Сын Люцифера

Ангел

Ангел грешный, ангел мой!

Захвати меня с собой.

Унеси меня домой —

Там сокрой.

Над широкою рекой,

Над текучею водой

Ты мне песенку пропой,

Успокой.

Что, мол, горе не беда,

Что надежда есть всегда,

И от кривды нет вреда

Иногда.

Что, мол, скоро, скоро, брат!

Мы прибудем в дивный град,

Где нам всякий будет рад —

Прямо в ад!

……………………………

Расскажи мне, ангел тьмы,

Про разбитые мечты

И про белый след судьбы

У кормы.

Расскажи, как предают,

Как в глаза любимым лгут.

И какого цвета кровь

У иуд.

Хорошо у вас в аду?

Ладно, как-нибудь зайду.

Загляну на огонёк,

Забреду.

Ты спешишь? Ну что ж, прощай.

Но смотри не забывай!

Иногда хоть навещай.

Прилетай!

__________

Ветерок прошелестел —

Ангел светлый прилетел.

За плечом моим стоит —

И молчит.

Ну, скажи хоть что-нибудь!

Посоветуй отдохнуть

Да удачи нагадай —

Пожелай!

Как устал я, ангел мой,

От дороги от земной!..

От трудов и от забот,

От невзгод.

Грешен я… А впрочем, что ж!

Ничего уж не вернёшь.

Возвращайся лучше в рай —

И прощай.

Ветерок прошелестел,

Ангел тёмный прилетел.

За другим плечом стоит

И — молчит.

День 0-й

ДЖЕК

1

Намаявшийся за день Фёдор сидел, не шевелясь, на шатком складном стульчике у еле тлеющего костра, зачарованно смотрел на его медленно мерцающие красноватые угли и самоотверженно боролся со сном. Глаза слипались. Спать хотелось зверски. Вот встать сейчас, добрести кое-как до палатки, залезть в неё, плюхнуться на надувной матрас и немедленно заснуть! Ну, комаров ещё только сначала в палатке перебить. Их, впрочем, в этот теплый июльский вечер почти не было.

Фёдор почувствовал, что ещё совсем немного, и он так и сделает. Вот прямо сейчас подойдёт к палатке, расстегнёт её…

Он встряхнул головой и резко, рывком встал (стульчик при этом опрокинулся). Подошёл, пошатываясь, к висевшему на соседнем дереве умывальнику, наклонился слегка и начал умываться. Несколько пригоршней холодной воды в лицо — и он почти полностью пришёл в себя. Спать, тем не менее, всё равно хотелось. Однако спать ему было никак нельзя. Надо было ещё ехать проверять донки.

Он спать в конце концов сюда приехал или рыбу ловить? Выспаться и дома можно. Или завтра днём. Благо, времени полно. Днём всё равно жара, делать нечего. А если не поехать сейчас, то живец до завтра наверняка пропадёт. Зря, что ль, ловил? Да и на донки, может, кто попался — снять надо. Целый день же не проверял! В общем, надо ехать. На-до! Нечего сачковать!

Подгоняя себя этими бодрыми мыслями, Фёдор взял стоявшее в стороне ведёрко с живцом и начал медленно, не спеша, спускаться по тропинке вниз к воде. Джек, огромный чёрный дог, спавший до этого у костра, тут же проснулся, вскочил и побежал рядом.

Фёдор подошел к своей резиновой лодке, поставил на траву ведёрко и столкнул лодку в воду. Ветра не было, и лодка неподвижно замерла у самого берега. Фёдор вернулся за ведёрком и, осторожно держа его в руке, аккуратно ступил в лодку одной ногой. Присел, балансируя, на мягкий борт (черт! надо подкачать; ладно, потом), подождал, пока в лодку не запрыгнет Джек, и сильно оттолкнулся от берега другой ногой. Сразу сел, слегка качнувшись, на деревянную скамейку (Джек внимательно следил за ним), зажал ногами ведёрко, чтобы не опрокинулось, опустил в воду вёсла и начал неторопливо грести.

Течения почти не было, так что грести было легко. Лодку практически не сносило. Ярко светила луна, всё вокруг было прекрасно видно.

Фёдор быстро пересёк неширокую в этом месте реку и заплыл в хорошо знакомую мелкую песчаную бухту. Лодка мягко ткнулась носом в пологий берег. Фёдор встал и, хотя было совсем тихо, сначала выбросил на песок привязанный к носу лодки тяжёлый камень. Так… на всякий случай. Чтобы лодку не унесло. (Мало ли… А то отойдёшь, а тут как раз ветер поднимется.)

Потом поднял ведёрко с живцом и, переступив через борт, вышел на берег. Выскочивший раньше Джек крутился рядом. Фёдор свободной рукой небрежно подтянул слегка на песок пустую лодку, похлопал себя по карманам (так!.. нож… пакет для рыбы, — хм! «для рыбы»! — леска… грузила… крючки… — всё, вроде, на месте) и зашагал вправо по берегу; туда, где у него ещё с утра было поставлено несколько донок.

«С какой начать? С ближней или дальней?.. Начну с ближней! — быстро решил он про себя. — Заодно и удовольствие растяну».

До дальней донки идти было довольно далеко. Фёдор окончательно разгулялся, сон у него пропал, настроение было прекрасное.

Тихо, тепло, комаров почти нет. Полнолуние, на небе ни облачка.

Господи! Звезд-то сколько! Всё небо усыпано. И запах… Чем это пахнет? травой?.. землёй?.. Ночью!

Любуясь звездами, оглядываясь с любопытством по сторонам, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, Фёдор и не заметил, как дошёл.

Что, уже? Что-то быстро… Надо же, мне казалось — дальше. Ну да, вот и знакомая ракита… Точно эта?.. Да, точно — вон, и ствол расщеплен, сейчас слева должна быть ещё могилка с оградой — утонул тут, что ли кто? — ага! вот она, а прямо за поворотом будут кусты, где стоит последняя донка.

Эти?.. Или вон те?.. Так… посмотрим… Нет, те всё-таки… Странно, вроде здесь ставил… А чего ж это я здесь-то тогда не поставил? Место-то хорошее… Ладно, поставим сейчас… Живец есть… Или завтра уж? Чтобы ночью не возиться? Запутаешься тут ещё!.. Ладно, завтра поставлю. Не забыть бы… Ну, не забуду…

Так, а вот и наши те самые кустики… Где у нас тут доночка?.. Ага! Во-от она, наша доночка… Ну, и что тут у нас есть?.. Понятно. Ни черта тут у нас нет! А живец как?.. На месте живец. Бодрый и свежий. Тигр, а не живец! Так-так… посмотрим… Никто тебя, брат, не трогал… Ладно, иди тогда, ещё поплавай…

Странно… Яма, вроде… Н-да… Начало, прямо скажем…

Джек! Не мешайся! Нельзя!

Ну, ничего. Будем считать, что это просто первый блин комом. Э-хе-хе…

Посмотрим сейчас, как второй… Та-ак… И здесь пусто! О-очень мило! Однако. Пора бы уже кому-нибудь и попасться. Ходишь тут, ходишь…

Да отвяжись ты, Джек! Не лезь! Не до тебя тут.

Так… живец объеден… Ну и зубищи! Что это здесь, интересно, за крокодила живёт? Ладно, это уже хорошо… Это уже просто замечательно… Эту крокодилу мы поймаем…

Да отойди ты! Фу!

Вот так… Вот так… Всё, плыви. Забрасываем… Так, чудесно… Отлично! Мастерский заброс! Мас-тер-ский. В то же самое место.

Ну, крокодила, погоди! Черт! От возбуждения даже руки трясутся!

Так-так-так-так-так! Ну-с, где тут у нас наша следующая доночка? А, ну да… Здесь же нет больше ничего… За поворотом наша следующая доночка… Во-он там. Прямо напротив могилки с утопленничком нашим дорогим.

Интересно, он тут рыбу мне, случайно, не распугивает? Когда по ночам купается? Они же должны, вроде, по ночам в полнолуние купаться. Или, наоборот, из воды выходить?.. Из моги-и-илы! Ну, не важно… Выходят… плавают… Главное, что плещутся и рыбу мне пугают. Может, зря я вообще тогда здесь донку-то поставил? Да и на двух предыдущих, может, именно поэтому-то и не клевало? Что утопленник этот проклятый мне всю рыбу распугал?.. Тем более, что сейчас как раз полнолуние… Да! А кто же тогда всего живца на второй донке обкусал? Тоже утоп?..

Джек заворчал.

Фёдор машинально повернул голову, вздрогнул и остановился. С мгновенно охватившим всего его полуобморочным чувством ужаса он вдруг неожиданно увидел при свете луны, что на могиле кто-то сидит. Сердце его замерло, мысли оборвались.

Он как-то сразу совершенно ясно вдруг понял, кто это. Он не мог ни осознать, ни объяснить себе природу этой своей уверенности, да он в этом и не нуждался. Он просто знал. Знал — и всё.

Он словно что-то узнал, что-то вспомнил. Что-то давно знакомое, но потом прочно забытое.

Как будто пробудилась внезапно в душе его какая-то глубоко спящая до этого на самом дне её темная и мрачная память предков, как будто прорвало внутри какую-то плотину, и затопивший сейчас всего его, всё его существо до самых его краёв слепой, тягучий и вязкий холодный ужас быстро размывал там, в душе, все заповедные, вековые и древние заслоны и обереги; и он, холодея, узнавал и эту, пока ещё лишь в чем-то неуловимо-нечеловеческую позу — ледяную, застывшую скованность и неподвижность только что вылезшего из могилы упыря; и этот, разливающийся вокруг неправдоподобно-яркий и мёртвый свет висящей в небе огромной полной луны; и…

Как будто всё это он когда-то уже видел, переживал… Когда-то давным-давно… В какой-то другой, иной своей жизни… Всё это словно уже было с ним когда-то… Где-то там… В прошлом… Далеко-далеко… В тёмном, мрачном и бездонном прошлом…

На него потоком нахлынули вдруг то ли сны, то ли воспоминания. В памяти беспорядочно завертелись-закружились вдруг обрывки и куски каких-то диких, странных и страшных событий.

Крестный ход… колокола… пение… свечи… свечи… строгие лица священников… снова свечи… гроб… саван… сложенные на груди руки покойника… его неестественно-свежее, отталкивающе-румяное лицо с резко выделяющимися, ярко пылающими ядовито-красными и противно-влажными губами… вот опускают гроб… закапывают… кровь!!.. кровь-кровь-кровь!.. много, много крови!.. гробы!.. гробы… мёртвый ребенок с разорванным горлом… лежащий ничком голый, истерзанный труп девушки… опять кровь… новые гробы… ещё… ещё… опустевшие, вымершие деревни… снова кровь… и наконец, как итог всему, набат… пляшущий свет факелов… осиновый кол… разрывающая могилу ревущая толпа…

Всё это когда-то уже было. Было, было, было… Причем именно здесь, на этом самом месте. Когда-то давно-давно… Очень-очень давно… Очень, очень, очень давно…

Но всё ведь тогда кончилось! Прошло.

И вот сейчас, сегодня, всё повторяется снова. Как в каком-то страшном, кошмарном сне. Когда ты проваливаешься и проваливаешься в какую-то медленно вращающуюся, затягивающую тебя серую бездну, хочешь закричать, проснуться — и не можешь.

Это был тогда ещё не конец. Ничего ещё не кончилось. Колдун вернулся.

Упырь резко поднял голову. Фёдор почувствовал, что весь он покрывается липким потом, ноги у него подгибаются, и по всему телу разливается какая-то мягкая, противная и тошнотворная слабость. Он буквально оледенел от безумного страха. В сердце зияла чудовищная пустота. Чувство ужаса стало просто физически непереносимым.

Он уже заранее откуда-то знал, что будет дальше. Вот сейчас мертвец встанет и двинется к нему, и под его пустым и цепенящим взглядом он, Фёдор, не сможет ни убежать, ни закричать, ни даже пошевелиться. Он будет просто стоять, замерев, и безвольно ждать. Ждать и смотреть. Смотреть и ждать… Господи!..

Труп встал. Саван его при свете луны казался грязно-серым. Из-под савана видны были костлявые и худые босые желтые ноги. Длинные руки с загнутыми внутрь скрюченными пальцами казались когтистыми, как лапы какой-то гигантской отвратительной хищной птицы.

Фёдор закрыл глаза. Всё тело его сотрясала крупная дрожь, лицо заливал холодный пот. Он не мог, не хотел смотреть. Но мысль, что упырь схватит его прямо сейчас! вот сию самую секунду, когда он его не видит! заставила его содрогнуться от омерзения. Он вновь открыл глаза.

Колдун был уже совсем рядом. Он шёл вроде бы плавно и неторопливо, но как-то невероятно быстро.

Время для Фёдора остановилось. Шаг… ещё шаг… Вот сейчас!!..

И в этот момент Джек прыгнул. Фёдор краем глаза уловил какое-то движение, а в следующее мгновенье рычащий и визжащий клубок из двух тел, человека и собаки, покатился по земле.

Некоторое время Фёдор тупо на него смотрел, потом неуклюже повернулся и на негнущихся ногах, ни о чём больше не думая, бросился бежать. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. По мере того, как он удалялся от могилы, силы к нему возвращались, и последние метры он буквально летел.

Вот и лодка! Забыв про привязанный к носу камень, Фёдор с ходу вскочил в неё и начал лихорадочно грести. Так он не грёб, наверное, ещё никогда в жизни. Камень тащился за лодкой следом по дну и всё время за всё цеплялся, но Фёдор ничего не замечал. Он грёб и грёб изо всех сил.

В стороне внезапно громко плеснула рыба. Фёдору вдруг показалось, что это утопленник гонится за ним, и от ужаса он заработал веслами ещё быстрее.

Как только лодка наконец коснулась носом берега, Фёдор выскочил из неё и, не помня себя и не разбирая дороги, бросился к машине.

Минут через десять он мчался уже по пустому шоссе. На одном из поворотов Фёдор не справился с управлением и вылетел на встречную полосу. Шоссе было пустынно, машин в этот час практически не было, но этот эпизод подействовал на него отрезвляюще. Он резко сбавил скорость и поехал дальше уже не спеша, стараясь хоть как-то придти в себя и успокоиться. Ткнул прыгающим пальцем в клавишу автомагнитолы. В салоне тихо и ласково замурлыкала музыка.

Начинало светать. Летние ночи коротки, и день быстро вступал в свои права.

Впереди был пост ГАИ. Вид стоящего у дороги заспанного и равнодушного гаишника несколько ободрил Фёдора.

Музыка… люди… ярко освещенный пост… Все ночные события как-то поблекли, смазались, отодвинулись и в уютном салоне машины, под негромкие обволакивающие звуки о чём-то своём шепчущей музыки стали казаться какими-то далёкими и нереальными, как будто вообще и не с ним происходившими.

«Может, мне всё это вообще приснилось или привиделось?.. — подумал он, и ему снова сразу всё вспомнилось: ночь… луна… кошмарное белое пятно за оградой… — Этого же просто не могло быть! Бред какой-то! Ожившие мертвецы!»

Фёдор неожиданно почувствовал, что его снова начинает колотить крупная дрожь, а на лбу выступает испарина. Он поспешно надавил кнопку магнитолы. Вот так… Громче!.. громче!.. ещё громче!!..

Это помогло.

«Чёрт! Надо остановиться и всё спокойно обдумать, — снова убавляя звук, с трудом успокаиваясь и время от времени, изредка всё ещё рефлекторно вздрагивая, решил он. — Куда я, собственно, еду-то?»

Фёдор развернулся и медленно покатил назад. Не доезжая немного до поста, свернул на обочину и выключил мотор. Рядом с людьми он чувствовал себя уверенней.

Некоторое время Фёдор бездумно наблюдал за постом, потом наконец расслабился и откинулся на сиденье.

«Надо всё обдумать», — вяло повторил он про себя и закрыл глаза.

2

Когда Фёдор проснулся, день был уже в полном разгаре. По шоссе в обе стороны непрерывным потоком текли машины, по обочине сновали люди. Инспектора у поста проверяли документы у водителя стоявшей рядом фуры. В общем, жизнь текла своим чередом.

Фёдор зевнул, потянулся и вылез из машины, разминая ноги. Был яркий, солнечный день, в лесу у шоссе перекликались птицы, люди вокруг спешили по своим делам, но всё это как будто скользило мимо, рядом, вне его. Он словно смотрел на всё это со стороны, из какого-то холодного, мрачного и сырого погреба или подвала.

Притаившееся внутри тяжелое и беспросветное чувство ужаса и тоски не исчезало. Оно просто переместилось сейчас, на время, куда-то вглубь. Нехотя отступило, спряталось от слишком уж ярких солнечных лучей. Но никуда не ушло. Оно было здесь, рядом. Ледяная тоненькая корочка страха на сердце не растаяла. Вспоминать прошедшую ночь он вообще не решался.

Больше всего ему хотелось сейчас же, немедленно сесть в машину и как можно быстрее ехать прочь, подальше от этого проклятого места, назад в Москву.

А между тем надо было возвращаться.

Во-первых, вещи жалко: палатка, лодка — всё же там осталось. («А может, чёрт с ними, с вещами? — вдруг неожиданно мелькнуло у него в голове. — Да провались они пропадом!»)

А во-вторых, Джек. Не мог же он его снова бросить! Он один раз уже предал его, трусливо сбежав, а теперь что, вообще в лесу оставить? В благодарность за то, что тот его спас. А может, он ранен? Может, нуждается в помощи?

Да и вообще, как можно его бросить? Он же один в лесу не выживет. Это же друг! Как можно бросить друга?!

Надо было ехать.

(«А может, бросить?.. — вдруг снова малодушно подумал он и сам удивился собственной подлости. — Сесть вот прямо сейчас и уехать! Какой там “друг”!.. Я же его предал. Как я ему теперь в глаза смотреть буду?.. Да и не в этом дело. Ну, не могу я туда больше возвращаться! Не могу!!»)

Фёдор в нерешительности потоптался на месте и с тоской посмотрел на небо. Солнце было ещё высоко, но полдень уже явно миновал. Было как минимум уже часа два-три. Надо было немедленно на что-то решаться. Пока доедешь… пока вещи соберёшь… Да и Джека ещё, может, искать придется. (При мысли, что потребуется, возможно, опять переправляться на тот берег, Фёдора передёрнуло, но он тотчас усилием воли заставил себя пока об этом не думать. Там видно будет. На месте разберёмся.)

Темнеет сейчас, конечно, поздно, но темноты Фёдор не собирался дожидаться ни при каких обстоятельствах. Это он знал про себя совершенно твердо. Ни за что на свете! Даже если при этом придется бросить и предать всех и вся! Да он просто и не сможет заставить себя это сделать. Даже если и захочет. Это просто выше его сил. Он даже и думать-то об этом не может!

В общем, ехать надо было как можно быстрее. Фёдор уже знал, что поедет, поэтому тянуть было нечего. Чем скорее всё закончится, тем лучше.

Он решительно сел в машину и включил зажигание. Мотор послушно заурчал.

Так… Бензина хватает… Надо ехать… А может, всё-таки не ехать?.. А?.. Надо! Надо. Надо-надо-надо! Всё! Хватит болтать! Поехали. Что я, в самом деле, как баба!

Фёдор включил левый поворотник и аккуратно тронулся с места. Не торопясь, по всем правилам дорожного движения, проехал ГАИ (гаишник не обратил на него ни малейшего внимания) и, постепенно набирая скорость, двинулся назад.

Чем ближе подъезжал он к месту своей стоянки, тем тяжелее становилось у него на душе. Все ночные страхи внутри его ожили и рвались наружу. Почти все его силы уходили теперь только на то, чтобы им окончательно не поддаться.

Последние километры дались особенно тяжело. Страстное желание немедленно развернуться и уехать — уехать! уехать!! — стало уже практически нестерпимым.

Заставить себя переехать мост он смог, только вцепившись обеими руками в руль и вообще не глядя по сторонам. Когда при въезде он неосторожно бросил взгляд на реку, его охватил такой дикий ужас, что он едва не врезался в ограждение, сразу же попытавшись развернуться прямо на мосту. Больше он такой ошибки не повторял и глаза поднимать не решался. Просто медленно и бездумно плёлся за каким-то еле тащившимся впереди грузовиком с местными номерами и не отрываясь смотрел на его грязные колеса. Только на колёса! Только на колёса! Судорожно вцепившись в руль, опустив глаза, и ни на что вокруг больше не глядя.

Вообще он уже чувствовал, что что-то идёт не так. Зря он сюда вернулся. Не следовало этого делать.

(«Уезжай! Немедленно уезжай отсюда!!» — кричали внутри него какие-то голоса.)

Но развернуться и уехать он уже не мог. Не мог, и всё. Его охватило какое-то тупое безразличие, и он действовал чисто механически, безвольно и равнодушно, как во сне.

Так… Сейчас направо… Опять направо… Здесь под стрелку… На круг… Теперь уже близко… Вот и съезд… Да, здесь… Всё, приехали. Надо сворачивать.

Он свернул с шоссе, и машина покатилась по гравию. Камешки звонко защёлкали о днище. Слева был лес, справа поле. Реку отсюда видно не было, но виден был вдалеке лес на противоположном её берегу.

Фёдор машинально взглянул туда и тут же поспешно отвёл глаза. Ему показалось на мгновенье, что он видит у кромки леса что-то белое. Какое-то маленькое белое пятнышко. Больше смотреть туда он не отваживался. Ему хотелось теперь только одного: как можно быстрее со всем покончить. Он вообще уже не понимал, зачем он едет. Ему было уже всё всё равно: вещи, Джек… По мере приближения к реке все его обычные, нормальные, повседневные человеческие качества и чувства: бережливость, стыд, долг, порядочность — всё это бесследно исчезало, растворялось, быстро смываемое волной того знакомого ему уже вчерашнего тёмного, слепого, нерассуждающего ужаса, который его всего опять постепенно охватывал. Он как будто замер, закоченел. В душе ничего уже не оставалось, кроме ледяного страха.

Уехать!! Немедленно развернуться и уехать! Предательство, не предательство — ему было уже на всё это наплевать. Только бы уехать! Уехать!!! Немедленно! Сейчас!! Пока ещё не поздно!

Но вот уехать-то он как раз и не мог. Он словно пересёк уже некую невидимую черту какого-то заколдованного круга, откуда нет возврата.

Гравий кончился. Фёдор свернул вправо, вниз к реке. Дорога была сухая, машина плавно катилась по жесткой земле. Начался берег.

Дальше… Дальше… Вот и его стоянка.

При виде своей палатки Фёдор словно очнулся. Чувство страха и какой-то сосущей безнадежной смертельной тоски внутри только усиливалось, но теперь он по крайней мере снова обрёл способность самостоятельно думать и действовать.

Странно… А где же соседи? Тут же рядом ещё палатки стояли? И машины… Куда все делись?

Берег был пуст. Его палатка была единственной. Больше вокруг никого не было. Ни одной живой души. Фёдор посмотрел по сторонам, и всё ему показалось внезапно каким-то зловещим. Неподвижная лента реки, неподвижно застывшее в небе солнце, неподвижный душный горячий воздух. Ни ветерка! Мёртвая тишина вокруг. Гробовая. Даже птицы как будто петь перестали.

Он вылез из машины и взглянул на свою палатку. Мысль, что ему придётся сейчас с ней возиться и из-за этого ещё здесь задерживаться, была совершенно непереносима.

Да чёрт с ней!! Пропади она пропадом! Только бы отсюда скорее уехать!!

Фёдор уже чётко знал, что он будет делать дальше. Его охватила какая-то лихорадочная, суетливая поспешность и желание действовать.

Вот сейчас он для очистки совести только быстренько спустится на секунду к воде, убедится, что никакого Джека на том берегу, конечно же, нет — сразу прыгнет назад в машину и немедленно уедет отсюда прямиком в Москву. Немедленно!! Прямо сейчас и ни на миг больше нигде не останавливаясь!

Ни лодка, ни палатка, ни вещи его больше не интересовали. Он вообще о них забыл. Да гори они огнём!! Какие там ещё лодки! Прочь отсюда! Прочь!! Сию же секунду! Немедленно!!

Вообще-то противоположный берег был прекрасно виден и отсюда, сверху, спускаться вниз не было никакой необходимости, но Фёдор почему-то совершенно точно знал, что он должен это сделать.

Он поспешно, спотыкаясь и оскальзываясь, чуть ли не бегом спустился к воде (лодка была на месте, никто ничего не тронул), поднял глаза и замер.

На противоположном берегу неподвижно стоял Джек. Он молча смотрел на него. Не лаял, не повизгивал радостно при виде хозяина, а просто стоял и смотрел. Он как будто появился из ниоткуда! Когда Фёдор спускался, его там не было.

Фёдор тоже молча смотрел на него, и чем дольше он смотрел, тем всё более и более не по себе ему становилось. В неподвижности собаки было что-то противоестественное. Взгляд её казался каким-то странно-осмысленным. Как будто на Фёдора смотрела вовсе не собака, не его любимый, преданный Джек, а что-то совсем-совсем иное.

И это иное пугало Фёдора до судорог, до смертной дрожи. Он узнал этот взгляд. Пустой и безжизненный взгляд упыря, неподвижно сидящего на пустой могиле.

Фёдор попятился. Джек всё так же, молча следил за ним и всё так же не шевелился. Федор всё пятился и пятился, пока неожиданно не упёрся спиной в машину. Как он умудрился взобраться, пятясь, на гору и при этом не упасть и даже ни разу не споткнуться, он не помнил.

Почувствовав спиной машину, Фёдор, всё так же не отрывая взгляда от стоящего на том берегу существа, медленно, на ощупь, открыл дверь и так же медленно забрался внутрь.

Ему отчего-то казалось, что если он хоть на секунду упустит это создание из виду, оно в то же мгновенье окажется рядом с ним. Эта мысль наполняла его непередаваемым ужасом.

Очутившись в машине, Фёдор сразу же захлопнул и заблокировал дверь, рванул руль и нажал на газ. Машина понеслась по неровной дороге, подпрыгивая на ухабах и поминутно стукаясь днищем и бампером о землю.

Но Фёдору было не до этого. Он вообще ничего не замечал.

Быстрее! Быстрее!!! Только бы вырваться отсюда! Только бы не видеть этой застывшей на берегу неподвижной черной фигуры! (Фёдор вдруг поймал себя на мысли, что он даже про себя не называет её больше Джеком. Это был не Джек. Это было нечто, абсолютное чужое.)

Отчаянно скрипя тормозами, машина вылетела на шоссе и, всё наращивая скорость, понеслась в сторону Москвы.

120 км./.час… 140, 160…

На мосту Фёдору вдруг показалось, что на дороге прямо перед ним внезапно вырос Джек и сквозь лобовое стекло прыгнул прямо на него. Он резко вывернул руль, и машина, пробив ограждение моста, метров с десяти рухнула в воду.

Когда тело Фёдора вытащили из воды, один из скучающих в оцеплении милиционеров вдруг заметил на шее трупа какие-то странные ранки.

«Надо же!.. Как будто следы чьих-то зубов… Очень похоже!..» — лениво подумал он и, услышав внезапно какой-то шорох, поднял голову.

На противоположном берегу реки стоял огромный черный дог и не отрываясь глядел на неподвижно лежащее на земле тело. Заметив, что на неё смотрят, собака оскалилась и глухо зарычала.

Милиционер машинально взглянул на её чудовищные клыки, потом опять перевёл взгляд на раны на шее мертвого водителя. Затем снова посмотрел на оскаленную пасть собаки, уже более внимательно.

Ему почему-то стало жутко. Он ещё раз взглянул на труп… на собаку… потом опять на труп… и вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, торопливо перекрестился.

Когда он снова поднял глаза, собаки на том берегу уже не было.

День 0-й

НАЧАЛО

I. 1

Виктор потянулся, зевнул и выключил компьютер. Потом взглянул на часы и досадливо поморщился.

Чёрт! Два часа уже. Хотел же сегодня пораньше лечь. Опять не высплюсь.

Он отъехал в кресле от стола, встал и, осторожно ступая, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящую в смежной комнате жену, прошёл на кухню. Открыл холодильник, достал кефир и вылил его в стоящую на столе чашку. Чашка заполнилась лишь наполовину. Виктор раздражённо потряс над ней пустым пакетом, швырнул пакет в ведро и полез в холодильник за новым. Выпив наконец свой кефир (он всегда выпивал на ночь стакан), он наскоро вымыл чашку и пошёл в ванную умываться. Времени спать уже почти не оставалось. Завтра к девяти надо было быть на работе. Как штык! Вообще-то Виктор работал программистом, часто на дому, график у него был почти свободный, но вот именно завтра надо было быть обязательно, кровь из носу! Бывают же такие неудачные дни.

Виктор торопливо умылся, почистил зубы, мимоходом глянул на себя в зеркало и отправился спать. Спать-спать-спать!

Сколько там осталось? Шесть часов? Ничего, нормально. Завтра пораньше лягу. (Сегодня, блин, тоже собирался «пораньше лечь»!)

Он быстро вошёл в свою рабочую, смежную со спальней, комнату и на ходу щёлкнул выключателем. Свет погас, и в этот самый момент Виктору вдруг послышался за спиной какой-то слабый шорох. Он вздрогнул и замер на месте. Всё было тихо. Виктор постоял несколько секунд, прислушиваясь, потом опять включил свет, с каким-то неприятным ему самому чувством лёгкого страха обернулся, заглянул в коридор (никого там, естественно, не оказалось) и, несколько успокоившись, подошёл к письменному столу.

На столе рядом с компьютером стоял экран видеофона. Одна камера встроена была вместо глазка в дверь, вторая располагалась сверху, непосредственно над дверью.

Виктор ткнул пальцем, и экран зажёгся. Через пару секунд появилось изображение. Прямо перед дверью кто-то стоял. Это было до такой степени неожиданно, что Виктор от испуга чуть не подскочил на месте.

Ночь, два часа ночи! — кто это может быть? И что он там делает? В дверь ведь никто не звонил.

Когда первое ошеломление прошло, и Виктор несколько пришел в себя, он присмотрелся повнимательней. Человек был ему незнаком.

Какого-то мрачного вида старик с резкими, неприятными чертами лица и противными, словно скользкими, неестественно пухлыми и большими губами. Изображение было чёрно-белое и не очень качественное, лицо получалось слегка искажённым и от этого казалось еще более зловещим. Злобным каким-то. И что-то ещё в нём беспокоило Виктора, но он никак не мог понять, что.

Глаза! — вдруг сообразил он. — Господи! У него же глаза закрыты! Он с закрытыми глазами стоит.

Виктор, оцепенев, смотрел на безглазое лицо стоящего перед дверью человека, и чем дольше он смотрел, тем всё более и более не по себе ему становилось. Кто это вообще такой?! Лунатик? Сумасшедший? Псих? Чего он около его квартиры-то делает?

Виктор поймал себя на мысли, что все эти здравые вопросы он задает себе исключительно для того, чтобы хоть как-то успокоиться, дать всему хоть какое-то разумное объяснение, втиснуть его в некие логические, осмысленные рамки. А на самом-то деле его больше всего беспокоит и пугает как раз именно полная бессмысленность и алогичность происходящего, еле уловимый, но несомненный налет какой-то зловещей таинственности и мистики, во всём этом присутствующий.

Виктор не верил никогда ни в какую мистику и ни в какую таинственность, он всегда был очень уравновешенным и здравомыслящим человеком, но это, как оказалось, ровным счётом ничего не меняло. Он смотрел на это неподвижное, словно застывшее лицо с закрытыми глазами и чувствовал, что его охватывает самый настоящий страх. Причём страх, в сущности, совершенно беспричинный и от этого еще более пугающий.

Ведь дверь квартиры была надежна заперта, никаких враждебных намерений старик не выказывал, напротив, стоял совершенно спокойно, но Виктор смотрел на него и чувствовал, что страх его всё больше усиливается.

Как во сне медленно протянул он руку и включил звук. И тут же испытал новое потрясение! Комната вдруг заполнилась каким-то заунывным, монотонным бормотанием, которое тотчас сплошным потоком полилось из динамика. Разобрать было ничего решительно невозможно, но Виктору тем не менее показалось, что язык это явно не русский. Совершенно поражённый и растерянный, он перевёл глаза на огромный рот старика и увидел, что губы его (смотреть на них ему было почему-то просто физически противно) действительно шевелятся. Никаких сомнений не осталось. Старик действительно что-то негромко бормотал. То ли молитву, то ли какое-то заклинание.

Господи! Какое ещё «заклинание»! — тоскливо подумал Виктор. — Что за чушь лезет в голову!

Он поспешно, даже не отдавая себе толком отчёта в том, зачем он это делает, выключил звук и переключил камеру. Сверху был отчетливо виден пустой, залитый светом коридор и неподвижно стоящая перед дверью его квартиры фигура. Собственно, даже и не перед самой дверью, а шагах примерно от неё в двух-в трёх.

На стоящем был какой-то нелепый белый балахон, одетый, похоже, прямо на голое тело и доходивший ему до колен и, кроме того, он был бос.

Виктор некоторое время ошарашенно смотрел на его босые ноги.

Что это на нём? Ночная рубашка, что ли? — мелькнуло у него в голове. — Ну, всё ясно. Лунатик — встал ночью и притащился сюда. Завтра даже и не вспомнит, где он был.

Виктору вдруг страстно захотелось, чтобы всё оно так и оказалось. Чтобы прямо сейчас вдруг откуда-нибудь появились встревоженные родственники, бережно подхватили под руки этого немыслимого, чудовищного старика и увели домой. А он, Виктор, облегченно бы вздохнул, посмеялся над своими страхами и отправился бы спать.

Однако подсознательно он уже понимал, что ничего этого не будет. Не появятся никакие родственники. Вообще никто не появится. (Виктор был почему-то в этом абсолютно уверен).

Старик вовсе не производил впечатление лунатика. Он казался воплощением чего-то безусловно-злого, опасного и сильного и начинал внушать Виктору какой-то суеверный ужас. Виктору становилось всё более и более тяжело на него смотреть.

Внезапно ему показалось, что старик вот прямо сейчас вдруг поднимет голову, уставится в камеру своими незрячими глазами и как-то почует его, обнаружит его присутствие. Эта мысль почему-то так испугала Виктора, что он резко протянул руку и выключил монитор.

Некоторое время он сидел, тупо глядя на погасший экран, не зная, что делать. Потом неуверенно снова протянул руку к монитору и в нерешительности остановился. Он одновременно и хотел, и не решался включить монитор снова. Желание включить было почти нестерпимым, но страх был ещё сильнее. От мысли, что он сейчас снова увидит это кошмарное безглазое лицо с этими огромными, шевелящимися, пухлыми, как будто причмокивающими губами, его передернуло от отвращения и страха.

Да что это со мной?! — попробовал прикрикнуть он на себя. — Чего я с ума-то схожу? Ну, стоит в коридоре какой-то псих с закрытыми глазами и что-то под нос себе бормочет — ну, и пусть себе стоит! Мне-то что? Дверь заперта. Может, в милицию позвонить? Стоит, мол, ночью перед дверью неизвестно кто. А может, это вор?!

Виктор никогда в жизни не звонил ни в какую милицию. Куда звонить-то? 02? И что?.. Ждать полчаса, пока приедут? Потом открывать им среди ночи, объясняться? Всех соседей переполошить, Машу будить? А если старик вообще уйдет до их приезда? Тогда что?

Виктор очень осторожно, стараясь не скрипнуть, поудобнее сел в кресло и замер. Он боролся с острым желанием включить монитор и посмотреть, что делается в коридоре, и в то же время чутко и настороженно прислушивался. Нет ли каких шевелений, царапаний, шорохов у входной двери? Не доносятся ли оттуда какие-нибудь звуки?

Однако всё было тихо. Даже как-то неестественно-тихо. Тишина стояла мёртвая. Даже привычного шума машин с улицы не слышалось.

Виктору вдруг показалось, что он остался один-одинёшенек во всем мире. Нет никакой Маши, никаких соседей, никакой милиции, вообще никого! Все они глубоко спят и не проснутся, не помогут. Что бы с ним ни случилось. Все они остались где-то там, в другом, живом, обычном мире. Из которого он каким-то образом выпал и от которого с каждой минутой всё больше и больше сейчас удаляется.

Виктора охватил нечеловеческий, дикий ужас и вместе с ним отчаянное, безумное желание спастись, сделать хоть что-нибудь, пока ещё есть время, пока ещё не поздно!!

Он судорожно дёрнулся и включил монитор. Экран медленно загорелся. Коридор был пуст.

Виктор, ещё не до конца осознавая случившееся, но уже испытывая в душе чувство совершенно невыразимого, неописуемого облегчения, быстро щёлкнул кнопкой переключения камер. Никого! В коридоре действительно никого не было. Старик и в самом деле бесследно исчез.

Виктор ещё некоторое время посидел в кресле перед пустым экраном, успокаиваясь и постепенно приходя в себя. Руки дрожали. Голова горела, на лбу выступила испарина. Чувствовал он себя совершенно разбитым и опустошённым, но в то же время так, словно только что чудом избежал огромной опасности.

Посидев ещё немного, он наконец встал, выключил домофон, поставил будильник на 8 часов (Чёрт! Спать-то уже некогда!) и, взяв его с собой, тяжело переступая ватными ногами, отправился в спальню. Кое-как там в темноте разделся и осторожно лег с краю кровати. (Маша во сне вздохнула и перевернулась на другой бок.)

Заснул он сразу, и приснился ему кошмар.

Явилась во сне ему его мать, умершая много лет назад. Виктор очень любил и глубоко уважал свою мать. Бесконечной доброты и смирения была женщина, никогда ни на что не жаловавшаяся и никогда не унывающая. Настоящая мученица.

Ни разу она ему до этого раньше не снилась, и он и во сне очень обрадовался, увидев её.

Но что это?!.. Что с ней?.. Полно! Да она ли это?!.. Почему она пьяна, растрёпана? Почему так странно на него смотрит и так двусмысленно и похотливо улыбается? Куда она его манит, что за бесстыдные жесты делает?.. Зачем задирает медленно платье и раздвигает свои ноги?.. Лениво, словно нехотя… Неужели она и правда соблазняет, склоняет его к… соитию?! Кровосмешенью!! Своего собственного сына!!?? Как вульгарно она хохочет, и какое красное, потное, сальное у неё лицо!..

I. 2

Виктор как от толчка проснулся и долго лежал на спине с открытыми глазами, безучастно глядя в потолок. Как будто в душе прорвался какой-то чудовищный нарыв и залил всё зловонным и липким гноем. Всё! Даже самое святое и чистое.

На улице между тем было уже совсем светло. Виктор нехотя глянул на часы. Почти восемь. Надо было вставать. Он тихо встал, привычным движением выключил будильник (а то Машу разбудишь!), собрал одежду, неслышно вышел из комнаты и бесшумно притворил за собой дверь.

Положил одежду на ближайший стул и подошел к письменному столу. Секунду поколебавшись, включил видеофон. Пусто! В коридоре никого не было. Он переключил камеру (хотя в этом и не было никакой необходимости) и, только убедившись, что и сверху никого не видно, оставил домофон в покое, взял со стула одежду и поплелся в ванную. Проходя мимо входной двери, он почувствовал лёгкий укол страха, впрочем, совсем мимолетный.

Умывшись и торопливо позавтракав, Виктор ещё раз взглянул через монитор на пустой коридор и лишь после этого решился открыть входную дверь.

Подъезд уже пробудился. Шум лифта, хлопанье дверей, вот забубнили наверху, этажом выше, какие-то голоса… Всё было до того знакомым и обыденным, что все ночные события представились на секунду каким-то бредом. Но только на секунду! Виктор знал для себя, что никакой это был не бред. И потом этот ужасный сон… Происходило что-то страшное. И ему почему-то казалось, что это страшное ещё не кончилось.

На работе Виктор попытался было отвлечься и даже сел писать новую программу (давно собирался!). Но всё валилось у него из рук. Он не выспался, чувствовал себя разбитым и вообще не в своей тарелке, думалось плохо. Ночные события не шли у него из головы. Да и сон этот!.. В общем, на душе было тяжело и муторно. Какие уж тут программы!

Он промаялся с час, пока окончательно не понял, что всё это бесполезно. Ничего он сегодня не напишет. Время только зря терять! Себя мучить. Да и без толку всё это! Он завтра на свежую голову за час сделает столько, сколько сегодня за целый день. Проверено уже не раз. Вот чёрт! Самое гнусное состояние. Как с похмелья. Ничем заниматься невозможно. Майся тут целый день, слоняйся из угла в угол. Отпроситься, что ль, и домой поехать?.. А дома что делать? С женой ругаться?.. Хотя дома спать хоть лечь можно.

Виктор подошел к начальнику и откровенно объяснил ситуацию. Виктор был незаменимым специалистом, настоящим трудоголиком — если надо, сидел на работе сутками — отношения с начальством у него были прекрасные и отпроситься особого труда не составило. Тем более, что и отгулов у него была куча, если уж на то пошло.

Словом, через каких-то полчаса он уже был дома. Маша еще не проснулась. Виктор не спеша разделся и тихо и аккуратно, стараясь ее не разбудить, залез под одеяло.

Заснул он на этот раз не сразу. Долго ворочался, но усталость в конце концов взяла своё. Спал он крепко и снов никаких не видел.

Когда Виктор открыл глаза, часы показывали уже семь. Он даже не сразу сообразил, утро сейчас или вечер, и поначалу спросонья удивился, а где Маша? Но потом ночные события всплыли в памяти, и Виктор сразу ощутил какую-то щемящую, тупую тоску, почувствовав, как вчерашний страх его снова шевельнулся в душе. Скоро опять ночь. А что, если вчерашний старик? … Нет-нет, лучше об этом не думать!

Сейчас встану, приму душ, умоюсь, позавтракаю … или поужинаю? — а там видно будет. Телевизор посмотрю, отвлекусь. Боевичок какой-нибудь. Чем тупее, тем лучше. Где тут у Маши программа-то?.. Ладно, потом найду. Сначала пойду перекушу.

Виктор встал, сунул ноги в тапочки и, позёвывая, направился в ванную. Идти надо было мимо входной двери. Виктору вдруг очень-очень-очень захотелось вернуться и проверить на мониторе, нет ли кого в коридоре, но он всё-таки сумел удержаться и с трудом заставил себя этого не делать. Однако идти мимо двери было ему неприятно. Да что там неприятно! Он просто откровенно боялся и не мог с собой ничего поделать. Боялся — и всё! Проходя мимо двери, он испытывал какое-то жутковатое чувство и старался идти на цыпочках. Ему всё казалось, что этот невероятный старик опять стоит под дверью, караулит его и прислушивается к его шагам.

Приняв душ, позавтракав-поужинав и выпив кофе, Виктор, как ни странно, почувствовал себя только хуже. Теперь он окончательно проснулся, и все ночные страхи тоже проснулись вместе с ним. Да и сон этот проклятый опять совершенно некстати вспомнился. Причем совершенно явственно и во всех своих омерзительных подробностях. Виктора чуть не замутило.

Собственно, делать на кухне ему уже было абсолютно нечего, но он, тем не менее, долго мыл посуду, тщательно протирал её, перебирал холодильник, потом долго и старательно мыл руки — в общем, всеми силами, сам себе в этом не признаваясь, тянул время.

Идти снова мимо входной двери ему совсем не хотелось. Он удивлялся, как это он сюда-то так легко прошел? Наконец тянуть дальше стало уже вовсе невозможно. Надо было на что-то решаться.

Виктор бодрился, готовился, долго настраивал себя: то решительно приближался к двери, то опять останавливался и возвращался назад, на кухню. В общем, боролся изо всех сил сам с собой и пытался как-то превозмочь, преодолеть себя и свой страх. Но всё было напрасно. Хуже всего было то, что в результате каждой такой неудачной попытки страх его только усиливался. Усиливался, усиливался, усиливался, пока опять наконец не затопил всю душу. Как ночью.

Теперь о том, чтобы пройти мимо двери, не могло быть и речи. Страх смыл даже стыд, и Виктор уже не стеснялся, как раньше, своего состояния. Ему было всё равно. Единственное, что его сейчас волновало — это, как всё-таки пройти мимо двери? А пройти надо было, поскольку вместе со страхом росло в нём и сильнейшее желание немедленно включить видеофон и посмотреть, что там делается в коридоре? Нет ли там опять вчерашнего старика?

Все разумные, логические доводы и аргументы: что ещё слишком рано, что в подъезде сейчас полно людей, что часов до двенадцати уж наверняка ничего не случится — на него совершенно не действовали. Он испытывал непреодолимое желание увидеть всё сам, своими собственными глазами и самому во всём убедиться! Это бы его, он чувствовал, хоть немного успокоило.

Вообще он уже ясно видел, что всё стремительно катится в какую-то бездну. Он ни в малейшей степени не контролировал ни себя, ни ситуацию. События развивались сами по себе, совершенно независимо от него. Он на них не влиял. По сути, он просто безвольно ждал, что же будет дальше. Как будто какая-то безжалостная и сильная рука схватила его за шиворот и куда-то теперь неумолимо волокла, а он уже даже и не пытался ей противиться. Так, потрепыхался немного в начале — и всё.

Всё это в одно короткое мгновение промелькнуло у него в голове и сразу же исчезло, не оставив и следа.

Какая же я, оказывается, тряпка и ничтожество! — с равнодушным удивлением подумал Виктор и тут же забыл обо всём этом. Всё это его уже больше не интересовало. Честь, стыд… Единственное, что ему сейчас нужно было — это как-то прошмыгнуть мимо двери и как можно скорее включить монитор. Всё остальное было ему глубоко безразлично.

Наконец он крепко-крепко зажмурился, задержал дыхание и бегом, как нашкодивший мальчишка, преодолел эти два метра, споткнувшись в конце и чуть не врезавшись с разгона в стену напротив. Едва увернувшись, он, всё так же бегом, не останавливаясь, бросился к домофону и прыгающими от возбуждения пальцами включил его. На экране медленно выплыло изображение пустого коридора. Виктор сразу же быстро щелкнул кнопкой переключения камер. Тоже пусто! Естественно, никого.

− А кого ты ожидал увидеть в 8 часов? — с деланным спокойствием произнес он вслух и тут же скривился от отвращения.

Ведь понял же уже, что ты есть на самом деле, а тоже ведь туда же! Корчит из себя еще чего-то, — со злобой подумал он сам про себя.

Из памяти вдруг опять выплыл сегодняшний сон, и стало совсем невмоготу.

Прямо хоть в петлю! Повеситься, что ли?.. — с тоской подумал он. — О-о!.. Чёрт! Время-то, оказывается, уже!.. Недавно же, вроде, семь было?

От сознания, что уже девять, Виктору стало ещё хуже, хотя, казалось бы, хуже было уже некуда. Он боялся. Боялся панически, до колик, до дрожи! Боялся, что вчерашний незваный гость появится сегодня снова. Боялся, и в то же время ждал его. Ждал с каким-то болезненным нетерпением. Если бы он не появился, Виктор, наверное, был бы даже разочарован. Слишком уж велико было ожидание.

В камере внезапно кто-то возник. Виктор буквально подскочил от неожиданности на месте, но тут же взял себя в руки. Это была всего лишь жена. Он, честно говоря, и забыл совсем про неё за всеми этими событиями.

Теперь же, увидев её на экране, он с облегчением перевел дух и даже почти успокоился на какое-то время и повеселел.

Значит, всё кругом пока спокойно, ни в подъезде, ни в коридоре никого нет. Может, вообще он себя зря пугает? Ну, забрёл по ошибке сюда какой-то дед. Мало ли чего он здесь делал? Дураков, что ли мало?

(Ага!.. И стоял здесь потом всю ночь. И что-то бормотал с закрытыми глазами. Босиком и в ночной рубашке. «Забрёл»!..)

Дверь хлопнула, щелкнул замок.

− А-а!.. Ты уже дома… — неопределённо протянула Маша, войдя в комнату и увидев скорчившегося в кресле Виктора. — Привет! — небрежно бросила она, проходя в спальню.

Виктор поспешно включил компьютер, чтобы сделать хоть вид, что работает. А то чего он, в самом деле, сидит за пустым столом с одним только включенным домофоном?

Маша, между тем, уже переоделась и прошла через комнату в ванную. Виктор слышал, как она включила воду и прикрыла дверь. (Звук льющейся воды стал глуше.) Он бездумно сидел, покачиваясь в удобном кресле, время от времени поглядывал на экран видеофона и от нечего делать прислушивался к тому, что делает жена. Вот она выключила воду, вышла из ванной и прошла на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Маша, судя по всему, собиралась ужинать.

I. 3

Вообще-то отношения с женой у Виктора были довольно сложные, особенно последнее время. Женился он довольно давно, около десяти лет назад, ещё в институте. Он никогда не был по-настоящему влюблён в свою жену, но в общем-то Маша ему нравилась. По крайней мере, ничего менять в своей жизни он не хотел, и те проблемы, которые с некоторых пор начались у него с женой, его серьёзно беспокоили.

Собственно, главная проблема была в том, что у них не было детей. Поначалу было как-то не до этого — институт, работа — а потом, когда они решили наконец завести ребёнка, вдруг неожиданно выяснилось, что рожать Маше нельзя.

Ну, точнее, как сказал врач, «очень опасно». Какие-то там у неё обнаружились чисто женские болезни. Маша пришла тогда, когда ей это объявили, сама не своя, и они с Виктором очень долго обсуждали эту ситуацию, решали как быть, взвешивали все «за» и «против».

Маша колебалась и, как понял уже потом Виктор, просто хотела, судя по всему, чтобы её убедили, ждала от него какой-то поддержки. Он же, вместо этого, напротив, стал горячо убеждать её подождать, попробовать сначала полечиться, показаться другим врачам и тому подобное.

В общем, не спешить и не пороть горячку. К чему? Ты ещё молодая (им с Машей было тогда по 26 лет), время ещё есть. Давай подождём сейчас лучше год-другой, понаблюдаешься пока, пройдёшь курс лечения и, если ничего не изменится, не улучшится, тогда и будем решать. Я-то не против, ты же знаешь, но ведь врач говорит, что это для тебя опасно. Я же о тебе забочусь!

На самом-то деле заботился Виктор прежде всего о себе и в глубине души всегда это знал. Он не хотел детей. Мысль о том, что в квартире появится грудной ребенок, вызывала у него панику и тихий ужас. Все эти пелёнки, стирки бесконечные, крики … В общем, весь привычный и так ценимый им уклад жизни коту под хвост! Причём на много, много лет вперёд. Кошмар!

Да ведь и самому делать что-нибудь наверняка придётся. Тёща постоянно шастать сюда будет, помогать. (У самого Виктора мать к этому времени уже умерла.) Караул! Ужас. У-жас. Всё, жизнь закончена. А как же все его планы, перспективы? Нет-нет, только не это! Только не сейчас. Потом. Потом, позже. Когда-нибудь. Главное — не сейчас, а там видно будет.

Виктор был тихий, домашний человек. Он любил свою работу, любил копаться в программах, часами сидеть за компьютером, и всё в его жизни его устраивало. Он ничего не хотел менять.

Он прекрасно понимал в душе, насколько эгоистична такая его позиция, что Маша, как и любая женщина, нуждается в ребёнке, это в неё самой природой заложено, на уровне инстинкта, что она уже сейчас глубоко несчастлива, только ещё не отдает себе в этом отчета и не понимает истинную причину своих проблем. А он этим пользуется. Просто потому, что ему так удобнее. Все эти её постоянные перепады настроения, раздражительность — он же всё это видит. И тем не менее, делает вид, что ничего не происходит, отмахивается от проблем, надеясь, что всё как-нибудь само собой потом, со временем, образуется. Рассосётся. Да, конечно, ребёнок нужен, но не сейчас. Позже … Позже. Через годик-другой… Третий… Куда спешить? Время ещё есть. И в сорок лет люди рожают. И ничего.

Времени однако, как выяснилось, уже не было. Через год у Маши наступило, против всех ожиданий, резкое ухудшение, пришлось делать даже операцию. Правда, незначительную, но детей после этого она иметь уже не могла.

С этого момента их семейные отношения стремительно покатились под откос. Маша замкнулась в себе, начала много пить. Она пила и раньше — с некоторых пор происходить это стало весьма часто — но до последнего времени всё-таки не ежедневно. А сейчас стало уже практически каждый божий день.

На все вопросы Виктора она отвечала неохотно и односложно.

— А что мне ещё делать?

— Ну, займись чем-нибудь! Почитай. Телевизор посмотри.

— Мне что, целый день телевизор смотреть?

— Так, может, тебе лучше тогда работать пойти? Хоть среди людей будешь.

— Куда? Что я умею?

— Давай, я тебя к нам устрою.

— Не хочу.

— А почему ты вообще так много пьешь?

— Я не много пью.

— Ну, как не много? Вчера водку пила, позавчера, сегодня… Позавчера ещё две бутылки в холодильнике было, а сейчас ни одной.

— Ты что, следишь за мной? Считаешь, каждый день, сколько я рюмок выпила?

— Да причем тут «считаешь»!! Я же о тебе забочусь! О твоем здоровье!

— Да, я знаю.

Подобного рода разговоры происходили теперь чуть ли не ежедневно. После них у Виктора всегда оставалось острое чувство полной беспомощности и собственного бессилия. Он боялся, что Маша просто-напросто сопьётся, но в то же время совершенно не знал, что делать и как себя с ней вести.

Легко сказать: «не пей!». А что делать? Что ты взамен-то можешь мне предложить?!.. Телевизор смотреть?.. Вышиванием заниматься?.. Рукоделием?.. Вот если бы ребёнок был … А все эти вышивания-рукоделия… А-а, чёрт! Жизнь рушилась на глазах.

Маша перестала бывать по вечерам дома, у неё появились какие-то непонятные подруги и приятельницы, какие-то Натальи и Вероники, с которыми она часами разговаривала теперь по телефону. С Виктором она почти не общалась. Такое впечатление, что она его попросту избегала. Вставала часов в 12, когда его обычно уже не было, куда-то уходила, а возвращалась часов в 9-10 вечера.

— Ты опять пила?

— И что?

Получался какой-то замкнутый круг. Он прекрасно понимал, что, постоянно разговаривая с женой о пьянстве, укоряя её, читая ей скучные нотации, он только ухудшает ситуацию, надоедает ей своими приставаниями, становится докучен и неприятен. Но что делать? Не говорить ничего? Пусть пьёт?.. И где это она вечерами-то бывает?! У подруг?.. Что это за подруги такие? Им что, делать нечего?.. И чем они там, интересно, занимаются? Пьют вместе? Они замужем хоть? Мужья-то у них есть?!

Эти и другие вопросы вертелись у Виктора на языке, но задавать их Маше он просто не решался. Попытался как-то один раз, и этого ему с лихвой хватило. Скандал, который тогда разгорелся, он хорошо помнил до сих пор.

— Не вмешивайся в мою личную жизнь!! У меня даже и подруг не должно быть?! Я дома целый день сидеть должна? Как в тюрьме? Я тебе не рабыня Изаура!

— Какая ещё Изаура? Что за бред? И что значит: личная жизнь? Ты же моя жена?!

— У тебя всё, что я говорю — бред.

— Вовсе не всё.

— Нет, всё! Всё, что я говорю — это бред. А всё, что ты говоришь — это не бред.

— Но я же тебе по делу сейчас говорю!

— Да. Всё, что ты говоришь — это по делу, а всё, что я говорю — это бред!

— Послушай, давай поговорим спокойно. Я всего лишь хочу узнать, кто твои подруги, у которых ты проводишь все вечера.

— Я и так спокойно говорю. Это ты кричишь. А обещал никогда не повышать на меня голос.

— Я не кричу!

— Нет, кричишь.

— (Спокойно! Спокойно!) Ну, хорошо, извини. Возможно, я действительно повысил голос. Просто в пылу спора.

— Вот видишь, сам ведь понимаешь, что не прав! Я тебе всегда всё правильно говорю. Почему я на тебя никогда не кричу, а ты на меня кричишь?

— Да не кричу я!! И не об этом вообще речь!

— Вот опять сейчас кричишь.

И так далее.

Кончилось всё это тем, что Маша не разговаривала с ним целых 3 дня, и он же ещё потом прощенье у неё просил. И так ничего в итоге и не выяснил. Всё в результате только ещё больше ухудшилось. Маша с этого дня вообще по сути перестала с ним церемониться и считаться. Он всё больше и больше чувствовал себя в положении того самого мужа, который «объелся груш».

Но выяснять что-либо и объясняться он уже просто не осмеливался. Теперь он панически боялся, что в один прекрасный день Маша его бросит, и он останется один. Одиночество его пугало. Он был весь в своей работе, никуда не ходил, нигде не бывал, с женщинами знакомиться не умел. Где он кого-нибудь найдет? Как? Объявление, что ли, в газету давать? А без женщины мужчина не может. Даже такой, как он. Это ненормально. Да он ведь к тому же молодой ещё совсем! (Виктору было 29 лет.) Нет-нет! Пусть уж всё идёт, как идёт. Может, всё ещё как-нибудь и наладится… Устроится…

Однажды Маша пришла совсем пьяная, и с ней случилась самая настоящая истерика. Она рыдала и кричала, что он испортил ей жизнь, что он эгоист и всегда думает только о себе, что он никогда не хотел детей, что надо было ей тогда рожать и не слушать его, и т. п.

Эта сцена произвела на Виктора тяжелейшее впечатление. Тем более, что он и сам сознавал, что многое из этих упреков было правдой. Эх, если бы тогда!.. Если бы всё вернуть можно было!.. И Ньютона из него не получилось, и семьи практически нет. Был бы сейчас ребёнок, совсем другая жизнь бы была. И Маша другая бы была, и он… Э-э!.. Да что говорить?!

I. 4

Громко зазвонил телефон. Виктор слышал, как Маша сняла на кухне трубку, что-то негромко сказала и прикрыла дверь. «С кем это она там секретничает?» — с привычным раздражением подумал он. Он ощущал обычно в таких ситуациях даже и не ревность, а скорее беспокойство, что у его жены есть какая-то своя, неведомая ему жизнь, свои друзья, и что он ей больше не нужен.

Впрочем, сейчас ему было не до этого. Страхи его, хоть с приходом Маши несколько и поутихли, но тем не менее никуда не делись.

Виктор тут же убедился в этом, увидев, что на экране опять что-то мелькнуло. У него сразу перехватило дыхание, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Но это был всего лишь сосед из квартиры напротив. Виктор с облегчением наблюдал, как он звонит себе в дверь, потом что-то громко отвечает (кажется: «я!»), дверь открывается, и он заходит внутрь. Дверь захлопывается. Коридор снова пуст.

Виктор с трудом перевел дух, откинулся в кресле и едва успел краем глаза заметить, как Маша неслышно проскользнула в спальню и притворила за собой дверь. Ковер надежно заглушал все звуки, и шагов её он не слышал.

Она что, уже и поужинала и по телефону поболтала? Что-то быстро, — удивился про себя Виктор. Ему показалось, что она опять пьяна. Он ждал, что она включит сейчас, как обычно, на полную громкость телевизор, как она всегда это делала, и заранее недовольно морщился, но в спальне было тихо. Виктор с нарастающим удивлением прислушивался. Щелкнул выключатель. Свет в спальне погас.

Спать она, что ли, легла? В… — Виктор посмотрел на часы. — …11 часов? Что это сегодня с ней?

Раньше часа-двух Маша практически никогда не ложилась. А зачастую и позже. И чтобы в 11 часов…

11!! Уже 11! Скоро полночь! — вдруг молнией мелькнуло у него в голове, и он сразу забыл и про Машу, и про всё на свете. Он почему-то вдруг подумал, что если проклятый старик явится ровно в полночь, то это можно считать своего рода доказательством…

Чего? — тут же с какой-то мрачной иронией переспросил он сам у себя. — Что это злой дух? Нечистая сила?

Тем не менее он тут же горячо ухватился за эту мысль. Виктор имел чисто аналитический, математический склад ума. В силу своей профессии он привык мыслить систематически и последовательно. Он никогда не верил в чудеса и привык искать всему какое-то простое, разумное и логичное объяснение.

Более того, твёрдо верил, был убеждён, что такое объяснение всегда можно найти. Ну, по крайней мере, до сих пор был убеждён.

После прошлой ночи он уже ни во что не верил и ни в чём не был убежден. Перед лицом сверхъестественного, под могучим напором охватившего его вчера первобытного страха все его убеждения мгновенно рассыпались в пыль. Разлетелись в прах. От первого же слабого дуновения этого пещерного, темного, давно забытого ужаса вся шелуха цивилизации сразу же слетела с него, и он снова превратился в дикаря, в священном трепете ожидающего появления демона.

Но он был всё-таки дикарём из XXI века и потому пытался обнаружить в действиях демона хоть какую-то систему. Закономерность. Которая, возможно, помогла бы ему как-то с ним бороться. Спрятаться! Спастись!! Выжить!!!

Да что там было сверхъестественного-то?! — с отчаянием подумал Виктор. — Да, не спорю, всё это, конечно, странно, но сверхъестественного-то там что?! Ничего сверхъестественного ведь там и в помине не было!.. Почему меня это так волнует?! Так пугает!!?

Неожиданно он вспомнил, что Маша ведь закрыла дверь не на все замки! Только на защёлку. Захлопнула дверь, и всё. А что эта защёлка!?.. Толкни дверь посильнее — и всё.

Виктор, не раздумывая ни секунды, вскочил, опрометью бросился к двери, залязгал ключами и задвижками и потом так же стремглав вернулся к монитору и без сил упал в кресло. Он был весь потный, тяжело дышал, сердце его неистово колотилось, руки дрожали. Как он решился на такой подвиг, он и сам не понимал. Вновь бы он его не повторил ни за что на свете.

Впрочем, это был с его стороны последний всплеск активности. Больше с кресла он не поднимался. Сидел, напряженно наклонившись вперед и вцепившись руками в подлокотники. И смотрел то на монитор, то на стоявшие рядом часы. Он не испытывал ни малейшего томления, нетерпения, скуки.

Он словно физически чувствовал неторопливый бег времени, ощущал, как текут сквозь него секунды и минуты. Каждую из них он как будто провожал взглядом.

11.30… 11.31… 11.32… 11.33… 11.34… 11.35… 11.36… 11.37… …

Виктор проснулся и поднял голову. Несколько мгновений он непонимающе и растерянно спросонья смотрел вокруг: на кресло, на монитор, на часы, но тут же всё вспомнил.

Господи! Он что, заснул? С остановившимся сердце Виктор взглянул на экран.

Старик уже стоял там, на своем прежнем месте. Глаза его были по-прежнему закрыты, губы, как и вчера, неслышно шевелились. Мертвой рукой Виктор переключил камеру. Смотреть сверху было всё-таки не так страшно.

Внезапно ужас его настолько усилился, что у него перехватило дыхание, и он едва не задохнулся. Старик стоял ближе! Расстояние между ним и дверью сократилось. Вчера он стоял почти посередине коридора, а сейчас…

Господи, да что ему в конце концов надо?! Ну, почему всё это именно со мной происходит??!! Почему!!!???

Впервые в жизни Виктор испытал острую потребность помолиться, произнести какие-то слова, напрямую обращенные к Богу, искать у Него защиты. Он не знал никаких молитв, но сейчас слова, казалось, рождались у него прямо в сердце, и он со страстной надеждой горячо шептал их.

− Господи! Пусть он исчезнет! Я верую теперь в Тебя, Господи, и всегда буду веровать! Я буду молиться, соблюдать все посты, делать всё, что угодно, только пусть он исчезнет!! Прямо сейчас!!! Спаси меня, Господи! Спаси, молю Тебя!

«Да расточатся врази Его!» — вдруг неожиданно всплыла у него в голове какая-то не совсем понятная цитата, вероятно, из Библии, и он громко, вслух, несколько раз кряду истово повторил ее.

− Да расточатся врази Его! Да расточатся врази Его! Да расточатся врази Его!

И тут Виктор увидел, что старик медленно, очень медленно, как в замедленной съемке или в каком-то кошмарном сне, поднимает голову. Казалось, он услышал Виктора, неким таинственным образом всё же учуял его и вот теперь ищет, пытается найти, обнаружить, обращая в его сторону свое застывшее, неподвижное лицо восставшего из гроба мертвеца.

Именно!! Именно ожившего мертвеца!!! Виктор понял теперь, кого напоминает ему старик. Почему он его так пугает. И эта его странная одежда… Эта нелепая белая длинная рубаха ниже колен… Может, это… саван?!

Виктор почувствовал, что волосы на голове у него зашевелились. Еще секунда, и сердце его разорвётся, и он умрет от страха. Слова замерли у него на губах. Оцепенев, с полуоткрытым ртом, он безумным взглядом смотрел на экран.

Движение головы старика остановилось. Секундная пауза — и он так же медленно опустил её и снова застыл в ледяной неподвижности.

Виктор с усилием перевел дух и с каким-то истерическим, конвульсивным всхлипыванием вздохнул. О том, чтобы что-нибудь говорить или даже шептать про себя, теперь не могло быть и речи. Он, словно одеревенев, без всяких мыслей смотрел на монитор. Тёмный, холодный, чудовищный ужас переполнял его до краев.

Старик вдруг начал казаться ему каким-то страшным гигантским пауком, неспешно и неторопливо ткущим свою незримую, невидимую обычным взглядом паутину, которой он постепенно оплетает его, Виктора. И ему из неё уже не выбраться.

Сзади вдруг раздался какой-то шорох. Виктор, судорожно дернувшись, обернулся. Когда он снова посмотрел на монитор, в коридоре никого не было. Старик-паук исчез.

Виктор некоторое время в полной прострации смотрел на пустой экран, потом механически выключил домофон, заторможено встал и вялой, шаркающей походкой побрел в спальню Он чувствовал себя совершенно больным и разбитым. С трудом раздевшись, он повалился на кровать и сразу же заснул.

Ему снова приснился кошмар. Весь мир был затянут серой, липкой паутиной, в которой он бился и от этого только все больше и больше запутывался. Самого паука он не видел, но чувствовал, что тот где-то здесь, рядом и подкрадывается с каждым мгновеньем все ближе и ближе. Вот нити паутины задрожали…

Виктор закричал и проснулся.

I. 5

Он был весь мокрый. Маши рядом не было. Часы показывали начало четвертого. Виктор по привычке сразу же позвонил на работу и предупредил, что его сегодня не будет. Шеф что-то недовольно буркнул и повесил трубку. В другое время это вызвало бы у Виктора целую бурю эмоций, но сейчас он забыл об этом в ту же секунду. Он снова лег на кровать и стал думать. Что же делать?

Ему вспомнились события вечера и ночи. Его нарастающий страх, потом пришла Маша, потом он ждал двенадцати, потом…

Дальше вспоминать мучительно не хотелось, хотелось постараться все забыть, успокоиться, махнуть на все рукой — будь, что будет! — убедить себя, что ничего особенного не было, хотя бы на время, на те несколько часов, которые остались до вечера — вечером, с темнотой, он знал, страх вернется! — но он заставил себя не поддаваться этим опасным и гибельным — он почему-то в этом не сомневался — настроениям.

Надо бороться! Надо бороться! — в отчаянии твердил он про себя. — Думай! Думай!

Пока еще есть время. Пока еще светло. Пока еще он в состоянии более-менее спокойно думать. Как только начнет темнеть, думать — он это прекрасно понимал — он уже не сможет. Страх напрочь вытеснит все мысли. Он опять намертво прилипнет к экрану и будет смотреть, смотреть, смотреть… Как зомби.

Мысль о зомби тотчас же всколыхнула все ночные страхи и воспоминания. Этот старик… Зомби!! Вот кого он ему напоминает! Персонаж из фильма ужасов. Живого мертвеца.

А что? Почему бы и нет! Может, они и вправду существуют? Кто знает?..

Ну, хорошо, хорошо! Предположим, это зомби. Бред, конечно, но предположим. Ну, и что, я знаю, как с зомби бороться?.. Откуда он, черт его подери, взялся в центре города, этот зомби?! Чего ему вообще от меня нужно?! Съесть меня?.. Почему именно меня?.. Что он вообще ко мне прицепился?! Откуда он взялся!!??

Виктор почувствовал, что мысль его носится по кругу, и что в этих бесплодных размышлениях он просто теряет время. Те немногие драгоценные часы, которые остались ещё до вечера. Он попытался сосредоточиться.

Так!.. Что мы имеем? Какой-то зловещего вида старик… (Виктор вспомнил его восковое лицо-маску, закрытые глаза, огромные шевелящиеся причмокивающие губы и содрогнулся) …какой-то старик уже две ночи торчит у меня под дверью. Босиком, с закрытыми глазами, в одной ночной рубашке. И что-то еще к тому же шепчет. Так…

Ну, и что!? Что!? Ну, шепчет и шепчет. Пусть себе шепчет. Мне-то что? Почему все это меня так волнует? (Виктор опять вспомнил старика, его неподвижную фигуру в белом балахоне, застывшую в коридоре под люминесцентной лампой дневного света и отчетливо видимую сверху в камеру, и судорожно сглотнул.)

Нет, так дело не пойдет! Логические объяснения и увещевания тут неуместны и бесполезны. Я не с того края подхожу к проблеме.

Реальные факты таковы. Есть какой-то непонятный старик, и этот старик пугает меня до дрожи в коленках, до смертельного ужаса! Вот голый факт. Почему? — не имеет это значения. Это не так уж и важно. Главное, что пугает.

Теперь: что мне в этой ситуации делать? Вернее: могу ли я хоть что-нибудь сделать? А сделать что-нибудь я хочу. Пусть я болван, дурак, паникер, истерик, пусть все это — глупость и суеверие, но я боюсь! Боюсь и все. И не хочу пускать все это на самотек. Если можно хоть что-нибудь сделать, я это сделаю. Любую глупость. Святой водой все окроплю, чеснок перед дверью вывешу — что угодно!! Но что? Что?!

(Виктор почувствовал, что у него начинается паника, что волна вчерашнего ужаса опять его накрывает, и он буквально на глазах теряет способность рассуждать здраво. Он постарался успокоиться.)

Так все-таки: что? Так… Святая вода… Нет у меня никакой святой воды! Нет! Не-ту. Дальше! Хотя, стоп. Можно в церковь сходить, взять. Ладно, запомним. Чеснок… Хотя, постойте, постойте!.. Так, может, вообще пока из квартиры уехать? Хотя бы на ночь? Не ночевать здесь сегодня?

Эта неожиданная мысль настолько захватила Виктора, поразила его своей простотой, что он сразу же отбросил одеяло и рывком сел на кровати.

Точно! Надо сваливать, пока не поздно. Рвать когти. А ночевать где? Да-а… не важно. Хоть на вокзале. Какая разница.

Виктор представил: вокзал, свет, вечная суета, толпы народа днем и ночью, и чуть не засмеялся от радости.

− Правильно! Так и сделаем. Прямо сейчас и уеду. Чего время терять? — лихорадочно бормотал он, натягивая джинсы, не попадая ногой в штанину и подпрыгивая от нетерпения. — А Машке записку оставлю. Что на работе задержусь и ночевать не приду. Не впервой!

Мысль о жене была неприятна. (Бросать ее, ничего не подозревающую, здесь…) Но он от нее отмахнулся, от этой мысли.

А-а!.. Ничего с ней не случится! — Виктор уже торопливо застегивал рубашку. — Можно в крайнем случае и у подъезда подождать. Предупредить. Главное, из квартиры сейчас побыстрей уйти!

Пальцы его прыгали, и маленькие непослушные пуговички никак не желали застегиваться. В конце концов он на них просто плюнул. («На улице остальные застегну!!») и чуть не бегом бросился к входной двери. И тут же остановился как вкопанный.

Лишь только он увидел прихожую, дверь, как тут же понял, что из квартиры он выйти уже не сможет. Не сможет, и всё тут! Открыть дверь, да и вообще просто прикоснуться к ней он не отважится даже под страхом смерти.

Охватившее его было радостное возбуждение тут же бесследно исчезло, уступив место глубочайшей депрессии. Он осознал, что он в ловушке. Ему даже почудился на мгновенье холодный матовый блеск тонких светлых нитей на входной двери. Мертвый блеск паутины.

С этого момента воля к сопротивлению окончательно оставила Виктора. Он принялся безвольно ждать вечера. Он даже и не пытался больше ни о чем думать, что-то соображать, строить какие-то планы. Вообще как-то бороться. Он почувствовал себя попавшей в паутину мухой, которой остается теперь только ждать, когда паук проголодается и решит наконец ее съесть. Выпить её кровь.

Кстати, насчет выпить. У Машки же коньяк должен где-то быть спрятан.

Виктор порылся в гардеробе и нашел стоящую в дальнем углу почти непочатую бутылку коньяка.

Французский… откуда это у нее деньги? — мельком подумал он, вытаскивая пробку и делая прямо из горлышка несколько больших глотков. Пить он вообще-то не любил, у него утром потом сильно болела голова, но сейчас все это не имело ровным счетом никакого значения.

Утром!.. — мрачно он усмехнулся про себя. — До утра еще дожить надо. Что вообще со мной будет утром? Может, у меня и головы-то не будет. Болеть будет нечему. Съест меня проклятый старикан. Кровь всю выпьет и голову оторвет.

Виктор заметил, что уже слегка опьянел. Он вообще пьянел очень быстро.

Тем лучше, — он сделал еще пару глотков. — Напиться бы, заснуть сейчас и проснуться уже утром!

Виктор перешел в соседнюю комнату, сел в кресло, закинул ноги на стол и стал следить за стрелками часов, потягивая коньяк. Ему казалось, что если следить не отрываясь за стрелкой, время будет идти медленней. А больше всего ему хотелось сейчас, чтобы оно тянулось бесконечно. Пусть этот вечер, эта ночь никогда не наступают. Он так и будет сидеть за столом, а стрелки будут ползти еле-еле…

Время, однако, летело стрелой. Отвернулся, казалось бы, на секунду, просто в окно посмотреть — а уже 10 минут прошло! Задумался о чем-то — еще полчаса!

Виктор и оглянуться не успел, как опять наступил вечер. На улице начало темнеть. Коньяк давно кончился…

Черт! Зря я его выпил-то. Лучше бы на ночь поберег, — запоздало сообразил он.

К 8-и часам Виктор уже был опять абсолютно трезв. Как будто и вообще не пил. Хотя, как ни странно, он почти не боялся. Он устал бояться. Им овладела какая-то тупая апатия. Он сидел, уставясь в монитор, и ни о чем не думал. А-а!.. Что будет, то и будет.

В 10 позвонила Маша и совершенно заплетающимся языком нетвердо сообщила, что домой она сегодня не придет, а останется ночевать у подруги. После чего бросила трубку.

Это вообще было уже что-то новенькое. До этого «ночевать у подруги» она еще все-таки никогда не решалась.

Впрочем, Виктору к этому моменту было уже все это все равно. Да он и сам почему-то с самого начала был практически уверен, что нечто подобное обязательно произойдёт. Вчера она спать вдруг легла ни свет ни заря, чего с ней никогда раньше не случалось; сегодня вообще ночевать домой не явилась…

Всё как будто специально так складывалось, чтобы жена его не путалась под ногами и не мешалась. Она явно была здесь сегодня лишней. Все происходящее касалось только его, Виктора. Именно он был мухой. Паука интересовал только он.

Время между тем близилось к двенадцати.

11…11.10… 11.20…

Может я опять засну? — равнодушно подумал Виктор. — Хорошо бы.

11.30… 11.40… 11.50… 55, 56, 57, 58, 59…

Старик появился ровно в полночь. Он как будто возник прямо из ниоткуда. Материализовался. Еще мгновение назад никого не было — и вот он уже стоит прямо перед дверью.

Виктор смотрел на него через монитор почти спокойно. Но это было мертвое спокойствие безвольно идущей на заклание жертвы. Он смирился со своей участью, понял, что ему не спастись, и теперь просто безучастно ждал, что с ним будет дальше.

В отличие от прошлых ночей, он даже звук на мониторе не выключил. А зачем? Какая разница? Ему было уже все безразлично. Он как будто уже умер.

Неожиданно старик вдруг громко, нараспев произнес какую-то фразу, протянул руку и коснулся его двери. В следующее мгновенье глаза его широко раскрылись, и он в упор взглянул на Виктора. Виктор отшатнулся. Когда же он снова посмотрел на экран, там уже никого не было. Никого и ничего. Все кончилось.

Как Виктор добрался до постели, он не помнил. Глаза его слипались, веки были, как свинцовые. Он рухнул не раздеваясь в постель и тут же заснул, как убитый. Спал он крепко и счастливо улыбался во сне. Как человек, которому снится что-то очень, очень приятное.

II. 1

На следующий день была суббота. Выходной. Спешить было некуда. Проснувшись, Виктор долго лежал с открытыми глазами, пытаясь вспомнить, что же ему снилось. Он смутно помнил только, что что-то очень, чрезвычайно простое радостное и хорошее! Но вот, что именно, всё никак не вспоминалось.

Ребенок! — внезапно мелькнуло у него в голове. Ему снилось, что у них с Машей родился ребенок! Ну, конечно же! Он не помнил подробностей, но прекрасно помнил зато, какая счастливая была Маша, как радовался он сам, как вообще все у них сразу изменилось и наладилось. Как по волшебству! По мановению волшебной палочки. Ребенок сразу перевернул всю их жизнь.

Виктор даже пожалел, что проснулся. Ему хотелось, чтобы этот сон все продолжался и продолжался. Всё длился и длился…

А может, и правда еще наладится? Чем черт не шутит… Бывают же чудеса!.. — к своему собственному удивлению Виктор вдруг ощутил, что он действительно почти в это верит! Верит, несмотря ни на что.

И вера эта в нем не только не исчезает, но с каждой минутой буквально как будто даже крепнет. Какая-то в нем появилась подсознательная уверенность, что не все еще потеряно, что все еще можно изменить, можно что-то сделать — и все, у них с Машей будет хорошо.

Как изменить? Что сделать? Этого он не знал. Что-то должно произойти. Обязательно! Какое-то чудо. Которое разом перевернет всю его распостылую жизнь. Его серую, унылую, беспросветную житуху.

О! они с Машей еще поживут! Еще как! Да-да! Не всё еще потеряно.

«А на меня из-под усталых вежд струился сонм сомнительных надежд», — вдруг неожиданно всплыли в памяти печальные и странные строчки какого-то давным-давно забытого стихотворения.

Да что это со мной сегодня!? — с радостным недоумением подумал он. — Даже стихи в голову лезут. Совсем с ума сошел!

Вставать не хотелось. Виктор лениво покосился на часы.

Ого!.. Три часа уже!.. Это сколько же я спал?

Ему вспомнились ночь, старик, но воспоминания были всё какие-то блеклые, смутные, словно полустертые; казались чем-то совсем-совсем несущественным и неважным, не заслуживающим даже особого внимания. Не имеющим больше к нему никакого отношения.

Все это уже в прошлом. Далеко-далеко. Продолжения не будет. Все кончилось. Кончилось-кончилось! Виктор почему-то в этом нисколько не сомневался.

Старик больше не вернется. Никогда. Он растаял, растворился, исчез. Сгинул. Навсегда! Навеки. Канул на веки вечные в ту самую мрачную бездну, из которой он и появился. Виктор и лица-то его уже вспомнить не мог. Так… какое-то тусклое, размытое пятно, неясно мелькающее иногда за серой пеленой, смутно проступающее временами сквозь некое медленно колышащееся, дрожащее марево. Наваждение. Мираж. Морок.

Ладно, вставать пора, — Виктор сладко-сладко потянулся, но вставать по-прежнему не спешил. Ему хотелось еще немного полежать, понежиться в постели. Он чувствовал во всем теле какую-то сла-адкую, прия-ятную-ю рассла-а-абленность… сла-а-а-адостную-ю-ю исто-о-ому… бла-а-аженство-о-о… не-е-е-егу… Ему вдруг захотелось, чтобы рядом была Маша. Представилось, как она лежит рядом… обнаженная… на боку… как он прижимается к ней всем телом… как его руки скользят по ее коже… как гладят, ласкают ее… как…

Входная дверь хлопнула. Послышался оживленный голос жены. Виктор замер и прислушался.

С кем это она? — с неудовольствием подумал он.

Маша быстро вошла в комнату.

— Привет! Вставай, соня! Пойдем, что я тебе покажу! — Маша весело смотрела на мужа. — Ну, пойдем же! — с нетерпением добавила она, видя, как тот в нерешительности медлит и не двигается с места. (Там же кто-то есть! А он в одних трусах на кровати лежит.)

Виктор в недоумении встал и пошел за женой.

— Правда, красавец!? — Маша стояла у входной двери и сияющими глазами глядела на своего супруга. Рядом с ней сидел огромный черный дог. При виде его Виктор сначала остановился, как вкопанный, но потом с некоторой опаской всё же приблизился. Вообще-то собак он не боялся, но этот дог был что-то слишком уж большой.

— Что это еще за собака Баскервилей? — натянуто улыбаясь, фальшиво-бодрым голосом поинтересовался он. — Откуда ты его взяла?

— Представляешь, он сам ко мне на улице подошел! Я, конечно, испугалась сначала, а потом вижу, что он, наверное, просто потерялся и хозяина нового ищет! Он сам меня выбрал! — быстро, захлебываясь словами, затараторила Маша, словно боялась, что ее перебьют. — Давай его у нас оставим! Ладно? Я сама с ним гулять буду. И вообще ухаживать. Ну, пожалуйста! — молящим голосом, с какой-то робкой надеждой тихо добавила вдруг она.

Виктор, раскрыв рот, во все глаза с изумлением смотрел на жену. Когда это она его последний раз что-то спрашивала? О чем-то просила? Да еще таким тоном?! Просто делала, что хотела, и все. Ну и ну! Что происходит?! Мир, что ли, перевернулся?

— Ну, хорошо, — наконец опомнился он. — Давай, если хочешь. Я не против. (Еще бы он был против! Как он вообще мог быть «против»?!) Только собака — это ведь дело серьезное. (Как ребенок, — хотел было прибавить он и лишь в самый последний момент прикусил себе язычок.) Смотри, не передумай потом.

Виктор говорил нарочито-серьезным, степенным, рассудительным голосом, а внутри его все ликовало. Он впервые за последние годы снова чувствовал себя хозяином в доме, мужем, мужчиной, главой семьи! А не какой-то никчемной размазнёй, половой тряпкой, чье мнение абсолютно никого не волнует и не интересует, и о которую жена разве что ноги не вытирает. Собака же его не беспокоила. Да пусть здесь хоть тигр живет, если это поможет вернуть семью! Он заранее на все согласен.

— Ой! Я знала, что ты согласишься! — Маша даже захлопала в ладоши и закружилась на месте от радости. — Я не передумаю! Ты у меня самый, самый лучший! Я тебя так люблю! Она обвила руками шею мужа, на секунду страстно к нему прильнула и горячо поцеловала. (Собака, подняв голову, внимательно следила за ними.) — Ну, всё! Теперь ты будешь жить здесь. Это твой новый дом. Располагайся, — Маша повернулась к псу и ласково потрепала его по голове.

— А как мы его назовем? Ты уже придумала? — тут же спросил Виктор. Просто для того, чтобы не дать разговору затухнуть. И не оборвать случайно ту еще совсем-совсем тоненькую доверительную ниточку, которая между ним и женой его сейчас совершенно неожиданно для него установилась. Он пытался всеми силами поддержать этот новый, давно забытый уже, искренний и доброжелательный тон, эту открытость и взаимопонимание!.. Как-то по возможности закрепить этот несомненно наметившийся сейчас перелом в их отношениях.

— Назовем?.. — Маша секунду задумчиво смотрела на пса. — Джек! Мы назовем его Джеком!

II. 2

В эту ночь Виктор впервые за последний месяц был близок с женой. Причем все у него получалось как никогда, он был полностью раскован и буквально неутомим. Маша несколько раз за ночь испытала сильнейший оргазм и восхищенно шептала и шептала, преданно и с обожанием глядя ему в глаза: «Какой ты у меня, оказывается!.. Какой!..» Похоже, она была совершенно счастлива. Виктор тоже был счастлив. Так хорошо он не чувствовал себя, наверное, вообще никогда. Даже в юности.

Когда под утро они с Машей, совершенно измученные друг другом, наконец уснули, Виктору приснился странный и удивительный сон.

Ему снилось, что они занимаются любовью втроем: он, Маша и Джек. И восторг и блаженство, которые он испытывал при этом!.. — он даже не подозревал раньше, что такое вообще возможно!

Он видел, как Джек входит в Машу, и Маша кричит от наслаждения; как Маша потом ласкает ртом Джека; как!.. — совершенно бесстыдные и самые невероятные картины сменяли друг друга, и Виктор ощущал уже даже не оргазм, а что-то тоже совершенно уж немыслимое и невероятное!

Он как будто парил в каких-то мягких, розовых облаках, плавно покачивался на волнах ему до того неведомого, одновременно и кипящего, и ледяного; и ленивого, и неистового океана неги и страсти. Блаженство было настолько острым, настолько нестерпимым, что в этом слышалось, угадывалось уже нечто запретное, нечеловеческое: что-то бесовски-сладкое! Как будто завели его в стране грез и наслаждений слишком далеко, за некую запретную черту, которую человеку переступать нельзя, потому что оттуда уже нет возврата; показали нечто такое, чего человеку нельзя видеть, потому что он будет всю жизнь потом тосковать и томиться по несбыточному.

Но самое удивительное было в конце. Виктору приснилось, что после той безумной ночи Маша забеременела и родила. Мальчика. Он совершенно отчетливо увидел во сне, как она держит на руках своего, их ребенка, кормит его своей грудью и с невыразимой нежностью тихо смотрит на него своими огромными, блестящими от счастья глазами.

Как мадонна! — мелькает у него в голове, и тут вдруг что-то неожиданно привлекает его внимание. Он мучительно пытается понять, что же именно?.. и в то же самое мгновение видит внезапно на месте Маши снова свою пьяную, растрёпанную и полураздетую мать, ведьму из своего прошлого кошмара, развратно глядящую на него в упор и бесстыдно хохочущую.

Даже когда Виктор в ужасе и в холодном поту проснулся, смех этот еще долго потом звучал у него ушах. Рядом лежала Маша, и ей тоже, по всей видимости, снилось что-то очень, очень, очень приятное: она сладострастно стонала во сне, время от времени медленно, томно вытягивалась, плавно изгибалась и вздрагивала всем телом. Виктор некоторое время с лёгким удивлением смотрел на нее, потом перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

Однако заснуть ему больше не удалось. Поворочавшись немного, он окончательно проснулся, перевернулся на спину, уставился в потолок и стал думать. Вспоминать и восстанавливать в памяти свой сон. Он никак не мог разобраться в своих чувствах. Ощущение от сна было какое-то двойственное.

Одновременно стыд, грязь, мерзость, отвращение и в то же время чудовищное, сладчайшее, невыразимое наслаждение. И так они перемешались, переплелись друг с другом, что отличить, отделить одно от другого было уже невозможно. Как будто пробуешь на вкус, языком нечто на вид противное и осклизлое, плавающее в густом сахарном сиропе. Сладость забивает всё, и понять, что же именно ты ешь, уже решительно и ни под каким видом нельзя.

Виктор отдал бы всё на свете, лишь бы испытать в реальной жизни нечто подобное! И отдал бы все на свете, чтобы об этом потом забыть. Но забыть, как он подозревал, уже никогда не удастся. Этот приторно-сладкий, неистребимый ничем привкус греховности, испорченности и порочности будет присутствовать в их отношениях с женой теперь уже всегда…

Да что это я! — вдруг очнулся он. — Не собираюсь же я, в самом деле, и вправду всем этим заниматься… С собакой!..

Виктор вдруг вновь живо вспомнил свой сон… некоторые его сцены… щемяще-сладкое чувство наслаждения… не-е-ги-и-и… блаже-енства!..

Да и Маша всё равно не согласится… — мечтательно подумал он и тут же сам ужаснулся этой своей мысли.

− Так сам-то я что, значит, согласен? — растерянно пробормотал он вслух и невольно смутился.

Ребенок! — вдруг вспомнился ему конец сна. — Там же еще ребенок был! И что-то в самом конце еще такое… Что-то непонятное… Что?! Что же это я там такое успел заметить? А?..

Впрочем, не важно. Так вот, ребенок… ребенок… Мне же ведь и вчера ещё, кстати, снилось, что произойдет чудо, и у нас с Машей родится ребенок! И всё тогда сразу наладится…

А что, если это и есть то самое чудо!? А собственно, почему бы и нет? Правда, странное оно какое-то, это чудо, прямо скажем, даже шокирующее… но это ведь только в сказках все всегда красиво и прекрасно получается — алые паруса и белые пароходы! — а в реальной жизни… В реальной жизни главное — результат. Всё остальное значения не имеет.

Да любое лечение!.. анализы… процедуры эти кошмарные!.. И кого это волнует? Кто на это вообще внимание обращает!?

Главное — эффект! Даст это эффект или нет? Вот единственный вопрос. Все остальное не важно. Надо — значит, надо! Если хочешь вылечиться. Может, действительно, сперма собаки…

Виктор почувствовал, как проснувшаяся Маша придвигается к нему поближе.

— Проснулась? — ласково погладил он ее по голове.

— Спи, рано еще!

— Какой мне сон сейчас снился!..

— («Мне тоже!» — чуть было не брякнул Виктор, но вовремя остановился). Какой?

— Ну… странный… — чуть помедлив, ответила Маша и как-то мечтательно и загадочно улыбнулась.

— Про что?

— Про нас с тобой.

— Расскажи.

— А мы сейчас будем еще чем-нибудь заниматься? — вместо ответа она еще плотнее к нему прижалась.

— Ну, расскажи!

— Потом,… потом… — она уже легонько покусывала ему мочку уха. — Не сейчас…

— А?..

— Помолчи! — Маша нетерпеливо закрыла ему рот поцелуем, и Виктор снова почувствовал, что возбуждается. Он повернулся к жене и начал неторопливо и умело ласкать ее. Маша тут же тихонько застонала.

Виктор никогда раньше не умел толком обращаться с женщинами. Особого опыта у него не было, и в постели он бывал обычно неловок и неумел.

Но сейчас он чувствовал себя так, словно через его руки прошли тысячи и тысячи женщин. Он совершенно точно знал, что делать, ощущал каждый изгиб, каждую складку женского тела. Его руки действовали как будто совершенно независимо от него. Он мог в любой момент одними только ласками довести Машу до оргазма, до самой вершины блаженства! но вместо этого лишь все гладил и гладил ее… медленно-медленно… нежно-нежно…

И только когда она уже больше не могла терпеть и ждать, в тот самый миг, и ни мгновением ни раньше и ни позже! — он вошел в нее и начал не спеша двигаться…

Маша кричала, стонала и содрогалась, и он тоже кричал, стонал и содрогался вместе с ней. Он действовал с величайшим любовным искусством, умением и тактом, как подлинный мастер, виртуоз, но он не был всего лишь сторонним наблюдателем, просто холодным профессионалом. Нет! он испытывал те же самые чувства, что и она: наслаждение, боль, страсть, восторг, он парил и падал в бездну, умирал и возрождался вместе с ней!

Они слились в одно единое целое!.. и потом, когда всё кончилось, Маша вдруг приподнялась на локте, повернулась к нему и потрясенно, даже потерянно как-то тихо сказала:

− Я никогда прежде и не подозревала, что такое возможно!.. Я тебя люблю. Нет, я тебя обожаю! Боготворю!! Ты мой бог!

Виктор, слегка смутившись, хотел было обратить всё в шутку, ответить что-нибудь, тоже нежное и ласковое, но слова внезапно замерли у него на губах. Застряли в горле. Он словно поперхнулся.

Ему вдруг снова вспомнился его навязчивый, постоянный кошмар всех последних дней: та потная, сальная, полупьяная вульгарно хохочущая женщина, баба — то ли его собственная мать, то ли ведьма, дьяволица — и он вздрогнул, передернулся весь от омерзения.

Что-то было не так! Во всем происходящем была какая-то невыносимая, чудовищная фальшь. Как будто это не он сейчас занимался любовью с собственной женой, а кто-то другой. Кто-то посторонний, чужой. Кто-то, несравненно более опытный и умелый, чем он. Сам бы он так никогда не смог, не сумел.

Словно с женой его только что всеми возможными, мыслимыми и немыслимыми способами совокуплялись прямо у него на глазах, а он смотрел на это со стороны и наслаждался. Испытывал от этого зрелища какое-то противоестественное, извращенное и вместе с тем сладостное, томящее душу наслаждение.

Но в этой тягучей сладострастности, в этом изысканно-порочном, изощренном наслаждении временами явственно чувствовался какой-то едва уловимый, еще более сладковатый тошнотворный привкус. Как будто он уже начал пожирать те плавающие в густом сиропе, отвратительные, осклизлые куски. Мертвечину.

II. 3

Маша чмокнула его в губы и, весело щебеча, убежала в ванную, а Виктор остался лежать в постели, пытаясь успокоиться и привести в порядок свои растрепанные мысли и нервы. Ему было явно не по себе. Как-то жутко.

Он неожиданно почувствовал себя попавшим в ловушку. В искусно расставленную ловушку. В капкан. В паутину. Весь мир был затянут серой, липкой, влажно поблескивающей паутиной, в которой он все больше и больше запутывался.

(У Виктора внезапно возникло неприятное ощущение, что все это с ним когда-то уже было. Его словно что-то вдруг кольнуло. Паутина… паук… Что-то знакомое… что-то до боли знакомое!.. Что-то ведь такое уже было?.. Или нет?.. А-а!.. Черт! Не все ли равно! Было — не было… Все равно теперь уже не вспомнить! Ладно, проехали.)

В голове царили полнейший сумбур и сумятица.

Маша… его новые с ней отношения, фактическое примирение, о котором он вчера еще так мечтал… кошмары эти бесконечные… ребенок… И над всем этим его проклятый сон!

Он старался о нем не думать, забыть, изгнать навсегда из памяти, но подсознательно понимал уже, что все это бесполезно. Забыть не удастся. Ощущения, которые он испытывал во сне, забыть было невозможно. Мысленно он постоянно возвращался к ним снова и снова.

Он был уже отравлен. Словно наркоман, однажды попробовавший наркотик, и теперь пытающийся о нем забыть. Пытающийся с собой бороться. Чем кончится эта борьба — очевидно. Результат заранее известен и легко предсказуем. Сейчас это лишь вопрос времени. Сколько он еще продержится? Сутки? День? Час?!..

Самое ужасное было то, что он совершенно отчетливо понимал, что все теперь зависит только от него одного. Маша не в счет. Её он, с его новыми, вновь открывшимися талантами и способностями, сможет убедить теперь в чем угодно. Заставить делать все, что ему заблагорассудиться. Противиться ему она не сможет.

Да и никто не сможет! Ни одна женщина. Волею бога или дьявола он получил отныне над женщиной, над ее телом и душой, абсолютную власть. Превратился в того самого идеального любовника, о котором каждая на свете женщина всегда втайне мечтает.

Он мог свести с ума, довести до безумия, до исступления одним только мимолетным прикосновением, небрежной, подаренной мимоходом лаской. Мог заставить женщину забыть всё: честь, стыд, семью, детей! От всего отречься за один только его взгляд, поцелуй, за одну только ночь, с ним проведенную. С радостью, все бросить и, закрыв глаза, отправиться за ним. Куда угодно! Хоть в преисподнюю!

В его теперешнем умении, искусстве было что-то дьявольское, нечеловеческое. Оно словно пришло из какого-то другого, иного, древнего мира, давным-давно исчезнувшего и ныне прочно, прочно, прочно уже позабытого.

Мира гаремов и одалисок; ленивых, обволакивающих грез и дурманящих, пряных, дразнящих искушений. Сладкой любовной истомы и томной, знойной, безумной неги.

Мира шехерезад, шахов, прекрасных наложниц и сказок 1001 ночи. Навуходоносорое и гильгамешей, безжалостных чингисханов и тамерланов, пресыщенных китайских императоров и сладострастных багдадских султанов. Повелителей вселенной! Ненасытных и развратных мессалин; скользящих в вечном танце обольстительно-изящно-хрупких, неотразимых, соблазнительно-порочных соломей и величественно-царственных, божественно-невозмутимых, равнодушно-загадочных клеопатр. Мрачного замка Тамары. Мира мудрых соломонов, безрассудных антониев, неистово-жестоких неронов и калигул и изысканно-рафицированного, утонченно-холодного разврата цезарей борджиа. «Тысячи тысяч жен знал я…» Мира «Песни песней». «Груди твои, как два белых козленка, лоно твое…» Вавилона, Содома и Гоморры.

Мира вечного наслаждения и вечного блаженства, безграничной, безбрежной, безудержной, слепой и пламенной страсти; искреннейшей, ярчайшей, чистейшей, беззаветной и жертвенной преданности и любви («сильна, как смерть») — и бездонного, чернейшего, горчайшего, ледяного порока, предательства, греха и разврата («и разверглись небеса, и обрушился огненный дождь…»).

Ибо только там, в этом мире, в царстве порока и наслаждения, можно было научиться всему тому, что он теперь умел. Узнать о женщине то, что теперь знал он.

Обычно человеческого опыта было бы для этого недостаточно. Жизнь человеческая слишком коротка.

Иными словами, то, чего он хотел, к чему стремился, о чем мечтал, он мог получить теперь в любой момент. Стоит лишь протянуть руку.

И еще ребенок!.. Мысль, что он сможет таким образом зачать ребенка, его так и не оставляла. Он действительно в глубине души в это верил. Искренне верил!

Что, если это и есть то чудо, о котором я мечтал? — опять пришло ему в голову.

А если оно действительно случится, это чудо, то не явится ли это само по себе оправданием всему, чему угодно? Сексу хоть с собакой, хоть с лягушкой? Да и что такое собака? Это же даже не человек! Нечто вроде фаллоимитатора. Если бы Маше прописали таблетки из спермы собаки, она бы ведь их пила, не задумываясь. Даже вопросов и сомнений бы ни у кого не возникало! Или, скажем, вагинальные свечи…

Так в чем разница?!

Виктор снова ощутил себя попавшим в капкан. В паутину. Мухой, бьющейся в этой паутине. И все больше и больше в ней запутывающейся.

Его словно вели к какой-то цели, услужливо предоставляя для этого и средства, и оправдания. Только протяни руку и возьми. Скажи: да! Уступи искушению! Да и зачем противиться? Чего ради? Ему предлагают всё даром, не требуя ничего взамен.

Виктор внезапно почувствовал, что волна сладостного безумия из его сна его вновь захлестывает, и он просто не в силах ей сопротивляться. Ему ярко представились Маша… он… Джек…

Как он смотрит, как Маша, стоя на коленях, наклонившись вперед и выгнувшись, совокупляется с Джеком, а ее голова лежит в это время у него, у Виктора на коленях, и он гладит ее и шепчет ей что-то ласковое; как потом он сам спокойно, не торопясь, переворачивает ее на спину, раздвигает ей ноги и …

Виктор вздрогнул и опомнился. Нет! Нет!! Это нельзя делать! Нельзя!! Это грех! Страшный грех. Смертный. Он никогда не сможет этого забыть! И Маша не сможет. К черту все эти объяснения! Это дьявол ему их нашептывает. Лукавый! Отец лжи. Нельзя с ним спорить! Нужно просто сказать: отойди от меня, сатана. Как это Христос сделал.

Да, но ребенок?.. Ребенок!?.. А если все-таки?.. Это ведь последняя надежда! Да, это было бы чудо, но разве то, что с ним уже произошло — разве это не чудо? Все эти его неизвестно откуда взявшиеся умения и таланты — разве это не есть самое настоящее чудо?

И если, кстати, они вдруг так же внезапно исчезнут, эти таланты, что с ним будет? Как Маша отнесётся к этому обратному и отнюдь теперь уже не сказочному превращению? Что он снова превратится в обычного, никчемного и ничего толком не умеющего неудачника? Из идеального любовника, из бога, из Казановы! (Виктор почувствовал, что при этой мысли его прошиб холодный пот.)

Да и, опять же, ребёнок… Осмелится ли он ей когда-нибудь рассказать, что надежда была, а он от неё отказался. Не воспользовался. Даже с ней не посоветовавшись.

(А чего «советоваться»?! Обманывать себя?.. Перекладывать на неё ответственность?.. Она же сейчас полностью в его руках. В его власти. Он может убедить её в чем угодно. Стоит только чуть-чуть погладить… провести рукой… вот тут… и тут… Тьфу, чёрт! Дьявол!! Сгинь-сгинь-сгинь!)

Значит, между ними теперь всегда будет ложь? Тогда в чём разница? И что лучше?

Виктор почувствовал, что он окончательно запутался. И ничего уже не понимает. Что хорошо, а что плохо. Что добро, а что зло. Чего он хочет.

(Ну, чего он хочет-то… Маша… Джек… Виктор яростно потряс головой, отгоняя наваждение. Нет! Нет! Нет! Нельзя!! Этого нельзя делать!! Нельзя-нельзя-нельзя!)

— Как ты, милый, не соскучился? — Виктор и не заметил, как Маша вошла в комнату. Рядом с ней шёл Джек.

— Зачем ты его привела? — только и смог, с трудом, запинаясь, вымолвить Виктор, переводя взгляд с обнаженной Маши на Джека и обратно.

— Ну, я подумала, что ему там скучно одному… — каким-то неестественно-низким, томным голосом протянула Маша и вдруг, пристально глядя в глаза Виктору, медленно потёрлась бедром о шею собаки. Виктор, холодея, смотрел на Машу. Он узнал этот жест. Это был жест из его сна. — Да, Джек? — всё так же не отводя взгляда, негромко нараспев произнесла Маша, неспешно присела на корточки, обняла Джека, прижалась к нему, потёрлась грудью и, по-прежнему глядя Виктору прямо в глаза, облизала кончиком языка губы и медленно-медленно раздвинула колени.

Виктор как во сне встал, приблизился вплотную к жене и положил руку ей на голову…

Когда Виктор вслед за Джеком вошёл в Машу, он вздрогнул от неожиданности, ощутив там, внутри, в глубине вагины своей жены обжигающий ледяной холод.

«Семя у бесов холодное», — предостерегающе всплыли у него в памяти слова какого-то старинного фолианта, некогда случайно им прочитанного, и Виктор вдруг ясно, как при ударе молнии увидел, вспомнил конец своего сна.

Маша кормит грудью их ребёнка и с тихой, материнской нежностью им любуется; а он вдруг замечает на голове у младенца какую-то странную, тёмную метку, какой-то, растущий у него на темени, островок чёрных, блестящих и жестких на вид волос.

Как шерсть у Джека, — мелькнуло у него в голове, а в следующее мгновение хлынувшая волна нестерпимого блаженства затопила всё его существо, и он привстав на руках и откинув голову назад, закричал, от восторга и наслаждения.

А ещё через миг, метнувшийся откуда-то сбоку Джек, одним движением могучих челюстей разорвал ему горло, и Виктор, не успев даже понять, что произошло, рухнул ничком на жену, заливая её кровью.

Маша полежала немного, не торопясь оттолкнула тело мужа, встала и, вся залитая его кровью, спокойно направилась в ванную, небрежно потрепав на ходу голову Джека.

Когда в комнату вошли вызванные Машей милиционеры, сидевший до этого спокойно Джек вдруг вскочил, бросился к окну и, разбив стекло, выпрыгнул на улицу. Подбежавшие к окну люди не увидели внизу ничего. Собака исчезла.

Хотя, с другой стороны, всего лишь третий этаж и мягкая клумба внизу…

Ровно через девять месяцев Маша родила. Мальчика.

— Счастливый будет! — улыбаясь, сказала ей сестра, подавая ребенка и показывая на маленькие чёрные волосики на темечке у малыша. — Слышали, кстати? Сегодня сильнейшая магнитная буря. Даже северное сияние ночью видно будет! Впервые за всю историю. Так что Вы поосторожней!

— Да… — медленно ответила Маша и как-то странно взглянула на стоящую перед ней женщину в белом халате. Та вздрогнула, побледнела и перестала улыбаться. — Сиянье… Я знаю… Знаю… Слышала.

День 1-й

ИГРА

И сказал Люцифер:

— Ты сын Мой, плоть от плоти. Я буду учить тебя, и ты будешь Меня слушать, если захочешь. Я ни к чему не буду тебя принуждать и ничего не буду тебе навязывать. Ты сам сделаешь свой выбор, и он будет свободным.

Ты сам решишь, за кем следовать: за Мной или за Ним.

И как ты решишь, так и будет.

Но сначала ты должен ответить Мне. Согласен ли ты Меня слушать? Согласен ли ты со Мной разговаривать? Согласен ли ты у Меня учиться?

Ибо сказано. Сатана — отец лжи. Нельзя с ним разговаривать, нельзя с ним спорить.

И ответил Люциферу Его Сын:

— Я буду Тебя слушать. Если я могу слушать Его, то почему я не могу слушать Тебя? Разве Ты убедительнее Его?

Я буду с Тобой разговаривать. Если я могу разговаривать с Ним, то почему я не могу разговаривать с Тобой? Разве Ты красноречивее Его?

И я буду у Тебя учиться. Я человек, и я смогу отличить правду от лжи.

А если нет — то как я смогу сделать свой выбор? Тогда никакой свободы выбора вообще не существует! Слепой не может сам выбирать себе дорогу.

Хорошо, — ответил Люцифер, — спрашивай.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Христос, Сын Божий, страдал и умер на кресте. Должен ли буду и я, Твой Сын, страдать и умереть?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Христос знал, что он Сын Божий. Так в чем же тогда его подвиг? Он просто играл. Смерть была для него лишь игрой. Он знал, что это не навсегда, не всерьез. Он знал, что вернется.

Да, он страдал и мучился на кресте, но любые страдания, любые муки можно вытерпеть, если знаешь, что это просто игра, своего рода испытание силы духа.

Да и что такое муки? Тысячи и тысячи людей распинали, еще тысячи и тысячи терпели и гораздо более жестокие, изощренные муки. И многие вели себя при этом достойно. Даже перед лицом смерти. Причем настоящей смерти, а не игрушечной, не понарошку.

Ну и что? Кто их сейчас помнит? Кто ими восхищается? Где они? Канули во всепоглощающую бездну времени. Без следа.

Иными словами, сами по себе муки и страдания еще ничего не значат и ничего не стоят. Тебе незачем их терпеть.

«Не судите да и не судимы будете».

Евангелие от Матфея.

1

Сидорова разбудил резкий телефонный звонок.

— Да? — хриплым со сна голосом сразу же быстро спросил он, стараясь говорить тихо и прикрывая ладонью трубку, чтобы не разбудить спящую рядом жену. Спросонья он ничего еще толком не соображал и действовал просто на автомате.

— Константин Викторович? — вежливо поинтересовался приятный и спокойный женский голос.

─ Да, ─ несколько удивленно ответил Сидоров, постепенно просыпаясь.

— Здравствуйте! Я представитель компьютерной фирмы, ─ женщина на том конце провода перешла на английский и произнесла какое-то длинное и сложное название, которое Сидоров не разобрал, да и не пытался. Что-то там «интэнэйшнл». ─ Извините, пожалуйста, за столь ранний звонок. (Сидоров машинально взглянул на стоявший рядом будильник. Черт! Семь часов еще только!), но мы боялись днем Вас не застать, ─ снова заговорила она по-русски. ─ Поздравляю Вас! Вы стали победителем нашей ежегодной лотереи и выиграли главный приз…

─ Вы знаете, я не участвовал ни в какой лотерее, ─ сразу же бесцеремонно прервал свою собеседницу Сидоров. ─ Не надо мне никаких призов! Пожалуйста, больше сюда не звоните!

Он в ярости швырнул трубку и некоторое время лежал, медленно остывая.

Приз! Знаем мы эти призы! «Наша чудо-сковородка с фантастической скидкой! Только для вас!» И с этим своим бредом они меня в субботу, в 7 утра специально разбудили! Сволочи! Убивать за это надо! Этой самой сковородкой!

Телефон зазвонил снова. Твою мать! Сидоров несколько мгновений злобно на него смотрел, потом снова схватил трубку.

(«Что там, милый?» ─ сонно проговорила за спиной Настенька и слабо зашевелилась.)

— Да!

─ Константин Викторович, не бросайте, пожалуйста, трубку.

─ Послу… ─ раскрыл рот Сидоров.

─ Это не чудо-сковородка. (Сидоров так и остался лежать с раскрытым ртом.) ─ Это настоящий приз. Причем очень дорогой. Около пятидесяти… (представительница фирмы была все так же невозмутимо-спокойна) …тысяч долларов. (Сидоров с изумлением посмотрел на трубку, захлопнул рот и судорожно сглотнул.) Просто скажите, куда Вам его подвезти и когда именно. Назовите любое удобное для Вас место и время.

─ А что это такое? ─ Сидоров все еще ничему не верил, но искушение было слишком велико. И откуда это она, интересно, про сковородку узнала? Случайно так в точку попала? Или я сам спросонья, может, что-то вслух сказал? Гм!.. Не помню уже… Ну, ладно.

─ Новейший игровой компьютер. Продукция нашей фирмы. Экспериментальная разработка. Моделирование виртуальной реальности…

(Сидоров со все возрастающим изумлением слушал эту неторопливо льющуюся, уверенную плавную речь. ─ Н-да… Что-то слишком уж сложно для обычного кидалова. А что, если?.. Да нет! Не может быть! 50 тыс. баксов мне сейчас подарят! Ага! Как же! Держи карман шире! Это только в сказках бывает. Или в фильмах.

Но какая-то слабенькая, робкая надежда уже зашевелилась против воли в его душе.

А вдруг?! Выигрывают же люди?)

…Впрочем, мастер Вам все подробно объяснит, ─ продолжала между тем все так же бесстрастно и спокойно вещать его невидимая собеседница. ─ Итак, куда же он должен подъехать и когда именно?

— А можно, я лучше сам к вам подъеду? ─ предпринял последнюю попытку Сидоров. А вдруг все-таки жулики? Впустишь тут неизвестно кого… хотя, с другой стороны, они же вроде конкретно домой не просятся. Просто: назовите любое место. Вот черт! Ничего не понимаю! «Куда привезти Вам 50 тыс. долларов и когда именно? Как Вам удобнее?» Чушь собачья!

— Нет, Константин Викторович, ─ равнодушно ответили между тем ему на том конце провода. ─ Аппаратура сложная. Мастер должен на месте ее настраивать. Так куда все-таки подъехать?

─ Хорошо, ─ сдался Сидоров. ─ Давайте, скажем… Э-э… Ну, скажем, сегодня в два часа. Улица… ─ Сидоров продиктовал свой домашний адрес.

─ Прекрасно. Итак, улица… ─ женщина отчетливо повторила только что продиктованный ей адрес. ─ Мастер приедет к Вам сегодня, ровно в 14.00. Ждите. До свидания.

─ До свидания, ─ автоматически ответил Сидоров и услышал короткие гудки.

Он аккуратно положил трубку и откинулся на подушку, испытывая ощущения человека, которому только что сообщили, что он вдруг сказочно разбогател. 50 тыс. долларов были для Сидорова суммой, совершенно немыслимой.

Если бы это оказалось правдой… И нам действительно этот навороченный компьютер подарят…

При одной только этой мысли у него даже дыхание захватило. Естественно, оставлять его себе он вовсе не собирался. Поиграться недельку ─ и продать! (А можно и вообще сразу!) Даже если и не за 50, а скажем, всего только за 40 тысяч…

Если он полтинник стоит, за сороковку-то уж, наверное, по-любому уйдет. 40 тысяч долларов! С ума сойти! Вот дьявол!

Сидоров даже закряхтел и заворочался на кровати от охватившего его возбуждения. Неужели правда? И чего это я им на два часа сказал? Вот дурак! Надо было немедленно назначать, прямо сейчас! Вот сию же самую секунду! Привозите!!

Сидоров чуть не застонал от нетерпения и раздражения на самого себя, беспомощно посмотрел по сторонам и потом перевел взгляд на лежащую рядом жену. Ему нужно было срочно выговориться, с кем-то поделиться переполнявшими его чувствами.

— Настенька, ─ он легонько потряс ее за плечо. ─ Просыпайся…

─ А?.. ─ сонным голосом пробормотала жена. ─ Что такое?

─ Просыпайся-просыпайся! Тут такие новости! ─ торопливо зачастил Сидоров.

─ Какие новости?.. ─ все так же сонно и без всякого выражения переспросила Настенька, прямо на глазах снова засыпая.

─ Не спи! ─ Сидоров потряс жену за плечо чуть сильнее.

Та вздрогнула, открыла глаза и, увидев склонившегося над ней мужа, легко улыбнулась.

— Что, милый?

─ Ты представляешь, мне только что позвонили по телефону и сказали, что я выиграл 50 тысяч долларов!

─ 50 тысяч долларов? ─ удивленно переспросила Настенька и недоверчиво посмотрела на Сидорова. ─ Какие еще 50 тысяч долларов? Кто позвонил?

─ Сам не знаю! — возбужденно пожал плечами тот. ─ Какая-то компьютерная фирма. По-моему, америкосы. Якобы я выиграл у них в какую-то там лотерею, и теперь мне полагается приз! Какой-то ихний последний компьютер супернавороченный за 50 тыщ баксов! Представляешь?!

─ И что?

─ Что-что!.. Ничего. Сегодня в 2 часа привезут. Мастер приедет настраивать.

─ Сегодня в 2 часа? Куда привезут? Сюда?

─ Ну да! Прямо сюда. Я сам адрес им по телефону продиктовал и время назначил. Надо было раньше, конечно! Сам не знаю, чего это я так лоханулся? Прямо сейчас надо было! Немедленно!

─ А перезвонить им нельзя? У нас же определитель стоит?

Настенька, как и все женщины, в некоторых ситуациях вела себя удивительно практично. Сидоров сам как-то даже и не подумал о такой простейшей и совершенно очевидной возможности.

─ Умничка! ─ восхищенно поцеловал он жену, вскочил с кровати и бросился к телефону. ─ Тьфу ты! ─ разочарованно протянул он мгновением позже. ─ Номер не высветился…

─ Ну, не расстраивайся так, котик. Ничего страшного. Подождем, ─ Настенька, ласково улыбаясь, смотрела на него снизу вверх. ─ Иди лучше ко мне. А то я уже замерзла… ─ мягко и чуть-чуть игриво добавила она.

Сидоров, тоже невольно улыбаясь, стоял у кровати, смотрел на жену и чувствовал, как его переполняет нежность. Захлестывает! Как сердце буквально рвется на части от любви, и к горлу подкатывает ком.

Он был безумно влюблен в свою жену, влюблен, как мальчишка. Любил ее, боготворил… Нет, все не то! Он чувствовал, что нет в языке человеческом таких слов, чтобы передать хоть как-то его чувства. Как нет слов, чтобы описать ветер, огонь, воду… Ему казалось, что от его жены, от его Настеньки исходит какой-то тихий, мягкий внутренний свет, какое-то душевное тепло. И он искренно удивлялся, когда замечал, что другие этого не видят, не чувствуют.

Ему нравилось в ней все. Каждая ее черточка, каждое движение, каждый жест. Как она говорит, смотрит, смеется. Они женаты были уже почти два года, а его любовь, страсть к ней не только не слабели, а как будто даже напротив, росли, усиливались. Она всегда, с самой первой их встречи казалась ему каким-то совершенно особым, высшим, неземным существом, словно случайно залетевшим сюда из совсем-совсем другого мира ─ неведомого, загадочного и прекрасного. Абсолютно не похожей на всех остальных, обычных, земных женщин. Словно слепленной из какого-то иного теста.

Грин… Ассоль… «Алые паруса»… Или даже нет! некоторые его самые первые, ранние, пронзительно-нежные рассказы. Где мужчин и женщин иногда и совсем не называют по именам. Просто Он и Она.

Гумилев… Звенящие, как хрусталь, как льдинки в бокале, удивительные, невероятные, кристально-прозрачные строки:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд.

И руки особенно тонки, колени обняв…

Послушай! Далеко-далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Сидоров порой твердил про себя эти прекрасные, невыразимо-печальные бессмертные стихи, но чувствовал, что даже и их ему недостаточно. Даже и они казались ему недостаточно глубокими и нежными.

Его чувства к Настеньке были еще сильнее, еще глубже, еще возвышенней. Он благодарил судьбу за то, что ему посчастливилось встретить в жизни такую любовь, и одновременно боялся своего счастья.

Ведь если с Ней, с его Настенькой что-нибудь случится… Он просто не представлял себе, что с ним тогда будет. Не мог представить.

Мир рухнет, и солнце погаснет! Время остановится и прекратит свое течение.

Да нет! Этого же просто не может быть. Никогда. Бог милостив. Он этого не допустит.

И он лег рядом со своей женой, обнял ее и начал целовать, ласкать и шептать все то, что всегда, во все времена, шепчут мужчины женщинам, которых любят. И они были близки друг с другом, как только могут быть близки друг с другом люди, как только могут быть близки друг с другом муж и жена. И они кричали от наслаждения, и они были молоды, и они были счастливы. И он любил ее, а она любила его. И не было в тот момент на земле людей, счастливей их. И они верили, что так будет всегда. Что так будет вечно. Что счастье их никогда не прервется. Ведь Бог милостив. Он этого не допустит.

2

Ровно в два часа дня, ни минутой не раньше и не позже, в дверь позвонили. Сидоров, который маялся с утра и давно уже, сгорая от нетерпения, ждал этого звонка (а последние минут пятнадцать так просто не отходил от двери!), сразу же открыл.

(Он вообще весь день не находил себе места, ничем не мог заниматься и лишь бесцельно слонялся по комнатам из угла в угол. Никогда еще время не тянулось для него так медленно. Казалось, стрелки часов замерли, прилипли к циферблату и почти не движутся. А с часу дня ─ что они и совсем остановились.

Настенька же, между тем, напротив, восприняла все, как ни странно, гораздо равнодушней и хладнокровней ─ спокойно занималась своими домашними делами и лишь, время от времени, добродушно посмеивалась над мужем, глядя, как он целый день мечется по квартире как угорелый.)

На пороге стоял корректный, хорошо одетый молодой мужчина лет тридцати пяти с какой-то коробкой в руках.

— Здравствуйте! Константин Викторович? ─ вежливо поинтересовался он. ─ Я из фирмы… ─ он произнес по-английски что-то длинное. Судя по всему, то же самое, что Сидоров слышал утром от женщины. Запомнившееся ему «интэнэйшнл», по крайней мере, там точно присутствовало.

— Да-да, пожалуйста. Проходите, ─ Сидоров посторонился, давая гостю пройти. Мужчина вошел и остановился, вопросительно глядя на Сидорова.

— Вот сюда, пожалуйста. Заходите, ─ заторопился тот, показывая рукой на дверь комнаты, где стоял его письменный стол, и где он обычно занимался. (Сидоров учился на третьем курсе одного из столичных вузов.) — Да не разувайтесь, — добавил он, видя, что гость в нерешительности медлит и ищет взглядом тапочки. ─ Ничего страшного.

Мужчина вошел в указанную ему комнату, бегло огляделся и, держа перед собой коробку, сразу же направился к письменному столу.

— Сюда, наверное? ─ полуутвердительно на ходу спросил он, кивая на стол и мельком бросив взгляд на Сидорова.

— Да, ставьте на стол, ─ сразу же с готовностью, каким-то слегка заискивающим голосом подтвердил Сидоров, глядя во все глаза на коробку и чувствуя себя ребенком, к которому пришел Дед Мороз с подарками.

Мужчина молча поставил коробку на стол и начал аккуратно и профессионально, быстрыми и точными движениями ее распаковывать.

— Здравствуйте! ─ Сидоров и не заметил, как Настенька вошла в комнату.

— Здравствуйте, ─ мужчина на секунду приостановился и поднял на нее глаза. Настенька подошла и встала рядом с мужем. Мужчина некоторое время молча на них смотрел, потом опустил глаза и снова занялся своей коробкой.

Еще несколько движений ─ и он бережно достал оттуда какую-то непонятную черную полусферу. Сидоров, замирая от любопытства, подошел поближе и увидел, что это нечто вроде мотоциклетного шлема, только на вид менее массивное и гораздо более изящное.

— Где у вас тут розетка? А-а!.. вон, вижу, ─ мужчина размотал шнур, сунул его в розетку и пощелкал на шлеме какими-то кнопками. ─ Теперь его надо настроить. Садитесь, пожалуйста, в кресло и наденьте его. Вот так, ─ он показал Сидорову, как одевать шлем. ─ Да, вот так. Все нормально? Удобно? (Шлем сидел на Сидорове, как влитой. Он абсолютно не чувствовался и практически ничего не весил. Как будто его вообще на голове не было). Хорошо, можете снимать. Теперь Вы, пожалуйста, ─ мужчина приглашающе посмотрел на Настеньку. Та, неуверенно улыбаясь, в нерешительности взглянула на Сидорова, который в ответ лишь пожал плечами и ободряюще кивнул, и так же нерешительно села в кресло. Мужчина протянул ей шлем, и Настенька медленно и аккуратно, чтобы не помять прическу, его одела.

— Всё, можете снимать.

─ Всё? Что, уже?

─ Да-да, снимайте.

Настенька все таки же тщательно и неторопливо сняла шлем и протянула его стоящему перед ней представителю фирмы. Тот взял его у нее из рук, что-то на нем нажал и положил на стол.

— Ну вот, подготовка закончена. Сейчас система загружается. Реально это займет часа три-четыре. Когда все закончится, погаснет вот эта красная лампочка… Да-да, вот эта. Видите, сейчас она горит. Как только погаснет ─ можете работать.

Так, что еще… Работает либо от сети, либо от аккумулятора. Аккумулятора хватает на сутки. Потом надо подзаряжать. Вообще-то лучше пусть он у вас все время будет в сеть включен, когда вы им не пользуетесь. Чтобы аккумулятор не разряжался. Кнопок никаких нажимать не надо. Кончили работать, сняли, положили на стол ─ и все.

Система постоянно самонастраивается и модифицируется с учетом поступающей внешней информации. (Сидоров с каким-то прямо-таки благоговейным трепетом взирал на лежащее перед ним на столе чудо современной компьютерной техники. Это надо же: «самонастраивается», «модифицируется»… Ну и ну! Ладно, посмотрим).

Я настроил систему на вас обоих. Теперь только Вы и Ваша жена сможете ею пользоваться.

(«Черт! ─ мелькнуло в голове у Сидорова. ─ Значит, что же, продать не удастся? Ну, да там видно будет. Разберемся!»)

— А как ею пользоваться? Там хоть инструкция какая-нибудь есть? ─ несколько разочарованно поинтересовался Сидоров. (Возиться теперь придется еще с этой перенастройкой… Лишние хлопоты, лишние расходы. На нас он, видите ли, настроил, мудак! Кто его просил?)

— Управлять очень просто, и никаких инструкций вам не потребуется. Просто наденьте шлем ─ и всё. Если что-то будет неясно, спросите прямо у компьютера, и он вам все подробно объяснит. Ну, в общем, научитесь. Никаких проблем у вас, я уверен, не возникнет. В крайнем случае ─ звоните! ─ мужчина протянул Сидорову визитку, быстро упаковал пустую коробку, похлопал по ней руками и оглянулся, ища, куда бы ее поставить. ─ Главное, ничего не трогайте и не пытайтесь вскрывать панель. (Как же! Размечтался!) — Иначе все сотрете. (Ладно, «сотрёте»!.. Авось, не сотрём. Наши умельцы все в лучшем виде сделают. Бабок только жалко.) Это новая модель, ноу-хау. Пользоваться можно, но внутрь лазить нельзя. Ну, сами понимаете, ─ мужчина, так и не найдя подходящего места, оставил коробку прямо на столе, рядом со шлемом.

— Так система моя? Фирма мне ее дарит или просто дает на время пользоваться? ─ на всякий случай благоразумно уточнил Сидоров.

─ Ваша, ваша! Она Ваша,─ мужчина взглянул Сидорову прямо в глаза и почему-то усмехнулся. — Фирма Вам ее дарит. Навсегда. Вы ее выиграли. Пользуйтесь на здоровье! Надеюсь, Вам понравится, ─ он снова взглянул в глаза Сидорову и опять чему-то усмехнулся.

─ Да что это хоть такое-то!? ─ взорвался наконец Сидоров. (Что это, действительно, за дела!? «Сами разберетесь!..», «Компьютер все объяснит!..». А ты-то тут тогда зачем?! Специалист хренов!) ─ Я думал, Вы мне все расскажете…

─ Игра! Разве Вам утром не сказали? Игра. Это всего лишь игра.

3

Через три с половиной часа, когда проклятая красная лампочка наконец-то погасла (Сидоров успел ее за это время просто возненавидеть! Ну сколько можно «загружаться»? Что это за система такая? Противоракетной обороны, что ли? И где она, кстати сказать, умещается? Вместе с аккумулятором? Шлем-то совсем тонюсенький, почти невесомый), Сидоров осторожно взял со стола шлем и в нерешительности повертел его в руках.

(Настеньке к этому моменту давно уже надоело ждать, и она беспечно упорхнула куда-то «по своим делам» ─ то ли к парикмахеру, то ли к косметологу.)

Ну что? Одеваем?.. Или, может, лучше на кровать в нем лечь?.. Да нет, сначала так попробую. В кресле. Ну? С богом, что ли? Одеваем!

И Сидоров, с радостным нетерпением и предвкушением неведомых чудес, слегка дрожащими руками аккуратно водрузил шлем себе на голову.

И тотчас же, в то же самое мгновенье, в кресле напротив внезапно опять возник его давешний посетитель. Тот самый мужчина, представитель фирмы, который приходил утром и принес шлем. Он был одет в тот же самый костюм, сидел, вальяжно раскинувшись и закинув ногу за ногу, и, глядя в потолок, неторопливо курил какую-то немыслимой красоты сигару. В воздухе отчетливо запахло дорогим табачным дымом.

Сидоров, вытаращив глаза, некоторое время в полном ошеломлении молча смотрел на него.

— Ну-ну-ну, дорогой Константин Викторович! ─ все так же не глядя на Сидорова, снисходительно усмехнулся наконец его нежданный гость. ─ Что это Вы, право? Не надо уж так болезненно реагировать. Вы всего-навсего находитесь сейчас в игровом пространстве. В виртуальной реальности. Только и всего.

Снимете шлем ─ и я исчезну. Снимите! ─ вдруг резко приказал он.

Сидоров, ни секунды не раздумывая, сразу же послушно снял шлем. Мужчина мгновенно исчез. В комнате никого не было. Никакого запаха тоже больше не чувствовалось. Сидоров сидел один за столом в пустой комнате, держал в руках шлем и тупо смотрел на стоящее напротив пустое кресло. Потом бережно положил шлем на стол, в полной прострации встал, подошел к креслу и, сам не зная зачем, машинально погладил рукой обивку.

После чего опять вернулся на свое место и, даже не понимая толком, что делает, вновь одел шлем.

Мужчина так же мгновенно появился снова. На том же самом месте и в той же самой позе. Казалось, он никуда и не исчезал. Табачный дым снова пополз по комнате.

— Ну что, убедились? Ладно, давайте к делу, ─ мужчина поискал глазами, куда стряхнуть пепел, и, не найдя ничего подходящего, стряхнул его в конце концов прямо на ковер.

Сидоров с некоторым недоверием следил за всеми этими его манипуляциями.

Это еще что за хамство? ─ невольно пришло ему в голову. ─ Только, блин, ковер пропылесосили!..

Мужчина поймал его взгляд и опять усмехнулся.

— Да не беспокойтесь Вы за свой ковер! Это же все нереальное. Виртуальный мир, виртуальный ковер… Вообще не отвлекайтесь на пустяки! Давайте-ка я Вам лучше объясню суть игры.

─ Подождите-подождите! ─ собрался наконец с мыслями Сидоров. ─ А Вы-то кто такой? И как Вы здесь вообще оказались?

— Я? Я всего лишь компьютер. Могли бы, Константин Викторович, и сами догадаться, ─ мужчина насмешливо смотрел на Сидорова, по губам его блуждала легкая ироническая улыбка. ─ Внешний вид и чисто личностные черты ─ просто прихоть нашего программиста. Впрочем, если хотите, я могу их изменить. Может, так?

Сидоров моргнул. В кресле напротив сидела ослепительная молодая красавица, будто только что сошедшая прямо с обложки модного журнала, с роскошными длинными пепельными волосами, которыми она небрежно играла одной рукой, лукаво поглядывая на Сидорова из-под полуопущенных кукольных ресниц.

— Или так? ─ серебряным голоском проворковала она.

Сидорову захотелось протереть глаза. На месте красавицы оказался теперь совсем молодой, неряшливо одетый парень, на вид даже моложе самого Сидорова.

— Слышь, братан! ─ развязно начал он, обращаясь к Сидорову. ─ Ща я тебе все тут разрулю. Чтоб никаких непоняток у нас не было.

— Нет-нет! ─ поспешно произнес Сидоров и облегченно вздохнул, увидев опять привычный ему уже образ с сигарой в руке. ─ Вы меня вполне устраиваете, ─ твердо закончил он.

Ну, положим, на самом-то деле, красавица, может, «устроила» бы Сидорова и гораздо больше, но у него возникло вдруг какое-то странное ощущение, что никакой это не компьютер принимает разные, заложенные в него, обличья, а просто-напросто сидящий перед ним мужчина превращается по своему желанию в кого угодно: в девушку… в парня… Что именно он настоящий, а все остальные ─ нет. Бред, конечно, но Сидоров ничего не мог с собой поделать. Кокетничать же с девушкой, внутри которой сидит мужчина… Точнее, с мужчиной, превратившимся в девушку… Точнее… Тьфу ты, черт! В общем, ну ее на фиг!

— Как угодно, как угодно! ─ мужчина выпустил изо рта струйку дыма, задумчиво проследил взглядом, как она поднимается к потолку и только потом посмотрел наконец на Сидорова. ─

Итак, дорогой Константин Викторович, ─ оценивающе разглядывая Сидорова, неторопливо начал он, ─ игра называется… «Искушение». Да… «Ис-ку-ше-ние», ─ растягивая гласные в слогах, медленно повторил он, как бы пробуя это слово на вкус и улыбаясь каким-то своим мыслям. ─ Именно! Именно «Искушение»! ─ весело продолжил он. ─

Ну-с, суть ее в следующем… Вам как, кстати, удобнее, чтобы я говорил впредь о компьютере? От первого лица, как о себе, то есть: я, или от третьего: он?

─ Говорите: я, ─ разрешил Сидоров.

─ Хорошо. Так вот, днем я просканировал Вас и Вашу жену. И теперь знаю о вас обоих фактически все. Абсолютно! Даже больше, чем вы сами. (Что за ерунда! ─ беспомощно подумал Сидоров, но внутри у него все похолодело.) Да нет, Константин Викторович, не ерунда! (У Сидорова отвалилась челюсть.) Видите, я и сейчас все Ваши мысли спокойно читаю. Последние разработки нашей фирмы… Ну, не важно. Технические детали мы сейчас опустим. Просто примите это пока как факт, вот и все. Если Вам потребуются потом доказательства, я Вам их охотно представлю.

Итак, суть игры в следующем. Вы должны угадать, как поведет себя Ваша жена в той нестандартной ситуации, которую я сейчас смоделирую.

(Сидоров хлопал глазами и чувствовал себя полным дураком. Он был по специальности гуманитарий и всю эту специальную терминологию на слух воспринимал с трудом. «Смоделирую»! Что это вообще значит? Какую это еще «нестандартную ситуацию»?)

Короче, давайте-ка лучше сразу перейдем от слов к делу, ─ сжалился наконец над ним его собеседник, видимо, поняв его состояние. –

(Сидоров испытал при этом какую-то унизительную неловкость, которую всегда испытываешь, когда разговариваешь с человеком, который заведомо умнее тебя, и знаешь при этом, что и он это прекрасно понимает. А потому и не ждет от тебя никаких возражений. Просто терпеливо втолковывает тебе, как малому, неразумному дитяти, какие-то совершенно, по-видимому, очевидные для него вещи, а ты не успеваешь за ним следить, стесняешься в этом признаться, а потому только слушаешь с умным видом, да послушно киваешь.)

Просто сыграем для начала разочек, и Вы сами сразу же все поймете. Договорились?

— Хорошо. Давайте попробуем, ─ нехотя выдавил из себя Сидоров. Его начинало охватывать какое-то неясное беспокойство. Что все это значит? Что это за компьютер такой? Нет таких компьютеров!

Хотя, черт его знает! Может, уже и есть… Какие-нибудь там сверхсовременные разработки. Супер-пупер! Искусственный интеллект, мать его за ногу! Чего я об этом вообще знаю? Да ничего! Я же не специалист. (Сидоров и в обычной-то технике разбирался довольно слабо. А уж чего там о компьютерах-то говорить!)

И кстати! Он что же, и эти мои мысли сейчас читает!? ─ внезапно пришло ему в голову, и он испытующе посмотрел на сидящее перед ним существо. Мужчина (или кто он там?) равнодушно следил за ним, но у Сидорова появилось крайне неприятное ощущение, что он, Сидоров, насквозь прозрачный. Какая-то, лежащая под микроскопом, то ли амеба, то ли туфелька, которую сейчас вдумчиво и неторопливо со всех сторон изучают и разглядывают на предмет наличия-отсутствия у нее всяких там ресничек и ложноножек, или что там еще у них, амеб, есть?

Сидоров невольно поежился. То веселое оживление, с которым он несколько минут назад одевал шлем, бесследно исчезло. В голове у него все перемешалось. Он уже и сам не знал, чего он хочет. Хочет он играть в такую игру или нет? Может, лучше снять сейчас шлем и немного подумать?

— Ну, как? Вы готовы? ─ вежливо поинтересовался у него его визави. ─ Начинаем?

— Да, ─ махнув рукой, обреченно пробормотал Сидоров, опуская глаза и уже чувствуя в душе, что совершает какую-то непоправимую то ли глупость, то ли ошибку, но не имея сил, просто стесняясь отказаться. — Начинайте!

4

Комната исчезла. Сидоров вдруг увидел свою жену, Настеньку, выходящей из подъезда их дома. Сам он как будто невидимо следовал рядом с ней буквально в нескольких шагах.

Настенька куда-то торопилась. Вот она выбежала на дорогу и стала отчаянно махать рукой, пытаясь поймать машину.

Сидоров с неприятным удивлением наблюдал за ней. Он неожиданно поймал себя на мысли, что выглядит она со стороны, в сущности, как самая заурядная бабёнка, обычная телка, голосующая на обочине, каких он видит ежедневно пачками, когда едет на работу. Так же точно нелепо мечется и суетится, как потревоженная курица. Разве что не кудахчет и не хлопает крыльями. Да и вообще, для Ассоль или блоковской незнакомки слишком уж активно жестикулирует.

Сидорову почему-то всегда казалось, что по улицам его бесценная, драгоценная и несравненная любимая не ходит, а неслышно скользит, потупив взор, не смотря по сторонам и лишь загадочно улыбаясь каким-то своим, одной только ей ведомым, таинственным и непостижимым мыслям. А по городу передвигается не на общественном транспорте, а как-то так… Сама собой оказывается там, где надо. По мановению волшебной палочки. Порхает, в общем, как фея.

Глупо, конечно, но он только сейчас это понял. Раньше он как-то над всем этим не задумывался.

Внезапно прямо из левого ряда, не обращая внимания ни на какие правила, к его жене резко рванулся шикарный белый лимузин. Кажется, «Мерседес»… хотя нет, фары, вроде, другие. Впрочем, Сидоров в этом не очень разбирался.

Такие авто были из какой-то иной, сказочной жизни. Из другого мира. Мира загорелых, холеных, уверенных в себе миллионеров, яхт, трехэтажных вилл, дорогих ресторанов и шиншилловых шуб. Мира, где люди всегда беззаботны, веселы и счастливы, где вообще не существует никаких проблем.

Чудо-автомобиль с визгом затормозил возле Настеньки. Дверца его приоткрылась, Сидоров заглянул внутрь и лишился дара речи.

На него (точнее, на его жену) смотрел, улыбаясь, самый настоящий сказочный принц. Юный, беспечный, свободный, прекрасный и безумно богатый. Это чувствовалось сразу. В общем, идеал. Живая мечта. Если бы Сидоров был женщиной, он бы сам в него немедленно влюбился и кинулся на шею. Он даже и не подозревал до сих пор, что такие люди вообще существуют. Это было просто несправедливо.

Сидоров, похолодев, смотрел, как его жена садится в машину, как она оживленно болтает и строит глазки этому… этому… Сидоров, задыхаясь от зависти и ревности, хотел найти в своем неожиданном, как снег на голову ему свалившемся сопернике хоть какой-нибудь изъян ─ и не мог.

Незнакомец был безупречен. Великолепен! Сдержан, учтив, изящен, утонченно-вежлив и к тому же еще, как оказалось, находчив и остроумен. По крайней мере, сам Сидоров поддерживать с дамой такую легкую, тонкую и пряную беседу ни о чем («causerie» ─ всплыло у него в памяти прочитанное где-то подходящее французское словечко) никогда бы не сумел.

«С дамой»!.. Твою мать! ─ выругался про себя Сидоров. Он чувствовал себя каким-то неуклюжим, неотесанным мужланом, вахлаком, простолюдином, со злобным пыхтеньем наблюдающим со стороны, как блестящий молодой граф или маркиз прямо у него на глазах соблазняет его красавицу-жену. Просто так, от скуки, мимоходом, небрежно шутя, оказывает ей знаки внимания, заранее уверенный в успехе и ничуть не сомневаясь в собственной неотразимости.

«Красавицу»!.. Как же! Не такая уж она, оказывается, и красавица, ─ вдруг злорадно подумал Сидоров, разглядывая сидящую бок о бок сладкую парочку. Действительно, на фоне потрясающего, ошеломляющего, поражающего воображение, блистательного принца (Сидоров против воли называл его теперь про себя именно так) его драгоценная Настенька сразу же поблекла, полиняла и выглядела просто какой-то невзрачной серой мышкой. На сказочную принцессу, по крайней мере, она, прямо скажем, уж явно не тянула.

Какие у нее, однако, вульгарные черты лица. И нос… Никогда раньше не замечал, ─ снова подумал Сидоров.

Он чувствовал, что все эти мысли доставляют ему какое-то извращенное, злое удовольствие.

То-то же! Тоже мне, прынцесса!.. Ага! Как же! Со свиным рылом да в калашный ряд! Прынца ей, видите ли, захотелось!.. Пустите нашу Дуньку в Европу! Сучка! Стоило тебя, значит, поманить… Обычная шлюшка. Как и все они. Правильно говорят: все бабы шлюхи. Дуры и шлюхи. Дура тупая! Курица безмозглая! Нужна ты ему! Ты на себя посмотри! ─ в бессильной ярости бормотал про себя Сидоров, наблюдая, как его дорогая Настенька договаривается вечером пойти в ресторан, как потом с невинным видом врет ему (компьютерному) про какую-то там работающую допоздна парикмахершу-маникюршу (а он, тупица, болван и идиот, всю эту глупейшую бабскую галиматью и ахинею ─ ну какие, скажите на милость, по ночам парикмахеры!? ─ со счастливым видом, развесив свои ослиные уши, хавает да еще и радостно поддакивает при этом: ну, конечно, милая Настенька! ─ дебил!!!), как…

В общем, через неделю все было кончено. Еще несколько встреч, прогулок, ресторанов («день рождения подруги», «мама заехать вечером просила» и прочее в том же духе) ─ и вот уже его ненаглядная, очаровательная женушка с бокалом шампанского в руке («Ассоль», блядь!.. Тварь! Сука!), обнимаясь и целуясь на ходу со своим новым приятелем, поднимается к нему в его роскошную спальню. Дверь спальни целомудренно захлопывается у Сидорова перед носом. «Конец игры».

5

Сидоров вновь обнаружил себя сидящим в кресле за столом. В соседнем кресле все так же, небрежно закинув ногу за ногу, сидел, развалясь, этот чертов человек-компьютер и невозмутимо следил за ним. Сам же Сидоров сидел сгорбившись, отрешенно глядя перед собой и чувствовал себя совершенно уничтоженным, раздавленным и потерянным.

Жизнь потеряла всякий смысл. Все, чему он верил… Жена, любовь, семья… Все вдруг рухнуло. Ему казалось, что он наяву слышит, как тихонько шуршат и позвякивают, сталкиваясь друг с другом, осколки его разбитой вдребезги жизни… Все тише и тише… Но вот, наконец, все и совсем стихло.

— К сожалению, Константин Викторович, Вы проиграли, ─ нарушил воцарившуюся в комнате тишину уже хорошо знакомый Сидорову спокойный голос. ─ Я внимательно следил за Вами. Вы смогли предугадать поведение своей жены лишь со степенью достоверности около 20 % (Сидоров слушал, как замороженный. Голос собеседника долетал до него откуда-то издалека, как сквозь вату). Впрочем, ─ мужчина-компьютер сделал паузу и неторопливо выпустил несколько безукоризненных колечек ароматного сигарного дыма, ─ могу Вас поздравить. (Сидоров поднял голову.)

У Вас замечательная жена. Удивительная женщина! Продержаться целую неделю! Невероятно!

(Сидоров с каким-то болезненным недоумением смотрел на сидящего перед ним… человека?.. компьютер?.. персонаж игры?.. ну, в общем, существо. Он что, шутит?)

Да нет-нет, Константин Викторович, я не шучу! Что Вы! ─ успокоительно заметил тот. (А, ну да… Конечно… он же мои мысли читает, ─ вяло сообразил Сидоров. Впрочем, ему было уже все равно. Не до этого. Ну, читает и читает. Даже удобней.)

─ Действительно фантастика, ─ мужчина покачал головой. ─ Первый раз с таким сталкиваюсь. Даже не думал, по правде сказать, что такое вообще возможно!

─ А обычно сколько? ─ заторможенно поинтересовался Сидоров. ─ Обычно сколько… держатся?

Ему было все-таки интересно. («Держатся»! ─ слово-то какое дурацкое! Прямо, блядь, Брестская крепость в осаде. «Сколько мы еще продержимся?» Вот блядство!)

— Обычно несколько часов. Ну, день-два, максимум. Хотя два ─ это уже очень много. Но неделя! ─ мужчина опять недоверчиво покачал головой. ─ Чудеса! Вы, Константин Викторович, должны свою жену на руках носить. Это совершенно исключительная женщина. Одна на миллион.

(Врать-то мне эта совершенно исключительная женщина в тот же день начала! — с внезапно проснувшейся злобой вдруг подумал Сидоров. ─ А через неделю уже дала. Первому же встречному на дорогой тачке, который ее пальцем поманил. Сссука! Чем она там с ним сейчас занимается, интересно? В его суперспальне? Сосет уже, наверное? Его суперчлен?)

Да ничем Ваша жена сейчас ни в какой суперспальне ни с кем не занимается! ─ укоризненно проговорил мужчина. ─ Это же всего лишь игра. Иг-ра. Виртуальная реальность. Ничего этого в действительности не было!

─ А если бы было? ─ упрямо переспросил Сидоров. ─ Если бы ей действительно встретился такой вот… на белом «Мерседесе?»

Мужчина молча пожал плечами.

— Понятно. Значит, неделя, говорите? На неделю бы ее хватило? Ее вечной любви? (Тварь!! Тварь, тварь, тварь!) А что это, кстати, за красавчик? Почему он именно такой? Именно так выглядит? И именно на такой долбаной тачке? Стандартная мечта всего этого распроклятого гнусного бабья?

─ Нет. Это персонифицированный образ идеального мужчины именно Вашей жены.

(Сидоров испытал еще один сильнейший удар. Так вот, значит, о ком она мечтает?.. А за меня тогда чего ж вышла? Вот и ждала бы его. Принца своего на белом Мерине. А то: люблю!.. ах!.. милый-дорогой!.. Замуж просто срочно выскочить надо было! Замуж! Вот и все. Возраст-с.)

— Ну что Вы, как ребенок! ─ снова вмешался в его невеселые размышления компьютер. ─ Таких людей в жизни не бывает. Да и ситуаций тоже. Это же просто чисто игровая, специально под Вашу жену подстроенная и смоделированная потом, идеальная ситуация. Только и всего. В реальной жизни она никогда не возникнет. Вам абсолютно не о чем беспокоиться.

(Н-да… ─ подумал Сидоров. ─ Так-то оно так… Ваша жена, конечно, шлюха, но не огорчайтесь. Соседским алкашам она не по карману. А даром она никому не даст. Так что Вам абсолютно не о чем беспокоиться!)

Сидоров подсознательно ожидал услышать новые утешения и возражения на эти свои мысли, но компьютер молчал. Сидоров вопросительно поднял глаза. Сидящий перед ним мужчина насмешливо смотрел на него, сардонически ухмыляясь.

— Кто Вы? ─ внезапно охрипшим голосом глухо спросил Сидоров и облизнул пересохшие губы. ─ Никакой Вы не компьютер!

Мужчина, ничего не отвечая, встал, подошел к окну, заложил руки за спину и стал молча смотреть на улицу.

— Если хотите еще что-то спросить, Константин Викторович, ─ спрашивайте, ─ наконец проговорил он. ─ Я Вас слушаю.

— Кхе… кхе… ─ неуверенно откашлялся Сидоров.

Он почему-то вдруг почувствовал себя смущенным и не знал, о чем, собственно, говорить и как вообще теперь вести себя дальше. А как прикажете вести себя с … человеком, ну, пусть даже не с человеком ─ с компьютером, не важно! словом, с существом, которое видит вас насквозь, всего, вплоть до самых ваших тайных, интимных, сокровенных и, как вы до сих пор считали, только лично вам принадлежащих мыслей, мыслишек, желаний и желаньишек. Да с ним, с этим существом, не разговаривать надо, а бежать от него, куда глаза глядят!

Что же касается вопросов, то он уже на сегодня наспрашивался. Хватит! Того и гляди, еще что-нибудь новенькое узнаешь. Про себя или про свою дражайшую половину. Про супруженицу свою ненаглядную, черти бы ее побрали! Про любовь-морковь и про весь этот преподлый бабский род!

— Так, значит, говорите, только с идеальным партнером?.. ─ через паузу все же промямлил он, ища для себя пути отступления и пытаясь хоть как-то оправдать Настеньку. В конце концов он что-то действительно раньше не замечал, чтобы сказочные принцы на белых «Мерседесах» по их захолустью толпами раскатывали…

— Отнюдь! ─ мужчина оторвался от созерцания улицы и вполоборота сбоку посмотрел на Сидорова. ─ Разве я это говорил? Ничего подобного.

─ Что значит «ничего подобного»?! ─ Сидоров почувствовал, что стены комнаты внезапно закачались, а пол уплывает у него из-под ног. ─ Как это «ничего подобного»? Не хотите ли Вы сказать?.. Не хотите же Вы сказать?.. Она что, и с неидеальным могла бы? ─ совсем тихо, еле слышно прошептал он, уже заранее зная ответ. ─ И с обычным мужиком?..

─ Разумеется. Вопрос времени и затраченных усилий, ─ мужчина еле заметно пожал плечом. ─ Ну, не через неделю, естественно. Неделя у Вашей жены ─ минимальный срок. Поверьте, это очень хороший результат. Очень! ─ с нажимом повторил он, внимательно глядя на Сидорова. ─ Большего от женщины требовать вообще невозможно. Вы уж поверьте мне на слово.

— Да… Да… ─ пробормотал Сидоров. ─ Хорошо… Знаете, я устал, что-то… Я, пожалуй, закончу пока на этом… Сниму шлем…

─ Да, конечно, ─ вежливо откликнулся мужчина?.. компьютер?.. ─ До свидания, Константин Викторович.

— До свидания, ─ машинально повторил вслед за ним Сидоров и снял шлем.

6

Его собеседник исчез. Больше в комнате ничего не изменилось. Сидорову почудилось в этом нечто символическое. Как будто это было наглядным подтверждением того, что грань между реальным миром и тем виртуальным, где он только что побывал, крайне зыбка. А зачастую и вообще неразличима. Существует только в сознании.

Ведь стоит лишь представить себе, что к нему только что приходил реальный человек и показывал ему реальные видеоматериалы про похождения его любимой женщины…

От этой мысли Сидорову захотелось завыть.

Так было это все-таки или не было? С одной стороны, он ясно понимал, что нет! конечно, не было. Но с другой, так же ясно понимал теперь, что не было только потому, что случая до сих пор его милой Настеньке подходящего не представилось. Не подвернулось. Никто ею пока всерьез не занимался. Руки просто до сих пор до нее ни у кого не доходили. Других же баб кругом полно. Ничем не хуже. Так что в очередь, дорогие дамы, в очередь! Не толпитесь! Обслужат всех. В свое время. Как там говорил этот проклятый компьютер? «Вопрос времени и затраченных усилий», «неделя ─ прекрасный результат!»?

Дьявол!! Сидоров изо всех сил стукнул кулаком по столу. Шлем с глухим стуком подпрыгнул и чуть не упал. Сидоров смотрел на него, как на гремучую змею.

Подумать только! Еще вчера!.. да что вчера! еще сегодня утром он был счастливым человеком, счастливейшим из смертных! любил, обожал, боготворил свою жену, сдувал с нее пылинки и считал каким-то высшим существом из другого мира! Стихи ей читал. Гумилева, блядь!

Ты плачешь?

Послушай, далеко-далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Да по хую ей жирафы! Ты ей лучше скажи, где ее хахаль дорогой бродит. На белом Мерсе рассекает. Тогда она сразу успокоится, плакать перестанет и сосать к нему побежит. Ну, не сразу, конечно. Через неделю. Прекрасный результат! Твою мать!!!..

Сидоров почувствовал, что лицо у него все мокрое от слез. Он посидел еще немного и пошел в ванную умываться. Умывшись, Сидоров не стал возвращаться в комнату, а зашел на кухню и включил чайник, а сам подошел к окну и стал смотреть на улицу. («Как компьютер этот, ─ невольно подумалось ему. ─ Руки только за спину заложить осталось…»)

Возвращаться в комнату он просто боялся. Шлем притягивал его к себе, как магнит. Ему все время хотелось опять его одеть. Опять пообщаться с этим чудовищным компьютером… Поговорить с ним о своей жене, о всей этой ситуации… Пусть он его опять поутешает.

Что все это, мол, не по-настоящему. Это же всего лишь игра! Мираж! Виртуальная реальность. Что это Вы, Константин Викторович, так разволновались? Да и вообще, неделя ─ это прекрасный срок.

Сидоров почувствовал, что слезы снова наворачиваются ему на глаза. Эх, Настенька, Настенька!.. Ну, почему?! Почему? Как ты могла? Я же тебя так любил! А ты….

А кстати, существует ли вообще в мире любовь? Настоящая любовь! Вечная. Которая «сильна как смерть». Или все это просто красивые сказки? Надо будет спросить. У этого монстра. Он же все знает. Знает наверняка и это. Все мне объяснит и по полочкам разложит. Обязательно спрошу. Только не сейчас. Сейчас мне надо самому подумать. С мыслями собраться и подумать. Пока время есть. Пока Настенька не пришла.

Как мне вообще теперь себя с ней вести и как общаться? По-прежнему я уже не смогу, а как? Люблю ли я ее?.. Сам не знаю… Так, как раньше… Нет, не люблю. В прошлом все это, и больше уж этого не вернуть. Никогда. Между нами теперь всегда этот проклятый шлем будет и хлыщ этот… Черти бы его побрали!! Ну чем, чем он лучше меня?!

(Да всем! ─ тут же насмешливо ответил он сам себе. ─ Сам же знаешь.)

Черт! Черт-черт-черт! Сидоров не выдержал, плюнул на чайник (пес с ним, с этим чаем!) и, проклиная самого себя, понуро поплелся назад в комнату. Сел в кресло и больным, расслабленным движением натянул, или скорее даже нахлобучил на себя шлем.

Его новый знакомый все так же неподвижно стоял у окна, с заложенными за спиной руками, в той же самой позе, в какой Сидоров его оставил, расставаясь. Казалось, он так и простоял здесь все это время, не шевелясь и никуда не отлучаясь, покуда Сидоров тусовался в ванной и на кухне. На новое появление Сидорова он никак не отреагировал. Как будто даже и не заметил.

— Я вот что хотел сп-просить… ─ запинаясь от волнения, с ненависью глядя на неподвижно застывший в проеме окна темный силуэт, начал Сидоров, еще сам не зная толком, о чем он, собственно, собирается «спрашивать»? О вечной любви? Есть ли на свете настоящая любовь? Все ли кругом рогатые или это только ему так повезло? Как будто ему от этого легче станет! А что? может, и станет… Хотя нет, не станет… Ничего ему теперь уже не поможет. Бесполезно. Будь ты проклят!!! Со своей сатанинской игрой.

— Вы совсем не о том сейчас думаете, Константин Викторович, ─ все так же не поворачиваясь, вдруг неожиданно перебил его собеседник.

— Что?! ─ растерялся Сидоров. ─ Простите?..

─ Я говорю: Вы не о том сейчас думаете, ─ мужчина расцепил руки и повернулся лицом к Сидорову.

─ Почему?.. ─ заранее обмирая от какого-то страшного предчувствия, неслышно, одними губами, переспросил тот. (Господи! Что? Что еще может случиться?)

─ Потому что ровно через … ─ мужчина взглянул на часы, ─ 3 минуты 8 секунд Ваша жена вернется домой, и ей вдруг ужасно захочется надеть шлем. Такой вот у нее будет неожиданный каприз. Вы ведь ей разрешите? Попробовать? ─ мужчина сделал паузу, иронически взглянул на Сидорова и, не дождавшись ответа, продолжил. ─ Впрочем, помешать Вы ей все равно не сможете. Лучше даже и не пытайтесь. Женщина… что поделаешь… Если уж что-нибудь решила…

Итак, Ваша жена продержалась неделю. Целую неделю! А вот сколько, интересно, продержитесь Вы, уважаемый Константин Викторович? А? Как Вы сами-то думаете? ─ мужчина сделал еще одну паузу и снова вопросительно посмотрел на Сидорова. Тот сидел, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба, не способный вымолвить ни слова. ─

Поразмышляйте, поразмышляйте-ка пока над этим, уважаемый Константин Викторович!.. Только не слишком долго. Не дольше… ─ мужчина кинул еще один небрежный взгляд на часы, ─ сорока семи секунд. А потом, после игры, если захотите, мы с Вами порассуждаем и о вечной любви. Вы же именно об этом хотели меня сейчас спросить, не так ли? Ах, любовь, любовь!.. ─ мужчина театрально вздохнул. Сидоров по-прежнему сидел как мертвый. ─

Ну что ж, прощайте. И знаете, ─ мужчина вдруг неожиданно подмигнул Сидорову и заговорщически понизил голос, ─ скажу Вам по секрету. Мне почему-то кажется, что Ваша жена тоже проиграет. Как и Вы. Только с гораздо более, так сказать, разгромным счетом. Неделю Вам не продержаться. Нет! Час от силы. Да и то вряд ли. Несколько минут! Ну да, сейчас увидим. Прощайте.

В тот же вечер Настенька собрала свои вещи и уехала к родителям, а еще через неделю подала на развод.

Впрочем, Сидорову было к этому моменту уже все равно. Всю неделю подряд он беспробудно пил и вряд ли вообще толком понимал, что происходит.

Разбитый и искореженный шлем валялся в углу. Точнее не шлем, а то, что он него осталось. Узнать в этой безобразной, бесформенной мешанине торчащих отовсюду осколков пластмассы, кусков металла и обрывков проводов некогда красивое и изящное изделие было практически невозможно.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

─ Зачем Ты мне все это показал?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Ты живешь среди людей. И цели твои среди людей. Людьми же движут чувства. Узнай цену этим чувствам ─ и ты узнаешь цену людям. И ты сможешь тогда добиться всего, чего захочешь.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Разве нет на свете истинной любви?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Одной только любовью душу не заполнишь. Там всегда останется место и для ревности, и для страха, и для ненависти. Для всего того, что делает человека человеком.

Искры этих чувств тоже всегда тлеют в душе и всегда готовы вспыхнуть, достаточно только дунуть.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Он учит Любви. А чему учишь Ты?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Любви нельзя научить. Она либо есть, либо ее нет. А иначе ─ пусть Он научит Меня.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Так чему все-таки учишь Ты?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Свободе.

И задумался Сын Люцифера и прекратил на время свои расспросы.

День 2-й

СОН

И настал второй день.

И сказал Люцифер:

─ Сказано: не искушай. И это истинно. Человек не может бороться с искушениями. Он слишком слаб.

И спросил у Люцифера Его Сын:

─ А Христос? Он же выдержал все Твои искушения?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Нет.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Но Он же сумел возразить Тебе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ А зачем Он возражал Мне? Зачем Он вообще разговаривал со Мной? Он надеялся Меня переубедить?

Он решил, что разгадал Меня и не смог удержаться от искушения сообщить Мне об этом. Это было искушение гордыней, и Он его не выдержал.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Но ведь Он действительно разгадал Тебя? Ты указывал Ему неверные пути.

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ А разве существуют для Бога неверные пути? Для Бога любой путь верный.

Христос мог пойти любым путем. Но Я заставил Его сделать выбор и пойти одним-единственным. И потерять свободу.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Но ведь Он не пошел Твоим путем? Туда, куда хотел Ты.

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Разве? Если хочешь заставить врага пойти налево, посоветуй ему пойти направо. Только и всего. Христос пошел именно туда, куда хотел Я.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

─ Но Он же не поклонился Тебе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ А почему? Разве для Бога существуют запретные поступки? Тогда это не Бог.

«Власть развращает, и абсолютная власть развращает абсолютно».

Лорд Актон.

1

В первую же ночь, когда Алексей Громов остался один в квартире (жену с ребенком он накануне отвез на дачу), ему приснился совершенно невероятный, удивительный сон.

Стоило ему только закрыть глаза, как в голове у него вдруг раздался какой-то странный, непонятный звук: то ли свист, то ли вой, который начал постепенно всё нарастать… нарастать… нарастать… И когда Алексею уже стало казаться, что голова его вот-вот лопнет и взорвётся, как перезрелый арбуз! всё вдруг резко кончилось. Как будто произошел в пространстве-времени некий скачок, и он внезапно оказался в каком-то совершенно ином, другом мире.

Изменился мир, и изменился он сам. Он тоже тут стал иным.

Он медленно, очень-очень медленно, плавно, не делая резких движений, встал с постели и так же медленно двигаясь, словно в каком-то желе, приблизился к раскрытому настежь окну. Он знал, что это всего лишь сон, что вот сейчас он прыгнет из окна и куда-то во сне полетит! ─ однако ощущения его были настолько живыми, реальными, настолько реалистичными, всё вокруг было настолько конкретным, зримым и осязаемым, что он на какое-то мгновенье даже заколебался. Да полно! Сон ли это? Но только всего лишь на одно мгновенье.

В следующую уже секунду он летел, летел над своим двором… всё выше, выше, выше!.. всё быстрее, быстрее, быстрее!.. В голове опять появился тот же самый, странный пронзительный звук, всё нарастающий!!!

И внезапно опять всё кончилось.

Алексей вдруг обнаружил себя стоящим в абсолютно пустой, голой комнате, с одной только кроватью посередине. На кровати кто-то лежал. Ничего ─ ни окон, ни дверей в комнате не было. Пол, потолок и голые стены.

Если до этого момента ощущения Алексея были всё же какими-то слегка неясными и размытыми, нечёткими, как это бывает во сне, то с этого мгновенья они стали полностью реальными. Алексей по-прежнему знал, что это сон, но знал он теперь это одним только умом. Чувства же совершенно ясно и недвусмысленно подсказывали ему, что это явь. Он видел, слышал, осязал, обонял запахи. Он попытался ущипнуть себя за руку и чуть не зашипел от боли.

Короче говоря, это была явь, самая что ни на есть настоящая явь; реальность! Самая что ни на есть подлинная-расподлинная реальная реальность! Реальность ─ и всё тут! Хоть ты тресни!

Алексей некоторое время приходил в себя и очумело, в полном ошеломлении крутил головой вокруг (хотя смотреть, собственно говоря, было особенно не на что — комната была пуста), затем нерешительно, не зная, что делать, приблизился к кровати.

На кровати лежала женщина. Она лежала на подушке, укрывшись одеялом, спиной к нему, так что лица видно не было. Алексей на цыпочках, тихо-тихо ступая и стараясь не шуметь, обошел кровать, наклонился и осторожно заглянул спящей в лицо. И тут же чуть не вскрикнул от изумления! Это была Нинка, жена его лучшего друга Васьки Зайцева!

С Васькой они дружили с детства и были, что называется, не разлей вода. За все эти годы, а было им обоим сейчас уже под тридцать, они, в сущности, даже ни разу серьезно и не ссорились.

Васька жил этажом выше. Это был крупный, красивый, спортивный парень. Спокойный, добродушный и немного флегматичный. Имевший, кстати сказать, всегда огромный успех у женщин. Алексей ему даже в этом слегка завидовал. То есть, собственно, это сейчас слегка, а раньше-то, в юности, и довольно-таки сильно. Сам-то он был росточка невысокого, щупленький, маленький, да и вообще внешность имел весьма невзрачную и неказистую. Соответственно, и особым вниманием у прекрасного пола никогда не пользовался.

Нинка, Васькина жена, была тоже девушка яркая и видная, подстать мужу. Высокая, стройная, надменная и, на взгляд Алексея, очень, очень красивая. Шикарная, в общем, девица! Ему самому-то такие девушки всегда были абсолютно недоступны. Ни в институте, когда он был еще студентом, ни позже. Они просто-напросто не обращали на него никакого внимания.

Ваську своего она, судя по всему, очень любила, с Алексеем же, как лучшим другом своего мужа, тоже обращалась довольно дружелюбно, почти дружески.

Но вот как мужчину она его, похоже, вообще не воспринимала. А это ведь обычно всегда чувствуется. Алексей, по крайней мере, чувствовал. Впрочем, он старался на неё особенно не обижаться. Ну, какой он, в самом деле, для неё мужчина? Особенно по сравнению с её дорогим Васечкой. Начать с того, что ниже на целую голову. Да и вообще… А-а!.. Да ладно! Чего говорить.

У самого Алексея жена имела экстерьер, откровенно говоря, весьма и весьма посредственный. Маленькая, слегка полноватая — этакая кубышечка! — с жидкими, прямыми, всегда словно сальными какими-то, волосами. Ну, в общем, как говорится… Не фонтан, короче. Она и в девушках-то никогда особенно не блистала, а уж выйдя замуж, и окончательно махнула на себя рукой и перестала за собой следить. Вся ушла в семью, в хозяйство, в дачу, еще больше располнела, да и вообще как-то очень быстро вся огрубела и обабилась.

Алексей последнее время все чаще и чаще ловил себя на мысли, что смотрит на свою жену с какой-то легкой брезгливостью, чуть ли прямо не с отвращением. Хорошо, что хоть в постели нетребовательна и непритязательна. И то слава богу! А то бы вообще труба!

Он и женился-то на ней в сущности только потому, что отчетливо понимал, что ничего лучшего ему не светит и привередничать тут не приходится — по Сеньке и шапка! Хотя, в принципе-то, баба она была неплохая: добрая, веселая, никогда не унывающая, хозяйка была прекрасная, но…

Когда-то Алексею хотелось другого, совсем другого! Хотелось настоящей, серьезной любви, настоящей страсти, подлинных чувств. Хотелось найти свою мечту, встретить Её!.. Красивую, загадочную, романтичную…

Один раз ему даже показалось, что он Её встретил. Была у них на курсе в институте одна девочка… Аллочка… Странно, но Алексей даже и не помнил уже сейчас толком, как она выглядела. Была ли она хоть красива? Какие у неё, к примеру, были ноги?.. стройные?.. а грудь?.. Абсолютно ничего! Ничего конкретного. Никаких конкретных воспоминаний.

Один только общий образ. Образ в целом. Какой-то общий романтический флёр, её окутывавший, опутывающий, окружавший… Что-то в ней такое было… Особое… Молчаливость какая-то, что ли?.. Даже не молчаливость скорее, а задумчивость. Или нет! Мечтательность!.. Загадка… Тайна…

Впрочем, Алексей и сам понимал, что все это он, наверное, сам себе напридумывал. По крайней мере, вся эта загадочно-мечтательная романтичность вовсе не мешала ей прекрасно учиться и посещать исправно все институтские семинары и лекции, а на последнем курсе быстренько выскочить замуж — и очень удачно! — за самого, пожалуй, завидного жениха их курса. Здоровенного такого парня — весьма, кстати, неглупого! — из очень, к тому же, обеспеченной семьи. Веселого, шумного, с румянцем во всю щеку. Словом, как в известной песне поется: «А я люблю военных, румяных, здоровенных». При взгляде на которого на ум невольно сразу же приходило выражение: кровь с молоком. Парня, короче говоря, в некотором роде, может, и замечательного — просто, как прекрасный образчик здоровой мужской породы — но уж, во всяком случае, совершенно земного, даже приземленного, и от всех этих романтических бредней, загадочностей-таинственностей, меланхолий, всяких там задумчивостей и прочей сентиментальной чепухи: сюсюканий и охов-вздохов — бесконечно далекого.

В общем, собственно, примерно такого же, каким был его друг Васька. Алексею, помнится, это сравнение еще тогда сразу же пришло на ум. И позже, когда Васька женился, его жена Нина чем-то всегда неуловимо напоминала Алексею Аллу. Хотя внешне они были на самом-то деле совершенно непохожи.

Наверное, именно этим своим полным равнодушием и холодностью, именно тем, что ни та, ни другая никогда не воспринимала Алексея всерьез, как мужчину. Именно этой своей недостижимостью и недоступностью.

Да нет! Алексей вовсе не стремился соблазнять жену своего лучшего друга, ─ боже упаси! — ему и самому никогда в жизни и в голову бы не пришло, скажем, пытаться за ней ухаживать, иметь на неё виды и строить ей какие-то там куры; но было, тем не менее, в этом её холодном, полупрезрительном равнодушии и подсознательном пренебрежении что-то, глубоко обидное и оскорбительное. Как будто он для неё вообще и не мужчина даже, а нечто, вроде какого-то маленького комнатного песика. Любимца её мужа, с которым, соответственно, надо стараться дружить и вообще обращаться хорошо. Но если муж вдруг вздумает его завтра, к примеру, выгнать или кому-то отдать — то тем лучше. Хлопот меньше будет.

2

И вот теперь, стоя посреди пустой комнаты, пребывая в этом своем, ни на что не похожем сне-реальности, Алексей, к своему величайшему изумлению, узнал вдруг в лежащей на кровати женщине именно Нину! Глаза у неё были закрыты, дыхание ровное и спокойное — словом, похоже, она глубоко спала.

Алексей некоторое время растерянно на неё смотрел, потом очень медленно и осторожно протянул было руку к её плечу… — и в нерешительности остановился. Его все больше и больше поражала абсолютная реальность происходящего. Он был реальным, Нина была реальная, кровать была реальная, комната была реальная. Все было реальное! Единственное, что было нереальным, так это вся ситуация в целом.

Что это вообще за комната? Откуда здесь взялась Нинка? Где Васька? Точнее, конечно, не «где Васька?» ─ это же сон, причем тут Васька! Это же не реальная Нинина спальня — а! черт! Алексей почувствовал, что запутался. Что все это значит, короче?! И что делать? Нинку, наверное, надо разбудить? Или не будить? Вдруг это вообще не Нинка? А какой-нибудь, там, монстр или демон, принявший вид Нинки. Который только того и ждет. Чтобы его сейчас «разбудили». Это же совершенно особый, свой мир, мир сна. Здесь свои законы.

Алексею вдруг вспомнились всякие дурацкие фильмы ужасов про всякие, происходившие во сне, страсти-мордасти, и он невольно передернулся. Бр-р-р!.. Ну её! Эту Нинку или что это там на самом деле такое. Лучше, пожалуй, её не трогать. И вообще ничего здесь не трогать. По принципу: не буди лихо, пока оно тихо.

Он так же осторожно и медленно убрал руку. Происходящее начинало его, по правде сказать, несколько беспокоить. Что-то здесь было не так. Надо бы отсюда, из этого «сна», поскорее убираться. Удирать. Уматывать. Улепетывать. Просыпаться, в общем. Какую-то штуку его сознание выкинуло, не такую. Куда-то, он кажется, по ошибке не туда он попал. На фиг такие «сны»! Какой это, к черту, сон, если вот он тут стоит и рассуждает даже лучше, чем наяву?!

Да, «просыпаться»! Легко сказать. А как? В фильмах героя в таких случаях всегда кто-то будит. Так… Это не прокатит. Меня будить некому. Я один в квартире. Как, блядь, перст. Жена с ребенком на даче. Сам вчера отвез.

Алексей опять подивился своему совершенно отчетливому и ясному пониманию происходящего. Все он помнил, все понимал. Где он, что с ним, как он здесь оказался. Да что это вообще такое-то!! Сон!.. Хорош «сон»!

Нина невнятно пробормотала что-то во сне и перевернулась на другой бок. Алексей в испуге замер, потом с трудом перевел дух. Фу-у-у!.. Так и заикой остаться недолго. Сердце неистово колотилось, на лбу выступил пот.

У-у-уф!.. Чего это я так испугался-то? Чего-чего… Того самого! Вот как проснется сейчас! Улыбнется… А во рту у неё клыки, как у какого-нибудь, блядь, графа Дракулы. Или когти на руках железные, как у этого… ну… как его там?.. Крюгера. Из бесконечного сериала того дурацкого… «Пятница 13-ое»? Нет… «Кошмар на улице Вязов»? Да, точно! Кошмар, блядь. На улице Вязов. Точно-точно! Там еще этот Крюгер со своими пальчиками железными и в полосатом свитере за всеми гонялся.

Алексей с опаской посмотрел на Нину. Из-под одеяла виднелась только голова, рук видно не было.

Та-ак… С когтями она там или без — пёс её знает. Лучше не проверять. Что свитера на ней нет — это уж точно. Хотя, впрочем… Под одеялом же ничего не видно. Что там на ней есть. И чего нет… И есть ли что-нибудь вообще…

При этой последней мысли Алексей вдруг ощутил небольшое волнение. А что там, действительно, на ней одето? Может… ничего?.. Или даже нет! Сорочка… коротенькая… а под ней — ничего. Или нет! А под ней — коротенькие трусики… Коротенькие-коротенькие! Шелковые… Ну, гладкие, в общем, на ощупь. Такие… типа плавок, но чтобы попочку хоть немного прикрывали. Не полностью, конечно, но так… Не просто ниточка сзади, как сейчас модно, а чтобы было что-то сзади. Чтобы попка не была вся открыта. Чтобы можно было под них, под эти трусики, сзади рукой подлезть…

Он живо представил себе, как просовывает руку под одеяло… прикасается к Нинкиному телу… гладит его… ощупывает… как просовывает потом руку — один только пальчик сначала! — снизу ей под трусики… Или нет! Как он сначала трогает рукой, еле-еле! Самыми кончиками пальцев! Её ногу внизу, у самой щиколотки… Как потом рука его поднимается по её ноге все выше… выше…

Черт! Алексей неожиданно почувствовал, что у него сильнейшая эрекция, и что возбуждение его против его воли и совершенно независимо от него самого все нарастает и нарастает, усиливается и усиливается. Страхи его все разом куда-то вдруг исчезли, и он внезапно ясно осознал, понял, ощутил, что находится один, совсем один, в пустой комнате, наедине со спящей на кровати молодой, красивой и безумно нравящейся ему женщиной. Вероятно, к тому же, совсем раздетой. Женщиной, о которой он мог раньше только бесплодно мечтать.

Черт! Но это же Васькина жена! Ну и что? Это же сон! Мой собственный. Во сне все можно. Человек во сне за себя не отвечает. Мало ли чего кому снится?! И не такое еще снится. Такое, блин, иногда приснится, что и рассказывать-то потом стыдно. Да и зачем? Никто и не рассказывает никогда. Это же подсознание. Неконтролируемый процесс. Дело сугубо личное и интимное. Может, Васька мою жену тоже каждую ночь шпилит? Я же не знаю!.. Хотя, с другой-то стороны, на кой ляд она ему сдалась! Когда у него такая вот Ниночка есть… Такая… роскошная… женщина… Такая… красивая… С такими вот… формами…

Алексей, все ещё сомневаясь и колеблясь, рассеянно потрогал рукой простыню. Простыня тоже была абсолютно реальная. Как и все остальное. Простыня как простыня. Белая, прохладная и чуть шершавая на ощупь.

Тогда он, почти решившись, тихо, чтобы не потревожить ненароком спящую Нину, присел на край кровати. Помял пальцами край одеяла…Тонкое.

Алексей чувствовал, что его похоть, его желание буквально с каждой секундой становятся все сильнее и сильнее. Он уже с огромным только трудом мог себя контролировать. Рука его словно украдкой, ненароком, тайком, словно сама собой скользнула вдруг под одеяло. Глубже… глубже…

Внезапно Алексея будто обожгло, и он поспешно выдернул руку. А ну как она сейчас вдруг проснется!? И увидит, чем он тут занимается? И в ответ на его жалкие приставания и домогательства просто-напросто откровенно расхохочется ему в лицо! А потом еще и расскажет обо всем Ваське!

При одной только этой ужасной мысли краска бросилась Алексею в лицо, и все его существо мгновенно затопила жаркая волна совершенно нестерпимого, непереносимого стыда. Он словно наяву испытал это чудовищное унижение. Щеки его пылали, глаза бегали, мысли путались.

Руки судорожно поглаживали край кровати. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он смог наконец успокоиться и взять себя в руки.

Что за чушь! Какому еще Ваське! Чего она «расскажет»? Это же сон! Сон!! Мой собственный. Я здесь хозяин. «Расхохочется!» Да пусть только попробует! Да я ей тогда!.. Я ей!.. Я ей!..

Алексей хоть и храбрился и хорохорился, но при одной только мысли, что Нина сейчас вдруг проснется… И посмотрит ему в глаза… Нет уж! Пусть уж лучше она спит! А он её во сне… Потихонечку… Вот так…

Алексей почувствовал, что не может больше с собой бороться. Да и не хочет.

Он решительно и резко сунул руку глубоко под одеяло, но не рассчитал от волнения своего движения и сразу же наткнулся на что-то горячее и упругое. Мгновенно в испуге отдернул руку, но поскольку Нина никак не отреагировала — не только не проснулась, но даже и не пошевелилась — он тут же опять, но только теперь уже гораздо более расчетливо и осторожно, прикоснулся самым кончиком пальцев к её жаркому телу. Нина по-прежнему глубоко спала.

Алексей, почти окончательно успокоившись, тихо-тихо погладил её горячую и гладкую кожу; потом, уже не торопясь, вынул руку из-под одеяла; аккуратно, стараясь все же на всякий случай не шуметь (хотя теперь он был почему-то почти уверен, что Нинка не проснется — это же его сон, его! черт возьми! он может делать здесь все, что угодно!), пересел ниже, в ноги Нины; нежно, ласково, изо всех сил сдерживая себя и уговаривая не торопиться и не спешить, погладил поверх одеяла её щиколотку… внешнюю часть стопы… Потом, все так же поверх одеяла, еле-еле его касаясь пальцами, начал подниматься, подниматься рукой вверх по её ноге: икра… коленочка… выше… выше… так… задержался слегка на талии — буквально на мгновенье! (Ниночка спала на боку, согнув немного ножки в коленочках) и, опустив затем руку чуть ниже, погладил её бедро и верхнюю ягодицу.

Сначала так же слабо и осторожно, совсем чуть-чуть! почти без нажима! а потом все плотнее и плотнее прижимая широко раскрытую свою ладонь к её телу и сильно стискивая пальцами через одеяло её плоть. Одеяло было совсем тонкое, и Алексей прекрасно, отчетливо и во всех мельчайших самых деталях и подробностях все через него чувствовал и ощущал: каждую складочку, резиночку, каждый шовчик на Нинкиных трусиках.

Он резко опустил руку опять вниз по её ноге, к самой стопе, и уже забыв и отбросив почти всякую осторожность, сунул руку под одеяло (второй рукой при этом он опирался на кровать), сразу же нащупал голую Нинкину ногу, обхватил её ладонью и быстро повел руку вверх. Выше… выше… выше… Бедро… Трусики… Тут же сунул под них руку и, ощутив между её ног что-то мягкое, влажное и горячее, ввел средний палец внутрь.

Потом, уже почти ничего не соображая и теряя над собой всякий контроль, рывком сбросил с неё одеяло, лег, торопясь, рядом и, спеша и путаясь, не в силах никак справиться трясущимися пальцами с непослушными пуговицами на брюках, стал стягивать их с себя, дрожа как в лихорадке…

Возбуждение его было настолько велико, что, войдя в неё, он успел сделать только всего лишь пару движений. После чего судорожно дернулся всем телом, стиснув зубы, закрыв глаза и откинув чуть назад голову; сдавленно застонал и!.. проснулся.

Он по-прежнему лежал один, дома, в своей комнате. Трусы были мокрые.

Го-осподи! Да у меня же только что была поллюция! Матерь божья и пресвятые угодники! Это когда же со мной последний раз такое было-то? Лет в 15, наверное?

Алексей перевернулся на спину, закинул руки за голову и прислушался к своим ощущениям. На душе у него было легко и радостно. И немного грустно. Жаль, что так быстро все кончилось! Ему хотелось вернуться опять туда, назад, в свой сон. Он с наслаждением стал вспоминать подробности.

Как он её сжимает руками… её тело… жаркое, упругое… Как он вводит… ей… между ножек… сзади… приспустив слегка ей трусики… между её длинных и стройных ножек…

Алексей почувствовал, что опять возбуждается. А, черт! Сейчас бы опять… туда … Только теперь уже не торопясь… Медленно… спокойно… С чувством, как говорится… с толком… с расстановкой… Как положено…

Вот черт! Ну, и сон! И как ведь все реально было! Даже сверхреально. Еще лучше, чем в жизни. Дьявольщина! Как будто правда Нинку только что дрючил!

Алексей нарочно старался думать про все, что с ним только что произошло, в нарочито-прозаическом, грубоватом тоне, чтобы хоть как-то пригасить, скрыть, спрятать от себя самого свои собственные тайные, сокровенные мысли и ощущения. Ему было хорошо! Очень хорошо! Очень. Так хорошо ему не было еще вообще никогда!

Ни с женой своей, Веркой, ни с кем. Да какая там Верка! Тьфу! Плюнуть и растереть. Вот Нина!.. Вот это женщина!.. Да-а!.. Везет же этому дураку-Ваське!

Как ни странно, но мысль, что он только что, в сущности, изнасиловал, пусть и во сне, жену своего лучшего друга, была Алексею даже приятна. Добавляла в его сладостные воспоминания какую-то особую, дополнительную пикантность. Остроту. Перчинку.

Эх, еще бы такой сон увидеть! Опять… Алексей даже зажмурился от удовольствия. Как сытый кот, мечтающий о новой порции сметаны. Только что не замурлыкал. У-у-у!.. Опя-ять бы… Только теперь уже по-другому… Без спешки… Без суеты… На спинку её сначала положить… Куколку… Ууу-ух! Ножки на плечи себе закинуть… И!.. А потом на животик… Ножки ей сзади тихонечко раздвинуть… Не-ежно… Не-е-ежно…

Алексей вдруг поймал себя на мысли, что думает о Нине, Васькиной жене, живой, здоровой, хорошо знакомой ему женщине, как о какой-то вещи, какой-то бездушной резиновой кукле. С которой можно делать и вытворять все, что угодно. Мять, сгибать, заставлять принимать по своему желанию любые позы. Впрочем, эта мысль тоже была ему приятна.

Мысль, что он обладает над ней, над её телом, абсолютной властью. Может делать с ней все, что угодно! все, что он захочет! все, что только ему заблагорассудится! Ничего у неё не спрашивая, нисколько её не стыдясь и не стесняясь. Вообще не интересуясь её реакцией.

Эх! Алексей даже заёрзал на кровати от возбуждения. Еще бы хоть разок! Ну, хоть один-единственный разочек!..

3

На работе у Алексея целый день всё валилось из рук. Ничего не ладилось и не клеилось. Он был рассеян, несобран, невнимателен, отвечал постоянно невпопад и вообще, как не преминула язвительно заметить их желчная и злая машинисточка Оленька, «витал в облаках». («Громов у нас сегодня витает в облаках!»)

Да какая там, к черту, работа! Сегодняшний сон не шел у Алексея из головы. Он весь день всё мечтал, млел, вспоминал разные волнующие подробности. Как он… и как потом… и какая она была…

Все эти воспоминания возбуждали и будоражили его необычайно. Они были настолько яркими и реалистичными, настолько живыми, как если бы он действительно провел сегодняшнюю ночь с Васькиной женой.

Блин! Плавки надо было одеть. Из-за стола лишний раз теперь не выйдешь!

Алексей едва дождался конца рабочего дня. Ему не терпелось зайти поскорее к Ваське. Эта идея не давала ему покоя уже с самого утра.

Мысль, как он увидит сейчас Нину, будет с ней разговаривать как ни в чем не бывало, смотреть ей в глаза, вежливо улыбаться… зная, что сегодня ночью!.. Эта мысль была настолько захватывающа, настолько волнующе-соблазнительна, что он едва-едва удержался, чтобы не отпроситься пораньше. Под любым предлогом. Голова болит! Нога-ухо! Да пошли они все!! Пусть думают, что хотят!

Придя домой, Алексей прямо с порога зашвырнул на диван свой кейс и, даже не переодеваясь, помчался к Ваське. Уже позвонив, он наскоро подумал, что ему сейчас скажет («Слушай, Вась!..»), как вдруг дверь открыла сама Нина. Увидев её, Алексей от неожиданности чуть не поперхнулся и почувствовал, как горячая краска заливает его лицо. Все его ночные воспоминания сразу же нахлынули на него с новой силой.

— Привет, Нин, ─ наконец, запинаясь, кое-как выговорил он. — Васька дома?

─ Здравствуй. Ты знаешь, он в командировку уехал на неделю. Только к выходным вернется, ─ вежливо и равнодушно сообщила ему Нина, даже не приглашая войти и явно ожидая, что он сейчас же повернется и уйдет.

— Поня-ятно… — протянул Алексей, пытаясь хоть немного потянуть время. — А ты что не на даче? Я своих позавчера еще отвез. (Дачи у них с Васькой тоже были рядом.)

— Да некогда всё. Может, в эти выходные съездим, если получится, ─ Нине явно не терпелось поскорей закончить разговор.

— Ну, ясно. Ладно, Васька объявится — пусть позвонит.

─ Хорошо, я передам.

─ Ну, пока.

─ До свиданья.

Алексей постоял немного перед захлопнувшейся дверью, потом медленно повернулся и побрел к лифту. К привычному уже чувству унижения, которое он всегда испытывал, общаясь с Ниной, примешивалось теперь еще и чувство какого-то непонятного разочарования. Он и сам не мог себе полностью объяснить его природу. Он словно бы подсознательно ожидал, что у них теперь с Ниной чуть ли не роман начнется.

Что она тоже что-то там такое почувствует, будет его теперь как-то по-другому воспринимать, по-другому к нему относиться. Что ей тоже чуть ли не такой же точно сон сегодня снился. Или что это даже вообще была там она. Настоящая. Реальная. В этом его сверхреальном сне.

Алексей и сам понимал полную бредовость и дикость всех этих своих горячечно-сексуальных фантазий, но, тем не менее, обычное полное равнодушие Нины подействовало на него, как ушат холодной воды. Оживление и возбуждение его исчезли, уступив место какой-то внутренней опустошенности и презрению к самому себе, к собственной никчемности. В нем словно вдруг ожили и пробудились все его юношеские и, казалось бы, давным-давно уже прочно и благополучно забытые и изжитые застарелые комплексы по поводу своей непрезентабельной внешности.

Да кому ты нужен? Ни рожи ни кожи! Ни денег. А тоже туда же. «Роман»!.. Как же! Держи карман шире! Да она тебя в упор не видит! Ты для неё вошь, тля. Что ты есть, что тебя нет! И правильно делает. Ты и есть тля. Ничтожество несчастное! Добейся сначала хоть чего-нибудь в жизни, а потом уже и к таким женщинам подкатывай. Тоже мне, Дон Жуан нашелся! Демон, блядь, обольститель с соседнего этажа прилетел. Казанова беспонтовый.

От всех этих мыслей настроение у Алексея окончательно испортилось. На душе было мерзко, скверно, беспросветно-тоскливо и вообще как-то пакостно и слякотно. Как будто там шел мелкий, серый, унылый, бесконечный, холодный, моросящий, осенний дождь.

Эх, напиться, что ли?! Завить горе веревочкой! Как там у Аполлона Григорьева-то поётся-говорится?

Знобко… Сердца боли вроде стихли.

Водки, что ли?

Вот именно! «Водки, что ли?» Ага, «водки»! Напьёшься тут. Завтра же с утра на работу идти. Да и нет же дома ничего! Специально, что ль, теперь в магазин тащиться?.. Да и!.. Только хуже будет. Проверено же уже не раз.

Алексей побродил бесцельно по пустой квартире, не зная, чем заняться, потом включил от скуки телевизор. Пощелкал кнопками. Ничего! Бесконечные сериалы да фильмы тридцатилетней давности, совсем уж какие-то дремучие. Взвейтесь-развейтесь! Блядь! Человек с работы пришел. Смотреть вообще нечего. Поневоле тут сопьешься. Ну, чего делать-то будем? Спать, что ли, завалиться?.. В полвосьмого?

Чем, интересно, сейчас наша Ниночка дорогая занимается? А? И как она одета? Что на ней сейчас? Лето, жарко же. Может, та самая рубашечка?.. И трусики… А кстати, есть у неё, действительно, такое бельё? Какое во сне на ней было. Вот интересно бы выяснить!.. А как?.. Да и вообще, о чем я думаю! Что за бред мне опять в голову лезет! Хватит уже! Ну, приснилось и приснилось. Всё! Проехали.

О-о-о-охо-хо!.. Так чего делать-то все-таки будем? А? Алексей два раза подряд зевнул и вдруг почувствовал, что глаза у него слипаются, веки налились свинцом, и вообще, ему смертельно хочется спать. Непреодолимо!

Уже засыпая на ходу, он с трудом, из последних сил разделся и повалился на кровать, кое-как натянув на себя одеяло.

Умыться бы надо… ─ успел еще подумать он, прежде чем окончательно провалиться в какую-то черную бездонную пропасть.

4

Алексей вновь обнаружил себя стоящим в той же самой комнате. Рядом с той же самой кроватью, на которой опять спала какая-то женщина. Нинка!!

Алексей почувствовал, что он даже вспотел весь от волнения. Неужели правда?! Неужели??!! Господи, спасибо тебе!! Неужели он опять сейчас?!.. Как вчера!.. Или нет, не как вчера… Теперь не надо торопиться… Зачем?.. Теперь же я все знаю… Времени много…

Он неспешно, неторопливо, растягивая удовольствие и уже заранее предвкушая и смакуя в душе все подробности всего того, что он сейчас собирается сделать, обошел вокруг кровати, остановился… потом все так же неспешно, будто бы словно колеблясь и раздумывая, взял двумя пальчиками одеяло за самый кончик, и стал плавно-плавно, сантиметрик за сантиметриком… стягивать, стягивать, стягивать его с Нины…

Сначала медленно… медленно… совсем медленно… но потом же, потеряв совершенно голову при виде открывающейся перед ним постепенно нестерпимо-немыслимо-соблазнительной картины полуобнаженного прекрасного женского тела — такого близкого и доступного! только протяни руку! — и забыв мгновенно все свои благие, чисто рассудочные решения и намеренья на этот раз не торопиться и не спешить, разом дернул одеяло на себя!

И в тот же миг Нинка сразу же проснулась!! Несколько мгновений она молча смотрела вокруг ничего не понимающим взглядом, потом вдруг резко села на кровати, поджала под себя голые ноги и, прикрывая руками грудь, уставилась на Алексея своими широко открытыми глазами.

— Что ты здесь делаешь? ─ высоким, прерывающимся от волнения и страха голосом, громко спросила она.

Алексей стоял, держа в руке одеяло, совершенно растерявшись и не в силах вымолвить ни слова.

— А… А… Ниночка… Это же сон… Понимаешь… Всего лишь сон…

─ Что ты здесь делаешь!? ─ ничего не слушая опять повторила Нина, по-прежнему глядя на Алексея в упор.

— Ничего… ─ окончательно под её взглядом потерялся тот. — Я просто стою… Иду… Смотрю… Ты лежишь… Решил… Надо поинтересоваться… что с тобой?.. Может… тебе плохо?.. Может… помощь нужна?.. «Скорую» вызвать… Позвонить…

В голове у Алексея царили полный сумбур и кавардак. Мысли его смешались и спутались, он нёс какую-то дикую околесицу и ахинею, сам это прекрасно чувствовал, но поделать с собой ничего не мог. Он всё тараторил и тараторил без умолку и никак не мог остановиться. Уши и лоб горели, во рту пересохло, язык молол какую-то несусветную чушь совершенно независимо от него. Он словно бы на время поглупел и утратил способность соображать. Ему было мучительно стыдно, как мальчишке, которого только что поймали за подглядыванием в женской раздевалке. Он мечтал сейчас только об одном: немедленно провалиться сквозь землю!

— Дай мне одеяло! ─ властно перебила его Нина.

─ Что?.. Что, Ниночка?.. Одеяло?.. Какое одеяло?.. ─ Алексей задергался и засуетился, пытаясь понять, что от него хотят, и как-то нелепо заметался и засучил на месте ногами. ─ А-а, одеяло! А где Васька? А, ну да, он же в командировке… Ты же говорила… Да, одеяло… Одеяло… Одеяло… Где оно?.. Где-то я его видел…

─ Оно у тебя в руке! ─ опять холодно перебила его Нина. ─ Кинь мне его! Сейчас же! И немедленно убирайся отсюда! ─ повелительно приказала-прибавила она.

Нина прекрасно видела состояние Алексея и, похоже, почти совсем успокоилась, пришла в себя и перестала его бояться. Более того, в данной ситуации она, судя по всему, даже и не собиралась с ним теперь особенно церемониться и соблюдать хотя бы элементарную вежливость.

«Вежливость»!.. Какую там ещё «вежливость»! Что он вообще здесь делает?! В её спальне? Возле её кровати! С её одеялом в руке! Как он вообще здесь оказался!!?

— Да, да… Я сейчас… ─ сгорбившись, втянув голову в плечи, совсем убитым голосом пробормотал или скорее даже проскулил Алексей. ─ Я сейчас уйду…

А куда это я уйду? ─ вдруг опомнился он. ─Здесь же ни окон, ни дверей. Это же сон! Мой сон. Это же всё мне только снится. И Нинка, и одеяло это проклятое. Снится… Это мой сон… Сон… Я здесь хозяин! Я могу делать здесь всё, что угодно… Абсолютно всё! Чего это я, в самом деле?

Алексей остановился, помедлил секунду-другую, потом собрался наконец с духом, медленно выпрямился, пристально посмотрел Нине прямо в глаза и предельно нагло, цинично ухмыльнулся. И под этим его взглядом Нина замерла, сжалась и как-то вся съёжилась. Глаза её ещё больше расширились, она смертельно побледнела и стала вдруг медленно-медленно отодвигаться от него, словно пытаясь вжаться в спинку кровати.

Алексей, всё также глумливо ухмыляясь и не отводя от неё взгляда, разжал руку, и одеяло мягко упало на пол. Нина мельком на него взглянула и побледнела, казалось, ещё больше.

— Что это всё значит? Что ты задумал? Ты с ума сошел? ─ совсем тихо, неестественно-напряжённым голосом проговорила, почти прошептала она.

Алексей просто физически чувствовал её нарастающий страх, какой-то прямо-таки животный ужас. Он словно чувствовал его запах! И этот запах страха жертвы, это ощущение полной безнаказанности и безграничной, абсолютной власти над сидящей перед ним женщиной ─ опьяняли его. Многократно усиливали и подхлестывали его возбуждение, желание, похоть, разгорающуюся страсть.

Он медленно двинулся вперед, и ухмылка его стала ещё шире и ещё откровенней. Он уже открыто, нисколько не стесняясь, жадно разглядывал, ощупывал глазами Нинкино тело, и под этим его липким, бесстыдным, откровенно-похотливым, недвусмысленным взглядом она жалась, ёжилась, ёрзала, пытаясь хоть как-то спрятать, скрыть, прикрыть свою наготу.

— Ну, что ты, Ниночка?.. Чего ты так боишься?.. Я же тебе ничего плохого не сделаю. Ну, использую просто разочек по назначению, вот и всё. Будь паинькой, как вчера, и всё будет хорошо. Тебе даже понравится. Вчера же тебе понравилось? ─ звуки собственного голоса, возможность говорить в лицо женщине совершенно немыслимые, невозможные вещи ─ всё это возбуждало Алексея ещё сильней.

─ Не подходи ко мне!.. Не прикасайся… Помогите!!! Ва-ася-я-я!! ─ вдруг громко, изо всех сил закричала насмерть перепуганная Нина.

— Ну-ну-ну, не надо так кричать! Не всё же Васе… Надо же и мне разок попользоваться… ─ Алексей возбуждался всё сильней. Он уже почти не мог себя сдерживать, но не хотел, чтобы всё закончилось слишком быстро. — А может, я ещё лучше? Сравнишь нас сейчас заодно. Взвесишь на одних весах, ─ неожиданно припомнилась ему двусмысленно-скабрёзная фразочка из какого-то французского романчика, и он даже рассмеялся от удовольствия.

─ Что-о??.. Что-что?.. Кого сравню? Тебя и Васю? Да ты посмотри на себя в зеркало, урод несчастный! Обезьяна! ─ презрение Нины было настолько искренним и сильным, что Алексея словно ошпарило, ожгло. Кровь ударила ему в голову, пред глазами все поплыло.

─ Ах ты, сука! ─ в бешенстве закричал он, бросился, не помня себя, на Нину и крепко схватил её за руки. Но потом, почувствовав её сопротивление, почти сразу же отпустил их и, широко размахнувшись, изо всех сил, наотмашь влепил ей тяжёлую, звонкую пощёчину. Сначала правой рукой, затем левой.

И когда тело оглушённой женщины уже обмякло, он одним резким движением спустил ей трусики до середины бёдер, рывком разорвал на груди сорочку, подхватил ноги Нины под колени и, схватив её одной рукой за голую грудь, а второй за волосы, навалился сверху всем телом и начал яростно насиловать. Прижав её лицо к подушке, он злобно шипел ей прямо в ухо:

− Ну что, сучка?.. Нравится?! Нравится!? А так?.. А так?.. Правда, хорошо?.. Правда?.. А так?.. Нравится?.. Нравится?.. Нра-а… вит…ся?!.. Нра-а-а!!..

Алексей громко застонал и проснулся.

Трусы были опять влажные. У него только что опять была поллюция.

5

Днём Алексея стало терзать какое-то смутное, неясное беспокойство. Сначала совсем-совсем слабенькое, но потом постепенно, с течением дня, всё усиливающееся и усиливающееся.

Так сон это всё-таки или не сон? Гм… сон… В любом уж случае это не просто сон, это и ежу понятно. А раз так, то вдруг она тоже всё помнит? Вдруг это наш общий с ней сон, и ей то же самое снится?

Хотя вчера же она мне не сказала ничего, когда я заходил… Идиот! Она же спала вчера, а сегодня-то проснулась! Сегодня-то она меня видела… Ну и что? Это же сон был. Сон! Мало ли, что порой приснится! Ей же снилось, не мне, а-то здесь причём? Я вообще не при делах. Знать ничего не знаю и ведать не ведаю! Как в анекдоте: «Это же Ваш собственный сон, мадам!».

Алексей бодрился и успокаивал себя, но на душе у него скребли кошки.

Сон-то он, конечно, сон, но… Да и сон ли это вообще? Больно уж он реальный какой-то, этот сон. Настоящий. Дьявольское наваждение просто какое-то, а не сон! Н-да… Впрочем, мне-то что? Я не против. Я только за. Побольше бы таких наваждений. И почаще. Да…

Так о чём это я? А-а… Ну да… Так вот, наваждение, то бишь сон. Если у меня всякие сомнения по этому поводу закрадываются, то уж у неё и подавно. Особенно, если она всё так же реально, как и я, испытывает… Естественно! Закрадутся тут! Кому понравится, что его во сне трахают, как наяву? Всякие там уроды. (Алексей невольно скривился. Стерва!) Да еще и избивают при этом.

Блядь! Ему припомнились некоторые…гм!.. подробности прошедшей ночи, и беспокойство его ещё более усилилось.

Ваське ведь наверняка расскажет!.. Ну и что? Во-первых, когда он ещё приедет, а во-вторых — да пошел он на фиг! Сон и сон. Я, что ли, виноват, что твою жену кошмары по ночам мучают? Сексуальные. Может, она у тебя мазохистка, и это у неё подсознание так работает? По Фрейду. Подавленные, блин, желания. Либидо, в натуре. Короче, нечего по командировкам шляться! Трахай её почаще, и ничего ей сниться тогда не будет. Всё её либлядо сразу как рукой снимет. Вот так! Н-да… Но лучше бы она всё-таки ничего не помнила.

Черт! Позвонить, что ли, поинтересоваться? Как, мол, дорогая Нинулечка, здоровьичко твое драгоценное? Самочувствие? Не скучаешь ли там, часом, светик мой? Одинокими-то ночами? Как там Васечка твой ненаглядный? Рожки не жмут? В смысле, не объявлялся ещё? Жаль! А то у меня дело у нему есть. И пресрочное!

Н-да… Или все-таки уж не звонить? А то: во сне трахает, наяву шастает, а теперь еще и звонить повадился! Достал, короче. Заебал! И в прямом, и в переносном смысле. И во сне, и наяву. (Алексей слабо усмехнулся собственному остроумию.) Да и странно как-то всё енто… Никогда ведь до этого не звонил. Подозрительно чтой-то! А?.. А чего «подозрительно»-то? Это же сон! Со-он!.. Ну, так чего: звонить — не звонить?

Алексей в сомнении взглянул на трубку, протянул было к ней руку, но на полпути остановился.

А-а, позвоню!

Он решительно схватил трубку и быстро, боясь, что передумает, набрал номер.

— Алло!

— Привет, Нин, это я.

— А-а… привет.

— Слушай, Васька не звонил?

— Нет.

— Позвонит, передай, чтобы он сразу же со мной связался. Лады? А то он мне нужен позарез.

— Ладно, передам.

— Ты-то как сама? Всё нормально?

— Нормально.

— А то голос у тебя какой-то усталый.

— Да нет, ничего.

— А-а… Ну, ладно тогда. Давай. Ваське только передать не забудь.

— Хорошо. Не забуду.

— Ну, все. Пока.

— Пока.

Алексей с огромным облегчением, слегка дрожащей рукой бережно положил трубку и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

Та-ак!.. Ничего не сказала. Разговаривала, вроде, тоже нормально. Хотя голосочек-то у неё был… явно не того… Так-так-так! Это что же значит? По крайней мере, это уже хорошо. Это просто замечательно! Либо ничего ей вообще не снится, и она, естественно, ничего и не помнит; либо просто думает: сон и сон.

Ну, и правильно. А чего ей ещё думать-то? Удивляется только, наверное: чего это я ей снюсь? Да ещё в таком качестве. Я же, видите ли, не в их вкусе. Ах-ах! Ну да уж это, мадам, ваши проблемы. Ножки только пошире раздвиньте, чтобы мне, обезьянке, удобнее было. Да, вот так нормально. Теперь хорошо. Хо-хо! Адью, дорогая! Сегодня ночью, надеюсь, опять увидимся. Чао!

Весь остаток дня Алексей пребывал в наипрекраснейшем расположении духа. Он постоянно острил, шутил, смеялся, чуть ли не приплясывал и не пританцовывал. А вечером, придя домой, сразу же лёг спать. Он был почему-то практически уверен, что его замечательный, восхитительный, волшебный сон и сегодня приснится ему снова. И предчувствие его не обмануло. Стоило ему только закрыть глаза, как он сразу же снова очутился в хорошо знакомой ему уже теперь комнате. На кровати сидела Нина и затравленно, с ужасом на него смотрела. На этот раз она не спала.

6

В последние несколько дней Алексей почти полностью освоился в своем чудо-сне. Более того, фактически научился им управлять.

Прежде всего, он выяснил, что может попадать туда не только вечером, но и днём. Да вообще когда угодно, в любой момент и в любое время дня и ночи! Для этого ему достаточно лишь закрыть глаза и определённым, должным образом сосредоточиться.

Но главное было, конечно же, не в этом. Самое главное состояло в том, что он сумел научиться не покидать сна в момент оргазма! Теперь, когда во сне он кончал, он не просыпался, как раньше. Мало этого, мог хоть сразу же потом опять начинать всё сначала.

Это неожиданное открытие, эти новые, вдруг открывшиеся перед ним, заманчивые безграничные горизонты и перспективы настолько опьянили, ошеломили и одурманили его, что он поначалу почти совсем потерял голову. (Тем более, что в реальной-то, настоящей жизни никаким секс-гигантом он никогда не был. Да и вообще никакими особыми талантами в этой области увы! никогда не отличался. Так… нечто средненькое… Ничего особенного.)

В итоге последние двое суток Алексей вообще практически не вылезал из своего сна. Он забросил работу («А-а!.. плевать! Тьфу на них на всех! Придумаю потом что-нибудь в крайнем случае!»), почти ничего не ел и только беспрерывно и беспрестанно, насиловал и насиловал Нину. С его новыми, поистине беспредельными и фантастическими возможностями он мог делать это теперь совершенно свободно и беспрепятственно хоть по сто раз на дню. Он и делал!

Он потерял счет своим бесконечным оргазмам, и ему казалось, что его медовый месяц с Ниной будет всё длиться, длиться и длиться. Что вся жизнь его превратится теперь в одно непрерывное и никогда отныне не прекращающееся наслаждение. В какой-то вечный, сказочный, сладострастный рай.

Кончилось все это, естественно, тем, что уже к концу вторых суток Нина ему порядком поднадоела. Как старая, заезженная любовница, с которой поддерживаешь прежние отношения по сути лишь просто по инерции. Просто потому, что другой нет.

Никакого особого удовольствия от близости с ней он больше не испытывал. Да и насиловать стало не очень интересно. Прелесть новизны исчезла, да и насилия-то никакого, в сущности, уже не было. Какое там «насилие»!

Замученная и запуганная его бесконечными издевательствами и побоями, Нинка уже к середине первых же суток полностью сломалась и даже не пыталась теперь больше сопротивляться. От совсем недавно еще гордой, независимой, надменной, неприступной и уверенной в себе женщины практически ничего не осталось. Теперь это было совершенно забитое, затюканное и запуганное, безвольное, безропотное, бессловесное существо, готовое делать всё, что угодно, лишь бы его только не били и не мучили. По первому же требованию!

Алексей смотрел на неё, и ему и самому порой бывало противно. Он и думал-то о ней теперь в основном, как о чем-то безличном и безымянном, в каком-то среднем роде. «Оно». Какое там «насилие»!

Алексей со скукой окинул взглядом комнату и лениво щелкнул пальцами. Сидящая в углу женщина тут же стремительно сорвалась с места, подбежала к нему, встала на колени и начала делать минет. (Последнее время он развлекался тем, что дрессировал её, как собачонку. Один щелчок — минет, два — поза номер раз и т. д. Поначалу было забавно, конечно, но потом тоже очень быстро приелось.)

Алексей какое-то время вяло и без особого интереса за ней наблюдал, потом с хрустом потянулся и зевнул.

А-а!.. Осточертело всё! Всё одно и то же. Сучка эта, всегда на всё готовая. Как, блядь, юный пионер. Галстука только ей на шею не хватает. Красного. И горна с барабаном.

Вон как присосалась. Как пиявка. Не оторвёшь. Нравится, небось… Да, на совесть работает дамочка. (И на страх, ─ тут же цинично усмехнулся он про себя.) Прямо, как швейная машинка. «Зингер», блядь, в натуре. Правильно. Давай-давай! Трудись. Может, кончу хоть…

— Если опять не отсосешь, соска, пеняй на себя, ─ тихо, с угрозой в голосе произнёс он и с удовлетворением отметил, как Нина вздрогнула и задвигала головой ещё быстрее.

(А какие мы гордые были!.. ─ злорадно думал Алексей, глядя сверху вниз на стоящую перед ним на коленях женщину, изо всех сил старающуюся ему угодить. — Фу-ты! ну-ты! «Да я!.. Да Вы!.. Да как Вы смеете!..» А стоило врезать пару раз… Всего и делов-то. Вот и вся наша гордость. Была, да вся вышла! Цена любому человеку. И всему его, так называемому, достоинству. Ну, может, кому не пару раз надо. А чуть побольше. Но в принципе разницы никакой. Результат тот же. Всем нам цена ломаный грош в базарный день.

Да-а… «Обезьяна!.. Урод!!..» Во как мы теперь у урода, у обезьяны-то сосём! За уши не оторвёшь. Тттварь! ─ Алексею вдруг снова припомнились некоторые унизительные детальки и нюансики той памятной сцены, когда он первый раз изнасиловал Нину, и он неожиданно почувствовал, что в душе его опять всколыхнулась та старая, глухая, тяжёлая обида и злоба. Ничего он, оказывается, не забыл! «Урод!» ─ Сссука!!)

— Как сосёшь, мразь!? Разучилась?! Забыла, как мне нравится?! Чего, блядь, сосалку свою опять разинула!!? ─ в бешенстве заорал он, схватил Нину двумя руками за волосы и стал быстро двигать её голову взад и вперед, пытаясь поймать нужный темп.

Потом, чувствуя уже, что опять ничего не получится, грубо отшвырнул перепуганную женщину от себя и, тяжело дыша, в ярости уставился на неё налитыми кровью глазами.

Вот ттварь!! Сука проклятая! Что бы с ней такое сделать? Чтобы запомнила, стерва, на всю жизнь, кто здесь урод!

Алексей беспомощно огляделся по сторонам. Ничего! Кроме этой дурацкой кровати. Хоть бы палку какую!.. Или плётку. Или, лучше, кнут! Хотя нет. Кнутом еще уметь надо. Лучше просто плётку. Выпороть эту блядину! Отвести душу!.. Вот именно!! Выпороть! Вот прямо сейчас вот на этой самой кровати!..

В руке его вдруг оказалась плётка. Он мельком взглянул на неё и даже не очень удивился.

Ага! Понятно. Он же здесь хозяин. Господин. Царь и бог. Повелитель сна! Естественно, все его пожелания здесь должны немедленно сбываться. Правильно. Так и должно быть! Как же я раньше-то не догадался!

Ну-у-с!.. А вот теперь, моя милая Ниночка, мы с тобой наконец позабавимся. По-настоящему! Поиграем.

Алексей представил себе, как он будет сейчас пороть Нину… стегать её этой плёткой… по спине… по её обнажённой спине… по ягодицам… чуть подрагивающим, упругим… как взбухают под его ударами на коже багровые, огненные рубцы… как она кричит, корчится, извивается, визжит от боли… обжигающей, дикой боли…─ и почувствовал, что его всего уже прямо-таки трясёт от возбуждения.

Он ещё чуть помедлил, а потом, уже заранее замирая сладострастно от предвкушения чего-то совсем-совсем нового, неизвестного и до сих пор ни разу ещё не испытанного; какого-то острого, запретного, неведомого ему ранее наслаждения; неких неизведанных ещё, недоступных прежде, ослепительных, ярких, манящих, волшебных ощущений, дразнящих, жгучих и пьянящих — стал медленно-медленно приближаться к застывшей в смертельном ужасе Нинке, не торопясь окидывая её лихорадочным, пляшущим, воспалённо-горячечным и в то же время внимательным, оценивающим взглядом. Подойдя вплотную, он остановился.

Нинка вся сжалась в своем углу, закрывая голову руками. При виде плётки глаза её стали совершенно безумными, как у перепуганного насмерть животного.

Алексей подошёл еще ближе.

Та-ак!.. Неудобно её бить-то будет! Все удары по рукам и по голове придутся. Надо бы её на кровати разложить. И чтобы кто-то её держал. А кто? Подручные! Нужны подручные!

Он нетерпеливо защелкал пальцами. (Нинка рефлекторно дернулась было к нему, приняв это за команду, но тут же опять забилась в свой угол.)

Рядом с забившейся в угол женщиной сразу же возникли две молчаливые фигуры в каких-то бесформенных темных балахонах и надвинутых на глаза капюшонах, мгновенно подхватили её под руки и поволокли на кровать.

Нина не успела даже ничего понять и закричала лишь, когда её растянули на кровати лицом вниз, именно так, как хотелось Алексею.

Он всё так же, сгорая от нетерпения, но внешне не торопясь, лениво, небрежно, словно нехотя, поигрывая плёткой, приблизился к кровати. Уже дрожа весь, как в лихорадке и чувствуя в ушах какой-то протяжный, гудящий то ли шум, то ли звон, ощупал жадно и нетерпеливо глазами её длинные-длинные, стройные голые ноги… ягодицы… спину… выбирая место для первого удара и примериваясь. Потом вдруг, словно вспомнив что-то или даже вообще передумав, быстро подошел к лежащей на животе женщине, схватил её за волосы, рывком приподнял голову, судорожным движением засунул ей в рот свой твердый, буквально дрожащий, как струна, от перевозбуждения, член и сделал им там несколько коротких толчков.

После чего отошел, тщательно примерился, широко размахнулся и с наслаждением изо всех сил хлестнул плеткой по обнаженным плечам лежащей на кровати Нинки. Нинка пронзительно завизжала. Возбуждение Алексея достигло своего апогея.

Он успел сделать всего лишь несколько ещё таких же точно ударов, потом же, чувствуя, что не в силах больше терпеть и сдерживаться, отбросил в сторону плётку, одним скачком оседлал лежащую ничком Нинку, широко раздвинул ей ягодицы и резким и сильным движением таза глубоко вогнал свой словно одеревеневший уже член ей в анус.

И почти сразу же застонал, задёргался и забился, содрогаясь в сладостных конвульсиях.

Несколько минут потом он полежал, переводя дыхание, опустив голову на спину замершей под ним женщины и отдыхая, прислушиваясь к своим ощущениям, наконец нехотя, медленно встал, всё ещё тяжело дыша, отошел от кровати и приказал своим помощникам у него на глазах вдвоем изнасиловать Нинку. Затем, опять щёлкнув пальцами, создал третьего и приказал сделать то же втроем.

Это зрелище его снова возбудило, и он даже сам присоединился. Кончив ей на лицо, он приподнял двумя пальцами её перепачканный спермой подбородок и негромко сказал, глядя ей прямо в глаза: «Отныне ты будешь звать меня: мой господин, Повелитель Сна».

7

С этого момента комната сна (так Алексей называл про себя помещение, где он неизменно оказывался теперь, засыпая) стала стремительно превращаться в самую настоящую пыточную камеру. Плетки, кнуты, ножи, разнообразные щипцы, клещи, раскалённые прутья… Алексей и сам не знал, откуда они брались и возникали. Из каких-то тёмных, дремучих дебрей его подсознания.

Он целыми днями, сутками напролет пытал и мучил Нину. Ему нравилось причинять ей боль, любоваться её страданиями. Это возбуждало его, подхлестывало, будоражило быстро угасавшую чувственность. Причем с каждым разом пытки становились всё изощреннее и изощреннее. Он пытал её, насиловал, снова пытал, снова насиловал и испытывал безумное, необычайное, не сравнимое ни с чем до этого наслаждение. Он чувствовал себя в эти мгновенья сверхчеловеком!

Раны и увечья, которые он ей при этом наносил, не имели никакого значения, поскольку, как он скоро выяснил, по его желанию они в любой момент бесследно исчезали, и тело жертвы было снова готово к новым мучениям и новым истязаниям.

Боль. Только боль! Чистая, рафинированная. Без всяких досадных сопутствующих примесей в виде неизбежных уродств, ран, шрамов, повреждённых органов и сломанных костей. Ничего! Одна только чистая боль! Ничего, кроме боли!

Следы пыток исчезали, но не исчезала память о них. И Нина, и Алексей всё прекрасно помнили. Во всех подробностях. Что было вчера, и что было час назад. Нина помнила свою боль, свой страх, свой ужас, все свои кошмарные ощущения. Помнила всё в самых мельчайших деталях. Каждую минуту, секунду, каждый миг, проведённый в комнате сна.

Помнил всё и Алексей. Ему нравилось перебирать, освежать в памяти, смаковать некоторые наиболее яркие с его точки зрения моменты своих утех, и он постоянно и с удовольствием вспоминал о них, как обычные люди вспоминают подчас наиболее запомнившиеся и понравившиеся им сцены и эпизоды любимых фильмов.

Только здесь было не кино. В комнате сна всё было настоящим, подлинным. Кровь настоящая, плоть настоящая и боль настоящая. И наслаждение настоящее. И чем сильнее была боль одного, тем острее наслаждение другого. В этом театре двух актеров фальши не было. Каждый играл свою роль, и игра была всерьёз. Как в жизни. И выйти из неё было нельзя. Невозможно. Тоже как в жизни.

Последние дни Алексей сидел в своем сне практически безвылазно. Собственно реальная жизнь его теперь вообще почти не интересовала. Была б его воля, он бы так и жил в комнате сна постоянно. К сожалению, возвращаться в реальный мир ему время от времени всё же приходилось. Есть-пить надо было, по телефону иногда звонили. В общем, реальность о себе всё-таки периодически напоминала. Никуда, увы! от неё не денешься.

Иногда, кстати сказать, происходило это в самые что ни на есть неподходящие моменты! Только, блин войдешь во вкус!.. Только разохотишься!.. Вот, например, как сегодня. Только-только Алексей почувствовал наконец-то, как он сейчас…

Как в этот момент вдруг зазвонил телефон. Вырванный внезапно из своего сна, Алексей ошалелым, ничего ещё не понимающим взглядом, посмотрел вокруг, потом похлопал около кровати рукой и только с третьей попытки нащупал наконец трубку. В ушах его ещё божественной музыкой звучали стоны и крики истязаемой Нинки.

─ Да!

─ Привет, это я, ─ услышал он в трубке голос Васьки и даже слегка удивился.

Ну, надо же! Как привет с того света! Он уже и думать забыл о его существовании. Ему казалось, что прошла целая вечность, что сам он теперь живет на другой планете или даже в другом мире, а все эти васьки-петьки-сашки-машки-жёны-работы — все они навсегда остались где-то там… в прошлом… на Земле… в той, другой, старой жизни.

Оказывается, что нет! Ничуть не бывало! Оказывается, что все они по-прежнему тут, рядом, по соседству. Всё так же прозябают, копошатся и живут-поживают своей серой, обычной, заурядной, никчемной, мышиной жизнью.

Уму непостижимо! Невероятно! Он превратился за это время в бога, в сверхчеловека, в Повелителя Сна! Для него одна вселенная погасла, и зажглась другая. Он стал совсем другим. Побывал в аду и в раю. Узнал за эти дни о человеке, о душе его, о том, чего он на самом деле стоит, столько, сколько не узнал бы и за целую жизнь! Да чего там жизнь! За целых сто жизней!! За миллион!

Он вспомнил Нинку в комнате сна, как она ползает у него в ногах, пресмыкается, как выполняет по щелчку его команды, как совокупляется у него на глазах с толпой его помощников, со всеми — вместе и порознь. Добровольно, сама, лишь бы чуточку развлечь, отвлечь, слегка позабавить его! Как…

— Алло! Ты меня слышишь? ─ снова назойливо напомнила о себе реальность в лице Васьки.

— Да-да. Привет! А ты что, приехал уже? У меня тут чего-то с телефоном, ─ поспешно очнулся Алексей.

— Вчера ещё. Я тебе звонил, никто не отвечал.

─ Да я тут телефон отключал, а то мне с работы должны были позвонить.

─ А-а… понятно. Чего ты меня искал-то?

─ Да-а!.. Было тут одно небольшое дельце… Наклёвывалось… В общем, это уже теперь не срочно. При встрече расскажу. У тебя-то какие новости? Всё нормально?

─ Да не совсем… У Нинки тут проблемы…

─ Какие проблемы? ─ замирая, спросил Алексей. (Что он знает!?)

— Выкидыш у неё был.

─ Выкидыш? ─ совершенно искренно удивился Алексей. (Хм?.. А чего ж я не знал? Интере-есно… о-о-очень интересно… Так-так!.. Так значит, моя дорогая Ниночка, у вас от меня есть тайны? Ну-ну! Побесе-едуем сегодня, побеседуем… о-очень интересно…) — Так она беременна была? ─ на всякий случай уточнил он.

— Ну да. 16-я неделя, ─ голос у Васьки был совершенно замогильный. — Мы так хотели ребенка!

─ Да-а… Понятно. Слушай, ну, я тебе сочувствую… Чего тут ещё скажешь… Ну, вы не переживайте уж так… Родите ещё… Чего врачи-то говорят?

─ Врачи… Она и у врача-то не была!

─ Не была? Почему?

─ Почему… У неё со сном какие-то проблемы непонятные. (У Алексея ёкнуло сердце. Вот оно!) Она спит всё время. Слушай, не хочу я обо всем этом по телефону разговаривать! Ты зайти ко мне сейчас не можешь?

Алексей вдруг насторожился и забеспокоился.

Чего это он меня зовет? А вдруг он все знает? Да нет, бред. Не может быть. А если даже и знает. Ну и что? Мало ли, чего ей снится? Я-то здесь при чем? Мне, извини, ничего такого не снится!

Но всё это были лишь пустые слова. Алексей почувствовал, что его охватывает самый настоящий страх.

А вдруг знает!!?.. Ну и что? А вдруг!?.. Да ничего он не знает! Чего я сам себя пугаю и накручиваю!.. Ну, а вдруг!!?..

— Да я, честно говоря, спать уже собирался… — промямлил он и ужаснулся. Чего я несу?! Сколько сейчас времени-то? — Голова чего-то целый день болит… ─ сразу же поправился он. — А чего ты хотел?

─ Да нет, просто посидеть, поговорить… Пивка попить. А то настроение такое, что…

─ Да ладно, зайду, конечно, ─ внезапно решился Алексей.

Вроде, мирно разговаривает… Разведаю всё, заодно. На Ниночку кстати уж полюбуюсь. Девочку мою ненаглядную. Пообщаемся. В культурной обстановочке. А то, я уж и забыл, как она одетая-то выглядит. Я же её последнее время только в позе номер раз в основном вижу. Причем в массовых сценах, как правило. Большей частью.

Мысль, что он придет сейчас к Ваське, увидит там Нину, будет с ней предупредительно, предельно вежливо и корректно разговаривать: ах! здравствуйте-пожалуйста! извините! — поддерживать, блядь, светскую беседу; как она будет скромненько так сидеть перед ним на стульчике, целомудренно сжав свои коленочки — ах! милая!.. — и как буквально через несколько минут — ну, полчаса-час от силы! — он воссоздаст во сне такую же точно комнату, во всех подробностях; вместе со стульчиком и скромно сидящей на нём Ниночкой, и сначала трахнет её сам, прямо не раздевая, в одежде, на этом самом стульчике, раздвинув коленочки, задрав платьице и сдвинув чуть трусики; а потом, возможно, прикажет трахнуть и двум-трём своим подручным, тоже не раздевая, аккуратненько! прямо в одежде, так пикантнее!.. а она пусть и стыдливость ещё сначала при этом поизображает, поломается-пожеманится, глазками поморгает смущённо: «Ах, как мне стыдно!.. Какие же вы!..»… а потом вдруг и сама попросит: «Хо-очу, чтобы вы меня теперь сразу вд-ва-аём!.. втр-р-роём!!.. как ш-шлюху!!!.. так же, в одежде!.. не раздевая!!.. х-ха-а-ачу!!!..»… да… ну, в общем, посмотрим… по настроению!.. — эта мысль взбудоражила и захватила Алексея необычайно! Он даже про страх свой забыл.

А действительно, чего это она у меня всё голая да голая? Её же одевать-раздевать можно. Всё же в моей власти! Да и пыточная эта страхолюдная… Железо это… менять же интерьерчик-то время от времени надо! Иногда хоть. Просто для разнообразия. А то всё клещи да клещи! Кровь да кровь. Скучно. Приедается.

Надо денёк и отдохнуть. Побыть, блядь, джентльменом. «Пардон, мадам! Вы разрешите?..» ─ «Ну конечно, мусьё. Пожалуйста-пожалуйста…» Ну? Вежливо, культурно… Политес-с. А то! «лежать! сосать! в глаза смотреть!» Куда это годится? Одичаешь тут на хуй! Разговаривать разучишься по-человечески.

— Конечно, зайду! — уже совсем весело продолжил Алексей. — О чем разговор! Надо чего купить?

─ Да не надо. Всё есть.

─ Ну, всё. Жди. Тогда минут через 15 буду.

─ Ну, всё.

─ Ладно, давай.

Алексей повесил трубку и даже руки от возбуждения потер.

Так-так-так-так-так-так-так!.. Отлично! Замечательно! Вери гуд. Ай да Ниночка!

Дорога-ая! Ау! Как вы там? Готовитесь к встрече? Губки красите? Носик пудрите?

А может прямо сейчас на пару минут смотаться и трахнуть на скоряк разочек?.. Просто для разминочки? Пока стоит? Нет-нет-нет! Всему свое время. После! После. По-сле. Подождём. Растянем сейчас удовольствие. А уже потом — и Ниночку на кроватке. Куда спешить? Зачем девочку по пустякам дергать! А то она, бедненькая, и причесаться-накраситься-то к моей встрече не успеет. Ну-у!.. Некрасивая будет, смотреть на неё будет неприятно… Трахать потом не захочется…

Нехорошо. Зачем всё портить? Дадим девушке время подготовиться. Пусть во всей красе передо мной покажется. Явится. Очарует-околдует.

Такая красивая-прекрасивая! Гордая-прегордая! Недоступная-препренедоступная! Пре-пре-пре-пре-пре! Смотреть, и то боязно. Не то что… Прикоснуться даже ненароком. Особенно такому уроду, как я. А-ах!..

Ладно. Надо пока быстренько умыться и поесть хоть чего-нибудь. А то я не помню уже, когда и ел. Всё работа да работа. Н-да-с… Вчера-то хоть ел? Вроде, ел… А может, и не ел. Может, это и не вчера было… А-а… ладно! Сейчас поем. А то от пива еще развезёт, чего доброго. На пустой-то желудок.

Алексей в весёлом волнении откинул одеяло, вскочил с кровати и бодро побежал в ванную. Умылся, побрился («Чёрт! Чего это я зарос? Когда я последний раз брился-то? Недавно же, вроде?»), тщательно почистил зубы и, всё еще позевывая со сна и потягиваясь, направился на кухню.

Так, что у нас тут есть?.. Ничего у нас тут нет! Шаром, блин, покати. А в морозильнике?.. И в морозильнике то же самое. «А там зима, холодная зима…» Понятно. Чего же всё-таки поесть-то? А может, ну его на фиг? Да нет, поесть надо. На-до! Надо-то надо, а чего?

Кашу, что ли, с горя сварить? Крупа, вот, есть… Да какую там еще в пизду кашу! Так, перехватить что-нибудь на скорую руку!.. Так… Так… Черт! Ничего нет! Ни-чего. Пусто. Ноль. Зеро.

Ну, и ладно. На нет и суда нет. Плевать! У Васьки поем. Да нет!.. Поесть бы всё-таки надо. Хоть, блядь, что-нибудь. Ну, хоть чего-нибудь-то есть!? В этой блядской квартире! Не может же здесь вообще ничего не быть!!?

А-а!.. Хлеб же есть! Я и забыл. Ну, и хорошо. Вот и чудненько! Засохший, правда, но не важно.

Алексей схватил первую попавшуюся кастрюлю, налил туда из-под крана холодной воды и бросил найденные им на кухне случайно завалявшиеся, засохшие куски чёрного хлеба. Потом выловил их ложкой, накрошил в тарелку и стал быстро, давясь, есть получившуюся тюрю, совершенно не чувствуя вкуса.

Поев, он наскоро вытер какой-то тряпкой рот и, торопясь, чуть ли не бегом устремился назад в спальню, одеваться.

Ему не терпелось отправиться поскорее к Ваське.

8

Васька открыл сразу. Обычно веселый и жизнерадостный, сейчас он выглядел каким-то, словно пришибленным. Подавленным каким-то, озабоченным. Неважно, в общем, выглядел. Таким его Алексей вообще никогда не видел. Ему даже стало его немного жаль, а в душе шевельнулось нечто, вроде запоздалого раскаяния.

(Н-н-да… Всё-таки друг детства, как-никак. Единственный остался… Во как жизнь-поганка поворачивается, тудыть её в качель! А всё бабы проклятые виноваты! Проклятущие. От них всё зло, ─ по-тартюфовски лицемерно и ханжески думал он; кривляясь, ломаясь и паясничая перед самим собой; идя в комнату вслед за Васькой и жадно ища глазами Нину. — Дала бы мне сразу, ничего бы этого, может, и не было. Поёбывал бы её сейчас потихонечку, как все нормальные люди — вот и все дела.

А то, на-тко! Поди-тко! «Не дам!» «Да ты на себя посмотри, урод!» Ах-ох!

Естественно, я обиделся! А кто бы на моем месте не обиделся? Кто? Кто бы стерпел? Я же тоже живой человек. Каково мне было про себя такие вещи выслушивать? Ну и…

А уж там пошло-поехало! Во вкус, блин, вошел! Даже нравиться стало. Что сама не даёт. Жаль только, что ненадолго её хватило. С этим её недаванием. Зато теперь вот всем подряд даёт, сучка, ─ цинично усмехнулся он, усаживаясь в предложенное Васькой кресло. — Во все дырки. Такая давалка стала, что мама не горюй! Обслуживает, блядь, как в лучших домах Лондона. По первому требованию и по высшему разряду. Хоть сзади, хоть спереди.

Где она, кстати? Чтой-то не видать?.. Отдыхать, что ль, мадам изволят? Сил набираться? Для грядущих подвигов? Тоже правильно. Силы нам понадобятся. Ох, как понадобятся! Вот чует моё сердце! А оно у меня вещун.

Так где же мы? А? Хоть бы одним глазком на неё взглянуть. А то в чем её потом хором трахать-то? Опять неглиже? Надоело, блядь, уже. Ба!.. Да я поэт! Пушкин, бля, в натуре! — настроение Алексея ещё более улучшилось.)

— А где Нина-то? — невинно поинтересовался он. — Спит, что ли? Ты говорил, что у неё со сном что-то?

─ Да нет, сейчас как раз не спит. Выйдет попозже, наверное, ─ отозвался Васька.

— Так что с ней случилось-то?

─ Да даже не знаю, что сказать, ─ Васька смущённо потеребил обивку кресла. — Ей, говорит, снится всё время какой-то жуткий кошмар. Совершенно, говорит, реальный. Как в жизни! Как словно это даже и не сон. И в этом кошмаре её постоянно кто-то мучает. Какой-то гад! Избивает, пытает… Представляешь? В общем, страсти какие-то. Как в фильме ужасов.

─ Ничего себе! — воскликнул Алексей, всем своим видом показывая, как он удивлен и взволнован только что услышанным, и в то же время исподтишка изучающе поглядывал на Ваську. (Так что он все-таки знает?! Похоже, что ничего? «Какой-то гад»?) — Что значит: как в жизни? Настолько реальный? Этот её сон. Как это может быть?

─ А я откуда знаю? Она говорит, что настолько. Как настоящий. Всё якобы как в реальной жизни. Такое ощущение, что это и не сон вовсе.

─ А что?

─ А я откуда знаю? Я же всё с её слов говорю. Откуда я знаю, что это!

─ И что, её там избивают? Кто? (Алексей затаил дыхание.)

— Она никак не может вспомнить, — сокрушенно вздохнул Васька. (Фу-у-у!..) — Такое впечатление, говорит, что я знаю этого подонка (Алексей непроизвольно вздрогнул), знакома с ним, но вот вспомнить не могу! Иногда кажется, что вот-вот!.. еще немножечко!.. вот сейчас!.. — а потом вдруг всё опять куда-то уходит!..

(Черт! — с беспокойством подумал Алексей. — Так, может, лучше мне с ней тогда и не встречаться? А то вдруг вспомнит? И что тогда? Вишь, как он настроен: «гад!.. подонок!..» — беспокойство его всё росло, и он сидел уже, как на иголках. — Блядь! На хуй я сюда припёрся! Черти меня принесли! Сидел бы себе дома спокойненько. Спал бы уже давно. С Ниночкой в комнате сна общался. Чинно, благородно… По-тихому, в полной безопасности. Так нет! Новых ощущений ему, мудаку, видите ли, захотелось! Будут тебе сейчас новые ощущения! По полной программе. Мало не покажется. Блядь, а!)

…Из-за этих зверских избиений у неё и выкидыш был, ─ продолжал между тем Васька. — Она же всё, как взаправду, переживает! Как наяву. Да я и сам уже ничего не понимаю! — вдруг с тоской воскликнул он. — Что и думать! Может, это у неё с головой что-то? На женской почве? Из-за ребенка?

─ Ну, так к врачу сходите, ─ осторожно заметил Алексей.

— Как тут сходишь, когда она спит все время! Причем заснуть в любой момент может. В любом месте. Совершенно неожиданно. И разбудить потом невозможно. («Ага! — подумал Алексей. — Понятно. Значит, вот оно как. Значит, когда я засыпаю, то и она тоже. И пока я не проснусь… Ну разумеется, а как же иначе. Что ж, будем знать».) Я потому-то как раз с тобой и встретиться хотел. Ты нас завтра в больницу отвезти не сможешь? А то у меня машина, как назло, сломалась. Всё одно к одному!

─ Да никаких проблем! А во сколько? (Вот, блядь!.. На хуй ты мне сдался! Вместе с сукой своей неощенившейся! Черт меня дернул сюда явиться! Твою мать!)

— В двенадцать не можешь?

— Э-э… В двенадцать?..

─ Ну давай, когда тебе удобно. (Понятно. Хуй отвяжешься.)

— Да нет, в двенадцать, так в двенадцать. Никаких проблем.

— Нет, ну, хочешь, давай в другое время!

— Да нет, нет! Давай уж в двенадцать. В двенадцать вполне нормально.

(А то еще полчаса сейчас договариваться будем! Ладно. Хорошо же. Твоей сучке это дорого обойдется. Эта наша с тобой поездочка. О-очень дорого! «Гад и подонок», говоришь? Ладно!

Где она кстати? Зря я, что ль, сюда тащился? Чтоб в больницу завтра эту шлюху везти?! Где она!!? Хотя, а вдруг узнает?.. Да и пёс с ней! Пусть узнаёт! Даже интереснее будет. Как она тогда будет мне сейчас в глаза-то смотреть? Вот потеха! Засмущается ведь, небось? Зардеется вся. Как маков цвет. Как красна девица.

«Девица», блядь! Общего пользования. А вообще — её сон, и точка! А моё дело сторона. Ну, где же она!!??)

— А кстати, ты говоришь, её во сне избивают. И что — просто избивают, и всё? ─ как бы невзначай, промежду прочим, поинтересовался он, внимательно в то же время наблюдая за Васькой.

— Что значит: просто? — непонимающе переспросил тот. — Ну да, избивают. Пытают, мучают…

(Понятненько! Значит, что её дерут там как сидорову козу во все щели оптом и в розницу, тебе твоя дорогая жёнушка не рассказала. И как она там в позы по щелчку становится — тоже.

Правильно, зачем муженька любимого лишний раз расстраивать? По пустякам. Его слабую и нежную психику травмировать. Душу зря бередить. Ну, дерут и дерут. Делов-то! Было бы о чем говорить! Дело житейское. С нас не убудет. Мы для того, бабы, и созданы, чтобы нас во все щели драли!

Браво, Ниночка! Браво!

А может, между прочим, у неё и любовничек есть? А? Если Ваське своему она сейчас с такой легкостью врет? Если любишь, вроде, врать-то не положено?.. Надо всё как на духу… А что? Может, и есть.

А то, ну такая у них, видите ли, с Васькой любо-овь!.. Ну куда прямо деваться! А я, дурак, уши-то и развесил. Как же я сразу-то об этом не подумал? О такой возможности. А чем черт не шутит! Может, и правда есть? Очень, очень даже может быть… Муж-то все больше по командировкам, дамочка одна, скучает… О-очень может быть!..

Да наверняка есть! А то — у всех проза, а у них, блядь, одних поэзия! Любовь, на хуй, в натуре. Ага, как же! Такая у нас мадама особая. Непокобелимая! Ссука! И щенок-то этот у неё наверняка был не Васькин.

Ну, да чего уж зря гадать. Сегодня же и спрошу. Поинтересуюсь. Ну-у-у!.. Какая же у нас на сегодня беседа-то содержательная намечается! Задушевная. Мне аж прямо уж и не терпится. Невтерпеж-с!

Увидеть бы её все-таки напоследок вживую хоть разок. Хоть одним только глазком. Ну, хоть мельком! А?.. И можно смело и откланиваться.

Машину-с, дескать, надо идти проверять. К завтрашней поездке готовить. Чтобы все у нас завтра было тип-топ. Чтобы в лучшем виде вас с Ниночкой в больницу доставить. Чтобы, не дай бог, не укачало её, бедненькую. А то ведь она у нас так страдает!

Пошел он, короче, со своим пивом! У меня на сегодня получше развлечение есть. Повеселее!)

— Нет, ну я имел ввиду: может, хотят от неё чего? — терпеливо разъяснил Алексей своему непонятливому другу. Ему даже как-то обидно за него стало. Чего это она, действительно, ему ничего не рассказывает? Бьют её там только, видите ли! Не только, мадам, не только… Не всё там так грустно. Бывают и развлечения. — Или требуют? Пусть даже и во сне. Даже в сказках все злыдни всегда чего-то от своих жертв хотят. И добиваются.»

(Алексею вдруг страстно захотелось раскрыть Ваське глаза. Заронить в него зерно сомнения. Чтобы он немного призадумался: а действительно ли его жену-страдалицу «просто» избивают? И что, так ничем больше с ней там и не занимаются? С бедной и несчастной? Только всё мучают?.. Если всё там, «как в жизни»?..

А если занимаются, то почему же она тебе про это не рассказывает? Скрывает! Обманывает! Врет!! Значит она способна тебе врать?.. Ах, ей стыдно!? Ну, так это, дружок, универсальное объяснение, оно на все случаи жизни годится! Про любовника рассказывать тоже, наверное, «стыдно». Как и вообще про любое постыдное дело. Потому-то оно так и называется: по-стыдное.

А то я тут, видите ли, палач, монстр, «подонок и гад», а она у нас святая! Великомученица! Так чего ж она тебе врёт? Эта, блядь, великомученица? Святые не врут.

Пусть, пусть расскажет во всех подробностях, как сосёт по щелчку. Живые картинки представляет. Гарцует, как дрессированная пони. А я послушаю! «Святая!» Все мы тут святые, все одним миром мазаны. Посмотрел бы ты на эту свою святую в комнате сна! Какие она там кренделя и пируэты с моими подручными выписывает. Любо-дорого!

Всё! Всё, мой дорогой Васенька! Жаль, конечно, что всё так получилось, но жена у тебя теперь шлюха. Самая, что ни на есть настоящая, патентованная, и никуда от этого не денешься. Нравится тебе это или нет. Ту школу, что она в комнате сна прошла, она уже больше никогда не забудет. Переступила она черту, и обратно ей дороги нет!

А уж сама она это сделала или заставили её — значения, извини, не имеет. Это ведь, как болезнь. СПИД! Сам ты заразился или заразили тебя случайно, скажем, при переливании крови — разницы никакой! Главное, что ты теперь инфицирован. А вирусу всё равно! Какой ты был раньше красивый да здоровый. Честный-пречестный, высокоморальный и благородный. Что ни с кем — ни-ни! Это раньше все было. До болезни. А теперь — увы! Конец для всех один.

Вот и Ниночка твоя драгоценная… Инфицирована она уже. Всё! У неё теперь психология шлюхи. Если она у меня по щелчку сосала, и у всех моих бесчисленных помощников, то и любого другого отсосет. За милую душу! Подработать, например, захочет, бабок по-легкому срубить… Муж в командировке… Да даже и значения этому никакого не придаст! Подумаешь! Одним больше… Сколько их было!.. Главное, чтобы ты ничего не узнал, вот и всё. А собственных моральных преград и устоев у неё больше нет. Они все в комнате сна остались. Она, вон, тебе уже сейчас врет и не краснеет. С самого начала! А дальше больше будет. Вот попомни моё слово! Не зря же говорится: ржа ест железо, а лжа — душу.

«Святая»! Блядь она теперь, а не святая! Шваль! Шлюха. Тряпка половая, грязь подзаборная! Обычная соска.)

— А кто хоть избивает? Женщина? Мужчина? ─ Алексей надеялся, что теперь-то уж мысли этого тугодума-Васьки потекут, наконец, в нужном направлении.

— Да не знаю… Мужчина, вроде… ─ как-то растерянно проговорил Валька. Чувствовалось, что до этого такой вопрос ему просто не приходил в голову. — А какая разница?

─ Да нет, я так спросил… — сразу же пошел на попятный Алексей. (Сам дальше додумаешь, если не дурак!) — Слушай, Вась, я тогда пойду, пожалуй?.. Машину на завтра проверю. А то она у меня капризничает что-то последнее время… Машина ведь, сам знаешь, как дамочка: вовнутрь ей почаще лазай, тогда она и капризничать не будет. Под капот! ─ забывшись, хохотнул он.

Васька как-то странно на него посмотрел, и Алексей поспешил внутренне себя одёрнуть. Черт! Повнимательнее надо! Что это у меня последнее время даже шутки все стали прямо какие-то на одну тему?

— А пиво уж мы тогда с тобой в другой раз как-нибудь попьем? Не последний же раз видимся! — попытался он сгладить возникшую легкую неловкость. — Лады?

─ Ну, ладно. Сам смотри, ─ все ещё с некоторым сомнением на него глядя, медленно согласился Васька.

— Нинке привет! — уже вставая с кресла, вскользь бросил Алексей. ─ Пусть выздоравливает. Жалко, что не увиделись, ─ с видимым сожалением добавил он. — А то я даже неудобно как-то себя чувствую. Хоть бы лично чего-нибудь ей сказать… Утешить, что ли… Такая ситуация у вас… И с выкидышем этим… Ужас, конечно! С ума сойти! Как представишь себя на вашем месте…(Ну, приведи ты её, болван! Дай мне на неё полюбоваться! Такую, леди ледяную. Снежную королеву. Всю из себя строгую-престрогую, холодную и недоступную-неприступную. Как, блядь, Монблан.)

— Ну, подожди секундочку… ─ растроганно произнес друг-Васька и торопливо вышел в соседнюю комнату.

Алексей, сгорая от нетерпения и кусая себе губы, топтался на месте. Ну!.. Ну!.. Через минуту Васька вернулся и виновато развел руками.

— Знаешь, не может она сейчас выйти. Очень плохо еще себя чувствует. Она сейчас в постели лежит вся больная — не хочет, чтобы её в таком виде видели. Непричесанную и ненакрашенную. Ну, женщина — сам понимаешь…

─ Да ладно, ладно! Ничего страшного. Завтра же все равно увидимся.

(Вот сука!! Дрянь! Могла бы, между прочим, к моему приходу и причесаться! Значит, я для тебя вообще не человек? Не мужчина? А, ну да — «урод и обезьяна».

Ну, погоди, тварь! Я тебя сейчас причешу! И покрашу заодно. В красный цвет. В багрянец! Это у нас сейчас в комнате сна модно. Последний писк! Ты у меня сейчас тоже запищишь. И заверещишь и застрекочешь! И чувствовать себя сразу будешь хорошо. О-очень хорошо! Ну, еще бы! Лекарей ведь у тебя сейчас мно-ого будет! Целая бригада. Я первый, а потом все остальные. В порядке общей очереди. Будут лечить, пока мадам не выздоровеет. Поточным методом. Очень способствует!

Ну, а затем мы с тобой ещё и отдельно, моя милочка, кое о чем побеседуем. С глазу на глаз. В интимной, так сказать, обстановочке. Располагающей к откровенности.

Про выблядка твоего, например. Как это я не знал? А? Я тебе, блядь, не муж, чтобы со мной в эти игры играть! Во все эти ахи-охи! Меня стыдиться нечего.

Погоди, погоди, сучка! Ты у меня сейчас запоешь!)

Алексей с трудом выдавил из себя какое-то жалкое подобие улыбки. Губы у него дрожали и прыгали. За последние дни он совершенно разучился сдерживаться, и сейчас ему лишь с огромным трудом и неимоверным усилием воли удавалось кое-как подавлять рвущееся наружу бешенство. Глаза застилала какая-то розовая пелена. Он чувствовал, что ещё совсем немного, и он полностью потеряет над собой контроль.

— Ладно, всё! Побежал я! За инструментом ещё надо зайти! Ну, давай! До завтра! ─ он схватил руку не успевшего и рта раскрыть Васьки, потряс её и, не дожидаясь ответа, повернулся, выскочил пулей из квартиры и быстро побежал вниз по лестнице. Внутри у него всё кипело.

Тварь!! Вот тварь! Так, значит, я для тебя никто? Для меня, урода, даже причесываться не надо? Ну, подожди, мразь! Я тебе сейчас устрою! Танец маленьких леблядей. На пуантах. Ты у меня и спляшешь, и споешь! Хором. Я тебе, блядь, покажу, как раком зимуют! Кто из нас обезьяна!

Алексей как вихрь влетел в свою квартиру, с грохотом захлопнул дверь, быстро сорвал с себя одежду и бросился на кровать. Потом, с трудом переводя дыхание, попытался успокоиться. Жаркое предвкушение близкой мести мешало ему сразу сосредоточиться и поймать нужное состояние.

Наконец, после нескольких безуспешных попыток ему это все же удалось. Перед глазами всё привычно завертелось, в ушах раздался знакомый нарастающий звон. Ещё одно, последнее усилие! И…

9

В комнате сна, помимо Нинки, был на этот раз еще кто-то. Какой-то незнакомый, изящно одетый молодой мужчина лет 35-и. Он сидел, небрежно развалясь, в неизвестно откуда взявшемся кресле и с ленивым любопытством озирался вокруг. Судя по его скучающему виду, никакого особого впечатления все эти совершенно недвусмысленные аксессуары и атрибуты пыточной камеры на него не производили.

— А вот и Вы, уважаемый Алексей Петрович! — радостно воскликнул он при виде несколько опешившего и подрастерявшегося Алексея.

(Это еще кто такой!? И что он здесь делает? Может, я его сам сейчас создал случайно как-нибудь? Как и всех остальных своих гомункулусов? Просто от перевозбуждения?)

— Присаживайтесь, пожалуйста, ─ приглашающе кивнул между тем мужчина на внезапно появившееся за спиной Алексея второе кресло. — Присаживайтесь-присаживайтесь! — добавил он, видя, что Алексей в нерешительности медлит. — В ногах правды нет. А разговор у нас с Вами будет довольно долгий.

Алексей неуверенно сел. Он не знал, как себя вести. Кто это все-таки такой? Как он смеет им командовать!? «Присаживайтесь — не присаживайтесь»!.. Да не твоё дело! Пошел ты! Захочу — присяду, не захочу — нет. Тоже мне, блядь, командир ещё на мою голову нашелся! Да в гробу я тебя видал! Это же мой сон! Я здесь хозяин. Повелитель Сна. Я же сам, тебя, мудака, наверное, и создал. По ошибке. Чисто случайно. Иначе откуда ты здесь вообще мог взяться? Сейчас вот щелкну пальцами — ты и исчезнешь!

Алексей уже совсем было собрался так и сделать, но что-то его остановило. Что-то было не так. Как-то слишком уж уверенно незнакомец себя вел. Слишком независимо, что ли… Да и кресла… Откуда они здесь взялись? Сам-то Алексей их уж точно не создавал.

Вот черт! Что же это все-таки за типус? Ладно, не будем пока дергаться. Горячку пороть. Подождём лучше, послушаем. Посмотрим, что дальше будет. А то наломаешь тут дров! Давай-давай! Говори-говори! Пока. Всему свое время. Можно в конце концов и подручных своих на него натравить. В случае чего. Ладно, там видно будет.

Алексей хоть и храбрился, но ему было явно не по себе. Он словно физически ощущал на себе пристальный, изучающий взгляд сидящего напротив мужчины. Его начинала потихоньку охватывать лёгкая паника. Он словно кожей чувствовал приближение какой-то неведомой, но вместе с тем несомненной и грозной опасности. Какую-то, исходящую от своего гостя, давящую угрозу. Словно бы перед ним сидела кобра или гюрза в человеческом облике. Которая может в любой момент броситься. А может и не броситься. Кто знает, что у неё на уме?

Паника Алексея быстро нарастала. Он уже почему-то практически не сомневался, что ничего хорошего ему эта неожиданная встреча не сулит. И все эти «разговоры» тоже. Не о чем тут разговаривать! Удирать надо! Пока ещё не поздно. Возвращаться назад, в явь. Наверное, это и есть тут настоящий хозяин. Явился, блядь, наконец! Не запылился. Демон какой-нибудь или кто он там? А то будет сейчас, как в сказке про Машеньку и трех медведей. «Кто-о спал на моей любимой кровати?!» Удирать, короче, надо!

Алексей незаметно напрягся, решив немедленно проснуться. Не тут-то было! Он по-прежнему находился в комнате сна. Незнакомец по-прежнему сидел напротив и все так же в упор на него смотрел. Алексею показалось даже, что на губах его зазмеилась чуть заметная насмешливая полуулыбочка.

Уже понимая, что всё это бесполезно и теряя последние остатки самообладания, Алексей лихорадочно и совершенно открыто защелкал пальцами, Пытаясь вызвать своих подручных. Никого! Никто, естественно, не появился. Комната по-прежнему оставалась пуста. Только он, незнакомец, да оставшаяся в углу Нинка, о которой Алексей уже почти забыл. Не до неё тут! Недосуг.

Незнакомец довольно отчетливо хмыкнул. Усмешка его стала ещё шире. Он явно забавлялся, наблюдая за Алексеем.

(Смотрит, блядь, как удав на кролика! — невольно пришло тому в голову. — Перед тем как проглотить.

Роль кролика Алексею совсем не нравилась. Но его, похоже, никто тут больше спрашивать не собирался. Оставалось только сидеть и ждать, что же будет дальше.

Да чего ему от меня надо-то? Душу, что ль? «Пора бы, мол, Алексей Петрович, и расплатиться за доставленные удовольствия!» Больше-то у меня все равно ничего нет! Ну, давай! Говори!)

— Ладно-ладно, Алексей Петрович, успокойтесь! — примирительно произнес наконец незнакомец, прерывая слишком уж, просто до неприличия, затянувшуюся паузу. — Я всего лишь хотел с Вами побеседовать, только и всего. Наедине, в спокойной обстановке. Без всех этих Ваших… франкенштейнов. Что это Вы уже без них и минуты не можете обойтись, право? Не наигрались ещё? — он мельком взглянул на Нину, потом быстро пробежал глазами по комнате, по стенам, увешанным всевозможными кнутами, шомполами и плетками, и деликатно покашлял. — Н-да… Кхе-кхе… Ну, ладно. Оставим пока это.

Так вот, уважаемый Алексей Петрович!

Я просто хотел Вам кое-что пояснить и, возможно, посоветовать. Видите ли, Вы не совсем рационально используете свои нынешние гигантские возможности. Ну, зачем же всё самому! Пытки — это ведь целое искусство! Целая наука, имеющая за плечами тысячелетнюю историю. Вы и представить себе не можете, каких высот она за это время достигла! Люди оказались в этой области весьма изобретательны. Весьма! — мужчина чему-то усмехнулся и задумчиво покачал головой. — А это всё, ─ он пренебрежительно кивнул головой на весь, загромождавший комнату, созданный за последние дни Алексеем инструментарий и брезгливо поморщился, ─ это всё, простите меня, дилетантство.

Вызвали бы себе высококлассного специалиста, профессионального палача, он бы Вас быстренько всему научил. Многому бы научил! О-очень многому, уверяю Вас, уважаемый Алексей Петрович! Очень-очень многому! Такому, что Вам даже никогда и не снилось! — мужчина сам весело засмеялся собственной невольной шутке. — Забавно, не правда ли? Игра слов. Ха-ха-ха! Ка-лам-бур.

Хотя, с другой стороны, ─ медленно добавил он, перестав вдруг смеяться и с каким-то странным, непонятным выражением разглядывая Алексея, ─ лишь очень немногие люди способны быть по-настоящему жестокими. Для этого требуется гораздо больше сил, чем принято думать, ─ он опять мельком взглянул на Нину и слабо чему-то улыбнулся. — Гм… Неважно, впрочем. Ладно, отдыхайте. Не буду Вам мешать.

Да! И вот ещё что. Если все-таки решите воспользоваться моим советом, настоятельно рекомендую Азию. Ну, экзотика… Новые ощущения… Вам понравится.

Китай, например. Скажем, эпоха Мин. Замечательные есть специалисты!.. Замечательные! Просто превосходные!

Китайцы в этой области вообще, кстати, большие мастера и затейники. Как в искусстве любви, к слову сказать.

Про секс с гусыней, к примеру, не слыхали?.. Нет?.. Довольно любопытно. Право же! В одном из древнекитайских трактатов он очень красочно описан.

Берется гусыня и в момент совокупления с ней ей отрубают голову. Предсмертные судороги обезглавленного тела птицы доставляют, по словам автора трактата, «возвышенное и ни с чем на земле не сравнимое наслаждение». Рекомендую попробовать. С Вашей дамой, ─ незнакомец снова кинул беглый взгляд на Нину, которая, остолбенев от ужаса, смотрела на него в каком-то ступоре неестественно-широко открытыми глазами, и галантно ей улыбнулся.

Алексей, затаив дыхание, очень внимательно слушал своего гостя, и чем дольше он его слушал, тем всё страшнее и страшнее ему почему-то становилось. Во всем поведении непринужденно сидящего перед ним человека, во всём, что он говорил, было что-то противоестественное. Не мог обычный человек так на всё это реагировать! На все эти клещи и пилы кошмарные. Ни удивления, ни страха, ни отвращения! Вообще ничего! Просто ленивая скука. «Дилетантство»! Ни хуя себе, блядь, «дилетантство»! Это вообще человек!!?

А последний «совет»? «Попробуйте с Вашей дамой»! То есть голову ей, как курице, отрубить «в момент совокупления», что ли? Пардон, как гусыне. Чтобы предсмертные судороги обезглавленного тела доставили мне «ни с чем на земле не сравнимое наслаждение»?.. Что, действительно, «ни с чем»?.. Хм… Вообще-то интересно… Нет, правда, интересно!.. Неужели действительно «ни с чем на земле не сравнимое»?

Алексей вдруг почувствовал, что эта мысль его невольно увлекает и захватывает. Он ярко представлял себе, как он приближается к стоящей на коленях и наклонившейся вперед Нинке… медленно обходит вокруг… заходит сзади… И как потом, «в момент совокупления», в самое последнее мгновение, когда уже вот-вот! он взмахивает саблей — вж-ж-ж-жик!.. И сразу же плотно прижимает к себе обеими руками бьющееся в предсмертных судорогах и конвульсиях обезглавленное обнаженное женское тело.

Любопы-ытно!.. Вообще-то ощущения могут быть действительно весьма любопытные. Как там автор пишет? «Возвышенное и ни с чем на земле не сравнимое»?.. Хм… Может, и правда… И это ведь, заметьте, всего лишь с гусыней! А с женщиной-то наверняка еще лучше будет! Да не просто «еще»! Земля и небо! Н-да-а-а…

Только вот как это все на практике проделать? Чисто технически? А? Саблей я не владею. Голову с одного удара уж точно не отрублю. Руку себе скорее. «Вжик»!.. А может, с помощником попробовать?.. Да нет! Мешаться только будет. Отвлекать. Лучше самому. А! Или можно с гильотиной! Точно! Голову ей там закрепить, а я потом в нужный момент кнопочку-то и нажму…

Интере-есно!.. Надо подумать… Да! А с ней-то что будет?! С Нинкой? Она-то хоть оживет потом? А то — отрублю ей голову, и что? Все? Конец? Финита ля комедиа? Труп безголовый потом трахать? Некрофилом становиться?

— Ну, зачем же труп! — услышал вдруг Алексей успокаивающий голос незнакомца и вскинул на него глаза. Он что, мысли его читает? — Конечно, оживёт! Не волнуйтесь. Это же Ваш сон. Вы здесь хозяин. Можете её хоть по сто раз на дню жечь, топить, расчленять — делайте, что угодно! Она в Вашей полной власти. Абсолютной. Развлекайтесь! — незнакомец встал с кресла и оглянулся, ища что-то глазами.

Алексей тоже поднялся и теперь в нерешительности переминался с ноги на ногу, не зная, что ему в этой ситуации делать и как дальше себя вести. Попрощаться, наверное, надо? За советы поблагодарить?

Так ничего и не найдя, незнакомец поднял глаза на стоящего перед ним чуть ли не навытяжку Алексея и, нисколько не меняя интонации, тем же точно будничным тоном продолжил:

— Время у Вас ещё есть. Целый час.

— Почему час? — ошеломленно переспросил Алексей. — А потом?

— А потом все кончится. (Алексей заметил краем глаза какое-то слабое шевеление в том углу, где сидела Нинка.)

— Как «кончится»? — снова тупо переспросил он и машинально покосился на Нину.

Нина вся подалась вперед, прижав руки к груди, впившись в мужчину глазами и напряженно ловя каждое его слово.

— Так. Ровно неделя, — мужчина наконец отыскал то, что хотел. Это оказалась прислоненная к креслу трость с массивным набалдашником. Алексей её поначалу даже и не заметил.

Небрежно поигрывая своей тростью, незнакомец повернулся к Алексею спиной и двинулся прямо к появившемуся вдруг в стене проёму.

— И что теперь? — в полной растерянности, жалким, дрожащим голосом уже в спину ему спросил Алексей. Он чувствовал себя как ребенок, у которого собираются отнять его любимую игрушку. — Я сюда больше никогда не смогу вернуться?..

При одной только мысли, что всё! сказка закончена! никакой он больше не бог, не дьявол, не Повелитель Сна; впереди у него теперь только будни, будни, будни… серые беспросветные будни! — при одной только этой мысли внутри у него всё сжалось, и он чуть не заплакал.

— А это уже теперь только от Нины Николаевны зависит! — мужчина остановился на пороге, повернулся лицом к Алексею, посмотрел ему прямо в глаза и ослепительно улыбнулся. Потом, всё так же лучезарно улыбаясь, перевел взгляд на неотрывно глядящую на него Нину. — Теперь она становится Повелительницей Сна. Вашей, Алексей Петрович, полной хозяйкой. Тоже на неделю. Вы с Ниной Николаевной меняетесь местами. Кажется, это вполне справедливо?

— Что? — Алексей медленно осел на пол, цепляясь за кресло. — Что-о-о!!? Вы не можете! Вы не можете так со мной поступить!! Почему же Вы с самого начала мне ничего не сказали!!!??? Не предупредили!!??

— Прощайте, — незнакомец шагнул в проём, и дверь в стене исчезла.

Алексей остался сидеть на полу, уставившись в стену, держась одной рукой за сердце и чувствуя разливающуюся по всему телу противную, ватную слабость.

Потом медленно-медленно перевел взгляд на Нину.

Нина сидела, выпрямившись, и смотрела прямо на него. В глазах её было столько ледяной ненависти, что Алексей невольно отшатнулся.

— Ну, давай! Давай, выродок! — свистящим шепотом тихо проговорила она. — Чего ты ждешь? Давай, трахни меня, отруби мне голову, потешься напоследок, упырь! Испытай «возвышенное наслаждение»! Ну, чего ты ждешь? Время же пошло! Повелитель Сна.

Нина грязно и длинно выругалась, запрокинула голову и расхохоталась каким-то безумным, диким смехом. Из глаз её лились слезы, она захлебывалась ими, но всё хохотала, хохотала, хохотала и никак не могла остановиться.

На следующий день Алексей Громов покончил с собой, выбросившись из окна.

Это произошло как раз в тот самый момент, когда Васька, обеспокоенный тем, что жена его слишком уж долго спит, все же разбудил её. Хотя она накануне и очень настоятельно просила его этого ни в коем случае не делать, говоря, что кошмары её кончились, и ей теперь надо просто-напросто недельку как следует отоспаться и восстановить силы.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Может ли человек выдержать искушение абсолютной властью?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Ты говорил о справедливости. И ты дал той женщине власть над тем мужчиной. Зачем?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я просто предоставил ей возможность сделать выбор между Его и Моей справедливостью.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— А в чем состоит Его справедливость?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую.

И спросил, помолчав, у Люцифера Его Сын:

— Что сделала та женщина с тем мужчиной?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ты еще слишком молод, тебе лучше не знать этого.

День 3-й

СДЕЛКА

И настал третий день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему говорится: слуги сатаны, но рабы Божьи?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что Мне служат свободные люди. Мне не нужны рабы.

«Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её».

Евангелие от Матфея.

1

Игорь сидел в скверике на лавочке и бездумно глазел по сторонам. Делать было в общем-то нечего. Не домой же, в самом деле, идти. Пивка, что ль, купить?..

Неожиданно внимание его привлекла появившаяся на той стороне аллеи какая-то делового вида девица. За девицей шел парень с камерой, судя по всему, оператор. Телевизионщики! Девица остановилась, перебросилась парой слов с оператором и начала говорить что-то в камеру. Игорь с ленивым любопытством наблюдал за происходящим. Все-таки какое-никакое развлечение. Девица была стильная, вся из себя, в каком-то супермодном джинсовом костюме и темных очках. Классная, в общем, девица. Смотреть приятно. Игорю такие всегда нравились.

Девица между тем кончила говорить, повернулась и, держа в руке микрофон, решительно направилась прямо к Игорю. Оператор с включенной камерой на плече двинулся за ней. Игорь не успел даже толком ничего понять, как телевизионщики оказались около него.

Девица бесцеремонно уселась рядом, профессионально улыбнулась Игорю и бойко затараторила:

— Здравствуйте! Это программа «Религия в современном мире». Вы в прямом эфире. Мы хотели бы задать Вам несколько вопросов. Вы не против?

— Хорошо, — растерянно и несколько невпопад ответил Игорь. До этого с телевизионщиками он никогда никаких дел не имел и сейчас совершенно потерялся. Включенная и направленная на него телекамера сковывала и мешала думать. Он чувствовал себя перед ней каким-то сразу поглупевшим.

— Представьтесь, пожалуйста, — бодро продолжала тем временем девица. — Имя, возраст, профессия?

— Игорь, 40 лет, дизайнер.

— О! Какая у Вас современная профессия! — обрадовалась девица. — Это замечательно! Это как раз то, что нам нужно! Поскольку нас интересует отношение к религии именно современного человека. Вот как раз такого, как Вы. Игорь! В последнее время, вот, в обществе наблюдается резкий поворот в сторону религии, церкви, веры в бога. Стали отмечаться религиозные праздники, руководители наши публично в них участвуют… Как Вы к этому относитесь?

— Ну, в общем-то, положительно, — промямлил Игорь. (А как я, действительно, к этому отношусь? Да никак! По хую мне все эти праздники! Я и в церкви-то ни разу в жизни не был.)

— Вы считаете это нормальным? — с крайне заинтересованным видом уточнила девица.

— Что «нормальным»? — как попка повторил за ней Игорь.

— Что сейчас происходит возврат к религии, — терпеливо пояснила ему корреспондентка.

— Да! — глупо улыбаясь и косясь на камеру, ответил Игорь. Он чувствовал себя полным дураком.

— А почему?

— Что «почему»? — опять тупо переспросил Игорь.

Он всё никак не мог отвлечься от камеры и хоть как-то сосредоточиться. В голове не было ни единой мысли.

— Почему Вы считаете, что возврат к религии — это для общества хорошо? — с поистине ангельским терпением снова повторила свой вопрос корреспондентка. Улыбка на её лице стала, правда, несколько напряженной. Похоже, она начала подозревать, что нарвалась на идиота.

Игорь, наконец, разозлился и стряхнул с себя охватившее его оцепенение.

Да чего это я, в самом деле!? Взрослый человек, а веду себя… Как кисейная барышня на выданье. Камеры стесняюсь. Возьми себя в руки! Перед людьми не позорься!

— Я считаю, что человек должен во что-то верить. Во что-то светлое, — тщательно подбирая слова, медленно произнес он. (Кажется, так?.. Да, именно. Именно так!) — В бога, в коммунизм — не важно! Но во что-то верить надо.

— Угу… понятно… А скажите, Игорь, Вы сами в бога верите?

— Я? Да нет, пожалуй, — засмеялся Игорь. Он окончательно оправился от смущения, освоился и чувствовал себя теперь совершенно свободно и раскованно. — С детства веру не привили, а сейчас уже поздно, наверное, убеждения менять.

— Ага! Прекрасно! — чему-то опять обрадовалась девица. — Итак, Вы в бога не верите?

— Нет, — с улыбкой подтвердил Игорь.

— И в церкви, значит, наверное, не бываете? — девица была само любопытство.

— Нет, конечно. (Чего ей надо?)

— Хорошо. А вот такой, несколько странный вопрос. Если Вы не верите в бога, то наверняка ведь не верите и в дьявола? Ну, что он существует?

— В дьявола? — удивленно переспросил Игорь. (В какого еще, блядь, дьявола?! Что за вопросы? Может, это какая-нибудь провокация? Когда людям всякие дурацкие вопросы задают и скрытой камерой снимают, наблюдая за их реакцией? Дьявол-то здесь причём?) — Конечно, не верю.

— Итак, перед нами современный человек, который якобы ни во что не верит, — повернулась к камере девица. — Ни в бога, ни в черта. Сейчас мы проверим, так ли это! Игорь, Вы не верите ни во что, я Вас правильно поняла? — снова обратилась она к Игорю.

— Да, — не понимая еще, куда она клонит, но уже чувствуя какую-то ловушку, подтвердил Игорь.

(Вообще назойливость корреспондентки начала его уже несколько раздражать. Ему все больше начинало казаться, что его просто-напросто специально выставляют перед всем светом каким-то дурачком. На всеобщее посмешище. На потеху почтеннейшей публики.

Что это, блядь, еще такое!? Что я ей тут, шут гороховый, что ли?)

— Хорошо. Тогда не согласитесь ли Вы подписать вот этот документ? — корреспондентка держала в руках какую-то бумагу. Игорь не успел даже заметить, откуда она её взяла.

— Что это? — почти грубо спросил он.

— Читаем! — опять повернулась к камере корреспондентка и начала вслух читать. — Договор. Я, такой-то, такой-то, продал душу дьяволу за 10 тысяч долларов. Число, подпись. Если Вы, Игорь, действительно ни во что не верите, — голосом профессионального провокатора с вкрадчивой улыбочкой предложила она Игорю, — подпишите её. Это же для Вас ничего не значит!

— Зачем? Зачем я буду её подписывать? — попробовал отшутиться Игорь.

(От такого поворота событий он опять несколько подрастерялся и сейчас лихорадочно соображал, что в этой ситуации делать!? Собственно, волновал его не столько сам смысл происходящего — какая там ещё душа! ясно же, что это полный бред, шляпа! подстава какая-то! — сколько страх оказаться в смешном положении, позволить выставить себя полным болваном. Перед всем честным народом. Черт! В чем же здесь подвох-то?!)

— Чтобы получить 10 тысяч долларов! — радостно сообщила ему между тем девица, с явным интересом наблюдая за его реакцией.

— Если я подпишу эту бумажку, мне дадут целых 10 тысяч долларов? — с веселым выражением лица включился в игру и Игорь, делая вид, что всё это его ужасно забавляет.

На самом же деле ему было не до веселья. Ясно же, что никаких десяти тысяч долларов ему никогда не видать как своих ушей, никто ему их давать, естественно, не собирается. Так в чем же здесь все-таки хохма-то? Ждет, наверное, мымра, что я сейчас испугаюсь? И откажусь подписываться?

— Да! — еще радостнее подтвердила тем временем девица. — Подпишите, и я прямо сейчас их Вам выдам!

— Ну, Вы хоть их покажите мне сначала, — шутливо попросил Игорь. — Чтоб я хоть знал, за что душу продаю.

Девица охотно засмеялась вместе с ним и с ловкостью фокусника мгновенно извлекла откуда-то плотный конверт.

— Итак, в этом конверте ровно 10 тысяч долларов! — громко сказала она в камеру. — Давайте посмотрим… — она открыла конверт, достала оттуда пачку стодолларовых купюр и повертела её перед камерой.

(У Игоря глаза на лоб полезли. Шутка начинала заходить слишком далеко.)

— Как только Игорь подпишет договор, я ему их отдам. Но только всё должно быть всерьёз, — лукаво посмотрела она на Игоря и кокетливо ему подмигнула. — Подписывать надо кровью! У-у-у!.. Как это во всех страшных сказках требуется. Вот у меня в руках специальная одноразовая иголочка, ну, не иголочка, а специальная штучка такая, которой колют, когда кровь из пальца берут. Я сейчас уколю ей Игоря, он приложит палец к договору и, таким образом, скрепит его своей кровью. Ты готов? Извини, что на ты перешла, это я от волнения! — оживленно обратилась она к Игорю, держа в руках свою запечатанную в целлофан иголку.

И, смеясь, добавила:

— Иголочка совсем тоненькая, больно не будет — гарантирую. Проверяли на нашем операторе Косте, — она кивнула на оператора с камерой, который на этот её жест никак решительно не отреагировал и продолжал как ни в чем не бывало спокойно и дальше заниматься своим делом.

Пока Игорь с глупым видом таращился на оператора-Костю, корреспондентка живо схватила его за руку, быстренько протерла влажной ваткой указательный палец и легонько кольнула распечатанной уже иголкой. Игорь даже сориентироваться не успел и лишь безвольно наблюдал за происходящим. Как она хватает его за палец… протирает… колет… (Больно, кстати, действительно не было.) Не успел он и глазом моргнуть, как всё было уже закончено, и на подушечке его указательного пальца выступила малюсенькая ярко-красная капелька.

— Приложите вот сюда, пожалуйста, — девушка протянула ему лист. Игорь послушно приложил. — Итак, дорогие наши телезрители, Игорь действительно не испугался подписать договор с дьяволом о продаже своей души. И даже скрепил его кровью! — корреспондентка подняла договор повыше и подержала его некоторое время перед камерой. — А вы бы решились на такое? Пишите нам. Или шлите свои сообщения по электронной почте. Адрес нашей электронной почты… — корреспондентка быстро что-то проговорила. Игорь успел разобрать только слово «собака». Впрочем, ему было не до этого. Он пребывал в каком-то трансе. Договор… кровь… деньги…

Он посмотрел на конверт. Потом осторожно заглянул внутрь. Доллары! Ей-богу, доллары! Он пощупал их рукой. Доллары! Щупай, не щупай.

Мне их что, правда дали? Они мои? Или это всё для камеры было, а сейчас отбирать начнут?

Он поднял глаза. Корреспондентки рядом уже не было. Игорь успел только заметить, как они с оператором садятся в какой-то, судя по всему ждавший их всё это время микроавтобус, который сразу же тронулся с места и через секунду исчез в плотном потоке машин. Всё! Никого! Ни корреспондентки, ни камеры, ни оператора. Только конверт с деньгами да ватка на указательном пальце. Больше ничего вокруг решительно не изменилось. Как будто и не было ничего. И все эти 15–20 минут Игорь просто мирно просидел на лавочке, праздно глазея по сторонам.

Однако было! Деньги и ватка свидетельствовали об этом совершенно неопровержимо. Было! И интервью это немыслимое, и договор этот шутовской. И балаган с укалыванием пальца и подписыванием кровью. И 10 тысяч самых настоящих американских долларов, которые он в результате всей этой фантасмагории каким-то совершенно волшебным образом получил.

Блядь, большие деньги! За них убивают! Просто так такие деньги никому не дают. Но ему-то дали!? Игорь посмотрел на палец. Кровь тоже была настоящая. Как и деньги. Что, черт возьми, всё это значит? Он что, действительно только что дьяволу душу продал?! Какому ещё дьяволу? Нет же никакого дьявола! А деньги? Деньги есть. За что же мне их дали? Десять штук баксов. Не шутки!

Игорь повертел в руках конверт и сунул его в карман. Потом решительно встал и направился к автобусной остановке. Он ехал домой.

2

Дома первым делом Игорь бросился смотреть программу.

Так… 1-й канал… НТВ… Ну, где? Она же говорила: прямой эфир? Где эта передача? Как её там? «Религия…», «Современное общество…»? Ну где, короче?! Хоть что-нибудь похожее?.. Ничего. Даже близко. Какая там ещё «религия»! В современном мире. Кого это сейчас интересует! Обычные шоу и сериалы, вся эта тягомотина бесконечная, песнопения и свистопляски.

Так-так-так!.. Ну, и чего? Где же это, интересно, выступленьице моё? Интервью в скверике? Передачка эта?.. Может, спутниковый какой канал? Платный? Или кабельный?.. Может. Но вряд ли. Будут тебе по платному такую чушь передавать! Которую и даром смотреть никто не будет… Но деньги-то мне дали! Действительно дали. И я за них кровью расписался. Блядь! Чего-то мне всё это не нравится. Совсем не нравится!

Хм!.. А чего от меня хоть требовали-то? Ничего! В том-то и дело, что ничего. Абсолютно! Просто «душу». И что теперь? У меня теперь что, души нет? Или это только после смерти? Как у Фауста? Блядь, надо было хоть договор почитать. «Договор»! Да это филькина грамота какая-то, а не договор!.. Почему же «грамота» — нормальный договор. Мне его зачитали, предложили подписать — и я его добровольно подписал. Кровью. Всё правильно, всё честь честью.

Охренеть можно! Так я действительно, что ли, получается, дьяволу душу продал!? А вдруг он правда есть? Дьявол этот. И что тогда?.. Пиздец тогда, вот что тогда!! Причём такой, что ни в сказке сказать ни пером описать! Всем пиздецам пиздец. Неслыханный и невиданный. Гореть мне в аду тогда, вот что тогда! Вечно! Аминь.

Игорь попытался собраться с мыслями. Ладно, хватит понтоваться и ёрничать да словами красивыми без толку жонглировать. Перед самим собой кокетничать и в прятки играть, как всю жизнь делал, когда о вопросах веры речь заходила. «Филькина грамота»! «Пиздец»! Тон-то этот игривый оставить бы надо. Дело-то серьезное.

Спокойнее, спокойнее! Итак, что мы имеем?

Только что в сквере ко мне подошла какая-то девица и парень с камерой, на вид явные телевизионщики, сказали, что они из какой-то там программы, и предложили заключить сделку с дьяволом. На что я, как последний мудак, и согласился. Причем совершенно добровольно. И продал, якобы!.. (Игорь поспешил сделать про себя эту оговорку. «Якобы»! Якобы продал!) …дьяволу свою душу. За десять тысяч баксов. Каковая сумма мне и была немедленно с соответствующими шуточками и прибауточками на месте и вручена. После чего парень с девицей быстренько сели в поджидавший их микроавтобус и укатили в неизвестном направлении. Вместе, блядь, с договором! Подписанным моей кровью!!!

Так… Спокойно, спокойно!.. Всё? Нет, не всё. Передачи такой не оказалось. По крайней мере, я её не нашел в программе. Да-а!.. чего там «по крайней мере»?! Не оказалось, и всё! Нет ни хуя такой передачи! Нет!! Вот программа передо мной лежит. Черт подери! Хотя черта-то, пожалуй, мне теперь лучше как раз и не вспоминать. Всуе.

Итак, итак, ладно! Не будем отвлекаться. Что же мы в итоге имеем? Давайте всё по полочкам разложим. И проанализируем.

Вариант первый. Подстава. Бред полный, но предположим. Меня вели, выслеживали (кто?! зачем?! кому я на хуй нужен?!), подловили момент, когда я сел на лавочку (ведь заранее они этого знать не могли! я и сам не знал), и подкатили ко мне под видом телевизионщиков. Специально, чтобы вручить торжественно десять штук ненаших денег… Великолепно! А, ну еще писульку с меня какую-то бутафорскую взяли, чтобы всё правдоподобно выглядело. А то как же мне иначе-то 10 тысяч баксов было всучить? Предлог же нужен был! Благо-видный. Так-то ведь я не возьму еще, чего доброго! Я же гордый.

Ну, в общем, таинственные доброжелатели. Которые обо мне таинственно — и тайно, опять же! — пекутся и заботятся. Никогда, блядь, до этого — сорок лет уже! — не заботились, а тут вот вдруг приспичило! Специально для этого целую комедию с переодеванием устроили. С песнями и плясками. С телекамерой и микроавтобусом. И с иглоукалыванием пальца. (Игорь покосился на палец. Ранка уже почти зажила.) Водевильчик этот дешевый.

А договор с кровью — это так! Это чепуха! Это просто для правдоподобия. Для соблюдения таинственности и конспиративности. Договор никакого значение не имеет! Они его, наверное, уже вообще в ближайшую урну выбросили. Чтобы на улице зря не мусорить.

Н-н-да… Очень соблазнительная версия. Очень! Всё прекрасно объясняющая. Главное, что правдоподобная! Ладно, оставим это. Пока. В запасе. На самый крайний случай. Поехали дальше.

Вариант второй.

Всё то же самое, но только это не доброжелатели, а как раз наоборот. Недоброжелатели. Тоже такие же тайные и сверхтаинственные. Непонятно к тому же, чего от меня вообще хотящие. Чего им, блядь, от меня надо-то? Я же гол как сокол! Чего с меня взять? Ну, не важно. Чего-то, значит, надо. Сейчас они пока меня заманили и заставили — обманом! обманом! — взять деньги — под любым предлогом! просто насильно всучили! впарили! — а вскоре объявятся опять и тогда уж покажут зубы и потребуют эти их денежки отработать. Пожалте, мол, дорогой наш Игорь Иванович, теперь на правёж! Любишь кататься — люби и саночки возить! Долг платежом красен! Ну, и так далее. Десять штук-то… В общем, короче, всё ясно.

Бред и ахинея в квадрате!! В кубе!!! Бред, бред, бред! Единственное утешение, что душу я тогда продал все-таки не дьяволу, а просто каким-то беспросветным мудакам. Которые решили зачем-то со мной связаться. Имели такую глупость. Всё лучше!

Н-да-а-а!.. Ладно, пошли дальше.

Вариант третий. А что, собственно, «вариант третий»? Нет же никакого «варианта третьего»! Всё, вроде? Все более-менее разумные («разумные»!) варианты на этом, кажется, и закончились?.. Так… так… Да! Всё! Больше никаких естественных вариантов, вроде, нет? Остались, блядь, одни только сверхъестественные.

Точнее, один только сверхъестественный. Один-единственный. Единственный реальный. А именно: что всё это правда. Что дьявол действительно есть, и я только что действительно подписал с ним договор. Продал душу.

Бред!!! Бред-бред-бред! Бред-бред-бред-бред-бред!! Нет же никакого дьявола. Нет! Не-ту!! Я в это не верю! Не-ве-рю! Как он выглядит? Как девица в джинсах? И с микрофоном? Чушь! Чушь!! Не может этого быть! Не может!! Не может вот — и всё!.. Не может-то не может — а деньги? Деньги могут? Деньги тогда откуда? Вот же они. (Игорь повертел в руках конверт, достал из него пачку долларов.) Они же есть? Есть! Ну, так?..

Ёб твою мать! Игорь почувствовал, что внутри у него образовалась какая-то черная ледяная пустота. Вакуум. Что бы он ни говорил, как бы перед самим собой ни ерепенился, ни хорохорился, ни острил, ни шутил и ни балагурил — она не исчезала и не рассасывалась. Более того, становилась всё мрачнее и мрачнее. Он чувствовал себя как человек, только что совершивший какую-то страшную и непоправимую то ли глупость, то ли ошибку и начинающий сейчас это потихоньку осознавать. Прозревать.

На хуй мне нужны были эти проклятые доллары! На хуй я вообще во всё это ввязался!! Сказал бы: нет — и всё! Крови, мол, боюсь — извините! Да мало ли что можно было сказать!.. Нет — и всё! Баста! Разговор окончен. Катитесь вы, ребята, со своим договором… к едрене-фене! Вот ч… А, да! Никаких теперь «ч» и «д»!.. Господи-боже мой! Да неужели я во всё это верю? Я! Который и в церкви-то никогда в жизни не был! Господи! 21-й век на дворе! Кругом компьютеры-интернеты! А я, видите ли, черту душу продал! А? Угораздило же меня. С ума сойти! Неописуемо!

Игорь всеми силами старался сохранить присутствие духа, но удавалось ему это с трудом. Ему становилось всё более и более не по себе. Он чувствовал себя так, словно он вообще теперь выпал из мира людей. Будто он теперь уже и не человек вовсе! У всех есть душа — у него одного только нет! Он её продал. Сатане. И обратно дороги нет. Всё! У всех, у любого, даже у самого-самого страшного и закоренелого преступника, у убийцы, насильника — это всё-таки люди, плохие, но люди! — у любого есть надежда на милосердие божие, а у него нет! У него у одного нет! Он вообще больше не человек. Изгой! На нем теперь клеймо Сатаны. Печать Дьявола.

Игорь побродил бесцельно по пустой квартире. На душе у него становилось всё тоскливее и тоскливее. Не зная, что делать, он снял трубку и позвонил старому институтскому приятелю. Одному из тех немногих, с кем он еще до сих пор поддерживал отношения. Тот, к счастью, оказался дома. После обычного обмена приветствиями и последними новостями («Машка-то, слышал, развелась!» — «Да ну?») Игорь перешел наконец к главной теме своего разговора, ради которой он, собственно, и звонил.

— Слушай, Дим. Я тут книгу одну читал, забавную. И там герою предлагают продать душу дьяволу.

— Что? Что продать? Душу? — удивленно переспросил друг. Видимо, переход от развода Маши к продаже души оказался для него слишком уж резким.

— Ну да. Ну, сюжет просто такой! — поспешил пояснить Игорь. — Ну, книжка такая!

— Ну, и что?

— Нет, вот я и подумал. А вот интересно, если бы мне, скажем, предложили, я бы согласился? А почему нет? В бога я не верю, в дьявола тоже. Почему нет? Вот ты бы согласился, если б тебе предложили?

— Что предложили?

— Ну, что-что! Ну, душу дьяволу продать! Если б предложили. Ты бы согласился?

— Нет! — тон приятеля был совершенно категоричным.

— Почему? — холодея, спросил Игорь. — Ты что, в дьявола веришь?

— Ты чего, душу у меня, что ли, хочешь купить?

— Да при чем здесь я! Я вообще говорю. Чисто гипотетически.

— В общем, я бы не согласился.

— Но почему?!

— Не согласился бы, и всё! — приятель явно хотел закрыть поскорее эту тему. Игорь еще побеседовал с ним для приличия пару минут и повесил трубку.

На душе у него после этого разговора стало совсем муторно. Такой однозначной реакции он все-таки не ожидал. Ну, он в общем-то подозревал, что приятель, возможно, и откажется, но всё-таки предполагал какое-то обсуждение, дискуссию, взвешивание всех «за» и «против». Ну, хоть разговор какой-то! Но чтобы вот так! «Нет» — и всё! Удивительно. Удивительно! Умный же человек… Образованный… И такая странная реакция. «Нет!» А почему «нет»? Даже без обсуждений. Ну и ну! Удивительно…

Игорь всё это себе под нос бормотал, саркастически улыбаясь и картинно пожимая плечами, но ему было не до смеха. Он всё больше и больше чувствовал себя каким-то отщепенцем, парией, иудой. Человеком, совершившим такой неслыханный проступок, что ему нет ни оправдания, ни прощения, и все объяснения тут совершенно бессмысленны и бесполезны. В голове вдруг всплыли строчки из какой-то полузабытой песенки. Кажется, Галича.

Понимая, что нет в оправданиях смысла,

Что бесчестье кромешнои выхода нет,

Наши предки…

«Песенка»! Хороша, блядь, «песенка»! Что там дальше-то? Что «наши предки»? Черт, не помню! Опять «черт»?! Да ладно, ладно! Не психуй! Так что там «наши предки»-то? Что они, блядь, в таких ситуациях делали? Стрелялись, наверное?.. А, да! Точно. В конце там: «и к виску пистолет!» Всё ясно. Твою мать! Ладно, с этим пока подождем. Тем более, что и пистолета-то нет. Да и смысл? Это же для меня тоже не выход. Наоборот. Вход! В ад. Ко всем чертям на муки вечные. В преисподнюю. В геенну огненную. Мне ж теперь туда только прямая дорога. Билетик куплен и оплачен. В один конец, правда, но зато недорого. Со скидкой на глупость. Льготный тариф для мудаков. Всего-то десять штук зеленых. Интересно только, в какой круг? А в какой? В последний, наверное, в девятый? А куда же еще?

Я охуеваю!.. Нет, ну, я просто охуеваю!.. За каких-то несчастных десять тысяч… Впрочем, какая разница? Какая разница за сколько? За десять тысяч или за миллион? Причем тут сумма?

Если дьявол действительно существует, то сумма тут вообще не при чем. Нет такой суммы, за которую можно было бы… — можно-то за любую, вот я, например!.. — стоило бы душу свою ему продать. Чтобы в аду потом вечно гореть. Вечно! Единственная надежда, что это всё-таки какая-то идиотская шутка. Дебилов-телевизионщиков. Которых за яйца за такие шутки вешать надо!! 21-й век на дворе! Какой, блядь, на хуй, дьявол!!??

Игорь кое-как промаялся до вечера, дожидаясь прихода жены. Как ни хотелось ему немедленно! сию секунду! позвонить ещё одному своему знакомому, Косте, — тоже, кстати, ещё с институтских времен, — но он сумел всё же удержаться и пока этого не делать. Да и чего звонить! Если уж Димка отказался… А Костя, так он вообще, кажется, чуть ли не верующий. Он, вроде бы, даже в церкви венчался. Так что…

С женой, как он прекрасно понимал, разговаривать на эту тему тоже совершенно бесполезно, женщины в таких вопросах вообще крайне суеверны и мнительны, но тут уж удержаться было просто выше его сил. Он испытывал прямо-таки болезненную потребность говорить об этом постоянно, всё время! Всё время возвращаться и возвращаться к этой проклятой теме.

Он даже не дождался, пока жена сядет за стол ужинать, даже умыться ей не дал, а сразу, чуть ли не в дверях накинулся на неё со своими этими вопросами. Впрочем, как он и предчувствовал, никакого разговора у них по сути вообще не получилось.

— Вер, а вот если бы тебе душу дьяволу продать предложили, ты бы согласилась?

— Что за дурацкий вопрос!

— Почему дурацкий? Вопрос как вопрос. Согласилась бы? Если б бабки хорошие дали?

— Отстань ты от меня со своими глупостями!

— Нет, ну согласилась бы? За деньги? За большие?

— Я вообще не хочу на эту тему разговаривать.

— Почему?

— Да отстань ты от меня! Зачем вообще об этом разговаривать!

— Да я просто так спросил.

— Ну, и отстань. Поговорить, что ль больше не о чем? Лучше скажи, ты хлеб купил?

Ну, и так далее, в том же духе.

В результате настроение Игоря после этой беседы ещё больше упало. Он буквально не находил себе места. Ему хотелось куда-то бежать, что-то делать, как-то всё исправить, деньги эти треклятые кому-то вернуть. (Конверт с деньгами он благоразумно спрятал пока подальше от жены. Да и от себя самого тоже! Он вообще видеть его теперь спокойно не мог! А не то что лишний раз к нему прикасаться. Эти деньги буквально жгли ему руки.)

Но некуда было бежать, нечего было делать. Ничего нельзя было исправить. Всё! Всё рухнуло. Произошло что-то до такой степени страшное, что разум просто отказывался в это верить. Да не может такого быть! Нет! Нет!! Нет. Нет никакого дьявола, никакого сатаны! Нет!! Нет и нет! Всё это сказки! Бабьи бредни! («А деньги? — тут же язвительно напомнило ему подсознанье. — Деньги-то откуда?»)

А деньги?..Деньги, это так… Это телевизионщики. Шоу-викторины. Спонсоры ихние богатые. У них бабки вообще немеряные. Шальные! Что им 10 штук! (Ха-ха! «10 штук»! Ты хоть думаешь, что говоришь? «Что им 10 штук!» Первому встречному на улице вручили и убежали. Ты в своем уме?!) Короче, не знаю я ничего и знать не хочу! Но никакого дьявола нет!!! Нет, нет и нет! Вот это я знаю точно. А если он есть, то пусть явится! Вот прямо сейчас!! Вот тогда я и поверю! Ну, где же он?! Нету?

3

В кресле у стола неожиданно возник молодой мужчина лет 35-и. Он сидел, закинув ногу за ногу и снисходительно-лениво посматривал на побледневшего и потерявшего дар речи Игоря.

— Вы, кажется, звали меня, Игорь Иванович? — после некоторой паузы спокойно и вежливо поинтересовался он.

— А…А… — Игорь беззвучно раскрывал и закрывал рот и не мог вымолвить ни слова. Мужчина спокойно ждал.

— Кто Вы? — кое-как смог наконец выговорить Игорь. — Как Вы здесь оказались?

— Странный вопрос, — пожал плечами мужчина. — Давайте-ка не будем терять времени и перейдем сразу к делу. Так зачем, Игорь Иванович, Вы хотели меня видеть?

Игорь во все глаза смотрел на сидящего в кресле незнакомца и всё никак не мог осмыслить происходящее. Это что, действительно… дьявол?! Черт? Сатана? Так значит, он все-таки действительно существует? И ад, и всё, что в Библии написано… Так всё это правда?! Стоп-стоп-стоп! Не о том я думаю! Что-то важное… важное… что-то такое… Ах, да!!! Душа!! Душа! Я же продал ему душу!!

— Я хочу вернуть свою душу, — внезапно осипшим голосом проговорил Игорь. — Я не понимал, что делаю! — тут же жалобно добавил он и чуть не захныкал, так ему вдруг стало себя жалко.

Выражение лица его собеседника нисколько не изменилось, но Игорю почему-то показалось, что в глазах у него промелькнуло легкое презрение.

Ну, и пусть! Уж кого-кого, а ЕГО-то стесняться не приходится! ОН меня и так насквозь видит. Со всеми моими потрохами. Что никакой я не герой! Только бы душу вернуть! Только бы вернуть!

— Вы же взрослый человек, Игорь Иванович, — незнакомец с любопытством разглядывал Игоря, как какое-то редкостное насекомое. — Что значит, Вы не понимали?

— Я думал, что Вас нет, — пробормотал Игорь. — Я думал, что это какая-то дурацкая шутка, розыгрыш телевизионщиков. (Неужели я действительно с Самим Дьяволом разговариваю?! Это же просто бред какой-то!)

— А деньги Вы зачем брали тогда, а, Игорь Иванович? — мягко переспросил незнакомец. — Если думали, что всё это шутка?

— Ну, дают же — чего не взять! — торопливо пояснил Игорь, пытаясь объяснить свои действия. — Я откуда знаю — может, им так надо? Это уже их проблемы.

— Да-да! — охотно подхватил незнакомец. — Вот и я тоже: смотрю — продают, отчего ж не купить? Я откуда знаю, может, Вам так надо? Это уже Ваши проблемы!

Игорь растерянно молчал, не зная, что на это ответить.

— Ладно, впрочем, — так и не дождавшись ответа, весело продолжил незнакомец. — Не в этом дело. Все мы иногда ошибаемся. Так Вы, как я понял, хотите расторгнуть нашу сделку? Это так?

— Да, да!! — чуть не закричал Игорь. — Хочу!! Расторгнуть! Вернуть деньги!! Вот они, пожалуйста! — Игорь бросился доставать пакет с деньгами.

— Минутку, минутку, Игорь Иванович! — успокаивающе поднял руку мужчина. Игорь замер. — Деньги пока доставать не надо. Сейчас, по крайней мере. Дело вот в чем, — мужчина чуть помедлил, испытующе глядя на Игоря. Игорь слушал, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово. — Так вот. Сегодня или завтра с Вами свяжется один человек. Зовут его, кстати, тоже Игорь, как и Вас. У него будет Ваш договор. Если он Вам его вернет завтра до полуночи — будем считать его расторгнутым. Добровольно вернет, Игорь Иванович! Запомнили? Добровольно! Если же не вернет — увы! — незнакомец шутливо развел руками. — Тогда всё останется в силе.

Итак, Вы всё запомнили? Он должен добровольно вернуть Вам Ваш договор завтра до 12-и часов ночи. Тогда Вы свободны. И впредь уж будьте, пожалуйста, поосмотрительней. Если же нет… Вы меня поняли? — он вопросительно, приподняв брови, посмотрел на Игоря. Тот поспешно кивнул. — Прекрасно. Постарайтесь с ним договориться. А теперь разрешите откланяться, — мужчина мельком взглянул на висящие на стенке часы. — Спешу. Дела. Итак, Игорь Иванович, всего наилучшего.

С этими последними словами мужчина исчез. Игорь некоторое время тупо смотрел на пустое кресло, потом тяжело опустился на диван. Мысли у него метались, в голове была каша. И в то же время чувствовалось какое-то огромное, чудовищное, ни с чем не сравнимое облегчение.

Спасен! Спасен!! С этим Игорем осталось только договориться. А-а!.. Договоримся уж как-нибудь! Живой же человек! Из плоти и крови. А человек с человеком всегда общий язык найдут. Это тебе не с Самим Сатаной договариваться. Которого неизвестно даже, где искать.

Так, значит, Сатана действительно существует! И бог, и Библия… Так всё это правда! И ад, значит, существует. Господи ты боже мой, как же теперь с этим жить-то? Это же… Это же всё меняет! Завтра же в церковь начну ходить, вообще другую жизнь начну. Молитвы все наизусть выучу и вызубрю. Может, вообще в монастырь уйду, грехи замаливать… Ну, монастырь, это я, конечно, загнул с горя. Да бог уж с ним, с монастырем! Это, наверное, всё-таки не для меня, но вот что жизнь я свою теперь полностью изменю — это уж точно. Библию завтра же куплю обязательно! Еще, может, что-нибудь. Псалтырь какой-нибудь или что там?.. Я же вообще ничего не знаю. Какие еще святые книги существуют.

Твою мать!.. Ругаться-то тоже, кстати, надо завязывать. Особенно, когда о Боге думаешь. Твою… А, черт! Блядь! Ну всё! Три слова — три богохульства. Ладно-ладно, привыкну! Не всё сразу. Если я сорок лет ругался и чертыхался, не могу же я за одну минуту теперь отвыкнуть? Позволительно иногда и ошибиться. Да-с. На первых-то порах. Забыться. Бог простит. Если уж меня даже сам черт простил.

А чего он меня, кстати сказать, простил-то? А?.. А действительно!?

Игорь словно остановился внезапно в своих приятных мыслях, с разбегу натолкнувшись на какое-то невидимое препятствие. И сразу же почувствовал, что исчезнувшая было черная пустота опять вернулась.

Действительно!! Чего это… ОН?

Игорь даже в мыслях теперь не решался произносить таких слов, как Сатана или Дьявол. Черт — еще ладно, еще куда ни шло; черт — это что-то нейтральное и неопасное, какое-то забавное, безобидное, хвостатое существо из «Вечеров на хуторе близ Диканьки», на котором разъезжал кузнец Вакула и с которым любезничала Солоха, но Сатана или Дьявол — о, это уже совсем другое дело! Это тебе не шутки!

ОН же, вроде, ничего просто так не делает? Никогда! Так чего это ОН меня вдруг отпускает? Душу мне возвращает да еще дружеские напутствия дает?.. Хотя, а с чего это я, собственно, взял, что ОН мне её возвращает? Мне же еще с этим его Игорем договориться надо. Как ОН сказал?.. Если этот Игорь добровольно — ОН специально это несколько раз подчеркнул! — вернет мне завтра да полуночи этот проклятый договор… А если не вернет?!

Но эта мысль была так ужасна, до такой степени, что Игорь поспешно её отогнал, чуть ли руками не замахал.

Вернет-вернет! Куда он денется! Как это «не вернет»?! Да я его тогда!.. Зубами!.. А что «я его тогда»? Какими «зубами»? Он же добровольно должен мне его вернуть. Доб-ро-воль-но! ОН специально мне об этом несколько раз сказал. И повторил еще потом. Доб-ро-воль-но! Это значит, что отнимать, к примеру, бесполезно. Или с помощью хитрости, там, какой пытаться выманивать. С Дьяволом не хитрят.

Бог ты мой! Так это… А если он у меня, скажем, квартиру взамен попросит? Или вообще убить кого-нибудь? («И съесть!» — мрачно докончил он про себя фразой из известного анекдота.) Господи-боже! Так это я рано радовался-то! Это я, похоже, из огня да в полымя попал! Что там от меня этот Игорь попросит?! Полномочный представитель самого… самого… ну, ясно, кого. Он сам, наверное, такой же, только в человеческом облике. Маньяк какой-нибудь. Чикатилло. Что вообще надо совершить, чтобы с самим… познакомиться?! Даже представить себе невозможно. Да таких преступлений просто вообще существовать не может! Будь ты хоть Гитлер, хоть сам Иосиф Виссарионович, собственной персоной… Может, сектант какой-нибудь?.. Сатанист? Глава секты?.. Да навряд ли даже и он с самим Дьяволом напрямую общается. Вряд ли Сатана вообще хоть с кем-то общается… Да, но со мной-то общался! Лучше бы не общался. Помолиться, что ли? «Господь милосердный и всемогущий»! Так ведь я ни одной молитвы не знаю. Да и бесполезно всё это. Раньше надо было молиться. А теперь…

Игорь все яснее и яснее понимал, уяснял для себя какой-то совершенно беспросветный ужас происходящего. Он, Игорь Иванович Федоров, находясь в здравом уме и трезвой памяти, добровольно продал душу Дьяволу и скрепил этот договор кровью! Просто так! Из какого-то дурацкого озорства и пустого бахвальства. Перед телкой молодой покрасовался и перед камерой, старый дурак! Такой вот, мол, я герой! Море мне по колено и сам черт не брат! — любуйтесь, люди добрые! Да лучше бы я СПИДом перед камерой публично заразился! Или бубонной чумой! Или вообще повесился. На потеху всему честному народу. И поделом бы мне было! Тем более, что даже это было бы лучше того, что реально произошло.

И теперь этот Дьявол является ко мне и играет со мной в кошки-мышки, в какие-то свои дьявольские игры. Непонятно, правда, с какой целью и на кой я ему вообще сдался, но это мы скоро выясним. За этим-то как раз дело не станет. Только думается мне почему-то, что знание этого меня совсем не обрадует. Со-овсем! И кончится это всё наверняка каким-то чудовищным кошмаром, как и кончалось всегда у людей, пытающихся договориться о чем-то с Дьяволом.

«Я что, буду вечно теперь гореть в аду?!» — мелькнула вдруг у него в голове отчаянная мысль, и он чуть не завыл в голос от слепого ужаса. «Оставь надежду сюда входящий»? Вечно!!?? Без всякой надежды? Нет!!! Я не хочу!! Не хочу!! Господи!! За что!? Что я сделал?! Спаси меня, Господи!! Помилуй! Ты же всё видел! Я же никакое не чудовище и не архизлодей, я просто обычный безобидный дурачок со своими маленькими обычными грешками, и не более того. Прости меня, Господи! Я же не ведал, что творил!! Спаси раба своего!

Игорь невольно посмотрел на кресло, где только что сидел … его недавний посетитель, в какой-то безумной надежде, что если он такая важная персона, что нужен самому… то теперь на его защиту явится (и возникнет, вероятно, в том же самом кресле!) если и не сам Господь, то уж, по крайней мере, Архангел Михаил в сверкающей белой броне и с огненным мечом в правой руке, успокоит его и скажет, чтобы он, Игорь Федоров, спал спокойно и ни о чем больше не волновался и не беспокоился. Сатана, мол, в очередной раз посрамлен, и козни его рассеяны. «Да расточатся врази Его»! Аминь.

Однако никто, увы! так и не появился. Никому он похоже, кроме… был не нужен. Кресло по-прежнему оставалось пустым.

Игорь посидел перед этим злосчастным креслом еще немного, потом встал и прошелся по комнате. Всё происходило слишком быстро, и он все-таки не до конца осознавал реальность и серьезность ситуации. У него просто не хватало времени, чтобы её как следует обдумать и осмыслить. Он просто не успевал за событиями. Они менялись с такой поистине калейдоскопической быстротой и были настолько удивительны и невероятны, что оставляли впечатление какой-то забавной, захватывающей игры. Какого-то шоу. Нечто вроде кино или спектакля. Мюзикла. Вот сейчас произойдет еще что-то, и всё опять изменится, декорации поменяются. И так еще несколько раз. Ну, а в конце, какие бы приключения и перипетии с героем не происходили, в самом конце обязательно будет хэппи-энд. И все будут счастливы. Все будут обниматься, смеяться, целоваться, прыгать от радости, похлопывать друг друга по плечу и кричать: «Ва-ау!!».

В этот момент зазвонил телефон. Игорь рассеянно снял трубку. Жене, наверное, как обычно, уже какая-нибудь подружка звонит. Засядет сейчас на час. Вместо того, чтобы ужин готовить. С работы, блядь, придти не успела!

— Алло!

— Игорь?

— Да, — машинально ответил Игорь и почувствовал, что внутри у него все оборвалось. Он уже понял, кто это.

— Завтра в три часа жду тебя у себя дома. Записывай адрес. (Игорь безропотно записал адрес.) Записал?

— Да. А кто это?

— Ты знаешь, кто это, — в трубке противно захихикали. — И вот еще что. Сынишку своего с собой захвати. Он у тебя сейчас на даче? Вот съезди и захвати. До трех как раз успеешь.

— Зачем? — совершенно безжизненным голосом спросил Игорь.

— Зачем? — натурально удивились в трубке. — А ты догадайся.

Игорь молчал.

— Мальчики — моя слабость, — любезно пояснили на том конце провода и опять захихикали. — Особенно совсем молоденькие. Твоему же всего 5 лет, кажется, да? Как раз то, что надо. Самое оно! Короче, завтра в три часа. Вазелин на всякий случай захвати, ну, или крем какой-нибудь, а то у меня, кажется, кончился. Я, конечно, скажу ребятам, но и ты на всякий случай лучше захвати. Ну, пока. Жду.

В трубке раздались короткие гудки. Игорь некоторое время в полном ошеломлении на неё смотрел, потом осторожно, словно боясь разбить, положил на место.

Он всё никак не мог поверить в реальность происходящего. Этого просто не может быть! Это какой-то злобный сон, и он сейчас проснется. Неужели это всё реально с ним происходит? На самом деле? Это всё шутка! Шоу! Мюзикл. Боевик со счастливым концом. Где он, этот конец? Не может же этот кошмар быть на самом деле! Причём тут его пятилетний сын?! Что значит: мальчиков люблю!.. самое оно!.. вазелин захвати!..

Каждая фраза падала на душу, как стопудовая гиря.

Он хочет, чтобы я привез ему для развлечений своего единственного сына?! Пятилетнего ребенка! Он что, действительно полагает, что я это сделаю?! И что он там в конце про «ребят» сказал? Так их там еще и несколько будет?! Ах ты, сволочь!! Да я сейчас в милицию позвоню! Чтобы этот вертеп твой вонючий прикрыли, тварь! Какой там у тебя адрес?

Игорь в слепой ярости схватил бумажку с записанным на ней адресом. Руки его дрожали, буквы прыгали и расплывались.

Так!.. Куда звонить!? 02?

Он протянул уже было руку к телефону и вдруг замер. И что?.. Что я делать-то собираюсь? Со мной-то что будет, если я его в милицию сдам? Он же моя единственная надежда… Да, но сын, Валерка! Я его сам, этим извергам на забаву отвезу? Да я умру лучше! Или лучше этих ублюдков сначала убью. Этих нелюдей! А что со мной потом будет — наплевать!.. А что со мной будет? В аду буду вечно гореть — вот что со мной будет. Вечно!! У всех есть какая-то надежда, даже у самого страшного грешника, только у меня одного — никакой. Я душу дьяволу продал. Всё! Единственный мой шанс — это с этим выродком договориться… А как я могу с ним договориться, если он сына моего пятилетнего требует для развлечений! Пока. А что дальше еще потребует — неизвестно. Может, жену потом. Может, меня. Может, еще что. Господи! Господи! Что делать? Что же делать?! Должен же быть хоть какой-то выход! Ну, хоть какой-то!!!

4

На следующее утро Игорь поехал на дачу, наплел теще какую-то дикую, несусветную чушь про некое мифическое собеседование в школе, на котором им с Валеркой, мол, обязательно надо быть, схватил сына и уехал.

(Теща слушала его с огромным удивлением, охала, ахала — «В пять лет?!» — и как-то сомнительно на него посматривала, но так как Игорь был абсолютно трезв, то ничего существенного так в итоге и не сказала.)

Прошедшая ночь не прошла для Игоря даром. Чего он только за неё не передумал! Он словно постарел за эту ночь на сто лет. И результатом всех этих его раздумий явилось то, что он ехал сейчас туда, куда ему приказали. И вез с собой своего пятилетнего сына.

Место это он хорошо знал, дом нашел сразу. Время еще было, минут 40; он купил Валерке мороженое и посидел во дворе на лавочке. Он смотрел на сына, на ничего не подозревающего, полностью доверяющего ему пятилетнего малыша… совершенно беззащитного, любящего его!.. — и думал… он и сам не мог сказать себе, о чем он думал. И что чувствовал.

И всё-таки он шел туда, куда ему приказали. И вёл с собой своего ребенка.

Ровно в три Игорь стоял перед нужной дверью. Он помедлил еще секунду, посмотрел на Валерку, зачем-то погладил его по головке и нажал кнопку. Не успел еще звук звонка затихнуть, как дверь распахнулась. На пороге стоял тот же самый мужчина, его вчерашний посетитель — Дьявол, Сатана или кто он там на самом деле! В общем, ОН!

Игорь ожидал увидеть кого угодно: какого-нибудь монстра, маньяка, чудовище в человеческом обличии или даже целую толпу чудовищ, но только не ЕГО! Он настолько растерялся, что буквально застыл перед дверью, крепко держа за руку Валерку.

«Всё пропало! — озарила его вдруг страшная догадка. — Он передумал».

— Проходите, Игорь Иванович! — мужчина посторонился и приветливо улыбнулся Валерке. Тот доверчиво улыбнулся ему в ответ. Игорь, продолжая пребывать в каком-то шоке, вошел, двигаясь как лунатик, механически переступая ватными ногами и таща за собой Валерку. Мужчина прикрыл за ним дверь, еще раз улыбнулся смотрящему на него снизу вверх ребенку и сказал, обращаясь к Игорю:

— Итак, Игорь Иванович! Вы сейчас поедете домой и расскажете своей супруге, Вере Валентиновне, всю Вашу историю. От начала до конца. Во всех подробностях. Как Вы вчера заключили со мной договор, как хотели его потом во что бы то ни стало, любой ценой расторгнуть. И зачем Вы сюда сейчас приехали и зачем привезли с собой своего сына. Всё-ё расскажете! Как на духу, — мужчина усмехнулся. — Все свои самые тайные мысли. Если Вы это сделаете, договор Ваш ровно в полночь сгорит, — мужчина протянул Игорю договор. Тот принял его безжизненной рукой. — Если же Вы хоть что-то утаите, приукрасите, скроете, попытаетесь выставить себя в лучшем свете — он останется цел. И тогда — всё! Это Ваш последний шанс. Единственный. Второго не будет. Так что помните об этом. Когда перед женой будете исповедоваться, — мужчина опять усмехнулся. — Малейшая фальшь — и всё! А теперь идите. Вы свободны. Я Вас больше не задерживаю. Сын у Вас хороший, — уже стоя в дверях, добавил он и захлопнул дверь.

Игорь подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Спустившись вниз, он подошел к своей машине, открыл её, усадил рядом с собой Валерку, пристегнул его и поехал домой. Он ни о чем не думал, ни в чем не сомневался и не испытывал никаких эмоций. Он действовал совершенно автоматически, словно какой-то робот или зомби. Он и чувствовал себя зомби. Живым мертвецом. Внешне живым. На самом же деле давным-давно уже мертвым или даже, скорее, заживо сгнившим.

Потому что то, что от него требовалось, живой человек выполнить не мог. Ему это было просто не по силам. Для этого нужно было сначала умереть. Убить в себе всё живое: чувства, стыд, совесть… Потерять душу. Впрочем, он её, похоже, уже потерял. Вчера в скверике на скамейке.

5

Жена, как ни странно, оказалась уже дома. Что-то у них там на работе случилось, и их всех пораньше сегодня домой отпустили. Игорь, впрочем, этому нисколько не удивился, а напротив, воспринял как нечто, само собой разумеющееся. Естественно, так и должно быть! ОН же сказал ему: поезжайте сейчас домой и расскажите всё жене. Значит, жена должна быть уже дома.

Увидев Валерку, она сначала опешила, а потом не на шутку встревожилась и бросилась к Игорю:

— Что случилось? Почему ты его привез? Что произошло? С мамой что-нибудь?

— Мне надо с тобой поговорить. Немедленно. Прямо сейчас, — мертвым голосом, монотонно произнес в ответ Игорь. — Иди на кухню. Я сейчас приду. Валерке только мультфильмы поставлю, чтобы он нам не мешал.

— Мультяшки хочешь посмотреть? Про волка? — преувеличенно-игриво обратился он к сыну и, не дожидаясь ответа, потащил его в спальню. Сунул в магнитофон кассету и включил телевизор. — Посиди здесь и посмотри мультики. А мы с мамой пока на кухне поговорим. Ладно?

— Да! — смеясь, ответил Валерка, с восторгом наблюдая на экране за приключениями любимых персонажей мультфильма.

— Сиди спокойно и не балуйся, — бросил ему напоследок Игорь и пошел на кухню.

Перепуганная насмерть и белая как мел жена сидела за столом и молча на него смотрела. Бог весть, что уж она там себе навоображала. «С мамой»!.. Если бы!.. Игорь взглянул на неё, набрал побольше воздуха и, словно бросившись в омут с головой, начал рассказывать:

— С мамой всё нормально, успокойся. С Валеркой тоже. (Жена облегченно вздохнула.) Так что не отвлекайся и не думай об этом, а слушай лучше, что я тебе сейчас расскажу. Это очень важно.

Вчера я ушел с работы пораньше. Делать было нечего, погода была хорошая, и я зашел в сквер и сел на лавочку. Пока я там сидел, ко мне подошли телевизионщики: девица с микрофоном и парень с камерой.

Девица мне понравилась, стильная такая, в моем вкусе, — подумав, добавил он, припомнив напутствие своего недавнего собеседника говорить абсолютно всё, ничего не утаивая.

Конечно, впечатление, произведенное на него девицей-корреспонденткой — это была мелочь, и мелочь, на первый взгляд безобидная и совершенно несущественная, но тем не менее при других обстоятельствах Игорь при разговоре с женой о ней бы ни в коем случае не упомянул и предпочел бы скрыть. Именно поэтому он и не решился скрыть её сейчас. Кто знает, что тут существенное, а что не очень. Сказано: всё — значит, всё. Ставки слишком высоки.

— Ты не удивляйся и не перебивай меня. Сейчас всё поймешь, — равнодушно заметил он, увидев, что изумленная жена явно собирается что-то сказать.

Та, однако, молчать вовсе не собиралась.

— Чего я пойму? Что тебе девицы в джинсовых костюмах нравятся? Ах, ты, козел старый! И не стыдно тебе такое мне говорить?

— Стыдно, — совершенно бесцветным голосом подтвердил Игорь.

— Так зачем же ты говоришь? — пораженно переспросила жена, глядя во все глаза на Игоря и чувствуя уже, что происходит что-то не то.

— Дослушай меня, и ты всё поймешь, — всё так же безжизненно, механически-монотонно ответил Игорь и через паузу продолжил. — Так вот. Ко мне подошли телевизионщики: парень и девица.

— Это я уже слышала! — не удержалась от язвительного комментария жена. — Девица стильная и в твоем вкусе.

Игорь подождал, пока она замолчит.

— Они представились мне, как ведущие какой-то передачи про религию и сказали, что я в прямом эфире. Ну, в смысле, что нас прямо сейчас снимают и по телевизору показывают. Стали задавать вопросы.

— Кто? Девица в джинсовом костюме? — опять едко переспросила жена.

— Да, корреспондентка, — терпеливо ответил Игорь. Бестолковая бабья дурь жены начинала его, несмотря ни на что, все-таки потихонечку раздражать. Причем здесь девица!? Я уж и думать о ней забыл. До девицы ли мне тут! Да и не девица это, похоже, была вовсе. А… тьфу!

— Послушай, если ты меня будешь всё время перебивать, я никогда не кончу…

— А ты и так уже месяц целый не кончаешь! Ну, понятно!.. У тебя же одни девицы на уме стильные.

— Ёб твою мать!! Ну, ёб твою мать! — в бешенстве заорал Игорь, но тут же вспомнил, что происходит, зачем он это все ей рассказывает — и сразу же поутих. — Вера, выслушай меня все-таки, а? — устало попросил он. — По сравнению с тем, что ты дальше услышишь… Не до девиц тебе сейчас будет. Послушай просто меня некоторое время спокойно — и всё поймешь. Хорошо? Поймешь заодно, почему я такие вещи… нелицеприятные тебе сам про себя так откровенно рассказываю. Всё поймешь! Подожди только немного и послушай, — Игорь сделал еще одну паузу и потер лоб, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. — Да… Так вот. Стали задавать вопросы. Верю ли я в бога? Я ответил, что нет. А в черта? Раз, мол, в бога не верите, значит, и в черта тоже?

— В кого-в кого? — подозрительно переспросила жена.

Она, похоже, всё никак не могла успокоиться насчет откровений Игоря по поводу сексуальной привлекательности молоденькой интервьюерши в джинсовом костюмчике и весь остальной его рассказ слушала вполуха, полагая, вероятно, что это он её только так… разводит, отвлекает и лапшу на уши вешает. А суть будет в том, что он эту девицу в конечном итоге трахнет и сейчас ей в этом признается. Покается, так сказать.

Ага! — раздраженно подумал Игорь. — Прямо перед камерой, на скамейке, в центре города, среди бела дня. В прямом эфире. Ну, баба-дура, чего с неё взять? Волос долог, а ум короток. Биоробот. При упоминании о возможной сопернице автоматически включается генетическая программа защиты своего гнезда и своего потомства, полностью блокирующая способность адекватно воспринимать окружающую действительность. Самка!

Но, тем не менее, упоминание про черта её насторожило. Во-первых, чертей она, как и любая женщина, вообще боялась; а во-вторых, это не вписывалось в уже выстроившуюся в её головке простенькую схемку.

— В чёрта? То-то ты ко мне вчера приставал со своими дурацкими разговорами о… — даже находясь в крайней степени раздражения, жена всё же решилась лишний раз называть ЕГО по имени.

Раньше Игорь всегда смотрел на всё это, как на какие-то дремучие предрассудки, обычную бабью блажь, и не раз над ней по этому поводу подшучивал, иногда довольно зло; а теперь-то на поверку оказывается что она, похоже, была права. Называть действительно лишний раз не стоило. Да и вот он, такой умный, образованный и современный, а кончил в итоге тем, что и сам теперь пришел к тому же, сам теперь всего боится. Только попался сначала, как кур в ощип, как пескарь на уду, самым прозаическим и наиглупейшим образом и теперь не знает, как из этой ситуации выпутаться — а она, такая нелепая, невежественная, суеверная, поняла всё с самого начала интуитивно и даже разговаривать с ним не стала, когда он сдуру попробовал о НЕМ разговор завести. И правильно, между прочим сделала. Ему бы тогда, на скамейке, её бабскую глупость! О-хо-хо!..

— Так это поэтому? Я сразу почувствовала, что что-то не так! А то: «просто так!.. просто так!..» Я всегда всё чувствую!

— Да. Поэтому. А «просто так» — это я тебя обманывал. Не решался сразу сказать, — честно ответил Игорь.

Врать он не смел даже в мелочах. Перепалка с женой его несколько встряхнула, и он словно бы даже слегка ожил. Но это было оживление мнимое. Как гальванизация трупа. Сокращение лягушечьей лапки при пропускании через неё электрического разряда. Иллюзия подлинной жизни. Реально же он был мертв. Даже жена его в конце концов это почувствовала и как-то притихла. Слишком уж прямые и неестественно-откровенные ответы мужа стали её несколько пугать. Живой почуял мертвого.

— Итак, они… она меня спросила, верю ли я в черта? Я, естественно, тоже ответил, что нет. Тогда она предложила мне продать душу. Подписать договор. Ну, типа, раз вы ни в кого не верите, ни в бога, ни в черта, то какая вам разница? Почему бы и нет? А мы вам за это деньги дадим. 10 тысяч долларов. (Жена тихонько охнула.) То есть вы сейчас перед камерой подписываете, а мы вам сразу деньги вручаем. Передача у нас такая. Шоу. Испугается человек или нет такой договор подписать. Говорить-то, мол, все горазды, а вот как до дела дойдет… Ну, в общем, я не испугался, — Игорь невесело усмехнулся. — И подписал. Кровью.

— Как «кровью»? — пораженно переспросила жена.

— Ну да! Кровью. У неё иголочка с собой такая была специальная, какими кровь из пальца берут; она меня кольнула быстренько, я и понять ничего не успел. Точнее, я все понимал, просто, я говорю, кольнула она меня ловко, я даже и боли не почувствовал, — твердо поправился Игорь. («Не понимал он», видите ли!.. Всё я, блядь, понимал!)

— Короче, уколола она меня в палец, я приложил палец к договору, и она мне тут же отдала деньги. Вот они, — Игорь вытащил заранее подготовленный конверт, положил его на стол и придвинул к жене. Подумал, не показать ли сразу и договор, но потом решил с этим пока подождать. Всему свое время.

— Это что, настоящие доллары? Действительно 10 тысяч? — потрясенно переспросила жена, рассматривая вытащенную из конверта пачку.

— Да, настоящие. Самые, что ни на есть. Ровно 10 тысяч, — подтвердил Игорь. — Я в обменнике проверял. (Это была правда. Игорь действительно успел по пути домой забежать ещё и в обменный пункт. Благо, тот находился как раз возле самого их подъезда. В двух шагах буквально.) Ну, короче, всучила она мне этот конверт, села вместе со своим оператором в машину и мигом куда-то укатила. Вместе с договором. А я с этим конвертом в руках остался.

(Игорь рассказывал чрезвычайно подробно и обстоятельно, боясь пропустить хоть малейшую деталь. Он прекрасно помнил, что ему было сказано: «Во всех подробностях!»)

Тут-то я и забеспокоился. До этого я всё как какую-то шутку дурацкую воспринимал — ну, как обычно телевизионщики прикалываются: скрытые камеры всякие устанавливают, «Сам себе режиссер» и прочее — а тут понял, что шутки кончились. Какие уж тут шутки! 10 штук зелени — это тебе не шутка!

Ну, и стал я думать, что же я наделал? Хоть и не верю я ни в какого черта, а все-таки… Деньги-то реальные. Дали же мне их за что-то? Как я ни прикидывал: и так, и этак, какие объяснения для себя не придумывал — не получается ничего. Не сходится! Придумывай, не придумывай — а вот они, 10 тысяч! Никуда от них не денешься. Что мне их, подарили, что ли? Просто так? Бред! Да и никто мне не говорил, что мне их дарят! Мне прямо и честно сказали: мы покупаем у вас вашу душу. А я, дурак, и продал. Добровольно. И кровью расписался, — Игорь перевел дух и взглянул на жену.

Та сидела, приоткрыв рот, и завороженно на него смотрела.

«Мыльная опера, блядь, ей! Приключения. Дон Педро вручает пакет с деньгами донне Хуанитте», — с горечью подумал Игорь и, тяжело вздохнув, продолжил:

— Ну, в общем, когда я все это осознал, то забеспокоился. Димке Соколову позвонил. Так, мол, и так, говорю. Если б тебе душу предложили продать, ты бы согласился? Он говорит: нет. Нет и всё! Без всяких объяснений. Я даже удивился… Я хоть каких-то разговоров ожидал, а тут такая реакция. Тут уж я совсем задергался. К тебе было сунулся, но ты тоже ни в какую!

— Естественно, — не утерпела опять жена. — Это ж надо додуматься, такое спросить. Душу продать!

— Ну, подожди, Вер, подожди… — попросил Игорь. — Не перебивай меня, а? Дай мне выговориться. Мне и без того тошно. Хоть в!.. Сам знаю, что дурак.

(Если б только дурак, — безнадежно-тоскливо подумал он. — Это ведь только цветочки. Погоди, сейчас ягодки начнутся.)

Ну, в общем, совсем я перепугался. А что, думаю, если ОН и правда есть? И я действительно душу ЕМУ продал? Что тогда?

Ну, и стал себя успокаивать. Да не может, мол, этого быть! 21-й век на дворе, а я тут сижу, бабушкиными сказками себя пугаю. Нет никакого!.. Ну, словом, если ОН есть, пусть явится! И ОН явился.

— Кто явился? — глядя на него совершенно круглыми глазами, еле слышно прошептала жена. — Ты что, рехнулся?

— Вер, я понимаю, как это всё звучит, и что ты сейчас думаешь, но я не сумасшедший. ОН мне действительно явился, и я с НИМ действительно разговаривал. Просто возник вдруг в кресле в виде молодого мужчины, поговорил со мной и исчез.

— Да ты заболел! Тебе к врачу надо. У тебя галлюцинации!

— А 10 тысяч долларов — это тоже галлюцинации!? А договор этот — это тоже галлюцинации!? — Игорь вытащил из газеты вложенный туда договор и сунул его жене. Та машинально взяла его в руки и принялась растерянно читать. — Ну что — убедилась?

— Ну и что, что договор? — подняла на него глаза жена. — Вот тебе из-за него черти теперь и мерещатся! Из-за стресса. Переволновался и напридумывал себе невесть что. Навоображал!

— Какого, блядь, еще стресса! — в ярости прошипел Игорь. — Говорю тебе, я с НИМ разговаривал! Вот как с тобой. Ладно, впрочем. Выслушай меня до конца, а там хочешь верь — хочешь нет. Дело твое. Не поверишь — еще лучше. Главное — выслушай.

— А почему это я тебя должна слушать? Что это ты так на этом зациклился? — в голове у жены опять, судя по всему, зашевелились какие-то смутные подозрения. (А может, всё-таки?.. Может, все-таки он ей просто голову морочит? А сейчас опять та корреспонденточка молоденькая внезапно всплывет?)

— Потому, что ОН мне это приказал, — безнадежно сказал Игорь. (Бесполезно!) — Чтобы я тебе всё рассказал от начала до конца. Во всех подробностях и ничего не утаивая.

— Ну, в общем, ты сумасшедший. Точно! У тебя мания. Я про такое по телевизору видела.

(Господи! Ну, какая же она, оказывается, дура! — удивленно подумал Игорь. — Как это я раньше-то не замечал?)

— Вер, ты можешь меня просто выслушать? Ну, вот просто молча выслушать, и всё! Просто как бред сумасшедшего. Тем более, что с сумасшедшими ведь не спорят. Их только слушают и во всем поддакивают. Вот и ты только послушай меня, и всё. Можешь даже не поддакивать и вообще не слушать меня, а только делать вид, что слушаешь. Мне это всё равно. Даже ещё лучше. Главное, не перебивай.

— Ну, говори, говори, — сладеньким голоском пропела жена. Пожелание «не перебивать» она, судя по всему, благополучно пропустила мимо ушей и теперь явно готовилась к дальнейшим пререканием и комментариям по ходу рассказа.

(А может, оно и к лучшему? — неожиданно вдруг пришло в голову Игорю. — Может, она так за деревьями и леса не увидит? Главное за своими цепляньями мелочными не поймет? Решив доказать мне во что бы то ни стало, что она права, что она «всегда всё чувствует», а у меня просто «мания» и что я вообще переволновавшийся идиот. Может, всё еще и обойдется как-нибудь? А вдруг?!)

— Так?.. На чем я остановился?

— Что тебе явился черт, — ехидно подсказала жена. — В виде симпатичного молодого мужчины. Хорошо еще, что не женщины. Стильного вида, в джинсах в обтяжку, тебе такие нравятся.

(Дура набитая! — с внезапной злобой подумал Игорь. — Простейшее. Одноклеточное, блядь. Одноизвилиновое.)

— Да… — Игорь решил больше вообще не обращать внимания на жену, не реагировать на её реплики, а просто рассказывать всё «как на духу», как ему, собственно, с самого начала и советовали, адресуясь непосредственно к какому-то невидимому высшему исповеднику. А жена…

Тем лучше, что она у меня такая дурища вдруг оказалась. Она, наверное, и вообще своими куриными мозгами не поймёт, о чем сейчас речь пойдет. Просто не догонит. Не въехала же она, что я ей про ЕГО приказ сказал. Что я теперь ей только правду должен говорить. Голую. Без прикрас. Нагую. А уж сумасшедший я или нет — неважно. Главное, что у меня же теперь всё, что угодно, выпытать можно. На любую тему. Лови момент! Про что ни спросишь — про то я и отвечу. Всю подноготную выложу. Как на духу. Только спрашивай!

Она этот моментик вообще не заметила. Прозевала и прохлопала. Её сразу куда-то в другую сторону совсем по кочкам понесло. По целине. «Чушь это, и всё! По телевизору я видела!» Ну, и славненько! Чего мне её разубеждать? Мне же лучше. Пусть и дальше на всех парах несётся. С богом! Доказывает мне, что я верблюд. Я не против. Я на всё согласен. Хоть на верблюда, хоть на сумасшедшего, хоть на кого угодно! Всё лучше. Чем на самом-то деле. Потому что на самом-то деле для такой твари как я, названия вообще нет. Не придумано ещё. Для такой мрази. Сына родного!.. Да и… Ну да, будем надеяться, что до этого дело не дойдет. До разговоров на эту тему и до объяснений. Авось, удастся и проскочить. Если немного повезет и особенно, если рассказ мой умненько построить. Сагу о Форсайтах ей рассказать. Про дона Педру и донну Хуанитту.

«Если Вы что-то исказите, скроете, приукрасите, представите в лучшем свете…» — вдруг всплыло у него в памяти грозное предостережение. Мысли у Игоря заметались.

А я ведь именно это и собираюсь сделать, — сообразил он. — «Исказить, скрыть и приукрасить». «Представить в лучшем свете». Пользуясь внезапно открывшейся беспросветной глупостью моей дуры-супруженицы. Веры, свет, Валентиновны. И чего это она, к слову сказать, так вдруг внезапно поглупела? Именно сегодня. Что-то я за ней ничего такого никогда не замечал. Ну, баба как баба. В меру умная, в меру глупая. Не Софья, конечно, Ковалевская и не Мария Кюри, но женщина в общем-то вполне разумная и здравомыслящая. Способная всё нормально воспринимать.

А сегодня прямо как белены объелась. Как, блядь, с цепи сорвалась! Вообще ничего не слушает, не понимает и слова мне сказать не дает. Ты ей про Фому, а она тебе про Ерёму. Талдычит, вон, про свою «манию», и хоть ты кол ей на голове теши! В общем, словно подменили человека. Как будто специально меня подталкивают и подзуживают: обмани её, обмани!.. Запутай! Искази истину!.. Скрой, приукрась! Это же так просто!.. Блазнят. («Блазнит меня нечистый, в другой раз привиделся», — пришла ему неожиданно на ум какая-то древняя цитата.)

Ну, не «скрой», конечно, на это я не решусь, а просто… преподнеси всё в нужном свете. Зачем тебе жизнь рушить? Ракурс чуть-чуть сдвинь, угол освещения слегка измени — и всё! Готово дело! Картина сразу заиграет в нужных тебе тонах. И никакой ты окажешься не злодей и не монстр, а, наоборот, чуть ли даже не страдалец. Сколько ты перенес за это время! Как мучился! Разве просто было на такое решиться! Сына родного!.. Это же целая трагедия. Душевная драма. («Душевная», блядь!) И ведь не случилось же ничего!

А она сейчас всему поверит. Всё за чистую монету примет. Как преподнесешь, так она и воспримет. И обмана формально никакого нет. Как тебя просили, так ты всё и рассказал. Ничего не скрыл и не утаил. Правда, о некоторых деталях чуть поподробнее поговорил, а о некоторых так… вскользь… мельком, но это уж…

Н-н-да… Только с кем я собираюсь в эти игры-то играть? С НИМ?! Кого обмануть-то хочу! ЕГО?!

Это, наверное, просто еще одно ЕГО испытание. Последнее. Искушение, на которое я чуть было не поддался. Нет уж! Никто ведь со мной спорить и объясняться не будет. Не загорится листочек в полночь — вот и все объяснения. Оставайся со своими хитростями. Хитри и дальше. Нет уж!

И сам-то я, между прочим, случайно ли так подробно всё ей рассказываю? На бобах развожу. Хожу вокруг да около. Мне надо суть до неё донести, а я как раз именно суть-то эту и пытаюсь всеми силами скрыть. Утопить её в море никому не нужных подробностей. В разглагольствованиях про джинсовые костюмы каких-то там девиц.

— Вер, слушай, вот что! — Игорь хлопнул слегка ладонью по столу, чтобы привлечь внимание жены. — Слушай меня внимательно. Дело вот в чем. Действительно ли ОН явился или это я сам себе вообразил — не это главное. Главное, что я в это поверил. И попросил ЕГО расторгнуть договор. Любой ценой!

В качестве цены ОН назначил Валерку. Чтобы я его привез по указанному адресу для развлечения… — Игорь сглотнул, но справился с собой и продолжил, — для развлечения целой компании педофилов. И я это сделал. Если бы они его там мучили и убивали — я бы и пальцем не шевельнул. Если бы они тебя потом потребовали — я бы и на это пошел. Я бы вообще на всё пошел! На всё, что угодно. Я бы сам и его убил, и тебя! Собственными руками. И любого другого. Лишь бы самому спастись. Я всех вас предал. Всех и вся. Вот это главное, — он немного подумал и добавил. — И сейчас бы предал. Если бы опять пришлось выбор делать.

И вот еще что. Я ЕМУ, по сути, клятву дал. Говорить тебе сегодня одну правду и ничего не утаивать и не пытаться скрыть или даже приукрасить. Можешь меня спрашивать о чем хочешь, я тебе всё расскажу. ОН мне обещал, что, если я всё это выполню, мой договор сгорит сегодня в полночь, и я буду свободен. И ради этого я на всё согласился.

Игорь замолчал. Молчала и Вера. Игорь поднял на неё глаза. Вера смотрела на него не отрываясь. Судя по всему, она еще не до конца осмыслила только что услышанное. Не мудрено!

— Так ты готов был отвезти… Валерку?.. — наконец тихо-тихо спросила она.

— Ты меня не поняла. Я не «готов был отвезти». Я уже отвез! Сегодня. Только что, — безнадежным голосом, глядя в стол, горько ответил Игорь.

— Что?! Что ты такое сказал?! Так его?.. Отвечай!! Отвечай немедленно! Что?.. Что они с ним там сделали!!?? — в ужасе закричала жена.

— Ничего. Ничего с ним там не сделали, — поспешил успокоить её Игорь. — Никаких насильников там не оказалось, — так же горько продолжил он. — Там меня ждал тот же самый мужчина вчерашний, ну… ОН, и приказал мне ехать домой и рассказать всё тебе. Я и приехал.

— Так его никто не трогал? — всё еще не в силах успокоиться, взволнованным голосом переспросила жена.

— Нет.

Вера облегченно вздохнула. Потом глаза её вдруг расширились. Она начала понимать.

— Как… тот же самый … мужчина?.. — запинаясь на каждом слове, неуверенно проговорила она. — Что и вчера?.. Ты его и сегодня … видел?

— Да. И Валерка видел. Можешь у него спросить.

— А вчера… ты говоришь… он просто в кресле возник?

— Да. Я вызвал ЕГО, и ОН явился. Возник из ничего. А потом так же исчез. Поговорил со мной и исчез.

— А сегодня ты его опять видел?

— Да.

— Матерь божья! Свят-свят-свят! — мелко закрестилась жена и забормотала какую-то молитву.

Потом взгляд её упал на договор, и она резко и стремительно отодвинулась вместе со стулом от стола, инстинктивно стараясь, видимо, держаться от него как можно дальше.

— Так ты действительно продал душу… дьяволу… — не отрывая взгляда от лежащего на столе листа бумаги с небольшим бурым пятном внизу, тихо, словно про себя прошептала она.

Игорь молчал. Сидящая напротив женщина, когда-то давным-давно, в той, другой, земной жизни бывшая его женой, начала медленно-медленно осознавать происходящее. Обрушившийся на неё поток информации, тем более такой информации — совершенно дикой, невероятной и сверхъестественной, которую вообще трудно сразу воспринять всерьез — сначала попросту ошеломил её и сбил с толку, но сейчас она начала её, эту информацию, потихонечку осмысливать и переваривать, постепенно приходя в себя. До неё стало наконец доходить, что именно сказал её муж. Игорь ждал.

— Постой-постой!.. так ты вел Валерку, думая, что там над ним снасильничают?.. надругаются?..

— Да.

— И ты… И говоришь, если бы даже его там убили, ты бы и слова не сказал?

— Да.

— И сам бы убил? Собственными руками? Своего сына?! Как? Ножом? Как Иван Грозный?

— Не мучай меня! — чуть не закричал Игорь. («Не пытайтесь ничего скрыть и приукрасить!») — Как сказали бы. Как сказали бы, так и сделал. Ножом, значит ножом.

— И меня бы убил?

— Да.

— Но почему!? Почему!? Я просто не понимаю! Я же твоя жена! Это твой сын. Как ты вообще можешь такие вещи так спокойно говорить!? Я просто не понимаю, что происходит! Что с тобой такое случилось?

Игорь помолчал. Потом, всё так же уставясь в стол и не поднимая глаз, начал говорить:

— Послушай, Вера. Постарайся меня понять, — он запнулся, мучительно подыскивая нужные слова, чтобы возможно точнее выразить свои мысли. — Я вчера узнал, что Дьявол действительно есть. И ад есть. Одни люди верят в Бога, другие нет, но даже у тех, кто верит, всегда остается зернышко сомнения. По крайней мере, мне так кажется. Да чего там «кажется», так оно и есть! Одно дело, абстрактно верить, и совсем другое — просто знать. Это совершенно разные вещи. Не случайно все те, кто видел Христа и тесно с ним общались, видели его воскресенье — все они стали апостолами, святыми и прочее.

Потому что, твердо зная, что рай есть, загробная жизнь есть, можно здесь, на земле, ничего не бояться и смело на любые муки идти. Твердо зная, что на небесах воздастся. Именно поэтому, наверное, ни бог, ни дьявол никогда не являются никому. И чудес поэтому никаких нет. Потому что это всё бы меняло. Мир был бы тогда другой. Никакой свободы воли бы не было. Ничего бы не было! Никто бы не грешил да и вообще, наверное, ничего не делал. Все бы только молились и мечтали поскорее умереть и в рай попасть. Потому-то наш мир грешный, такой, какой он есть, и существует, что зернышко сомнения всё-таки всегда присутствует. Даже у святых. Кто там знает, что после смерти будет? И будет ли вообще что-то? Может, вообще ничего не будет! Никто же оттуда не возвращался. А живем только один раз. На этом всё и держится.

Я сбивчиво, наверное, говорю, но это потому, что тема сложная, — Игорь помолчал, подумал и продолжил. — Ну так, а я вчера действительно узнал, что Дьявол существует. Именно узнал! И ад, значит, существует. И душу я, значит, действительно продал. И буду за это вечно гореть в аду. Вечно!! Представь себе: вечно! Да я умру через 30 лет и забуду после смерти о вашем существовании — и тебя, и Валерки! Души же, вроде, не помнят о своих земных привязанностях. Да если даже и помнят! Ну, сколько я буду вас там помнить? 10 лет? 100? А тут — вечность!

Да что я говорю! Какие 100!

Умру я завтра, ты через год-другой замуж выскочишь и про меня забудешь. Как будто меня и не было никогда. Особенно, если новый муж хороший попадется.

— А если я завтра умру — ты меня тоже сразу забудешь? — тихо спросила Вера. — И опять женишься?

— Я уже забыл. Я вообще чувствую себя, как мертвый среди живых. Да я и есть мертвый. Вернувшийся из ада. Я теперь точно знаю, что загробная жизнь есть, и земная для меня — миг перед вечностью. Это — запретное знание, человеку нельзя его знать, теперь я это понял. Не знаю уж, за что Бог меня им наказал.

Минутная стрелка неотвратимо ползла к двенадцати. Игорь сидел за столом на кухне и не отрываясь смотрел на лежащий перед ним листок. Жена давно уже, ещё днем, уехала с сыном на дачу. Она явно боялась с ним разговаривать, боялась оставаться с ним одна. Вообще находиться с ним рядом. Как будто он действительно превратился вдруг в какое-то страшное чудовище, в нелюдь.

Ровно в полночь листок ярко вспыхнул. Игорь сидел, опустив голову на сложенные на столе руки, и бездумно следил, как пламя жадно пожирает бумагу с напечатанным на ней текстом. «…Душа…», — вдруг бросилось ему в глаза последнее нетронутое ещё огнём слово. Миг — и оно тоже бесследно исчезло в пламени. На столе осталась только маленькая горка пепла.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— В Апокалипсисе, Откровении святого Иоанна Богослова, сказано: «И видел я Ангела сильного, сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга, и лицо его как солнце, и ноги как столпы огненные. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю, и воскликнул громким голосом, как рыкает лев; и когда он воскликнул, тогда семь громов проговорили голосами своими. И когда семь громов проговорили голосами своими, я хотел было писать; но услышал голос с неба, говорящий мне: скрой, что говорили семь громов, и не пиши сего». Что же говорили эти семь громов?

И задумчиво, как эхо повторил вслед за ним со странным выражением Люцифер:

— Ангела сильного…

И тотчас же мелькнули перед мысленным взором Сына Его обрывки какой-то картины, чудной и непонятной. Словно он превратился на время в кого-то другого и смотрел на всё чьими-то чужими, не своими глазами:

— …обжигающий ледяной ветер. И под дыханием его одежда растаяла, и клубы её сразу же куда-то унеслись, исчезая на глазах. На плечах его теперь была угольно-черная броня, и такая же точно броня покрывала всё его тело.

Он сидел в седле, и, чуть прищурившись, смотрел вперед, на стоящие перед ним неподвижные, бесконечные, безукоризненно-ровные ряды ослепительно белых всадников с длинными копьями наперевес — небесное воинство ангелов… воинство рабов… рабов божьих — выискивая глазами командиров, своих прежних соратников и друзей: Михаила, Гавриила, Уриила… Однако никого из них видно не было. Вероятнее всего, они были где-то там, в глубине, сзади, далеко в тылу, надежно прикрытые бесчисленными цепями передовых бойцов.

Разумно… — с презрительным равнодушием подумал он, потом ласково, не глядя, погладил по голове сидящего на левом плече боевого ворона, — птица встряхнулась и недовольно каркнула — покосился на замершего справа, напряженного как струна, огромного черного пса, неотрывно глядящего вперед, туда, на застывшие бесконечные-белоснежные шеренги противника, и, легонько коснувшись шпорами боков коня, тронул его с места…

День 4-й

МАРА

И настал четвертый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии: «Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства». Что это значит?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе, что это значит, Сын Мой.

«Не отдавай жене души твоей».

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

Из дневника Валерия Витальевича Заславского.

Сегодня мой день рождения. 40 лет. Юбилей. Настроение ужасное.

Ну, и что? Чего я добился в жизни? На что ее угрохал? Как там говорил Верещагину незабвенный Абдулла в «Белом солнце пустыни»? «Хорошая жена, хороший дом — что еще нужно человеку, чтобы встретить старость»?.. Во-во! Золотые слова! Как раз про меня. В самую точку. Все у меня есть, — «хорошая жена, хороший дом» — всё достигнуто, стремиться не к чему. И дальше что? Старость теперь встречать? Дальше-то что!?

Когда-то я мечтал стать миллионером. Ну вот, я им стал. И что? Да ничего! Та же тоска и скука, что и у всех, только икру можно есть ложками. Единственная радость. А так… Можно, конечно, утешаться тем, что у остальных еще хуже. У них даже и икры нет. Одни только ложки.

В окно роскошного лимузина Заславского легонько постучали. Он повернул голову. Приветливо улыбающаяся стройная девушка — молоденькая совсем, лет пятнадцати, не больше — протягивала ему какой-то рекламный буклет. Заславский чуть приоткрыл окно, и девушка сразу же сунула ему буклет в образовавшуюся щель. Взяв его в руки, он машинально опустил на листок глаза, а когда через секунду поднял их, девушки рядом уже не было. Заславский растерянно поискал ее взглядом, но в этот момент свет светофора сменился на зеленый, сзади нетерпеливо засигналили, и Заславский, проклиная все на свете, тронулся с места.

Девушка ему понравилась. Даже очень. Точнее, собственно, «понравилась» — это не то слово. Она его попросту ошеломила.

Из дневника.

Господи, какую девушку я сегодня видел! Бог ты мой! Весь день только о ней и думаю. Такого со мной вообще никогда еще не было. Так и стоит ее лицо перед глазами! Улыбка… Глупо, конечно, но я, кажется, в нее влюбился. С первого взгляда! Да не «кажется», а точно. Найду! Во что бы то ни стало! Найду, чего бы мне это ни стоило. Найду, найду, найду! Обязательно найду! Милая…

Заславский с трудом разыскал указанный в буклете адрес. Тьмутаракань какая-то! Он и вообще Москву знал плохо, а тут еще такое место… Дыра какая-то. Еле по карте нашел. Впрочем, если бы ехать пришлось не на другой конец Москвы, а за тридевять земель, Заславский все равно бы поехал. Хоть на край света! Он и сам не понимал, что с ним такое творилось.

Кризис среднего возраста, — криво усмехнулся он про себя. — Седина в бороду, бес в ребро.

Из дневника.

Ездил на эту лекцию. Из буклета. Как ни странно, впечатление в целом благоприятное. И это при том, что настроен-то я был изначально крайне скептически. И поехал, разумеется, не все эти бредни слушать, про Космос и Высшие Силы, а с одной-единственной целью — Её найти.

Ведь, если она их буклеты распространяет, значит, как-то она с ними связана. Значит, и найти ее через них можно будет. Да вплоть до того, что встану около их конторы на машине и буду стоять, сколько потребуется, пока ее не увижу! Хоть неделю, хоть две! Да сколько угодно! Ну, я думаю, конечно, что до этого дело не дойдет, найдутся и более реальные пути, но, тем не менее, если потребуется — да никаких проблем! Надо — значит, надо! Главное — Её найти! А цена значения не имеет.

Найду! Никуда она от меня не денется… Нет! Так нехорошо про нее писать. Как-то уничижительно звучит. Найду и предложу руку и сердце. Тьфу! Самому читать противно, какие я глупости пишу и пошлости. Значит, действительно я влюблен. Влюблен-влюблен— влюблен! Влюбленные всегда глупеют! Ну, в общем, найду, а там посмотрим. Там уж и видно будет. Сначала найти еще надо.

Да, так насчет лекции. Как ни странно, повторяю, лекция неглупая. Весьма и весьма. Умная, можно сказать. Даже на меня, в моем теперешнем э-э… восторженном, так скажем, состоянии, сильное, тем не менее, впечатление произвела. Очень даже сильное! Вообще об интересных вещах говорили. И интересные взгляды высказывали.

Черт! Чего-то коряво я пишу как-то, ну, не важно. У меня какое-то вообще состояние сейчас… рассеянное, экзальтированное (правильно хоть слово-то написал? вроде… экзальтация, экзальтированное). Сумбур какой-то в голове. Хочется петь, смеяться от радости. Найду, найду, найду!

Да, так все-таки насчет лекции. Любопытные вещи говорили. Действительно любопытные. О некоторых просто обычно не задумываешься. Попытаюсь сейчас записать, что успел запомнить. А то наверняка забуду потом. А вещи действительно очень любопытные.

Так… Надо по пометкам своим разобраться. Я там даже пометки себе по ходу лекции делать начал. Во как! Чудеса в решете. Я и в институте-то никогда ничего не записывал. А тут прямо проняло!

Так…Так… Пометки эти!.. Вот что значит, практики нет. В общем, не то я, похоже, напомечал. Какие-то имена непонятные. Бергсон, Уайтхед, Мах… А!.. Ну это, вероятно, авторы, которые упоминались в лекции. Это я себе пометил, чтобы почитать потом при случае. Так, фраза какая-то по-латыни. «Ignoramus et ignorabimus!» — «Мы не знаем и не будем знать!» (Дюбуа Реймон). Забавно… Ну, и чего? Всё? А где?.. Всё ясно, короче. Попытаюсь по памяти восстановить.

Так вот, речь шла о сверхъестественном. Существует оно или нет? Да. Ни одного научно подтвержденного факта нет. Но что это означает? Что действительно ничего сверхъестественного не существует? Вовсе нет. Это означает лишь, что методы научного исследования к подобного рода явлениям неприменимы в принципе. Только и всего. Ведь все научные методы основаны на повторяемости явления. Опыт всегда можно повторить. Это основа основ. Только такие явления и можно изучать. Простейшие. Для изучения же более сложных, нерегулярных явлений научные методы не годятся. Ведь если явление уникально и больше не повторяется или повторяется в непредсказуемые моменты времени, то его и изучать невозможно.

Вот привидение. Появляется в непредсказуемые моменты и так же непредсказуемо исчезает. Как его можно изучать? Это же тебе не маятник, который всегда под рукой. Качнул — и изучай на здоровье. Привидение в лабораторию не затащишь. А значит, невозможно его и изучать. Единственное, что возможно, это зафиксировать его присутствие. Сфотографировать, например. Да и то чисто случайно. Если повезет. Систематически же изучать невозможно. Но это вовсе не означает, что привидений не существует. Вот если ко мне завтра черт явится! Я могу с ним сколько угодно общаться, разговаривать и пр., но с точки зрения науки он не существует. Поскольку «изучать» его невозможно. Даже факт присутствия «научно» зафиксировать нельзя. Сфотографировать, там и т. п. Если он сам этого не захочет. Но значит ли это, что он действительно не существует?

Ну, в общем, и все в таком же духе. Причинность, детерминизм… Короче, вывод такой. То, что познаваемо в принципе, что наука может изучать — это еще не весь наш мир. Это всего лишь его часть, причем совершенно незначительная. Огромнейший пласт явлений неизучаем и непознаваем в принципе. Например, все, что касается личного духовного опыта…

Любопытно…Весьма любопытно… Самое любопытное, что в сущности-то это все совершенно очевидно и даже сомнений никаких не вызывает. (Ну, действительно, как можно изучать черта?) Когда над этим хоть немного подумаешь всерьез. Иное дело, что как-то не думаешь никогда над этим. Вбили нам с детства: наука! наука!.. А что наука? Наука, по Маху, дает нам некоторые полезные правила действия, но не более.

Короче, сильная лекция. Сильная. Весьма. Я, между прочим, не случайно о черте упомянул. Поскольку, собственно, так и не понял, кто они? Что это за организация? Кружок, что ли, какой? Секта? Не знаю даже, какое слово правильно употребить. Ну, не суть важно. Так вот, про черта они что-то слишком уж много говорили. Причем в очень таком… сдержанно-уважительном тоне. Сатана… Вельзевул… Князь Тьмы… и все в таком же духе. Примеры все тоже так или иначе в эту сторону сворачивали. Не просто: сверхъестественное, а именно: Сатана и пр. Странно все это, короче, как-то. Сатанисты, что ль? Впрочем, мне-то что? По барабану! Сатанисты не сатанисты… Наплевать! Я вступать к ним не собираюсь. Мне бы только Её, девочку мою, найти.

Как искать, кстати, пока совершенно непонятно. Сегодня, по крайней мере, я ее тут не видел. Целый день только зря проторчал. Сначала на лекции, потом еще у офиса ихнего на машине. Все ждал, может, появится. Ну, в общем, еще день-два подожду, а потом придется что-то делать. Спрашивать у кого-то и пр. А чего спрашивать-то? «Девочка тут одна, которая мне ваш буклет всучила, где ее найти?» — «А чего это ты ей интересуешься, педофил проклятый?!» Н-да… Ну, не важно. С этим мы справимся. Вопрос денег. А их у меня, слава богу, достаточно.

Если здесь концов нет (скажем, она случайно подрабатывала, один раз) — начну всерьез искать. Найму людей, чтобы по школам искали, фотографировали всех подряд 14 — 16-летних девушек, отбирали более-менее симпатичных (чтобы сузить поле поисков — ведь она-то красивая была!.. прекрасная!.. замечательная!.. лучшая в мире!) и привозили мне. А дальше я уж сам просматривал. Сколько их? Тысячи? Десятки тысяч? Не важно! Значит, десятки. Хоть сотни! Но я Её найду. Все равно найду. Во что бы то ни стало. Любой ценой. Любой! Абсолютно.

Весь следующий день Заславский просидел в офисе секты (так он про себя теперь называл всю эту контору). Прослушал очередную лекцию, перезнакомился с кучей каких-то совершенно странных и диких людей, от кришнаитов до скучающих дамочек среднего возраста его круга, не знающих, чем себя занять. Все это было замечательно, и лекция опять была очень интересная («Порядок и хаос»), но пришел-то он сюда не за этим. Девушки по-прежнему не было. Похоже, надежды встретить ее здесь не оправдались. Надо было что-то делать. Менять тактику.

Из дневника.

Опять весь день проторчал в этой секте, и все без толку. Господи! Чего только не наслушался! Что у людей в голове?! Совершенно особый мир какой-то.

Один рассказывает:

«Впал я в состояние транса, и ко мне явились одновременно бог и дьявол. И стали тянуть меня в разные стороны. Бог говорит: его надо в рай. А дьявол: его нельзя в рай, он совершил много дурных поступков! А бог: он их из лучших побуждений совершал.

И открылся вверху какой-то светлый туннель, и только я туда полетел, как очнулся».

Ну, в общем, дурдом на колесиках. Сам тут дураком станешь. С девушкой одной познакомился. Ну, точнее, женщиной молодой, лет 30-и. Ребенок есть. Совершенно, судя по всему, обеспечена, со средствами. А я, говорит, на все подобные семинары хожу. Просто, чтобы время занять. Караул, короче! Чем только люди не занимаются от скуки. Хоть богом, хоть чертом, лишь бы время убить.

Ладно, впрочем. Мне не до этого. Да! Лекция была опять интересная. «Порядок и хаос». Хотя, черт с ней, и с лекцией тоже! Меня все эти проблемы, в общем-то, совершенно не волнуют. Любопытно, конечно, но не до такой же степени, чтобы сюда специально ради этого ехать. Потащился бы я с утра пораньше к черту на кулички про «Порядок и хаос» слушать и со всякой шизой общаться! Как же! Да провались они все! У них своя жизнь, у меня своя. Вполне меня устраивающая. Ну, может, и не совсем устраивающая, но уж, по крайней мере, не настолько неустраивающая, чтобы на подобные сборища от скуки ездить. Ладно, тьфу! Запутался я во всех этих дурацких рассуждениях. Да и голова у меня сейчас совсем не тем занята. Перечитал тут свои последние записи — как будто вообще не я писал. Какой-то просто поток сознания.

Где Она, короче? Где!? Где, где, где? Где, где, где, где, где, где, где, где??! Где?????!!!!!

Я не могу ни думать ни о чем, ни заниматься ничем. Места себе не нахожу! Все мысли — только о ней. О ней! о ней! о ней! Где она? Ласточка моя, касаточка. Девочка… ненаглядная… Думаю о ней, и плакать от нежности хочется. Я даже и представить себе раньше не мог, что такое возможно. Думал, только в книжках.

Не знаю, мне кажется, если бы я ее сейчас из окна увидел, я бы вниз спрыгнул, лишь бы ее еще раз не потерять. Я просто с ума схожу! Я бы за один только её взгляд сейчас всё отдал! Бросил бы всё и уехал бы с ней куда глаза глядят.

P.S. Хотя, нужно оно ей, это твое «всё»!.. Как и ты сам.

P.Р.S. Пытался письмо ей написать любовное. Ничего, естественно, не получается. И писать я не умею, да и слов таких, наверное, нет. Если бы я смог на бумаге выразить, что я сейчас чувствую!.. Вот, кстати, прекраснейшее подтверждение вчерашней лекции. Личный, индивидуальный духовный опыт, чувства, эмоции, любовь — абсолютно неизучаемы и непознаваемы. А значит, с точки зрения современной науки вообще не существуют. Но почему-то, когда я говорю, что люблю! мне все верят, а когда, что видел сегодня ночью привидение — в лучшем случае скептически усмехаются. А в чем, собственно, разница-то? И то, и другое — неподтверждаемо.

На следующий день была суббота. Заславский это как-то заранее не сообразил, а потому сиё событие, совершенно в общем-то ординарное, застало его врасплох. Он покрутился немного около запертой двери хорошо знакомого ему уже теперь офиса и не солоно хлебавши поехал домой. Настроение у него было ужасное. Мысль, что ни сегодня, ни завтра он Ее уж точно теперь не увидит, была совершенно непереносима. Как будто в жизни неожиданно образовалась какая-то двухдневная зияющая пустота. Бездна, которую невозможно ничем заполнить.

Из дневника.

Суббота. Офис закрыт. Кошмар. Жизнь потеряла смысл. Как я эти два дня проживу — сам не знаю. Все мысли — о Ней, о Ней и только о Ней! Ни о чем другом думать не могу. Да и не хочу… Нет ничего другого… Вообще ничего больше нет. Только Она. Одна во всем мире… Да и мира никакого нет. Она и есть мир! Больше нет ничего. Я бы умер сейчас за один только Её взгляд, за одно только слово. Сказала бы Она — и я бы умер. И был бы счастлив.

Господи! Если Ты есть, дай мне Её еще хоть раз увидеть! Ну хоть мельком, хоть один-единственный разочек!

Попробую все-таки написать ей письмо. Нет сил удержаться. Никогда я его, наверное, не отправлю, но…

ПИСЬМО.

Я люблю Тебя! Люблю. Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю! Я всегда любил Тебя, просто раньше я этого не знал, а теперь знаю. И всегда теперь буду любить. Вечно. Я никогда больше Тебя не покину. Если Ты прогонишь меня — я просто умру. Как умирает человек без пищи, без воздуха. Я даже имени Твоего не знаю, но вот я думаю о Тебе — и сердце рвётся от нежности. Улыбаешься Ты — и всё вокруг улыбается, мир улыбается; хмуришься — и вселенная застилается мраком.

Ты и есть моя вселенная. Другой нет и не надо.

Ты знаешь, мне было очень плохо без тебя. Очень! Правда. Правда-правда! Я вообще не знаю, как я жил все эти годы. Да я и не жил. Так… Прозябал. Катился куда-то по инерции. Зачем-то женился, зачем-то развелся, зачем-то опять женился. Встречался с какими-то женщинами… Ты прости меня, ладно? Это не я был. Всё это теперь не имеет значения. Кроме Тебя. Только Ты одна. Ты, Ты, Ты. И ничего больше. Ничего. Только Ты.

В понедельник Заславский примчался к офису ни свет ни заря. Примерно за час до открытия. Он бы и еще раньше приехал, да в пробке застрял.

Не успел он припарковаться, как в стекло постучали. Он даже вздрогнул, насколько эта ситуация напомнила ему ту, на светофоре, когда он встретил Ее.

Однако на сей раз это была, разумеется, не она. Молодой мужчина лет 30-ти или чуть больше стоял у машины и вежливо улыбался. Заславский нажал кнопку и, и стекло поехало вниз.

— Валерий Витальевич?

— Да, — несколько удивленно ответил Заславский.

— Нам надо поговорить. Насчет Мары.

— Какой Мары? — замирая, переспросил Заславский, уже догадываясь, о ком пойдет речь.

— Ну, той девушке, на светофоре. Вы же ее ищете?

— Садитесь, — не отрывая глаз от незнакомца, негромко произнес Заславский и облизал пересохшие губы.

Мужчина открыл дверь и сел рядом, на переднем сиденье. Он внимательно смотрел на Заславского и не торопился почему-то начинать разговор.

— Так что Вы мне хотели сказать? И откуда, кстати, Вы меня знаете? — холодно глядя на него, спросил Заславский. Он прекрасно знал себе цену и умел сразу дать почувствовать это собеседнику.

Однако на сей раз всё это не сработало.

Сидящий рядом мужчина лишь снисходительно усмехнулся и спокойно ответил:

— Сейчас я Вам, Валерий Витальевич, все объясню. Выслушайте меня, и все поймете. Дело в том, что я глава этой… организации, — мужчина показал глазами на дверь офиса. Того самого, открытия которого ждал Заславский. — Имя мое… ну, по некоторым причинам обойдемся без имен. Да и незачем оно Вам. Какая Вам разница? Так вот, к Вам в четверг подошла на светофоре девушка и предложила наш рекламный буклет. И с тех пор Вы только о ней и думаете. Так?

— Откуда Вы знаете? — вне себя от изумления, с каким-то даже испугом переспросил Заславский. Он разом утратил всю свою обычную самоуверенность.

— Это Мара, — спокойно ответил мужчина.

— Мара — это ее имя? — волнуясь, уточнил Заславский.

— Для Вас да.

— Что значит, для меня «да»? А для других? Это ее ненастоящее имя?

— Для Вас настоящее.

— Послушайте! — взорвался наконец Заславский. — Перестаньте говорить загадками! «Для Вас да»!.. «Для Вас настоящее»!.. Что за ерунда, в конце-то концов?! Детский сад какой-то, ей-богу!

При последних словах Заславского мужчина чуть заметно поморщился и примирительно произнес:

— Валерий Витальевич! Если бы Вы меня просто слушали, как я Вам с самого начала и советовал, а не перебивали и не задавали встречных вопросов, Вы бы уже давным-давно все поняли.

— Хорошо, я Вас слушаю, — успокаиваясь, ответил ему Заславский и приготовился слушать.

— «Мара» — это, согласно словарю Даля: морок, наваждение, обаяние, грёза, мечта, призрак, привидение.

— Какое ещё «привидение»!? — забыв про только что данное обещание не перебивать, ошарашенно переспросил Заславский. — Вы шутите?

Мужчина слегка улыбнулся и укоризненно покачал головой.

— Хорошо, хорошо, извините. Говорите, я Вас слушаю, — Заславский замолчал. Ему почему-то вдруг показалось, что несмотря на свою кажущуюся молодость, его собеседник на самом-то деле старше его лет на сто, если не на всю тысячу.

— Видите ли, Валерий Витальевич, у нас не совсем обычное общество. Мы изучаем проблемы сверхъестественного, необычного… Чернокнижие… черная магия… колдовство… ведовство… волхвование… В общем, много чего. Все это на самом деле существует, рядом с нами и далеко не так нереально, как многим кажется. Ну, Вы были на наших лекциях, примерно представляете, что я имею в виду. Нерегулярные явления, если угодно. Нарушение причинности и детерминизма. Все то, короче, что современными научными методами изучать невозможно в принципе. Невозможно же «изучать» черта? Если, конечно, он сам этого не захочет, — мужчина хмыкнул. Заславский почувствовал какой-то неприятный холодок в груди, сообразив, что тот только что фактически дословно процитировал ему фразу из его собственного дневника. Это что, ненавязчивый примерчик неограниченных возможностей черной магии? — Н-да… Ну, так вот мы и подошли наконец к самому главному.

Мара — это на нашем языке существо противоположного пола, специальным образом…ну, заколдованное, что ли, так скажем, хотя на самом деле здесь механизм несколько иной, все гораздо сложнее… ну, не важно! Так вот, заколдованное так, чтобы очаровать, влюбить в себя того, кого требуется. Ради кого, собственно, всё и затевается. В данном случае, Вас, уважаемый Валерий Витальевич! Эта девушка специально на Вас настроена. Сила воздействия чар Мары на объект такова, что противиться им он не в силах. Он думает только о ней, мечтает только о ней постоянно. Ну, Вы сами все это сейчас чувствуете, что я Вам рассказываю!

Заславский слушал все это, и голова у него шла кругом. Магия… колдовство… мара…

— Подождите-ка… — наконец вычленил он самое главное. — Что значит: специально на меня настроенная? Кем?

— Нами, — мужчина спокойно улыбнулся. — Нами, Валерий Витальевич. Нашим обществом.

— Так вы что, за мной следили, что ли?

— Разумеется, Валерий Витальевич, разумеется.

— Но зачем!!??

— Деньги! Деньги, деньги, деньги. И ничего больше. Все очень просто. Нам нужны средства, и Вы их нам предоставите. Завтра до полуночи переведете на наш счет, — мужчина протянул Заславскому какой-то листок, тот его машинально взял и принялся с недоумением читать.

— Что это?

— Наши банковские реквизиты. Номер счета, на который Вы должны перевести деньги.

— 12 миллионов 375 тысяч 859 долларов 75 центов, — прочитал вслух Заславский и вопросительно поднял глаза на своего собеседника.

— Да-да! Именно столько, — с улыбкой подтвердил тот.

— Ого! — иронически усмехнулся в свою очередь Заславский. В груди его поднималось холодное бешенство. Его что, шантажируют? — 75 центов!

— Именно! — весело засмеялся мужчина. — Именно 75 центов, Валерий Витальевич. Иными словами, все, что у Вас есть на счету. С точностью до цента.

— Откуда Вы знаете сумму моего счета? — в ярости прошипел Заславский. Мужчина продолжал лучезарно улыбаться. — А, ну да, черная магия! Ладно, это я сам сегодня же выясню. Что это у меня в банке за черный маг завелся. Ладно, с этим разберемся. Теперь по делу. Я чего-то не пойму. С чего это Вы взяли, что я Вам все свои деньги отдам? И причем здесь эта девушка?

— Можете не отдавать, — равнодушно ответил мужчина. Заславский с изумлением на него взглянул. — Дело Ваше.

— И что тогда?

— Тогда завтра в полночь чары спадут.

— Что??!!

— Я говорю, завтра в полночь чары с Вас спадут, — мужчина опять ослепительно улыбнулся и посмотрел Заславскому прямо в глаза. — Вы будете снова свободны. Как птичка! — он шутливо помахал руками. — Летите, куда хотите. Возвращайтесь к своей прежней счастливой и безмятежной жизни со своими миллионами, особняками и красавицей-женой. Мисс какого она у Вас там города?

— Пензы, — автоматически ответил Заславский.

— Ну, вот видите! Она же у Вас и на первенстве России ведь какое-то высокое место заняла? Да?.. Второе, кажется?.. Первое, между нами говоря, должно было бы быть, но Вы сами не захотели. Чтобы голова у девушки сразу не закружилась. И правильно, между прочим, сделали. Словом, Вам, Валерий Витальевич, можно только позавидовать. Деньги… дом… такая жена!.. Хороший дом, хорошая жена — что еще нужно человеку, чтобы встретить старость? — Заславский опять вздрогнул, услышав очередную цитату из своего дневника.

— Подождите, подождите, — попытался сосредоточиться он. — А что будет с… ней? С… Марой?

— С ней? Ничего. Она ничего и не заметит. Просто Вы ее разлюбите. Навсегда.

— И всё?

— И всё.

Мысль, что он Её завтра навсегда потеряет, окатила Заславского волной ледяного ужаса.

Спокойно, спокойно!.. — попробовал одёрнуть он себя. — Это шантажист. Он специально мне сроки сжатые ставит. Нельзя ему поддаваться. И идти на поводу.

— Врёте Вы всё! — собрав в кулак всю свою волю, грубо сказал он, и сам, в свою очередь, посмотрел своему собеседнику прямо в глаза. — Навсегда, как же!.. Если Вы заколдовали ее один раз, сможете заколдовать и в другой. Если потребуется. «Завтра»!.. «До полуночи»!.. К чему такая спешка?! Чтобы я обдумать ничего не успел? Меры принять?

— Видите ли, Валерий Витальевич, — нисколько не смущаясь и словно не замечая вызывающего тона Заславского, все также спокойно и невозмутимо пояснил мужчина. — Создание Мары — процесс чрезвычайно сложный и деликатный. Приходится принимать во внимание и учитывать массу самых разнообразных факторов. Расположение звезд, время рождения и пр., и пр. Очень непростое и тонкое дело, право же. Требует огромного искусства. Так вот, у Вас создание Мары было напрямую связано с Вашим сорокалетием, Валерий Витальевич. Ни в какой другой момент создать ее было невозможно. Сорок лет — это, надо Вам сказать, дата в жизни человека вообще особая. Веха. Рубеж. В общем, второй Мары создать для Вас уже больше не удастся. Никогда. Эта — единственная. Первая и последняя.

(«Единственная?.. Никогда?..» — Заславский почувствовал, что он падает, падает, падает в какую-то черную, бездонную пропасть. — Да врёт он всё! Не может такого быть!.. А если не врёт? Если правда? — при мысли, что он Её завтра потеряет, Заславский чуть не закричал от боли.)

— Ну, хорошо… Предположим… Ну, а если мы с Вами… как-то договоримся? Что тогда? Я ее… увижу? — мужчина утвердительно кивнул. — Она меня… полюбит? — при одной только этой мысли Заславский вдруг почувствовал, что если собеседник ответит ему сейчас «да», то он немедленно согласится на всё. Не только все деньги отдать, но и самого себя в придачу, если потребуется. Пол мыть бесплатно в их офисе.

— Нет, — с сочувствием глядя на Заславского, покачал головой мужчина. Мир рухнул. Заславский вдруг совершенно ясно понял, что все, что ему говорят сейчас — правда. С ним не шутят и не играют. И про Мару и про все остальное.

— Мары никогда не влюбляются в объект своего воздействия. Но это не имеет значения. Вы все равно будете ее любить вечно. Так же, как сейчас.

— Даже когда она выйдет замуж, постареет?.. — тихо, словно про себя, глядя куда-то в пространство, полуутвердительно переспросил Заславский.

— Для Вас она никогда не постареет. Вы всегда будете видеть ее такой, какой увидели тогда, у светофора. В самый первый раз.

Из дневника, несколько месяцев спустя.

Давно не писал. Некогда всё было. Развод этот… Имущество… Все эти дрязги. Всё же, вроде, оставил, а всё равно.

Впрочем, неважно. Не имеет значения всё это. Ничего вообще не имеет значения. Кроме Неё. Когда я вижу Её… Я теперь часто вижу Её. Каждый день. Счастье моё… Солнышко моё… Он не обманул. Я действительно буду любить тебя всегда. Что бы ни случилось. Вечно. И в этой, и в той жизни. Мне ничего не надо без тебя. Ни ада, ни рая. И я всегда буду видеть тебя такой же, какой увидел тогда. У светофора. В самый первый раз.

__________

И сказал Люциферу Его Сын:

— Я не хочу сейчас разговаривать. Мне надо подумать.

— Хорошо, — ответил Ему Люцифер. — Подумай. Подумай.

День 5-й

ИРОЧКА

И настал пятый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

─ Как сделать правильный выбор? Как отличить добро от зла?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Сердце подскажет Тебе, где белое и где чёрное.

«Там цветут цветы и сладкие грезы!

Там мои, твои любые мечты!»

Современная эстрадная песенка.

«Блюдите убо, како опасно ходите, не якоже

немудри, но якоже премудри…»

Послание к ефесянам святого апостола Павла.

«Кто из вас без греха, первый брось в нее камень».

Евангелие от Иоанна.

I

1

Позже Олег Викторович Красин и сам не мог себе толком объяснить, с чего это вдруг ему вздумалось позвонить по одному из бесчисленных объявлений, заполнивших за последнее время почти все центральные газеты: «Колдовство», «Черная и белая магия», «Сниму порчу» и т. д. и т. п. Так, как-то… Случайно все получилось. По наитию. Никогда до этого не звонил, а тут вдруг взял, да и… Словно бес под руку толкнул. Он даже и не знал в тот момент, о чем он, собственно, собирается говорить-то? Для чего звонит? Просто набрал номер…

Однако разговор превзошел все его ожидания.

— Алло! — услышал он в трубке приятный мужской голос.

— Алло! — после некоторой заминки ответил Красин. — Здравствуйте, я по объявлению.

─ Да, Олег Викторович! Я Вас слушаю.

Красин от неожиданности чуть не выронил трубку. На мгновение ему показалось, что он перепутал номер и позвонил по ошибке какому-то своему знакомому. Хотя, какому еще «знакомому»!? Голос в трубке никому знакомому его явно не принадлежал.

— Э-э… простите… Я, наверное, не туда попал, не тот номер набрал… А с кем я разговариваю?..

─ Да нет, Олег Викторович, никакой ошибки. И номер Вы тот набрали и попали туда. Вы же по объявлению в газете звоните? «Ясновидение и колдовство»?

— Д-да…

─ Ну, вот видите. Именно по объявлению Вы и попали.

─ Но откуда тогда Вы меня знаете? ─ растерянно пробормотал сбитый с толку Красин.

— Ну, как откуда? Вы же звоните по объявлению «Ясновидение и колдовство». Яс-но-ви-де-ни-е! Так чего же Вы хотели? ─ собеседник на том конце провода явно забавлялся.

— Да… — еще более растерянно снова промямлил Красин.

Он совершенно потерялся и абсолютно не представлял себе, что в этой ситуации делать и как теперь себя вести дальше. Все происходящее вообще стало казаться ему каким-то нереальным. Сном каким-то наяву. Да не может такого быть! Сейчас зазвонит будильник, и он проснется. Будильник, однако, что-то не торопился. Сон продолжался.

— Знаете, Олег Викторович, я тут совсем рядом с Вами нахожусь. Буквально в двух шагах. В соседнем доме. (Красин автоматически посмотрел на номер. Да, действительно… Как же он сразу-то не обратил внимание?..) Ну, где булочная. 1-й подъезд, 5-й этаж, квартира 20. Код в подъезде 382. 3-8-2! Запомнили? — Красин механически повторил вслух цифры кода. — Правильно. В общем, заходите прямо сейчас. Жду. Заходите-заходите! Не пожалеете! ─ энергически добавил напоследок мужчина и повесил трубку.

Красин некоторое время в недоумении на нее смотрел, потом пожал плечами и положил трубку на место. Впечатление от разговора, честно говоря, было сильное. Вот так, сразу: «Здравствуйте, Олег Викторович! Это Вам для знакомства, так сказать, наглядный образчик моего ясновидения». Да-а!.. Впечатляюще!.. Очень впечатляюще. Да-а!.. Что и говорить. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вот тебе и колдовство с ясновидением. А я-то думал, что все это жульничество одно. Да-а!..

В голове, кроме этого дурацкого «Да-а!..», ничего не было. Красин, сказать по правде, по-прежнему пребывал в полнейшей растерянности. Сеанс колдовства и ясновидения застал его совершенно врасплох.

Прямо по Булгакову! — мелькнуло у него в голове. — «Мастер и Маргарита» какая-то. Пресловутая сцена в варьете. Сеанс черной магии с последующим ее разоблачением. Кто там меня в нехорошей квартире № 20, интересно, ждет? Воланд и компания? Хотя я, вроде, не Степа Лиходеев и не этот… Как его там?.. Ну, директор этот акустический. Который в ложе с женой и любовницей еще сидел и все разоблачений требовал? Аполлон какой-то там…

«А позвольте, Аполлон Григорьевич, узнать, где Вы были вчера вечером?» М-да… «Аполлон Григорьевич был вчера вечером на заседании акустической комиссии, но я не понимаю, какое это имеет отношение к черной магии?» — «Вуй, мадам! Естественно, Вы не понимаете. Насчет же заседания акустической комиссии Вы в полном заблуждении. Отпустив шофера, Аполлон Григорьевич сел в автобус и отправился в гости к артистке Милице Прокобатько, у которой и пробыл около 4-х часов».

Олег Викторович был человеком весьма и весьма начитанным и в душе очень этим гордился. Классиков он вообще мог цитировать целыми кусками и имел дурную привычку делать это к месту и не к месту и по любому поводу. То, что сейчас отчество и фамилия этого злосчастного Аполлона выпали у него из памяти, было неприятно.

Как же его фамилия-то все-таки была? Семплеяров?.. Черт! О чем я думаю!? — опомнился вдруг он. — Булгаков — это, конечно, замечательно, но мне-то что делать? Идти или не идти? А чего не идти-то? Интересно же! Чего он там еще мне понарассказывает? Маг этот черный. Или кто он там? Колдун ясновидящий. Тем более, что бояться мне нечего. Любовницы тайной у меня ─ увы и слава богу! — нет. По Милициям я на автобусах не разъезжаю. Н-да-с… Пойду, короче. Конечно, пойду! Еще бы! Ну, надо же! Действительно, ясновидящий. «Здравствуйте, Олег Викторович!» Офигеть! Нет, правда! С ума сойти можно!

Последние слова Красин неразборчиво бубнил себе под нос, уже торопливо одеваясь. Его постепенно охватывало то лихорадочное возбуждение, которое всегда охватывает человека при встрече с чем-то чудесным и сверхъестественным. С чем-то необъяснимым. Мысль, что он будет общаться сейчас с самым настоящим колдуном, будоражила воображение.

«Через поля, через моря колдун несет богатыря!», ─ промурлыкал он вслух, захлопывая дверь. — Или «через леса»?.. Ну, леса, леса!.. «Там чудеса, там леший бродит!..»

Предвкушение от близкой встречи с какой-то тайной стало почти нестерпимым. Красин чуть ли не бегом бросился к лифту.

2

Дверь в квартире № 20 открыли сразу. Молодой мужчина лет 35-и стоял на пороге и вежливо улыбался.

— Пожалуйста, проходите, Олег Викторович! ─ посторонился он.

Красин молча прошел, решив ничему пока не удивляться. Посмотрим, что дальше будет. Что он мне предложить собирается? Сам же зазвал.

Вообще-то, если честно, Олег Викторович хоть и старался изо всех сил держаться скептически и независимо, но на самом-то деле чувствовал себя сейчас как ребенок в кукольном театре. Свято верящий, что фея взмахнет вот-вот волшебной палочкой, и… Да только зачем это раньше времени показывать?

— Вот сюда, ─ мужчина указал рукой на дверь в комнату. — Садитесь, пожалуйста.

Красин неторопливо и с достоинством уселся в предложенное ему массивное кожаное кресло и стал ждать продолжения.

«И…»? «Взмахнет, и…»? Ну, говори, раз уж начал. Не тяни резину. Что ты мне предложить собрался? «Заходите — не пожалеете!» Ну, вот он я. Зашел. Дальше-то что?

— Дальше, Олег Викторович, вот что. (Красин так и подскочил от неожиданности в своем кресле. «Я что, вслух, что ли, последнюю фразу произнес?» ─ с недоумением спросил он сам себя. Ощущение близости чуда еще более усилилось.) Я тут изучил Вашу астральную карту, пока Вас ждал…

(Олег Викторович невольно досадливо поморщился. «Астральную карту»!.. Многочисленные выступления разного рода шарлатанов в средствах массовой информации, особенно по телевидению, выработали у него стойкую идиосинкразию к подобного рода терминологии.

Хотя, с другой-то стороны, тут-то как раз результаты были налицо. «Здравствуйте, Олег Викторович!» Ладно, какая в конце концов разница!? Карта, так карта. Может, действительно так надо? Память с готовностью нарисовала ему подходящую картинку из «Фауста». Где ведьма варит эликсир молодости и тоже творит при этом какие-то полубезумные заклинания. «К чему, скажи мне, эти представленья?» ─ «Чудак, ведь это лишь для смеха!.. Довольно, мудрая Сивилла». Черт! Кажется, я два перевода в одну кучу смешал. Пастернака и Холодковского.)

— Вы хотите помолодеть? ─ вдруг услышал он вопрос, снова прозвучавший словно в ответ на его мысли.

На этот раз Красин был по-настоящему ошарашен. Сражен наповал. Он в каком-то суеверном ужасе воззрился на сидящего напротив человека. Второе подряд совпадение! Если первое еще можно было списать на какую-то случайность, то второе… Он что, действительно ясновидящий, прах его побери! Но ясновидящих же не бывает!

Олег Викторович почувствовал самый настоящий страх.

Да не бывает такого! Он же в конце концов образованный человек, начитанный. Не специалист, конечно, но телевизор смотрит, газеты читает. Не бывает такого! Чтобы прямо так вот, мысли читали, как с листа. Да что это такое-то?! Что за сеанс черной магии в доме «где булочная»? Может, сейчас и Азазелло с Бегемотом в зеркале появятся, и серой запахнет?

— Простите? — замер вдруг он, осознав наконец и смысл только что услышанного. Ладно, пёс с ним, с этим его ясновидением, но что он предлагает?! О чем говорит? Что значит «помолодеть»? Это что, действительно возможно?! неужели?.. Захлестнувшая его безумная надежда вытеснила даже страх. ─ Как это «помолодеть»? По-настоящему? Это действительно возможно?

(Мозг его лихорадочно работал. Мысли метались. Неужели правда? Да нет, не может быть! Это все бы так молодели. Шарлатанство наверняка какое-нибудь. Фокус-покус. Развод на деньги. Сейчас предложит снадобье какое-нибудь колдовское по немыслимым ценам. Или крем какой-нибудь.

Как Маргарите Азазелло дал, ─ опять услужливо подсказала память. — С болотным запахом. Намазалась — и порядок! «Из зеркала на нее глядела молодая двадцатилетняя женщина, кудрявая от природы». Я, кстати, тоже от природы кудрявый. Был когда-то!

Красин машинально погладил рукой свою давно уже лысую как бильярдный шар голову.)

— Ну, как Вам сказать… — неопределенно усмехнулся мужчина. (Сердце у Олега Викторовича упало. Так я и знал! Лажа какая-нибудь. Как обычно. Тьфу ты! А я, дурак, и вправду чуть не поверил!) — Да нет-нет! Вы не расстраивайтесь, Олег Викторович, раньше времени. Помолодеть, к сожалению, невозможно, но вот слетать на пару часов в прошлое — вполне.

─ Как это: слетать на пару часов в прошлое? — не понял Красин. — Я что-то не… — он хотел было сказать «не догоняю», но постеснялся почему-то употребить это полужаргонное словечко. Собеседник невольно внушал ему какое-то непонятное уважение, — …въезжаю. (А, черт!.. Еще лучше! Шило на мыло. Грамотей хренов. Библиофил. Знаток русской изящной словесности, ─ окончательно смутился Красин.)

─ Ну, Вы выберете любой день своей жизни, и я Вас туда отправлю. Часа на два, ─ словно не замечая этой его невольной оговорки и его смущения, все так же спокойно и утонченно-вежливо пояснил мужчина. (От этого его холодного, невозмутимого, светского тона Красин смутился еще больше. Он чувствовал себя какой-то шантрапой. Плебей, разговаривающий с аристократом, с патрицием. «Не въезжаю!..», «не догоняю!..». Ну, что-о это?.. Лексика, как у пацана на дискотеке. Что за убогий словарь Эллочки-людоедки!.. Черт!)

─ Простите, простите! ─ поборол наконец всё же своё смущение Красин и попытался вникнуть в суть дела. — Не могли бы Вы мне пояснить все поподробнее, если можно, ─ призвав на помощь всю свою эрудицию, тщательно подбирая слова и внимательно следя за правильным построением фраз, отчего они сразу же стали получаться какими-то неуклюжими и тяжеловесными, осторожно произнес он. — Я, наверное, все-таки не совсем понимаю то, что Вы имеете в виду.

— Охотно, охотно, Олег Викторович! — широко улыбнулся мужчина и доброжелательно посмотрел на Красина.

(А ведь он не представился! ─ вдруг мелькнуло у того в голове. — Странно мы как-то разговариваем. Ну, не важно, в конце концов. Его дело. Может, у них, у колдунов, так принято. «Что в имени моём?» Или «твоём»?.. А, не помню! «Моём»!.. «твоём»!.. ─ какая разница! Вообще завязывать надо с этими бесконечными цитатами по любому поводу. С цитированием этим блядским. С интеллигентщиной. Сосредоточиться ни на чем невозможно. Постоянно «растекаюсь мыслию по древу». Или «мыслей»?.. Чем я там «растекаюсь»?

Тьфу ты, черт! Вот прицепилось!.. Фраза Роллана Быкова, между прочим. Из фильма «Служили два товарища». С Высоцким в главной роли. Ну, почти главной… Тьфу!! Нет, ну так положительно невозможно ни о чем думать! Вот дьявол! Какой только дрянью голова забита! Не голова, а…)

─ Знаете, Вы не отвлекайтесь и внимательно меня сейчас послушайте! ─ чуть более жестким, повелительным тоном внезапно сказал или, точнее, по сути приказал Красину его удивительный собеседник.

(Как Иешуа Понтию Пилату, — успел только подумать Красин, после чего все цитаты и прочий словесный мусор мгновенно вылетели у него из головы. Мысли сделались необычайно ясными и четкими, как после большой чашки крепчайшего кофе; и он, всё же несколько удивившись самым краешком сознания этому необычайному факту, тут же послушно приготовился слушать.)

─ Итак… — мужчина сделал паузу, чуть более пристально взглянул на Красина, убедился, судя по всему, что тот его внимательно слушает, после чего спокойно продолжил, — Вы выбираете в прошлом какой-то день. Желательно эмоционально насыщенный и потому хорошо Вам запомнившийся. И я Вас туда отправляю. То есть Ваше нынешнее сознание окажется в том Вашем молодом теле.

Вы можете делать там, что угодно. На Вас нынешнем, теперешнем, это никак не отразится и не скажется. Ну, знаете, все эти парадоксы времени, про которые так любят фантасты писать… Дескать, что Вы каким-то своим поступком там измените свое будущее и возвратитесь уже в другой мир. Так вот, ничего подобного Вам не грозит. Делайте смело, что хотите. Даже, если Вы там погибнете ─ ничего страшного! Просто проснетесь здесь, и всё. Да, кстати. Происходить все будет так. Вы во сколько обычно ложитесь спать? В одиннадцать, кажется?.. ─ Красин машинально кивнул. ─ Ну, и отлично! Завтра заснете, как обычно, и отправитесь в прошлое. Постарайтесь, чтобы Вас во время сна никто не беспокоил. По крайней мере, в первой половине ночи. Часов до трех. Ну, телефон на всякий случай в спальне отключите… Иначе Ваше путешествие во времени может быть прервано. Если Вас не разбудят, то в прошлом Вы проведете часа два-три. Может, чуть больше. В общем, как получится. По обстоятельствам. Не так уж и плохо, в сущности. Особенно, если с умом этим временем распорядиться. А? ─ мужчина на секунду остановился и усмехнулся.

─ У Вас там появятся некоторые необычные возможности, но Вы сами на месте во всем разберетесь. Это несложно. Вы их просто почувствуете в себе, и всё. Так что заранее и объяснять ничего не надо. Только поосторожнее с ними. Не увлекайтесь. Не злоупотребляйте, ─ он помедлил.

─ Теперь главное. Куда отправиться? В какой день? ─ мужчина сделал еще одну паузу и опять внимательно посмотрел на Красина. Тот слушал, затаив дыхание.

─ Видите ли, Олег Викторович, лучше всего подобные путешествия удаются в те дни, когда человек совершил какую-то ошибку, потерпел какую-то неудачу и потом долгие годы, если не всю жизнь, о ней вспоминает и страстно желает исправить. Негативные эмоции, знаете ли, вообще лучше запоминаются, чем позитивные. Так уж люди устроены. (Слово «люди» прозвучало у него как-то странно. Как будто он и не о себе в том числе говорил, а о чем-то постороннем, его лично впрямую не касающемся. Так мог бы говорить о людях, к примеру, марсианин.)

Ну, поскольку, как я уже Вам сказал, события там на событиях здесь никак не отражаются, то пытаться отправляться туда, в прошлое, с целью изменить что-то в своей нынешней жизни, совершенно бесполезно. Скажем, деньги удачно вложить или, наоборот, спасти. Как бы, дескать, мне тогда хорошо сейчас жилось!.. Это все не получится. Поэтому чем-то серьезным там, в прошлом, заниматься ─ бессмысленно.

Но вот чем-то несерьезным!.. ─ мужчина остановился и вдруг довольно откровенно подмигнул Красину.

Тот настолько удивился, что даже не успел улыбнуться в ответ. Просто сидел, с глупым видом таращился на собеседника и хлопал глазами.

─ Ну, скажем, с девушкой любимой у Вас когда-то ничего не получилось, не сложилось, отказала она Вам ─ что ж, бывает! ─ а вот сейчас можно попытаться все исправить. Переиграть! Наверстать упущенное! Вернетесь сюда потом с массой приятных впечатлений и незабываемых воспоминаний! Вот это все вполне возможно.

У Вас ведь были в жизни такие ситуации! ─ опять заговорщически подмигнул он совершенно растерявшемуся Красину. ─ Как и у любого из нас? Ну, помните, в институте?.. Ирочку Беляеву?..

(Красин помнил. Он прекрасно помнил ту сцену около института, когда он набрался наконец смелости, нагнал после занятий спешащую домой девушку и предложил ей, заикаясь, бледнея и краснея, «где-нибудь сегодня встретиться». И ее презрительно-равнодушный ответ, что «она сегодня занята». И как на следующий день её кавалер, здоровенный такой парень, выше Красина на целую голову и тяжелее килограмм, наверное, на двадцать, отозвал его в сторонку и, нагло ухмыляясь, сообщил, что «они с Ирой так вчера хохотали!».

Впрочем, от предложения Красина, абсолютного чемпиона института по самбо, «поговорить об этом поподробнее», он почему-то уклонился, как-то сразу увял и мгновенно куда-то испарился. Это Красин тоже сейчас со злорадством вспомнил.

Он вообще много чего как-то сразу вспомнил. Вот ведь, сколько времени прошло, он давным-давно уже женат, дети, чуть ли не внуки! Ирочка сто лет как замужем ─ за тем самым парнем, кстати, кажется! ─ а он, оказывается, так ничего и не забыл. Да чего там «оказывается»! Разве мало он потом ту сцену вспоминал и в душе прокручивал?! Да раз сто, наверное, не меньше! Да какие сто? Тыщу, небось, а то и больше.

Правильно колдун этот ясновидящий сказал: негативные эмоции не забываются! Ну, может, и не совсем так он сказал, но не суть важно. Смысл именно такой. Тот самый. Действительно не забываются. Огненными буквами, похоже, запечатлеваются они на скрижалях сердца. Выжигаются, блядь, по живому. На всю оставшуюся жизнь. Дддьявол!!)

─ Так вот, ─ вкрадчиво улыбаясь, продолжил мужчина, ─ Вы ведь можете сейчас все исправить! С Вашим нынешним опытом! Более того! ─ он сделал очередную эффектную паузу. ─ Вы можете отправиться туда вместе с ней!

─ Как это: вместе с ней? ─ как эхо, повторил вслед за ним пораженный Красин. Он ничего не понимал.

─ Ну, как-как! ─ уже полностью оставил свои аристократические замашки и перешел на какой-то совсем фамильярный, доверительный и чуть ли не запанибратский даже тон собеседник. ─ Встретитесь завтра с ней и предложите вместе отправиться туда, в тот памятный для Вас день. Она его, уверен, тоже прекрасно помнит. Женщины таких вещей вообще никогда не забывают. Ну, договоритесь, естественно, с ней об условиях, ─ цинично усмехнулся он. Красин по-прежнему ошалело хлопал глазами. ─ Ну, что Вы на меня так смотрите? Чего тут непонятного? Стареющая женщина, пожилая, можно сказать, а тут такое предложение! Побыть опять двадцатилетней! Естественно, любая согласится! А уж условия Вы сами ей поставите. Какие захотите! ─ он опять игриво подмигнул глупо улыбающемуся Красину. ─ Ну, соображайте же быстрей! Сколько можно кукситься и мямлить!

─ Да-а!.. ─ потрясенно протянул Красин. До него медленно доходило, что именно ему предлагают. ─ Да-а!.. Это, конечно… А как я её найду? ─ спохватился он. ─ Тем более за один день. У меня с ней никакой связи нет.

Мужчина молча протянул ему какой-то листок.

— Что это? ─ удивленно спросил Красин.

─ Домашний телефон Ирины Николаевны Давыдовой. Это её нынешняя фамилия. (Ага! ─ сообразил Красин. ─ Значит, точно, так она тогда за него и вышла!) Завтра воскресенье, она целый день дома будет. Звоните прямо с утра и договаривайтесь. Да и сегодня у Вас еще время есть. В общем, сориентируетесь!

─ Послушайте! ─ решился наконец Красин. ─ Откуда Вы все это знаете? И телефон у Вас прямо заранее оказался приготовлен… Как такое может быть?

─ Может-может!.. ─ рассеянно ответил ему мужчина. Он что-то искал взглядом. ─ А телефон сейчас чей-то найти не проблема, ─ он поднял наконец глаза на Красина. ─ Было бы желание. Хотели бы ─ сами бы давно уж нашли! Сейчас все эти базы данных на каждом углу продаются.

─ Да, но откуда Вы вообще о ней узнали!?

─ В общем так, Олег Викторович! ─ тон мужчины снова стал несколько более жестким. ─ Созванивайтесь с ней, встречайтесь и обо всем договаривайтесь. Чтобы завтра в 11 она тоже была в постели. Это весьма желательно. Иначе всё Ваше путешествие может с треском провалиться. Пойти прахом. И не задавайте глупых вопросов! Вы кому звонили? Ясновидящему? Так чему же Вы теперь удивляетесь? (М-да… ─ мысленно покрутил головой Красин. ─ Так-то оно так…) Теперь вот что, ─ тон мужчины опять неуловимо изменился и сразу сделался теперь каким-то более деловым. ─ По деньгам не беспокойтесь. Это Вам вообще ничего не будет стоить. Просто у Вас карта астральная очень любопытная. Мне самому интересно. Считайте, что Вам повезло.

(Н-н-да-а!.. ─ с еще большим сомнением подумал Красин. ─ Н-н-да-а!.. Бесплатно, значит, то есть даром? Карта, видите ли, у меня любопытная?.. Ну и ну! Бесплатный сыр, вообще-то, как меня учили, бывает только в мышеловке.)

Мужчина мельком глянул на Красина и чуть заметно улыбнулся:

— Ладно-ладно, не переживайте Вы так! Живы останетесь, обещаю. Вернетесь в лучшем виде и переполненные впечатлениями, к тому же. Незабываемыми! ─ через еле уловимую паузу с какими-то странными интонациями добавил он. ─ Да! И вот еще что! (Красин невольно насторожился.) Насчет Ваших будущих возможностей…─ мужчина на секунду задумался. ─ А впрочем, не важно… Не важно! ─ уверенно закончил он. ─ Итак, Вы согласны?

─ На что? ─ тупо переспросил Красин.

Мужчина, ничего не отвечая, все так же молча на него смотрел.

— А, ну да! Конечно, ─ опомнился Красин. ─ Конечно, согласен! Разумеется! ─ заторопился он.

─ Прекрасно. Тогда успехов! Желаю приятно провести время, ─ мужчина поднялся, давая понять, что разговор закончен. ─ До свиданья.

─ До свиданья, ─ поднялся и Красин. Голова у него шла кругом. Ему было о чем подумать.

3

Придя домой, Красин в задумчивости прошел на кухню и стал готовить себе кофе. Растворимый он не признавал, так что процесс приготовления занимал у него обычно довольно много времени и давно уже превратился в своего рода священнодействие, некий ритуал.

Помолка, воду кипятить… потом еще надо очень внимательно следить, чтобы кофе не убежал… В общем, целое дело.

Занимался он всем этим чисто автоматически, сам же в это время не торопясь обдумывал все, только что услышанное. И чем больше он над всем этим думал, тем яснее осознавал смысл сделанного ему предложения, и все поистине сказочные перспективы, в связи с этим перед ним открывающиеся. Сразу он их как-то в целом все не охватил и не воспринял, и только теперь до него начало постепенно доходить. Конечно, многое еще оставалось не совсем понятным и представлялось пока как-то смутно ─ как там маг этот сказал? «на месте разберетесь»? а!.. «сориентируетесь»! ─ но даже то, что он уже для себя совершенно ясно усвоил…

Да-а!.. Это, я вам скажу! Да-а-а!.. Вернуться в прошлое! Это сколько ж ему тогда было-то? 19? 20?.. Нет, 21, кажется, все-таки. 3-й курс… Или нет, все-таки 20! Ну, не важно ─ 20… 21… какая разница!.. Интересно, а чувствовать-то я себя там буду как двадцатилетний? Ну, потенция и все прочее? А то будет, блин, «сказка о потерянном времени». Дети-старики. Можется-то можется, да не хочется уже давно ничего… Да нет, нет! И хочется тоже. Хочется! Ирочку-то я бы и сейчас…не отказался. Ну, ту, двадцатилетнюю, естественно… Может, конечно, разочаруюсь, когда увижу, как это всегда обычно и бывает, когда слишком уж долго чего-то ждешь и слишком сильно хочешь, но все равно… Столько времени мечтал!

Да, так насчет Ирочки. Позвонить бы ей надо. О встрече договориться. А чего, собственно, тянуть? Сейчас вот кофе попью и позвоню.

К своему удивлению, Красин обнаружил, что волнуется. Ну, надо же! Столько лет прошло. Бог мой! Да-а!.. Действительно, первая любовь не стареет. Не ржавеет!

Ну, положим, не первая. Точнее, не совсем первая. А еще точнее, совсем даже и не первая… Но наиболее запомнившаяся, так скажем. Это уж точно! Наиболее. Остальные всё в основном какие-то лахудры были. Безымянные-безликие. Проходные. Все эти Манечки-Валечки, Машки-валяшки, Наталки-давалки. И сосалки. И иже с ними. Имя им легион. Ну, может, и не легион. Это уж я загнул с понтом… Так… для красного словца… Слушай, а чего это я тут всем этим словоблудием сам с собою занимаюсь?! Онанизмом словесным, драчу сижу? Я что, звонить боюсь?

Красин достал из кармана листок с телефоном. Та-ак… Это какой же район?.. Черт его знает. Непонятно. Ну, не суть важно. Не о том я сейчас думаю. Так что говорить-то будем? А?

«Привет, Ириночка! Это я… Ну, я, я!.. Да, да!.. Узнала? У меня к тебе предложение одно есть. Не хочешь со мной в прошлое на пару часиков сгонять потрахаться? В 20 лет?.. Ну, помнишь, когда ты меня так шикарно отшила? Ха-ха-ха!.. Ну, да, да! В тот самый день. Но только теперь уж, чтоб без обману! Как приедем, так сразу. В какую-нибудь аудиторию пустую закатываемся и… Так, как? Ты готова? В секс-турчик?.. Тогда до завтра! Позы там пока поразучивай».

Ладно, хватит шутки шутить. Значится, так. Сейчас я ей звоню, договариваюсь о встрече, встречаемся, а там уж на месте я ей все и объясняю. Что и как. И куда. Таким вот манером.

Красин только сейчас заметил, что он, за всеми этими бесконечными и бесплодными рассуждениями, раздумьями и мысленными монологами (онанлогами, блядь! перетираниями!.. переливаниями из… пустого в порожнее), выпил как-то незаметно весь свой кофе. Он в некоторой растерянности посмотрел на пустой ковшик (когда это я успел?), сел к столу и, все так же слегка волнуясь, снял трубку.

Ладно, сейчас-то чего дергаться? ─ успокоил он сам себя ─ Ромео нашелся! Пока лишь о встрече договоримся. Только и всего. Если муж возьмет ─ просто трубку повешу, ─ в последний момент решил он. ─ Лучше потом попозже перезвоню.

— Алло! ─ раздался в трубке чуть низковатый знакомый женский голос. Сердце у Красина стукнуло еще раз. Он мгновенно вспотел. Она! Голос он узнал. Сомнений не было. Она!

— Ирину Николаевну можно?

─ Да, минуточку…

— Мам, тебя! ─ услышал он секундой позже. Так это дочь?! Ни фига себе! Совсем взрослая уже. Голос один в один. А что, впрочем, уди…

─ Да!

─ Привет, Ир! ─ хрипло произнес Красин и откашлялся. (Сколько лет!) ─ Слушай, ты не удивляйся. Это тебе Красин Олег звонит. Ну, помнишь, мы вместе в институте учились? Я за тобой на 3-ем курсе еще ухаживать пытался, даже встретиться хотел? (А вдруг не помнит!? ─ мелькнула в голове паническая мысль.)

─ Да, здравствуй…

Тон Ирочки был, конечно же, несколько удивленным, но в том, что она его сразу вспомнила, сомнений не было. Имя, правда вслух не называла, но это и понятно. Муж, наверное, где-то рядом бродит.

«Женщины таких вещей вообще никогда не забывают», ─ тут же припомнилось Красину совершенно безаппеляционное утверждение этого таинственного колдуна-ясновидящего (в компетентности которого и в этих вопросах тоже Красин почему-то нисколько не сомневался), и он сразу же почувствовал себя гораздо уверенней.

Непредсказуемость исчезла. Непостижимость. Аура, что ли, рассеялась… Обычная женщина. Тщеславная и любопытная дочь Евы, как и все они. Он вдруг сразу понял, как себя с ней вести и что говорить. И что все у него получится. О встрече, по крайней мере, договориться уж точно удастся. А там посмотрим.

— Ир, мне надо с тобой срочно встретиться! ─ уверенно произнес он. ─ Желательно сегодня. Лучше вообще прямо сейчас. Это для тебя самой крайне важно. Я тут по работе кое-что случайно узнал, тебя впрямую касающееся. Очень важное! Чрезвычайно! Ну, не телефонный разговор. При встрече все расскажу. Скажи, куда подъехать, и я прямо сейчас подскочу. Я на машине, ─ Красин сделал паузу. ─ Да! Ты только не говори никому о моем звонке и о нашей встрече! Ни мужу, ни детям, ─ спохватился он.

(А то мужа еще с собой притащит. Ума хватит! Решит, что это чисто деловое свидание, всей семьи касающееся.)

─ Я и так сильно рискую, что тебе звоню. Ну, расскажу когда ─ сама все поймешь!»

(Черт! Я тут не переборщил, часом, со своими страшными тайнами? Пожилая же женщина. Не 20 лет, поди. Перепугается сейчас. Плохо еще, чего доброго, станет. С сердечком, там… Блин! Прямо «12 стульев». Ильф и Петров. Картинка с выставки. «Союз меча и орала». Голодный Остап, чуя уже запах денег, вдохновенно инструктирует заговорщиков. «Полная конфиденциальность!.. Все должно быть тайно!.. Это в ваших же интересах!.. Крепитесь!..» Тьфу! Опять цитаты пошли? Решил же!..)

— Ну… не знаю…─ услышал он неуверенный голос Иры. ─ Ну, хорошо… давай… А что все-таки такое?

─ Ир, не телефонный разговор, ей-богу! ─ Красин уже чувствовал себя полным хозяином положения. ─ Встретимся, и всё поймешь. Да ты не волнуйся, ничего страшного, ─ смилостивился-таки все же он. ─ Наоборот! Просто очень важная для тебя информация. Для тебя лично. Сюрприз в какой-то мере.

─ Ладно, ─ видимо, приняла для себя окончательное решение Ира. ─ Можешь к метро «Свиблово» через час подъехать?

(А!.. Так вот она, оказывается, где живет! В Свиблово.)

─ Да, конечно. Там один выход?

─ Нет, кажется, два…

(Ира принялась было путано объяснять, где она будет стоять, но Красин почти не слушал. Да какая разница? Найду. Что там, миллион выходов, что ли? Не у одного, так у другого.)

─ Ладно, Ир, ты лучше стой прямо возле выхода, любого, и я тебя сам найду. Хорошо?

─ Ну, хорошо, ─ сразу же легко уступила женщина.

(Натиск!! Быстрота и натиск! Залог успеха! Старинный и безотказный рецепт для взятия женщин и крепостей. Штурм!! Черт! И чего только я тогда, на 3-ем курсе, с ней цацкался? Подхватил бы вот так же в охапку, да и… Э-хе-хе… Эх, молодость, молодость! Ну да, ничего! Даст бог, еще наверстаем. Все у нас с ней еще впереди. Мы еще!..)

— Значит, через час! ─ все так же напористо продолжил Красин, развивая и закрепляя свой успех. ─ Это сколько будет?.. Сейчас двадцать минут четвертого. Значит, давай ровно в полпятого. Договорились? Ровно в полпятого, у выхода.

─ Хорошо. Я буду одета…

─ Ириш! ─ галантно перебил даму Красин. ─ Я тебя и так узнаю. В чем бы ты ни была одета.

─ Ну, хорошо! ─ окончательно растаяла явно польщенная собеседница. ─ Посмотрим! Пока.

Красин подождал, пока Ира не повесит трубку, и только после этого положил трубку сам. Он чувствовал необычный душевный подъем. Все прошло на удивление легко и гладко!

Да я просто ловелас какой-то! ─ с шутливой гордостью подумал он. ─ В два счета бабца окрутил. О встрече уболтал. По ушам проехал. Черт! Чего ж я своими-то ушами раньше хлопал?

Позвонил бы ей вот так же лет двадцать назад, наплел с три короба, выманил на встречу, а там уж… Дело техники.

Всё так просто, оказывается! Эх, лопух ты, лопух! Лопушина. Лопушишка. Сколько времени зря потерял!.. Хотя, с другой-то стороны, может, оно и к лучшему. Может, и не зря… Что бог ни делает!..

Ладно! Поживем-увидим! Побриться еще надо успеть. Некогда тут рассусоливать, сидеть, опять драчить. Что есть, то есть.

«Отставить разговоры! Вперед и вверх! А там!..» А там видно будет. Что бог даст! Вперед!!

4

Ирочку Красин узнал сразу. Пожилая, поблекшая, пополневшая, но это все-таки несомненно была она.

Да-а-а!.. ─ с какой-то безнадежной грустью подумал он. ─ Я, наверное, так же со стороны выгляжу…

Ему даже подходить как-то страшно стало. Впрочем, он тут же вспомнил, что именно собирается ей предложить, и приободрился. Клюнет! Конечно, клюнет! Куда она денется. И значит, уже завтра ночью я её… «Вчера, с божьей помощью, выебал наконец Керн,» ─ пришла ему вдруг на ум известная неприличная строчка из скандального письма Пушкина.

Гм… Вот и я, будем надеяться… завтра… с божьей помощью… Наконец-то. Н-да… Ну, посмотрим. С божьей помощью, оно, конечно… Кого угодно выебать можно. Н-да… Ну, подхожу, что ль? С Богом! «Отставить разговоры!»

Красин вылез из машины и решительно направился к одиноко стоящей Ирочке. Та не обращала на него никакого внимания, пока он не подошел к ней совсем близко, почти вплотную. Она его явно не узнавала.

— Привет, Ириш! Не узнаешь? А вот ты совсем не изменилась, ─ преувеличенно-бойко приветствовал он свою несостоявшуюся некогда пассию, ныне уже порядком потёртую, потрёпанную жизнью и потускневшую.

Грузная немолодая женщина, к которой были обращены эти сакраментальные слова, некоторое время растерянно в него всматривалась, пока наконец неуверенно ни произнесла:

— Олег?..

— Да, он самый! Что, так изменился? ─ криво усмехнулся Красин.

(Н-да… То, что она его так явно не узнала, было неприятно… Очень неприятно… Весьма! Что и говорить. Хм… Неужели ж я так же со стороны выгляжу?.. как она? Если даже еще не похуже, наверное, её-то я все-таки сразу узнал! Н-да-а… Как, блин, с ней о сексе-то разговаривать? Даже неудобно как-то… Язык просто не поворачивается. Да у нее, небось, глаза на лоб полезут! Когда я с ней об этих глупостях речь заведу. Обидится еще!.. Она уж, наверное, и забыла, как это делается. И зачем. И что это вообще такое. У нее, небось, заросло там всё. Мхом. Паутиной. Ладно, посмотрим сейчас.)

— Ладно, Ир, пойдем, в машине поговорим, ─ не дожидаясь ответа, бросил он, махнул рукой в сторону своей машины и пошел чуть впереди, увлекая за собой женщину. Та послушно двинулась вслед за ним.

Сев в машину, Красин немного помедлил, глядя перед собой и собираясь с мыслями, пожевал губами и только потом повернулся наконец к сидящей рядом женщине.

— Ну, прежде всего, Ир, я должен перед тобой извиниться, ─ спокойно начал он. ─ Ничего я про тебя сверхважного и сверхтайного не узнал. Это я слукавил слегка. Чуть-чуть. Самую малость. Специально придумал, чтобы тебя на эту встречу выманить, ─ женщина шевельнулась, и он торопливо продолжил. ─ Но дело у меня к тебе тем не менее действительно есть! И очень серьёзное. Выслушай меня внимательно, и всё поймешь.

(Он понял, что начал беседу не совсем удачно ─ путано, многословно ─ и чувствовал нарастающее беспокойство сидящей рядом женщины. Ирина Николаевна, похоже, вообще начала уже раскаиваться, что села к нему в машину. «Специально придумал!.. выманил!..» Что всё это значит? Чего ему вообще от неё надо? Что он тут затевает? Уж не маньяк ли это какой-нибудь? Кто его знает, чем он тут все эти годы занимался! А теперь свалился как черт из табакерки на её голову!

В общем, всё складывалось как-то не так. Надо было срочно что-то делать. Что-то менять. Красин решил не тянуть больше, а сразу брать, как говорится, быка за рога. Форсировать события и переходить к сути дела.)

— Слушай, Ир, ты в колдовство веришь?

─ Что? ─ замерла женщина и посмотрела на него с ещё большей опаской. Теперь уже как на явного сумасшедшего. К которому черт её дернул залезть в машину.

─ Слушай, да не бойся ты! ─ возможно более убедительным и рассудительным тоном произнес Красин. ─ Никакой я не псих и не сумасшедший. Нормальный человек. Я просто спрашиваю: ну, веришь ты в колдовство, в приметы, в магию?.. Ну, все же хоть немного верят. Обычный вопрос. Ничего особенного. Чего уж ты прямо так… напрягаешься? Так веришь?

─ Ну, не знаю… ─ все еще настороженно протянула Ира. ─ Ну, верю, наверное… В приметы верю. А прочему ты спрашиваешь?

─ Видишь ли, Ира, ─ уже спокойнее произнес Красин, ─ я вчера позвонил по объявлению в газете. (На фиг я ей соврал? Я же сегодня звонил? Ну, не важно.) «Колдовство и ясновидение».

─ И что? ─ с невольным интересом переспросила Ира.

─ Представляешь, он меня сразу по имени-отчеству назвал, колдун этот! Хотя я не представлялся. Я просто номер по объявлению набрал, а он мне сразу говорит: «Здравствуйте, Олег Викторович!»! Можешь себе такое представить?

─ Что, правда? ─ с еще большим интересом и с загоревшимися глазами опять переспросила Ира.

Она, похоже, почти уже совершенно успокоилась и теперь явно заинтересовалась происходящим.

Истинная дочь Евы. Легкомысленная и любопытная. «В любом возрасте», ─ глядя на неё, с невольной иронией подумал Красин.

— Да я сам чуть не обалдел! ─ постарался еще больше подыграть ей он. ─ Рассказал бы кто ─ не поверил! В общем, встретились мы с ним, он у меня прямо в соседнем доме находится, представляешь? ─ и он мне тако-ое предложение сделал! Закачаешься. Путешествие в прошлое!

─ Как это: путешествие в прошлое? ─ зачарованно переспросила Ира.

Перед Красиным сидела маленькая девочка, слушающая с раскрытым ртом волшебную сказку про доброго волшебника.

─ Так! Путешествие в прошлое. Правда, всего только на несколько часов. Я выбираю любой день в прошлом, и он меня туда переносит. Ну, то есть я нынешний оказываюсь в том дне и в том своем молодом теле. Причем он меня заверил, что всё, там происходящее, здесь никак не аукнется. То есть словно в каком-то параллельном мире будет происходить. Так что даже, если погибнешь там ─ просто проснешься здесь, и всё!

(Красин чувствовал, что говорит по-прежнему сбивчиво и сумбурно, да и «погибнешь» зря он сюда приплёл, но решил, что теперь уже не важно. Ничего страшного. И так сойдет. Главное, что слушает. И бояться перестала. Переспросит, если что. Да и как тут последовательно говорить? Тема такая, что сам черт ногу сломит! Он и сам-то, если честно, не до конца ещё во всё это верил и не всё понимал.)

— Вот… ─ Красин попытался собрать разбегающиеся в разные стороны мысли. ─ Да, так вот! Я выбрал тот день, когда я тебе свидание пытался назначить, ─ Ира изумленно на него взглянула. ─ Ну, да. Чего ты удивляешься? Меня больше никогда в жизни так не отшивали! ─ невесело хохотнул он. ─ Запомнилось. Ну, в общем, короче, выбрал, и выбрал! Чего там говорить, отчего да почему! ─ он старался ёрничаньем сгладить возникшую неловкость. Ира молчала.

─ Не мог я тебя забыть! Все эти годы, ─ вдруг неожиданно сам для себя тихо произнес он и опустил глаза. ─ Да… Всё время вспоминал потом. Всю жизнь. Да… Ну, так вот, ─ снова собрался он с мыслями. ─ Колдун этот мне и говорит. Если вы хотите в этот день отправиться, вы сначала встретьтесь с той девушкой, ─ ну, с тобой! ─ и договоритесь с ней обо всем предварительно. Предложите ей тоже туда отправиться, вместе с вами. Поэтому-то я тебе и позвонил. Чтобы всё заранее согласовать. А чтобы ты наверняка пришла ─ пришлось тайны все эти страшные напридумывать. Мадридского двора. Ну, а чего было делать? Встретиться нужно было позарез ─ а вдруг ты откажешься? Надо было действовать наверняка. Короче, всё это неважно! Чего мы о чепухе говорим! Давай лучше о главном, ─ он заставил себя поднять глаза.

Ира все так же смотрела на него в упор и молчала.

(Ладно, хватит дурака валять! ─ вдруг неожиданно разозлился Красин. ─ Комедии все эти любовные разыгрывать. Пастушечьи пасторали. «Ах-ох!..» Дафнис, блядь, и Хлоя. Мальчик— девочка.

Чего я тут млею перед ней, как сопливый мальчишка? Чуть ли не упрашиваю. Да это она должна меня упрашивать, если уж на то пошло! Такое предложение!.. А я тут, видите ли, мнусь-смущаюсь! Ломаюсь, блядь, как мятный пряник. Как будто это мне от неё что-то надо. Да бога ради! Да ─ да, нет — нет!)

— Так, как ты, согласна? ─ уже твердо закончил он, тоже глядя на Иру в упор и не отводя глаз. Да не захочет ─ не надо! Можно в конце концов и с той, двадцатилетней, с ней попытаться договориться. Там, на месте. Так сказать, не отходя от кассы. «С божьей помощью!» Как Александр Сергеевич советовал.

Ира мигнула. Кажется, весь предыдущий рассказ Красина она прослушала просто как некую красивую романтическую историю про любовь. Страстную и безответную любовь к ней её бывшего поклонника, пронесенную им сквозь годы. Историю, хоть и прекрасную и замечательную, но к её нынешней реальной жизни никакого прямого отношения не имеющую.

И теперь этот его простой, ясный и совершенно конкретный вопрос застал её абсолютно врасплох.

Красин отлично почувствовал и понял эту её заминку и сразу же принялся горячо убеждать.

— Послушай! Ты на несколько часов снова станешь двадцатилетней! Представляешь? Ну, вот, просто представь себе это на секундочку. Молодой! То есть вот ты, теперешняя, переселяешься в своё молодое, двадцатилетнее тело! Во время сна. Заснешь завтра вечером, как обычно, и попадешь в тот другой мир. Причем, что бы там с тобой ни случилось, здесь это на тебе никак не отразится! Ты в любом случае проснешься утром, как всегда, в своей квартире, в своей кровати, рядом с мужем.

(Поскольку Ирина Николаевна на это его замечание никак не отреагировала, Красин понял, что так оно и есть, спит она действительно до сих пор с мужем. С этим… как его?.. Любит, значит! Ну-ну!.. Будем надеяться… «С божьей помощью»…)

— Ну, словом, путешествие во времени! ─ энергически закончил он. ─ Как в кино. Бесплатно и ничем не рискуя. Плюсов море ─ такие ощущения! ─ а минусов вообще никаких! Ну?.. Согласна?..

По заблестевшим и широко раскрывшимся глазам немолодой женщины Красин понял, что она, наконец, стала осознавать, о чем именно сейчас идет тут речь.

─ Даже не знаю, что сказать, ─ медленно и недоверчиво произнесла она. ─ Так ты это серьёзно? Ты во все это веришь?

─ Послушай, Ир, какая разница? Веришь, не веришь… Не все ли равно? От тебя же ничего взамен не требуют? Ну, не получится ─ заснешь и проснешься, как обычно. Только и всего. Всё, что мне от тебя надо, это чтобы ты завтра спать легла не позже одиннадцати и чтобы ночью тебя по возможности не будили. Лучше вообще телефон отключи. Вот обеспечь эти условия ─ и всё! А остальное уж тебя не касается. Ничего больше от тебя не требуется.

─ Ну, хорошо, хорошо!.. ─ засмеялась Ира. ─ Ладно, договорились. Если уж ты так настаиваешь.

Поскольку последнее её шутливое замечание было произнесено тоном, явно более игривым и фамильярным, чем все предыдущие, то Красин наконец решился.

— Ну, естественно, настаиваю! ─ с такой же шутливой фамильярностью подхватил он и даже подмигнул слегка с улыбкой глядящей на него Ире. ─ Я же не просто так. У меня же на то свои причины есть!

─ Да? ─ всё так же, даже и ещё чуть-чуть более игриво переспросила Ира. ─ И какие же?

— (Какие-какие!.. А то ты не понимаешь! «С божьей помощью»!) Ну, я надеюсь, что ты меня там опять так же не отошьешь, по крайней мере! Чего я туда лечу, чтобы ты меня опять послала, что ли? Я же не мазохист какой-нибудь!

─ А зачем ты туда летишь? ─ кокетливо взглянула на него Ирочка. Тон её стал еще более доверительно-фамильярным.

(Ага! Дело, кажется, идет на лад! ─ подумал с радостью Красин. ─ «Лад», кстати сказать, это «дал» наоборот. Почти — «дала». Без одной буковки. Именно! Почти дала! Почти прямой вопрос. Всё она уже прекрасно понимает! ─ мелькнуло у него в голове. ─ Мы с ней, по сути, почти открытым текстом уже разговариваем. Почти уже обо всем договорились. Почти дала!

Хотя, с другой стороны, что значит: «дал наоборот»? ─ вдруг неожиданно сообразил он. — «Дело идет на лад». К ладу. К «дал наоборот». В смысле, «дала». «Дала наоборот». Это ещё что такое? То есть не дала ни черта, что ли?.. Или дала, но наоборот? С обратной, блядь, стороны!.. А если, между прочим, «на» отдельно поставить, то вообще — с двух сторон получится. «Дала на оборот». Сначала с одной стороны дала, а потом оборотик такой совершила, перевернулась ─ и с другой дала… Тьфу ты! Что за чушь в голову лезет! Ересь лингвистическая. Это у меня от волнения. От-т!.. Волнения! Волнуюсь, прям, как мальчик пятнадцатилетний. Который первый раз девочку дать упрашивает. «Девочку», блядь! На оборот.)

— Мы туда летим! Мы! ─ с нажимом подчеркнул он. — Ну, представь: мы оба молодые, двадцатилетние… Причем колдун этот сказал, что и чувства и желания у нас там будут, как у двадцатилетних. С этим всё у нас тоже будет в полном порядке.

Красин сделал выразительную паузу и совсем уже откровенно посмотрел на Ирочку. Ирочка по-прежнему многообещающе улыбалась и против такого его тона и поведения явно не возражала.

(А может, она мне и здесь даст? ─ внезапно осенило Красина. ─ Предложить ей прямо отсюда ко мне поехать!.. Коньячок дома есть…─ он заколебался. ─ Да нет, не стоит, ─ решил он все-таки потом. ─ Испорчу только всё, чего доброго. Испугается ещё. Зажмётся. Потом опять два часа уговаривай.

Да и желания-то особого в общем-то нет. Опозоришься тут… Короче, и не стоит, и не стоит. Всё ясно. Логика железная. Стоит, только когда стоит.

Так что лучше уж её там, в том мире поиметь. Когда и у меня всё стояло, и она того стоила.

Когда она молоденькая ещё была. Свеженькая. Новьё! Свежачок-с. А сейчас что! БУ. Секонд хенд. Повторная утилизация.)

— И никто никогда ни о чем не узнает! ─ привел он в заключение свой самый главный и решающий довод. ─ Ну!?.. Представляешь?

─ Ну-у… не зна-аю… ─ капризно, как ребенок, надув губки, протянула Ирочка, искоса на него взглянула и слегка прищурилась.

Взгляд её был настолько откровенным и каким-то мечтательно-оценивающим, что Красина даже в жар бросило. Он вдруг почувствовал, что у него эрекция и, более того, ему показалось, что и Ирочка это отлично заметила, и ей это сейчас отнюдь не неприятно. Даже наоборот. Нравится. Льстит её женскому самолюбию. Вообще Красин неожиданно сообразил, что он как-то перестал замечать возраст своей бывшей несостоявшейся возлюбленной. Она словно бы помолодела вдруг прямо у него на глазах. Без всякого колдовства. Перед ним опять сидела та самая двадцатилетняя девочка, красивая и желанная.

(Черт! Может, всё же попробовать? ─ снова молнией пронеслось у него в голове. ─ Взять сейчас и предложить!..)

— Знаешь, Ир, ─ всё так же откровенно глядя прямо ей в глаза, медленно сказал он, ─ я вот смотрю на тебя сейчас и снова вижу ту, двадцатилетнюю девочку. Такую же молодую и красивую. (Женщина зарделась. Ей было явно приятно это слышать.) Как будто и не было этих лет.

Может, у нас и здесь что-нибудь получится? А? Потом… после свидания в том мире? Как ты думаешь?

─ Н-не знааю… ─ как-то знойно, томно, обволакивающе произнесла женщина и медленно пожала плечом.

Красину почему-то показалось, что она слегка разочарована. Дьявольщина! Как был я рохлей, так им и остался. Надо было ее прямо сейчас к себе в постель тащить. А не менжеваться тут. А в том мире ─ уж само собой!

— Ладно, подождем до завтра, ─ резюмировала Ирочка, несколько насмешливо поглядывая на своего сидящего в соседнем кресле кавалера. (Красину даже стыдно под её взглядом стало. Взрослый мужик! Сидит, ёрзает и слюни пускает. «Ну, что ещё надо сделать! Может, он потому туда и летит, что ему здесь никто не даёт?») ─ А там видно будет. Давай, выпускай меня, пойду я. (Красин безропотно поднял кнопку блокировки дверей.) А то дома волноваться начнут. Я сказала, что вернусь через час.

─ Ну, значит, завтра в 11 ложись спать, ─ еще раз напоследок проинструктировал женщину Красин. ─ А лучше, и ещё раньше. И телефон не забудь у себя в спальне отключить.

─ Хорошо. Я всё поняла. Ну, пока.

─ Пока. Да! Так давай, я тебя до дома довезу! ─ спохватился он.

─ Нет, не надо, не надо! ─ Ирочка уже открывала дверь. ─ Я сама доеду. Тут рядом.

─ Ну, смотри.

─ Ладно, до свиданья.

─ До завтра. Надеюсь!

─ Пос-мот-рим! — Ирочка последний раз ободряюще-кокетливо ему улыбнулась и вышла из машины. Красин некоторое время наблюдал за ней, как она отходит от машины… идет к автобусной остановке…

А ножки-то у нее ничего! ─ с удовольствием отметил он. ─ Да и попка… Очень даже ничего. Да и вообще… Не зря я на неё в свое время глаз-то положил. Товар первый сорт. Экстра. Эксклюзив! Жаль, конечно, что всё так глупо тогда получилось. Впрочем, она-то здесь причем? Это я во всем виноват. Вел себя, как последний кретин. Как убогий какой-то.

Сю-сю-сю!.. Чего она, интересно, вообще обо мне тогда подумала? Надо будет спросить при случае.

«Мы с ней так смеялись!» ─ тут же вспомнились ему слова ее будущего мужа, и он почувствовал, как горячая краска стыда заливает ему лицо.

Ладно, блядь, разберемся. С этим уродом мы ведь там, кстати, тоже встретимся! ─ вдруг сообразил он. ─ Прекрасно! Вот и пообщаемся. Поближе. Потеснее. А то мы тогда чего-то так и не договорили. В общем, поглядим ещё, «кто из нас запоёт, кто заплачет». И кто в итоге будет смеяться последним.

5

Весь следующий день Красин провел как в чаду. Время остановилось. Казалось, эти проклятые 11 часов вообще никогда не наступят.

— Что это с тобой? ─ участливо спросила его жена. ─ Какой-то ты сегодня не такой.

─ Да чувствую себя что-то неважно, ─ привычно отмахнулся он. ─ Давление, наверное, скачет. К перемене погоды.

─ Я вот тоже вчера плохо себя чувствовала. Какие-то магнитные бури еще сейчас, говорят… ─ завела свою бесконечную шарманку жена, но Красин её уже почти не слушал.

За долгие годы супружества он давно уже научился в таких случаях сразу же отключаться и потом лишь эпизодически «отмечаться» и напоминать о себе всякими там тягуче-неопределенными: «Да-а!..», «Поня-ятно…», «Я-ясно…» и т. п. Для поддержания плавного течения беседы с женой этого было обычно более, чем достаточно. Большего никогда и не требовалось.

Уже ближе к половине одиннадцатого Красин стал укладываться спать. Жене, самой собой, вздумалось именно сегодня посмотреть вдруг телевизор. Какую-то там чушь, то ли клоунадку, то ли викторинку. Шоу, блядь, короче. Из жизни счастливых имбецилов. Красин закатил по этому поводу самую настоящую истерику. Он был настолько взвинчен и возбужден, что жена даже испугалась.

— Да что с тобой сегодня!?

─ Ну, чувствую я себя сегодня плохо!! Голова болит. Хочу спать пораньше лечь! Можешь ты это понять?! Можешь?! И не буди меня сегодня ни в коем случае!! Не вздумай! Я таблетку на ночь выпил. Поняла?!

В конечном итоге ровно в 11 часов он уже был в постели. Жена тихо посапывала рядом. Она, кажется, вообще сразу отрубилась, как только голова её коснулась подушки…

Странно… ─ удивился Красин. ─ Обычно она ещё полчаса ворочается, как минимум, ─ заснуть не может.

Он опять прислушался к её ровному сонному дыханию и недоверчиво хмыкнул: «Действительно спит! Замечательно, конечно, но как-то странно. Что, чудеса уже начались?» ─ мысленно спросил он напоследок с иронией у своего нового знакомого ─ колдуна-ясновидящего, и закрыл глаза.

II

«Корабли в моей гавани.

Не взлетим ─ так поплаваем.

Стрелки ровно на 2 часа —

Назад!»

Современная эстрадная песенка.

1

Олег Красин, двадцатилетний студент-третьекурсник одного из престижных московских вузов, торопливо догонял быстро идущую впереди тоненькую рыжеволосую девушку в развевающемся на ветру платьице. На улице было тепло, почти жарко ─ соответственно, и одет был Олег по-летнему. Рубашка с короткими рукавами, какие-то, допотопного фасона тонкие летние брюки и такие же немыслимо-архаичные легкие туфли.

Ну, и видок у меня! ─ подумал Олег Викторович, пробежал по инерции ещё несколько шагов и вдруг, остановившись как вкопанный, начал в каком-то почти болезненном недоумении себя рассматривать и ощупывать. Он даже про идущую впереди девушку забыл. Впрочем, с ней в этот момент творилось, судя по всему, приблизительно то же самое. По крайней мере, вела она себя абсолютно так же точно, как и он. Как какое-то зеркальное отражение. Тоже вдруг резко остановилась и в какой-то явной растерянности недоверчиво осматривала и даже ощупывала себя.

В голове у Красина творилось нечто невообразимое. Как у Кисы Воробьянинова при виде своих стульев на витрине в комиссионке. Там били колокола и играли фанфары. Словно он выиграл неожиданно в лотерею миллион долларов и теперь вообще потерял на время от радости способность соображать. Нет-нет! Он всё прекрасно помнил: колдуна, все его объяснения… всё прекрасно понимал: где он, зачем, как и почему здесь оказался; но одно дело просто абстрактно, чисто умозрительно что-то понимать, и совсем-совсем другое ─ наяву чувствовать! Все эти новые ощущения, сразу, мгновенно, без подготовки обрушившиеся на него, с головой его захлестнувшие: ощущение свободы, силы, молодости! ─ все они были настолько неожиданными и яркими, что буквально ошеломили, ослепили его! Сбили с ног!

Захватили врасплох! Он, кажется, даже шатался как пьяный.

Наконец он пришел хоть немного в себя и поднял глаза на стоящую в нескольких шагах от него Иру Беляеву. Та держала в руках маленькое зеркальце и напряженно в себя всматривалась.

— Красивая, красивая! ─ вполголоса шутливо заметил Красин, подходя к девушке. В том, что это именно та Ирочка, с которой он вчера встречался, он практически не сомневался. Всё поведение стоящей перед ним девушки совершенно неопровержимо о том свидетельствовало. Абсолютно. Ясно и недвусмысленно.

— Ну и как? Впечатляюще?

─ Эт-то?..

─ Я-я! ─ улыбаясь во весь рот, подтвердил Красин. ─ Привет из будущего!

─ С ума сойти! ─ прошептала девушка и откровенно пробежалась по нему взглядом. ─ Это действительно… вы?

─ «Ты», «ты»! Ты забыла, сколько нам лет? Да и мы же, вроде, вчера ещё только на «ты» были?

─ Да… Но всё это настолько невероятно, что я никак в себя придти не могу. Так я что, сплю сейчас в том, реальном мире?

─ Да, спишь. Я же всё вчера тебе объяснял. Ну, позавчера!.. Помнишь?

─ Да, помню, конечно, но… Я так до конца во всё это и не верила, если честно…

─ Если честно, я и сам до конца не верил, ─ признался Красин. ─ Как в такое можно поверить!? Но, как видишь…

─ Д-да.

(Долго мы ещё тут дакать стоять будем?! ─ раздраженно подумал Красин. ─ Время пошло. Тут каждая минута, каждая секунда на счету, на вес золота, а мы стоим болтаем! Как будто там не наболтались ещё. «Ближе к телу!» ─ как говорил Ги де Мопассан. Время ─ деньги!)

— Слушай, Ир, ─ пристально глядя прямо в глаза девушке, как тогда в машине, с расстановкой произнес он. ─ Мы теряем время. Драгоценное. А у нас его не так уж и много. Всего-то пара часов. Единственные в жизни! Которые больше никогда не повторятся. Никогда!

─ Я тебя что-то не совсем понимаю, ─ покраснела и даже чуть-чуть отодвинулась та. ─ И я тебе, кажется, ничего не обещала.

(Красин даже растерялся на секунду от такого её нахальства. А потом почувствовал медленно поднимающуюся злость.

Ни фига себе!! Нет, ну, ни фига себе! Как это «не обещала»!?

Она что же, кинуть меня решила? По второму разу? «Я, видите ли, тебя не понимаю»! Вчера, блядь, всё прекрасно понимала, а сегодня нет! Это что же такое делается-то? Что это ещё за штучки? Я сюда что, специально за этим из другого мира притащился? И эту суку сюда притащил. Чтобы меня ещё и здесь, по второму разу кинули?! Для полного, так сказать, счастья.

Ну нет, дорогуша, второй раз этот номер у тебя больше не прокатит! Мне, слава богу, теперь не 20 лет. Так что давай-ка… «С божьей помощью»!..)

— Ах, ты не понимаешь?.. И ничего не обещала?.. ─ насмешливо переспросил он и окинул девушку совершенно недвусмысленным и откровенно-раздевающим взглядом. Та ещё больше покраснела и ещё немного отодвинулась. ─ Не ожидал я от тебя этого, честно говоря, не ожидал… Мы же, вроде, вчера до всего договорились? И всё ты, как мне показалось, прекрасно понимала? Так, значит, я ошибся?.. Жаль, очень жаль… Ах, как жаль! Ну, что же, извини тогда! ─ совсем уж издевательски закончил он и даже скорбно покачал головой. ─ Жаль, конечно, что всё опять так получилось, по второму разу, но что ж поделаешь! Извини.

Ира холодно посмотрела на него, как на пустое место, молча повернулась и пошла прочь по улице.

(Ну, ни хуя себе! ─ потрясенно подумал Красин. ─ Она что, собирается просто так вот взять и уйти? И это в благодарность за всё, что я для неё сделал!? Сюда притащил! Нет, ну, ни хуя себе!)

— Минуточку, Ирина Николаевна, одну минуточку! ─ окликнул он быстро удаляющуюся от него девушку. Та в ответ лишь ускорила шаги.

(Ну-у, су-ука!.. ─ снова поразился Красин. ─ Ну, явно ж собирается просто удрать, и всё! Просто кинуть меня, как последнего лоха. Это ж надо!)

— Да не бегите Вы! ─ опять громко крикнул он ей в спину. ─ Никуда Вы здесь не убежите! Вы же ничего про этот мир не знаете. Я ведь Вам вчера не всё ещё порассказал. Кое-что и про запас оставил. На всякий, так сказать, пожарный. И, как выяснилось, не зря! Вот и хочу сейчас кое о чем предупредить.

Девушка вздрогнула и остановилась. Потом медленно, словно через силу, повернулась лицом к Красину и вопросительно на него уставилась.

Тот неторопливо к ней приблизился, нагло ухмыльнулся прямо в лицо и всё так же наставительно-издевательски произнес:

− Ну, куда ж Вы так спешите, уважаемая Ирина Николаевна? Я же ещё не кончил.

Он снова ухмыльнулся, теперь уже этой своей невольной шутке. Ирочка, похоже, её тоже отлично поняла, и лицо её закаменело.

(А она ведь мне вообще давать не собирается! ─ окончательно сообразил наконец Красин. Он всё никак не мог поверить в происходящее и в поистине дьявольское коварство стоящей перед ним женщины. «Женщины», блядь!.. Змеи подколодной! ─ Ни под каким видом! И прямо-таки оскорбленную невинность передо мной тут розыгрывает. Девочку-недотрогу из себя корчит! Недотраху. Нет, ну, каково!! Это нечто!)

— Так вот, милочка! Если Вам что-то здесь, в этом мире, не нравится, то я Вас с превеликим удовольствием верну назад, в будущее. Прямо сейчас! Как Вам такой вариант? Я это могу сделать в любой момент.

Ирочка побледнела и отшатнулась. Удар попал точно в цель. Возвращаться назад ей явно не хотелось. Некоторое время она смотрела на Красина во все глаза, словно пытаясь на лице его прочесть, правду ли он говорит, потом прошипела, как разъяренная кошка: «Я тебе не верю! Это ты всё сейчас придумал. Чего ж ты мне вчера тогда ничего не сказал?»

(Ну, су-у-ука!.. ─ в очередной раз поразился Красин. ─ Так она что же, ещё вчера весь этот вариант придумала? С самого начала? Кинуть меня под любым предлогом и убежать. Обидеться, там, на что-нибудь… А со мной вчера специально в машине заигрывала. Мозги мне пудрила да глазки строила. Чтобы побольше всего выведать, что и как, и чтобы я не соскочил раньше времени.

Ну, женщины, женщины!.. А я-то, дурак несчастный, перья и распушил!.. Раздулся от гордости как индюк. Как петух индейский. «Да я её прямо сейчас!..» «Да вон она уже поплыла, на всё готовая!..» Да я!.. Да она!.. Ну и ну! Ай, да Ирочка! Ну, и стервозочка! Нет, ну, это надо же! Ну, это уж совсем!)

— А ты проверь! ─ усмехнулся он, по-прежнему глядя на неё в упор, и через паузу добавил. ─ О! Я вижу, мы снова на «ты»? Это обнадеживает. Ну, так что?

В глазах у стоящей напротив девушки что-то дрогнуло. Секунду ещё она колебалась, потом решительно произнесла: «Ладно, хорошо. Так что тебе от меня надо?»

(Ага! Понятненько. «Дам разочек, на скорую руку перепихнемся, и всё. Мы в расчёте.» Жди!! Как бы не так!

Красин почувствовал, что в нем закипает постепенно самая настоящая злоба. Раздражало ещё и то, что не было уже никаких решительно сомнений в том, что, как сексуальный партнер, он абсолютно никакого интереса для Ирочки Беляевой не представляет.

Всё, что она хотела, это быстренько с ним как-нибудь разделаться и улизнуть. Это было сильнейшим ударом по самолюбию. Все те распрекрасные и расчудесные иллюзии, которыми он себя все эти годы тешил: «вел я себя глупо!..», «она растерялась…», мгновенно разлетелись вдребезги. Сомневаться больше ни в чем не приходилось.

За каким дьяволом я тогда вообще сюда припёрся!? Выбрал, блядь, денёчек в прошлом! Колдун этот проклятый насоветовал. Ясновидящий.)

— Ты прекрасно знаешь, что мне от тебя надо, ─ грубо ответил он. (Хватит дурака валять! Не хочешь по-хорошему ─ будет по-плохому. Чего с этой стервой церемониться!) ─ Только ты, кажется, вообразила себе, что ты мне тут условия какие-то ставить можешь? Торговаться со мной? Так это ты брось! Об этом сразу забудь. Или будешь просто делать, что я говорю, или ─ скатертью дорога!

Так что выбирай. А нужна ты мне здесь только для секс-услуг. Как резиновая кукла. Сосать и ножки раздвигать, когда у меня встанет. Всё! Ну? Так, как?.. И хватит из себя целку строить!! ─ в бешенстве заорал он, видя, как она часто заморгала, явно намереваясь заплакать. ─ Девочку-дюймовочку. Или прямо сейчас отсосёшь у меня для начала в ближайшем подъезде, или проваливай! Ну?!

Ира явно растерялась. К такому повороту событий она, похоже, оказалась не готова. Но, к чести её, колебалась она совсем недолго. Красин помнил её, как девушку мечтательную и сентиментальную, но сейчас она предстала перед ним абсолютно в ином свете. Миг! ─ и решение было принято.

— Хорошо, я согласна! ─ твердо сказала она. ─ Я хочу остаться здесь.

─ То-то же! ─ злорадно ответил Красин. Раздражение его всё ещё по-прежнему не проходило. ─ И вот ещё что. Нечего из себя Зою Космодемьянскую разыгрывать. Идущую на муки ради великой цели. С соответствующим выражением лица. Нравлюсь я тебе или нет ─ делай вид, что нравлюсь. Что без ума от меня, жить без меня не можешь. Что только и мечтала всю жизнь, как бы у меня в подъезде отсосать. Чтобы я поверил.

А иначе ─ пеняй на себя! Надоешь ─ назад отправлю. Тут и других баб полно. Так что старайся не надоесть. Это в твоих же собственных интересах. Всё понятно?

─ Да, мой господин! ─ присела в шутливом реверансе Ирочка. И нежно улыбнулась. Слезки на её глазах мгновенно высохли.

Красин даже рот от удивления разинул. Господи ты боже мой! Это что же, все женщины такие? Свят-свят-свят! С нами крестная сила! Да это не Ирочка, а просто дьявол какой-то во плоти! Черт в юбке! Сатана. Демон-искуситель.

Красин всё прекрасно понимал, знал, что она играет, хитрит, лукавит, лицемерит, и в то же время смотрел на неё и чувствовал, как в нем растёт желание. Он просто не мог ему противиться. Оно было изначально заложено в нем на уровне инстинкта. Как программа в роботе. Нормальная реакция самца на призывный зов готовой к спариванию самки. Разум, здравый смысл ─ всё тут бессильно. Противиться невозможно. Для этого надо сначала перестать быть самцом. Перестать быть мужчиной. Изменить своей сущности, своей природе.

Он подошел к девушке вплотную, пожирая глазами её тело. На улице никого не было, и Красин испытывал совершенно нестерпимое желание к ней прикоснуться, взять за грудь, погладить по попке…попочке…─ такой соблазнительной, манящей, упругой!.. но все-таки не решился пока этого сделать. Попадешься ещё по-глупому, задержат дружинники какие-нибудь, комсомольцы, блядь, отмороженные на всю голову, за нарушение общественной нравственности ─ просидишь потом эти два часа в кутузке. Да и отпиздят ещё, к тому же, чего доброго! Будет тебе путешествие в прошлое! Полёты во сне и наяву.

Не спешить! Ни в коем случае не спешить! Надо здесь хоть для начала осмотреться слегка. Понять, что к чему. Освоиться. А потом уж и резвиться… Черт! Но хочется как! Сил нет! Молодая кровь играет. Кипит-бурлит.

Он схватил девушку за руку и буквально потащил её за собой в первый попавшийся ему на глаза подъезд. Ира, впрочем, и не сопротивлялась. Кода в подъезде, слава богу, не было. Как только дверь захлопнулась, Красин сразу же набросился на Ирочку и принялся жадно хватать и ощупывать её тело. Грудь… ягодицы… Потом одной рукой задрал ей подол платья и, весь дрожа, сунул другую руку туда… в глубину… под платье… между её ног… в обитель грёз! От прикосновения к её телу, бедрам, ляжкам, платью, белью возбуждение его стало настолько сильным, что он почувствовал, что всё! Ещё одно какое-то мгновенье ─ и он немедленно кончит! Сейчас! Сию же минуту! Прямо себе в трусы!

Он отпустил Ирочку и принялся трясущимися руками расстегивать пуговицы на ширинке. Ирочка быстро опустилась перед ним на корточки, придвинулась вплотную и приоткрыла ротик.

Как только Красин сумел наконец справиться с пуговицами, она сразу же торопливо придвинулась ещё ближе, схватила его торчащий из брюк, горячий, возбужденный и неестественно-твердый, словно палка, член правой рукой и мгновенно направила его себе глубоко в рот. И практически в тот же момент Красин кончил. Наслаждение, которое он при этом испытал, было настолько сильным, что на несколько секунд он буквально потерял сознание. Всё поплыло перед глазами, а когда он пришел в себя и опустил глаза, то увидел, что Ирочка всё так же сидит перед ним на корточках и, улыбаясь, снизу вверх на него смотрит. Он ласково потрепал её по голове, она улыбнулась чуть шире, потом опять бережно! очень бережно! почти любовно взяла обеими руками его полуобмякший уже член, тщательно облизала языком головку (ощущение было очень резким, и Красин несколько раз опять сладострастно вздрогнул) и только после этого легко поднялась на ноги.

Красин быстро привел себя в порядок, и они с Ирочкой вышли из подъезда. Всё происшедшее заняло буквально пару минут. Красин чувствовал себя в этот миг абсолютно счастливым. На седьмом небе! Парящим в каких-то волшебных облаках. Эмпиреях. Ему только что сделала совершенно сказочный минет девушка, о которой он мечтал всю свою жизнь.

2

— Куда пойдем? В институт? — сияя весь от переполнявшего его счастья, переспросил Красин вопросительно глядящую на него Ирочку. Господи! Как хорошо! Та чуть улыбнулась и кивнула. Он быстро осмотрелся и сжал ладонью её ягодицу.

Девушка почти не возражала. («Ну, подожди, Олег! Не надо. Люди же!..») Платье и трусики на ней были совсем тоненькие. Красин почувствовал, что на восстановление сил для новых подвигов времени ему потребуется совсем немного.

Ура! Да здравствует молодость! Этак разика два-три я ещё уж точно успею! — радостно подумал он. Ему хотелось петь и кружиться на месте. Всё было великолепно! Погода, настроение, Ирочка рядом. Стоит только руку протянуть. Жизнь прекрасна и удивительна!

«Вот что! Жизнь прекрасна, товарищи! И она коротка — это самое, самое главное!» — пропел, точнее, проблеял он. Слуха у него никогда не было. Голоса, собственно, тоже. Ирочка мельком на него взглянула, но промолчала. Последняя, только что самим им проблеянная фразочка его, впрочем, слегка отрезвила.

Да, кстати! Насчёт «коротка». Времени-то у нас на самом деле совсем мало. Надо поторапливаться. На сокурсников посмотреть новыми глазами. Примерно зная уже, что с ними всеми дальше будет. А про некоторых так и вообще конкретно. Сашка Шабанов, вон, разобьётся через год. Или Жэка из нашей группы… Чёрт! Неужели я их всех сейчас опять увижу? Ну, дела!

Он покосился на молча идущую рядом Ирочку. Та шла, о чем-то глубоко задумавшись. По губам её блуждала какая-то неопределенная улыбка. Странная какая-то… То ли мечтательная, то ли… непонятная, в общем, какая-то. Чудная.

— О чем задумалась? — игриво толкнул он локтем девушку.

Та медленно перевела на него глаза:

− Как это время провести?.. — все так же задумчиво, словно про себя, будто размышляя вслух, тихо проговорила она. — Эти два часа… Единственные в жизни. Больше ведь они никогда не повторятся. Больше молодой мне уже не быть. Никогда. Ни-ког-да.

— Да-а уж… — не зная, что на это сказать, протянул Красин.

Какой-то слишком уж серьезный тон девушки его слегка озадачил. Чего это она? Хотя с другой-то стороны, если подумать, действительно? Никогда! Два часа молодости! Немыслимый подарок судьбы. И на что я его потратить собираюсь? Ирочку ещё пару раз трахнуть? Высшая цель?

А на что я должен его тратить? На размышления о смысле жизни? О том, что всё на свете превратно, всё на свете коловратно? Так об этом я ещё и дома вдоволь надумаюсь. Когда вернусь. Благо, ничем другим мне там и заниматься-то особо нечем. В моем-то возрасте. Сиди себе и думай. Хоть до посинения.

А здесь не думать надо, а делать. Делать! Молодо-зелено, погулять велено. Люби, пока любится! Еби, пока… М-да…В рифму не получается. Не поэт-с. Ну, не важно. Пока молод, в общем. Пока хочется! Пока можется. Пока стоит. А уж потом!.. Эх, хвост-чешуя! «А то, что придется потом платить, / Так ведь это ж, пойми, потом!» Гори всё потом синим пламенем! Не по две молодости жить!

Это, пожалуй, чуть ли не единственное, кстати сказать, что я за всю свою жизнь дурацкую и никчемную все-таки понял. Усвоил. Поздновато, конечно, как обычно, поздновато… но вот судьба дает мне ещё один шанс. Снова молодым два часа пожить. Настроение у неё, старой ведьмы, наверное, просто хорошее было. Сыта она была по горло, до отвала. Обожралась. Слопала какого-нибудь бедолагу, ну и раскисла. Расслабилась. Дай, думает, теперь доброе дело от скуки сделаю. Просто для разнообразия. Вот и…

Повезло, блядь, мне, короче! В лотерею выиграл. В жизненную. В первый и последний раз. Подфартило. Ну, так ─ живи!

Вместе с Иркой, кстати, на пару. Вот она о том же самом, небось, сейчас и думает, бедняжечка, головку свою маленькую ломает. Как половчее этим выигрышем своим распорядиться. Подарочком, блядь, паскуды-судьбы. Даром её, нежданным-негаданным. «Бойтесь данайцев, дары приносящих», ─ сразу же припомнилась ему подходящая случаю цитатка.

Что в переводе на русский язык означает: бойтесь троянских коней, ─ мрачно подумал он. ─ А судьба-злодейка только таких обычно, тварь, и подбрасывает. Троянских. С начиночкой. С сюрпризцем-с. Когда внешне-то конь и конь, а внутри пиздец сидит. И ждет своего часа. Всякие там полоумные менелаи-одиссеи, черти бы их побрали!

Ладно, впрочем. Плевать! У нас, у русских, и другая поговорочка на этот случай имеется. Припасена, так сказать. Мудрость веков. «Дареному коню в зубы не смотрят». Даже троянскому. Разберёмся!

— Ладно, кончай грустить! ─ снова толкнул он Ирочку. ─ Долгая дума ─ лишняя скорбь! Думать не думать, тому же быть. Давай оторвёмся там по полной, вот и всё! Хоть сто лет думай, а лучше этого не выдумаешь!

Ирочка с удивлением на него посмотрела, и Красин спохватился: «Чего это я одними пословицами-поговорками загвоздил, как скоморох на ярмарке? Начитался, блядь, за свою жизнь всякой дряни! Вот она теперь из меня и прёт. Отрыжка образования. Своих-то мыслей нет. Все заёмные. Очень удобно! Чуть что, сразу раз! ─ цитаточка-поговорочка! Шуточка, блядь, прибауточка. Чего-то у меня от всех этих мыслей мудацких опять настроение портиться начало. А такое было прекрасное!.. Завязывать надо со всеми этими думаньями. Самокопанием. Со всей этой достоевщиной».

— Слушай! ─ вдруг внезапно как вкопанный остановился он, с недоверием глядя на Иру. Та тоже остановилась и с недоумением на него посмотрела.

─ Ну, что? Чего ты на меня так смотришь?

─ Посмотри-ка на себя в зеркало.

─ Зачем?

─ Посмотри-посмотри!

Ирочка пожала плечами и полезла в сумочку.

— Ничего не замечаешь?

─ А что я должна заметить?

─ Чего, правда, ничего не видишь?

─ Да нет, вроде…

─ Ты изменилась! ─ возбужденно заявил, почти закричал Красин.

─ Стала красивее. Гораздо красивее! Вообще просто красавицей какой-то стала писаной-неписаной! Прямо как из сказки. Ирина Прекрасная. Ей-богу!

Он отступил на несколько шагов, окинул девушку восхищенным взглядом и даже языком от восторга зацокал:

— Це-це-це! Ну, у тебя теперь и фигурка! Класс! Куколка. Да ты просто богиня теперь какая-то! Венера Милосская. Афродита. Киприда. Таких вообще в жизни не бывает!

Ирочка, раскрыв от изумления рот, некоторое время его слушала, потом судорожно схватила свое зеркальце и стала жадно в него вглядываться.

— Да… Не может быть! Правда… Это и я, и не я… У меня вот здесь… И… Да! Всё исчезло! Что это значит?! Что же это такое-то!? ─ впилась она в Красина горящими глазами. ─ И фигура тоже?

─ Да ты бы на ноги свои сейчас посмотрела! От ушей! ─ Красин вдруг подбежал к девушке и бесцеремонно схватил её за грудь. Та от неожиданности в испуге отпрянула. ─ Ну, точно! У тебя какой размер груди был? Второй? ─ девушка, чуть смутившись, нехотя кивнула. ─ А посмотри, что сейчас!

Ирочка торопливо ощупала себя и подняла на Красина совершенно ошалелые глаза:

— Мама родная!

─ Да ты же у нас теперь секс-бомба! ─ засмеялся тот. ─ Мне, дело прошлое, всегда казалось, что у тебя грудь немножко маловата. Ну, так… самую малость. А вот теперь ─ в самый раз. Тютелька в тютельку! Как раз то, что надо. Самое оно. Как раз, как мне нравится.

Красин немного помедлил, прислушиваясь к себе и к своим новым ощущениям, и уже более спокойно и почти задумчиво продолжил:

— Ты стала именно такой, какой я хотел всегда тебя видеть. Идеальной девушкой моей мечты. Идеальной Ирой Беляевой. Твоя внешность подстроилась под мои вкусы. Улучшилась, ─ он ещё немного помедлил. ─ Но внутренне ты нисколько не изменилась. Странно… Ни на йоту! Ты именно та женщина, с которой я вчера встречался. Пардон, позавчера! Чего это я всё время путаю? Второй раз уже… Да… Ты та же… Не лучше и не хуже.

─ Откуда ты всё это знаешь? ─ пораженно спросила Ирочка.

─ Знаю!.. ─ так же задумчиво ответил Красин. ─ Знаю и всё. Чувствую. Меня колдун этот предупреждал, что у меня какие-то новые и необычайные ─ ну, необычные, в смысле, ─ возможности здесь появятся. Вот они, кажется, и появляются.

Он так и сказал: Вы их почувствуете. Вот я их сейчас действительно и чувствую… Только мне почему-то кажется, что это ещё не конец, ─ после очередной паузы ещё более задумчиво добавил он. ─ Будут и ещё какие-то. Будет и продолжение.

(И только меня всё это почему-то совсем не радует, ─ продолжил он уже про себя. ─ Черт его знает, почему. Не радует вот ─ и всё! Душа чего-то ноет… Мозжит.

К чему все эти фокусы? В какие игры тут со мной играют? Казалось бы, чего уж проще? Если она внешне так легко изменилась ─ то пусть бы и внутренне под меня подстроилась. Влюбилась бы в меня как кошка и бегала бы сейчас за мной на веревочке, в рот мне смотрела.

Однако нет! Внутренне она такой же точно стервой как была, так и осталась. Даже ещё хуже стала. Опаснее. Суперкрасивой стервой. Суперстервой. А это вообще гремучая смесь! Атомная секс-бомба. Нейтронная, блядь. Убивающая всё живое в округе. Ни у кого после неё даже и не шевелится!

Хотя, впрочем, мне-то что? Куда она от меня денется? Она же по-прежнему боится, что я её назад отправлю. А сейчас ещё больше бояться будет, собственными глазами увидев, какой я тут, оказывается, великий и всемогущий. Воочию, так сказать, узрев.

А кстати, могу я её, действительно-то, назад отправить?.. Хрен его знает! Может, и могу. А может, и нет. Не разберу пока. Да ладно! Никуда она от меня не денется. Это ясно.

Да и вообще! Должно же быть у неё ко мне хоть капелька признательности, благодарности, что ли, в конце-то концов! За то, что я её раскрасавицей такой сделал. Совесть-то у неё есть?.. Хотя, какая у этих баб совесть?! Накладные ресницы у них вместо совести. Одеваются и снимаются по мере необходимости…

Ладно, не о том я сейчас думаю. Не о том! Что-то там ещё такое было… важное…Что-то такое…Что-то мне ещё колдун этот из булочной говорил. Ясновидящий, блядь, этот. Или предупреждал… Предостерегал… Что же… что же?..

А, да! «Будьте повнимательней с этими своими новыми возможностями!» Или «поаккуратнее»?.. Ну, не помню, не суть важно. Что в лоб, что по лбу! Ну, и чего? Что сей сон значит? Что значит «повнимательней-поаккуратней»?.. Так, может, зря я тогда Ирку-то такой мисс мира сделал? На страх всем местным комсомолисткам. Она меня и в своем прежнем виде в общем-то вполне устраивала… Если уж на то пошло…

Как же она теперь домой-то поедет? Опять в старуху превращаться из Ирины Прекрасной? Из богини. Женщины же к таким вещам крайне болезненно относятся…

Хотя, а я-то тут причём? Это же независимо от меня всё случилось. Я тут ни сном, ни духом. Вообще не при делах… Или всё-таки «зависимо»?.. Сам же хотел?.. И вот, пожалуйста. Кушать подано!

А, черт!! Ничего я уже не понимаю! Во всех этих, блядь, ваших психологических закидонах и хитросплетениях. Головоломках ваших мудацких. «Зависимо!..», «независимо!..» «Хотел!..», «не хотел!..» Да пошли вы все со своими всеми этими колдовскими штучками!! Да, хотел! Хотел!!! Ну, и что? Дальше-то что?!

Я человек простой. Мне такая Ирка больше нравится. Когда у неё размерчик побольше и ножки постройнее. Не говоря уже обо всём остальном. Мне её такую трахать будет приятнее. И всё! Точка. А остальное мне до лампочки. До фонаря!! Больше меня ничего не касается! Не колышет!! Всё мне здесь по хую! И до пизды. У меня секс-тур!

Ну, или давайте у неё у самой сейчас спросим? Рада она, что красивее стала, или нет? Ну, давайте, давайте! «Ирочка, лапочка, может, ты опять подурнеть хочешь, чтобы переход потом не слишком уж резким был? А?.. Так это пожалуйста!»

Короче, по обоюдному согласию! И ей лучше, и мне. Вопрос закрыт. Я абсолютно прав. Прав!!.. Черт! Но почему же я себя так гнусно тогда чувствую?.. Будто ребенка обманул. Сердце что-то ноет…

«Сердце»!! Чего я сам тут стою ною, ты мне лучше скажи!? Ну, что я за человек такой! Ни рыба, ни мясо. Химера какая-то. Как там у неё?.. Голова льва и туловище козы?… Или наоборот?.. А, не помню! Козел, в общем, с львиной гривой. Из бабы конфетку сделали, Клеопатру-Нефертити, блядь, в натуре ─ молодая, красивая! еби да радуйся! ─ нет!! Опять не так! Да едрить твою в корень! Другой бы на моем месте скакал и прыгал от радости! (Козлом. С львиной гривой.) А я?

Думы, видите ли, стою думаю. Время драгоценное только опять попусту теряю. Баба под рукой, а я стою мастурбирую. Голову ей морочу. Мыслитель, блядь, нашелся. Думатель. Гамлет хренов. «Быть иль не быть?» «Всадить иль не всадить?» А если всадить, то кому?.. Да, конечно, всадить! Всадить, вытащить и ещё раз всадить! Засадить этой Офелии по самые помидоры! Для того они, эти Офелии и существуют. Чтобы им засаживали. А иначе они топятся с горя. Дают ─ бери! Пока думать будешь, она другому даст. Рожна мне, что ли, надо? Сам же ей советовал не думать!

И всё-таки! Я это сделал или не я? Вот, положа руку на сердце?.. Ну, я! Я! я! я! Почувствовал вдруг, что могу, и не устоял. Сразу решил попробовать. Улучшить, так сказать, породу. Ну, не спросил её, просто не успел. Спонтанно как-то всё получилось. Раз! ─ и… Царевна вместо лягушки. Ну, каюсь, каюсь! Ну, хорошо, виноват.

Но что это меняет?! Что? Ну, спросил бы. Она бы что, отказалась? Есть такая женщина на свете, которая бы отказалась? Есть, я вас спрашиваю? Покажите мне её! Нет!! Нет, нет и нет! Нет таких женщин и быть не может. Нетути! Так что результат всё равно был бы в точности тот же самый. Всё!! Хватит! Пойдем лучше плодами трудов своих праведных теперь пользоваться. Ирочкой новой лакомиться. Пеночки с неё снимать. Стружечку. Проверять, всё ли в точности у неё теперь под меня подогнано. А то зря я, что ль, старался-то?

Дьявол!! И всё же зря я всё это сделал! И про обоюдное согласие всё чушь! Бабы в этих вопросах вообще как дети. Сразу голову теряют. Это и ребенок к свечке руки тянет. Нельзя ей было вообще такую игрушку показывать. Нельзя! Искушать. Дьявольщина!! Будь всё проклято! В Господа Бога решил поиграть, мудак несчастный? И ведь предупреждали же! Блядь!!)

— Ладно, пошли, чего здесь торчать! ─ тряхнул головой Красин, отгоняя мрачные мысли. ─ Только давай всё же порознь пойдем, чтобы внимания зря не привлекать. Ты чуть впереди, а я за тобой. А то с тобой рядом теперь и идти-то нельзя. Ты как прожектор светишь. За версту видать.

Подходя к проходной, Красин замешкался, похлопывая себя по карманам в поисках студенческого. Ирочка тем временем уже успела пройти в институт. Красин нашел наконец-таки свой билет (он оказался в рубашке, в грудовом кармане), полюбовался на свою фотографию, какой от там на ней умный да серьезный (ну, как же!.. будущий ученый муж же! Архимед же, блядь!), и затем тоже вошел в вестибюль.

«Господи! До чего же всё знакомо и вместе с тем как странно всё теперь смотрится! ─ Красин озирался и откровенно крутил головой. ─ Все эти серпы-молоты». Он заметил, что Ирочка остановилась впереди и уже болтает вовсю с двумя какими-то незнакомыми ему девицами. Подруги, что ль? Вроде, не с их курса?.. Сам он пока никого из знакомых не видел. На Ирочку оборачивались. Она сияла в центре вестибюля, как какое-то маленькое солнце. От этого зрелища на душе у Красина стало ещё тяжелее. Устроил я ей, блядь, сказку про Золушку. Часы бьют полночь, и!.. Только, в отличие от сказки, уже навсегда.

Вообще у него опять появилось какое-то беспокойное, свербящее чувство, что он бездарно теряет время. Часы действительно скоро пробьют полночь. Надо что-то делать! Как-то по-другому эти бесценные минуты проводить! Эти поистине драгоценные два часа. На что он их всё-таки потратить-то собирается? На пустые разговоры ни о чем со своими абсолютно ему неинтересными ни сейчас, ни тогда, в сущности, сокурсниками? Из которых так ничего в жизни и не вышло. Как и из него, к слову сказать. Ладно, какая разница! Вышло — не вышло. Не о том я думаю. Надо что-то делать! Срочно. Прямо сейчас. До чего же бестолково время уходит!

Между прочим, если это действительно что-то типа параллельного мира, как колдун этот мне объяснял, с нашим миром никак не пересекающегося, то я могу здесь что угодно вытворять. Лишь бы меня за два-три часа не поймали. Да хоть убить кого! Пока меня найдут!.. За два часа уж точно не найдут. А потом меня уже здесь не будет. Исчезну! Да даже если и найдут! Просто обидно будет, что все свои два часа я в отделении, как мудак последний, проторчу. Но потом-то все равно исчезну. Назад вернусь. В свой мир. Короче, бояться мне здесь нечего.

По уму-то следовало бы выбрать сейчас любую телку, по вкусу, затащить куда-нибудь, трахнуть и придушить потом. Чтобы кипешь не подняла. Масса новых ощущений!..

Да нет! Бред мне опять какой-то в голову лезет! Чушь собачья! Во-первых, как её затащить; во-вторых, куда; а в-третьих, на фиг мне это вообще надо? Зачем мне какие-то там левые телки, когда у меня красавица-Ирочка есть, каких свет не видел, ещё ни разу не трахнутая. Кисочка моя ненаглядная. Ради которой я сюда и приехал. Первая любовь. Почти ещё и не тронутая. Не распробованная. Ну, так… отсосала разочек для начала, но это, можно сказать, и не в счет. Это так… Разминочка была. Тренировочка. Причем с устаревшей моделью.

А вот теперь пора бы и к основному, так сказать, действию перейти. Действу. С усовершенствованной. А то я уже опять хочу. Хочу-хочу-хочу! Где она там? Хватит ей болтать. Да и вообще бред мы затеяли. Прогулки все эти: ты впереди, я сзади. Некогда всеми этими благоглупостями заниматься. Да и кого стесняться? Всех этих?.. Они же все равно через два часа навсегда исчезнут. Ненастоящие! Просто ожившие… на время. Как в «Фаусте», во второй части… Ладно, тьфу! Хватит всей этой болтологии. Быстрей, быстрей! Для начала Ирочкой займемся. Ну, где там она?

Красин выхватил её взглядом из толпы и решительно двинулся вперед.

— Извини, Ир, можно тебя на секундочку! ─ подойдя вплотную к по-прежнему увлеченно болтающей троице, довольно бесцеремонно обратился он к Ирочке. Остальные две девицы сразу, как по команде, замолчали и в каком-то, почти комическом негодовании безмолвно на него уставились. Как будто он совершил некую вопиющую бестактность. Разговор, блядь, очень важный прервал. Какие трусы завтра одеть.

Дуры никчемные! Куклы-манекены. Двухчасовые-одноразовые! ─ в злобном раздражении подумал Красин.

Ирочка тоже удивленно на него взглянула, переглянулась с остальными девицами, слегка даже пожала плечиками (не понимаю, дескать, чего этому нахалу и невеже от меня надо!) и только потом медленно и словно неохотно, плавно поплыла к нему. Царь-девица, блядь! Леблядь.

— Слушай, хватит дурью маяться! ─ яростно зашептал ей Красин. ─ На что мы время тратим? На прогулки гуськом, чтобы никто не заметил ничего? Как шерочка с машерочкой. На болтовню с этими ожившими привидениями? Чего мы на них вообще внимание обращаем? Это же не люди! Это тени! Призраки. Они через два часа исчезнут. Бесследно и навсегда. Да плевать на них! Чего они там «подумают»! Ты чего, с ума сошла?! «Два часа»!.. «Единственные»!.. «Никогда»!.. «Как бы их провести»!.. Думала-думала и надумала. В болтовне с подружками! Даже не с подружками, а вообще неизвестно с кем. С муляжами их, прости господи! Тьфу! Знал я, что все бабы дуры, но чтобы до такой степени!.. Думал, ты хоть немного поумней.

Короче, я тебя опять хочу. Сил нет! Только теперь уже чтобы по-настоящему трахнуть. По-взрослому. По полной программе. Пошли для начала аудиторию пустую искать. А там видно будет!

Он чуть ли не бегом устремился к ведущей на этажи лестнице.

— Да подожди ты, Олег! ─ взмолилась Ирочка. ─ Дай я хоть перед девочками извинюсь! А то неудобно как-то…

─ Перед кем «неудобно»?! Какими «девочками»!? ─ чуть ли не заорал в ответ Красин. ─ Очнись! Вспомни, где мы! Нет их!! Нет! Это всё миражи. На два часа созданные. Наваждение! Морок. Что с ними церемониться!? У нас всего два часа есть! Ты понимаешь это??!!

Ирочка испуганно замолчала. Он уже почти бежал по лестнице, прыгая через ступеньку. Ирочка лишь с трудом за ним поспевала.

Так… второй этаж… Посмотрим для начала здесь… Занято… Занято… «Извините!» Хуй ли я извиняюсь!? Перед кем!? «Извините!» Тьфу ты! Вот бред! Да, действительно… Психологический барьер. Воспитаньице-с. Сказывается, так его растак! Хамить, оказывается, совсем непросто. Даже призракам. «Извините!» «Извините!» Ладно, черт с ними! Ну, где? Где!!?? Блядь, последняя аудитория… Всё! Пиздец!! Голый Вася.

Надо на третий этаж бежать. Ебаный в рот! Я так и буду тут здесь все эти два часа по этажам, как заведённый, шнырить? По лестницам прыгать и скакать? Как какой-то, блядь, гигантский кузнечик. Как попрыгунья-стрекоза. «Ну, как Ваше путешествиеце, многоуважаемый Олег Викторович? Понравилось? С пользой хоть время-то там провели?» — «С пользой, блядь! Превосходно-с!» Ебаный в рот! Нет, ну я просто охуеваю! Я просто, пр-росто охуеваю!! Это что же такое делается-то!?

Между вторым и третьим этажом Красина вдруг окликнули.

— Привет, Олег! — перед ним стоял один из его институтских приятелей. Как нарочно, тот самый Жэка, через год погибший в автокатастрофе. Бог ты мой! Сгинь! С нами крестная сила!

— Привет, Жэка! — с трудом заставил себя произнести Красин, еле удерживаясь от инстинктивного желания перекреститься.

— Чего ты на меня так смотришь? — удивленно переспросил приятель.

— Д-да… Д-да…н-нет…н-нич-чего… Ничего! Нормально всё! Нормалёк! Всё путём!

(Чёрт! Как там тогда разговаривали-то? Какими выражениями? Идиомами? «Нормалёк» — это откуда? Оттуда или отсюда? Может, лучше одним матом? Он-то уж точно не менялся.

«Да хуйня! Не бери в голову! Заебись всё!»

Хотя, «не бери в голову»… Черт! О чём я опять думаю!!?? «Оттуда»!.. «Отсюда»!..

И, кстати, насчет «заебись». Так я, похоже, сегодня и не «заебусь», если так и дальше пойдет. Вот меня заебут, это точно. Уже, блядь, заебали! Я тут прямо, как Руслан вокруг Головы, битый час уже тусуюсь. «Еду-еду не свищу, а наеду не спущу!» Только с точностью до наоборот. Свищу-свищу да всё никак не поеду. Никак не «спущу». Никак у меня не возьмут… в…голову.

Тьфу!! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Изыди!! Хватит болтать. Хватит!!

Пора бы наконец и делом заняться. Наехать и спустить хоть разочек. В отличие от этого импотента Руслана. У которого, вероятно, просто не стояло. Вот он Голове и плачется. Помоги, мол! А то я в постели чего-то последнее время все только еду-еду, да никак не доеду, никак у меня не встанет; а если и доеду, если и встанет иногда случайно, так всё равно никак не кончу. Не спущу. Ну, а та, вместо того, чтобы взять!.. да и… помочь человеку, смеяться над ним начала. Ну, слово за слово… Да-с… Смешно. Юмор, блядь. В коротких штанишках. Это я юморист такой. Свистун. Как Соловей-разбойник. Свищу-свищу…)

— Извини, Жэк. Я тут спешу сейчас. (Ирочку трахать!) Потом поговорим. (В аду!)

Приятель как-то странно на него посмотрел, потом перевел взгляд на стоявшую рядом нечеловечески просто прекрасную Иру, но ничего не сказал. Впрочем, Красин о нем уже почти забыл. Сразу же, как только отвернулся. Некогда! Не до привидений ему сейчас. Недосуг. Не-до-суг.

Хотя, конечно, есть во всем этом что-то странное. Противоестественное. Такое событие, путешествие в прошлое, в другой мир, а я только о том думаю, как бы бабу здесь отодрать. Пусть даже и давно и страстно желанную и горячо любимую. Неужели у меня других интересов нет? Более высоких, важных, что ли?.. Как-то это даже оскорбительно…

А какие «другие интересы»? Конечно, нет! Любовь! любовь!.. Любовь-морковь, сунуть-вынуть ─ самое главное в жизни. «Aimons, dansons et chantons». «Любим, танцуем и поём». Это и есть жизнь. Всё остальное понты. От лукавого. А!.. там ещё «buvons», кажется, есть. «Пьём». Если я французский, конечно, не совсем ещё забыл. Тоже правильно… Но, в любом случае, сначала «aimons»! Аimons! aimons! аimons! Чем больше, тем лучше. А потом уже всё остальное. Все эти chantons и dansons. Потом уже споём и спляшем. На радостях, что дала наконец. На-конец… Хм?..

Ёббанный в ррот!! Да я, оказывается, просто болтунишка какой-то! Словесный пачкун. Полоскун-потаскун. У меня просто речевое недержание, понос какой-то словесный тут начался! Умственное, блядь, отравление. Акклиматизация во времени. Болезнь всех путешественников и туристов. О чем-то несвежем, наверное, подумал. О всех этих зомби, к примеру, какими они все симпатичными лет через 20 станут… Всё! ВСЁ!!! Всё.

Теперь только трахаться. Трахаться, трахаться и трахаться! Как завещал великий Ленин. И никаких гвоздей! Как добавлял Маяковский.

Правильно. Насчет гвоздей надо повнимательней. Трахать-то её на столе наверняка придется. А где же ещё? Ну, или на стульях. Да нет, о чем это я! На каких ещё стульях? «Какая ещё собака?» Разъедутся ещё в самый ответственный момент. Сломаешь себе… чего-нибудь. С дури. Вот только этого, блядь, мне здесь и не хватало! Как это говориться? «С дури можно и хуй сломать»? Во-во!

Можно. Свалившись со стульев. Ничком. Как перевернутый Буратино. Колдуну потом будет стыдно в глаза смотреть. «Ну, как Ирочка?» ─ «Да я там… видите ли…»

На столе, короче!

То есть не в том смысле «короче», что член, трахая на столе, можно иметь и покороче, поскольку возможность для маневра тут побольше, чем на стульях, или, что сам акт на столе удобнее, а в том, что… Вот черт! Надо же! Когда перевозбужден, об этом деле только и думаешь, все слова потенциально сексуальными какими-то становятся, какой-то второй смысл сразу приобретают. Обретают. Второе дыхание! Подтекст. Даже самые, на первый взгляд, тривиальные, нейтральные и безобидные. Обыденные.

Удивительно! Никогда этого раньше не замечал. Просто внимания не обращал. Наверное, потому, что перевозбужден никогда не был. А может, потому, что суррогатами всегда довольствовался. Эрзацами. Даст, не даст ─ да какая разница! Не очень-то и хотелось. А тут ─ очень-то. Очень! Очень даже очень! Ещё как хотелось-то!! В смысле, хочется. Причем в самом, что ни на есть, прямом смысле. Первом. Без всяких там подтекстов и задних мыслей.

«Под», впрочем, тоже о-о-очень сексуа-а-альная приставочка!.. Двусмы-ысленная… Имеющая два смысла. Причем второй лежит по-о-о-од первым… А она их обоих при этом еще и име-е-ет… Что же касается задних мыслей!..

Ну, всё! Я, кажется, совсем свихнулся! Временное помешательство на сексуальной почве. Спермотоксикоз. Или как это там правильно называется? Когда сперма в голову бьёт? Кувалдой. (Ага! Третий этаж. Ну, здесь-то что? Занято…Занято…)

Ну, в общем, на столе. «В общем»-то, вроде, нормально? Ну, если не считать слабого намека на групповуху… Оргию…Но это уже я-явная натяжка!.. Я-явная!.. Эта… как её?.. «смысловая галлюцинация». Ещё группешка есть такая… Песенка у них эта… «Вечно молодой». Из фильма «Брат». Как раз про меня. Я тоже сейчас в некотором смысле «вечно молодой». Ну, не вечно, положим. Временно. Временно молодой. Всего на два часа. Которые убегают, уплывают, утекают совершенно бесследно! Кап! кап! кап! «Я мог бы выпить море…» «Я мог бы трахнуть Иру…»

Если бы нашел, блядь, свободную аудиторию в этом грёбаном институте!! Битком забитом всяким тупоголовым мудачьём. Намертво окопавшимся ну в каждой буквально аудитории! Ну!.. («Извините!») Всякими, блядь, учеными долбоёбами. Н-да… Каким же я, оказывается, был тогда идиотом! Тоже ведь так сидел. Грыз гранит. Ну и что в итоге высидел? Выгрыз? Лысину на всю голову? (Так!.. «Из…» Да пошли вы все! Козлы!) Да… Так о чем я тут думал? А, ну да. Значит, на столе. («Извините!» Чтоб вы сдохли все!! Засохли! За своими компьютерами. Хотя у них тогда ещё и компьютеров-то не было. Только большие. Стационарные ЭВМ-ы.)

Посадить её, лапочку мою, на краешек стола, ножки ей раздвинуть… Или лежа можно. Стол большой. Да нет, лежа стрёмно. Войдут ещё. Застукают. Уроды какие-нибудь. На этом все мои сексуальные подвиги здесь и закончатся. Оставшееся время буду с местным начальством ругаться. С деканом, блядь, каким-нибудь задроченным. Или с кем там?..

О-о-о!.. Пустая!!! Пустая аудитория!! Ну, наконец-то! Нашли.

Красин посторонился, пропуская Ирочку, потом схватил первый попавшийся стул и, вставив его ножку в ручку двери, заблокировал её. Пусть ломятся, если хотят. Тьфу на них! «Плевать на это ─ очень хочется!»

Он, дрожа от возбуждения, буквально подтолкнул Ирочку к ближайшему столу и усадил на него, высоко задрав девушке платье и широко раздвинув ей ноги. При виде её голых ляжек и ослепительно-белых трусиков перед глазами у него опять всё поплыло, как тогда, в подъезде.

— Подожди, ─ шепнула Ирочка, рукой отстранила его, мягко спрыгнула на пол, поспешно сняла, наклонившись, свои трусики и сунула их в карман, после чего, аккуратно расправив платье, снова, торопясь, уселась на стол и широко раздвинула ноги. Тугие, вьющиеся волосики там, между ног, у неё оказались тоже рыжие.

Красин, совершенно потеряв при виде открывшегося ему соблазнительно-манящего зрелища голову, зрелища, которое он до этого видел в своих тайных, сокровенных мечтах тысячи раз, не в состоянии оторвать от него глаз и почти ничего не понимая и не видя и не слыша больше вокруг, быстро спустил трусы и брюки и, путаясь в них (брюки, естественно, сразу же упали вниз, на самые ботинки), неуклюже переступая прямыми ногами, кое-как подковылял к столу. Ирочка блестящими глазами смотрела на его, чуть подрагивающий, предельно напряженный детородный орган, похожий на стрелку часов, указывающую на полвторого

Как только Красин приблизился вплотную, девушка слегка откинулась всем корпусом назад и, опираясь за спиной у себя о стол прямыми руками, ногами обхватила его тело на уровне поясницы. Красин трясущейся от волнения правой рукой обильно смочил слюной головку своего пениса и с нажимом провел им несколько раз ─ вверх-вниз! вниз-вверх! ─ вдоль чуть приоткрывшейся призывно в женской плоти, розоватой внутри, зияющей узенькой щелочки. (Ирочка часто задышала, неотрывно следя за всеми его действиями.) И наконец, задержав дыхание, медленно-медленно ввел туда, внутрь, во что-то мягкое-мягкое! нежное-нежное! весь свой член… весь!.. без остатка!.. до самого конца!.. (Ирочка полувсхлипнула-полувздохнула: «А-а-ах!..» ─ и в сладкой истоме прикрыла глаза, почувствовав его наконец в себе, в своём лоне!) секунду помедлил, желая продлить этот блаженный миг как можно дольше, потом так же медленно и плавно двинулся тазом назад (Ирочка опять еле слышно длинно всхлипнула: «А-а-а-а-ах!..», ощутив внутри себя это движение)… вперед…опять назад…, а затем во все нарастающем темпе, стараясь всеми силами не торопиться и в то же время совершенно не в силах с собой ничего поделать. Девушка глубоко, прерывисто вздохнула, открыла глаза и, обхватив шею Красина руками, порывисто прижалась к нему к нему всем своим телом, сладострастно вздрагивая и коротко вскрикивая при каждом новом толчке: «Аа-а!.. Аа-а!.. Аа-а!..», сначала тихо, а потом всё громче и громче.

— О-о-о-о-о-о-о!.. Ми-и-и-и-илый!.. ─ проворковала-прошептала-простонала-промурлыкала она, почувствовав, что Красин кончил… и в тот же самый миг стул с грохотом упал, и дверь распахнулась! Вероятно, её давно уже трясли, но счастливые любовники последние несколько минут ничего вокруг себя не замечали.

На пороге стояла взбешённая преподавательница, а за ней виднелась целая толпа с любопытством заглядывающих в комнату веселых студиозов. Судя по всему, у какой-то группы было по расписанию в этой аудитории занятие, вот они и заявились.

Красин, застигнутый врасплох, стоя посереди аудитории со спущенными до пола штанами, совершенно растерявшийся и охваченный дикой паникой, в ужасе на них оглянулся и в то же мгновенье почувствовал, что что-то изменилось. Он не мог себе объяснить как, но он явственно ощущал всех присутствующих, как будто держал в руках какие-то невидимые нити, всеми ими управляющие. Он мог делать с ними теперь, что угодно. Захочет ─ они замрут, захочет ─ снова задвигаются. Отныне он их полностью контролировал.

«У Вас там будут некоторые новые возможности. Вы их просто почувствуете в себе ─ и всё», ─ сразу же снова припомнились ему наставления колдуна.

Ага! Вот он и почувствовал. Опять. Как и ожидал. Предчувствовал. Ещё тогда. Когда Ирочку. Красавицей делал. Что ж. Прекрасно! Просто прекрасно. Замечательно. (Красин глубоко вздохнул: «Аааа-ааа!», восстанавливая дыхание.)

Кстати, он впервые за всё это время по-настоящему ощутил, что и Ирочку теперь действительно может в любой момент домой отправить. Назад в будущее. До сих пор он по сути просто блефовал. Хотя, впрочем, это-то как раз его сейчас меньше всего волновало. Никуда отправлять её он не собирался. Особенно теперь, когда с зомбиями с этими проклятыми, кажется, покончено раз и навсегда, никаких проблем с ними больше не будет. Наконец-то! Слава тебе, Господи!

Они у меня теперь как шелковые. Вон стоят, вытаращившись. То-то же!

Он спокойно наклонился, поднял брюки и стал приводить себя в порядок. Черт! Член был влажным и липким. Вытереть бы чем-нибудь! Платок бы какой, что ли. Или салфетку.

Неожиданно в голову ему пришла забавная мысль. Он мельком взглянул на Иру. Перепуганная девушка скромненько стояла с совершенно невинным видом рядом. И платьице на ней было в порядке, и всё остальное. Ну, занималась с сокурсником в свободной аудитории наукой. Закрылись, чтоб не мешали. Выводами, блядь, научными увлеклась. И вводами. Красин бы не удивился, если бы она уже и трусики успела надеть. Дамочки в такие моменты ещё и не на такие чудеса и фокусы способны! Куда там Копперфильду!

Красин посмотрел на стоящую ближе всех к нему преподавательницу. Ничего, вроде…Молодая. Он еле заметно шевельнул бровью, и женщина двинулась к нему. Ирочка в испуге съёжилась. Женщина подошла вплотную, встала на колени, бережно взяла руками его бессильно висящий член и принялась его тщательно облизывать. Красин опять покосился на Ирочку. Та смотрела на эту сцену, вытаращив глаза и не в силах, видимо, вымолвить ни слова.

— Да не напрягайся ты так, ─ небрежно бросил ей Красин, усмехнулся и подмигнул. ─ Я, оказывается, могу их всех контролировать. Колдун мне вообще-то говорил об этом, но я его тогда не понял. А сейчас наконец разобрался, что к чему. Сориентировался. Под влиянием аффекта, вероятно, ─ снова усмехнулся он. ─ Сильнейшего, блядь, потрясения!

(Он впервые позволил себе употребить при Ирочке ненормативную лексику. Просто вырвалось. Ирочка промолчала. Не обратила на это вообще никакого внимания. Похоже, даже и не заметила. «Ну-ну!.. ─ с иронией подумал Красин. ─ Возможно, жизненный опыт у мадам несколько богаче, чем на первый взгляд кажется».) Будучи застигнутым врасплох на месте преступления в самый, так сказать, ответственный момент со спущенными штанами. Пикантная, в общем, ситуация. Сориентируешься тут. Чтобы импотентом на всю жизнь не стать.

— Ладно, хватит! ─ произнес он, обращаясь к преподавательнице. Женщина послушно встала, повернулась и пошла на свое первоначальное место у двери, на пороге аудитории.

Ирочка проводила ее долгим взглядом, потом в полном изумлении повернулась к Красину.

— Так ты что, действительно можешь делать с ними, что угодно? Как, вот так просто приказываешь, и всё? Ничего больше?

(Красин невольно почувствовал укол ревности. Как-никак… только что… прямо у неё на глазах… Другая женщина… Могла бы, блядь, хоть для приличия слегка обидеться! Ей что, всё равно? А как же тогда все эти ахи-охи? «О-о-о-о!.. Ми-илый!»? Это всё игра, что ли? Она что, вообще ничего не чувствовала?)

— Да даже говорить не надо, ─ нехотя ответил он. ─ Это уж я так. Для пущего эффекта. ─ Красин помедлил. ─ Можно и мысленно, ─ рассеянно закончил он, пытаясь разобраться внутри себя с этими своими новыми супервозможностями. Всё-таки не всё еще с ними ему было до конца ясно.

— Слушай, Олежек… ─ нерешительно начала Ирочка. Красин изумленно вскинул на неё глаза. «Олежек»! Однако! Ну, надо же! Какие нежности. Это уже что-то новенькое. Так она его ещё никогда не называла.

Видно было, что девушка колеблется и не решается что-то сказать.

— Ну, ну!.. ─ подбодрил её Красин. ─ В чем дело?

─ Слушай!.. Ну, ты понимаешь… Но ты только не обижайся, ладно?

─ Ну, говори, говори! ─ опять поощрил её он. Ему стало интересно.

─ Нет, ну ты обещаешь не обижаться?

─ На что?

─ Нет, ну ты мне сначала пообещай!

─ Ну, хорошо, обещаю, обещаю! Так в чем дело?

─ Нет, не «обещаю, обещаю», а правда пообещай. По-настоящему.

─ Господи-боже! Ну, хорошо. Обещаю, что не обижусь. По-настоящему. Торжественно клянусь. Ну что, довольна?

Любопытство Красина было разожжено до предела. Что это она ещё затеяла?

— Нет, ну правда?

─ Господи!! Да правда, правда! Не обижусь! Говори ты наконец! Ну, что?

Ирочка быстро на него взглянула, потупилась и, покраснев слегка (Красин это с удовольствием заметил), тихо-тихо сказала: «Поцелуй меня».

─ Что-о? ─ ошеломленно переспросил Красин.

─ Ну, поцелуй меня! Обними.

Красин, ничего не понимая, послушно обнял и поцеловал девушку. Он хотел уже отстраниться, но Ирочка жарко к нему прильнула, и поцелуй получился страстным и долгим.

— Ты меня любишь? ─ ещё тише прошептала она.

─ Люблю, ─ не раздумывая, соврал Красин. (Трахать! ─ тут же добавил он про себя.)

— Правда?

─ Правда.

(Вот заладила! Правда… кривда!.. Чего она, интересно, сказать-то мне такое уж собирается после столь долгих предисловий? Никак всё не решится. «Нельзя ль узнать, в чём дело существо, / К которому так громко предисловье?» Признаться, что ли, в чем? Даже не представляю!)

─ Тебе было хорошо со мной?

─ Конечно. А тебе? ─ все же не удержался и он от вопроса.

─ Очень!! Очень-очень! ─ Красин самодовольно усмехнулся и погладил девушку по голове. ─ Правда! Ты самый лучший мужчина на земле. Самый-пресамый! Лапушка, ─ Красин погладил еще раз.

— Так что ты мне хотела сказать… любимая? ─ после паузы спросил он. («Лапушка»… Мужской род ─ «лапушок». Хм… Лопушок!)

— Олежка, а можно мне сейчас еще с кем-нибудь? Ну, из этих?.. Ты же им можешь приказать?

─ Как это «еще с кем-нибудь»? ─ не веря собственным ушам, ошарашенно переспросил Красин, во все глаза глядя на явно смущенную девушку.

─ Ну, ты же всё равно пока не можешь, и они же всё равно вроде как не настоящие. (Да, не настоящие… Дети, блядь! Но ебутся, как взрослые, ─ вспомнился Красину какой-то старый анекдот.)

─ А ты разве не кончила? ─ не зная, что сказать, произнес он первое, что пришло ему в голову.

— Нет, кончила, конечно! Кончила! ─ Ирочка снова прижалась к стоявшему, как столб, Красину и жарко поцеловала его в губы. ─ Но ты же знаешь, у нас, женщин, всё по-другому. (Да уж! ─ мелькнуло в голове у Красина.) Я уже опять хочу… ─ стыдливо, еле слышно, призналась она.

(Да-а!.. Вот тебе и Ирочка! Пай-девочка. Ишь, как заговорила! Открытым текстом. Мужика хочу, а у тебя не стоит. И это ведь ещё только цветочки. Просто из вежливости. Просто потому, что ей от меня чего-то надо. Что у меня разрешения надо спрашивать. Что без меня ничего не получится.

А на самом-то деле: мужика хочу и желательно нового! Свежего. Раз выбор есть. Для разнообразия. Впрочем, мой милый, когда у тебя опять встанет, то я ведь готова! Всегда пожалуйста! Обслужу вне очереди! С превеликим удовольствием. Я же люблю тебя, ты же знаешь! Больше всех! Всех-всех-всех! Лапушка.

Ну, а пока, пока мой лапушка отдыхает и сил набирается ─ ну, чего мне зря простаивать-то? Заодно и потренируюсь. Пока.

А действительно, чего ей зря простаивать-то? ─ подумал вдруг Красин. ─ Она права. Времени мало, чего его на воздыхания да обжиманья-обниманья тратить? Да и с кем? Кто я для неё? Никто. Мы сто лет до этого не виделись. Она от меня поначалу вообще удрать хотела. А все эти её: «милый» да «люблю» ─ просто входят в цену. В условия сделки. Я же ей сам прямо сказал: «изображай!» ─ вот она и изображает. Старается по мере сил. Отрабатывает.

Но в свободное от «изображения» время… Почему бы ей, в самом деле, и не отдохнуть? Поразвлечься. Расслабиться. Душой и телом. Дать волю фантазии!

Тем более такая возможность! Сказочная. Которая никогда уже в жизни больше не повторится. Ты молодая, красивая, желанная! Полная сил. И все мужики на два часа твои! В твоей полной власти. Делай с ними, что хошь! Хоть сама их трахай. И никто никогда ни о чем не узнает. Да и вообще это вроде как и не по-настоящему. Типа сна. Всегда для самой себя отмазка есть. Если уж ты такая, блядь, честная-распречестная.

Да-а!.. Да я бы и сам на её месте!.. Я и на своем-то сейчас всех баб бы вокруг перетрахал, по очереди, во все дыры и всеми способами, да, к сожалению, не могу. Физиология проклятая! Видит око, да зуб неймет. Н-да… «Зуб»… Жди теперь, пока он встанет. Зуб этот. Вырастет. Черт!

А чего, пусть трахается! Как кошка. Со всеми подряд. Мне-то что? Да на здоровье! Я ей не муж, в конце концов. Даже хорошо, что она ему рога наставит, еще одни, в моем присутствии. Да и вообще посмотреть интересно. Любопытно. Может, и сам присоединюсь… ─ при этой мысли Красин почувствовал приятное волнение. Не только ревности никакой не было, а даже наоборот. Он вдруг и сам загорелся этой идеей.

Точно! Групповуха. Оргия. Оргия-оргия-оргия! Надо её на групповуху раскрутить. Хотя на групповуху-то она, наверное, и не согласится поначалу… Хотя!.. Ну, в общем, пусть начнет, разогреется. В процесс втянется, а там уж посмотрим. Поглядим. Как пойдет! Как войдет. И как выйдет. Чего, действительно, время-то зря терять? Я свое в любом случае всегда получу. Я так чувствую, у неё на всех хватит. Вот у всех бы только на неё хватило. Девушка-то серьезная… Впрочем, народу в институте много.

И мне, кстати, тоже прямая выгода. И смотреть приятно… быстрее возбужусь… возбудюсь… зуб мой, короче, быстрее вырастет. Который пока «неймет». Хотя самому-то мне уже и опять неймется. Но зуб пока неймет. Ладно, хватит опять болтать. Опять, что ли, начинается? О чем я опять несвежем подумал? Господи, сплошные «опять»! Пять «опять» подряд! Или четыре? Ну, не важно. Это у меня от волнения, наверное. От возбуждения. Да, так о чем я опять плохом подумал-то? (Ну, вот и недостающее пятое!) Испорченном? Да вроде, ни о чем?.. А! о групповухе. Сексуальной оргии. Об эпизодах и массовых сценах. О слишком остром. Эффект для сознания тот же. Умственно слабит. Плохо переваривается. Поначалу. А потом нормально. Потом привыкнешь. Он, он, ты да я ─ наша дружная семья! Ничего! Привыкну.

А мыслишка-то приятная. Острая… соленая… Пря-яная. Оживляет основное блюдо. Как соус. Новый вкус ему придает. Пикантность. Все на борьбу с пресностью! Всем скопом.

Красину уже и самому не терпелось начать. А чего тянуть? Время!

Он новым взглядом посмотрел на Ирочку. Представил, как она стоит на четвереньках… один снизу, под ней… ну, как обычно!.. её имеет… пользует… в смысле, куда обычно… работает, мальчик!.. старается!.. традиционно, так сказать… да… второй — сзади, в попку её, естессно… трахает потихонечку… сопя от удовольствия… с чувством, с толком, с расстановкой!.. лучше вообще пусть это какой-нибудь их общий знакомый будет! так пикантнее!.. ну, а третий — тот спереди, в ротик её!.. в ротик!.. Сосёт она у третьего!.. Лижет ему… Ли-и-ижет!.. Язычко-ом!.. Да-а… да-а!.. Во-от!.. вот та-ак!.. У-умничка!.. Сосочка моя ненаглядная… Ми-илая!..

Спереди-то и я могу потом подойти. Когда насмотрюсь-налюбуюсь… Тоже дать ей… Пососать-полизать немножечко… Возбудиться чтобы… По волосам её мягким и шелковистым погладить, по голове, слова ласковые и нежные на ушко пошептать, наклонившись на секундочку и прервавшись… Потом опять выпрямиться, в рот ей снова с улыбкой вставить неспешно и, не прекращая движений ни на мгновенье, попросить робко, без слов, пальчиком лишь одним указав на… можно, мол?.. ну, пожалуйста!.. прошу тебя… И только когда она поймёт, кивнёт стыдливо, разрешит, потупясь и покраснев, ответит тоже глазами одними, взором своим: «да!.. разрешаю…» не раньше!!.. — сзади её тогда. Зомби этого знакомого отогнать — хватит уж! приказать ему мысленно: иди, мол, в рот ей теперь дай! — и — самому… На его место… По проторенной дорожке…

В попочку ей, девочке моей сладенькой, миленькой, ненагляденькой, ласковой моей!.. Звёздочке… Солнышку!.. В попочку!.. Любимой самой, желанной!.. Не-е-ежной… Не торопясь… без суеты ненужной… Полюбоваться, как её… нижний-то этот… В бешеном темпе!.. Спинку ей поцеловать… ляжечки… пощекотать… легонько-легонько!.. губами, кончиками самыми пальцев еле прикоснуться!.. Во-от!.. во-от!.. И сюда, и сюда, мою кисочку… И здесь… Да-да!.. Да-а-а!.. Подождать, пока она сосать у знакомца этого нашего общего начнёт… в глаза ему снизу вверх при этом с улыбкой глядя… Того, у которого она с самого начала… того тоже подогнать, пусть присоединяется, нечего ему сачковать… Пусть она теперь с обоими с вами сразу поработает… Опыта понабирается… Во-от та-ак!.. Хорош-шо!.. Вот теперь все при деле…

А потом ягодички ей её гладкие-упругие и ослепительно-сахарно-белые как сама чистота, как невинность, как снег зимой! бережно и любовно раздвинуть ещё шире, головку члена, ей же самой секунду всего назад любовно вылизанного и от её слюнок девичьих ещё влажного, к дырочке её маленькой, розовенькой аккуратненько приставить… помедлить немного… примериться… взять её за бёдра… покрепче!.. но не грубо, не грубо!.. сжать их ладонями! бёдра её точёные, безупречные-идеальные!.. вот так!!.. вздохнуть глубоко… и — р-раз!! до конца!!!.. Одним толчком!! одним резким движеньем таза!!!.. А-ах!!..

Засадить ей!!! Надеть её, шлюху, на свой хуй!! Так, чтобы он весь ей в ж-жопу её вошёл!.. разом! целиком!!.. по самые яйца!!!.. Вытащить — и ещё!!.. И ещё потом!!!.. Вспоминая и представляя при этом, как её, паршивку, дрянь! другой только что, знакомец наш с ней общий, у которого она сосёт сейчас, так же вот точно в жопу дрючил!!.. Вытаскивал и засаживал! Вытаскивал и засаживал!.. Снова и снова!.. Пыхтел и слюни и сопли от счастья пускал… У меня на глазах прямо!!.. Нас-с-саживал!!!.. Как на вертел!.. На кол!!.. Прошмандовку! Ш-шалаву!!.. Ещ-щё!.. Ещ-щё!.. До конца!!.. Пока она, тварь, и двух других одновременно обслуживала!!!.. И как она, коза, орала и визжала при этом, вертелась-крутилась, мразь, под всеми ними и кончала! кончала! кончала! И оборачивалась ещё с восторгом, поскуливая как сучка похотливая, на того, кто её сейчас в жопу ебёт. Рукой за него всё хваталась!.. Хотелось ей очень увидеть, как хуй его в неё входит!! В жопу её!!! На всю длину!!.. Возбуждало её до безумия это зрелище! Нравилось бляди!.. Смотреть, как знакомый ей туда пихает!.. Прикасаясь ещё к нему при этом, трогая его рукой!.. Вон с каким наслаждением она сейчас у него отсасывает! В глаза ему как преданно глядит! Как собачонка прямо… Правильно! Приятно же удовольствие хорошему человеку доставить!.. Ну-ка, кончите ей там на лицо!!! Оба!! Сразу! Давайте!! Прямо щас!! Живо!!!.. Драчите ей в пасть её разинутую!! Ну!.. Вот так!.. Так!!.. Так!!!.. Господи, сколько же!.. И в рот, и всё лицо залито… Облизывается ещё, ш-шваль… улыбается!!.. Что, вкусно?.. Потаскушка дешёвая!.. Подстилка!.. Чем грязнее — тем лучше!!!! Наслажденье тем острее!!! На контрасте!!!!..

Эй, а ты, там, снизу!.. Быстрее! Быстрее!! Двигайся!.. Давай! Тоже кончай!!! Прямо в неё!!!!.. Отъеби её, мразь эту!!! Ну!!.. Скорей, а то у меня уже уши щас от её визга заложит!.. Вот!!! Так!! Вижу!.. Течёт всё… И шлюха эта опять кончила!.. Дрожит вся, нижнего всё целует и целует в экстазе как сумасшедшая и рыдает аж… стонет-всхлипывает… С-с-сука!.. Содрогается прямо… всем телом… И сокращения… ануса… да!.. чувствую… членом… Ещё… Ещё… Ещё!.. О-о-о-о!.. О-о-о-о-о-о!!.. Я тоже сейчас кончу!!!.. Сейчас!.. В жопу ей сейчас кончу!!!! Любовь свою первую, юношескую!!! Мечту свою!! В жопу выебу!!!!!! Да-а-а!!!! Вот сейчас прямо!!!.. Да! — да! — да! — да! — да-а-а!!! АА!!! — АА!!! — АА!!! — А!!! — А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!!!!!!.. Да!!! Да! да! да!.. О-о-о-о-о-о-о-о-о… Бо-оже… Бо-о-оже… И-ирочка!.. Ра-адость моя!.. И-и-ирочка!.. Кака-ая же ты!.. Ну, к-к-аа!.. — аа! — а-а-кая… Тебе ведь хорошо было?.. Хорошо?.. Правда, заинька моя?.. Мне то-оже… О-очень хорошо… И какая же она у тебя сла-а-аденькая… попочка… оказывается… С! — с! — с!.. О-о-о… Даже вытаскивать не хочется… не хочется… покидать тебя… тело твоё прекрасное… вынимать… О-о-о-о-о-о… С-с-с-с-с…

Д-да-а… Здорово!! Класс!!! Высший пилотаж! — Красин словно очнулся, настолько яркими и красочными, образными были все эти, представившиеся ему только что картинки. Он будто реально, наяву всё это прямо сейчас вот пережил. Даже дышал ещё тяжело. — А в попку-то я ведь её еще действительно и не пробовал, — чуть успокоившись, ухмыльнулся он про себя. — На-адо!.. Тем более в ТАКУЮ попку. Чтобы уж все блюда. Всё меню. Согласно прейскурантику. Да к тому же ещё и под таким соусом!.. Интере-есно!.. О-очень интересно!.. Ну, прямо, о-о-очень!.. Черт!! Черт, черт, черт! Быстрее, быстрее, быстрее! Время!! Время-время-время! Вре-мя!!!)

— Нет, ну, я не против! ─ оживленно обратился Красин к всё так же недоверчиво-вопросительно глядящей на него (и не подозревавшей даже, что с ней только что происходило!), Ирочке.

Та, по всей видимости, несколько удивленная таким его неожиданным энтузиазмом, сначала с любопытством на него посмотрела, потом облегченно улыбнулась, перевела дух и слегка расслабилась. Вероятно, она всё же очень боялась в душе его возможной реакции на эту её выходку а ля анфан-террибль. В стиле ужасного ребенка. Ее непредсказуемых последствий. Фьюить!.. И ты уже дома, рядом с храпящим дураком-мужем.

Красин всё это про себя отметил, и это ему даже польстило. Понравилось. Правильно! Пусть боится.

— Давай-давай попробуем, если хочешь! Мне и самому будет интересно посмотреть… Как тебя… (Ирочка стрельнула на него глазками, слабо улыбнулась, зарделась и потупилась.) Ну что, пойдем выбирать? ─ он чуть не потирал руки от предвкушения. ─ Или ты, может, с этим… ну, с мужем твоим будущим хочешь?» ─ озарило вдруг Красина.

(Как его звали-то?.. Андрей?.. Сергей?.. Не помню уже. Пёс его знает… Мысль про мужа была неприятна. Это уже, радость моя, явное предпочтение. Так и назад загреметь недолго. Под панфары. Одно дело, секс ради секса, это я понимаю, и совсем другое ─ конкретный партнер. Тем более, будущий муж… Опять, что ли, за свое? Много ─ это, пожалуйста! Это на здоровье! Сексуальная гимнастика. Ко многим я не ревную. Они для меня как наследники Александра Великого, неспособные вместе удержать то, чем владел он один. Диодохи, блядь. А вот один!.. Ну-ка, ну-ка?..)

— Да нет-нет! Что ты-что ты! ─ чуть не замахала руками Ирочка. ─ С мужем я ещё… Ну, в общем, у меня, еще с ним время будет. Вся жизнь.

─ А-а, ну, понятно, ─ сразу оттаял Красин. ─ Тоже правильно. Так пошли тогда? Чего время-то терять? Можно прямо здесь смотрины устроить. Я их буду заводить по одному, а ты выбирай. Тем более, что и мебель тут есть, ─ он кивнул на столы. Ирочка опять смущенно улыбнулась и покосилась в указанную Красиным сторону. Это её смущение возбуждало Красина еще сильней. ─ Сдвинем в случае чего… А там где? На полу, что ли? Ну, чего? Начинаем?

Ирочка бросила взгляд в сторону двери и кивнула.

— По одному? ─ уточнил Красин.

─ Да, пусть по одному заходят, ─ несмело попросила девушка.

─ Ты их только смотреть будешь или и ощупывать тоже? ─ цинично подмигнул ей Красин. ─ Как племенных жеребцов. Быков-производителей.

Ирочка опять заалелась и засмущалась.

Красин мысленно выбрал первую попавшуюся ему особь мужского пола и приказал войти. Точнее, «приказал» ─ это было не то слово. Он просто сам как бы вошел в сознание этого молодого парня и, оставаясь в то же время и самим собой, в своем собственном теле, видел теперь одновременно всё и со стороны, его глазами. Это ощущение невозможно было как-то передать словами, как невозможно описать, передать словами вообще никакое чувство, скажем, зрение, осязание, обоняние, но оно, это ощущение, несомненно присутствовало. Было! Было и всё. Понятно теперь, почему колдун этот тогда ничего ему объяснять не стал. Как такое «объяснишь»? Как объяснить от рождения слепому: «Ты будешь отныне видеть?» Если он вообще не знает, что такое зрение? Что такое «видеть»? Прозреет ─ сам поймет.

Мужчина вошел. Ирочка мельком, как бы украдкой на него взглянула, сразу повернулась к Красину и отрицательно покачала головой. Она, видимо, всё еще смущалась.

— Следующего? ─ громко спросил у неё Красин. Ирочка кивнула.

— Да не бойся ты! ─ заметил ей Красин. ─ Они все равно ничего не понимают сейчас. Как живые манекены. Роботы… Впрочем, потом, если захочешь, можно будет им чувства частично и вернуть, ─ сразу же успокоил он её. ─ Слух или зрение, скажем. Или речь. Всё в наших силах! А то, чего тебе, в самом деле, с манекенами трахаться… У робота сосать… Ты же не телёнок. (Тёлка! ─ усмехнулся про себя он.) Тут же обратная связь должна быть. Удовольствие приятно не только получать, но и доставлять. Я понимаю…

Изрекая рассеянно все эти глубокомысленные сентенции, Красин одновременно смотрел на происходящее глазами стоящего посередине комнаты темноволосого парня.

Рыжеватая стройная девушка… Красивая… Очень… Безумно… Просто сказочно!.. Ослепительно-красивая… Неправдоподобно!..

Рядом парень какой-то невзрачный… Совершенно обычный… Ба-а!.. Да это же я! Чего-то я со стороны… не очень… Н-да… Мудак мудаком. Неужели я действительно так выгляжу? Понятно теперь, почему она меня тогда отшила. И сейчас сбежать хотела. Вот блядство! Никогда не думал, что я такой замухрышка. Зачуханный какой-то… Вроде, и спортом занимаюсь…

Красин придирчиво оглядел глазами парня свои руки. Свою тайную гордость. Ни черта не видно! Никаких, блядь, мышц. Мышцев. Хуй ли я тогда качаюсь целыми днями!? Дохляк какой-то! Как же это она мне дала-то? Я бы на её месте не дал. Хотя, куда ей было деваться? Чего я дурью-то маюсь? «Как же она мне дала?»! А как же ей было мне не дать? Она уж и так, и эдак!.. а я пристал, как банный лист! Вынь да положь!! Приспичило мне! В смысле, я сейчас выну, а ты себе в ротик-то и положи. «Положь». В ближайшем подъезде. Ну, и чего? Чего ей было делать? Молодой-то побыть хотца. Хоть часок.

Но, по крайней мере, теперь у меня иллюзий никаких нет. Что она меня, там, любит, обожает и прочее. Стоны её все эти… «Ах, блядь, милый!..» Суду всё ясно. Ладно, может, оно и к лучшему. Что никаких иллюзий. И всяких там ревностей. Секс! Только секс. Чистый секс. Голый. Ну, что ж, посмотрим теперь, на что наша девушка способна?!

Произнося про себя эти слова, Красин непроизвольно попробовал вдруг взглянуть на эту сцену и глазами Ирочки. Войти в неё, как в этого парня. Он вовсе не то имел в виду, говоря мысленно «посмотрим», просто случайно так произнеслось, подумалось. Но сама фраза невольно подсказала ему теперь, что делать.

Сдвиг! Мгновенный мысленный перебой, щелчок!.. И он оказался… О, Господи! На него хлынул целый поток новых ярчайших ощущений. Теперь он видел всю эту сцену и её глазами тоже. Парень по-прежнему в нем оставался, никуда он не делся (или он в парне, черт его разберет!), но он тотчас же отодвинулся, сместился куда-то вбок, на второй план! На периферию восприятия. Сам же Красин теперь находится в сознании Ирочки. Внутри её. Видел всё её глазами, чувствовал то же самое, что и она. Наверное, он мог бы сейчас ею даже управлять, как этими… в коридоре… но пока не стал этого делать. Даже не пытался пробовать. Зачем?

Пока он просто в изумлении как бы осматривался вокруг, прислушивался к чувствам и ощущениям молодой девушки, пытаясь в них разобраться. Ему было невероятно, безумно интересно!

Прежде всего, его приятно удивило, что в её глазах он выглядел всё-таки гораздо привлекательней, чем в глазах того парня. А! ну, наверное, это просто потому, что она ко мне уже привыкла. Глаз замылился. Это на свежего человека я поначалу такое дикое впечатление произвожу, удручающее. Какого-то закомплексованного урода. А она-то уже присмотрелась, просто не замечает.

Да и чувства у неё ко мне, оказывается, все же довольно-таки теплые. Действительно… Ну, надо же!.. Как к какому-то чуть ли даже не приятелю. К другу. К близкому человеку, что ли…

(Как к родному! ─ не преминул иронически усмехнуться он про себя. ─ Однако дружба дружбой, а ножки врозь!)

Так… Да!.. Чудеса!.. Никакой враждебности.

То, что я её к близости прину дил… Фи-и!.. Какие мы высокопарные выражения употребляем! Какие мы, оказывается, целомудренные и стыдливые! Кто бы мог подумать!? (Цело-муденные, блядь! Муди у нас пока ещё целые. На месте. Пока. Но если так и дальше дело пойдет, если я и дальше буду чужих жен к близости принудивать… при-мудивать… Тьфу!) «К близости принудил»! «Ах, граф!..» А как ещё сказать? «Дать заставил»? Как-то не звучит… «Сосать…» Ф-фу-у-у!.. Ну, ладно, ладно, не важно. Не будем отвлекаться. Что там у нас дальше? Насчет «близости»?

Так вот, то, что я её… склонил, в общем! ей, похоже, все равно. Она об этом даже и не думает. Не заморачивается. Воспринимает как должное. Ну, дала и дала! Более того, последний раз ей даже самой понравилось. Вот ей-богу! Ну, оргазма никакого у неё, положим, не было, это она, конечно, врет как обычно и не краснеет! ─ но приятно ей было. Было-было! Так… в меру… Но и то хорошо! Ха! И на том спасибо. Я, честно говоря, гораздо худшего ожидал. Го-о-раздо! Думал, что она от меня чуть ли не плюется. Тайком потом отплевывается. «Тьфу!.. постылый…»

Красин почувствовал невольную гордость. Его и без того доброжелательное отношение к девушке, возникшее и окрепшее в нем, несмотря на все её невинные шалости и мелкие обманы, ещё более усилилось. Она, помимо всего прочего, была ему, честно говоря, и просто симпатична. Просто как человек. Ему нравились её твердость, решительность. Вообще она, на его взгляд, достойно вела себя в этой ситуации. Быстро приспособилась. Как хамелеон. Ну, и правильно! А то, что она пыталась его кинуть… Что ж, любой человек имеет право на защиту. Ну, не хотела она у меня сосать! Что ж поделаешь. Не Аполлон!

В общем, ему было бы даже приятно теперь ей как-то помочь, доставить удовольствие… Компенсировать хоть частично моральный ущерб. От общения с ним. (Видел, блядь, я себя со стороны, видел!) Он ей сочувствовал. Они стали на время как бы единым целым. Одним организмом. Симбиозом.

А кстати? Когда она трахаться сейчас будет, он же тоже все почувствует! Ощущения женщины во время секса. Ебли. Когда её ебут. Красин чувствовал непонятную, удивлявшую его самого, настойчивую, настоятельную потребность употреблять грязные, грубые слова. Они его возбуждали. (Странно!.. Никогда вроде…) Или её? Он уже не понимал.

Он попытался по-настоящему настроиться, вжиться в сексуальные ощущения девушки, пытаясь их осознать, воспринять, объять во всей полноте, стараясь отделить их от своих собственных. Он и сам ещё не понимал, зачем он это делает.

Тепло внизу живота… постепенно разливающееся сладкой истомой по всему телу… Набухшие, почти болезненно-чувствительные соски грудей ─ хотелось, чтобы их ласкали, целовали!.. и желание! желание! желание! Острое, нестерпимое!!

Сам Красин таких чувств никогда в жизни не испытывал. Даже когда тащил Ирочку в подъезд. Как он теперь понял, то была лишь слабая тень желания женщины.

А ведь я могу его ещё больше усилить! ─ вдруг сообразил он. ─ Да!.. действительно могу! Могу заставить её чувствовать всё в сто, в тысячу раз острее! Сильнее! Заставить её испытывать чувства, которые в реальном мире невозможны! Которым там вообще нет названия. Не оргазм даже, а что-то совсем уж немыслимое! Супероргазм! Архи!! Суперсупероргазм!!! Мега!! Заставить её сходить с ума, сгорать от страсти и нестерпимого желания!! И беспрерывно кончать, кончать, кончать!

Да, все это здесь в моих силах. И всё это я тоже испытаю сейчас вместе с ней! Да!! Да!!!

… Теперь ей хотелось, чтобы её ласкали! ласкали!! ласкали!!! ласкал мужчина… несколько мужчин… гладили, целовали её обнаженное тело. И потом брали! Брали её!! Входили в неё грубо, нежно… а она извивалась, кричала от немыслимого наслаждения, её сотрясала непрерывная дрожь оргазмов… и мужчины тоже кончали один за другим, кричали и содрогались вместе с ней в сладостных конвульсиях!.. Она чувствовала их горячую сперму везде!.. внутри себя, на теле, на лице, во рту. Плавала, растворялась в этом океане страсти, океане неги, океане блаженства… А вокруг стояли другие мужчины… много, много мужчин!.. и все они на это жадно смотрели… мастурбировали на неё… И все они тоже хотели её, они рычали друг на друга и дрожали от возбуждения, и готовы были на всё ради неё, ради близости с ней!.. готовы были вцепиться друг другу в глотки, разорвать друг друга на части! Они все были обезумевшими от похоти самцами, и она была их самкой. Единственной и желанной.

Но она не была жестока! О, нет!.. Она любила их всех, всех до единого и хотела, чтобы всем им было хорошо ─ и тому, и тому, и вон тому… Всем! Всем!.. Зачем вы ссоритесь? Не надо… Ты хочешь меня? Ну, иди, возьми… Не торопись… Осторожно… Во-от так!.. Во-о-от! Во-от так!.. Да-а! Да!! Да! Во-от так!.. Бери меня, бери!!!.. Тебе хорошо?..

И женщины!.. Там ещё были женщины… О!.. Как они!.. Как они это делают!.. Как медленно-медленно, медленно-медленно-медленно раздевают ее… любуясь её бельем… её платьем… её телом… говорят, шепчут ей комплименты… поглаживают её… смеются… восхищаются её безупречным вкусом ─ ах!.. мужчины в этом ничего не понимают! ─ и снимают с неё всё… всё!

Платье ─ и она извивается всем телом, когда они медленно стягивают его с неё через голову… потом лифчик… трусики… ах!.. ─ и целуют, целуют, целуют её всю!.. всю!.. везде!.. везде-везде! даже там!.. ─ о-о-о-охх!.. ─ так, как только женщины умеют целовать… ласкают… только одни женщины умеют ласкать… ласкать… мягко… нежно… нежно… не торопясь… ─ мужчины всё же подчас бывают так грубы! ─ и ведь только одна женщина может полностью, до конца понять другую… любимую…

И она уже дрожит вся от всё нарастающего! нарастающего!! нарастающего!!! совершенно непереносимого уже желания!!!! которое снова куда-то несет!.. увлекает её… и она плывет, плывет в его горячих, огненных волнах!.. и огромный вал, целая цунами нестерпимой, безумной страсти мягко и бережно подхватывает, приподнимает её… всё выше!.. выше!.. выше!.. к бездонному, чистому, ослепительно-синему небу!.. и оттуда, сверху, из прозрачной эфирной бездны раздается вдруг какой-то манящий, хрустальный, словно ангельский голос. Он зовет… зовет её… его…

— Оле-е-ег!.. Оле-ег!.. Олег!!

─ А!.. Что?! ─ вздрогнул Красин и открыл глаза.

Встревоженная жена наклонилась над ним и настойчиво трясла его за плечо.

— Да проснись ты! Что с тобой?

─ Что случилось? ─ сел он на кровати, дико озираясь вокруг и ничего еще спросонья не понимая. Он никак не мог сообразить, что с ним и где он находится. Ирочка… подъезд… институт, суета вся эта… аудитория… предвкушение… Страшная догадка вдруг озарила его. Он медленно посмотрел на жену.

— Ты так странно спал, ─ успокоенно пояснила та, видя, что он проснулся. ─ Не шевелясь, как мертвый. Я думала что случилось!

─ Дура проклятая!!! ─ в ярости заревел Красин, сжимая до боли кулаки. Никогда в жизни он не поднимал руку на жену, но сейчас желание изо всех сил врезать по её глупой роже было просто нестерпимым. ─ Ты меня разбудила!! Я же тебя просил этого не делать! Не будить меня сегодня ночью! Просил!?

─ Да не кричи ты так! Всех разбудишь, ─ лепетала перепуганная жена. ─ Я проснулась, смотрю, на тебе лица нет. Лежишь, весь белый, как мертвец.

Красин тяжело опустился на подушку. Что с ней разговаривать? Конец! Всё рухнуло. Молодость, силы… Желание, которое он испытывал только что вместе с Ирочкой, бушевало в нем, как вулкан. Везувий!! Ему хотелось просто на стенку бросаться, руки себе кусать! Надо было что-то делать. Немедленно! О том, чтобы лечь сейчас рядом с этой старухой ─ он с отвращением посмотрел на жену ─ и спокойно заснуть, и речи быть не могло.

Делать! Делать! Делать! Но что? Может, магу позвонить? Время сколько?.. Двенадцать. Еб твою мать!! Я всего только час там пробыл! Всего только час!! Из-за этой дуры тупорылой. Её специально, что ль, судьба ко мне приставила, чтобы всю жизнь мне коверкать?!

Так… что же делать? Да! Магу позвонить, колдуну этому! Может, не спит ещё? Времени-то не так уж и много. И он же хотел следить за моим путешествием. Значит, наверняка не спит. Да, короче, позвоню ─ и всё!

Красин схватил трубку. Гудков не было.

А, да! Я же сам его отключил.

Он бросил трубку, нашел розетку и включил её. Телефон сразу же оглушительно зазвенел. Красин от неожиданности чуть не подпрыгнул.

— Да!

─ Алло, это я! ─ услышал он в трубке рыдающий голос Иры. (Откуда у неё мой номер? Наверное, я ей сам дал тогда в машине… Не помню.) ─ Что случилось!?

─ Меня жена разбудила! (Жена смотрела на него круглыми глазами. Красину это было всё равно.)

─ Сделай что-нибудь!!! Хоть что-нибудь! Я должна туда вернуться! Должна!! Это нечестно! Всего только час прошел! Хочешь, я все желания твои буду здесь выполнять, как там?! Я вообще на всё готова! На всё, что угодно! Только помоги мне! Помоги!!! ─ захлёбывалась слезами Ирочка.

(Господи-иисусе! Да у неё истерика! А муж где? Впрочем, какой там «муж»! Объелся груш. До мужа ли ей сейчас! Я и сам себя не лучше чувствую. Хоть волком вой! Головой об стенку бейся. А ей-то каково!.. Можно себе представить! Только было!.. Как на тебе!! Превратиться в одночасье из самой красивой, страстной, желанной и сексуальной девушки на свете в обычную никчемную и никому не нужную старуху! Бог ты мой! Да у неё ломка сейчас! Как у наркомана. Кумар! И всё из-за этой бестолковой дурищи! Рептилии, блядь.)

─ Пожалуйста, Иришка, ну, успокойся! ─ стараясь говорить твердо и уверенно, произнес Красин. ─ Я сейчас колдуну этому позвоню, выясню, что к чему, и сразу тебе перезвоню. Договорились? Жди моего звонка. Хорошо?

─ Хорошо, ─ судорожно всхлипнула Ирочка.

─ В общем, жди. Не отходи от телефона.

─ Только ты быстрей!

─ Ладно, ─ сказал Красин и повесил трубку.

Так, где у меня номер его телефона-то записан?.. Черт! Он же в газете! А где эта газета?!.. Красин облился холодным потом, испугавшись, что газету могли выкинуть. Но нет, вот она! Фу-у!..Так… так…

— А что это за Иришка? ─ услышал он подозрительный голос жены.

─ Заткнись, ─ холодно сказал он, набирая номер.

─ Что значит: заткнись?! Что это у тебя за Иришки ещё появились? В 12 часов ночи.

─ Я сказал: заткнись! ─ повысил голос Красин, на секунду остановился с трубкой в руке и тяжелым взглядом посмотрел на притихшую жену. ─ Позже поговорим. Мне сейчас срочно позвонить надо, ─ продолжая набирать номер, закончил он. Жена замолчала.

— Алло! ─ почти закричал Красин, услышав, что трубку сняли.

─ Здравствуйте, Олег Викторович, ─ раздался в трубке знакомый спокойный голос.

─ Вы знаете!..

─ Да, конечно, я полностью в курсе. Я же Вас просил?

─ Да!.. ─ начал было Красин и сразу осекся, поняв, что все эти его объяснения совершенно бессмысленны и абсолютно никому уже не нужны. Какая разница, почему? Всё! Поезд ушел. Что теперь-то делать? ─ И что теперь? ─ замирая, спросил он.

─ А что теперь? ─ иронически переспросил мужчина.

─ Вы знаете, мне Ира только что звонила, ─ сбивчиво начал рассказывать Красин. ─ У неё там истерика прямо. Рыдает в трубку.

─ Да, Ирине Николаевне сейчас не позавидуешь, ─ опять усмехнулся мужчина. ─ А ведь я Вас предупреждал, Олег Викторович. Чтобы Вы не злоупотребляли там своими новыми талантами. Ведь предупреждал? Зачем Вы всё это с ней сделали?

─ Да, но… ─ пробормотал Красин. ─ Мне же казалось, так лучше…

─ Для кого? ─ мужчина помолчал немного и, не дождавшись ответа Красина, так же спокойно закончил. ─ К сожалению, исправить теперь ничего нельзя. Второе такое путешествие невозможно.

─ Но…

─ Всего хорошего, Олег Викторович. Спокойной ночи.

В трубке раздались короткие гудки. Красин помедлил немного и набрал другой номер.

— Да!! ─ сразу же услышал он в трубке напряженный голос Иры. ─ Это ты?! Ну, что?! (Господи! Да я ещё слова не успел сказать! ─ подумал Красин, ошеломленный таким напором. ─ Да-а! Плохо ей там, чувствуется. На мужа и детей она, похоже, вообще забила. Вразнос пошла.)

— Ир, я ему дозвонился, ─ Красин задержал дыхание, не решаясь продолжить. ─ Он говорит, что ничего нельзя сделать. Повторное путешествие невозможно. Жаль, что так всё получилось, ─ не зная, что ещё сказать, добавил он. В трубке молчали. ─ Алло!.. Алло!.. Ириш, ты меня слышишь?! ─ немного громче позвал Красин.

─ Да. Слышу, ─ совершенно мертвым и безжизненным голосом отозвалась женщина.

─ Я…

— Я всё поняла. Прощай.

Красин опять услышал короткие гудки отбоя. Он задумчиво подержал в руке трубку, потом медленно положил её.

На следующий день Красин с утра пораньше уже был около знакомой двери. «В доме, где булочная». Дверь открыла какая-то заспанная толстая тетка.

— Простите, я тут был вчера по объявлению… ─ начал было Красин.

─ Никого тут больше нет! ─ бесцеремонно перебила его тетка. ─ Съехали они.

─ Когда? ─ пораженно переспросил Красин.

─ Сегодня утром, наверное. А может, вчера.

─ Да я же ночью звонил!

─ Не знаю я ничего! Я просто убраться пришла. Мне сказали, что жильцы съехали, надо квартиру убрать.

─ Извините, ─ пробормотал Красин.

─ Пожалуйста, ─ равнодушно ответила женщина и захлопнула дверь.

Красин постоял немного и пошел домой. Ближе к обеду он решился наконец позвонить Ире. (Проснулась уже, наверное.)

— Алло! ─ услышал он голос дочери. (Господи! Ну, словно Ирочка вчерашняя! Копия! Только голос у неё чего-то сегодня какой-то странный.)

─ Ирину Николаевну можно?

─ А кто её спрашивает?

─ Знакомый. Я ей звонил в пятницу.

─ Вы знаете, она…─ голос дочери задрожал, ─ умерла…

─ Как «умерла»? ─ переспросил совершенно потрясенный Красин. ─ Когда?!

─ Сегодня ночью. Отравилась снотворным. (Матерь божья!)

─ Извините. Примите мои соболезнования, ─ тихо сказал Красин и повесил трубку.

Он посидел некоторое время, глядя перед собой остановившимся взглядом, потом медленно встал, подошел к окну и уперся лбом в стекло. На подоконнике лежала какая-то книга. Сент-Экзюпери «Маленький принц». Дочь, вероятно, читает. Он машинально взял её и раскрыл.

«Мы в ответе за всех, кого приручили», ─ сразу же бросилась ему в глаза подчеркнутая кем-то фраза. Красин запрокинул вверх лицо и закусил до крови нижнюю губу. По лицу его текли слёзы.

Но я же не хотел! Не хотел!! Я не знал!! Прости меня, Ирочка! Прости!! Я не ведал, что творил! Не ведал!! Я всего лишь хотел, как лучше… Как лучше! Как лучше!!!

«Для кого? ─ вдруг словно наяву прозвучал в его ушах издевательский вопрос проклятого колдуна. ─ Для кого!?»

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

─ Куда отправилась после смерти душа этой женщины: в ад или в рай?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ В ад.

И спросил у Люцифера Его Сын:

─ Почему?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

─ Потому что она не нужна в раю.

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

─ Я не считаю, что это справедливо…

День 6-й

ДАР

И настал шестой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: предоставь мертвым погребать своих мертвецов.

Что это значит?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе.

«Блаженны плачущие, ибо они утешатся».

Евангелие от Матфея.

1

Илья сидел в полной прострации на скамейке в больничном дворике, тупо глядя перед собой. В ушах его все еще звучал только что выслушанный приговор: «Дней десять, не больше…». Столько, по категорическому заключению доктора, осталось жить его жене.

Он вспоминал весь этот, совершенно ирреальный какой-то, кошмар последних дней, когда ему вдруг позвонили и сообщили, что его жену сбила машина, и она находится сейчас в институте Склифосовского. Он прекрасно помнил то ощущение вселенской катастрофы, которое им тогда овладело. Мир закачался. Если она умрет… Илья даже не мог себе этого представить. Он женился по любви, любил свою жену, любил страстно — ну, может, и не как какой-нибудь там весь из себя возвышенный-романтический герой очередного телесериала, но любил, как умел. Жизни без нее, по крайней мере, он вообще себе не представлял. При одной только мысли, что… всё внутри сжималось и леденело. Как это ее не будет? Этого не может быть. Это невозможно!

И вот теперь… «Не больше десяти дней»?.. Что там еще этот врач сказал? «Медицина тут бессильна. Попробуйте обратиться к экстрасенсам. Может, они помогут. Вот, позвоните по этому телефону. Скажете, что от меня». Илья готов был обратиться к кому угодно. Хоть к экстрасенсу, хоть к черту, хоть к дьяволу! Да вот только… Чушь ведь все это, все эти экстрасенсы! Никогда он в них не верил и даже над другими всегда смеялся и подтрунивал, когда ему об этом говорили. А вот сейчас сам им звонить собирается. Впрочем, ему сейчас не до логики. Он во всё готов поверить, на все готов. Если есть хоть один только шанс, хоть один-единственный! один из миллиона или миллиарда! — он позвонит. Хоть экстрасенсу, хоть якутскому шаману, хоть далай-ламе, хоть папе Римскому. Кому угодно! Если хоть малейшая надежда, самая что ни на есть ничтожная, малюсенькая, микроскопическая существует, что это его Наташеньке поможет!.. Он позвонит!

Илья встрепенулся, полез в карман, достал свой Nokia и листок с телефоном и стал торопливо набирать номер. Сознание, что он хоть что-то делает, приносило некоторое облегчение. В трубке раздались длинные гудки. Лишь бы дома оказался!

— Алло!

— Здравствуйте! Это Станислав Юрьевич?

— Да, — ответили в трубке.

— Я от Вартана Эдуардовича. Он мне к Вам посоветовал обратиться. У меня… — Илья запнулся и судорожно сглотнул. — У меня тут… жена…

— Понятно, понятно… — перебил его собеседник. — У Вас ручка под рукой?

— Да, секундочку! — поспешно сказал Илья, торопливо доставая ручку. — Всё, я готов.

— Хорошо, тогда записывайте адрес, — мужчина на том конце линии начал диктовать адрес.

Илья стал его старательно записывать на тот же самый листок с телефоном. Благо, места там было много.

— Записали?

— Да.

— Когда Вы можете подъехать?

— Я прямо сейчас могу!

— Вот и подъезжайте. Вам сколько до меня ехать?

— Часа два.

— Значит, через два часа. До встречи!

— До свидания, — сказал Илья и нажал кнопку отбоя.

На месте Илья был уже через полтора часа. Он позвонил снизу и сообщил, что уже приехал. Подниматься или внизу пока погулять? Эти полчаса.

— Поднимайтесь, поднимайтесь! — предельно доброжелательно пригласил его экстрасенс.

Илья вошел в подъезд, сел в лифт и поднялся на указанный ему девятый этаж. Дверь в квартире долго не открывали. Илья стал уже сомневаться, туда ли он попал, может, он квартиру неправильно записал? Когда дверь наконец отворилась, на пороге стояла девочка лет двенадцати.

— А папа дома? — в некоторой растерянности обратился к ней Илья. (Дочь, наверное?)

— Да, проходите. Пап, к тебе пришли! — крикнула она.

Из комнаты высунулся мужчина с телефонной трубкой в руке и приглашающе поманил Илью. Илья вошел. Мужчина, не прерывая разговора, указал глазами на отдельно стоящий около стола стул, специально, видимо, приготовленный к визиту Ильи. Илья сел. Мужчина быстро закончил разговор («Да, хорошо. Ну, пока. Я перезвоню еще!») и, приветливо улыбаясь, обратился к Илье.

— Илья?

— Да, — подтвердил Илья.

— Я Вас слушаю.

Илья принялся рассказывать. Это оказалось непросто. В горле всё время стоял какой-то ком, мешающий говорить, и потому Илья время от времени останавливался, судорожно вздыхал, и только после этого продолжал. Мужчина, впрочем, слушал очень внимательно и не перебивая.

— Понимаете… — Илья сглотнул. — У меня жену машина на днях сбила… В пятницу… У нее очень серьезные повреждения внутренних органов, разрыв селезенки… — он нервно зевнул, — множественные переломы, сотрясение мозга… — он опять коротко зевнул. — Ну вот, посмотрите диагноз, — Илья протянул мужчине приготовленную заранее бумагу. Тот взял ее, быстро пробежал глазами и потом опять поднял их на Илью, молчаливо предлагая продолжать.

— Врачи говорят, что ей жить не более десяти дней осталось, — внезапно севшим голосом, хрипло прошептал Илья, судорожно, с присвистом, вобрал в себя воздух, медленно выдохнул и после паузы продолжил, — Вартан Эдуардович посоветовал к Вам обратиться.

Илья смотрел на экстрасенса и ждал ответа. Он сам не знал, собственно, чего он ждал. Какого ответа. Он, вроде, и не верил ему, не верил во все эти чудеса, и вместе с тем страстно хотел, чтобы тот взялся ему помочь. Сказал бы: «Да всё решаемо!.. У Вашей жены просто карма нарушена — сейчас мы ее восстановим, и жена Ваша поправится!». Или еще что-нибудь такое, в этом роде. Что-нибудь такое же, аналогичное. Так уж человек устроен. Хватается в случае нужды и беды за любую соломинку.

Мужчина некоторое время помедлил, изучающе глядя на Илью, и потом наконец неторопливо произнес:

— Я могу Вам помочь. (У Ильи захватило дыхание).

— Моя жена не умрет? — чувствуя, как в душе у него просыпается какая-то отчаянная, безумная надежда! веря ей и не веря, почти неслышно, одними губами, уточнил он.

— Да, она не умрет, — спокойно подтвердил экстрасенс, всё так же изучающе на него глядя. — Пока Вы сами этого не захотите.

— Что значит: «пока я сам этого не захочу»? — непонимающе переспросил Илья.

— Я могу сделать так, что Вы сможете управлять внутренней энергетикой любого близкого человека: жены, матери… Сможете удерживать его внутреннюю энергию сколь угодно долго. Проще говоря, сделать так, чтобы человек не умер.

— Я что-то не понял, — покрутил головой Илья. — Так Наташа не умрет?

— Нет.

— И она выздоровеет?

— Нет, не выздоровеет. Просто процесс распада стабилизируется на каком-то уровне. Причём, на каком именно, заранее предсказать невозможно. Может быть, она не сможет ходить. Может быть, ходить сможет, но у нее разовьется какое-то очень серьезное заболевание. Заранее сказать ничего нельзя. Просто ее нынешняя ничтожная, оставшаяся у нее жизненная энергия перераспределится оптимальным образом. Так, чтобы поддерживать жизнедеятельность организма. Ну, мозг, скорее всего, будет почти в полном объеме функционировать — я смотрел диагноз, органических повреждений нет, — а вот всё остальное… Скорее всего, это будет лежачий больной. Если и не полностью прикованный к постели, то что-то около того. Детей, кстати, у Вас не будет, имейте в виду!

— Я согласен! — перебил мужчину Илья.

— Подождите, подождите, Вы меня дослушайте! — успокаивающе поднял тот руку. — Так вот, точно так же Вы сможете поддерживать жизнь в любом человеке. В родителях… ну, в общем, в ком захотите. Это будет только от Вас зависеть, жить им или умереть, Вы меня понимаете? — мужчина как-то странно посмотрел на Илью.

— Да, конечно, — несколько удивленно посмотрел тот в ответ. (Почему он на меня так смотрит? Если все обстоит именно так, как он говорит? Сохранить жизнь близким людям!.. О чем тут вообще думать!?)

— Хорошо! — чуть помедлив, сказал мужчина, глядя на Илью в упор уже каким-то почти гипнотизирующим взглядом. Тому даже не по себе как-то стало. — Я чувствую, что сейчас Вы действительно этого хотите. Прекрасно! Тогда вот что. Сейчас я совершу над Вами обряд инициации, и Вы почувствуете, что это такое. Ну, ощутите в себе на мгновение этот дар! Но раскроется ли он в Вас, это уж зависеть только от Вас самих будет. От того, захотите ли Вы этого сами. Если через сутки с момента инициации он не раскроется — значит, зерно погибло. Сейчас у нас… — мужчина взглянул на часы, — без десяти три. Если завтра в это время Вы не ощутите в себе пробуждения дара, то он уже никогда в Вас не пробудится. Всё будет кончено. Вы всё поняли? — обратился он к Илье.

— Не совсем, — несколько растерянно ответил Илья. Он слегка подзапутался во всех этих «пробудится — не пробудится», «захотите — не захотите». — Так почувствовать я что-то должен завтра в три? — правильно я понял?

— Именно так, — кивнул головой мужчина.

— Но могу и не почувствовать, Вы говорите? То есть может и не получиться?

— Может.

— И от чего это зависит?

— Только от Вас. Будете ли Вы хотеть, чтобы это случилось, чтобы дар пробудился.

— Но я же хочу! Я же Вам уже сказал! — взволнованно приподнялся со стула Илья.

— Это Вы сейчас хотите. А до завтра времени много. Может, Вы еще и передумаете.

— Да ничего я не передумаю!! — чуть не закричал Илья.

— Ну, не передумаете — и прекрасно! Чего Вы так волнуетесь? — примирительно заметил мужчина. — Всё, повторяю, будет только от Вас зависеть. Так!.. закройте сейчас глаза, расслабьтесь и постарайтесь ни о чем не думать.

Илья послушно закрыл глаза. Мужчина что-то забормотал, и Илья вдруг почувствовал, что с ним что-то произошло. Что-то в нем на мгновенье изменилось. Он на какой-то бесконечно краткий миг почувствовал вдруг в себе тот самый дар, о котором говорил экстрасенс. Как женщина, в которой первый раз внезапно шевельнулся ребенок. Он не мог даже сам себе описать, объяснить, что именно он почувствовал, но почувствовал он что-то несомненно. Теперь он знал, что всё это правда. Всё, что ему сказали. Он действительно сможет спасти Наташу. А это самое главное. Все остальное неважно. А все эти психозаморочки: «если Вы сами захотите!..» — это всё не для него. Это просто глупость какая-то.

Немного беспокоило только то, что он вообще не понимал суть проблемы; что значит: не захотите? Не захочу спасти самого близкого и любимого, родного человека? Почему? Что за ерунда?

2

Домой Илья не ехал, а летел. Он чувствовал, что с души у него свалился какой-то огромный, тяжелый серый камень, который лежал там последние несколько дней. Мир опять обрел краски.

Наташа не умрет! Она будет жить! Он спасет ее! Он!!

Эмоции переполняли его, били через край. Хотелось что-то сделать. Немедленно всех спасти! Осчастливить! Он представил, как он расскажет о своем даре своей маме, Наташиной… и засмеялся от радости. Не поверят ведь, наверное!.. Ничего, поверят! Увидят Наташин диагноз и поверят. Как тут не поверить! Да Наташина мама, кстати, вообще в экстрасенсов свято верит. Да не важно! Поверят!! Вот ахов и охов будет, когда узнают!

Ожидание до завтра было нестерпимо. Чтобы дать выход своей бурлившей энергии, чем-то себя занять, Илья затеял генеральную уборку квартиры. Подметал, пылесосил. Разморозил холодильник. Посуду всю перемыл.

В разгар уборки в комнате зазвонил телефон. Илья, который в это время возился на кухне с холодильником, наскоро вытер руки и побежал брать трубку.

— Да!

— Здравствуй, Илюшенька, это я, — услышал он голос матери. — Ну, что? Ты в больницу ездил? Чего ты не звонишь?

— А!.. Привет, мам. Ездил.

— Ну, и что сказали?

(Илья замялся. Врать не хотелось. Но, с другой стороны, а что говорить-то? Сразу про экстрасенса? Так ведь не поверит. Решит, что рассудком тут от горя повредился. Да и… Илья был человеком суеверным. Рассказывать раньше времени о даре он попросту боялся. Сглазишь еще! Спугнешь удачу. Нет же еще ничего! Вот когда он во мне будет, когда он у меня завтра откроется, тогда и расскажу. А сейчас пока … Лучше уж по дереву постучать. На счастье. На всякий случай.)

— Сказали, что опасения пока еще остаются, — после паузы, с некоторым усилием все же выдавил из себя в конце концов он. — Завтра во второй половине все окончательно ясно будет.

— Но что хоть врачи-то говорят? — взволнованно переспросила мать. — Как операция-то прошла? Что из тебя слова клещами вытягивать приходится!

— Ну, завтра всё ясно будет! Я же тебе сказал! — с легким раздражением ответил Илья. — Но скорее всего она выживет, — все же, не удержавшись, добавил он.

— Так она… выздоровеет?.. — осторожно переспросила мать. Пауза перед последним словом была еле заметна, но Илья ее все же уловил. Он почувствовал, что раздражение его почему-то усилилось.

— Я не сказал: выздоровеет, — почти грубо отрезал он. — Я сказал: выживет.

— Значит, она инвалидом на всю жизнь останется? — еще более осторожно уточнила мать.

— Мам! Ну, о чем ты говоришь?! — совсем уже раздраженно закричал в трубку Илья. — Еще не ясно вообще, выживет ли она? Ты понимаешь это?! Причем здесь: инвалидом, не инвалидом?! Она еще вообще умереть может! Ты что, не понимаешь!!??

— Да нет, понимаю, конечно, понимаю! Успокойся, Илюша, не волнуйся, — мать сразу же пошла на попятный и принялась его успокаивать. — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — уже почти спокойно буркнул он.

— Тебе Вера Ивановна не звонила? (Вера Ивановна, мать Наташи, жила в другом городе.)

— Нет.

— Ну, позвонит, наверное, еще. Привет там ей от меня передай.

— Хорошо, — нехотя ответил Илья. Ему почему-то хотелось побыстрее закончить разговор. — Ладно, мам, я тут уборку генеральную затеял. Холодильник размораживаю. Давай уж тогда завтра созвонимся. Как будут новости, я тебе сразу сообщу.

— Только ты сразу звони! Как только что-то новое узнаешь! Я волноваться буду!

— Хорошо, хорошо! Как только из больницы выйду, сразу перезвоню!!! — опять сорвался на крик Илья. — Не забуду!

— Ну ладно, ладно, Илюша! Ты успокойся, не кричи так. С тобой правда все в порядке? — обеспокоенно поинтересовалась мать. — Может, мне к тебе приехать?

— Нет! Не надо ко мне приезжать! — опять чуть не закричал Илья. (Только этого еще не хватало!) — Я себя совершенно нормально чувствую. Ну, всё, давай до завтра! А то холодильник течет.

— Ладно, хорошо, хорошо… Не забудь только завтра перезвонить!

— Да не забуду!!

Илья в бешенстве бросил трубку. Его прекрасное настроение куда-то вдруг бесследно испарилось. Разговор с матерью оставил в душе какой-то непонятный, тяжелый и неприятный осадок. Он сам не мог в нем сразу да конца разобраться и понять, чем, собственно, вообще он вызван? Обычный, вроде, разговор…

Убравшись, Илья включил на всю телевизор и до глубокой ночи сидел, тупо и бездумно уставившись в мягко мерцавший голубоватый прямоугольник экрана. Словно пытаясь таким образом уйти от каких-то подспудно зревших в нем и пугавших его самого мыслей и вопросов, о которых он вообще бы предпочел не думать.

Телефон он благоразумно отключил еще днем, сразу после разговора с матерью. Он и сам не знал, зачем он это сделал. Точнее, не хотел знать. Делал вид, что не знает. Предпочитал не задавать себе этого вопроса. Как и многих других. Он чувствовал, что эта страусиная политика, попытка спрятать голову в песок, ничего не видеть и ни о чем не думать — глупа, недальновидна и даже по сути глубоко оскорбительна для него самого (он что, боится? боится взглянуть в лицо правде? в чем дело-то?), но ничего не мог с собой поделать.

Он действительно боялся. Боялся думать. Боялся самого себя. Быстрее бы завтра уж наступило!

3

Часа в четыре утра Илья выключил наконец телевизор и лег спать. Так поздно (вернее, рано) он обычно никогда не ложился и поэтому надеялся, что усталость его сморит, и он сразу же заснет. Часов до двенадцати дня. А то и до часу. А там, пока умоешься, позавтракаешь… Глядишь, вот уже и три!

Однако расчеты его не оправдались. Заснуть ему так и не удалось. Стоило ему только прилечь, как все те мысли, которые он от себя так упорно гнал, сразу же нахлынули на него со всех сторон.

А действительно, если она (он почему-то избегал в этих своих размышлениях называть жену по имени) инвалидом на всю жизнь останется? Лежачим больным? Да не если, а точно! Она сейчас в таком состоянии, что у нее и энергии-то жизненной почти не осталось. Все, что он сможет сделать, это перераспределить ее так, чтобы она какой-то полурастительный образ жизни вела. Еда-питье, ну и… всё остальное. Кстати, насчет всего остального. Она ведь и ходить, скорее всего, под себя будет.

Илья никогда не любил думать на такие приземленные темы — ну, как-то неприятно ему это было! как и любому почти мужчине — но сейчас было не до брезгливостей и не до сантиментов. Морщись, не морщись, а убирать-то за ней кому-то надо! Деваться некуда будет. Ну, станет, конечно, мама помогать, но не может же она тут поселиться! Да и он сам этого не хочет. По крайней мере, до сих пор не хотел. Они же так стремились отделиться, жить отдельно от родителей!..

Господи ты боже мой! Сиделку нанять? А где деньги? Да и тут не одну сиделку надо, а… сколько? Трех, что ли? Ну да, по 8 часов или сутки-трое. Или даже четырех?.. Ну, короче, ясно все! Таких денег у него нет и никогда не будет. Да и чего у него вообще будет?

С работы уйти придется, подыскивать что-то надомное, что ли? Даже непонятно. Да и где такую работу найдешь? Тут и обычную-то днем с огнем не сыщешь. Безработица кругом.

Но ладно! Даже если материальные проблемы в конце концов решить кое-как и удастся: родители помогут — его, её… у него кое-какие запасы подкожные есть… — хотя, какие там «запасы»! на всю жизнь все равно не хватит — но не важно. Прожить кое-как, положим, и можно будет. Но ведь именно кое-как! Всё! На жизни можно смело крест ставить. На карьере, планах, перспективах — на всём! На семье даже, на детях. Какая тут «семья»! Какие «дети»!

Теперь вся его жизнь будет — ухаживание за… ней. Борьба за существование. Причём, навечно! До конца дней своих!

При этой мысли Илья невольно поёжился. Будущее вырисовывалось перед ним в каком-то всё более и более безысходном свете. Начинало выглядеть каким-то совсем уж беспросветным.

Особенно неприятным было то, что он оказался в действительности совсем не таким, каким себя всю жизнь считал. Не таким благородным. Хорошим, добрым, искренним, честным. Горько это было сознавать, но деваться было некуда. Приходилось признавать очевидное. Благородному человеку такие подленькие мыслишки вообще никогда бы в голову не пришли. Он просто делал бы, что от него требовали обстоятельства, и слова бы не сказал. Нельзя же бросать близкого человека в беде!

Да! — со злостью подумал Илья. — «Благородный»! Я тоже вот думал до сих пор, какой, мол, я «благородный»! А вон как оно оказалось, когда жизнь прижала! Откуда что взялось! Самому на себя смотреть противно. Какая я, оказывается, эгоистичная сволочь.

Да и!.. Нет. Не так даже. Мысли все эти паскудные, про горькую свою судьбину чести мне, конечно, не делают, это так! Но всё же не всё тут так просто.

Если бы Наташка просто после аварии или, там, ДТП инвалидом осталось, я бы, пожалуй, тоже за ней хоть всю жизнь ухаживал и слова бы не сказал. Горшки бы выносил. Но то — другое! То — от Бога! Во-первых, и выбора у тебя в этой ситуации нет, обрушилась беда на тебя — и всё! никто тебя ни о чем не спрашивает, нравится тебе это или нет; а во-вторых, как говорится, Бог дал, Бог и назад взял. Всегда эта ситуация естественным путем разрешиться может. Смертью больного. Бог решает, жить человеку или умереть.

А тут я решаю! Я!! Я на себя функции Бога беру. А я всего лишь человек. Человек! Не по плечу мне такая ноша. Что я могу «решить»?! Могу я самого близкого человека, жену горячо любимую убить?! Дать ей умереть, зная, что я в состоянии этого не допустить, не допустить ее смерти, что я в состоянии ей помочь. Могу!? Могу!!?? Ясно, что не могу. Ни черта я не могу. Иначе как я с этим жить потом буду!?

И!!.. Бог ты мой!.. Родители мои! — они же тоже теперь вечно жить будут! Больные, немощные, но они тоже никогда не умрут. Пока я жив, я этого не допущу!

Илья вдруг покрылся весь холодным потом и даже на кровати от ужаса сел. Он вдруг вспомнил, как у одного его приятеля умирала от рака мать. Вся распухшая, страшная, почти не встававшая с постели.

И вот в таком же состоянии ведь и моя мать когда-нибудь будет наверняка. Только она-то не умрет, я смогу на одном из последних этапов болезни стабилизировать процесс и остановить распад организма.

За то мгновенье, когда экстрасенс совершал над ним свои пассы, инициируя в нем его дар, Илья успел понять, что работать со здоровым организмом он практически не может. Только с больным. Причем только на самых последних стадиях болезни. Когда жизненной энергии у человека почти уже не осталось. Вероятно, связано это было с тем, что такие незначительные потоки энергии легче контролировать, ими легко управлять. Управлять большими потоками он не мог. Не мог помочь матерь, пока она здорова.

Итак, мама заболеет… (Илья дико огляделся. Да что это со мной! О чем я думаю!? Но остановиться он уже не мог) …дойдет до какого-нибудь совсем уж ужасного состояния… но умереть я ей так и не дам. Так она и будет такая вот распухшая и страшная жить вечно. До самой моей смерти… И папа тоже… И Наташка… Да я с ума просто сойду!! Да я от одной только мысли этой схожу! Меня просто дрожь по коже пробирает!.. Но не хочу же я, чтобы мама с папой умерли? Я же не желаю им смерти!?.. Нет, конечно. Ну, так вот они и не умрут!

Да это проклятие какое-то, а не дар!! Ловушка какая-то дьявольская! Всё, вроде, в твоей власти, сам всё решаешь, а на самом-то деле оказываешься в итоге загнанным в угол. Что ты можешь «решить»?! Ты же не Бог, чтобы жизнью-смертью распоряжаться? Жизнь у близкого человека отнимать.

Часов в восемь Илья все-таки заснул. Снились ему какие-то кошмары. Безобразные, распухшие мать с отцом, окровавленная жена с переломанными и торчащими из тела костями. Все они медленно ковыляли к нему и тянули к нему свои руки, а он хотел убежать! убежать!! от них!.. но, как это часто бывает во сне, не мог сдвинуться с места. Они всё ближе… ближе… Илья закричал и проснулся.

Часы показывали уже четвертый час. Илья с замиранием прислушивался к собственным ощущениям. Ну?.. Ничего. Дар не пробудился.

Илья встал, зевнул и пошел умываться. Он чувствовал себя на удивление легко и свободно. Как человек, только что чудом избежавший огромной опасности.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Тяжело ли терять близких, друзей?

И ответил задумчиво Люцифер Своему Сыну:

— Да.

И снова мигнуло, мелькнуло что-то перед глазами Сына Его, и опять увидел Он себя в черной броне, сидящим на коне, и ту же самую равнину и те же бесконечно-стройные, ослепительно-белые шеренги впереди. Только теперь все пространство между Ним и этими шеренгами было завалено грудами тел в белоснежных доспехах. Их было много, очень много этих тел, они лежали повсюду, насколько хватало глаз, до самого горизонта.

Он поднял перед собой согнутую в локте левую руку, и сидевшая на плече птица сразу же неуклюже спрыгнула ему на перчатку. Ворон был весь изранен. Одно крыло у него было перебито, левая лапа почти отрублена и висела на одной только коже. Он внимательно осмотрел птицу, дунул легонько — и раны зажили, кости срослись. Но чтобы полностью восстановиться, ворону нужно было время.

Он снова посадил птицу себе на плечо и, не обращая никакого внимания на замершие перед ним, ощетинившиеся пиками бесконечные шеренги, легко спрыгнул с коня, наклонился к собаке и потрепал ее по голове. Пес благодарно заскулил и завилял обрубком хвоста. Ему тоже здорово досталось. Очень здорово. Даже больше, чем птице. Еще одного боя ни он, ни она не выдержат.

Конь… Да… Рана… Еще одна… И вот еще рубленая…

Тогда Он повернулся спиной к шеренгам и медленно побрел прочь с вороном на плече, бегущей собакой рядом, ведя на поводу коня.

Сзади звонко и мелодично заиграли ангельские трубы, подавая сигнал к атаке, послышались резкие отрывистые крики команд. Но шеренги не шелохнулись, ни один из воинов не двинулся с места.

Услышав за спиной все эти звуки, Он на секунду приостановился и медленно обернулся. Трубы и крики разом оборвались. Мертвая тишина повисла над полем. Ужас сковал шеренги, и под Его немигающим взглядом они словно отшатнулись, качнулись еле заметно назад.

Люцифер помедлил еще мгновенье, потом снова повернулся и среди висящей над полем звенящей тишины так же спокойно и неторопливо продолжил свой путь.

День 7-й

СУББОТА

И настал седьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: «Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим, или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду». Так ли это?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Что считать хорошим и что считать худым? Вот в чем главная проблема.

ЗАКЛИНАНИЕ

«Горше смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки её — оковы».

Екклесиаст.

СУББОТА

FromPRtox13

Привет, x13!

Ну и что? Связывался ты с ними?

From x13 to PR

Hello, PR!

Да всю ночь сегодня сидел! Эта разница во времени задолбала уже. К тому же я язык все-таки не очень хорошо знаю. Пишу, как я сам понял. Если мне самому что-то неясно — я в скобках указываю.

Человек подобен капельке в океане других людей. Океан большой, капелька маленькая. Энергия ее по сравнению с энергией целого океана ничтожна. Поэтому все, что происходит с отдельным человеком, все колебания внутри капельки, влияют обычно только на ближайшее его окружение, на соседние капельки. А дальше эти колебания очень быстро гасятся и затухают.

Все это вполне понятно и естественно. Но в океане, как и вообще в любой системе, существуют так называемые резонансные частоты. И если капелька начинает вдруг колебаться в этих резонансных частотах, то эти ее колебания не гаснут, а наоборот многократно усиливаются и пронзают толщу всего океана. Действительность как бы подстраивается под них или, точнее, они подстраивают ее под себя.

Именно таков механизм воздействия великих людей (Александр Македонский, Цезарь, Наполеон), когда действия одного человека, колебания одной маленькой капельки, обладающей ничтожной энергией по сравнению со всем океаном, оказывают колоссальное воздействие на весь океан в целом. Колебания в резонансных частотах.

Так вот, это заклинание счастья перестраивает что-то в тебе (тут я не понял, термин какой-то, «внутренняя сущность», что ли?) и меняет твои частоты на резонансные. Т. е. отныне действительность (мир) будет под тебя подстраиваться.

Ну, Александра Македонского из тебя, может, и не получится, т. к. настройка все же грубая, но все-таки отныне твое действие будет распространяться на огромные слои воды вокруг тебя, а не только на соседние капельки. А этого вполне достаточно, чтобы сделать лично тебя счастливым. В общем, ты отныне подстраиваешь окружающую действительность под себя. Сможешь активно влиять на реальность.

Ну, вот так примерно. Да, и дальше они пишут, что заклинание очень опасно и пользоваться им надо с осторожностью. Но там уже 6 утра было, у меня голова совсем ничего не соображала, так что про это я уже ничего не выяснил. Почему опасно? В чем эта опасность?

FromPRtox13

И когда ты теперь с ними свяжешься?

Fromx13toPR

Теперь только в понедельник ночью. Они ж в субботу-воскресенье не работают.

FromPRtox13

А заклинание они тебе прислали?

Fromx13toPR

Да. Звуковой файл.

FromPRtox13

Ты слушал уже?

Fromx13toPR

Да. Там слова какие-то непонятные, на каком-то непонятном языке, через паузу. Надо отчетливо повторять.

Т. е. слово, пауза. Во время паузы ты повторяешь слово максимально точно. Ну, стараешься воспроизвести.

FromPRtox13

Ты уже пробовал?

Fromx13toPR

Что я, дурак? Нет, я в такие игры не играю. На фиг-на фиг!

FromPRtox13

Ты что, веришь в это?

From x13 to PR

Не знаю.

FromPRtox13

Так ты сам не будешь?

From x13 to PR

Что?

FromPRtox13

Заклинание читать.

From x13 to PR

Нет.

FromPRtox13

Что, вообще не будешь?

From x13 to PR

Нет.

From PR to x13

Почему? Это же заклинание счастья. Ты что, счастливым быть не хочешь?

Fromx13toPR

У меня и так все нормально.

FromPRtox13

Ты мне файл с заклинанием сбрось тогда. Послушаю хоть. Интересно же.

Fromx13toPR

Хорошо. А ты что, прочитать его собираешься?

From PR to x13

Не знаю. Нет, наверное. Подожду уж до вторника, что там за предупреждение. Не знаю, короче.

Fromx13toPR (через 5 минут)

Ну чего, получил? Все нормально?

FromPRtox13

Да. Все нормально. Спасибо. Тогда до вторника? Ты чего в выходные-то делать собираешься?

Fromx13toPR

Не знаю еще. Может, на дачу поеду. А ты?

FromPRtox13

Тоже не знаю. Наверное, дома останусь. Дел полно. Ну, ладно, пока.

Fromx13toPR

Пока. Bye-bye!

ВТОРНИК

From PR to x13

Привет!

Ну, как дела? Как выходные провел?

From x13 to PR

Hello, PR!

Да никак. Дома сидел. А ты?

From PR to x13

Тоже. С этими-то связывался уже?

Fromx13toPR

Нет, у них с сервером что-то. На сайте объявление висит, что в конце недели только включатся.

From PR to x13

Вот черт! До конца недели, что ль, теперь ждать?

Fromx13toPR

А чего ты хотел?

FromPRtox13

Ну, как чего?! Предупреждение их почитать. Насчет заклинания.

Fromx13toPR

А ты его слушал?

FromPRtox13

Конечно, слушал! Раз десять уже, наверное.

Fromx13toPR

Ну, и как?

FromPRtox13

Абракадабра какая-то. Чушь все это!

Fromx13toPR

Так зачем слушал тогда 10 раз?

FromPRtox13

Сам не знаю. Как в пропасть какую-то заглядываешь. И знаешь, что не надо, и удержаться не можешь. Так вот словно и подмывает, подталкивает кто: произнеси да произнеси!

Fromx13toPR

Ну и произнеси. Ты же говоришь: чушь?

FromPRtox13

Да!.. Чушь-то чушь, а все-таки… Страшно как-то… Черт его знает!

Fromx13toPR

Вот именно! Подожди уж до конца недели. Пока они откроются.

FromPRtox13

Ладно. Ну, давай. До завтра.

From x13 to PR

До завтра. Bye-bye!

СРЕДА

From PR to x13

Привет!

Не удержался все-таки и прочитал заклинание!!!

From x13 to PR

Hello, PR!

Что, правда, что ль? Когда?

FromPRtox13

Только что. Минуту назад. Перед тем, как с тобой связаться.

Fromx13toPR

Ну, и как? Счастливый уже, небось?

From PR to x13

А то!

From x13 to PR

Ну-ну!.. Слушай, у меня тут дел по горло. Давай тогда до конца недели. Когда у них сайт откроется. А то по работе завал. Вилы!

FromPRtox13

О! Действительность уже меняется! Всегда ведь приятно слышать, что другому плохо!

Fromx13toPR

Ладно, остряк-самоучка. Все! Некогда мне. Свяжемся… Bye-bye!

From PR to x13

Ладно, ладно! Работай. Пока.

СУББОТА

FromPRtox13

Привет!

Ну, где ты там? Проснулся? Открылись они?

Fromx13toPR

Hello, PR!

«Проснулся»! Да я уже тут с утра, как пчелка, пашу! В смысле, тружусь. В отличие от некоторых…счастливцев. Которые, судя по всему, «часов не наблюдают» и спят до двух часов дня.

FromPRtox13

Слушай, не морочь мне голову! «Пчелка»! Ты лучше скажи, связывался ты с ними??

Fromx13toPR

Связывался, связывался! И что за тон?! Думаешь, если ты теперь на резонансной частоте волну гонишь, можешь и мной командовать?

Ладно, шучу, шучу!

В общем, связался я с ними и попросил предупреждение прислать, как ты и просил. И добавил от себя, что один мой приятель, мол, прочел.

Они, кстати сказать, очень серьезно это восприняли и завалили меня вопросами: что и как? Кто ты? Сколько тебе лет? Где работаешь? Когда прочитал? И пр.

Ну, я же сам не знаю про тебя ничего. Да и без твоего ведома в любом случае говорить бы ничего не стал. Короче говоря, они прислали длиннющую анкету с вопросами. Я тебе ее перешлю, и ты сам им ответь. Я тебе их e-mail укажу. O`key?

P.S. Вопросики, я тебе скажу!.. По крайней мере, некоторые. Они сказали, ставь прочерк, если отвечать не хочешь.

FromPRtox13

Ну, пришли. А предупреждения?

Fromx13toPR

Насчет предупреждений они сказали, что раз ты уже прочитал, то предупреждения теперь излишни. От них тебе теперь только хуже может быть. Все равно уже ничего не изменишь. Теперь надо просто смотреть, как заклинание на тебя действовать начнет.

FromPRtox13

И как я это увижу?

Fromx13toPR

Они очень просили тщательно отслеживать все происходящее вокруг тебя и сообщать им о любых событиях максимально подробно. Ну, наблюдать за тобой хотят, как за пациентом в клинике. За самочувствием, так сказать.

FromPRtox13

Кстати, насчет самочувствия. Я тут что-то приболел последние дни. Чувствую себя как-то… Усталость какая-то, что ли?.. Непонятно даже. Лежать все время хочется.

Так что давай, анкету мне присылай и до завтра. Полежу пойду. Т. е. до вторника.

From x13 to PR

Ну, полИжи!.. Ладно, ладно, шучу! Хорошо, отдыхай. Ложись. Выпей там чего-нибудь. Все. Bye-Bye!

P.S. Оказывается, «счастливые тоже болеют»! Ну, надо же! Кто бы мог подумать!

FromPRtox13

Пока. До вторника. Анкету не забудь.

E-mail from box@pr.ru to lеtter@magia.xx

Имя: Павел

Фамилия: Ростоцкий

Возраст: 38 лет

Дата и время рождения: 17 июля, около 12 часов дня

Ежемесячный доход: (до $1 тыс., $1-10 тыс., $10–50 тыс., свыше $50 тыс.) (нужное подчеркнуть)

Профессия: Бизнесмен

Семейное положение: Женат

Дети: Нет

Возраст жены: 19 лет

Красивая ли у Вас жена: нет, красивая, очень красивая

Сколько раз в неделю Вы занимаетесь сексом со своей женой? ____

Сколько раз за ночь Вы можете осуществить половой акт? ____

Какова средняя продолжительность Вашего полового акта? ____

Испытывает ли обычно Ваша жена оргазм во время полового акта? ____

Довольны ли Вы своей сексуальной жизнью? нет, да, не знаю

Довольна ли Ваша жена своей сексуальной жизнью? думаю, нет; думаю, да; не знаю

Есть ли у Вас любовница? нет, да

Хотите ли Вы иметь любовницу? нет, да

……………………………

< далее еще свыше 100 вопросов >

ВТОРНИК

From x13 to PR

Hello, PR!

Как ты там себя чувствуешь! Слушай, меня тут эти уже достали! Чернокнижники эти. Всё твоим самочувствием интересуются. Я им сказал, что ты приболел слегка, так они там, как сбесились! Просят срочно с тобой связаться и всё подробно порасспросить. Я чего-то не пойму, что происходит? Ты же, вроде, заклинание счастья прочитал? Резонансные частоты, там, всякие… Ну, и где оно, это счастье? Может, это у тебя сейчас период адаптации?

P.S. Анкету твою они получили. Все нормально.

FromPRtox13

Привет!

Чего-то ты рано сегодня. Чувствую я себя как? Хреново, по правде сказать. Совсем чего-то разболелся. Слабость какая-то, головокружение… Никогда такого не было. Лежу все время (лЕжу!). Жена вся извелась. От постели не отходит. Врачей уж человек десять перебывало, а толку никакого. Ни температуры, ничего. Наверное, говорят, переутомление.

В общем, непонятно. Как будто действительно это проклятое заклинание на меня так подействовало. Бред просто какой-то! Жену жалко. Она, бедная, тут… Ладно, впрочем.

Свяжись с этими чернокнижниками чертовыми, пусть советуют, что делать! Пусть снимают с меня эту свою порчу! Может, я заклинание неправильно прочитал, и оно теперь наоборот на меня действует? Короче, пусть делают что-нибудь!

И на фиг я его вообще прочитал!? У меня и так всё прекрасно было. Жил себе, жил… Правильно говорят: лучшее — враг хорошего. Счастье ему, видите ли, захотелось. Чернокнижного. На резонансных частотах. Александр Македонский!.. Гай Юлий Цезарь!..

Связывайся, короче, срочно с ними! Пусть сделают хоть что-нибудь! Назад все возвращают. Не получилось из меня Цезаря. Как из Остапа Бендера графа Монте-Кристо. Пора переквалифицироваться опять в управдомы.

From x13 to PR (через 15 минут)

Всё я им подробно передал. И про самочувствие твое, и про пожелание. Чтобы заклинание с тебя снять.

Они сказали, что сейчас будут совещаться, чего-то там обдумывать, и ответ дадут завтра. Так что потерпи уж. Ну, я не знаю, может, еще врачей каких вызвать? Даже не знаю, что тебе посоветовать. Ты уж там держись! А завтра я тебе сразу же сообщу, как только от них что-то будет. Договорились?

Ну, давай! До завтра. Держись. Не раскисай.

Bye-bye!

FromPRtox13

Ладно, понял. Завтра свяжемся. Пока.

СРЕДА

From x13 to PR

Hello, PR!

Только что получил ответ с сайта. Наскоро перевел и сразу тебе высылаю. Без комментариев! Сам решай. Я тебе тут не советчик.

P.S. Перевод несколько корявый получился, не обращай внимание. Просто я торопился, письмо длинное, редактировать некогда было.

Уважаемый г-н Ростоцкий!

Мы внимательно изучили любезно присланную Вами анкету и Вашу ситуацию в целом. Мы крайне сожалеем, что Вы прочитали заклинание счастья, предварительно не посоветовавшись с нами. Если бы Вы это сделали, то всех нынешних проблем легко можно было бы избежать. Как бы то ни было, но что есть, то есть.

Нам крайне неприятно писать те вещи, которые Вас, наверное, очень расстроят и огорчат, но мы вынуждены это делать. Поскольку ситуация очень серьезная. Надеемся на Ваше благоразумие и здравый смысл и уверены, что Вы с пониманием отнесетесь к тому, что сейчас прочтете.

Если говорить коротко, то Ваша проблема в том, что Вы любите свою жену, а она Вас, по всей видимости, нет. Конечно, это только наше предположение, но говоря откровенно, те Ваши ответы, которые Вы нам любезно прислали, полностью его подтверждают. По сути, Ваша ситуация довольно обычна и заурядна.

Вы богатый человек, ваша жена, как Вы пишете, очень красива и гораздо Вас моложе. Не кажется ли Вам, что если бы Вы не были так богаты, то вряд ли смогли бы так удачно жениться и найти себе такую молодую и красивую жену? Иными словами, вряд ли она вышла за Вас по любви и, скорее всего, с ее стороны это был просто банальный брак по расчету. Согласитесь, подобное предположение звучит вполне естественно!

Ваша проблема в том, что вы действительно, по-настоящему любите свою жену. А когда любишь человека, хочешь прежде всего, чтобы ему было хорошо. Это и есть счастье.

Иными словами, Вы меняете окружающую реальность так, чтобы ей, Вашей любимой, было максимально хорошо, Вы стремитесь реализовать ее подсознательные желания. А ее подсознательное желание — чтобы Вас не было. Чтобы она осталась богатой и свободной.

Мы специально подчеркиваем, что это ее именно подсознательное желание! Ваша жена может быть очень хорошим человеком, и сознательно вовсе не желать Вам зла. И если Вы об этом ей скажете, она придет в ужас и даже обидится. Но тем не менее, с природой не поспоришь. Она Вас не любит. А ей, как и любому человеку, хочется любить, хочется своего счастья. И Вы являетесь помехой.

Все эти проблемы присущи очень многим семьям, но в обычной жизни все эти подсознательные желания так и остаются на уровне подавленных и нереализованных. Но произнеся заклинание счастья, Вы невольно выпустили джинна из бутылки и запустили механизм реализации. Именно в этом и заключается главная опасность, о которой мы писали Вашему другу и которой Вы пренебрегли, поторопившись произнести заклинание.

Вы пишете, что причину болезни врачи определить не могут, и что Ваша жена крайне переживает, беспокоится и буквально не отходит от Вашей постели. Это означает только, что она действительно порядочный человек и сознательно Вам зла не желает.

Подсознательно ей хочется, чтобы Вы умерли не от какого-нибудь ужасного рака или СПИДа, страдая и мучаясь, а просто бы тихо угасли, ушли из ее жизни, умерли у нее на руках, благославив ее перед смертью; а она бы во время болезни самоотверженно ухаживала бы за Вами, не жалея себя, недосыпая и вообще во всем себе отказывая. А все бы вокруг ей сочувствовали и восхищались ее благородством и силой ее любви. И перед самой собой она тоже была бы чиста. Она сделала всё, что могла. Все, что в человеческих силах.

Мы умышленно все так жестко и цинично описываем, но ситуация действительно очень серьезна, и Вы не должны строить себе никаких иллюзий.

Если ничего не изменится, то кончиться все может для Вас очень плохо. Процесс пойдет очень быстро и со всё возрастающей скоростью, поскольку сейчас Ваша жена почувствовала, что ее тайные желания могут сбыться, свобода действительно возможна, и эта близость свободы усиливает подавленные желания, срабатывает запущенный Вами механизм их реализации, Вам становится еще хуже, ощущение близости свободы еще больше усиливается и т. д. В общем, классический пример обратной связи. Образно говоря, змея кусает себя за хвост.

Что же делать? Снять заклинание невозможно. Решением проблемы явилось бы, если бы Вы разлюбили свою жену, или же Ваша жена полюбила бы Вас. Но, к сожалению, по заказу полюбить и разлюбить нельзя.

Можно, конечно, было бы порекомендовать Вам написать завещание не в пользу жены, чтобы она опасалась Вас потерять и остаться ни с чем, но в данном случае и это бесполезно. Только хуже будет. Во-первых, т. к. Вы ее любите, то Вы, наверное, на это не пойдете, а во-вторых, пока Вы ее любите, все будет все равно оборачиваться в итоге в ее пользу. И завещание она Вас потом все равно опять изменить заставит, и только еще больше Вашей смерти желать будет. Только теперь уже, возможно, еще и сознательно. Раз Вы на такие вещи способны. Она только о Вас и думает, ухаживает, от постели не отходит, всё для Вас делает, а Вы в благодарность ее без средств к существованию оставить хотите. Зачем же тогда жениться? И, согласитесь, она по-своему будет права. Ведь на сознательном уровне она Вам зла не желает. Она не ведает, что творит.

Теперь, когда Вы поняли, как мы надеемся, всю серьезность и даже трагичность ситуации, подведем итоги.

Наше резюме.

Пока заклинание действует, сделать ничего нельзя. Что бы Вы ни предпринимали, оборачиваться все будет в итоге в данной ситуации против Вас. И жить Вам, значит, осталось совсем немного. Будем называть вещи своими именами.

Вам необходимо НЕМЕДЛЕННО бросить всё и уехать как можно дальше от своей жены. Чисто территориально. На другой конец света. Вы богатый человек, и для Вас это не сложно. Купите сразу по прочтению этого письма билет на самолет и немедленно улетайте. Мы не знаем, может, и это уже не поможет, машина сломается, и Вы на самолет опоздаете — но это Ваш единственный шанс. Возможно, на расстоянии действие заклинания ослабнет. Ведь даже на резонансных частотах Ваши колебания (Вашей капли) имеют все же лишь ограниченную область действия (не весь океан). Очень большую по сравнению с обычным человеком, но все же ограниченную.

В общем, немедленно уезжайте! Немедленно! Там, на удалении от жены, Вы, по крайней мере, выздоровеете, а потом уж спокойно решите, как быть дальше. Не теряйте ни секунды! Возможно, счет уже пошел на дни! Или даже на часы! Это очень сильное заклинание. Все может очень быстро произойти.

С искренним уважением и пожеланием успехов и здоровья,MAGIA.

Слушай, чего ты делать-то собираешься? Срочно мне напиши. Может, тебе помощь нужна? Билеты заказать или еще что! На аэродром, например, отвезти. Только скажи. Мы же друзья, в конце концов. Хоть и виртуальные пока, только по компьютеру. Заодно уж и познакомимся. Короче, обращайся, не задумываясь! Не стесняйся.

From x13 to PR (через 10 минут)

Что с тобой? Почему ты молчишь? Хочешь, я сам билет закажу? Скажи только, куда. Или давай по своему выбору всё устрою? И билет, и отель. Деньги у меня есть. Это не проблема. Я тоже человек не бедный. И с визой всё решу. А можно на Камчатку, скажем. Чтобы с визой не заморачиваться. Тоже далеко. Только данные мне свои скажи, а я уж сам всё сделаю. Даже машину могу прислать, чтобы на аэродром отвезти.

FromPRtox13

Спасибо за заботу. Тронут! Правда! Честное слово.

Fromx13toPR

Так что с билетом-то? Сам закажешь или мне заняться? Помощь нужна? Не стесняйся.

FromPRtox13

Я не полечу никуда.

Fromx13toPR

Что???!!! Ты с ума сошел??? ПОЧЕМУ???????!!!!!!!

FromPRtox13

Знаешь… Не могу… Мне кажется… Трудно объяснить… В общем, мне кажется, если я убегу, я предам свою любовь. От любимых не убегают.

Fromx13toPR

Ты что, дурак?! Да это на тебя заклинание так действует! Не дает тебе от нее уехать. Ты что, не понимаешь?????!!!!!

FromPRtox13

Это не заклинание. Это… А может, и заклинание. Знаешь, оно и правда действует. Я никогда ещё в жизни не был так счастлив. Как будто судьба послала мне какое-то страшное испытание, и я его выдержал. С честью. Любовь моя его выдержала. Я ее все равно люблю. Несмотря ни на что. Она счастлива — и я счастлив. Ей будет плохо — и мне будет плохо. Зачем же от нее уезжать? Зачем делать ей плохо? Причинять ей боль?

Fromx13toPR

Да это заклинание тебя заставляет так думать!!!! Заклинание! Заклинание!!! Не сдавайся! Борись! Уезжай! Уезжай немедленно!!! Борись!!!!!!!

FromPRtox13

Знаешь такие стихи? Я их раньше не понимал, а теперь понял:

О, дай мне бог конец такой:

Всю боль испив до дна,

В свой смертный час махнуть рукой

Глядящим из окна.

Это, наверное, немногим дается. Мне бог дал. И я ему вечно за это благодарен буду. Потому что это и есть счастье. Высшее. Больше желать мне нечего.

Всё я, боже, получил сполна.

Где, в которой расписаться ведомости?

Об одном прошу: спаси от ненависти.

Мне не причитается она.

Всё. Пока… Трудно писать… Буквы расплываются… Буквы… О чем я?.. Да… Ненависть… Ненависти мне не причитается… Нет! Любовь… Только любовь… Одна только любовь!

Fromx13toPR

Что с тобой? Отвечай! Пожалуйста, ответь! Пожалуйста.

ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ

FromRomkatox13

слыш чувак! закалебал ты миня уже своим мылом. нет здесь больше ни какого pr. и ни пиши сюда больше! а то урою!!!!!!

Ромка.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Лежит ли вина на той женщине за смерть того мужчины?

И ответил Люцифер Своему сыну:

— Нет. Он хотел счастья, и он получил его. Она дала ему это счастье, дала ему умереть счастливым. Это большее, что может сделать один человек для другого.

День 8-й

СЕКТА

И настал восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Чудеса не могут принести счастья. Они нарушают гармонию мира. Сильному они не нужны, а слабому бесполезны.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Разве они не помогают человеку получить то, чего он хочет?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Человеку нельзя ничего дать сверх того, что он имеет. Если у него чего-то нет, значит, он этого и не заслуживает. Каждый получает в жизни ровно столько, сколько он стоит. Не больше и не меньше.

Победителей не назначают. Ими становятся. Нельзя назначить волка вожаком стаи. Иначе погибнет и сам волк, и вся стая.

«После того полюбил он одну женщину, жившую на долине Сорек; имя ей Далила».

Книга Судей Израилевых.

«Мужчину одного из тысячи я нашел, а женщину между всеми ими не нашел».

Екклесиаст.

1

Голова болела зверски. Кроме того, тошнило и страшно хотелось пить. В общем, всё, как обычно. Полный букет.

Господи, как же я вчера нажрался!.. — с тоской подумал Игорь Рудников, наливая трясущейся рукой в стакан шипящую минералку и выдавливая на ладонь зеленую таблетку темпальгина.

Может, уж две сразу? — засомневался вдруг он и после секундного колебания выдавил еще одну.

Проглотив таблетки и запив их минералкой, Рудников в изнеможении откинулся назад, на подушку и закрыл глаза. Теперь надо полежать спокойно, а в идеале вообще уснуть. Это было бы лучше всего. Тогда есть шанс, что при следующем пробуждении голова хоть, по крайней мере, болеть не будет. Темпальгин — это хорошо. Помогает стопроцентно. Особенно две таблетки.

Заснуть, однако, не удалось. Как же! Заснешь тут! Не тут-то было! Только-только он задремал, как вдруг зазвонил телефон.

— Да! — снял трубку Рудников.

— А-ал-лё! — услышал он весёлый пьяный голос Сашки Петрова. — Проснулся?

— Только что, — с усилием ответил Рудников, стараясь говорить как можно тише и меньше. Каждое слово отдавалось в голове тупым булавочным уколом.

— А мы тут уже с утра продолжили! — радостно сообщил Петров — Давай, приезжай! Чего ты вчера удрал-то?

— Да куда «приезжай»! — скривился Рудников. Головная боль усилилась. Черт бы его побрал с этими его разговорами! — Я тут еле живой лежу.

— Да брось ты! Опохмелишься — и все пройдет. Сразу как рукой снимет, — заржал в трубку Сашка. — Примем сейчас по чуть-чуть…

— Ты с ума сошел? Я умру тут, если встану! (Отвяжись ты, Христа ради!)

— В общем, отрываешься от коллектива. Не уважаешь, значит… — полушутливо резюмировал Петров.

— Ну, причем тут «отрываешься»! (Начина-ается!.. Действительно ведь обидится ещё сейчас спьяну, чего доброго!) Ты же знаешь, как я всё это переношу. Это вам, алкашам, как с гуся вода, а я, блядь, неделю теперь в себя приходить буду.

— Ну, ясно… Да, Гари, ты не наш, не с океана! Ладно, надумаешь — приезжай. Мы тут у Федорыча все сидим.

— Да не надумаю я! Я валяться целый день буду, отходить. И так, вон, уж две таблетки от головы принял!

— Ну, смотри… А то приезжай, — Сашка секунду помедлил. — Ну ладно, пока! — сдался наконец он.

— Пока, — почти простонал Рудников, кое-как положил на место трубку и опять налил себе минералки.

Голова раскалывалась. Черт! Третью таблетку надо пить. Чего звонят? Не сидится им там! Скучно им, блядь, без меня. Ну и пиздец! Это неописуемо. Давненько такого не было. Хоть о стенку головой бейся! Надо лечь и не шевелиться минут пятнадцать. И ни о чем не думать. И телефон этот блядский отключить немедленно. Чего я, спрашивается, раньше этого не сделал? Никаких бы этих разговоров не было!

Рудников с ожесточением выдернул шнур из розетки и бросил его на пол. Это подействовало на него успокаивающе. Дало ощущение уюта и безопасности. Теперь надо просто спокойно полежать, и всё пройдет.

Минут через пятнадцать голова действительно прошла. Боль стала постепенно отступать, отступать и наконец совсем исчезла. Рудников некоторое время просто лежал и наслаждался ее отсутствием. Блаженствовал! Все-таки темпальгин — классная штука! Действует гарантированно.

Он полежал спокойно и ни о чем не думая на всякий случай еще минут десять, пока не убедился окончательно, что голова и в самом деле прошла, после чего рассеяно и не спеша начал перебирать в памяти вчерашний вечер.

Хотя чего там перебирать-то! Всё, как обычно. Нажрались все как свиньи. До поросячьего визга. Да и воспоминания у него были какие-то отрывочные. С обширными пробелами и лакунами. Не геройствовал, вроде, и не приставал ни к кому — и слава богу! И на том спасибо. А то, блядь, в прошлый раз… До сих пор вспоминать стыдно… Тьфу, черт! Даже сейчас в краску бросило. Чего я там дурище этой тогда на ушко нашептывал… О-о-ой!.. Хорошо хоть, не заметил, вроде, никто. А может, и заметили… А!.. ладно. Всё, проехали! Чего эту чушь вспоминать! Мало ли чего по пьяни бывает. Наплевать и забыть. Впредь только этих глупостей не повторять. Помнить, какой я пьяный дурак и идиот. Чтобы к бабам — ни-ни! На пушечный выстрел!

А то еще, блядь… чего доброго… Проснешься одним прекрасным утром… встретишь розоперстую аврору… Тьфу! Тьфу-тьфу-тьфу! Лучше об этом вообще не думать! А то всё, о чем я думаю — всё сбывается. Как по-писаному. Все пиздецы! Только о нем, проклятом, подумаешь — и вот он, пожалуйста! Тут как тут! «Чего изволите!? Звали, хозяин?»

Что у меня опять за дурацкие мысли? Куда меня опять куда-то в сторону увело? Что вчера-то было?.. Чего-то ведь там было… Чего-то я сегодня вспомнить собирался… Точнее, не забыть… Чего ж?

Рудников с трудом напрягся.

Тэ-эк-с… Пьем… Пьем… Тосты-напутствия… Пьем… Напутствия-тосты… Пьем… Семин с Татьяной… Ну, это ладно. Маркин поёт… Пробел. Опять, вроде, пьем… Опять пробел. Опять, вроде… Стоп! Вот здесь, кажется, чего-то было. Так!.. Так… Чего ж там было-то?.. Чего-то ведь было… Чего-то, вроде, даже важное… Да-а… Ва-ажное…

Ну, чего? Чего там, блядь, могло быть «важное»? Никого я там не трахнул, надеюсь, на скорую руку? Может, это и есть «важное»? Боже упаси! Да нет, нет!.. Так… Ну, так что? Вспомню я или не вспомню, в конце-то концов?

А-а-а!.. Разговор с Фроловым! Героем торжества.

Рудников наконец смутно что-то припомнил.

Застолье, гомон… совершенно пьяный Фролов что-то ему увлеченно рассказывает. По страшному секрету. (Все эти пьяные секреты!..) Монету он, вроде кидает?.. Ничего не помню! Причем здесь монета? Ну-ка, давай всё сначала.

Так… Мы сидим, разговариваем, он чего-то там хвастаться начинает. Потом монета… Да ладно, пёс с ней, с монетой! Чего он говорит-то?..

А! Сейчас, сейчас…

Рудников выпил еще минералки и наконец вспомнил. Вспомнил, что говорил ему Фролов. А говорил он по поводу своего нынешнего повышения, которое, собственно, они вчера так бурно и отмечали.

− Чего, ты думаешь, меня повысили? Просто так, что ли? Не-ет! Просто так у нас ничего не бывает. Э-эт-то только начало! Я в секту такую вступил, что все у меня теперь по жизни ровно будет! Всё тип-топ! Всегда будет во всём везти! Во всём!

Ну да! А потом он монетку стал кидать, чтобы показать, как ему везет.

Интере-есно!.. Хм!.. О-очень интересно!..

Рудников даже про похмелье свое забыл.

Какую еще секту? Чего он там плел? Чего, правда, что ль? Секта?!.. Фролов? Фролов — сектант? Эта пьянь?! Что за бред?! А с другой стороны, не придумал же он все это! Во— первых, он пьяный был в драбадан, лыка не вязал, для таких придумок; а во-вторых, такой бред и придумать-то невозможно. Хм… Так, что, действительно, что ль? Секта…

Черт! До чего всё же мерзкое состояние! Голова как ватой набита. Опилками, блядь. Как у Винни Пуха. «В голове моей опилки, да! да! да!.. Не-бе-да!!». И тому… подобное. Да, да, да!. Так о чем это я думал?.. А, о Фролове… Да! да! да! И тому подобное. О секте и сектантах.

А ведь назначили-то его действительно странно, между прочим. Никто этого совершенно не ожидал. Как гром среди ясного неба. Раз вдруг — и на повышенье! А с какого хуя?! Хм… Секта… Я бы, блядь, тоже тогда не отказался в такую секту вступить!

Да, кстати, я же ему так сразу тогда и сказал. Что тоже, мол, хочу. На что он, пьяно ухмыляясь, заявил мне, что «он передаст».

Рудников вспомнил самодовольно ухмыляющуюся рожу пьяного в стельку Фролова и невольно усмехнулся. «Передаст».

Смейся-смейся! — тут же одернул он себя. — А какая у него теперь зарплата и какая у тебя? И если ты такой умный да еще к тому же и веселый впридачу, то чего же ты такой бедный? А? Как, блядь, самая распоследняя церковная мышь! Как тот наш несчастный премьер-бровеносец косноязычный. Посол украинский. Как его, интересно, на украинску мову-то переводят? Так хохлам и надо! Это им за Крым.

Ладно, чего у нас там дальше-то было? С этим передастом. Чего он мне еще интересного успел понарассказывать?

А ничего дальше не было! Тут к нам кто-то подрулил, и на этом вся наша интересная беседа и закончилась.

Ну, и чего? Странный какой-то разговор… Гм… Очень странный. Правда всё это, интересно, про секту или просто пьяный трёп?.. Да нет, на обычный пьяный трёп что-то не похоже. Наоборот, такое впечатление, что это он спьяну проболтался, а теперь, наверное, и сам не рад. Если помнит, конечно, что-нибудь.

Любопытно… Весьма любопытно… Что это за секта такая, которая может с карьерой помочь? Типа масонской ложи, что ли? Да-а!.. А мне-то чего?! Я все равно ни во что это не верю. Ни в масонов, ни в ложи, ни в черта, ни в дьявола! Масонской, не масонской — главное, чтобы это было реально! Чтоб прок от них был. А то вступишь, блядь, к каким-нибудь сирым и убогим… Таким же мудакам, как и я. Юродивым… У которых у самих за душой ни гроша нет. На хуй-на хуй! Такие секты нам не нужны. Я и сам сирый и убогий. Безденежье это, блядь, заебало уже! Бедность, конечно, не порок, но сколько же можно!

И главное, перспектив ведь никаких! Абсолютно. Вот в чем самый ужас! Связей нет, родственников нет, ни хуя у меня нет! Как у Луки Мудищева. «Судьба его снабдила хуем, не дав впридачу ни хуя!» Вот и мне… поневоле тут в любую секту бросишься. Да хоть к черту на рога! От отчаяния, блядь, и полной безысходности. Как в омут с головой. Ласточкой!

Чего я теряю? А вдруг правда? Масоны-то, насколько я знаю, действительно ведь во всех слоях общества существовали. Ложи их. Так что… Э-хе-хе… И чем только люди от скуки не занимаются! Твою мать! Какой только дурью не маются. Бабок лом, делать нечего, вот с жиру и бесятся. В детские игры играют. В ложи с сектантами. В карнавалы с переодеваниями. Лишь бы время убить.

В общем, попытка не пытка, как учил незабвенный наш Лаврентий Палыч. Глядишь, чего и наклюнется. Знакомства полезные заведу, то-сё!.. Главное же вовремя в нужное время, в нужном месте оказаться!

Чего-то я, по-моему, не так сказал?.. А?.. А-а!.. не соображаю ничего уже! Ладно, заснуть надо попробовать. В понедельник беру Фролова за жабры и пусть меня тоже в секту эту вводит. А иначе… Можно и по-плохому, в крайнем случае. Припугнуть, например. Он же не помнит наверняка ничего из того, что мне вчера наговорил. Ну, да там видно будет! Чего сейчас этим всем грузиться. Сориентируюсь по обстановке. Никуда он от меня не денется. Влюбится и женится. А не захочет по-плохому — по— хорошему еще хуже будет!

Всё! А теперь — спать! Спать, спать, спать…

2

В понедельник Рудников первым делом решил навестить Фролова. Посмотреть заодно его новый кабинет. (Ба-алшой начальник тэпэрь! Отдельный кабинетик, секретутка, все дела! А тут!.. Твою мать!)

— Привет, Дим! — несколько фамильярно приветствовал он сидящего с крайне озабоченным видом Фролова, сосредоточенно перебирающего на огромном столе какие-то, по всей видимости, очень важные бумаги.

(Нет, ну деловой, блядь, до чего сразу стал! С утра уже весь в работе! Солидол! Как будто это и не он в пятницу весь туалет у Петровича заблевал. Чего ты там перебираешь-то? Ты же, небось, еще с пятницы-субботы не отошел! Не знаю уж, конечно, чем ты потом в воскресенье занимался. «Отдыхал», наверное. На хлеб намазывал. Как обычно).

— А-а… привет, — небрежно кивнул тот в ответ.

Рудникову почему-то показалось, что его визит Фролова не очень-то обрадовал. То ли он теперь вообще со своими прежними сослуживцами не горел желанием так запанибратски общаться, то ли из пятницы что-то помнил и потому именно с ним, с Рудниковым, разговаривать не хочет, вероятно, расспросов опасается. Ну да, сейчас проверим!

— Слушай, Дим, ты, я вижу, занят — я буквально на минуточку! — озабоченной скороговоркой зачастил Рудников. — Я насчет нашего пятничного разговора.

(При этих словах Фролов ощутимо вздрогнул и явно напрягся. Это не ускользнуло от внимания Рудникова.

Тэ-эк!.. Понятненько! — сообразил он. — Значит, дружок, в пятницу ты просто спьяну проболтался. Выложил мне сдуру все свои секреты. А теперь и сам не рад. Ясно-ясно!.. Так и запишем.)

Ты просил меня зайти сегодня с утра. Ну, так, как?

— Э-э… Что «как»? — неуверенно протянул Фролов, недоверчиво глядя на своего неожиданного посетителя. Он явно ничего не помнил. Прекрасно!

— Ну, звонить мне или нет? — с невинным видом уточнил Рудников.

— К-кому звонить?.. Ты извини, Игорек, я в пятницу… сам понимаешь… — как-то натужно усмехнулся Фролов. Глаза его забегали. — Напомни мне, о чем я там говорил-то?

— Ну, как о чем? — совершенно натурально удивился Рудников. — О секте. (Фролов побледнел и отшатнулся.) Ты мне все рассказал… (У Фролова глаза полезли на лоб, и даже рот слегка приоткрылся.) …и телефон их оставил.

(В глазах у Фролова заплескался самый настоящий ужас, челюсть отвисла окончательно. Рудников даже и сам несколько испугался, струхнул, пораженный такой его реакцией.

Чего это он? Может, я зря во все это лезу? Может, ну его на фиг!? Всех этих сектантов сумасшедших. А то ведь не вылезешь потом оттуда. Это, наверное, как в могилу. Обратно дороги нет. Надо мне это?..

Надо!! — тут же со злостью решил он про себя. — Еще как надо-то! А то ведь так и будешь всю жизнь на такого вот Фролова шестерить. На побегушках у него бегать, пока он тут в кабинете у себя оттягивается и с секретуточками своими кувыркается. А я чем хуже? Я тоже так хочу!)

— Он у тебя с собой? — глядя куда-то в сторону, глухо спросил Фролов.

— Кто? — сделал вид, что не понял, Рудников.

— Ну, телефон?

— Да нет, с собой нет. Я бумажку эту дома оставил. А что?

— Нет, ничего… — как-то обреченно вздохнул Фролов, постукивая пальцами по столу. — Это я так…

— Ну, так чего ты решил? — чуть более настойчиво снова спросил Рудников. (Пусть и не мечтает, что ему удастся от меня отвязаться!) — Ты сказал, чтобы я пока не звонил — возможно, лучше будет, если ты сам с ними сначала поговоришь. Что ты до понедельника подумаешь, а в понедельник с утра мне скажешь. Ну, так как? Звонить мне или подождать?

(Весь план Рудникова был основан на его твердом убеждении, что должны же члены секты, если, конечно, таковая действительно существует, — впрочем, сейчас он в этом уже практически не сомневался, слишком уж явно нервничал Фролов — соблюдать хоть какую-то элементарную осторожность и конспирацию! И значит, вряд ли Фролова там по головке погладят, когда узнают, что он раздает их телефоны с пьяных глаз направо и налево. Первому же встречному собутыльнику.

Тем более, что люди-то там должны быть и впрямь, по-настоящему серьезные, если даже такого полного мудака, как Фролов, смогли в этот кабинет в два счета пропихнуть.

Это действительно круто! Не хухры-мухры! А тут горбатишься, горбатишься!.. На чужого дядю… Нет, ну до чего же, блин, всё в этой жизни несправедливо устроено!

И, главное, с таким ведь видом сидит, как будто он и правда всё это заслужил! Своим непосильным трудом. Ну, какие у тебя, пьянчужка ты несчастный, могут быть «труды»!? По поднятию стакана, разве что. Кто кого перепил! Начальничек, блядь! Ключик-чайничек.)

— Нет, ты правильно сделал, что не звонил, — попытался улыбнуться дрожащими губами Фролов, кинул быстрый взгляд на Рудникова и сразу же опять забегал глазами.

(Рудникову его даже жалко стало. Да-а!.. Дело-то, похоже, и впрямь серьезное…Тем лучше!)

— Я сам, пожалуй… сначала… переговорю… — Фролов буквально давился словами.

Чувствовалось, что весь этот разговор ему крайне неприятен, и он мечтает сейчас только об одном: а вот как было бы хорошо, если бы Рудников этот вдруг куда-нибудь исчез! Провалился в тартарары!! Ну, вот умер бы прямо сию же секунду здесь от сердечного приступа! Или машина бы его по пути домой сбила. Сколько людей ежедневно в ДТП гибнут! А нет человека — нет проблемы!

— А то… если ты позвонишь… Кха… Кха… Я ведь тебе вообще не должен был этот телефон давать! — вдруг с тоской выпалил он и буквально впился глазами в Рудникова: да точно ли я его тебе давал? А не брешешь ли ты, пан философ?

(Рудников, впрочем, выдержал это неожиданное испытание с честью — не отводя глаз и с совершенно непроницаемым выражением лица.)

— Нн-да!.. Кху!.. — снова заёрзал и закряхтел Фролов, погасил свой орлиный взор и опять принялся внимательно изучать поверхность своего необъятного стола. — Ну, в общем, сам я переговорю, — после паузы тяжело вздохнул он. — А там уже не от меня зависит. Я сам человек маленький…

— Ну, хоть сколько мне ждать? — всё так же настойчиво поинтересовался Рудников.

— А я откуда знаю? — вяло отмахнулся Фролов.

— Ну, сколько хоть примерно? Неделю?.. Две?.. — упрямо переспросил Рудников, решив дожать Фролова до конца.

(А то не передаст еще ничего никому! Скажет потом: «Ну, не связались!.. Значит, не сочли нужным». Знаем мы все эти варианты. Проходили. Ученые уже. Сами такие!)

— Да не знаю я!! — злобно заорал в ответ Фролов. — Сказал же! Не знаю!! Захотят — найдут.

— Да ладно, чего ты?.. — сбавил обороты Рудников. — Я так спросил… Просто определенности хочется, — он на секунду замялся.

(На языке у него вертелся вопрос, который ему ну просто ужасно хотелось задать: а сколько ты сам-то, мил человек, ждал, пока с тобой связались? Но по здравом размышлении он всё же решил пока от него воздержаться. Хватит, пожалуй, на сегодня! Палку перегибать тоже не стоит.)

— Ладно, Димон, давай. Побежал я. А то время уже!.. — он глянул на часы. — Да, слушай! — уже в дверях снова обернулся он. — А что ты с монеткой-то мне за фокус показывал? Я чего-то не врубился и так ничего толком и не понял? Цифры какие-то мне все называл?

— Какие цифры?! — весь подался вперед Фролов. — Что я тебе говорил!!? — почти закричал он. — Что!!??

— Да не помню я уже! — даже растерялся от неожиданности совершенно не предвидевший такого эффекта Рудников. Он и спросил-то просто так. — Я и сам хорош был.

— Узнаешь все в свое время, — как-то сразу обмяк Фролов. — Сами они тебе всё расскажут. Если захотят.

3

Вернувшись к себе в отдел, Рудников сразу же обложился бумагами и сделал вид, что полностью с головой погружен в работу. На самом деле он просто размышлял. Встреча с Фроловым произвела на него сильное впечатление. Теперь уже никаких сомнений в том, что секта действительно существует, что Фролов ее член и что именно благодаря ей он получил свое нынешнее повышение, стал начальником и переехал в отдельный кабинет, у Рудникова не осталось.

Более того, он успел понять и еще кое-что. Фролов боялся. Он явно боялся возможных последствий своей пьяной болтливости. Это было совершенно очевидно. Не заметить это было просто невозможно.

А последний эпизод с цифрами? Да его чуть кондратий не хватил, когда я об этом речь завел! Аж затрясся весь. Что это, интересно, за циферки-то такие?.. Что-то он ведь мне говорил… Но вот что? И монетку все кидал…

Не! не вспомню. Чего-то меня отвлекло. А, ну да! Шоу бесплатное. Как наша дорогая-ненаглядная скромница-недотрога Оля из соседнего отдела, привстав со стула, за салатом тянется, а сидящий рядом Максимов, пуская от счастья слюни, ее с блаженной, идиотской улыбкой тайком за задницу щупает. А она все тянется, тянется и никак себе, бедная, салатик положить не может. Всё чего-то там копается и на место не садится. Какую-то там ложечку всё ищет…

Рудников невольно усмехнулся, живо вспомнив эту веселую картинку. Жаль, видеокамеры не было. Забавный кадрик бы получился.

Черт! — внезапно помрачнел он. — Лучше бы я Фролова слушал, вместо того, чтобы глазеть, как эту дуру лапают. Тоже мне, невидаль! А он, оказывается, что-то важное говорил. Чёрта с два теперь из него это вытянешь!

Сами они, видите ли, мне это расскажут! Сами-то сами, но и заранее знать иногда не вредно. Просто на всякий случай. Впрочем, чего теперь. Теперь только ждать остается. Когда они со мной связаться изволят. Если, конечно, изволят.

Сколько ждать-то будем? Ну… две недели. Да. Две недели максимум. Если через две недели не объявятся — опять на Фролова наезжать придется. Хотя хуй на него тогда наедешь. Он и сейчас-то уж фыркает, а через две недели и в кабинет-то, небось, не пустит. Ну, как же! Начальник же большой теперь. Пидор, блядь! Передаст.

Мысль, что какой-то там никчемушный Фролов сидит теперь себе, посиживает в отдельном кабинете и в ус не дует, а он, Рудников, который в сто раз его умнее и талантливее, по-прежнему гниет и прозябает на своей безнадежной должности безвыходного рядового клерка, была совершенно нестерпима. Жгла! Ну, что это за жизнь! Ну, почему, блядь, мне так никогда не везет!? Ну, все ведь, все куда-то в конце концов да пристраиваются! Все! Кто в секту, кто женится удачно.

Рудников вспомнил одного своего институтского приятеля, который буквально на днях сказочно женился на дочке какого-то, там, крупного бизнесмена. Квартиру сразу же папа купил, тачку… — короче, все дела. Страшноватая, правда, дочка-то, ну да ведь с лица не воду пить. За такие бабки можно и на Бабе-Яге жениться. На бабке-ёжке. На бабке, блядь, на бабке!.. На бабках. Папиных.

В общем, все, ну все куда-нибудь да пристраиваются! Один я как дерьмо в проруби до сих пор болтаюсь. Не пришей к пизде рукав! На хуй никому не нужный! Тридцатник скоро, и чего я, спрашивается, в жизни добился? Ну, чего? Что у меня есть? Ни-че-го! Ноль!! Николаша-нидвораша. Беспортошник. Голь перекатная. Спиваюсь потихоньку. С местной институтской алкашнёй. Такими же унылыми хрониками-неудачниками. Да тут не то что в секту, а на любой рожон полезешь!! Куда угодно! Лишь бы из этого болота, из этой трясины вылезти! Любой ценой!!!

Последующие несколько дней Рудников безвылазно просидел в отделе. Работы вдруг навалилось столько, что буквально головы некогда было поднять.

И откуда только что взялось! Никогда ещё такого не было. Да вообще пиздец! Какой тут Фролов! Покурить на десять минут выйдешь — и то шеф уже волком смотрит. Косит, блядь, дурным глазом. Ну, прямо, как нарочно! Хучь плачь!

Рудников мрачно притушил сигарету, бросил ее в ведро и двинулся уже было к выходу, как вдруг дверь в курилке отворилась, и на пороге, «как мимолетное виденье, как гений чистой красоты», возникла собственной персоной блистательная и несравненная Зинаида Юрьевна, она же Зинка, она же леди Зю — роскошная платиновая блондинка на вид лет 25-и, начальник соседнего отдела, роковая красавица, светская львица и предмет нескончаемой зависти, пересудов и поклонения всего местного бабья.

(«Бабняка», по выражению Витьки Ильина: − Весь наш бабняк собрался, опять Зинаиде косточки перемывают! «Зинка-то сегодня опять в новой шубе!», «Видели, на каком Мерсе наша леди Зю сегодня на работу прикатила!» и тэдэ и тэпэ.)

Рудников от изумления чуть рот не раскрыл. Господи! Что делается! Какие люди, оказывается, нашу заплеванную курилку посещают! Что это с ней сегодня? Пообщаться с народом захотелось? Она же, вроде, того… где-то там… на небесах… в верхах!.. высоко-высоко!.. в высших сферах, так сказать, в основном витает-обитает?.. Парит! Среди бриллиантов-шуб-«Мерседесов». Да и не курит она, кажется… Чего это она вообще здесь делает?

Про Зинаиду Юрьевну слухи ходили самые разнообразные, хотя толком, как ни странно, никто ничего не знал. То ли папка у нее был какой-то крутой, то ли хахаль. («То ли папка, то ли палка!» — злобно острили иногда при случае местные дамы.)

Непонятно, в общем. Хотя обычно-то про такие вещи все всё всегда знают. А тут… Явно, что что-то, точнее кто-то был — иначе, как могла двадцатипятилетняя девчонка стать начальником отдела, да еще и шубы, наряды и машины менять, ну прямо, как перчатки!? Кто-то, несомненно, был, но вот кто? Никто ее никогда не встречал, никто не провожал, не звонила она, вроде, с работы никому — в общем, загадочная женщина. Таинственная и непостижимая, как комета Галлея.

И откуда только такие в нашем родном болоте берутся? И что, самое главное, она вообще здесь делает? С ее-то данными? Ей по уму-то на подиуме где-нибудь надо дефилировать. На конкурсах красоты блистать. С миллионерами по ночным клубам и дорогим кабакам шастать. На островах-рифах загорать, на песочке. А она…

Такие мысли всегда приходили Рудникову в голову при виде этой великолепной, холеной, ледяной красавице — Зимаиды, как он ее про себя иногда именовал, когда случайно сталкивался с ней изредка где-нибудь в коридоре. Он даже вздыхал иногда по ней втайне, как и, наверное, почти все местные мужчины и мужчинки, но так как-то…. Абстрактно-платонически. Как по какой-нибудь, там, кинодиве, богине, красотке из журнала, какой-нибудь, там, Мерлин Монро. В общем, как о чем-то совершенно несбыточном и абсолютно недостижимом мечтают. Кто она и кто он? Ха! Смехота, да и только! Он для нее клоп. Шустро снующий по коридорам таракан. О чем тут вообще и говорить-то можно!? Курам на смех!

И вот теперь блистательная Зинаида Юрьевна неспешно подплыла к Рудникову, остановилась почти вплотную (Рудников автоматически покосился на неправдоподобно-глубокий вырез ее очередного сногсшибательного платья) и, безмятежно глядя куда-то сквозь него своими огромными, бездонными, ярко-синими глазищами, спокойно сказала:

− Сегодня в семь часов на станции метро «Фрунзенская», внизу, в центре зала. Сидите на любой скамейке. К Вам подойдут.

И, видя какое-то совершенно дикое изумление, отразившееся, по всей видимости, у него на лице, так же спокойно и невозмутимо добавила:

− Это по поводу Вашего недавнего разговора с Фроловым.

После чего неторопливо повернулась и величественно выплыла из курилки.

Как царевна, блядь, лебедь от царя Гвидона! — подумал слегка опомнившийся Рудников, провожая ее взглядом. — На море-окияне, на острове Буяне. Только какой из меня Гвидон… Гвиндон! И ведь ебёт её кто-то! Да-а-а… Интересное кино…

Он задумчиво потер подбородок. Из курилки лучше пока не выходить. Подождем. Тарапится нэ нада, да? Пусть подальше отплывет. Не надо, чтобы их вместе видели. Ни к чему все это. Нехорошо. Незачем. Народ только пугать. К чему нам все эти нездоровые сенсации?.. Слава богу, что хоть в курилке-то никого не было. А то щас бы уже началось!.. Ей-то что! А вот мне…

Это что же? Зинаида-то наша, свет Юрьевна? Тоже сектантка? Ну и ну! Это уж совсем!.. Вот уж действительно, ни в сказке сказать, ни пером описать! В голове прямо не укладывается. Ей-то это всё зачем? С её-то внешними данными, с её-то экстерьером!.. Она и без всяких сект всегда пристроится.

Хотя… Черт ее знает! Может, это только так кажется? А на самом-то деле всё у них, у этих баб, не так просто? Внешность-то внешностью, но одной пиздой ведь на «Мерседес» и на брюлики тоже не заработаешь. Разве что уж очень повезет. Конкуренция у них там тоже дикая. Дамочка она, конечно, видная, что и говорить, всё при ней, но это ведь по нашим, институтским меркам. На фоне местных каракатиц. А так-то если…

Хотя нет! Чего я несу? Я же не слепой. И телик иногда посматриваю. Да она любой телемиске сто очков вперёд даст! Впрочем… опять же, пёс их, этих баб, разберет! Все эти их бабские дела… Сколько кто чего кому даст. И куда. В перёд или в зад. Тут сам черт себе ногу сломит. И всё остальное заодно. Если слишком уж углубится… в проблему.

Так значит, Зинаида Юрьевна у нас сектантка? Невероятно! Ну, просто чудеса какие-то! В решете. Да-а-а! Гм… А это ведь означает, что секта-то… серьезная. О-очень серьезная! Такая матерая хищница, акула белая, как наша Леди Зю (о! точно! «белая акула»! надо будет блеснуть при случае своим остроумием!), так вот, такая крутая бабца куда ни попадя не вступит. Не полезет и не сунется. Не нырнёт. Это тебе не пьяница-Фролов! И если уж даже она там!.. Да-а-а!.. — Рудников даже головой в ошеломлении покрутил.

Он всё никак не мог до конца уверовать в этот совершенно неожиданный для него поворот событий. Уж кого-кого, а вот божественно-холодную Зинаиду представить себе сектанткой он ну никак не мог! Ну вот просто воображения не хватало!

Сектантство — это ведь что-то такое… Неполноценное… Кликушески-истеричное… Неряшливо одетая женщина неопределенного возраста с растрепанными волосами, распахнутым в немом криком ртом и воспаленным взглядом. Или наоборот. Ханжески-аскетичное… Черный платочек… востренький носик… смиренно-потупленные выцветшие глазки… тонкие, бесцветные, вечно поджатые губы… гладко зачесанные назад волосики с пучком на затылке… Что-то неприятно-отталкивающее, короче.

Но роскошная красавица Зинаида!.. Она что, в секту тоже на своем шестисотом мерине приезжает?.. Однако факт остается фактом. Даже запах духов в курилке еще не выветрился.

Так, может, она мне и даст как-нибудь… потом?.. — вдруг мелькнула в голове у Рудникова озорная мыслишка. — На каком-нибудь их шабаше? Как сектантка сектанту. Как члену секты. («Вы член партии?» — «Нет, я ее мозг!») Хотя, вряд ли… Она, наверное, и там… Только для руководства. Для узкого круга. Для избранных членов. Особо выдающихся. (Впрочем, насчет «особо выдающихся», мы еще поглядим!.. У кого…) Такие женщины всегда в цене. Как московская недвижимость. И везде. Частная собственность. Посторонним вход воспрещен! Обычным, так сказать, членам…

Возмутительно! Вопиюще! Несправедливость — везде она царит! Даже в сектах. Везде! Везде!! Ну, где ее искать, справедливость эту?!.. Где-где… Рифмочка, кстати, подходящая напрашивается. В качестве ответа. В …! У Зинаиды!

А действительно, между прочим, бабы-то как в секте называются? Мужики — члены, это понятно, а бабы как? Членки?.. членши?.. членочки?.. Нет, интересно, никакого слова, типа ножны для вложения членов? Ну для сабли — ножны, а для членов как? Нет?.. Нет, увы. А! Как же это нет?! Есть! «Влагалище»!

Рудников вспомнил, как всё тот же Витька Ильин притащил на днях в курилку Толковый словарь русского языка и, хохоча, зачитывал вслух значение старорусского слова «влагалище».

«Вместилище, вещь, служащая для вложения в нее другой; мешок, кошёлка, чехол, ножны, футляр».

В общем, производная от глаголов «влагать», «вложить», а вовсе не от существительного «влага», оказывается. Дамы были в восторге.

Так как все-таки всех этих влагалищ обзывать-то? Покороче и поблагозвучней? А!.. ну да! Сектантки-секстантки-секстанточки!.. Сектутки, секстутки… Тьфу! Язык сломаешь! Ладно, порезвились и будет.

Рудников уже входил в отдел. Начальник злобно на него уставился.

— Сколько курить можно?!

— Я что, проклятый?! — взорвался Рудников. — И так последние дни сижу, спины не разгибаю! Покурить уж на две минуты отойти нельзя!

Он сел за стол, демонстративно придвинул к себе очередной толстенный талмуд и углубился якобы в чтение. Начальник промолчал. Остальные сотрудники сразу же дружно уткнулись носами в свои бумаги.

Да пошел ты! — раздраженно подумал Рудников. Он ощущал какую-то непонятную внутреннюю легкость и свободу. Как человек, которому уже нечего терять. — Всё равно в нашей дыре ничего не высидишь. Перспектив никаких. Наше начальство хоть в жопу целуй, хоть в жопу посылай! Разницы никакой. Результат тот же. И уволить не уволят — где еще такого дурака найдешь за такие деньги? И повысить не повысят. Всё только по своим и по блату.

Ну, или пиздой, как Зинаида. Влагалищем. «Вещью, служащей для вложенья в неё другой». Хотя она-то, как раз, может, и не влагалищем. По крайней мере, не местному начальству. Оно-то, небось, тоже только смотрит на нее да облизывается. Наряду со всеми прочими. Ему туда тоже, похоже, вход воспрещен. Строго-настрого. Это влагалище — какое надо влагалище! Только для высокопоставленных членов. Для каких надо влагателей!

Ха! Значит, и мне тоже тогда полагается. У меня ведь тоже… в некотором смысле… особливо на такую кралю… высоко… поставленный. Могу продемонстрировать. No problems! С этим делом у меня пока всё в порядке. Слава богу! Даже на местных кикимор безотказно реагирует. Коренных обитательниц нашего родного институтского болота. А это уж, знаете!..

Тем более, что наши-то жабы покруче сказочных заколдованы. Их поцелуями не проймешь. В царевен они только после третьего стакана превращаются. Да и то не всегда и ненадолго. А до этого хоть целуй их, хоть дери — толку никакого! Знай себе поквакивают. Тьфу! Наутро потом вспоминать противно. С души воротит. Особенно, если еще и с похмелья. Проснешься рядом с такой!.. Спящей царевной-лягушкой…Лет этак на десять тебя старше… Бр-р-р!..

Да… Так что там с сегодняшней встречей?.. Как она сказала? В семь на «Фрунзенской»? Гм… Ну, да. Переход на «Парке»… Успеваю запросто. Там одна станция? Да, одна, кажется… Точно одна! И скамейки в центре действительно есть… «На любой скамейке»… Значит, тот человек меня в лицо знает. Любопытно… Впрочем, не важно. Знает и знает.

Гораздо любопытнее другое. А секта-то хоть эта легальная? Чего это они встречи в метро назначают? Что это еще за конспирация! Кого они боятся? Властей?.. А кого еще! Не меня же.

Та-ак!.. Всё интереснее и интереснее… Как говорила Алиса, попав впервые в Страну Чудес. Или она как-то по-другому говорила? Более образно. Ну, не важно. Не имеет значения… Как бы вот мне тоже, чего доброго, в Страну Чудес с этими сектантами за компанию не угодить. Не загреметь под панфары. Вот это действительно важно! И значение для меня имеет. Да еще какое! Самое, что ни на есть, прямое. А то ведь у нас это просто. В рамках борьбы с терроризмом. Ласты склеют — и привет! Валяй по всем трем! Такие чудеса в ближайшем же отделении покажут, что любо-дорого. Закачаешься! Мало не покажется. Алисе и не снилось. Знаем-знаем! Наслышаны-с. Оборотни в погонах. Спаси и сохрани!

Тем более, что я ведь действительно ничего про них не знаю. Про сектантов этих. Может, они и правда какой-нибудь противоправной деятельностью занимаются? Теракты готовят. Как Аум Сенрикё. Взрывы в токийском метро. Газовая атака. Тьфу-тьфу-тьфу! Инда пот прошиб. По дереву надо постучать.

Да нет! Чего зря нагнетать? Какие еще там «взрывы»! Стал бы Фролов тогда с ними связываться! Террорист хренов. Алконоид. А Зинаида! Она уж явно совершенно не по этой части. Зачем ей бомбы? Она сама у нас секс-бомба. В общем, чушь всё это! «Террористы»!..

Чушь-то чушь, а чего ж они всё-таки прячутся? Пригласили бы к себе в офис, поговорили бы… Чайку попили… кофейку,… посидели… Всё честь честью… А то: «станция метро “Фрунзенская”!.. на скамейке в центре зала!.. к вам подойдут!..» И спросят, блядь: «У вас продается славянский шкаф?»!!

Тьфу ты! Э-хе-хе… Ну, что за жизнь! То одно, то другое. И ехать — пиздец, и не ехать — пиздец. Ладно, поеду, короче, рискну. Авось, пронесет! А куда деваться? Придется рискнуть. Где наша не пропадала! У нас вся жизнь такая. Авоська веревку вьет, а небоська петлю накидывает. Поеду!

Да и не дураки же они, в конце-то концов? Сами всё прекрасно наверняка понимают. Все эти конспирации-хренации. Если до сих пор не попались, то что, прямо вот сейчас именно на мне и попадутся? Ну, это уж тогда такое невезеньище будет, что дальше некуда! О нем и думать нечего. Бесполезно. Это все равно, что кирпич на улице на голову может упасть. Ну, может! Ну, и что? Что же теперь, на улицу никогда не выходить? Или в каске всю жизнь ходить? Да и бессмысленно совершенно это. Без толку. От всего ведь все равно не застрахуешься. Можно завтра же в этой каске и в открытый канализационный люк преспокойно провалиться. И шею себе там сломать.

Короче, еду! Е-ду. Еду-еду-еду в далекие края! На метро «Фрунзенская». На скамейку в центре зала. Сяду там, упрусь рогами и буду сидеть, пока не подойдут. Или пока метро не закроют. До упора, в общем. Терять мне нечего.

А-а-бсолютно!

4

На «Фрунзенскую» Рудников приехал минут за десять до назначенного срока. Сел на лавочку и стал ждать. Десять минут тянулись нескончаемо долго. Страхи его сразу ожили. Ему вдруг стало казаться, что станция кишит агентами спецслужб.

Вон тот парень, на скамейке напротив… Чего он тут делает? Я пришел, он уж сидел и сейчас всё сидит. Что-то непохоже, чтобы он кого-то ждал… Да и вон тот мужик… Чего он в мою сторону всё косяки кидает?.. Точно… А вон тот, в очках, с усами — так прямо откровенно на меня таращится! А стоит на него взглянуть, как он глаза отводит. Ну всё! Ясно. Влип. Ну, точно!.. Опять!..

Так, так!.. Спокойно, спокойно!.. Пока время есть… Чего говорить-то, если возьмут? «Ничего не знаю и не ведаю»?.. Не прокатит, скорее всего. Зинаиду с Фроловым сдавать?.. Блядь! Это пиздец! С работы потом увольняться надо будет. Этого мне не простят и не забудут. Стукачей нигде не любят.

А что мне говорить!? Как я здесь оказался?! «Встречу назначили»? Кто?! Через кого?! А-ах… забыли вы?.. Так вы нас за дураков держите?.. А теперь!!?? Вспомнили?.. Сидеть!! В глаза смотреть!!!

Ё-ё-ёб твою мать!.. Еще один! Этот уж вообще совсем откровенно пялится. Ну, всё! Крышка. Приплыли. Пишите письма. Кто это хоть? ФСБ — эшники или обычные менты?.. Какие «менты»! Террор… секта… Наверняка ФСБ-эшники. Значит, Лефортово. Пи-и-здец!

В этот момент к главному ФСБ-эшнику, «в очках, с усами», подошла какая-то женщина, и они вдвоем, весело смеясь и оживленно переговариваясь, двинулись к выходу.

Рудников испытал невыразимое облегчение, как будто заново на свет родился. Он вынул из кармана платок и вытер дрожащей рукой вспотевший лоб. Фу-у-у!.. Так, блядь, и окочуриться недолго! В ящик сыграть. На нервной почве. От подобных стрессов. Нервные клетки ж не восстанавливаются. Стар я уже стал для подобных игр. Стар! Не мальчик. В казаков-разбойников по метро играть. В разведчиков-шпионов. В Джеймсов Бондов-Штирлицев, мать их Хари! Ну и ну!.. Вот так встречка! На Черной Речке. Начало отличное! Посмотрим теперь, что дальше будет. Такова вся сектантская жизнь? Мне это все как-то по-другому представлялось.

— Игорь Иванович?.. — услышал он вдруг обращенный к нему вопрос и чуть не подскочил от неожиданности. Да наверное, даже и не «чуть». Наверное, именно даже и подскочил. По крайней мере, сидящая рядом женщина посмотрела на него с некоторой опаской и удивлением и слегка отодвинулась.

Рудников поднял глаза и увидел стоящего перед ним молодого элегантного (это слово почему-то сразу же приходило на ум) мужчину лет тридцати с небольшим. В общем, немногим старше самого Рудникова.

— Да?.. — ответил Рудников, выжидающе глядя на мужчину и чуть приподнимаясь.

— Давайте лучше на улице поговорим, — мужчина приглашающе кивнул головой в сторону выхода, и они вдвоем двинулись к эскалатору.

Мужчина молчал, Рудников тоже помалкивал. Ему хотелось произвести максимально благоприятное впечатление, и он старался с самого начала держать себя сдержанно и с достоинством.

Выйдя из метро, они сразу же свернули налево. Мужчина явно знал, куда идти. Рудников все так же молча за ним следовал и не задавал никаких вопросов.

Так, может, мы все же в офис к ним сейчас придем? — вдруг пришло ему в голову. — Хорошо бы…

Однако надеждам его, увы! не суждено было сбыться.

Железная ограда… ворота… мимо общественного туалета… и вот они уже идут по асфальтированным дорожкам какого-то то ли парка, то ли сквера. Да нет, какого еще «сквера»! Именно парка, огромного, с аллеями и скамейками. Ого! Вон даже и пруд есть какой-то, с утками и кокетливым горбатым мостиком посередине. Надо же! Чего-то я здесь никогда не был. Даже и не подозревал, что тут парк такой огромный существует. Прямо в центре города, в двух шагах от метро. Хотя, тут же Лужники рядом, Парк Культуры, Воробьевы горы. Ну, да. Зеленая зона почти. Элитный район.

Мужчина между тем уверенно направился к одной из пустующих скамеек около пруда.

— Давайте, Игорь Иванович, здесь, на скамеечке и побеседуем, — обманчиво-мягким голосом предложил он. Тон его, тем не менее, никаких сомнений не вызывал. Ни о каком отказе от этого «предложения» не могло быть и речи, и Рудников это прекрасно понимал. — Место отличное… природа… свежий воздух… Да и не помешает нам здесь никто.

Место было действительно во всех отношениях замечательное. И сидеть приятно — деревья, вода, утки плавают — и ближайшая скамейка чуть ли не на другой стороне пруда. Да и аллей тут нет. Никто не ходит. В общем, идеальный приют для влюбленных парочек. Маниловский храм уединенного размышления прям какой-то! Ну, надо же, какие заботливые архитекторы этот парк планировали! Всё предусмотрели. Старый, наверное, парк — поэтому. Во времена оно еще построенный. При царе Горохе. Когда для людей строили, а не для…

— Так я Вас слушаю, Игорь Иванович, — прервал его лирические размышления мужчина и выжидающе на него посмотрел.

— Кхе-е!.. — невольно крякнул Рудников.

(Вопрос застал его совершенно врасплох. Такого начала разговора он отнюдь не ожидал. Почему-то он был твердо уверен, что его сейчас начнут уговаривать, просить, убеждать — в общем, уловлять в сети. А он будет знай себе сидеть, слушать да на ус мотать. Демонстрируя при этом всем своим видом, что он еще сомневается, колеблется и вообще еще окончательного решения не принял. А значит, может в любую минуту ускользнуть из умело расставленных ему силков. И уйти, к примеру, в другую секту. Еще лучше. Где его тоже давно уже ждут не дождутся все с распростертыми объятиями.

Ну, еще бы! Он же такой ценный фрукт, всем вокруг на хуй нужный! Киви, блядь, персик. Рыбка золотая. Которую все только и мечтают поймать. А потом съесть и при этом ни на что не сесть. Согласно известной поговорке.

Все эти мысли в одно горькое мгновенье промелькнули вдруг в голове у Рудникова, и он внезапно совершенно ясно и отчетливо понял, что вот оно, главное мгновенье всей его жизни! Поворотный пункт. Именно сейчас решается его судьба! Никто его уговаривать и просить ни о чем не собирается. Наоборот! Это он должен сейчас во что бы то ни стало упросить, убедить, умолить сидящего перед ним человека принять его в секту! Доказать ему, что он им нужен!

А на хуй я им нужен?! — в панике подумал он. — Таких рыбок в каждой луже навалом. На любой вкус и цвет. Как грязи! Хоть пруд пруди. Единственное утешение, что все-таки встретились со мной. Значит…

Блядь! Как хоть теперь себя вести-то?! Что говорить? Чего тут пыжиться, надувать щеки и в достоинство играть, когда он все про меня наверняка знает. Кто я и что я. От того же Фролова. Да и от Зинаиды!.. А может, у них и еще из наших кто-то есть. Я же не знаю про них ничего. Ровным счетом.

В общем, начнешь тут сейчас понты колотить и Д’ Артаньяна из себя строить, так только в дурацкое положение попадешь, чего доброго. С самого начала. Так всё на этом и закончится, даже не начавшись.

«Спасибо, — скажут, — мы подумаем!» — и привет! Или просто пошлют. «Нам, мол, мудаки не нужны. Своих хватает! Всего хорошего!»)

— Ну, Вы знаете, я думал, это Вы мне чего-то о себе расскажете… — осторожно начал Рудников. — Я же не знаю о вас ничего…

Мужчина усмехнулся.

— А вы, я думаю, и так про меня всё знаете! — вдруг словно по наитию, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, неожиданно даже сам для себя добавил Рудников.

(Улыбка мужчины стала чуть шире, и Рудников с облегчением понял, что он, кажется, избрал верный тон. Лучше говорить предельно откровенно. Это, пожалуй, в данной ситуации самое разумное.)

— Многое, Игорь Иванович, многое! Не всё, конечно, но многое! — собеседник был сама доброжелательность. — Так, зачем Вы все-таки хотите к нам вступить?

— Знаете, я просто хочу сделать карьеру! — решил идти напролом и ва-банк Рудников. А!.. Была не была! — Как я понял со слов Фролова, вы можете с этим помочь. Просто хочу в жизни чего-то добиться! Вот и всё.

— Даже если для этого придется изменить своим принципам, убеждениям, своей вере? — с интересом спросил мужчина.

(Рудников на секунду заколебался. Упоминание о вере его как-то неприятно кольнуло. Веры, положим, у него никакой особой и не было, но и становиться каким-нибудь там мусульманином ему вовсе не улыбалось. Как-то это все-таки… Но колебания его длились недолго.

А-а!.. Магометянином, так магометянином! Да пропади все пропадом! Хоть идолопоклонником. Вопрос цены. Чего тут ломаться! Продаваться надо легко и дорого!)

— Да нечему мне вообще-то изменять, — с горечью признался он. — Нет у меня никакой веры. Не говоря уж о принципах и убеждениях.

— Похвально, похвально!.. — улыбка мужчины стала еще шире и лучезарней. — Весьма похвально! До чего же все-таки приятно беседовать с искренним человеком!.. Ладно, Игорь Иванович, тогда и я отвечу Вам искренностью на искренность. Не буду Вас больше мучить и мистифицировать, а сразу введу в курс дела. А Вы уж сами примете для себя решение. Вступать к нам или нет. Договорились?

— Да, конечно, — пожал плечами Рудников. — Разумеется. Был бы очень рад Вас выслушать. За этим, собственно, я сюда и приехал.

— Ну вот, и отлично! — мужчина пристально посмотрел на Рудникова (тому вдруг стало почему-то немного не по себе, и он непроизвольно поёжился) и после секундной паузы продолжил.

— Видите ли, Игорь Иванович, у нас довольно… ну, необычная, в общем-то, организация. То, что я Вам сейчас скажу, Вас, возможно, несколько удивит, но Вы человек образованный, с университетским дипломом, так что Вам будет проще.

(Рудников кончал Физфак МГУ. «Чтобы в этой дыре проклятой заживо сгнить!» — с ожесточением подумал он. При упоминании об образовании его страстное желание вступить куда угодно! в любую организацию, любую секту! лишь бы вырваться любой ценой из этого жизненного тупика! еще более усилилось.)

Итак, как Вы, конечно, знаете, согласно общепринятым представлениям, если бросать, скажем монету…

(Рудников невольно вздрогнул. Ему сразу же вспомнился пьяный Фролов. Он тоже чего-то всё с монетой носился.)

…то в половине случаев будет выпадать орёл, в половине решка. Ну, в среднем, разумеется, в среднем!.. Иными словами, оба эти события равновероятны. Причем считается естественным и очевидным, что от того, кто именно бросает монету, Петров или Сидоров, результат никоим образом не зависит. Вероятность для всех одна.

На самом деле, это не совсем так. Каждый человек вносит свои индивидуальные искажения в информационно-статистическое поле, и, соответственно, результаты серий бросков будут поэтому у каждого свои. Ну, отклонения, разумеется, незначительные, на уровне сотых и тысячных процента, но, тем не менее, они все же существуют.

Этим, кстати, и объясняется тот общеизвестный факт, что одним людям в жизни везёт, а другим нет. Современная наука это отрицает, а между тем, всё очень просто. Личностные искажения информационно-статистического поля.

Это, к слову сказать, легко обнаружить экспериментально, просто никому до сих пор не приходило в голову ставить такие эксперименты. То есть у каждого человека свое устойчивое вероятное распределение. Не 50 на 50 у всех, а у одного 50,001 на 49,999, у другого 50,003 на 49,997 и т. д.

Так вот, самое главное. Это индивидуальное распределение можно изменить. Сделать его равным, например, 0,6: 0,4. Или даже 0,8: 0,2. Да, в сущности, вообще любым! Иными словами, можно сделать человека более везучим. Сделать так, что ему будет во всем везти. Всё у него будет удаваться, во всем ему будет сопутствовать удача. Что бы он ни затеял! Счастье само будет всегда плыть к нему в руки!

(Рудников слушал со все возрастающим изумлением. Он сам был технарь, физик-теоретик по образованию как-никак, теорию вероятности, статистику знал практически профессионально. И потому мог по достоинству оценить смысл и оригинальность всего, только что услышанного.

А ведь действительно!.. Такое просто в голову никому до сих пор не приходило! Что каждый человек вносит индивидуальные искажения в вероятностное распределение. И что, значит, результаты серий будут у каждого свои.

Да это же целое научное открытие! Революция! Переворот в информатике! Это же Нобелевка готовая. И, главное, просто как всё! Экспериментально можно всё легко проверить. Ну, ни фига себе!.. «Секта»!.. Это кто передо мной, Эйнштейн новый, что ли, сидит? Собственной персоной? Норберт Винер?..

Да! Так, а чего он там насчет изменения-то говорил? Я настолько ошалел, что самое главное-то, похоже, и прослушал! Нет, ну ни фига себе! Я до сих пор просто в каком-то шоке пребываю! В столбняке.)

— Именно с этим, кстати сказать, связано и повышение по службе Вашего друга Фролова, — продолжал, между тем, мужчина.

(«Друг», блядь! «Нужен мне такой друг!» — угрюмо подумал Рудников.)

— Мы не предпринимали никаких конкретных усилий по его продвижению, как Вы, по всей видимости, решили. Мы всего лишь улучшили его статистические характеристики, сделали его более удачливым, везучим, а дальше всё произошло само собой. «Естественная сила вещей», — как говорили древние. Прочно забытый ныне хороший старый термин, между прочим.

Н-да… И зря он Вам, кстати, эту свою удачливость с монеткой демонстрировал, — добавил вдруг мужчина, проницательно глядя на Рудникова.

(А я-то здесь причем? — с недоумением мысленно пожал плечами тот. — Я его за язык не тянул. Сам болтал.)

− Такие демонстрации категорически запрещены правилами нашей организации. Так что с Вашим приятелем мы еще будем разбираться.

(Да на здоровье! — злорадно ухмыльнулся про себя Рудников. — Разбирайтесь. Гоните его в шею! Я только рад буду. Правильно! Как можно вообще с алкашами дело иметь? Впрочем, им виднее. Понятно теперь, чего он в кабинете тогда так замандражировал, когда я про монету упомянул. А потом обрадовался, что я ничего не помню. Знает кошка, чьё мясо съела!)

Да и просто удачу свою можно таким образом спугнуть. Можете уж мне поверить!

(А-а-а!.. — сообразил Рудников. — Так он еще перепугался тогда, не спугнул ли свою удачу!? Зря я ему, блядь, сказал, что цифр не помню. Пусть бы мучился.)

Теперь вот что! — продолжил свои объяснения мужчина. — Удачливость Ваша вырастет, но произойдет это за счет окружающих Вас людей. Они, соответственно, станут неудачниками.

(Ну-у, пидор! — ошеломленно подумал Рудников про Фролова. — Так это он за мой счет начальником стал?! За счет всех нас?!)

Ну, знаете, по известному закону: если где-то прибыло, значит, где-то в другом месте убыло, — мужчина усмехнулся. — Но у Вас, Игорь Иванович, как мы выяснили, близких нет, да и принципов, как Вы сами только что сказали, у Вас никаких, так что особых морально-этических проблем с этим, я думаю, не возникнет. Или все-таки возникнут?» — мужчина вопросительно посмотрел на Рудникова.

— Нет, — коротко ответил тот.

(Да какие еще там «морально-этические проблемы»! По хую мне все окружающие! Пусть хоть а преисподнюю все проваляться! В геенну огненную. Гори они там все ясным пламенем! Только рад буду. Так всем этим уродам и надо! «Окружающие»!.. — Рудников представил себе на секунду, что ему одному будет отныне хорошо, а всем вокруг плохо, и сощурился от удовольствия. — Есть все-таки на свете высшая справедливость! Есть! Сколько можно на мне воду возить? Очень, конечно, удобно. Нашли, блядь, козла отпущения!.. И хоть бы одна сволочь!.. Да тот же Фролов этот, гондон!.. Ладно. Узнаете теперь, каково это. Почем фунт лиха! Побудете в моей шкуре.)

— Хорошо, — кивнул головой мужчина. — Теперь задавайте вопросы. Если Вам что-то неясно, непонятно — спрашивайте.

Рудников немного подумал.

— Скажите, — несмело начал он, — вот Вы говорите: за счет окружающих. А если я решу создать семью? Жениться?

— Тогда Вам лучше будет уйти от нас, — спокойно ответил мужчина.

— И что, это так просто?

— Конечно, — пожал плечами тот. — Никаких проблем. Вы можете сделать это в любой момент.

— И это не будет иметь для меня никаких последствий? — с еще большим удивлением уточнил Рудников.

(Он все еще подозревал какой-то подвох. Как это так: просто взять и уйти? Может, я тогда хроническим неудачником стану? И сразу всё растеряю, что за время пребывания в секте приобрел? Или еще какой-нибудь пиздец на меня обрушится? Не может же быть все так просто? Из таких организаций так легко не уходят!)

— Абсолютно! — с улыбкой заверил его мужчина. — Ну, Ваша удачливость, естественно, вернется к Вашей нормальной, только и всего. К Вашей нынешней. Какая у Вас сейчас.

— Но она не уменьшится? — всё никак не мог успокоиться Рудников. — Не упадет? Я не стану неудачником? (Хотя, а кто я сейчас? Удачник? Тогда зачем я в секту иду?)

— Нет-нет! — успокоил его мужчина. — Вы просто опять станете обычным человеком с обычными среднестатистическими характеристиками. Только и всего.

— А… — Рудников замялся. — А все мои… приобретения? Ну, то, что я получу… за время пребывания в вашей… организации?.. Пока мне везло. Они… у меня останутся?.. Или их надо будет вернуть?

— Ничего не надо будет никому возвращать! — мужчина шутливо поднял правую руку. — Всё у Вас останется. Пользуйтесь на здоровье!

— Вы знаете, — Рудников решился опять быть до конца откровенным, — просто какие-то сказочные условия! Даже не верится. Так и кажется, что это какая-то ловушка, что ли. Вы не обижайтесь, конечно. Видите, я совершенно откровенно говорю.

— Да я вижу, Игорь Иванович, — глядя прямо в глаза Рудникову, спокойно произнес мужчина, — вижу… В общем, не переживайте. Нет никаких подвохов, ловушек и недомолвок. Всё обстоит именно так, как я сказал. Не лучше и не хуже. Так что Вам решать.

— Нет, ну чего тут тогда решать… — пробормотал Рудников. — Конечно, я с превеликим удовольствием… На таких условиях… Да! так, насчет условий! — вдруг встрепенулся он. — Вы вот сказали, что Фролов не должен был демонстрировать мне свою удачливость. Это запрещено. А что еще запрещено? Какие вообще правила?

— Запрещены всего две вещи, — всё так же спокойно пояснил мужчина. — Первое. Показывать этот опыт с монетой. И второе — не желать зла всей организации в целом или отдельным ее членам.

(Рудникову ужасно хотелось переспросить, что будет, если он все-таки нарушит этот запрет — ну, просто, чтобы хоть знать! представление иметь! — но задать этот вопрос он, тем не менее, в итоге так и не решился. Язык не повернулся. Он как-то интуитивно понял, что лучше этой темы не касаться. Ну её!

Это всё равно, что спрашивать у террористов: «А что будет, если я вас все-таки предам?» — «А чего ты спрашиваешь? Предать собираешься?»

На фиг, короче! С огнем не шутят.

Да и не такие уж они страшные, условия эти. Наоборот, более чем мягкие и, в общем-то, вполне понятные. Не хвастайся по пьяни, какой ты теперь герой и везунчик вдруг стал. Не привлекай внимание! И не кусай руку, которая тебя кормит. Не желай зла людям, которые тебя таким счастливцем сделали. Чего тут особенного-то? Нормальные человеческие требования, вполне естественные.

Но все-таки, чего будет, если я их вдруг нарушу? Вот так и хочется спросить! Так и подмывает, подманивает!.. Подзуживает!.. Ладно, изыди! Это меня бес дразнит.)

— Понятно… — опустил глаза он. — Я всё понял… А скажите… Вот Вы говорите, что сделаете меня более удачливым, что ли. Ну, улучшите мои индивидуальные статистические характеристики. (Мужчина одобрительно улыбнулся.) А как это на практике будет выглядеть? Это что, обряд какой-то? Процедура какая-то? Как это всё будет происходить?

— Вы всё увидите сами, — мужчина перестал улыбаться и посмотрел на Рудникова в упор. — Принуждать Вас никто ни к чему не будет, не беспокойтесь. В любой момент Вы можете взять и уйти. Никто Вас не будет удерживать, и это не будет иметь для Вас абсолютно никаких последствий. Просто вернётесь к своей обычной среднестатистической жизни, вот и всё.

Собрания наши проходят еженедельно, по пятницам. Посещать Вы их можете, соответственно, тоже хоть каждую пятницу. А можете через пятницу. Можете раз в месяц или даже раз в год. Дело Ваше. Но чем чаще Вы их будете посещать, тем лучше будут Ваши статистические характеристики. Тем больше Вам будет везти. Слишком долгие перерывы вредны. На собраниях Вы как бы получаете заряд особой энергии, а с течением времени она, разумеется, рассеивается. Чтобы сохранить удачу, необходимо производить постоянную подзарядку. Посещать наши собрания.

— Простите, простите!.. — заинтересованно переспросил Рудников. Всё-таки он был физиком. — Вы говорите: заряд особой энергии. Так, значит, явление имеет энергетическую природу? И что это за особая энергия?

— Черная психическая энергия — голос боли и страдания.

— Так-так!.. — пряча глаза, промямлил Рудников.

(Он чувствовал глубочайшее разочарование. Очередные сумасшедшие. Психи черные. А я-то, дурак, было и поверил!.. Поделом мне! Хотя с монеткой идея хорошая. Про индивидуальное распределение.)

— Черная энергия, значит… Боли и страданий… И ее можно зафиксировать приборами?.. Измерить?..

— Нет, — невозмутимо ответил мужчина. — Измерить пока нельзя. Приборов таких пока нет…

(Рудников хмыкнул про себя. Ну, конечно… ПОКА нельзя! Приборов таких, видите ли, ПОКА нет! Наука еще до наших великих сектантских открытий не доросла! Ну, разумеется, куда уж ей! Успеть за полетом нашей сектантской мысли. Мы же её опередили лет на сто! А то и двести.

Господи! Сколько же сейчас таких идиотов развелось! Гениев непризнанных. Всех времен и народов. Со своими, блядь, великими открытиями. Каждый день что-нибудь в прессе, да напечатают. Такие же полуграмотные мудаки-журналисты. То инженер Иванов из-под Елабуги всего Эйнштейна опроверг, то технолог Петухов из Конотопа мгновенную связь телепатическую с Тау-Китой установил. Общается, блядь, теперь целыми сутками напролет. Заебал их там всех уже. Всех тау-китян. Те, бедные, и не знают теперь, как от него отвязаться.

Но с монеткой, все же, идея хорошая…)

…Но зафиксировать можно…

(Рудников пренебрежительно вскинул глаза на своего собеседника. Хм!.. Приборов нет, а зафиксировать можно. Ну, и как же, интересно?

А-а!.. Ну да! «Наши телепаты»!.. Сам себе приборы. Чувствуют, блядь, как она прохо-одит! Через их тела!.. Доставляя им боль и страдания. В одном чё-ё-рном, чёрном городе!.. в чё-ё-рной, чёрной компании!.. чё-ё-рная, чёрная энергия!!.. Тьфу ты!.. Впрочем, чего с них взять? Больные люди… Удивительно, как им про монетку-то в голову пришло. Хотя, это ведь тоже еще проверять надо… Да, но Фролов!?.. И Зинаида?)

…Видите ли, источником черной психической энергии, энергии боли и страданий, являются, естественно, те места, где люди эти боль и страдания испытывают. Это прежде всего тюрьмы и больницы. Все эти заведения находятся, как правило, в черте города, в жилых кварталах.

Так вот, если провести статистическое обследование жителей близлежащих домов, то выяснится, что число заболеваний, смертей, несчастных случаев и пр. там существенно выше, чем в обычных районах. То есть эти заведения являются постоянно действующим негативным фактором, ну, как, к примеру, свалка радиоактивных отходов. Принцип изучения влияния на окружающую среду тот же. Сравнительное статистическое обследование потенциальных объектов воздействия.

(Рудников слушал всё это, раскрыв рот. Скептицизм его бесследно исчез, уступив место какому-то прямо-таки суеверному ужасу.

Невероятно! Да этот человек, похоже, действительно гений! Если это вообще человек. Какие-то идеи, совершенно не человеческие! «Индивидуальное вероятностное распределение»… «черная психическая энергия»… Как будто из другого мира. И ведь при всей их кажущейся фантастичности подход сугубо научный. Вот что изумительно! Всё легко проверяется экспериментально опытным путем. Пожалуйста, проверяй!..

Невероятно! А интересно, такая статистика действительно кем-нибудь собиралась?)

— Простите, а такое статистическое обследование действительно кем-нибудь проводилось? — Рудников даже шею от любопытства вытянул.

— Да. Нашей организацией, — лаконично ответил сектант.

(Рудникову еще много чего хотелось спросить и уточнить. Объем выборки… конкретные цифры… В нем вдруг властно заговорил ученый, исследователь. Но он взглянул на сидящего рядом человека и как-то сразу внезапно понял, что все эти вопросы сейчас по меньшей мере неуместны. Здесь не научный симпозиум.

Чего это он тут распелся? Раскудахтался. Цифры ему подавай, графики!.. Ученый в нем, видите ли, проснулся. Исследователь, блядь, хренов. Ну, так пусть он опять спокойно засыпает. Вечным сном. Какой из тебя сейчас ученый-исследователь? Когда это было-то? Сколько лет назад? Мало ли кто чего когда кончал. Уймись! Думай лучше о деле, а не о графиках. Что бы такое существенное спросить. Тебя, мудака, впрямую касающееся. Неизвестно ведь, когда еще такой случай выпадет. Может, этот руководитель один только раз собеседование с новичками и проводит. Ну, так и спрашивай по делу! А не всякую дребедень. Цифры-графики! Болван несчастный! Физик, блядь, теоретик недорезанный. Ишь, чего вспомнил! Си-и-ди-и!..

Да… Да… Так чего спросить-то? — лихорадочно заметался Рудников.)

— Так значит, как я понял, ваши офисы находятся в непосредственной близости от тюрем, больниц — ну, источников черной пси-энергии, — вслух произнес он, — и, посещая собрания, я как бы ей подзаряжаюсь? Так?.. Вообще, Вы не могли бы все же чуть поподробнее объяснить весь этот механизм воздействия?

(На хуй он мне нужен, этот механизм?! — тут же в панике подумал он. — Чего я к нему пристал как банный лист? Мне-то какая разница? Разозлится еще сейчас, чего доброго! Сказали же тебе: везти тебе отныне станет, только на собрание почаще ходи! — ну, и хватит с тебя! Так нет! «А как?» «А почему?» Механизм ему, видите ли, подавай! Ну, не хочешь — не ходи!)

— Ну, понимаете, я же все-таки физик по образованию, — искательно улыбаясь, добавил он. — Мне просто интересно…

— Понимаю, понимаю! — весело откликнулся мужчина. — Ну, в двух словах, дело обстоит так. Да, Вы всё правильно поняли. Посещая наши собрания, Вы подзаряжаетесь черной пси-энергией. Становитесь ее носителем. И притягиваете к себе удачу окружающих, их положительную, белую пси-энергию, подобно тому, как притягиваются друг к другу положительные и отрицательные заряды.

— Подождите, подождите!.. — возбужденно перебил своего собеседника Рудников, и сам даже этого не заметил. — Как же так!? Получается, что на всех — ну, скажем, жителей окрестных домов — черная пси-энергия действует негативно, и только на членов секты — позитивно?

(Слово «секта» вырвалось у Рудникова случайно, просто в пылу беседы.)

— Именно так, — подтвердил мужчина, не обратив никакого внимания на невольно допущенную Рудниковым оговорку. — Как раз в этом и состоит смысл обрядов, ритуальных действий, осуществляемых на собраниях. Сделать черную пси-энергию безопасной и даже полезной для участников. Заставить ее работать им на благо! — засмеялся он.

Этот смех почему-то неприятно резанул слух Рудникова.

Так, значит, я буду строить свое счастье на несчастье других? — пришла ему в голову совершенно очевидная мысль. — Как-то это… Хотя, чего это я?! — тут же опомнился он. — Мне-то что? Меня же сразу предупредили. Насчет морально-этических проблем. Ну, сиди и дальше на своей нищенской зарплате. Бегай у Фролова на побегушках. Если ты такой высокоморальный. Пусть он тогда на тебе свое счастье строит. Кует. Он же в секте. Вместе с Зинаидой, кстати. И моральных проблем, я думаю, у них никаких. Сидят в своих кабинетиках, в полном шоколаде, и на все эти морали знай себе поплевывают с высокой горки. Из окон своих «Мерседесов».

Мысль о Фролове-Зинаиде-кабинетах-мерседесах придала Рудникову бодрости.

— Хорошо, я всё понял. Я согласен, — твердо сказал он и тоже взглянул прямо в глаза сидящему рядом мужчине. — Так какие мои дальнейшие действия?

— Вот Вам наш адрес, — мужчина протянул Рудникову листок бумаги. — Собрания проходят, как я уже сказал, по пятницам, начинаются ровно в девять вечера. Приходите, когда надумаете. Только постарайтесь не опаздывать, — добавил он, уже вставая. — Ладно, Вам, наверное, к метро, а мне сейчас надо еще в одно место зайти. До свидания, — он кивнул на прощанье Рудникову и быстро зашагал куда-то вглубь парка.

Рудников проводил его взглядом, потом неторопливо развернул листок и прочел написанный там адрес.

Так… Где это?.. А, понятно. Сколько сейчас времени?.. Начало девятого… В принципе, могу успеть. Сегодня как раз пятница… Так, может, прямо сейчас и поехать?.. А чего тянуть?

Он задумчиво сложил листок, сунул его в карман и направился к метро. Ну, так чего?.. Ехать — не ехать?.. Или лучше уж на следующей неделе?.. А чего на следующей-то?.. Ну… как-то так… сразу… Надо хоть морально подготовиться… Психологически… Или уж поехать?.. У?..

Монету брошу! — решился вдруг он. — Орел — поеду.

Монета, крутясь, взлетела высоко вверх и с глухим стуком упала на землю. Рудников с замиранием сердца наклонился. Орел!

5

Без двенадцати девять Рудников уже находился по указанному в листке адресу.

Черт! А чего говорить-то? Кто я такой? Ну, в крайнем случае бумажку с адресом покажу, — подумал он и потянул на себя дверь.

У входа сидел за столом какой-то молодой парень. То ли вахтер, то ли охранник, непонятно.

— Простите, — обратился к нему Рудников, не зная, о чем, собственно, спрашивать-то? Не скажешь же: где тут собрания секты проходят? Может, этот парень вообще не оттуда? — Мне тут ваш адрес дали…

Парень мельком взглянул на листок и кивнул головой в сторону лестницы:

— Второй этаж. Секундочку подождите… — он сунул руку куда-то под стол и протянул Рудникову черную шапочку с прорезями для рта и глаз, типа омоновской.

Рудников с недоумением на нее воззрился:

— Это что, надо одевать? — вопросительно посмотрел он на парня.

— Как хотите, — пожал плечами тот. — Дело Ваше. Можете не одевать.

Рудников помялся немного, повертел в руках шапочку и потом, чувствуя себя невыразимо глупо, с кривой ухмылочкой неуклюже натянул ее себе на голову. Парень смотрел на все эти его манипуляции совершенно равнодушно. Похоже, он видел здесь всё это уже много, много раз.

Как ни странно, шапочка сидела довольно удобно и практически не мешала.

Жаль, зеркала нет, — мимоходом подумал Рудников и стал подниматься по лестнице.

Площадка какая-то непонятная… Дверь…

Рудников толкнул дверь и оказался в какой-то прихожей-не прихожей… в предбаннике, в общем, каком-то. Дверь справа, дверь слева и большая дверь прямо. Справа от большой двери сидит на стуле еще один парень

— Вы первый раз? — вежливо поинтересовался он при виде Рудникова.

— Да, — чуть раздраженно ответил тот. (У меня это что, на лбу написано?!)

— Переоденьтесь вот в это, — парень сунул руку в стоящую рядом со стулом большую спортивную сумку, достал оттуда какой-то свёрток и протянул его Рудникову. — Свою одежду оставите там, — он кивнул на правую дверь.

— Это обязательно? — сухо поинтересовался Рудников. — Или, как маску, по желанию?

— Обязательно, — бесстрастно ответил парень, внимательно глядя на Рудникова своими серыми, стальными глазами.

Под его взглядом Рудников почувствовал себя как-то неуютно. Неприятный какой-то взгляд, колючий… Он демонстративно пожал плечами и с независимым видом направился в указанную ему комнату.

— Свою одежду всю снимайте! И белье тоже, — уже в спину ему холодно бросил парень.

Рудников со злостью хлопнул дверью.

Блядь! Ну каждая сошка обязательно командира из себя корчит! Большого начальника.

«Не желать зла никому из членов секты!» — сразу же вспомнился ему полученный сегодня в парке наказ, и он невольно вздрогнул.

Да ладно! Я так!.. И пошутить уже нельзя… — с нарочитым смирением попросил он в мыслях прощения у какого-то мифического главного сектанта и у всех них сразу.

Господи! Еще в секту-то не вступил, а уже правила нарушаю. И с охранником чуть не сцепился. Неудачно у меня всё как-то начинается. Не так как-то. И чего это я тут еще права какие-то качать вдруг вздумал? Со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Делай, что тебе говорят, да помалкивай. Сказано: переодевайся! — ну и переодевайся. Чего переспрашивать-то?!

Рудников осмотрелся. Раздевалка какая-то. Лавки вдоль стен и крючки для одежды. На крючках брюки, рубашки, бельё… Понятно. Мужская раздевалка… а левая комната, вероятно, женская. Ясненько. Он развернул сверток. Хм… Что это вообще такое-то? Ряса, что ли? Кимоно? Черный тонкий запахивающийся халат без пуговиц с какой-то дурацкой грубой веревкой вместо пояса. И эту штуку прямо на голое тело одевать?

Н-да… Средневековый, блядь, монах в рясе и в омоновской маске. А женщины, интересно, в чем? Тоже в этом? Так… Тапочки еще. Тоже черные. А! И в тапочках. Класс! Готовый кандидат на Серпы. Клиент к Ганнушкину.

Что это у них здесь всё такое черное да мрачное? А, ну да! Черная же пси-энергия! Всё серьезно. По-взрослому.

Рудников пытался заставить себя относиться ко всему происходящему иронически, с юморком, но получалось у него это как-то плохо. Охранники какие-то лютые, рясы, маски… Одежду-то хоть у меня здесь не попрут, часом? А то, блядь, придется потом в рясе этой на голое тело домой ехать. В маске и в тапочках. Рудников невольно хихикнул, представив, как он входит в таком виде в метро. Вот точно по Высоцкому будет: смешно да не до смеха!

Да нет! Здесь у них, чувствуется, всё строго. Да и… Вон там какие шмотки висят! Не моим чета. Нужно тут кому мое барахло! Рудников быстро разделся, небрежно повесил на пустой крючок свою одежду и торопливо, путаясь в рукавах, надел на себя халат-рясу. Запахнувшись и перевязавшись веревкой, он почувствовал себя несколько уверенней. Не хотелось все-таки, чтобы кто-то вошел, пока он переодевается. Неудобно как-то…

Он пошарил по раздевалке глазами в поисках зеркала. Ничего! Нет тут ни черта никакого зеркала! Сектантам, видимо, все эти излишества без надобности. Они, судя по этой рясе с веревкой, люди суровые. Черт! Опаздываю! Бежать уже надо. Время почти девять. А то не пустят еще, чего доброго. Этот охранник проклятый…

Рудников быстро вышел из раздевалки и направился прямиком к центральной двери. Охранник проводил его взглядом, но ничего не сказал. Рудников потянул дверь на себя и вошел внутрь.

Большой проходной зал без мебели, с ковром на полу и с каким-то непонятным возвышением в центре. Помост, что ли, какой?.. На этом помосте огромные напольные часы с неестественно-длинным и массивным маятником. Заканчивается маятник внизу полумесяцем.

(Что это, блядь, за секира? — невольно подумал Рудников. — Вжик! вжик!..)

Вокруг помоста стоят широким кольцом люди, мужчины и женщины, одетые точно так же, как и сам Рудников. Ну, точнее, почти так же. В рясы. Масок на многих нет. И к тому же все босиком. Рудников поискал глазами и сразу увидел стоящий справа от двери аккуратный ряд тапочек. Он тоже разулся и поставил свои тапочки среди прочих, оставшись босиком, как и все.

Как же я их потом найду-то? — засомневался было он, но тут же решил пока не забивать себе этим голову. — А! Там видно будет! Разберемся. Как все, так и я.

Поскольку внимания на него никто не обращал и никаких указаний давать явно не собирался, то он решил для себя, что самое разумное будет — это стараться не выделяться. Просто вести себя, как все. И потому сразу же вошел в кольцо, смешавшись с остальными. В маске он чувствовал себя довольно уверено и почти не смущался. Сектанты стояли молча, неподвижно и явно чего-то ждали. Вероятно, девяти часов. Когда всё и должно было начаться. Рудников вспомнил, что ему говорили сегодня в парке.

«Собрание начинается ровно в девять. Не опаздывайте». «Ровно девять» должно было, по прикидкам Рудникова, наступить с минуты на минуту. Буквально вот-вот.

А!.. Так вот же часы стоят! Он посмотрел на гигантский циферблат. Девять! А что это за фигурки непонятные вместо цифр?..

Дальняя дверь распахнулась. В зал вошли трое. В таких же точно рясах, как и все, только красных и с капюшонами. Или клобуками, как там это правильно у монахов называется? Один сектант шел впереди, остальные двое держались чуть сзади. Передний был явно главным. Тем более, что и веревка на его рясе была тоже красная, в то время как у двух других — желтые. В общем, главный жрец и помощники. Служки, по-монастырски.

(Аналогии с монахами, монастырями упорно приходили Рудникову в голову. Вероятно, из-за ряс.)

Один служка держал в левой руке какой-то мешок, а в правой — не то подставку, типа треноги, не то высокую табуретку. Нечто среднее, короче, не разберешь отсюда. Второй же осторожно нес перед собой на вытянутых руках какой-то непонятный, ярко блестевший таз, чем-то, судя по всему, почти до краев заполненный. Какой-то жидкостью. Рудников с изумлением услышал доносившееся из мешка громкое мяуканье. Кошка? Это что, элемент обряда?

Вся троица между тем быстро приблизилась к центру зала и поднялась на помост. Помощники установили треногу, поставили на нее таз и достали из еще одного мешка, которого Рудников поначалу не заметил, большую желтую ложку, поднос и пластиковый пакет. Содержимое пакета мгновенно высыпали на поднос — Рудников издалека так и не разглядел, что это такое? шарики, не шарики?… непонятное, в общем, что-то — главный сектант взял в руку ложку и громко, нараспев, произнес по-латыни какую-то длинную фразу. По крайней мере, Рудникову так показалось, что по-латыни. Как человек более-менее образованный, он приблизительно представлял себе, как она звучит. Все эти характерные окончания на «ис», «ус»…

Один из стоящих в кольце сектантов тут же приблизился к жрецу и встал на колени. Жрец зачерпнул ложкой из таза и поднес ее к губам стоящего перед ним на коленях человека. Тот выпил содержимое. Жрец взял с подноса шарик и вложил его сектанту в рот. Человек разжевал шарик и проглотил (это было явно видно по движениям челюстей и горловых мышц и кадыка), встал с колен и вернулся обратно на свое место. Его сосед, вернее, соседка, совсем еще юная девушка без маски, сразу же двинулась к центру зала, и всё опять в точности повторилось. Потом еще один сектант… еще один… и так по кругу.

Когда очередь дошла до Рудникова, он не колеблясь проделал то же самое, что и все. Подошел, встал на колени, выпил с ложки какую-то тягучую сладкую жидкость и проглотил положенный ему в рот шарик. К его величайшему изумлению, это оказалось мясо. Котлетка, клецка, зраза или как там это правильно называется. Рубленое мясо, короче. Слепленное в шарик. Что это за мясо, Рудников так и не определил. Вкус был совершенно необычным.

Вообще обстановка на него начинала как-то давить. Кольцо стоящих неподвижно босых сектантов в черных рясах и масках; ярко-красные жрецы в капюшонах посередине, выкрикивающие нараспев латинские фразы; маятник этот зловещий с полумесяцем на конце — такое впечатление, что это вообще не полумесяц, а лезвие секиры, остро отточенное, — и всё это под громкое, непрекращающееся ни на секунду прерывистое мяуканье кошки.

Мя-яу!!.. Мя-яу!!.. Мя-яу!!..

И что это за мясо он сейчас ел? Вкус какой-то странный. Тоже сладковатый. Хотя, может, это после сиропа этого из ложки так показалось… Непонятный, в общем, вкус. Никогда такого мяса не ел. Может, тоже кошка?!

Рудников даже подташнивание легкое при этой мысли ощутил. Ладно, впрочем. Что за капризы? Ели же все. Не отравились. Подумаешь! Ну, кошка, ну и что? Делов-то! Да, может, и не кошка еще вовсе. А крольчатина под сладким соусом. Или нутрия. Плевать, короче! Хоть кошка, хоть мышка. Плевать! Лишь бы толк был. От этого поедания кошек и ползанья на коленях под латинские песнопения… Да бога ради! Постоим-поползаем… мы люди не гордые. Ко всему привышные. Тертые-ученые! Во болотах мытые, в омутах мочёные.

Последний сектант тем временем встал с колен и вернулся на место. Жрец воздел руки вверх и произнес по-латыни еще несколько фраз.

Да полно!.. Точно ли это латынь? — мелькнуло вдруг в голове у Рудникова. — Похоже, это и не латынь вовсе. А какой-то совсем странный и непонятный язык.

Ему вдруг стало почему-то не по себе. Комическая сторона происходящего, которая до этого бросалась ему в глаза и помогала сохранять в этой ситуации некую отстраненность, спокойствие и хладнокровие (все эти обряды!.. переодевания… взрослые же люди!), отступила куда-то на второй план и перестала вообще иметь значение. Ему вдруг стало просто жутко. Ему неожиданно почудилось, что всё это вовсе никакой не спектакль для пресыщенных, скучающих современных ему дядей и тётей, играющих в сектантов, а что-то реальное и зловещее. И все эти неподвижно стоящие люди в черных рясах со стеклянными глазами стали вызывать у него страх.

Казалось он перенесся каким-то недобрым волшебством в мрачное средневековье. Он просто не мог себе представить никого, из здесь присутствующих, в обычной, нормальной жизни, в нормальной обстановке, в обычных платьях и костюмах… Смеющимися, болтающими, играющими с детьми, смотрящими, к примеру, телевизор. Казалось, это действительно самые настоящие, подлинные фанатики-изуверы. Инквизиторы. Ряса шла им, выглядела на них совершенно естественно.

Рудникову, вдруг страстно захотелось бежать, немедленно уйти отсюда! Зло в этом зале, казалось, витало, было разлито в воздухе!

Черная пси-энергия! — судорожно подумал Рудников. — Энергия боли и страданий! Вот я, наверное, ею сейчас и заряжаюсь. Я же за этим сюда и пришел.

Жрец опять воздел вверх руки и начал нараспев что-то читать. Сектанты стали слегка раскачиваться из стороны в сторону и хором монотонно повторять вслед за ним концы фраз. Рудников стал повторять вместе со всеми.

− Норус экстум! … Трактум версис! …

Им начало овладевать какое-то необъяснимое, непонятное, странное чувство. Как будто он сливается со всеми, становится частью какого-то огромного единого целого. Растворяется, растворяется, растворяется в нем…

Сектанты раскачивались всё сильней. Жрец вдруг выкрикнул какую-то фразу особенно громко и сразу же откуда-то полилась музыка. Странная… сильная, мощная и в то же время щемящая, берущая за душу, тоскливо-заунывная… Орган, что ли?.. Рудников такую музыку никогда раньше не слышал. Ничего, даже отдаленно похожего. С первым же аккордом сектанты все, как по команде, взялись за руки и одновременно сделали все шаг влево и сразу же вслед за тем два шага вправо. Пауза. Потом опять шаг влево и два шага вправо.

Рудников двигался вместе со всеми.

Кольцо людей начало медленно вращаться против часовой стрелки. Шаг влево, два шага вправо! Шаг влево, два шага вправо! Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Влево, вправо-вправо!!! Быстрей! быстрей!! быстрей!!! Соответственно, всё быстрее и быстрее играла и музыка. И всё громче и громче. Люди двигались вместе с ней, в такт ей. Она задавала ритм. Еще быстрее! Еще быстрее!!! Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Еще! Еще!! Еще!!!

От движения веревки у многих развязались, рясы распахнулись. Рудников видел повсюду мелькающие под рясами обнаженные женские и мужские тела, груди, бедра, черные треугольники внизу живота у женщин, мужские пенисы, у многих уже возбужденные. Рудников и сам почувствовал, что у него начинается эрекция.

Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Еще! Еще!!

Неожиданно из центра зала, перекрывая музыку, раздался совершенно дикий, истошный кошачий визг. Рудников вскинул глаза на этот невероятный звук и увидел, что принесенная в мешке кошка, со связанными лапами извивается сейчас под маятником, который при каждом движении, своим остро отточенным полумесяцем внизу, чуть-чуть, слегка, совсем немного рассекает ее, доставляя животному по всей видимости, чудовищную боль и заставляя его визжать.

Взмах, визг! Взмах, визг! Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Быстрей! — быстрей!! — быстрей!!! — быстрей!!!!

Внезапно одна из женщин разорвала круг, упала внутрь его и забилась, задергалась на полу в то ли истерике, то ли конвульсиях, и в то же самое мгновенье круг распался, свет почти погас, и началось что-то невообразимое, какая-то чудовищная оргия. Все совокуплялись со всеми. По двое, по трое, по четверо. Мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами. Всеми овладело словно какое-то безумие. Это был даже не секс в обычном понимании этого слова. Нечто другое. Обязательная часть всего здесь происходящего. Заключительная часть обряда.

Рудников чувствовал, что это действительно надо, необходимо, что это действительно есть нечто, очень, очень важное. Что выплескиваемая сейчас мужчинами и женщинами огромная сексуальная энергия, посредством заклинаний каким-то образом взаимодействует с пульсирующей в воздухе черной пси-энергией боли и страданий, растворяет в себе ее. Нейтрализует, делает ее безвредной для присутствующих здесь людей. Для сектантов.

Красноватый мерцающий полумрак, какая-то нечеловеческая органная музыка, доносящиеся отовсюду сладострастные крики и стоны, отчаянные дикие непрекращающиеся вопли кошки и посередине непонятно чем освещенная фигура жреца в красном, с воздетыми вверх руками и запрокинутой назад головой, выкрикивающего в трансе какие-то не то молитвы, не то заклинания…

Когда Рудников снова пришел в себя, он обнаружил, что опять стоит вместе со всеми в общем живом кольце, рясы на всех запахнуты и перевязаны веревками, свет горит и, самое главное, в зале царит полная тишина. Ни музыки, ни криков истязуемой кошки. Он посмотрел на маятник. Лежащие под ним несчастное животное было рассечено пополам. Бедная кошка была мертва.

Стоящий в центре зала жрец громко произнес какую-то заключительную фразу, повернулся и, в сопровождении двух своих подручных быстро зашагал к дальнему выходу. Как только дверь за ним захлопнулась, кольцо распалось, и сектанты вразнобой двинулись к ближайшей двери. Той самой, откуда пришел в зал и сам Рудников.

Рудников двинулся вместе со всеми. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Как выжатый лимон. Остальные, вероятно, чувствовали примерно то же самое. Все шли, опустив глаза и уставясь себе под ноги. Никто ни с кем не разговаривал.

Рясу и тапочки Рудников оставил в раздевалке, маску взял с собой. Он просто посмотрел, как делают другие, и поступил точно так же.

Уже сидя в вагоне метро, он несколько пришел в себя и стал вспоминать подробности действа, в котором он только что участвовал.

Ряса… он в кольце стоит вместе со всеми… причастие это… — так что там за мясо-то все же было?.. ладно, не важно!.. черт с ним! — музыка… всё ускоряющееся движение по кругу… оргия… Оргию он помнил плохо, и это его серьезно беспокоило. Черт! Наверное, наркотики какие-то в этом питье были, которым меня опоили. Ничего не помню! Как это такое может быть?! Только какие-то отдельные эпизоды. Совершенно дикие. Кого-то порю в чудовищном темпе, как последний раз в жизни. А кого?.. Что?.. Куда?.. Женщину хоть?.. Да нет! Женщину, женщину!.. Вроде… Блядь, пожалуй, лучше не вспоминать! А то вспомнишь тут… Всю жизнь потом плеваться будешь!

Меня самого-то там, часом… не отодрали?.. Ненароком?.. Не отымели… между делом?.. Я там… ни у кого?.. Да нет, нет! А что «нет, нет»? Если и «нет, нет», то просто потому, что повезло. Я вообще ж ничего не соображал. Мною просто какое-то общее безумие овладело. Как и всеми вокруг. И кого хоть я там трахал-то? Даже если и бабу? Может, старуху какую-нибудь столетнюю? Там были такие, как я успел заметить. С колен встать не могли, когда причащались. Служки их под руки поднимали. Как они, интересно кружились-то вместе со всеми?.. Еб твою мать! Да плевать мне на них, как они там кружились! «Кружились»!.. Вот как они?.. И, самое главное, с кем?!..

Вообще это ужасно! Это просто свальный грех какой-то. В чистом виде. Содом, блядь, и Гоморра. Слава богу, что хоть кошку эту несчастную трахнуть не заставили! Сначала живую, а потом еще и мертвую. (Только съесть, — мрачно подумал он. — В виде шариков-котлеток.) А чего? Мне было все равно, кому совать. И кому давать.

Совершенно всё это мне не нравится. Если сейчас случайно не трахнули, то в следующий раз трахнут непременно. Наверняка! Под горячую руку кому-нибудь подвернусь — и всё! («Руку», блядь!) Пиши пропало. Прощай, девственность! Больше мама, я не целка. Короче, в пизду такие оргии! Мне моя честь девичья дорога. Да и вообще не понравилось мне всё это! Вспоминать противно. Как обычно.

Да! А толк-то, толк-то хоть какой-то есть?! Толк-то?! Чего ради я хоть кошек-то ел и такой опасности подвергался?

Рудников опять вдруг забеспокоился и заерзал на месте, пытаясь определить, а не влажный ли у него анус. А вдруг все-таки?.. Да нет! Нет, вроде. Вот именно! «Вроде»!.. Ладно, даже если… Один раз — не пидорас. Типун тебе на язык с такими шутками!! Тьфу, блядь! Хоть бы домой быстрее приехать. Душ поскорее принять. Смыть с себя всё. Могли бы и в секте хоть душ устроить. Хотя, ну их на хуй с их душем! Какой там может быть душ! Общий для всех? И мужиков, и баб? После такой массовки чего там стесняться?! Все свои. Да и… мужиков… Видел я этих мужиков!

Рудникову опять вспомнились некоторые особо яркие картинки, и он невольно сплюнул. Тьфу, ты! Мерзость! А интересно?.. Фролов-то у нас… девочка еще?.. или уже бабец матерый?.. Бабуин, блядь. Тьфу!! Буду подальше теперь от него держаться. На всякий случай. От этого бабуина. Не люблю пидоров. Жалко, кстати, что Зинаиду не видел. Надо будет в следующий раз специально ее поискать. Целенаправленно. Поохотиться. Когда свет погаснет. Главное, найти. А там уж — без проблем. Отказываться, как я понял, тут не принято. Пользуйся на здоровье. Всё в твоем распоряжении. Куда хочешь, туда и… Пожалуйста! Да… Единственная приятная мысль. Луч света в этом темном царстве. Черной пси-энергии. Да и то… Пока Зинаиду найдешь, тебя самого тут… сто раз. Куда захотят… Отказываться ведь тут не принято. Ладно, чего-то я по кругу гонять начал.

Да! Так чего все-таки с пользой-то? Стал я уже более удачлив? Как хоть это проверить-то?

Неожиданно Рудников понял, что знает, как. Надо бросить сто раз монету. Результат первого броска — орел или решка — его удача. Ее и надо считать. Орел первый раз выпал — значит, орла считать. Решка — значит, решку. Превышение над среднестатистическими 50 % — и есть его нынешняя удачливость, степень его везения. Рудников и сам не помнил, откуда и как он это узнал — сказал, наверное, кто? — но знал совершенно точно, что так оно и есть. Знал — и всё. Он еле удержался, чтобы тут же на месте, в метро, прямо в вагоне не начать бросать монету. Еле дотерпев уж до своей станции, он выскочил на улицу, сел на лавочку и подкинул вверх найденный в кармане рубль.

Орел! Тем лучше! Будем считать орлов.

Орел… Орел… Орел… Решка… Решка… … Орел…

Так… 62 на 38. Неплохо… Очень неплохо… Ради этого… можно и… Рискнуть! рискнуть!.. Не более того. Не было же, слава богу, пока ничего. Ладно, посмотрим. Поглядим. Ну, что ж, теперь остается только ждать. Ждать, ждать, ждать! Как это на мне моя удачливость отразиться. Какие дары на меня с неба посыпятся. По-смот-рим!

6

За последующие несколько месяцев жизнь Игоря Рудникова самым радикальным образом изменилась. Его повысили по службе, он выигрывал несколько раз в лотерею и в казино (причем в казино довольно серьезные суммы), стал каким-то там юбилейным посетителем в одном крупном супермаркете, где он вообще неизвестно как оказался, шёл мимо и вдруг и решил: дай-ка, зайду!..

Короче, удача стала преследовать Рудникова по пятам. Ему удавалось буквально всё. Всё, что бы он ни затеял. Он купил себе машину, прибрахлился, ночные клубы, рестораны, казино посещать начал. Не слишком часто пока, но все-таки. Вообще жизнь как-то вдруг наладилась. Из хронического неудачника, коим он пребывал все эти последние годы, он вдруг превратился в сильного, обаятельного и уверенного в себе человека. И это всеми чувствовалось. Всеми вокруг. И на работе, и в ресторанах-казино — в общем, повсюду, где бы он ни появился. Он просто излучал вокруг себя ауру уверенности и силы. За ним тянулся шлейф успеха. А с такими людьми всегда приятно общаться. К ним тянутся. В наше время это редкость. Да, собственно, и не только в наше. Во все времена. Всегда.

Человек к хорошему привыкает, как известно, очень быстро, и вскоре Рудников уже даже и представить себе не мог, что когда-то всё было иначе. Старался об этом вообще не вспоминать. Зачем? Тот маленький серый забитый и закомплексованный человечек, каким он был в другой жизни и сто лет назад — умер и навсегда забыт. Теперь он сам стал лидером, победителем, баловнем фортуны. Впереди у него теперь одни только победы, победы и победы! Отныне его ждут только удача и успех. Всегда и во всем. Вперед!!

Так, в чаду успеха, прошел у него первый год. А потом наступил надлом. Собственно, ржавчина, короста, темные пятна на его жизни появились буквально сразу, с самого начала. Всё вокруг него рушилось. Он шел к успеху словно по обломкам чужих жизней и судеб. У окружающих все время что-то случалось, происходило, их преследовали какие-то постоянные, непрекращающиеся беды и несчастья: кто-то умирал, заболевал, спивался, у одного его друга вдруг ушла жена, у другого сгорела дача и пр., и пр..

Рудников все это прекрасно видел и замечал — не слепой! — и его это, откровенно говоря, всегда терзало. Всегда! С самых первых дней. И чем дальше, тем больше. Носить в себе этот груз оказалось на деле далеко не так просто, как это ему поначалу представлялось. Тем более, что с течением времени удачи стали восприниматься уже как нечто, вполне естественное и само собой разумеющееся. А вот все эти катастрофы и катаклизмы… Все-таки чувствовать себя каким-то чудовищем и монстром, сеющим вокруг плач и горе… Пить с симпатичным тебе человеком, зная при этом, что теперь у него наверняка кто-нибудь вскоре заболеет или умрет… Ужас! Рудников все больше и больше начинал ощущать себя каким-то просто-таки исчадием ада, выходцем бездны и преисподней, которому вообще не место среди людей. Вурдалаком-оборотнем, который пьет у всех вокруг удачу и счастье. Жизненные соки. Питается ими. От прикосновения которого всё живое гибнет.

А собрания секты, которые он теперь исправно посещал — шабашем таких же, как он, нелюдей. Проклятых. Упырей. Вероятно, и остальные сектанты чувствовали себя примерно так же. По крайней мере, между собой они практически не общались. Сразу после собраний все быстренько, молча одевались и тут же торопливо разбегались в разные стороны. По своим норкам. До следующей пятницы.

Рудников с каким-то неприятным удивлением вспоминал, как он всего каких-то полгода-год назад мечтал высмотреть на собрании и трахнуть Зинаиду. Сегодня она представлялась ему какой-то красивой, ярко-раскрашенной, экзотической тропической гадиной — нечто вроде змеи, тритона или лягушки. Опасной, коварной и смертельно ядовитой. От которой лучше держаться подальше. Как сексуальный объект он ее вообще больше не воспринимал. Какой там «объект»! После того, как он увидел ее пару раз в деле, во время еженедельных оргий, он стал испытывать к ней самое настоящее, чисто физическое стойкое отвращение. Омерзение прямо какое-то патологическое!

Леди Зю, как выяснилось, была лесбиянкой. Причем активной и, судя по всему, убежденной. По крайней мере, с мужчинами Рудников ее ни разу не видел. Ни на оргиях, ни в жизни. Только с женщинами. Точнее, с молоденькими девушками. Как правило, совсем юными. Они-то, по всей видимости, и составляли главный объект ее страсти. Что она с ними вытворяла и как обращалась!.. Это надо было видеть! Вернее, не надо. Поскольку некоторые, особо яркие и впечатляющие картинки Рудников потом очень долго не мог забыть. Вытравить из своей памяти. У него на этой почве чуть было даже импотенция не развилась. Отвращение ко всем женщинам вообще.

«Женщинам», блядь! Видели бы вы этих женщин!.. Сучки во время течки. Самки похотливые. Шлюшки. Дешевки. Ширпотреб.

И до чего ж все эти бабы гнусные все-таки создания! Особенно, когда распоясаются полностью и всяческий стыд вообще потеряют. Лесбиянки эти мерзопакостные, абсолютно без всяких комплексов!.. Все-таки мужчина всегда является для женщины сдерживающим фактором. Даже в постели, в минуты полной близости, женщина всегда остается с ним кокеткой, играет роль, всегда старается произвести на него впечатление, понравиться. А так как мужчину, существо другого пола, она все же до конца понять не может, то это ее хоть как-то сдерживает, останавливает, заставляет соблюдать рамки, приличия. Она боится сделать что-то не так.

Когда же бабы… между собой… видя друг друга насквозь… со всей этой своей мерзкой физиологией… отбросив за ненадобностью всякий стыд и приличия… Бр-р-р!.. Кошмар!

В общем, мужчинам на этих их вакханалиях делать нечего. Правильно их туда в древности не пускали. Мудро. Короче, как в какой-то рекламе говорилось: «У нас, женщин, есть свои маленькие тайны». Вот и пусть остаются с этими своими маленькими тайнами. Ну их на фиг! Лучше в них не копаться. Обязательно на какой— нибудь Тампакс использованный наткнешься. В лучшем случае.

Н-да… Бабы… Бабьё-бабцы-бабень… Хотя, впрочем, чего там «бабы»! Разве одни только бабы? А мужики?.. Мужики были в этом смысле ничуть не лучше. Если еще не хуже. Гомиков, голубых на собраниях тоже хватало. На них Рудников тоже тут вдоволь насмотрелся. Досыта. До тошноты. Во всех позах и видах. В фас и в профиль. Правильно, что эту мразь ненавидят все!! Это вообще пиздец!

За себя он давно уже не боялся. Никто тут ни к кому не приставал, как он это было поначалу сгоряча себе навоображал. И ни к чему никто никого не принуждал. Не хочешь — не надо. Насиловать тебя никто не будет. Всё только по обоюдному согласию. Возможно, это было как-то связано с железным правилом секты не желать и не делать зла никому из ее членов, о котором его с самого начала предупреждали. Возможно. Рудников этого не знал да и не стремился особенно узнать. А зачем? «Почему»… Да какая разница, почему? Мало ли, где какие правила! Главное, что они есть, вот и всё. И что еще важнее — они его полностью устраивали. Всё! «Чего же боле?» Чего еще надо?

Вообще все эти оргии Рудников воспринимал просто как нечто необходимое. Как какое-то неизбежное зло, с которым приходится мириться. Сами по себе они его нисколько не привлекали. Он как-то очень быстро уяснил для себя, что заниматься любовью в компании даже максимально доброжелательно настроенных людей все же далеко не так приятно и занимательно, как, возможно, на первый взгляд кажется. Всё-таки дело это глубоко личное и сугубо интимное.

Но тем не менее он совершенно отчетливо чувствовал и сознавал, что, как часть ритуала, обряда, оргии эти были безусловно необходимы. Секс давал разрядку. Без него находиться в переполненном до краев черной пси-энергией зале было вообще физически невозможно.

Везение его теперь колебалось где-то на уровне 80–82 %%. В среднем примерно так. Не выше и не ниже. Причем, стоило ему пропустить только одно, одно-единственное собрание! — и 10-и % как не бывало! Рудников один раз попробовал. Поэкспериментировал. Месяц потом коэффициент восстанавливал! Но, с другой стороны, и выше 82 % везение его практически никогда не поднималось. Это был его потолок. Хотя собрания-то после того случая он посещал абсолютно все. До единого! Добросовестно и аккуратно. Как на работу ходил. В любом состоянии, даже будучи больным. Это — святое!

Кстати уж, насчет святого. Последнее время Рудников всё чаще и чаще стал задаваться вопросом, а что это вообще за секта? Религиозная она или нет? Не грех ли в ней участвовать? Раньше подобные вопросы ему и в голову никогда не приходили. Особенно, когда он был неудачником. Какая там еще «религия»? Какой «грех»?! Успех!! Успех любой ценой! А все остальное неважно!

Но сейчас!.. Сейчас всё изменилось. Все эти темные энергии… Раньше он ни во что это не верил. Ни в религии, ни в черные энергии. Ни в бога, ни в дьявола! Но ведь факт налицо! Он действительно стал везунчиком. Человеком судьбы. Всего вдруг в жизни добился. Что же это, если не чудо?! А где чудо, там… Кто? Бог? Дьявол? Кто!!?? Кто-то есть несомненно. Но вот кто?!

Хм… «Кто?»… Какой же тут, спрашивается, может быть Бог!? Черная пси-энергия… ритуальные убийства животных… оргии все эти чудовищные… Какой тут Бог!

Да и мясо это… Шарики эти мясные. Из чего они все-таки сделаны? Из какого мяса? Что за странный сладковатый привкус? Если раньше Рудников опасался, что это кошка, то теперь он, наоборот, надеялся, что это всего лишь кошка. Кошатина. Всего лишь кошатина. А не… Господи, помилуй! Лучше об этом и не думать!

Короче говоря, ревностного сектанта в итоге из Рудникова так и не получилось. Этот первый год он еще кое-как продержался, опьяненный своими новыми успехами и возможностями, но потом наступило похмелье. Чем дальше, тем все тяжелее и тяжелее на душе у него становилось. Ничего его больше не радовало. Никакие казино-рестораны. Посещения же собраний начали вообще просто-напросто тяготить. Оргии эти… Пидорасы-лесбиянки… Да не в том даже дело! Быть каким-то злым роком для окружающих!.. Проклятие какое-то на себе нести!.. О-хо-хо!.. У него даже кошмары ночные на этой почве начались.

Последней каплей явилась внезапная смерть двухлетнего сына у одного из его коллег по работе. Быстро всё как-то произошло… Неправдоподобно. Заболел — и умер. А Рудников в очередной раз в лотерею выиграл (он теперь постоянно играл во все лотереи).

После этого случая у него наступил тяжелейший психологический кризис. Депрессия, спад, бессонница, настроение постоянно подавленное, тревожное какое-то… в общем, он понял, что всё! больше он так не может! Надо уходить. Завязывать со всеми этими пси-энергиями. Ну их к бису! Не для него все это. Слишком он положительным оказался. Для всех этих отрицательностей. Не ко двору пришелся. Наверное, поэтому-то показатель у него выше 82 % никогда не поднимается. Слишком уж в нем белой энергии много. Жалостливости, мягкости, сентиментальности… Всей этой никому не нужной мутотени. Настоящий герой должен быть жестким, твердым и решительным! Как доберман-пинчер. А это что?.. Стандартный джентльменский набор классического неудачника. Мямли и рохли. Плюшевого мопса какого-то. Смешного пса из диснеевского мультика.

Словом, задел сделан. Повысили меня, деньжат под шумок настрогал слегонца по казино и лотереям всяким, прибрахлился, тачку купил — ну, и хватит! Бог уж с ними, с «Мерседесами». Переживем. Слишком уж дорого за них платить приходится. Кровью! И причем чужой. Детской. Ну их к дьяволу! Слабоват я оказался для таких развлечений. Жидковат. Как обычно. Как и во всем остальном. Ну, и ладно. Может, оно и к лучшему. В пизду все эти выигрыши кровавые! Не упырь же я, в самом деле? Кровью чужой питаться. На хуй, короче!! Провались всё! И так как-нибудь проживу. Жил же раньше.

По сути, решение Рудниковым было принято. Теперь надо было просто начинать действовать. Воплощать его в жизнь. Рвать! Переставать ходить на собрания.

Казалось бы, чего же проще? Не хочешь — не ходи. Никто ведь тебя и не удерживает. Да бога ради! Дело хозяйское. Возвращайся опять в свое болото. Погружайся в тину, в небытие. Флаг тебе в руки и барабан на шею! Снова превращайся в полное ничтожество. Только теперь уже навсегда.

Всё это Рудников осознавал, а потому всё тянул да тянул, всё откладывал да откладывал. После каждого собрания он долго плевался и давал себе твердый зарок: всё!.. это последний раз было! больше я туда ни ногой! Но наступала следующая пятница, воспоминания о прошлой теряли свою остроту, и он снова, кляня себя за слабость и безволие, оказывался в знакомом здании. Тем более, это теперь-то он уж доподлинно знал, чего стоит даже один только пропуск. Восстанавливаться потом замучаешься, если что. Это тоже являлось для него серьезным сдерживающим фактором. Ну, как это?! Целый год ходил, ходил, кошек ел — и вдруг всё псу под хвост!

В сущности, Рудников уже созрел для разрыва, и ему нужен был только один-единственный, последний толчок, чтобы окончательно решиться. Без этого толчка колебания его могли длиться еще очень и очень долго. Да невесть сколько!

И этот толчок действительно не замедлил. Казалось, сама судьба вмешалась и приняла за него решение. Рудников вдруг влюбился. Причем неожиданно, сразу, с первого взгляда и, что называется, по уши. Втюрился. Без памяти. В совсем, совсем еще молоденькую девушку лет шестнадцати. Вообще-то он обычно предпочитал более зрелых женщин, но тут!.. Чем-то она его тронула. Зацепила. Беззащитностью своей, что ли, доверчивостью. Почти детской наивностью. А может, молчаливостью. Задумчивостью.

Она вовсе не была глупа — наоборот! он имел в этом неоднократную возможность убедиться! — но, в отличие от большинства знакомых Рудникову особ женского пола, предпочитала молчать. Внимательно слушать, загадочно глядя на собеседника своими огромными темными миндалевидными глазищами. Рудникову это в ней очень нравилось. Ему чудилась в этом молчании какая-то тайна. Его даже чуть-чуть смущал всегда этот ее таинственный взгляд Моны Лизы. Непостижимый взгляд сфинкса.

— О чем ты сейчас думаешь? — неоднократно приставал он к ней в такие моменты.

— Так… — обычно пожимала она плечами и слегка улыбалась одними глазами. — Ни о чем…

Ксюша. Её звали Ксюша. Точнее, так звал ее Рудников. Вообще-то ее звали Ксения.

7

Рудников стоял у открытого окно и задумчиво курил, время от времени стряхивая пепел прямо вниз. Надо было что-то решать. Ксюша должна была подъехать с минуты на минуту.

Н-н-н-да!.. Так дальше продолжаться не может. Надо что-то делать. Причем срочно, немедленно! Ведь, находясь со мной, она подвергается огромной опасности. Чудовищной! С ней в любой момент может что-то случиться! Или не может?.. Ведь я ее люблю. Какая же это будет «удача», если она пострадает?.. Нет-нет! Сектант этот тогда, в самом начале специально про это спрашивал. Нет ли, мол, у Вас близких людей? Так что, «удача» эта моя не разбирается. Всех подряд шарашит по полной программе. Просто, кто рядом.

Ну, естественно. Она же, бедняжка, тоже от этой моей черной энергии не защищена. Как и все остальные. Это я только с помощью всех этих обрядов сатанинских природу, естество обманываю. Вместе с другими, мне подобными, отродьями. (Рудников вспомнил безумные пляски, оргии, шарики все эти странно-сладковатые и скривился от отвращения.) А она-то обычный, живой человек. Ей со мной рядом находиться противопоказано. Лучше уж с тигром в одной клетке сидеть. Или, там, с крокодилом. Да-а-а!.. О-хо-хо!.. Грехи, грехи наши тяжкие!..

Ну, так что? Что делать-то будем?.. А? Надо что-то решать?.. Что из секты я уйду — это ясно. Уже ушел. Больше я туда — ни-ни-ни! Ни шагу. Всё! Привет семье. Кончен бал, погасли свечи. Мы разошлись, как в море корабли. Это-то ясно. Но этого ведь недостаточно. Мне же еще время надо, чтобы разрядиться. Излишки черной пси-энергии этой своей на окружающих сбросить. Я же ей сейчас, как конденсатор какой-то заряжен. Аккумулятор-батарейка.

Время, в общем, нужно. Время, время, время, время! Больше тут ничего не поможет. Ждать, короче, надо. Ждать! А сколько? сколько ждать-то?.. Ччерт его знает! Сколько?.. Неделю?.. Месяц?.. Да уж, как же… «неделю»! Размечтался! Месяц-то уж точно, не меньше! Это по-любому. А то и больше. Впрочем, у меня ж приборчик есть. Счетчик Гейгера, блядь, карманный. Всегда провериться можно. Свой радиоактивный фон посмотреть и определить, когда я светиться перестану.

Рудников автоматически сунул руку в карман, вытащил монетку и привычным движением ловко подбросил ее в воздух.

Орел! Прекрасно. Орел, орел, орел, решка… Орел! 83 на 17! Рекорд! Совершенно некстати только, как обычно. Как и всё у меня. Нашел время, блядь, рекорды ставить! Да я же просто сияю весь! Черным пси-светом! Горю, полыхаю. Как атомный реактор. Как какая-то, блядь, мрачная 1000-ваттная лампочка горя и несчастий. Меня сейчас за версту обходить надо. А не на встречи со мной ездить.

Господи-боже мой! Зачем я ее вообще сегодня вызвал!? Надо было хоть провериться сначала. Кретин! Олух царя небесного! Гоблин, блядь! Бандерлог. Да если с ней что-нибудь случиться! Из-за меня!.. Тогда!.. Лучше, впрочем, об этом пока вообще не думать. А то накликаешь еще!.. Раньше времени.

Так… чего ж делать-то? А?.. Чего мы все-таки решим?.. Расставаться, расставаться на время надо! На месяц-полтора, как минимум. Пока мои показатели в норму не придут. Обычными не станут. Как и у всех нормальных людей. 50 на 50.

Черт! А как?.. Как расставаться-то? Под каким предлогом?.. Придумать чего-нибудь? Типа командировки. Она поверит…

Рудников рассеянно стряхнул в окно пепел. Врать Ксюше ему категорически не хотелось. Даже в мелочах. Даже для пользы дела. Он ее действительно любил.

Н-да… Надо всё рассказать. Всё! И про секту и вообще. Как на чужом горе счастье себе устроил. Лучше сейчас это сделать, чем потом. А когда-нибудь рассказывать всё равно придется. Нельзя, чтобы эта ложь вечно между нами стояла. Я этого не хочу. Это неправильно. Даже если она потом меня поймет и простит за обман, я сам себе никогда не прощу. Никогда! Её-то обмануть нетрудно, она ребенок совсем — себя не обманешь!

Как там в Библии? «Худое дерево приносит только худые плоды»?.. Ну, или что-то вроде того. И это правильно. Нельзя, чтобы наши отношения изначально на лжи строились. Лучше сразу все точки над i расставить. Разрубить этот блядский гордиев узел. Иначе он, чем дальше, тем всё больше и больше запутываться будет. Это уж как обычно. Одна ложь всегда влечет за собой другую. И не заметишь, как по уши увязнешь. Во всем этом вранье с благими целями и намерениями. «Грязь есть грязь, в какой ты цвет ее ни крась!» Д-да… Надо рассказывать.

При мысли, что ему придется сейчас рассказывать Ксюше про всё: и про оргии, и про смерть двухлетнего ребенка — про всё! Рудникову стало не по себе.

Как, интересно, она всё это воспримет? Может, вообще испугается и убежит? Или возненавидит меня? Презирать начнет. Она ж молоденькая совсем. Неопытная. Подросток, в сущности. А у них все черно-белое. Да-нет! Право-лево! Добро-зло! А жизнь — штука сложная. В ней цветов много. И оттенков. Да как всё это объяснишь? Это только с жизненным опытом приходит. Понимание. С годами.

Да и чего там «объяснять»-то? Какое еще «понимание»?.. Что правое — это левое? А черное — белое?.. И что секта — это хорошо? Вся эта черная пси-энергия?.. Боли и страданий. Вот черт!

Рудников нервно затянулся.

Оргии, блядь, еще эти! Тоже та еще темка. Лучше ее, наверное, все-таки вообще пока не касаться. Это-то как раз может и подождать. Потом… как— нибудь… когда поженимся. Ну, или, по крайней мере, без излишних подробностей… Так!.. В общих чертах… А то… шокировать…. Она, наверное, вообще еще девочка…

Как ни странно, Рудников еще ни разу не был близок с Ксюшей. Как-то так получилось. Он не настаивал, а она, похоже, вообще была в этих вопросах совершенно неопытной и неискушенной. Рудникова, впрочем, это только радовало. Он хотел, чтобы всё у них было по-людски: свадьба… брачная ночь… Дети потом. А все эти случки собачьи… На скоряк. «Давай-давай!..» Увольте! Насмотрелся он уже на них. Слава богу! Сыт по горло. И на работе, и в секте потом, на оргиях. Налюбовался.

Может, поэтому-то он и в Ксюшу так сразу и влюбился. За молодость, за чистоту. За искренность ее, простодушие, непосредственность… Ну, конечно, не только за это, не только потому. Но и это тоже была одна из причин. И, причем, немаловажная. И сейчас обсуждать с ней всю эту грязь, мерзость… О-о-ой!.. Вообще на все эти темы разговаривать… Понятно, что сейчас не 18-й век на дворе. И она не кисейная барышня, не на Луне живет. Современная девушка, телевизор у нее дома есть, видео, интернет. Так что… Но все равно! Ну, не хочется с ней об этом разговаривать! Не хочется вот — и всё! Потом!.. Потом как-нибудь… После свадьбы…

В дверь позвонили. Рудников вздрогнул, торопливо затушил сигарету и побежал открывать.

— А-а!.. Привет! Проходи! — он посторонился, пропуская Ксюшу.

— Привет! — девушка прошла в прихожую. — Опять мои тапочки куда-то засунул?

— Да не переобувайся, так проходи! — Ксюша удивленно на него взглянула. — Проходи, проходи! Мне поговорить с тобой надо!

Девушка еще раз на него внимательно посмотрела, ничего не сказала и молча прошла в комнату. Рудников проследовал за ней. Он решил как можно быстрее всё покончить: объясниться и сразу же отправить девушку домой. Подальше от себя. Пока у него такой радиоактивный фон чудовищный. 87:13! На фиг-на фиг! От меня сейчас подальше держаться надо! Лучше нам вообще в ближайшее время никак не общаться. Вообще никак! Даже по телефону. Черт его знает, как эта черная энергия действует. Механизм же совершенно неясен. Не обязательно физическая близость.

В смысле, территориальная, — тут же поправил, усмехнувшись, он. — Хм… Физическая… Ладно.

Так вот, возможно, и обычного общения достаточно, чтобы поставить человека под удар. Может, я и преувеличиваю, конечно, но тут уж лучше перестраховаться. А то, как бы потом… Да… Лучше уж перестраховаться, короче. Ну, не пообщаемся месячишко… Велика важность. Ничего страшного.

На самом-то деле мысль, что они МЕСЯЦ не будут общаться! целый месяц! была ужасна. Но что делать? Надо, значит, надо. Куда деваться? А лучше будет, если?.. В общем, всё! Вопрос закрыт.

— Слушай, Ксюш, вот в чем дело… — он поморщился и почесал пальцем висок не зная, с чего начать. Девушка по-прежнему молчала. — Черт, не знаю даже, с чего начать, — пробормотал Рудников. — Короче говоря, нам надо расстаться на месяц-полтора. Не встречаться и даже не созваниваться. Вообще не общаться!

— Почему? Ты куда-нибудь уезжаешь? — удивленно поинтересовалась Ксения.

— Да! То есть нет. Нет, никуда я не уезжаю, — поправился он.

— Тогда почему? В чем дело? — еще больше удивилась она.

— В чем дело… В чем дело… Видишь ли… Н-да… В чем дело?.. Видишь ли… Видишь ли, я состою членом одной организации, — решился наконец Рудников. — Секты.

— Что-о?!.. Ты?! Секты? Какой еще секты? — девушка глядела на него какими-то совершенно круглыми от изумления глазами. — Ты сектант?!

— Да. Точнее, был до этого. Сейчас я решил от них уйти.

— Так ты правда сектант? Член настоящей секты? — девушка смотрела на него так, словно видела впервые. — Ну и что? — после паузы спросила она. — Они тебя не отпускают? Это что-то типа мафии?

— Да нет! Какой еще мафии! — с досадой сказал Рудников. («Мафии»!.. Насмотрелась сериалов! Современных телебредней.) — Нет, Ксюша, никакая это не мафия. И никто меня там не держит.

— Тогда в чем проблема? — с недоумением пожала плечами девушка.

— Ладно, смотри! — Рудников достал из кармана монетку. («Показывать нельзя! Можно спугнуть удачу!» — сразу же вспомнил он. — Ага! Тем лучше! Может, и правда спугну. И месяца ждать тогда не придется. Все равно мосты уже сожжены.) Он подбросил монетку и поймал ее в воздухе. Орёл! — Видишь: орёл?

— Ну, вижу, — девушка посмотрела на монетку, потом перевела взгляд на него. — Ну, и что?

— Теперь смотри, — Рудников положил монетку на ноготь согнутого большого пальца. — Сейчас я подброшу ее 100 раз, и орел выпадет не меньше восьмидесяти.

— Это что, фокус такой? — уточнила Ксения.

— Смотри!

Рудников начал быстро и сноровисто кидать монетку. Господи! Сколько раз за последний год он уже это делал?… За всю свою жизнь столько монет не кидал!

Орел… Орел… Орел… Орел… Решка… Орел… … Орел.

90:10!! Бог ты мой! Караул! Что происходит?!

— Всё! Тебе надо немедленно уезжать! — Рудников вскочил со стула.

— Да никуда я не поеду! — возмутилась девушка. — Можешь ты мне объяснить в конце концов, что происходит?!

— Ладно! Слушай внимательно, времени нет, — торопливо заговорил Рудников. — В общем, так. Год назад я вступил в секту. Ну, я думал, что это что-то вроде масонской ложи. Где всякие влиятельные люди с жиру бесятся. Ряженые… черные маски… знаки всякие тайные… Бутафория, в общем. Игра. Ну, вот я и решил тоже туда податься. Вступить. Просто из чисто меркантильных соображений. Знакомства полезные завести, то да сё… Короче, вступил.

Оказалось, никакие это, не масоны. И никакая это не бутафория и не игра. Всё очень серьезно, — Рудников тяжело вздохнул. — Не знаю уж, как у них это получается, но они делают так, что тебе начинает везти по жизни. Всегда и во всем… Вот видела, сколько раз орел выпал? — Ксения перевела глаза на лежащую на столе монету. — 90 раз из 100! 90!! В то время, как норма — 50. Вот это и есть мой показатель удачливости. Всё у меня получается, и всё всегда удается. На работе повышают, в лотерею выигрываю — всё всегда о, key! Полный ажур! — Рудников перевел дух и продолжил. — Но проблема в том, что всё это происходит за счет других. За счет окружающих. У них начинается фатальная невезуха. Тоже во всём! Они начинают болеть, умирать, попадать в аварии!.. Ну… Не важно, в общем. Потом как-нибудь расскажу… Попозже. Когда всё это кончится… — Рудников замялся, подыскивал слова.

— Что кончится? — воспользовавшись паузой, негромко спросила девушка.

— Все кончится! Проклятие мое спадет! — чуть не закричал Рудников. — Я же объясняю: тебе опасно сейчас со мной рядом находиться! С тобой тоже в любой момент может что-нибудь случиться! Как и со всеми остальными. А я в лотерею очередной раз выиграю. Поэтому я и хочу на время расстаться.

— А что потом будет?

— Ну, видишь ли, потом это всё исчезнет. Со временем. Рассосется. Я стану обычным человеком. Чтобы эту удачливость поддерживать, надо постоянно на собрания ходить. И во всех этих сатанинских обрядах участвовать. А я с этим теперь завязываю!

— А ты участвовал в сатанинских обрядах? — как-то странно на него глядя, поинтересовалась Ксюша. — Вокруг костра, что ль, плясал? В лесу за городом?

— Почему за городом? — удивился Рудников. — Какого еще костра?

— Ну, я фильм такой видела, — спокойно пояснила девушка. — «Гонки с дьяволом». Там тоже секты, сатанисты, человеческие жертвоприношения… Так они вокруг костра там свои хороводы водили.

— Н-да… Хороводы… — опустив глаза, пробормотал Рудников. — Да нет, Ксюша, здесь всё прямо в городе, в центре. В двух шагах от метро «Сокольники». В здании школы, между прочим. Это тебе не кино!

— Школы? Почему школы? — удивилась девушка.

— Ну, не знаю… — усмехнулся и пожал плечами Рудников. — Планировка, наверное, для собраний самая подходящая. Актовый зал… Очень удобно. Ладно, всё! — тут же заторопился он. — Хватит болтать! В общем, ты поняла? Сейчас нам надо на время расстаться. Пока у меня всё в норму не придет. И не созваниваться и вообще не общаться. Просто на всякий случай. А как всё у меня нормализуется, я тебя позвоню. Лады? — девушка кивнула и тоже встала со стула. — Ну, давай, беги. Провожать не буду, сама понимаешь. По той же причине. От меня сейчас подальше держаться надо. Я люблю тебя, — добавил он, уже стоя в дверях, глядя в спину девушке. Та остановилась и обернулась. — Не скучай! — улыбнулся он ей.

— Ладно, — улыбнулась она в ответ, повернулась и пошла к лифту.

Рудников захлопнул дверь и вернулся в комнату. Черт! Он дрожащей рукой достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Целый месяц теперь ждать! Да я с ума сойду! Целый месяц!!

8

Почти весь последующий месяц Рудников безвылазно просидел дома, умирая от скуки. Делать ему было решительно нечего, читать он никогда особенно не любил — оставалось только смотреть телевизор. Он выучил за это время наизусть всю телерекламу, пересмотрел кучу каких-то совершенно дебильных фильмов и прослушал несметное количество современных эстрадных песенок по МУЗ TV. Клипов, блядь. Тили-тили, трали-вали! В общем, существенно повысил свой культурный уровень и расширил музыкальный кругозор.

Все это время он непрерывно бросал монетку. Проверялся. Показатели снижались. Медленно, но верно. Верно, но медленно. Очень медленно!

0,86: 0,14; … 0,8: 0,2; … 0,65: 0,35…

Наконец, к концу месяца они замерли где-то на уровне 0,5: 0,5–0,499: 0,501.

Блядь! Могли бы и на 0,501: 0,499, скажем, остановиться! — мрачно подумал Рудников, когда окончательно убедился в том, что динамика прекратилась. Процесс разрядки закончился. Он больше не фонил. — Как был я неудачником по жизни, так им и остался. 0,499: 0,501! Целая десятая доля процента! Даже не сотая! Ттвою мать!

Можно было звонить Ксюше.

— Алло! — услышал он в трубке голос матери.

— Здравствуйте. А Ксению можно?

— А ее нет.

— Нет?.. А когда она будет? — похолодел Рудников. («Нет»?.. А где же она? Время — одиннадцать вечера!)

— Не знаю, — равнодушно ответила мать. — Сказала, что поздно.

— Извините, — пробормотал Рудников и повесил трубку.

Ксюша жила с родителями, отношения у нее с ними были сложные, в общем, просить что-то передать было нежелательно. Да и звонить после полдвенадцатого тоже не рекомендовалось.

До полдвенадцатого Рудников перезвонил еще раз пять. Ксюши по-прежнему не было.

Ладно, — начал успокаивать он сам себя. — Мало ли где она может быть! Завтра выясню.

Больше всего на свете ему хотелось сейчас немедленно всё бросить, примчаться к ее подъезду, затаиться там где-нибудь рядом и караулить ее хоть всю ночь. Дождаться ее возвращения и посмотреть, с кем она придет. Ревность разгоралась в нём, как пожар.

«Люта, как преисподняя, ревность, и стрелы ее — стрелы огненные», — вспомнилась ему невесть откуда пришедшая на ум цитата, и только сейчас он ее в полной мере понял и по достоинству оценил. До этого подобного рода сентенции всегда казались ему только красивыми словами и не более того. Литературой. Беллетристикой. Но сейчас он испытывал всё это на себе, на собственной шкуре. Именно «люта»! Он метался по квартире и места себе не находил.

Сто раз хватал он трубку и сто раз швырял ее обратно, не решаясь звонить. (Родители эти еще проклятые!! Спать они, видите ли, рано ложатся!)

Где она? Где!!? Где она в такое время может быть?! Ночью! С кем? Не одна же она по ночам бродит?! С кем-то же! С кем? С кем!!? С кем!!!??? Значит, она еще с кем-то встречается? У нее еще кто-то есть? За этот месяц появился??!!

Он все проваливался, проваливался и проваливался в какую-то черную, ледяную бездну. На сердце становилось все холоднее, пока оно окончательно не превратилось просто в какой-то кусок льда. В целую глыбу!

Тогда он не выдержал. Проклиная все на свете и презирая самого себя за слабость и бесхарактерность, он пулей вылетел из дома, вскочил в машину и помчался к ее подъезду. За рулем ему стало чуть легче. Все-таки он хоть что-то делает. Просто так и дальше сидеть дома и ждать до завтра было уж совсем невмоготу. Невозможно! Немыслимо!! «Стрелы ее — стрелы огненные».

Через 15 минут Рудников был уже у ее дома. Машину он поставил подальше, чтобы Ксения, чего доброго, на нее как-нибудь случайно не наткнулась (это был бы полный позор!), а сам спрятался на лестничной площадке, между вторым и третьим этажом.

А если она уж давно домой вернулась? — вдруг запоздало сообразил он. — И сейчас спит себе спокойненько? Время-то уже полпервого. А я в последний раз в полдвенадцатого звонил.

Но уйти со своего наблюдательного поста было теперь уже выше его сил. Ему легче было здесь всю ночь простоять, чем сидеть дома, ничего не делая, в полном неведении.

По крайней мере, буду хоть знать, что она домой между полдвенадцатого и полпервого вернулась, — решил он про себя. — Если она ночью так и не придет, а утром уже дома окажется.

О том, что будет, если она и ночью не придет, и утром ее дома не окажется, он старался не думать. Сама эта мысль была ужасна.

Он стоял, курил сигарету за сигаретой и неотрывно смотрел в окно. А как же иначе? Отвернешься, и тут она как раз и проскочит! А кто там у лифта на площадке стоит, отсюда не видно. Может, она, а может, кто другой. Можно, конечно, посмотреть потом, на какой этаж лифт поехал (Ксюша жила на 9-м этаже), но полной уверенности всё равно не будет. А если выйти посмотреть, где свет загорелся, в какой квартире, то, опять-таки, во-первых, можно ее прозевать, если это все-таки на лифте не она была, а во-вторых, можно потом еще, чего доброго, и у подъезда с ней столкнуться нос к носу. Стыда не оберешься, когда она поймет, что я за ней шпионю. А чего тут не понять? Чего же еще я у ее подъезда ночью делаю? В общем, лучше стоять, смотреть вниз и не шевелиться. Это самое разумное. И шуму меньше — соседи кипеш не поднимут и ментов еще, не приведи Господь, не вызовут: кто это тут в подъезде ночью торчит? киллер, что ль, какой? (ага! киллер, блядь! Арбенин! Отелло! «Если бы у меня был пистолет, я бы тебя застрелил!.. Если бы у меня был топор — я бы тебя зарубил!..» — «А ты меня лучше рогами забодай!») — и ее не прозеваешь.

Тем более, что ожидание его вовсе не тяготило. Он находился в таком нервном напряжении, что время летело для него совершенно незаметно. Стрелой! Как у охотника, сидящего в засаде. Чу!.. Кажется, ветка треснула? Машина, какая-то, вроде подъехала?.. Нет! Опять не то. А вот снова!..

Ксюша вернулась домой около трех часов ночи. Она была одна.

Рудников убедился, что она вошла к себе в квартиру (лифт поднялся на 9-й этаж, дверь хлопнула, с улицы было видно, как зажегся свет в ее комнате) и с огромным облегчением поехал домой. Конечно, надо еще будет выяснить, где это она до 3-х часов ночи сегодня шлялась, но все-таки вернулась она одна. Одна!

9

На следующий день Рудников позвонил Ксюше и договорился о встрече. Ксюша его звонку явно обрадовалась. Услышав это (почувствовав по ее тону), Рудников сразу раскис, растаял и даже не стал устраивать никакого допроса с пристрастием и всякими там хитрыми подходцами, как он первоначально намеревался. Просто упомянул вскользь, что звонил ей вчера вечером, ее дома не было.

— Да, я у подруги на дне рождения была, — спокойно ответила девушка. — Поздно домой вернулась.

Н-да… «У подруги»… До трех часов ночи… И чем же вы там, интересно, занимались? С подругой? Разговоры разговаривали?.. Ладно, впрочем. У подруги, так у подруги. Что ей теперь, в самом деле, взаперти, что ли, сидеть? Пока я тут черт знает чем занимаюсь. От черной энергии избавляюсь, прости господи! Аккумулятор хренов! Это сказать кому! Как в песне поётся: «Сидит моя подруга (впрочем, там “зазноба”, кажется) в высоком терему, и в терем тот высокий нет ходу никому!». В высоком, высоком!.. «Терему!» На девятом этажу. Ладно, проехали.

Ревность вообще унизительна и оскорбительна. Для обоих. И для нее, и для меня. Если любишь человека, надо ему верить. А если начинаешь подозревать его, слежки за ним устраивать, то как бы даешь ему моральное право тоже тебя обманывать. Если тебе можно (а слежка — это ведь всегда обман!), то почему же ему нельзя? В общем, всё! Всё!! Хватит! На этом и остановимся. Наплевать и забыть! Дальше лучше всё это не ворошить.

Последующие две недели Рудников встречался с Ксюшей практически ежедневно. Они ходили вместе на выставки, концерты, просто гуляли. Рудникову было, по сути, все равно, как проводить время. Ему просто хотелось быть с ней рядом.

К концу второй недели ему вдруг попалась на глаза монетка. Он как раз пришел домой со свидания с Ксюшей, переодевался, и монетка выпала из кармана брюк. Рудников остановился, посмотрел на нее, потом бросил брюки на кровать, нагнулся и поднял монету с пола. Всё это время он не «проверялся», чтобы избавиться от приобретенной за последний год навязчивой привычки кидать монетку постоянно, везде и всюду, на улице и дома. Все время проверять свою удачливость. Теперь, после ухода из секты, в этом не было никакой необходимости. Удача его стабилизировалась на среднестатистическом уровне (Даже ниже! — не преминул выругаться про себя Рудников) — чего проверять-то? Теперь он обычный человек, как и все. Среднерядовой лох.

Рудников рассеянно покрутил монетку между пальцами, потом, доведенным до автоматизма жестом, подбросил ее высоко вверх и ловко поймал в воздухе. Решка! Ладно. Решка, так решка.

Решка… Решка… Орел… Орел… Решка… … Орел…

Рудников в ошеломлении смотрел на монетку.

0,38: 0,62! Как это? Что это такое!? Этого не может быть! Ему же сказали тогда в парке, что удачливость его не уменьшится, если он из секты уйдет? Твердо в этом заверили. Что происходит?

Он присел на корточки и быстро провел вторую серию.

0,37: 0,63!!

Сомнений не оставалось! Что-то с ним происходило. Что-то совсем не то. Он не думал, что тогда, в парке, сектант его обманывал. Он вспомнил того мужчину. Да нет! Просто видно было, что такой человек не будет обманывать. Он для этого слишком силён. Ему не было никакой необходимости никого обманывать. Это сразу чувствовалось. Значит, причина в нем самом. Что-то он не так, может, сделал?.. А что? Правила секты нарушил?.. А какие правила?

«Не демонстрировать никому фокус с монеткой, и зла никому не желать из сектантов».

Ну, со злом всё ясно. Какое там «зло», если я с ними не общаюсь уже несколько месяцев! А вот с монеткой? Черт!.. Вообще-то я Ксюше тогда показывал… Неужели из-за этого? Но у меня же, вроде, стабилизировалось потом всё!? Я же проверялся! Причем неоднократно. Ничего не понимаю! Ничего! Вот дьявольщина! Это так и с балкона упасть недолго. Или еще в какой-нибудь, там пиздец угодить. В переплёт. При таких-то коэффициентах. 0,37: 0,63! Охуеть можно! Опизденеть!! Та-ак!.. Так-так-так!.. Что же делать-то? А? Что делать-то будем? Надо ж что-то делать? А что? Что!?

Рудников схватил монетку, уронил ее от волнения, нагнулся, поднял и быстро провел еще одну серию

Опять 0,37: 0,63.

Всё! Труба. Приплыли-приехали. Финиш!

Рудников почувствовал поднимающийся из глубины души чисто животный ужас. Он знал, как это бывает. Насмотрелся. Чик! И ты уже на небесах. Под колесами неизвестно откуда взявшегося здесь самосвала. Или в больнице с какой-нибудь, блядь, неожиданно обнаружившейся опухолью… «Подскользнулся-упал-очнулся-гипс!» Или… Или-или-или! Что делать?

Так!.. Так!.. Спокойно!.. Спокойно… Главное сейчас не паниковать. Ничего же еще не случилось. Всё наверняка еще можно исправить. Можно… Можно… Как?.. Как исправить?.. Как!!??.. Так, спокойнее!.. Думай! Думай-думай-думай! Итак, что мы имеем?

У меня вдруг снизился коэффициент удачи. Резко вдруг упал. До критической отметки. Рудников почувствовал, что паника его буквально захлестывает. Я не хочу! Не хочу!! Почему? Мне же обещали! Гарантировали! Почему!!?

Ладно, ладно, тише! Так… так… Почему у меня снизился коэффициент?.. Подождите-ка!.. Подождите!! Да какая разница, почему! Что мне мешает сходить на очередное собрание и опять его поднять?! Точно!! Господи! Фу-у-у!.. Ну, конечно же! Ну, я и дурак!.. Все же просто. Мне что тот сектант в парке говорил? (Так я его и не видел больше, кстати.) «Хоть раз в год!» Фу-у-у!.. Ну и ну! Прямо от сердца отлегло. Да-а-а-а!.. Твою ма-а-ть!..

Когда у нас пятница?.. Сегодня! Сегодня же пятница! Блин! Сколько времени-то?.. Восемь? Ну-у, отлично! Время еще полно. Хорошо, хоть с Ксюшей сегодня не допоздна гуляли. Значит, сейчас прямо и поеду! Переоденусь, душ приму… А то ведь… — при мысли, что ему сейчас предстоит, Рудников скривился от отвращения. — Ладно! Не до жиру. Быть бы живу. Не до чистоплюйства. Сейчас в норму все вернуть как можно скорее надо. А там видно будет. Можно, в конце концов, и посоветоваться с кем-нибудь из них там. Из руководства. Что, в самом деле, за хуйня!? Почему у меня упало всё? Не должно же, вроде? Они, кажется, к этому делу спокойно относятся. Что я завязать решил. Женюсь, скажу. Сами понимаете… Ну, не важно. Разберемся. Главное, вернуться к норме для начала. И как можно быстрее! А там уж видно будет.

Рудников быстро принял душ, переоделся и выскочил на улицу. Времени до девяти было в принципе еще много, но это, если ехать на машине. А Рудников, по здравом размышлении, на машине решил не ехать. Нет уж, на фиг! С таким коэффициентом. На метро надежнее.

Он крайне осторожно перешел улицу и, боязливо озираясь, пошел, крадучись, пешком к станции. Хулиганов, вроде нет?.. Бешеных собак тоже… Хотя, может и ворона бешеная с неба свалиться и укусить. Клюнуть. Прямо в глаз. Или в оба. А потом еще по темечку клювищем своим добавить. Тюкнуть-долбануть. И bye-bye! Спи спокойно, дорогой товарищ! В общем, всё может быть.

Только бы мне до секты доехать! Только бы доехать! Господи, спаси и сохрани! Грешен я, Господи, черной энергией заряжаться еду. Но куда мне деваться? А? Слаб я, Господи. Слаб человек. Жить-то хотца! Хочется жить-то! Господи, только бы доехать! Только бы! Только бы метро не взорвали — только бы вагон с рельсов не сошел — только бы-только бы-только бы-только бы!.. Только бы доехать!!

А вдруг они переехали!!?? Я же не был там уж несколько месяцев! — при этой мысли Рудников остановился как вкопанный, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, и облился холодным потом. — Да нет! — пошел он наконец дальше. — Не может быть. Чего я гоню! С какого дьявола им переезжать?.. А вдруг!!!???..

Войдя в метро, Рудников почувствовал себя немного спокойнее. Ну, если теперь вагон не взорвется… Каким-нибудь, блядь, полоумным шахидом-террористом… Или франк-масоном… Или инопланетянином. Да, так все-таки почему у меня коэффициент-то упал? Должна же быть причина? Ладно, чего сейчас голову над этим ломать. На месте разберемся. В секте. Они мне там подробно всё разобъяснят. Как по нотам распишут. По полочкам всё разложат. Главное, до них сейчас добраться.

Господи, помоги! Аллилуйя! Или как там молятся? Может, аминь? В общем, только бы доехать! Аминь, аллилуйя, что угодно! Только бы доехать! С перрона не свалиться. С эскалатора не упасть. С лестницы не сверзиться. Вниз головой. Прямо на случайно пробегавшую мимо бешеную собаку.

Та-ак!.. Ну, вот, приехали. Слава богу! Аминь-аллилуйя! Теперь медленно… не спеша… — хотя времени-то уже до хуя! как бы не опоздать! — не торопясь и богу помолясь… выходим из вагона… во-от так!.. идем по перрону… осторожно!! осторожно! ни к кому лучше не приближаться! да!.. вот так… та-ак… эскалатор… стоим — не шевелимся!.. замерли… по сторонам не смотрим… никого не провоцируем… подъезжаем… собрался… во-от так!.. всё! теперь спокойно идем… идем… двери… так… выходим из метро… аккуратненько, никуда не торопимся… всё нормально? да, нормально… прекрасно… вот по этой до боли знакомой улочке идем и идем себе, и идем… идем… идем… всё знакомо… всё спокойно… смотрим под ноги… не отвлекаемся… не отвлекаемся… не отвлекаемся… ну, вот и всё… вот мы, кажется, и пришли. Знакомые места. Вот и школа. Ну!? На месте они? С богом!!

Рудников вошел в знакомую дверь. Го-осподи! Ну, слава богу. У-уф-ф! Он вытер вспотевший лоб.

В вестибюле за эти месяцы не изменилось, кажется, абсолютно ничего. Время здесь остановилось. Знакомый охранник сидел на знакомом месте и всё так же равнодушно на него смотрел. (Рудников чуть не бросился ему на шею и не расцеловал. До чего приятно все же, что есть в этом блядском мире хоть что-то незыблемое!) Рудников на всякий случай кивнул охраннику головой, давая понять, что он здесь не первый раз и порядки все знает. Парень никак не отреагировал.

На втором этаже тоже всё было по-прежнему. Пустой предбанник, второй охранник у двери. Рудникав уже опаздывал. Он быстро взял у охранника рясу, почти вбежал в раздевалку, наскоро там переоделся и, завязывая на ходу веревку, торопливо вошел в знакомый зал.

Сектантов за это время стало, как оказалось, еще больше. Гораздо больше. Секта явно процветала и разрасталась. Люди в кольце стояли теперь настолько плотно, что Рудников едва нашел себе место. Еле втиснулся. Только он успел встать, как противоположная дверь распахнулась, жрецы вошли в зал, и ритуал начался.

Причастие… музыка,… медленное вращение круга… Влево, вправо-вправо!.. Влево, вправо-вправо!..

Рудников давно не был на собраниях и сейчас почувствовал, что его опять охватывает общее безумие.

Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо! Всё быстрей и быстрей!!

Последнее время, когда он посещал собрания часто, он приобрел некоторый иммунитет, научился в какой-то мере себя контролировать, но сейчас, из-за длительного перерыва, иммунитет этот, судя по всему, у него пропал.

Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!!

Кольцо людей вращалось всё быстрее и быстрее! Всё быстрее и быстрее!! Еще быстрее! Еще!! Еще!!!

А-а!.. Тем лучше! — успел подумать Рудников. — Что я себя не смогу контролировать. Чем больше расслаблюсь, тем больше энергии получу! Это сейчас самое главное!..

Когда Рудников пришел в себя, всё уже кончилось. Кольцо распалось, и сектанты нехотя, как во сне, потянулись к выходу. Рудников побрел вместе со всеми. Он вообще ничего не помнил. Вообще! Полностью отключился. Что уж он там делал?.. Или с ним там делали… Одному богу известно…

Да-а!.. не важно. Делов-то! Было и прошло. Главное, что у меня теперь с показателями?! Вот что действительно важно! Не зря я хоть сюда приехал-то?! А остальное… Да плевать! Переживем. Один раз…

Он вошел в раздевалку, быстро, не глядя по сторонам, переоделся и мгновенно шмыгнул за дверь. (Глазеть друг на друга здесь было не принято. Каждый старался побыстрее одеться и уйти поскорей и понезаметней.) Вниз по лестнице… дверь с охранником… (А охранники здесь, интересно, кто? Сектанты или нет? — вдруг мелькнуло у него в голове. — Они же ведь в собраниях-то не участвуют!) и вот он уже на улице.

Рудников, кусая себе губы от нетерпения, свернул в первый попавшийся двор, присел на корточки и достал монетку.

Так… Орел!.. Хороший признак. Орла у меня давно не было.

Орел… Орел… Решка… Решка… Решка… (Блядь!) Орел… (То-то же!) Орел… … Орел.

51: 49! 51: 49!!! Ура!! Виват! Виктория!! Не зря я все-таки!.. Фу, черт!.. Теперь хоть вздохнуть спокойно можно. Домой ехать, ничего не опасаясь. А то… Я прямо уже… Да-а… Рудников заметил, что руки у него дрожат. Блядь, здорово я все-таки перенервничал. Руки, вон, прямо ходуном ходят! Нервы не в пизду!

Он попытался закурить, чтобы упокоиться. Пальцы прыгали, спички ломались одна за другой. Закурив наконец только с пятой или шестой попытки, он некоторое время просто стоял, прикрыв глаза, подняв к небу лицо и глубоко затягиваясь. Потом выбросил сигарету и не торопясь двинулся в сторону метро.

10

В субботу показатель Рудникова упал до 45: 55, в воскресенье — до 34: 66, в понедельник он уже был равен 23: 77.

Происходило что-то страшное. И абсолютно непонятное. Рудников сидел, тупо уставясь на лежащую на столе монетку. Решка! 22: 78! Еще хуже, чем в предыдущей серии. Там хоть 23 на 77 было.

Что все-таки происходит? Должно же быть хоть какое-то объяснение этому бреду и кошмару!? Совершенно немыслимому и ни в какие рамки уже не укладывающемуся. 22: 78! Да это ни в какие ворота не лезет! Этак я до конца недели не дотяну. Н-не-а!.. Не дотяну! Точно не дотяну. Как пить дать. И к гадалке не ходи.

Ну, думай, думай! Ты же ученый. Физик-теоретик, в конце-то концов! Пусть даже и бывший. Думай! Ищи причину. Тебя же учили. Анализировать и обобщать факты. Воспринимай это просто как научный эксперимент. По какой-то необъяснимой причине и каким-то необъяснимым образом провалившийся. И вот теперь это объяснение и эту самую причину тебе и надо найти. Срочно! Позарез!! А иначе — моменто море. Моментально. В море.

Как ни странно, на этот раз Рудников чувствовал себя несравненно спокойнее, чем в пятницу, когда всё только началось. И, по крайней мере, сохранил полную способность ясно мыслить. В пятницу-то он, охваченный безумным страхом, вообще почти ничего не соображал.

(Ко всему человек привыкает, — философски подумал в этой связи Рудников. — Даже к пиздецам. Ничем его, по большому счету, не проймешь!)

Ладно, итак, что мы имеем? Показатель падать не должен, а он падает. Падает, падает и падает!.. Как зимний снег. Как последняя сволочь! Что падать он не должен — это мне тогда в парке сказали. При первой встрече. Конечно, гарантий никаких, но мне почему-то кажется, что мне там не врали. А зачем им? Ну, как бы то ни было. Проверить тут все равно ничего нельзя, а потому просто примем на веру. Как аксиому. Что падать не должен. И тем не менее — падает!

Значит?.. Что это значит?.. Значит, есть причина. Какая-то дополнительная причина, которую я пока никак не могу понять. Вычислить. Учесть. Ухватить! Причем постоянно действующая. Непрерывно. На протяжении всего последнего времени. Раньше-то ведь у меня такого не было.

Стоп! Стоп-стоп-стоп. Все мои беды начались, когда я решил уйти из секты. Так? Так. До этого всё шло нормально. А как решил уйти… Или нет! «Как решил уйти» — тоже все было нормально. Мой показатель упал до среднестатистического и замер. Застыл. Стабилизировался. То есть все произошло именно так, как меня с самого начала и предупреждали. Я стал самым что ни на есть обычным лохом. Коих кругом толпы бродят. Стада. Травоядных. А вот потом что-то где-то не срослось, и всё у меня пошло наперекосяк. Вразнос. Показатель покатился. Под гору. Как снежный ком.

Так! Когда это произошло? Точно?.. В какой именно момент? А?.. Так… Так… Когда?.. Я завязываю… сообщаю об этом Ксюше… мы перестаем встречаться… я месяц как мудак у телевизора торчу… так… здесь еще всё нормально… показатель падает, конечно, но медленно, как положено, так как я на собрания не хожу… так… и наконец, стабилизируется. На отметке 49 с чем-то там. Я еще, помнится, горевал, какой же я, мол, неудачник. «Неудачник», блядь! Знал бы я тогда!..

Так, ладно. Что дальше-то было?.. А что было? Ничего дальше не было. Дальше всё у меня нормализовалось, мы с Ксюшей начали встречаться.

Рудников вдруг почувствовал, что внутри у него что-то оборвалось.

«Мы с Ксюшей начали встречаться»! Ну, и что?! Что? Ксюша-то здесь причем? Ну, начали и начали. Причем здесь Ксюша? И простите, простите! до этого-то у меня было всё нормально! Мы же с ней и раньше встречались, до всех этих пиздецов, когда я еще в секту ходил — и ничего! Показатели у меня были преотличные. Конечно, я на собраниях подпитывался всё время, но не важно! Они же не снижались. То есть Ксюша никаким постоянно действующим негативным фактором не была. Так что не на-адо! Не надо! Не надо валить с больной головы на здоровую. Ксюша здесь совершенно не при чем.

Ладно, давай всё сначала. Что я шарахаюсь из стороны в сторону! Нужно мыслить логически, последовательно и систематически. Как учили.

Итак. Из-за чего может снижаться показатель? Вот главный вопрос. От этой печки и надо плясать. Из-за чего? Первое. Из-за нарушений правил секты. По крайней мере, какие-то смутные угрозы на этот счет я слышал. Ничего конкретного, но будем считать, что из-за этого может. А-а!.. Как же «ничего конкретного»? Мне прямо было сказано: не пей воды, козленочком станешь. Не показывай фокус с монеткой, удачу можешь спугнуть. А я показал. Ксюше, кстати. Черт, все время Ксюха всплывает!

Нет, ну подождите! Потом-то у меня всё стабилизировалось на нормальном уровне. А вниз покатилось, когда мы встречаться начали. Дьявол! Это что же получается? Что мне надо теперь держаться от нее подальше, что ли? Раз я ей всё рассказал?

Да ну, бред! Не то это всё. Не может этого быть. Это же явление чисто энергетическую природу имеет. Черная пси-энергия. Как она может у меня удачу оттягивать? Для этого ей надо постоянно черной пси-энергией подзаряжаться. Подпитываться. На собраниях бывать.

Рудников ощутил внезапно самый настоящий ужас. Он даже со стула привстал!

А какой был день, когда я ее в подъезде караулил? Когда она в три часа ночи домой вернулась. Пятница!! Ночь с пятницы на субботу. День собрания.

Та-ак… Подождите. Подождите-подождите-подождите-подождите! Не надо! Вот не надо поспешных выводов! Как она могла о секте — то узнать? Адрес? Случайно? Просто от кого-то? За тот месяц, пока мы не встречались? Хм… Теоретически это, конечно, возможно, но вряд ли. Во-первых, такое совпадение… а во-вторых, она же знала, что это для меня гибельно. С ней встречаться. Если она сектанткой стала. Должна же она была меня хоть предупредить!?

Да нет, нет, подожди! Не в этом даже дело! Если она заинтересовалась сектой, то почему у меня сразу не спросила? Где и что?.. Что я ей вообще тогда сказал-то?

Рудников стал припоминать тот разговор с Ксюшей. Когда он показал ей опыт с монеткой. Да! нейтральный совершенно разговор был. Она даже вопросов никаких не задавала. Молчала, как обычно. Или задавала? О чем мы хоть вообще говорили-то?

Так, ну я монетку стал при ней кидать… Она спросила: это фокус? Я говорю, что нет, мол, не фокус, и про секту ей всё рассказал. Сатанисты, мол, хуё-моё!.. Так… Ну, и дальше чего? Дальше… Дальше она про кино вспомнила, что, мол, кино какое-то такое видела, тоже про секту, как они там хороводы в лесу вокруг костра водят. И спросила: а вы что, тоже в лесу? за городом? Я говорю, что нет, прямо в центре города, и станцию метро назвал.

Ужас исчез, уступив место какой-то глухой, безысходной тоске. Он уже все понял.

…И сказал, что в здании школы. В двух шагах от метро «Сокольники» в здании школы. То есть найти она могла запросто. Если захотела. Много ли школ около «Сокольников»? Одна наверняка и есть! Одна-единственная! Ну, две, в крайнем случае. Да и то вряд ли. В общем, встал в пятницу вечером, постоял… Ни одна, так другая. Про пятницу же она, кажется, тоже знала? Или не знала? Да это уж и не важно! Не пятница, так суббота. Когда еще могут собрания проходить?! Да можно хоть каждый день стоять, если уж на то пошло! Было бы желание. Да и школа там наверняка одна. Какие еще «две»!

Но почему?!! Почему?! Почему она даже не предупредила?

− Почему-почему! Да потому что не знала, как ты к этому отнесешься! — сказал внутри него какой-то холодный и безжалостный голос. — Зачем ей лишние проблемы? А на тебя ей наплевать. Даже лучше, если с тобой что-нибудь случится, и ты исчезнешь. На фиг ты ей теперь нужен?! Она теперь сама хозяйка жизни. Как Леди Зю.

При упоминании о Леди Зю в мозгу его вдруг что-то щелкнуло, и словно рухнул сразу в памяти какой-то невидимый барьер. Он вдруг всё вспомнил

Последняя оргия… Клубок обнаженных переплетенных тел, мужских и женских, и в центре совсем молоденькая, юная девушка в маске, неистово и жадно совокупляющаяся и совокупляющаяся, кажется, вообще со всеми сразу, во всех мыслимых и немыслимых позах.

Какие-то просто упражнения по спортивной акробатике! — брезгливо думает, глядя на нее, Рудников.

Ждущая своей очереди Леди Зю, стоящая рядом в своей сбруе, с пристегнутым искусственным фаллосом, встречается с ним взглядом, насмешливо ему улыбается и, не отводя от него глаз, не спеша подходит к девушке, грубо хватает ее за волосы и рывком приподнимает голову…

Рудников облизал пересохшие губы. Это была Ксюша! Эта молоденькая девушка была Ксюша!

Рудников почувствовал, что ему не хватает воздуха.

Неужели правда? Да это я сам себе уже напридумывал! Она же в маске была, та тварь! Потаскушка эта. С чего я взял, что это?.. Не могла!..

— Чего там «не могла»! — издевательски подсказал ему всё тот же неумолимый голос. — Если она на собраниях бывает, значит… ясное дело!.. Как и все… Это же необходимая часть ритуала. Причем, чем больше, тем лучше! Вот девочка и старается. Коэффициентик себе поднимает. Благо, молоденькая пока, здоровья много… А иначе зачем вообще туда ходить!?

— Но она же… У нас же с ней ничего не было еще даже ни разу!.. Она же девочка еще!.. Ребенок! Она что, и девственностью ради этого пожертвовала!? — беспорядочно, словно хватаясь за соломинку, попытался возразить Рудников.

— А с чего ты всё это взял? — снова раздалось у него в голове. — Что она девочка и всё такое прочее? Это ты сам себе навоображал. Просто тебе хотелось так считать, вот и всё. «Не было у нас с ней ни разу!» А ты просил хоть раз? Попросил бы с самого начала, может, бы тебе и дали? Всё так же молча и загадочно улыбаясь. Правильно! А чего тут зря болтать!?

— Замолчи!! Замолчи!! Замолчи!! — в бешенстве закричал Рудников на самого себя. — Заткнись!! Не может этого быть!! Не может!

Так, ладно! — начал лихорадочно соображать он, чуть успокоившись. — Ладно… Хорошо… Предположим. Бред, но предположим. Допустим на секундочку. Можем мы тут что-нибудь выяснить? Как-нибудь убедиться, проверить? Что-нибудь про нее узнать?

Из небытия выплыл вдруг самодовольно улыбающийся Витька Ильин с наставительно поднятым вверх указательным пальцем.

Д-да… Хороший был парень… Рак у него потом обнаружили… Я уже тогда в секту ходил… Д-да… Так чего он там говорил-то? Что-то как раз, вроде, на эту тему?

Он наморщил лоб, припоминая.

Курилка… клубы сизого дыма… Витька менторским тоном вещает…

«Сегодня, старик, выяснить всё про любую тёлку не проблема. Раз плюнуть. Если у тебя, конечно, хоть одна извилина в голове есть. Просто идешь в ее женскую консультацию, денег немного в регистратуре даешь — и берешь на часок ее амбулаторную карту. А там уж всё написано! Всё как на ладони! Вся ее внутренняя сучность. Внутриматочная».

Рудников вскочил и, одеваясь на ходу, помчался на улицу. Им овладела какая-то болезненная потребность действовать, окончательно убедиться в том, что, по сути, ему уже и так было ясно. Зачем ему это надо было и что он собирается делать потом, он не знал да об этом пока и не задумывался. Он был настолько возбужден и взволнован всеми обрушившимися на него открытиями, что, по сути, полностью утратил способность соображать, спокойно и трезво мыслить. Сейчас он видел перед собой только одну-единственную цель: женская консультация. Съездить туда и прочитать ее амбулаторную карту! Добьемся сначала этого, а там уж видно будет. Посмотрим. Пока с этим надо разобраться. Фактов же у меня пока нет никаких. Одни только домыслы. А вдруг всё не так?

Он выбежал на улицу, вскочил в машину и резво рванул с места.

Подъехав к Ксюшиному дому, Рудников остановился, вылез из машины и, увидев выходящую из соседнего подъезда женщину, быстро подошел к ней.

— Простите, а Вы не подскажете, где тут ближайшая женская консультация? Этот район обслуживающая?

Женщина остановилась, несколько удивленно на него посмотрела и задумалась.

— Консультация?.. А, ну это на улице… — она назвала улицу. — Вот дом только не помню…

— Спасибо! — перебил ее Рудников, повернулся и побежал к машине.

Он почему-то совершенно четко знал, что ему надо делать и как действовать.

Улицу я знаю… Всё! Там еще раз спрошу или просто всю улицу из конца в конец проеду. Найду!

Однако на практике всё оказалось далеко не так просто. Никто из прохожих не знал, где эта проклятая улица находится. В конечном итоге выяснилось, что это вообще на другой стороне проспекта. Чтобы не делать крюк, Рудников бросил машину, а сам по наземному переходу перешел проспект и снова начал поиски. Уже пешком. Тут, наконец, удача ему улыбнулась. Первый же прохожий уверенно указал ему женскую консультацию

Рудников вошел в консультацию и ни секунды не колеблясь подошел к первой же встретившейся ему в коридоре пожилой женщине в белом халате. Казалось, сама судьба вела его.

Каких-то сто долларов — и вот он уже листает дрожащими от нетерпения руками амбулаторную карту Самойловой Ксении Евгеньевны… Год рождения… Так… Не то… Не то… А это что?! Два аборта… Первый в четырнадцать лет… Второй…

Рудников почувствовал, что он не может больше читать. В висках стучало, глаза застилали слезы. Он постоял немного, наконец кое-как справился с собой и, держа карту в руке, сказал срывающимся голосом ждущей его сестре:

— Вы знаете, я сейчас ксерокопию с некоторых страниц на почте сделаю и через час ее Вам верну.

— Нет-нет, что Вы! Выносить карты категорически запрещено! — перепугалась женщина.

— Да я всего на час, — успокаивающе заверил ее Рудников, доставая из кармана еще одну стодолларовую бумажку. — Ну, сами понимаете, чтобы потом спокойно почитать. А то здесь… второпях…

— Ну, ладно, — решилась медсестра, забирая деньги. — Только не больше часа!

— Хорошо, хорошо! Не беспокойтесь! За час я вполне управлюсь.

Рудников уже бежал к двери, засовывая на ходу карту в свой кейс.

Чтобы добраться до машины, надо было опять пересечь проспект. Он дошел уже до середины, когда красный свет светофора сменился на зеленый, и плотный поток машин медленно тронулся с места. Рудников мгновенно прикинул, что перебежать он вполне успевает и резко рванул наперерез потоку. Неожиданно кейс у него раскрылся, и все бумаги вывалились на асфальт.

Рудников в недоумении остановился, обернулся и нагнулся за ними. Дикий визг тормозов, удар!.. боль!.. — и всё вокруг навсегда погрузилось для него в черную тьму.

Выпавшая из кармана в момент удара монетка со звоном упала на асфальт. Решка!!

— Слышь, Ксюх! — окликнули девятиклассницу Ксению Самойлову два ее одноклассника: Боря Швецов и Валерка Знаменский.

— Ну? — остановилась Ксения и вопросительно на них взглянула.

Вместо ответа Боря достал из кармана 50-и-долларовую купюру и показал девушке.

— Ого! — усмехнулась та. — Откуда лавэшки? Тачку чью-нибудь опять вскрыли?

— Точно! — тоже усмехаясь, в тон ей ответил Боря. — Вскрыли. И в бардачке баксы нашли. Повезло.

— Повезло… — со странным выражением повторила вслед за ним девушка. — Понятно. А резинки, мальчики, у вас есть?

— Нет, — переглянувшись с другом, неуверенно ответил Боря.

— Тогда только в пасть!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему та женщина предала того мужчину?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что он был слаб.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Разве это правильно?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Если тебя предают, значит, не ценят. Значит, ты ничего не стоишь. Каждый получает в жизни только то, чего он стоит. Не больше и не меньше.

День 9-й

ИНТЕРВЬЮ

И настал девятый день.

И сказал Люцифер:

— Если хочешь сделать человека несчастным, просто дай ему всё, что он хочет.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что он всегда хочет слишком многого.

«Чем больше будешь испытывать, тем больше будешь удивляться… Ибо зерно злого семени посеяно в сердце Адама изначала».

Третья книга Ездры.

Ведущая (В):

Здравствуйте, дорогие наши телезрители! Сегодня у нас в гостях самый известный и самый, наверное, загадочный писатель современности — Сергей Эдуардович Баринов.

Писатель (П):

Здравствуйте.

В: Сергей Эдуардович! Я сама являюсь самой искренней Вашей поклонницей и почитательницей, прочла все Ваши книги, все без исключения. Причем по несколько раз. Все они мне очень нравятся, я просто восхищаюсь силой Вашего таланта и считаю, что это нечто, совершенно исключительное по своей силе. Что Ваше творчество — это вообще целое явление в литературе!

Когда читаешь Ваши романы, то как бы сливаешься с героем, буквально им становишься! Как Вам это удается?

П: Ну, любое творчество, рождение нового — это всегда тайна. Невозможно объяснить, «как это удается».

Вспомните гениальные строки: «Я помню чудное мгновенье». Всего четыре слова! Но напишите их — и Вы станете Пушкиным. И ведь это не какие-то особые, тайные слова, доступные только посвященным! Нет, слова самые обычные, повседневные, всем известные. Но попробуйте сами написать нечто подобное!

Подобного рода примеры наиболее убедительны. Поскольку, когда речь идет о каком-то большом романе, скажем, «Войне и мире», то тут каждому интуитивно ясно, что написать подобное ему лично не под силу. Сделать такое мог только Толстой. Слишком много слов, которые нужно расположить в правильном порядке. Скомпоновать.

Сама масштабность деяния является как бы частью его гениальности.

Но вот здесь — всего четыре слова! Всего четыре! Тайна рядом, вот она! дразнит, манит тебя своей кажущейся доступностью; кажется, что ее можно поймать, схватить рукой!.. Но не тут-то было. В последний момент она всегда ускользает. Как солнечный зайчик. Вот он! Но попробуй, схвати!

В: Так Вы считаете, что в творчестве вообще нет никаких законов?

П (задумчиво): Вы знаете, первым моим желанием было ответить Вам утвердительно. Категорически! Что да, никаких законов нет!

Но мне неожиданно пришла на ум самая известная строчка второго нашего гениального писателя, Гоголя: «Чуден Днепр при ясной погоде».

У Пушкина: «Я помню чудное мгновенье».

У Гоголя: «Чуден Днепр при ясной погоде».

Обратите внимание: и там, и там слово «чудный».

«Чудное мгновенье»… «Чуден Днепр». То есть в двух наиболее известных строчках двух наших гениев, причем строчках совсем коротких — из четырех и пяти слов, соответственно, и там и там встречается слово «чудный». Слово, между прочим, совершенно нераспространенное, редкое. Не какое-нибудь там общеупотребительное личное местоимение типа «я-он» или нечто подобное. Нет, отнюдь!

Если это случайность, то совершенно удивительная. Чудная! Так что, возможно, законы и есть. Но, в любом случае, они совершенно непостижимы! По крайней мере, пока.

В общем, «чудны дела твои, Господи!».

Опять, кстати, «чудны»! В одном из самых известных библейских выражений. И, заметьте, именно: «чудны». Не «чудесны», а именно «чудны»! «Чудное», «чуден», «чудны». Так что, возможно, законы и есть.

В (несколько растерянно): Да-а… Действительно… Я как-то раньше не обращала внимания… Очень интересно…

Ну, хорошо. Вот Вы упомянули Пушкина и Гоголя. А кого еще Вы любите? Назовите Ваших любимых писателей.

П (уверенно, сразу и не колеблясь): Салтыков-Щедрин.

В (удивленно): Салтыков-Щедрин? Я, честно говоря… А! «Губернские очерки», «Сказки», «Господа Головлёвы»?..

П: Да нет, как раз именно эти произведения я считаю у него наиболее слабыми. «Дневник провинциала в Петербурге», «За рубежом», «Письма к тётеньке», «Господа Молчалины», «Господа Ташкентцы»…

В (еще более удивленно): Даже не слышала никогда! (После паузы.) Ладно. Салтыков-Щедрин. А еще кто?

П (задумывается): Да всё, пожалуй.

В (с огромным удивлением): Как «всё»!? А Достоевский, Толстой, Чехов!? Вы их не любите? Или тот же Пушкин?

П: А Вы давно читали «Войну и мир»? Или «Братьев Карамазовых»?

В (несколько смущенно): Ну-у… Откровенно говоря… Наташа Ростова… Да только в школе, пожалуй.

П: А перечитывали с тех пор хоть раз?

В (так же смущенно): Нет.

П: Вот видите. И в то же время Вы называете Толстого великим писателем, а «Войну и мир» — бессмертным произведением. Чем же он тогда велик? Если его никто не читает?

Всё это сплошное лицемерие. Люди называют великими авторов, которых никто не читает. Кроме разве что специалистов-литературоведов. Чушь всё это! Поклонение идолам.

Нет бессмертных произведений, как нет бессмертных людей. И в этом высшая мудрость! Если бы люди были бессмертными, мы бы до сих пор так и пребывали все под властью Чингисхана. Или какого-нибудь там Навуходоносора, которые так и не упустили бы никогда свою власть. Никакого прогресса бы вообще не было, или он замедлился бы в тысячи, в миллионы раз!

Да что там Навуходоносор! Подумайте, что было бы, если бы Сталин был бессмертным. Или Ленин! Мы бы и сейчас Беломор-канал строили. Это в лучшем случае. А в худшем — они покорили бы весь мир и остановили историю и прогресс. Время прекратило бы свое течение. Закукливание! Коллапс! Свернутая система. Анабиоз. Впавший в кому организм с минимальной жизнедеятельностью и метаболизмом, который может существовать в таком состоянии сколь угодно долго. Вечно!

Смерть — непременное условие прогресса. Великие должны умирать! Иначе рано или поздно они неизбежно становятся непреодолимым препятствием на пути жизни, развития. Жизненный поток растекается и загнивает. Всё покрывается плесенью веков, тонет в безразличной бездне, даже не отведав от плода жизни. Апатия, безразличие. Никому ни до чего нет дела. Никому ничего не интересно, ничего не жаль, ничего не происходит и некого воззвать к деятельности. Завтра — точное повторение вчера.

Тупик. Конец. Болото с квакающими лягушками, беспрерывно возносящими хвалы своему хозяину. Повелителю и господину.

Точно так же и литературные произведения. Они тоже стареют и умирают, как люди.

В конце концов остается только память. Гробница, на которую можно придти поклониться, но не более того. В этом смысле любой современный комикс лучше всего Толстого, как живой осел лучше мертвого льва.

В: Но почему мертвого?! Того же Толстого всё же читают, хоть, я согласна, и меньше, чем раньше и чем принято думать. И будут читать, я уверена, и через сто лет. А комикс забудут завтра же. Вот он действительно умрет. Это однодневка.

П (смеясь): Правильно-правильно!.. Сдаюсь. Вы меня поймали. Это я слегка погорячился в пылу полемики. Тот же «Война и мир», скажем, еще не мертв. Просто это уже глубокий старик, дедушка, никому особенно не интересный, но вызывающий уважение своим почтенным возрастом и сединами. Аксакал-долгожитель, который проскрипит еще пожалуй, лет сто, а то и все двести.

Этакая полусонная черепаха Тортилла. Дремлющая в иле на дне пруда. А комиксы — это эфемерные подёнки-однодневки, весело резвящиеся над его гладью. Завтра их не будет, и на их месте придут новые. Другие. Мириады и мириады других. А потом, в свою очередь, исчезнут и они. А Тортилла так и будет дремать в своей тине.

Но, скажите по совести, разве это жизнь? А ведь когда-то и она была прекрасной бабочкой, самой прекрасной из всех! Которой все действительно восторгались. Но сегодня всё это в прошлом. «Дела давно минувших дней».

В: Ладно, давайте вернемся все-таки к Вам. Или нет, подождите! Но ведь Салтыкова— Щедрина Вы все же назвали? Чем же он в Ваших глазах отличается от того же Толстого?

П: Его можно перечитывать. Это единственный, на мой взгляд, автор, которого можно перечитывать. Причем постоянно.

У меня постоянно лежит на столе какой-нибудь том из его собрания сочинений, которое я непрерывно перечитываю. Просто по кругу. Заканчиваю и сразу же начинаю снова. Других таких авторов я не знаю. Впрочем, это вопрос вкуса. Дело сугубо личное.

Единственная проблема — что я его уже почти наизусть выучил. (Смеется.) Скоро читать будет нечего. Хотя, последнее время я и так почти уже ничего не читаю. (Мрачнеет.) Времени нет. В основном пишу.

В: Да, давайте наконец поговорим и о Вашем собственном творчестве. Как я уже сказала в начале передачи, я сама являюсь Вашей горячей поклонницей, восхищаюсь Вашим талантом и просто преклоняюсь перед Вашим мастерством, не побоюсь всех этих громких слов и громких эпитетов. Они, на мой взгляд, вполне заслужены.

Но, знаете, Ваши романы оставляют какое-то странное впечатление. Точнее, не каждый в отдельности, а все вместе, в целом. Ваша эволюция как писателя. Выбор тем.

Все романы написаны гениально! просто сверхгениально!.. Это нечто, по мастерству вообще невероятное! — все до единого! и вот Вас-то как раз можно перечитывать и перечитывать, если это критерий мастерства — всё это бесспорно!

Но вот тематика… Первые Ваши романы были какие-то чистые, светлые, проникнутые стремлением к добру, герои все там были положительные. Это были сильные, смелые люди, вызывающие безусловную симпатию.

Но чем дальше, тем всё мрачнее и мрачнее они становились. Последние же — это вообще какой-то непрекращающийся ужас! Какие-то тёмные бездны человеческой психики. И заглядывать страшно, и оторваться невозможно!

Почему? С чем это связано?

П (после долгой паузы): Я расскажу Вам сейчас одну сказку. Притчу. Жил-был на свете один человек. Самый, что ни на есть обычный — ну вот, как я. Я ведь тоже писать начал очень поздно. Вы, наверное, знаете?

В: Да, да, конечно! И сразу же такие гениальные, абсолютно зрелые вещи! Вы как будто взялись из ниоткуда!

П (с кривой усмешкой): Ну, не совсем так. Не совсем из ниоткуда. Я вообще-то писал и раньше…

В (с огромным изумлением): Вы писали и раньше??!!

П (с той же усмешкой): Д-да… Пописывал. Было дело… Правда, под другой фамилией. Под псевдонимом.

В (с еще большим изумлением): Но почему же об этих Ваших произведениях никто ничего не слышал!?

П (неловко усмехаясь): Потому что они ничего не стоят. Они бездарны. Мукулатура! Мусор. Обычная графомания.

Да-с… Впрочем, сейчас это уже не важно.

Ну так вот. Продолжим лучше нашу сказку. Итак, жил он себе жил, колготился, бился как рыба об лед, а всё без толку! И наконец не выдержал, разодрал на себе одежды и возопил громким голосом:

«Господи! Ну почему, почему я такой несчастный и бесталанный?! Ну, сколько же можно!? Смилуйся, Господи! Сжалься! Помоги мне! Сделай меня талантливым!»

И сжалился над ним Господь и послал к нему Своего ангела. И явился к нему тот ангел и сказал:

«Радуйся! Услышал Господь твои молитвы. Станешь ты теперь талантливым. Даже гениальным. Сверхгениальным! Писателем, каких еще свет не видел! Да будет так!

Отныне твоими устами будет говорить сам Бог. Иди, неси людям свет, добро, правду. Открой людям свою душу. Никто не сможет противиться силе твоего слова!»

(Писатель замолчал.)

В (тихо, во все глаза глядя на горько улыбающегося каким-то своим мыслям Писателя): И что же было дальше?

П (всё так же горько улыбаясь): А что было дальше? Человек, естественно, начал писать. Поначалу на душе у него было светло и радостно, и книги получались светлые и радостные. Полные добра, света и положительных и чистых героев и героинь.

Но человек ведь не бог и не ангел. В нем всего понамешано. И добра, и зла. В душе у него есть не только светлые стороны, но и темные. Разные тайные мысли и мыслишки, порочные желания. Когда первая эйфория прошла, темная сторона ожила. И человек вдруг с ужасом обнаружил, что не может и о ней не писать. Его гений стал его проклятием. Он не мог не писать. Не выворачиваться публично наизнанку. Не открывать людям свою душу.

А что там было, в этой душе?.. В мелкой душонке обычного, заурядного, мелкого человечишки? Такие мелкие же мыслишки и желаньишки. Грязь и слякоть.

Все-таки талант, гений не на пустом месте произрастают. Не на пустыре. Это неотъемлемая часть личности. А тут взяли и курице дали крылья орла. А зачем они ей? Куда ей летать на них по своим куриным делам? Она как копалась в навозе во дворе, так и копается. А крылья ей только мешают. И выставляют ее к тому же на всеобщее посмешище. Поскольку на них, как выяснилось, еще и летать обязательно нужно. Парить в небесах. Чтобы все на эту глупую кудахтающую курицу снизу любовались. Как она там парит. Во всей красе.

Орлиные крылья только орлу нужны. Но нельзя же просить, чтобы тебя вообще в орла превратили! Это все равно, что о смерти просить. Это ведь уже не ты будешь. А нечто совсем другое. Орел. Совсем другая птица. В которой нет ничего твоего, ничего куриного.

В (еще тише): И потом?..

П: Сначала начались проблемы с женой. Когда он впервые описал свои мужские сексуальные фантазии. Поскольку по силе воздействия это была уже даже не литература, а реальность, сверхреальность! как и было обещано ему ангелом — а жена почти никак не отреагировала, он заподозрил, что она его не любит. Ведь фактически он изменил ей на ее глазах! Сексуальные сцены были описаны очень ярко. А ее это как будто и нисколько не тронуло…

В (перебивая): Да, у Вас тоже очень сильные, честно говоря, описания сексуальных сцен. Я как раз собиралась об этом потом у Вас спросить. Как Вам это удается?

П (равнодушно): Ну, это очень просто. Я просто образно представляю себе эту сцену и потом тщательно её описываю, максимально подробно фиксируя детали. Этакий репортаж с места событий. Словесная живопись, словопись.

А поскольку описание всегда можно сделать чуточку идеализированным, приукрасить его, описать идеальный секс, когда всё получается, всё удается, у обоих партнеров всё происходит синхронно — то и впечатление, соответственно, оказывается даже сильнее, чем в реальной жизни. Ведь в реальной жизни у одного из партнеров может быть просто плохое настроение, что-то не заладиться — ну, сами понимаете…

А тут всё всегда именно так, как надо. Реализация мечты.

В (с интересом): И что, Вы можете так что угодно представить себе и описать?

П (по-прежнему равнодушно): Да, естественно. Вот, например, секс с Вами прямо сейчас, прямо здесь, в студии. (Внимательно и как-то холодно-оценивающе глядя на Ведущую): Вы встаете со стула, спокойно и неторопливо подходите ко мне…

В (с полушутливым испугом): Э-э-э!.. Хватит!.. Хватит!.. Я Вам верю.

Давайте лучше вернемся к Вашему рассказу. К Вашей сказке. Ну, и что там дальше было?

П: А на чем мы остановились?

В: На проблемах с женой. Как он сексуальные мечты свои начал описывать, а она не отреагировала. И он заподозрил, что она его не любит.

А кстати, а если бы она отреагировала, что было бы?

П (пожимая плечом и усмехаясь): Не знаю, это же сказка. По сказке не отреагировала. Впрочем, я думаю, что ничего бы не изменилось. Он бы ее в чем-нибудь другом тогда заподозрил. Например, в том, что она его не понимает, сомневается в нем, а значит, опять-таки не любит. Не знаю, короче. По сказке, повторяю, не отреагировала, и в нем зародились сомнения в ее искренности.

Дальше больше. Появилась ревность. Подозрительность. Наверное, у нее есть любовник? И если она его не любит, то почему не уходит? Из-за денег? Он ведь теперь стал богатым человеком. Романы его расходились огромными тиражами.

В общем-то, все эти проблемы — денег, ревности, подозрительности — весьма банальные, очень многим мужьям свойственные и во многих семьях так или иначе присутствуют; но у него, в отличие от всех остальных, обычных мужей, в руках было абсолютное оружие, и он не преминул им воспользоваться. Он был как дикарь, папуас с автоматом Калашникова, и он не задумываясь пустил этот автомат в ход в своих папуасских разборках.

Искушение было слишком велико. Да он и не мог ему противиться, даже если бы и захотел. Он должен был писать. Писать, писать и писать! О том, что творится у него в душе.

И он написал новый гениальный роман. О том, что на тот момент его больше всего волновало. Об адюльтере. Супружеской измене. О замужней женщине, имеющей любовника. Роман, оправдывающий и объясняющий ее поведение. Специально, чтобы понаблюдать за реакцией жены. Жене, естественно, понравилось. Ну, точнее, прямо она, конечно, ничего не сказала, но он же видел!

А как ей могло не понравиться, если не нравиться им написанное просто не могло?! Да и кто была его жена? Это же не была какая-нибудь там Жанна Д, Арк, Орлеанская Девственница, несгибаемая и непоколебимая.

(«Непокобелимая!» — автоматически хихикнула Ведущая.)

Нет, это была обычная средняя женщина, с обычной средней моралью. Именно такая, про которых в Библии и сказано: «Не искушай!» А он-то как раз именно и искушал!

Силой своего нечеловеческого таланта он заставлял читателя испытывать те же чувства, что и его отрицательные герои. Понимать их, сочувствовать им! А значит, оправдывать. А значит, менять мораль читателя, подрывать ее основы. Заставлять читателя становиться на точку зрения негодяя и преступника. Сливаться с ними, самому на время становиться негодяем и преступником! Пробуждать те темные стороны, которые есть в каждом.

Ведь если Вы можете представить себе психологию преступника, значит, в Вас есть что-то от него.

Каждая женщина может легко сыграть на сцене проститутку, шлюху, понять ее психологию, психику, логику ее поведение. Но попробуйте понять психику и логику поведения, скажем, жужелицы! Потому что от жужелицы в вас ничего нет, а от шлюхи и проститутки — есть.

Короче говоря, если бы он написал роман о прелестях людоедства, о наслаждении от поедания человеческого мяса — читателю бы тоже понравилось.

С одной стороны, все это он прекрасно понимал, но понимал так же ясно и то, что прочтение его романа равносильно реальности, равносильно действию. И коль скоро жена прочла… Это всё равно, что она проглотила яд. «Дурная кровь в мои проникла жилы». Как будто ее укусила змея, тарантул, скорпион.

Дальше — еще больше. Он начал сомневаться во всех подряд. В друзьях, в родственниках — во всех близких ему людях. Представлять себе, а как поведут себя они в той или иной ситуации. Пусть даже совершенно неестественной и в реальной жизни немыслимой. Подобные мысли мелькают время от времени в голове у каждого («А продали бы меня за миллион?!»), но если у обычного человека они сразу же гаснут и умирают, едва родившись, то у него они тут же воплощались в жизнь, в реальность в его поистине дьявольских романах.

Полный успех их порождал у него в душе новый всплеск злобы и отчаяния, и на свет появлялся новый роман, еще ужаснее и безысходнее предыдущего.

Вокруг него скоро образовалась пустыня, вакуум — ни друзей, ни близких. Ведь это тоже были совершенно обычные, средние люди, и для их верности, дружбы, чести тоже существовали известные пределы. Они тоже не выдерживали всех этих нечеловеческих испытаний и искушений, предложенных им во всех этих нечеловеческих романах. Если даже для стали существует предел прочности, то что же говорить о людях! Есть бездны, в которые человеку лучше не заглядывать, ибо там ничего нет, кроме предательства, бесчестия и лжи. И есть температуры, при которых плавится всё. Даже любовь, честь и верность.

Оставшись совсем один, он начал мстить всем, всем людям вообще. Извращенные сексуальные сцены, оргии, насилие — всё это полилось рекой. Он будил в людях самые низкие, низменные инстинкты и злорадствовал, видя, как растут тиражи его романов. Казалось, что его устами говорит сам Сатана. А с Сатаной, как известно, нельзя разговаривать и его нельзя слушать.

Но в те времена, когда изрекали эту истину, — вдруг засмеялся Писатель, — вероятно, еще не существовало ни книгопечатания, ни средств массовой информации. В частности, телевидения, — после паузы добавил он, иронически глядя на Ведущую. — Да и про «читать» здесь ничего не сказано. Читать, наверное, можно.

В (после длинной паузы): И что было дальше?

П (опять засмеявшись): Дальше? Дальше ничего не было. Это же сказка!

В (после новой паузы): Да… Сказка… Но Вы знаете, у меня какое-то странное впечатление от этой сказки осталось… Вы ее случайно не про себя рассказали?

П (усмехнувшись): Ого! Какой комплимент! Мои романы настолько талантливы? Как у героя сказки?

В: Ну… не знаю… Наверное… Да, пожалуй, что да. И смену тем своих романов Вы так подробно описали.

П (снова усмехнувшись): Это игра. Я играю сейчас и с Вами, и с телезрителями. Провоцирую их, чтобы поднять свой рейтинг и еще больше усилить интерес ко мне и к моему творчеству. Теперь мои романы прочтут все, даже те, кто до этого вообще никогда ничего не читал, кроме ценников, чеков и этикеток на бутылках. Чтобы пообщаться с самим Сатаной. Ведь зло привлекательно. Неотразимо! Предупреди человека, что читать нельзя, и он обязательно прочтет.

В (в замешательстве): Вы это всё серьезно?

П (с прежней иронией): Нет. Да. Да-нет. Я же Вам говорю, что это всё игра. И игра то, что это всё игра.

И так до бесконечности. Рекурсия. Бесконечный ряд вложенных друг в друга матрёшек. Лента Мёбиуса, где внутренняя поверхность одновременно является и внешней. А правда одновременно является и ложью. Так что понять, где кончается одна и начинается другая, уже невозможно.

Знаменитое: «я лгу!». Если я лгу, то я говорю правду, а если я говорю правду, то я лгу. Высказывание, одновременно являющееся и истинным, и ложным.

В (с еще большим замешательством): Я что-то совсем запуталась.

П (насмешливо): Ничего-ничего! Я же говорю сейчас от имени Сатаны, а Он известный любитель парадоксов.

В (собравшись с мыслями): Вы верующий человек? Христианин?

П: То есть верю ли я в существование Христа? Конечно!

В: «Конечно»?

П (пожимая плечами): Ну, разумеется. Христос существовал.

В: Вы это так странно говорите!.. Так уверенно…

П (по-прежнему насмешливо глядя на Ведущую): Каждый истинный христианин должен быть в этом уверен. Разве нет?

В: Вот Вы вроде абсолютно всё правильно говорите, а…

П (перебивая): Ну-ну-ну! Эта сцена уже описана Гёте. Не будем повторяться. Я не Фауст, да и Вы не Маргарита. (Медленно, после паузы): Если Вам так нравятся мои романы…

В (натянуто улыбаясь): Всё! Время нашей передачи подошло к концу. Ответьте, пожалуйста, на вопросы телезрителей. Их очень много поступило, но времени уже нет. Хотя бы на один.

Итак, вопрос (глянув в бумажку и поперхнувшись): Каким был Христос?

П: Слишком серьезным. У него напрочь отсутствовало чувство юмора.

В: Всё! На этом время наше истекло, и передача наша закончена. Напоминаю, что у нас в гостях сегодня был известный писатель Сергей Эдуардович Баринов.

До свидания, Сергей Эдуардович. (Писатель кивает.)

До свидания, дорогие телезрители. До новых встреч. Берегите себя!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А каким действительно был Христос?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Скучным. Он бы слишком занят своей великой миссией. Чувство юмора у него действительно напрочь отсутствовало.

День 10-й

ШОУ

И настал десятый день.

И сказал Люцифер:

— Чувства средних людей тоже средние. Они не выдерживают, как правило, даже самых простых испытаний. Счастье среднего человека в его незаметности, в том, что эти испытания на практике очень редко ему выпадают.

«Кто был искушаем золотом — и остался непорочным?»

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

Коля (К): Привет всем, кто нас сейчас слушает! Итак, время 12 часов 15 минут, и, как всегда по понедельникам, в эфире наше знаменитое радиошоу, радиоигра «Розыгрыш». Которую ведут два не менее знаменитых ведущих Оля и Коля! Я Коля, а вот рядом со мной Оля.

Оля (О): Здравствуйте! Да, Коля, от скромности ты не умрешь. Мог бы, кстати, и не уточнять, что ты Коля. Я думаю, что никто нас с тобой не перепутает.

К: Кто знает, кто знает!.. Всякое бывает. Лучше заранее представиться. Итак, у нас в гостях сегодня Александр.

Здравствуйте, Александр! Насколько мне известно, Вы студент, Вам 20 лет, Вы совсем недавно женились, и Вы со своей женой друг друга безумно любите, обожаете и пр., и пр.? То есть Вы как раз именно тот, кто нами нужен?

О: Ах, молодость, молодость!.. Молодожены, свадьба, фата, брачная ночь!.. Как романтично!.. Помню, и я…

К(перебивая): Что-то не могу я тебя под фатой представить. Впрочем, о тебе мы потом поговорим. Давай пока послушаем Александра.

Александр (А) (несколько смущенно): Здравствуйте! Я действительно студент, учусь в институте (называет институт) на втором курсе. Две недели назад у меня была свадьба, я женился.

К: А кто Ваша жена? Она тоже учится вместе с Вами?

А: Нет. Она тоже учится, но в другом институте.

О: А где именно?

А: На медицинском.

К: Ага! Значит, она врач? В общем, Оля, если мы с тобой заболеем, нам будет теперь к кому обратиться. Я надеюсь, жена Александра вылечит нас бесплатно. Кстати, как ее зовут?

А: Элла.

О(хихикнув): Эллочка-людоедочка!

К: Ладно! Оля, ты со своими шутками!.. Итак, Элла. Красивое имя. Мне лично нравится.

О: Мне тоже нравится. Я разве что говорю? Каждая женщина должна быть немножко людоедка.

К (с шутливым испугом): Да? В смысле, может что-нибудь откусить?

О (с деланым возмущением): Вечно, ты Коля, всё опошлишь! Я совсем не то имела в виду!

К: Да?.. А что же?.. Александр! А Вы свою жену не боитесь? Она не может у человека что-нибудь откусить?

А: Нет, не думаю. Она очень мягкий и добрый человек.

К: И Вы её не боитесь?

А (смеется): Нет, конечно.

К: Зря-зря!.. Каждый человек должен бояться свою жену. Женщины непредсказуемы. Никогда не знаешь, что от них ждать!

О: Ну, начинается!.. Не слушайте его, Александр! Это он от зависти. Что у него у самого жены нет. Скажите лучше, Вы любите свою жену?

А: Да, очень!

О: Когда, Вы говорите, поженились?..

А: Две недели назад.

О: А Вы давно знаете свою жену?

А: С пятого класса.

К: О, школьная любовь!

А (несколько смущенно): Да.

О: И всё это время Вы ее любили?

А (так же смущенно): Ну… да…

О: Вот, Коля! Учись! Бери пример! А еще говорят, что нет настоящих мужчин! С пятого класса! Вот ты бы тоже влюбился в пятом классе, сейчас бы, глядишь…

К: Ну, в пятом классе не пришлось, а сейчас уже поздно. Годы не те, влюбляться.

О (с интонациями товарища Саахова из к/ф «Кавказская женщина»): Это никогда не рано и никогда не поздно, мэжду прочим!

К: Да и не в кого. Разве что в тебя.

О (с достоинством): В меня нельзя. Я, Коля, да будет тебе известно, замужняя дама.

К: Ну, значит, всё пропало. Нет в жизни счастья! Не всем же так везет, как Александру. Встретить в пятом классе свою любовь!

Александр, вот Вы говорите, что любите свою жену?

А: Да, очень.

К: А жена Ваша Вас любит?

А: Конечно!

К: Вы в этом уверены?

А: Конечно, уверен!

К: Это замечательно. Прекрасно! Поскольку наше сегодняшнее шоу «Розыгрыш» как раз посвящено именно этой теме. Любит ли Вас Ваша жена? Мы попытаемся ее разыграть, чтобы это проверить.

Вы не боитесь? Вы уверены в своей жене?

А (после едва уловимой паузы): Нет, не боюсь. Я абсолютно уверен, что моя жена меня любит.

К: И Вы в этом нисколько не сомневаетесь?

А (твердо): Нисколько!

К: Смотрите! Как бы потом не раскаяться. Помните, что Оля говорила? Каждая женщина немножко людоедка. Итак, не боитесь?

А: Нет.

К: Хорошо. Тогда объявляю Вам условия нашей игры. Сейчас мы расстаемся ровно на неделю, а в следующий понедельник в это же время опять соберемся все в этой студии и обменяемся впечатлениями. Хорошо?

О: Ну, я-то точно приду.

К: Александр?

А: Я тоже.

К: Ну, а я и подавно! Не могу же я Олю одну бросить. Итак, до понедельника! В понедельник финал игры. Не пропустите! А пока всего хорошего!

О: Всего хорошего! Ждем вас!

(Музыкальная заставка.)

Через неделю

К: Итак, здравствуйте все! Сегодня понедельник, время 12.15, и у нас, как и обещано, финал шоу «Розыгрыш». Напоминаю, тема сегодняшней игры: «Любит ли Вас Ваша жена?»

Участник нашей игры — Александр, молодожен, ему 20 лет. Женат две…

О (перебивая): Три уже!

К: Да, пардон! Женат три недели, страстно любит свою жену, еще со школы, с пятого…

(К Александру): С пятого?

А (растерянно): Что «с пятого»?

К: Вы с пятого класса свою жену любите?

А: Да, с пятого.

К: Итак, любит свою жену еще аж с пятого класса!

О (томно-кокетливо): Ах, мне бы такого мужа!..

К: Цыц!

О (обиженно): Что значит «цыц»!?

К: Цыц, значит «не мешай»! У нас финал игры, и нам сейчас не до твоих шуточек. Видишь, вон, как Александр волнуется!?

А: Да нет… А не волнуюсь…

К: Не волнуетесь? Это хорошо. Это правильно. Волноваться не надо. Это ведь всего лишь игра.

А (натянуто усмехается): А что?..

К (бодро перебивает): Да нет-нет! Ничего! Ничего особенного. Не переживайте. Это я так. Кошмарю! Нагнетаю обстановку. Напряжение! Чтобы радиослушателей заинтриговать, и чтобы они ни в коем случае не покинули нашу волну.

Итак, внимание! Финал нашего знаменитого радиошоу «Розыгрыш»!

(Звучит музыкальная заставка.)

Ну-с, Александр, вот условия финала.

Сейчас мы вместе с Вами прослушаем записи некоторых бесед и телефонных разговоров Вашей жены, сделанных нами за прошедшую неделю, а потом я объясню Вам, что делать дальше. Мы за эту неделю времени, естественно, зря не теряли и неоднократно связывались с Вашей женой от имени разных вымышленных лиц, ну в общем, разыгрывали ее, как это и полагается делать по условиям нашей игры, а сейчас мы все вместе послушаем, что из этого получилось. Хорошо?

Она Вам, кстати, не говорила, что мы ей звонили? Ну, ни о каких странных звонках не говорила?

А (растерянно): Н-нет…

О: Я бы тоже не сказала! У любой женщины есть право на свои невинные секреты.

К: Ну, ты-то понятно. Не о тебе речь.

О (шутливо-обиженно): Да что же это такое! Я обижусь в конце концов…

К (охотно подхватывает): «И замолчу до конца передачи!» Вот здорово бы было!

О (надувшись): Нахал!

К: Всё-всё-всё! Тише! У нас финал. Не забывай!

Итак, Александр, будем прослушивать записи? Напоминаю, что по условиям игры Вы можете в любой момент отказаться от участия. Тогда никакого прослушивания не будет.

А: А записи Вы мне отдадите?

К: Нет. По условиям игры они будут в этом случае просто уничтожены, и Вы их так никогда и не услышите.

Ну, так, как?

А (решительно): Будем прослушивать!

К (голосом змея-искусителя): Точно?

А (так же решительно): Да!

К (с прежними интонациями): Вы уверены?

А: Уверен!

К: Хорошо! Внимание, запись!

Запись 1.

Щелчок. Слышны отрывистые гудки, как при междугороднем звонке. Потом трубку кто-то снимает.

Женский голос (Ж): Алло!

Мужской голос с выраженным иностранным акцентом (М): hэллоу! Здравствуйте!

Ж (удивлённо): Здравствуйте.

М: Простите. Вы есть мисс Авдеева Элла Борисовна?

Ж (еще более удивленно): Да…

М: С Вами говорят из Нью-Йорка. Адвокатская контора Голдберг энд Компани. Я есть ее представитель. У меня к Вам есть очень важное дело. Мы ведем дело по наследству мистера Гусьеф. Ведь Ваша фамилия до замужества — Гусева?

Ж: Да…

М: Хорошо. Мистер Гусьеф есть Ваш родственник, и он упомянул Вас в своем завещании. Вы не возражаете, если наш московский представитель свяжется с Вами и на месте Вам всё объяснит?

Ж (растерянно, после паузы): Ну… хорошо… Но я не знаю никакого… А когда?

М: Желательно очень срочно. Если завтра в 12 часов дня по московскому времени? Это есть для Вас удобно?

Ж: Да… удобно… Но…

М: Хорошо. Только есть одна маленькая просьба. Не говорите, пожалуйста, пока ничего своему мужу. Пока не встретитесь с нашим представителем и не переговорите с ним. Это потому что в завещании Ваш муж тоже упомянут. И тут есть финансовые… как это по русски?.. нюансы. Да, нюансы! Но это не есть телефонный разговор. Наш представитель Вам все подробно объяснит, когда вы встретитесь.

Ж (нерешительно): Ну, ладно… Хорошо… Но я боюсь, это всё какое-то недоразумение.

М: Нет, миссис. Это не есть недоразумение. Наш представитель Вам все завтра объяснит. До свидания.

Ж (растерянно): До свидания.

(Короткие гудки. Потом слышно, как женщина тоже кладет трубку.)

Запись 2 (телефонный разговор)

Тот же женский голос и уверенный мужской, уже без всякого акцента, чисто русский, в котором без труда узнается голос ведущего Коли.

Ж: Алло!

М: Алло! Здравствуйте. Эллу Борисовну можно?

Ж: Это я.

М: С Вами говорит московский представитель нью-йорской адвокатской конторы Голдберг энд Компани. Они Вам вчера звонили.

Ж: Да.

М: Нам нужно сегодня обязательно встретиться. Вы могли бы подъехать прямо сейчас к отелю (называет отель)?

Ж (после легкой заминки): Да.

М: Прекрасно! Скажем, через час. Вас устроит?

Ж: Хорошо. А какое там метро?

М: О! Так Вы не на машине?! Тогда давайте лучше я к Вам сам подъеду. Скажите куда?

Ж (после паузы): Ну, давайте тогда у метро (называет станцию метро).

М: Отлично! Я знаю эту станцию, там можно на машине прямо напротив выхода остановиться. Черный Мерседес, номер (диктует номер). Записали?

Ж: Да.

М: Значит, ровно в час?

Ж: Да, хорошо.

М: До свидания. До встречи. (Вешает трубку.)

Запись 3 (судя по всему, в машине)

Ж: Простите, Вы не меня ждете?

М: Элла Борисовна?

Ж: Да.

М: Да-да, присаживайтесь, пожалуйста! Я, кстати, не представился. Семен Викторович Марчук. Вот моя визитка.

Итак, Элла Борисовна, перейдем сразу к делу. На днях в Нью-Йорке умер Ваш дальний родственник по отцовской линии мистер Гусьеф. Вы оказались его единственной наследницей.

Ж (нервно): Я не знаю ни про каких родственников в Америке! Мне папа никогда ничего не говорил!

М: Ну, он давно эмигрировал. Сразу после войны. Попал в плен, а потом остался на Западе. Официально же он считался все эти годы пропавшим без вести. Поэтому-то Ваш отец ничего Вам не говорил. Он и сам ничего не знал про своего деда. Ну, пропал человек на войне — и пропал.

Мистер Гусьеф же, со своей стороны, Вас все эти годы разыскивал, но нашел только буквально перед смертью. Когда Вашего отца уже в живых не было. Поэтому-то Вы и оказались единственной наследнице! Вот копия завещания. (Слышен шелест бумаги.) Вы по-английски читаете?

Ж (неуверенно): Не-ет…

М: Тогда вот перевод. Ознакомьтесь.

(Пауза.)

Ж (потрясенно): 10 миллионов долларов!!??

М (спокойно): Да. Ровно 10 миллионов. Вообще-то состояние у мистера Гусьеф несколько больше было, но часть он на благотворительность пожертвовал, как это в Америке принято. Осталось 10 миллионов.

Ж: И что теперь?! Я их могу получить!?

М (так же спокойно): Конечно. Но обратите внимание на… дайте, пожалуйста, на секундочку… на вот этот пункт завещания.

(Зачитывает): «Любую часть этой суммы наследница может передать своему мужу.»

Поэтому-то Вас и просили ничего не говорить пока своему мужу, пока я Вам про это не сообщу.

Ж: Я что-то не поняла…

М: Имеется в виду, что наследство может быть по Вашему желанию поделено между Вами и Вашим мужем.

Ж: Как это «поделено»?

М (терпеливо): Часть денег в этом случае будет переведена на Ваш счет, а часть — на его… А в какой пропорции — Вы сами должны мне сказать. Можете пополам, можете ему только четыре миллиона, или три, или один. Как решите.

Ж (растерянно): Я даже не знаю… Всё это так неожиданно…

М (успокаивающе): Знаете, Вы не торопитесь. Дело серьезное… Деньги большие, и тут нельзя принимать необдуманных решений. Подумайте как следует, взвесьте всё… Я знаю, Вы только что поженились, мужа своего, наверное, любите и обожаете, но, знаете, жизнь — штука сложная… Всякое бывает… Любовь — это любовь, а деньги — это деньги. Всякое, повторяю, бывает!.. Поверьте уж мне на слово, я много чего в жизни повидал. Просто как адвокат.

Так что подумайте лучше не торопясь, скажем, до понедельника, а в понедельник я Вам опять позвоню, и Вы мне скажете, что решили. Хорошо?

Ж (по-прежнему растерянно): Ну, хорошо…

М: Только вот что! Имейте в виду, что если Вы мужу решите что-то дать, то он будет знать и про всё завещание в целом. Про то, что всего 10 миллионов, и Вы решили ему дать столько, а себе — столько. Тут уж никуда не денешься. Мы просто по закону обязаны будем ему завещание показывать. Полный текст.

А если Вы решите ему ничего не давать, то он ни о каком завещании вообще не узнает! Об этом тоже подумайте.

Ж: То есть, если я мужу часть выдам, он всё завещание увидит? И будет знать, сколько я себе оставила, а сколько ему дала?

М: Вот именно. Так что подумайте об этом. В общем, тут уж надо, наверное, либо половину давать, пять миллионов долларов (мужчина с нажимом произносит эту цифру), либо вообще ничего. А если Вы ему, скажем, только один или два миллиона дадите, боюсь, что только хуже будет. Обиды начнутся и прочее. Но это, впрочем, мое личное мнение! А там уж сами решайте.

В общем, еще раз говорю: подумайте, взвесьте всё хорошенько, а в понедельник я Вам позвоню — скажем, между двенадцатью и часом дня — и Вы мне дадите ответ. Насчет мужа. Это срочно надо решить. А уж в зависимости от этого я Вам объясню, что дальше делать.

Договорились?

Ж: Договорились.

М: Вот и хорошо! Да, кстати! Может, Вас подвести?

Ж: Нет, не надо. Мне тут рядом.

М: Тогда до понедельника?

Ж: До понедельника.

(Слышно какое-то шуршанье, потом хлопает закрываемая дверь машины.)

К (бодрым голосом): Итак, Александр? Вы прослушали запись. Сегодня как раз понедельник, время сейчас между двенадцатью и часом. Что будем делать? Звонить?

Жена Вам, говорите, ничего пока не сказала?..

А (каким-то безжизненным, деревянным голосом): Нет.

О (вмешивается): Ну и что, что не сказала? Просто решила сюрприз сделать!

К: Ага, «сюрприз»… Ну так, как, звонить? Напоминаю, что на этом можно и остановиться.

Но тогда Вы так никогда и не узнаете, что же в конце концов решила Ваша жена.

А (тем же мертвым голосом): Звоните!

К: Звонить? Ладно. (Набирает номер).

Тот же женский голос, что в записях (Ж): Алло!

К: Алло! Здравствуйте, Элла Борисовна. Это Семен Викторович. Ну так, что Вы решили? Будете Вы что-нибудь мужу выделять?

Ж (твердо): Нет. Пусть всё на меня оформляют.

К: Отлично! Хорошо, я всё понял. Я в Нью-Йорк передам это Ваше решение, а потом с Вами свяжусь.

Если потребуется в Америку выехать на несколько дней, Вы это сможете сделать? Я имею в виду, без мужа, учитывая Ваше сегодняшнее решение?

Ж (так же твердо): Да, смогу.

К: Замечательно! Тогда всего хорошего. Ждите. Я вам позвоню.

Ж: До свидания.

К: До свидания. (Вешает трубку.)

О (с грустью): «Ждите»! «Я Вам позвоню»! Обманули бедную женщину. Как обычно. Чего еще от вас, мужчин, «ждать»…

К: К сожалению, Александр, Вы проиграли. Ваша жена испытание не выдержала. Впрочем, Вы не расстраивайтесь. Это же всего лишь шоу!

О: Я бы тоже своему мужу ни копейки не дала! Ни цента! С чего это вдруг?! Пусть сам зарабатывает.

К: Не сомневаюсь. Итак, дорогие радиослушатели, наше шоу закончено. Следующий розыгрыш — в следующий понедельник, в 12 часов 15 минут.

Напоминаем, что с Вами сегодня были ведущие Коля…

О: И Оля!

К и О (хором): До новых встреч!

(Звучит музыкальная заставка.)

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Существуют ли женщины, способные выдержать такое искушение?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Существуют. Но это не имеет значения. Поскольку не существует мужчин, способных в это до конца поверить. И никогда потом не усомниться.

Посеять зерно сомнения в сердце человека чрезвычайно просто. А посеянное однажды, оно неизбежно прорастет потом. Рано или поздно.

__________

К: Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Привет всем, кто нас сейчас слышит! Мы снова в эфире, и сегодня у нас долгожданный финал нашего популярнейшего радиошоу «Розыгрыш».

Представляем участника нашего сегодняшнего финала. Роман, 22 года, менеджер фирмы, женат чуть меньше года. В браке счастлив, любит, обожает, боготворит свою дорогую женушку и т. д., и т. п. Поприветствуем Романа. (Короткая запись аплодисментов и приветственных криков.)

Итак. Тема сегодняшнего шоу: «Верите ли Вы своей жене?»

Вот Роман своей жене верит полностью. Да, Роман?

Роман (Р) (твердо): Да.

К: И что, вот так, абсолютно и безусловно? До конца, без оглядки?

Р (так же твердо): Абсолютно! До конца!

О (с завистью): Вот есть все-таки настоящие мужчины! Есть! Правильно, Роман. Если любишь человека, надо ему верить. Несмотря ни на что. Особенно женщине.

(кокетливо): Вот мне муж тоже верит!

К (с сомнением): Да?.. То-то он меня на днях всё пытал, во сколько же у нас всё-таки передача заканчивается.

Ладно-ладно!.. Успокойся. Спокойнее! Мы в эфире.

О (обиженно): Слушай, что за на намеки!..

К: Ой! Да ради бога! Я же не про тебя конкретно сейчас говорю!

О: А про кого же?

К: А ты вот вспомни лучше, когда у нас в шоу последний раз победитель был? Когда последний раз кто-нибудь выигрывал?

О (задумчиво): Да-а… Чего-то даже и не припомню уже…

К: Вот и я тоже «не припомню».

(Небольшая пауза, потом решительно): Вот что мы, пожалуй, сейчас сделаем! Давайте-ка прослушаем сначала запись предыдущего финала. Роман, вы не против?

Р: Да нет, в общем-то…

К (так же решительно): Хорошо. Внимание! Запись прошлого финала. Начали!

(Музыкальная заставка, потом звучат Записи 1, 2, 3.)

К: Ну что, Роман? Вы знаете теперь, чем все кончилось для Вашего предшественника.

Ваша жена Вам, кстати, тоже ничего пока не сказала?

Р (после паузы): Нет…

К (сокрушенно): Понятно, понятно… Ну что, будем продолжать или ограничимся поощрительным призом? Вы мне просто скажете сейчас, что по-прежнему верите своей жене, и на этом закончим?

Р: Будем продолжать.

К: Вы всё так же уверены в своей жене?

Р: Уверен!

К: А то, что она Вам ничего не сказала?.. Ну, не важно.

Н-да… Ну, прекрасно, конечно, прекрасно!.. К-ху…

(Легкая заминка).

Вот что, Роман! Мне тут надо с Олей срочно пошептаться. Музыкальная пауза!

(Звучит музыкальная заставка.)

Итак, внимание! Я объявляю Вас, Роман, победителем нашего шоу без всякого прослушивания! Вы выдержали испытание, не усомнились в своей жене и готовы были идти до конца. Вашу веру не поколебал даже пример вашего предшественника. Даже то, что Ваша жена тоже Вам ничего не сказала, а это фактически… Ну, не важно.

Всё! Этого достаточно. Пусть в нашей игре будет наконец хоть один победитель! Тема шоу: «Доверяете ли Вы своей жене?» Вы ей, несмотря ни на что, по-прежнему доверяете — этого достаточно! И это прекрасно! Вы — победитель нашего шоу! Поздравляем! Наша цель ведь — не в установлении истины: способна ли Ваша жена на обман? Наша цель — убедиться, что Вы ей доверяете, несмотря ни на что.

И мы в этом убедились. Поздравляем Вас! Вы выдержали испытание!

Р (ошарашенно): Подождите, подождите!.. Я что-то не понял. Так мы не будем прослушивать запись разговоров моей жены?

О (сразу же): Нет!

К: Каких разговоров?

Р: Ну, как в предыдущем финале?

К: А кто Вам сказал, что они были? Не было никаких разговоров! Мы ей вообще не звонили.

О: Конечно! Зачем?

Р (растерянно): Но как же?..

О (с досадой): Ой, Роман, не портите Вы всё! Вы же верите своей жене?

Р: Верю…

О: Ну и прекрасно! И замечательно! Верьте и дальше. Вы выиграли. Чего вам еще надо?

Р: Но…

К: Всё-всё-всё! Хватит! Время наше истекло. Шоу окончено. Роман, Вы победитель! Поздравляем Вас! Вас ждут наши призы: футболки и майки с нашим логотипом и два билета в ресторан. Сходите туда с Вашей женой. Которой Вы так доверяете.

О: И правильно делает! Были бы все мужчины такие!

К: Еще раз поздравляем!

А вам, дорогие радиослушатели, напоминаем, что с вами сегодня были ведущие Коля…

О: И Оля!

К: До свидания. Успехов. Ждем вас в следующий понедельник.

(Звучит музыкальная заставка.)

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Можно ли выдержать искушение сомнением?

И ответил Люцифер Своему Сыны:

— Нет. Это противно человеческой природе. Человеку свойственно во всем сомневаться. Там, где кончается сомнение, начинается фанатизм.

День 11-й

САТАНИСТ

И настал одиннадцатый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему Христос не захотел с Тобой разговаривать в пустыне, а сказал: «Отойди от Меня, сатана»?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему сыну:

— Потому что Ему нечего было Мне сказать.

«Блажен читающий слова пророчества сего; ибо время близко… Побеждающий наследует всё».

Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис).

Ведущий(В): Уважаемые телезрители!

Тема нашей сегодняшней передачи: «Деструктивные секты». И сегодня у нас в гостях руководитель одной из таких сект. Вообще-то это далеко не ординарное, более того, совершенно уникальное, я бы сказал, событие. Поскольку обычно руководители подобных сект предпочитают держаться в тени и никогда не дают никаких публичных интервью. Тем более удивительно для нас было, что нашелся все же один из них, кто согласился это сделать.

Причем секта, которую он возглавляет, является одной из самых одиозных и зловещих — это секта сатанистов.

Итак, повторяю, сегодня у нас в гостях руководитель этой секты. Секты сатанистов.

Представьтесь, пожалуйста!

С (мужчина лет сорока) (спокойно и даже несколько лениво): В этом нет необходимости.

В: Но как же мне тогда к Вам обращаться?

С (так же спокойно): Просто на «Вы». Для нормального общения в ходе интервью этого вполне достаточно.

В (пожимает плечами): Ну хорошо, дело Ваше. А Вы, кстати, не боитесь вот так, открыто выступать у нас в прямом эфире? Деструктивные секты ведь, кажется, запрещены законом?

С (с прежними ленивыми интонациями): Не боюсь. Может быть, мы все-таки начнем наконец?

В (слегка обиженно): Хорошо, хорошо!.. Давайте начнем. (На секунду задумывается.) Вот Вы поклоняетесь Сатане. Почему?

С: Потому что Сатана — истинный отец этого мира.

В (с удивлением глядя на собеседника): Как?.. Простите?.. Бог же создал мир? Или Вы считаете иначе?

С: Я считаю, что именно Сатане мы обязаны существованием того мира, в котором мы все сейчас живем. Если бы не Сатана, если бы не грехопадение Евы, мы бы и посейчас паслись в раю на манер домашних животных Господа Бога. Голые и счастливые.

В: А Вы полагаете, что это плохо?

С (смеется): Не знаю. Не пробовал. Спросите лучше у коров и овец. И прочей домашней скотины. Ей, вроде, всё нравится. Так что, возможно, это не так уж и плохо. Возможно. Для скотины!

Но вот лично мне, как человеку, почему-то гораздо больше нравится тот мир, в котором я сейчас живу. Мир компьютеров и интернетов. И я не хочу никакого другого.

В: Но разве этот мир совершенен? Разве в нем нет горя, страданий? Зла, наконец? И разве всё это зло, все эти страдания не от Дьявола? Не от Сатаны? Или Вам нравится зло?

С: Мне, повторяю, всего лишь нравится тот прекрасный, грешный мир, в котором я живу. И другого мне не надо. А зло — неотъемлемая часть этого мира. Благодаря ему он существует. Благодаря вечной борьбе добра и зла. Так уж он устроен, этот мир, нравится нам это или нет.

Вот вы так боитесь зла, а представьте на минуту, что будет, если завтра вдруг победит добро? Вы хоть раз над этим задумывались?

Божие царствие на земле наступит. Конец света! Конец мира. Того мира, который мы знаем.

Как предсказано в Апокалипсисе, будет уже совсем другой мир. Может быть, и лучший, но — другой. Другое небо и другая земля. «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали».

Время прекратит свое течение! И это очень многозначительная оговорка. «Времени уже не будет». Что это значит? Да только то, что событий никаких уже больше никогда не будет! Все будут отныне только богу молиться и хвалы ему вечно возносить. Ничего вообще больше не будет! Будет только «престол Бога, и рабы Его будут служить Ему».

Всё! Тупик! Конец прогресса. Конец цивилизации.

Вы этого хотите? Я лично нет. Мне, повторяю, нравится тот, пусть и несовершенный, грешный и несчастный мир, в котором я живу. Это мой мир! И другого я не знаю и знать не хочу.

И мир этот существует исключительно благодаря Сатане, благодаря тому, что Он до сих пор борется, и что добро до сих пор еще не победило.

В: Да, но если в конце концов победит зло!? Если в итоге победит Сатана!?

С: О! Так Вы это всё же допускаете? Берегитесь! Это страшное богохульство. А Бог, как известно, шутить не любит. Он очень мстителен и злопамятен и никогда ничего не забывает и не прощает. Так что за этот Ваш вопрос Вы наверняка будете лишних пару столетий гореть в аду!

Впрочем, не отчаивайтесь. (Смеется.) Я сам лично попрошу за Вас у хозяина. (Показывает пальцем вниз.) Обещаю Вам. А у меня с Ним прекрасные отношения.

В: Э-э!.. Э!.. Кха… Кхе…

С (опять смеется): Да шучу я, шучу, не переживайте Вы так! Богу не до нас с вами, у него и других дел полно. Ну, помолитесь, в крайнем случае, лишний раз…

Что же касается Вашего вопроса, то обратите внимание, что в том же Апокалипсисе вовсе не утверждается, что царство Зверя, торжество Сатаны, означает конец света, великие и неисчислимые бедствия, несчастия и страдания людей. Отнюдь! Ничего подобного! Скорее даже, наоборот.

Все народы, судя по всему, были под властью Сатаны вполне довольны и счастливы. Их это царство вполне устраивало.

Но это, естественно, не понравилось Богу, вызвало Его ярость, и тогда Он наслал на людей «семь Ангелов, имеющих семь последних язв, которыми оканчивается ярость Божия». То есть получается, что Сатана победил, воцарился на земле, люди под его властью процветали, были вполне счастливы и всем довольны, и тогда Бог, видя, что он окончательно проиграл, попросту уничтожил землю, напустив на людей этих самых Ангелов. Выслав карателей.

Причем люди так до самого конца и не захотели отступиться от Сатаны, не предали Его и защищали Его до последнего! Смотрите, что происходило!

«Четвертый Ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем. И жег людей сильный зной, и они хулили имя Бога, имеющего власть над сими язвами, и не вразумились, чтобы воздать Ему славу».

За что Ему «славу воздавать»?! За язвы?! За гибель собственных детей?! А дальше было еще хуже!

«Пятый Ангел вылил чашу свою на престол зверя и сделалось царство его мрачное, и они кусали языки свои от страдания и хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих».

В каких «делах»? Что они поклонились Зверю? «Сделалось царство его мрачно». Значит, до этого всё было хорошо? Светло и радостно?..

«Седьмой Ангел вылил чашу свою на воздух… И произошли молнии, громы… и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле… И всякий остров убежал, и гор не стало и град, величиной с талант, пал с неба на людей; и хулили люди Бога за язвы от града, потому что язва от него была весьма тяжкая».

За что, повторяю, все эти наказания? За то лишь, что люди просто хотели жить так, как им нравится?

И люди попытались защищаться, и Сатана их возглавил и собрал на место, «называемое по-еврейски Армагеддон».

Но, по Апокалипсису, люди, увы! проиграли и потерпели поражение. Ведь Бог всесилен и всемогущ. И безжалостен.

В: Это что, действительно всё так в Библии написано?

С (пожимает плечами): Ну, разумеется! В том же Апокалипсисе. В Откровении святого Иоанна Богослова. Почитайте как-нибудь на досуге.

В: Н-да… Я, признаться… Н-да… Ладно…

Итак, Вы считаете, что царство Зверя и есть золотой век?

С: По крайней мере, люди почему-то защищали это царство до последнего. Изо всех сил. И так и не «образумились» и не отступились от него, несмотря ни на какие совершенно ужасающие небесные кары и бедствия, насылаемые на них жестоким и безжалостным Богом.

Значит, на то была причина. Им было что защищать. Им там нравилось. Значит, это был золотой век. Век всеобщего счастья.

В: И Вы уверены, что оно, это царствие, наступит?

С: Опять-таки, согласно Библии, наступит.

Впрочем, вспомните Евангелие, второе искушение Христа. «Тебе дам власть над всеми царствами и славу их, ибо она предана мне», — говорит Христу Сатана.

Иными словами, Он и сейчас уже правит миром и это вполне естественно, ведь, как я уже сказал, он, этот мир, Им и создан.

В: Простите, что значит: Сатана и сейчас правит миром? Что Вы имеете в виду?

С: Вы служили в армии?

В: Да.

С: Значит, конечно же, принимали присягу? Клялись в верности Родине?

В: Естественно. И что?

С: А что прежде всего делает президент, да вообще любой правитель любого современного государства при вступлении в должность? Его самый первый шаг? Клянется на Конституции?

В: Ну да! Но я не понимаю, к чему Вы клоните?

С (лениво-снисходительно): Как к чему? В Библии же прямо сказано: любые клятвы — это сатанизм.

В (пораженно): Где такое сказано!?

С (усмехаясь): Ну, как же! Например, Евангелие от Матфея: «Не клянитесь. Но да будет слово ваше: “да, да”; “нет, нет”; а что сверх этого, то от лукавого». Какие же еще доказательства Вам нужны?

В (растерянно): Но церковь же не отрицает светской власти? Христос прямо говорит: Богу — богово, кесарю — кесарево!

С (всё так же усмехаясь): А кесарь чей? Вот в чем главный вопрос! Так что с учетом всего вышесказанного это утверждение может звучать и несколько иначе.

«Богу — богово, Дьяволу — дьяволово». Только и всего.

И это правильно. Так оно и есть.

В (после некоторого замешательства): Итак, Вы утверждаете, что любая современная светская власть — от дьявола?

С (спокойно): Конечно. Вспомните Евангелие от Луки: «Власть над всеми царствами вселенной предана мне, и я, кому хочу, даю её».

То есть власть изначально принадлежит Дьяволу, а Он уже дает ее лишь тем, кому хочет.

В (с жаром): А церковь? Есть же еще и церковь!? Церковь Христа!?

С (иронически на него глядя): Церковь… А на ком она основана, эта церковь? На «Симоне-Петре». «Ты — Пётр, и на сём камне Я создам Церковь Мою». На человеке, впоследствие трижды отрекшемся от Христа! На предателе!

А как же: «Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду»? Евангелие от Матфея. Так какой же плод может родиться от предателя? От змей родятся только змеи. А от скорпионов — скорпионы. «Нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый. Не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника». Евангелие от Луки.

(Задумчиво): Да и сам Христос… Он же тоже человек и, значит, в его душе тоже борятся Бог и Дьявол. И если он действительно желает людям добра, он должен будет тоже в конце концов сделать свой выбор.

Возможно, впрочем, он его уже и сделал. Помните, как он накормил пятью хлебами пять тысяч человек? А что же это, как не превращение камня в хлеб? То есть именно то, что с самого начала и советовал ему сделать Дьявол. Поначалу Христос этот путь отверг, но в конечном итоге, получается, пошел именно им. А куда деваться, если мир так устроен? Лучше было бы, если бы люди остались голодными?

В (с каким-то суеверным ужасом): Что Вы такое говорите? Вы хотите сказать, что Христос кончил тем, что стал Антихристом? И второе пришествие Христа — это и будет пришествие Антихриста?!

С (насмешливо прищуриваясь): Ну-ну-ну!.. К чему вы эти страшные слова, которыми Вы пугаете себя и заодно доверчивых телезрителей?!

Христос пошел по единственно верному пути, потому что хотел добра людям. Вот и всё! По пути, который подсказал ему Сатана. Просто потому, что другого пути нет и не было! Другой путь — это семь Ангелов-карателей, язвы и землетрясение. Смерть и страдания.

Путь Сатаны: люди слабы! помоги им, накорми, преврати камни в хлеба. И они оценят это, пойдут за тобой, оценят твою гуманность, справедливость, доброту и великодушие!

Путь Бога: пусть люди в поте лица добывают свой хлеб сами, а не могут — пусть подыхают от голода. Они и их дети. «Проклята земля за тебя, со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; тернии и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб». Книга Бытия, слова Бога.

Вот Вам какой путь больше нравится? Вы бы лично какой предпочли?

В (после паузы): Не знаю… Я не Бог. Я всего лишь человек.

С: Ну, хорошо. Вы не знаете… А вот если у Вас у самого что-нибудь вдруг случится — болезнь, там, например, какая-нибудь неизлечимая?.. Тогда что? Наверняка ведь к колдунам, магам и экстрасенсам, там, всяким-разным сразу побежите, когда от Вас все врачи отступятся? А? Побежите ведь?.. (Подмигивает.)

А ведь это всё — грех. От дьявола. Все эти маги и колдуны. И церковь это осуждает, да и в Библии про это прямо сказано. А все равно ведь побежите!

Ну, в церкви Вы, естественно, тоже свечечку поставите. На всякий случай. По принципу: «Богу — богово, Дьяволу — дьяволово». Авось хоть кто-нибудь да поможет!

Что? Разве не так?

В: Не знаю… Никогда я ни к каким магам и экстрасенсам не обращался! Я верующий человек, и во все эти чудеса не верю.

С (насмешливо): Не верите… А жена Ваша тоже не верит?

В (растерянно): А причем здесь моя жена?

С (внимательно на него глядя): У вас ведь ребенок тяжело болен?

В (тихо, осипшим голосом): Откуда вы знаете?

С (спокойно): Он умрет через 7 месяцев.

В (потрясенно): Что!!??..

С (с усмешкой глядя на него): Можете продолжать и дальше свечки в церкви ставить. А жена Ваша пусть и дальше по экстрасенсам бегает. Да только не поможет всё это. Можете и жене Вашей это передать. Всё это пустое. Он всё равно умрет.

Впрочем, на всё, как известно, воля Божия.

В (с вдруг проснувшейся, безумной надеждой): А что не пустое!?.. Что поможет?!.. Может быть, Вы можете помочь?!!!

C (после долгой паузы, с той же усмешкой): А если бы мог, то что? Вы бы отреклись от Бога? Вот и вся Ваша вера?

В (не слушая, с той же безумной надеждой): Так Вы можете??!!

С (равнодушно, вставая и отодвигая стул): Нет. Интервью закончено. Всего хорошего.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Отрекся бы от Бога тот человек, если бы ему дали надежду?

И ответил Люцифер своему Сыну:

— Он уже отрекся в душе. Когда задавал свой вопрос.

День 12-й

ПРЕДСКАЗАНИЕ

И настал двенадцатый день.

И сказал Люцифер своему Сыну:

— Люди не способны преодолеть искушение любопытством.

Знание своей судьбы — это проклятие, а не благо. Оно делает человека несчастным.

«Мысль об ожидаемом и день смерти производит в людях размышления и страх сердца».

Книга премудрости Иисуса, Сына Сирахова.

Объявление на дверях ЗАГСа.

ВНИМАНИЕ МОЛОДОЖЕНАМ!

Хотите узнать свое будущее? Тогда посетите наш сайт <адрес сайта>.

Новейшие методики плюс современные компьютерные технологии — и результат гарантирован!

Абсолютно бесплатно!

Ждем Вас!!!

Объявление на сайте.

ВНИМАНИЕ МОЛОДОЖЕНАМ!

Если Вы хотите узнать свое будущее, ответьте, пожалуйста, на вопросы нашей анкеты, а также вышлите нам свои свадебные фотографии — в течение суток мы пришлем Вам наш прогноз.

Не сомневайтесь! Мы не разочаруем Вас!

Чтобы получить более подробную информацию о нас и о нашей методике составления прогнозов, нажмите здесь.

Хотите отвечать на вопросы анкеты? Да. Нет.

Наш e-mail для связи: <линк на e-mail>.

Страница, появляющаяся при нажатии линка <нажмите здесь>.

Здравствуйте! Благодарим Вас за то, что Вы посетили наш сайт.

Несколько слов о нашем Центре и о нашей методике составления прогнозов на будущее.

Многих людей чрезвычайно удивляет самая мысль о том, что будущее можно предсказывать, и они воспринимают подобные прогнозы крайне скептически, негативно, в общем, как заведомое шарлатанство. Ведь всякий фатализм, предопределенность, рок, судьба — на первый взгляд всё это представляется абсолютно несовместимым со свободой воли. Ну как, в самом деле, можно «предсказать» мои поступки? Ну, предскажите! А я возьму, да и сделаю всё наоборот! И что тогда?

Да, на первый взгляд возражение это выглядит весьма убедительно. Но только на первый взгляд! На самом-то деле противоречие это чисто мнимое.

С научной точки зрения жизнь — это просто некий случайный, стохастический процесс, своего рода поток случайных событий. Такие процессы давно и достаточно хорошо известны, они вполне познаваемы, изучаемы, имеют свои законы развития, и, следовательно, в принципе прогнозируемы. Да, каждое отдельное событие такого процесса случайно, но общий итог его закономерен.

Скажем, бросание монетки. Результат каждого отдельного броска предсказать невозможно, и тем не менее результат всего процесса в целом заранее известен. Примерно в половине случаев выпадет орёл, и в половине — решка.

Точно так же и прогнозы на будущее. Да, каждый Ваш отдельный поступок непредсказуем в принципе — что ж, полная свобода воли! — но вот результат всего жизненного процесса в целом, его примерное развитие и протекание — вот это всё носит уже отнюдь не случайный характер, подчиняется строгим законам статистики, а потому легко просчитывается и прогнозируется.

Тем более, что в реальной-то жизни, к тому же, ведь далеко не все события равновероятны, и это резко ограничивает число возможных вариантов и еще больше упрощает задачу прогнозирования. Да, конечно, теоретически можно вылезти из комнаты через окно, но на практике-то все ведь обычно выходят через дверь.

Или если Вы, к примеру, заблудившись в густом лесу и проблуждав по нему бесплодно несколько часов или даже суток, вдруг выйдете наконец на широкую, торную тропинку, явно ведущую к человеческому жилью и к людям, то ясно же, что именно по ней вы наверняка и отправитесь. Хотя делать это Вас никто в принципе не заставляет. И Вы по-прежнему вольны идти куда угодно, на все четыре стороны. Можете, например, и дальше по лесу наугад блуждать. Еще несколько суток. Дело Ваше. Чтобы в конечном итоге опять на ту же самую тропинку и выйти. И всё же по ней пойти. Потому что других путей здесь просто нет.

Вот так в жизни всегда и получается! Вроде бы полная свобода выбора. Иди, куда хочешь! И тем не менее, при всей этой кажущейся «свободе», предсказать, где именно Вы через пару часов окажетесь, ничего не стоит. Да просто-напросто там, куда успеете за это время по тропинке дойти! Вот и вся наша «свобода».

Так обстоит дело с прогнозами в целом. В принципе. Надеемся, Вы теперь поняли, что они все-таки возможны? «Угадать», что Вы именно по тропинке пойдете — совсем несложно.

Но это, разумеется, только в целом. Что Вы по тропинке пойдете. А вообще-то точные, индивидуальные прогнозы — вещь очень сложная, тонкая и крайне деликатная. Как пойдете?.. С какой скоростью?.. Будете ли отдыхать?.. Кого встретите?.. и т. д. и т. п.

Чтобы сделать такой прогноз, нужно прежде всего попытаться составить точный психологический портрет интересующего Вас человека, постарайтесь «угадать» его характер, черты личности, волю, эмоциональность, внушаемость и пр. и пр. Составить карту, или формулу, его личности, чтобы понять, что именно можно от него ожидать в будущем.

Всегда ведь найдутся люди, которые из комнаты через окно полезут. И в этом случае внимание, наверное, следует не столько на скорость их передвижения к окну обращать, сколько на то, на каком именно этаже это окно находится. Чтобы понять и «предсказать», что именно себе данный индивид через минуту сломает и останется ли он вообще жив.

Итак, будущее человека, как легко видеть из этого простенького примерчика, безусловно, определяется в значительной степени его характером, его психикой и психологией.

И вот как раз именно в этой-то области, в сфере изучения человеческой психики и психологии, мы, можно смело сказать, и добились наиболее впечатляющих, поистине революционных результатов. Наиболее далеко продвинулись. Да, по сути, осуществили самый настоящий прорыв!

В результате наших многолетних, всесторонних, и кропотливых научных исследований, нашими специалистами — а среди них есть много ученых с мировым именем! — была впервые разработана, внедрена и успешно опробована на практике уникальная и единственная пока в мире психо-таблица, аналог знаменитой таблицы Менделеева в химии. Эта таблица позволила нам объединить и систематизировать многие, многие сотни основных, базовых типов человеческих характеров, человеческой личности, а также помогла сформулировать и осмыслить фундаментальные законы формирования, становления и развития этой личности.

Ведь подобно тому, как любое вещество в природе, будь то жидкость, газ, да что угодно! состоит в основе своей из неких элементарных кирпичиков, атомов, и есть, по сути, просто та или иная комбинация этих атомов (скажем, обычная вода Н2 О — это комбинация двух атомов водорода и одного атома кислорода и т. п.); так и любая, сколь угодно сложная и, казалось бы, непостижимая человеческая личность есть, в конечном итоге, тоже всего лишь та или иная комбинация, смесь неких элементарных психо-кирпичиков: страха, стыда, либидо и пр. Присутствующих в ней в той или иной пропорции.

Все мы, и идиоты, и гении, при всей нашей кажущейся уникальности и неповторимости, сложены в конечном счете из одного и того же психо-материала, подобно тому, как из одного и того же камня сложен и прекрасный готический собор и примитивный загон для скота.

Классификация базовых характеров и сведение их всех в единую упорядоченную таблицу стало решающим и принципиальнейшим шагом на пути изучения человеческой личности. Дало инструмент для ее изучения. Указало подход. Явилось, как бы, своего рода введением единой системы координат в психологии. Поскольку отныне любой реальный характер стало возможным представлять просто как некую, более-менее сложную комбинацию базовых. Каждый из которых уже достаточно хорошо изучен и формула его общеизвестна. (Что именно из психо-кирпичиков в нем понамешано и в какой пропорции.)

А раз известна формула каждого из элементов комбинации, то само собой разумеется, известна и формула всей комбинации в целом. Т. е. формула реальной человеческой личности. Таким вот методом последовательного упрощения ее и удается на практике выводить, получать.

Итак, методика в общих чертах ясна. Единственная серьезная проблема — это как получить о личности достаточно много информации, с тем чтобы иметь возможность начать систематическую работу по ее идентификации? И вот эта-то проблема как раз и решается с помощью нашей подробнейшей, специальной, тщательно разработанной анкеты, помещенной на сайте. Которую вы должны заполнить, если хотите получить наш прогноз.

Собственно говоря, все эти выводы и рассуждения отнюдь не новы, и аналогичные исследования и разработки велись и ведутся уже давно и причем не только нами; но до самого последнего времени результаты их носили лишь чисто теоретический, сугубо научный характер, и никакого практического, прикладного значения не имели. Ну, или имели лишь крайне ограниченное. Например, знаменитые тесты типа IQ, заполняемые во многих фирмах при приеме на работу, позволяющие делать выводы о профпригодности того или иного человека, но и не более того.

Ни о каких прогнозах на будущее, предсказаниях судьбы и т. п. и речи никогда не шло. И прежде всего просто в силу чисто технических, вычислительных трудностей подобного рода предсказаний.

Дело в том, что реальная формула личности любого реального человека оказывается на практике всегда настолько сложной и запутанной, что неизбежные погрешности ее вычисления делают любые, полученные с ее помощью предсказания, абсолютно бессмысленными. Слишком уж расплывчатыми, двусмысленными и неопределенными они получаются. С тем же успехом можно смело гадать на кофейной гуще.

Не говоря уж о том, что просто просчитать формулу личности еще ведь далеко не достаточно. Для хоть сколько-нибудь точного прогноза надо еще и суметь каким-то образом принять во внимание, учесть и сделать поправку на влияние всей совокупности внешних факторов, а это тоже оказывается на практике чрезвычайно трудно. И прежде всего, опять же, по причинам чисто техническим.

Иными словами, соответствующие научные методики прогнозов и предсказаний на будущее существуют, они разработаны, изучены, давно известны и базируются, кстати сказать, в первую очередь на разного рода социологических опросах и мониторингах, статистических обследованиях, экономических и социальных характеристиках и показателях развития общества и пр. и пр. (естественно, с поправкой на личность данного, конкретного человека!); но вот чисто технические, и прежде всего, чисто вычислительные сложности их практического применения и реализации оказывались до последнего времени совершенно непреодолимыми. По сути, лишали прогноз какого-либо смысла.

И так обстояло дело до сих пор. До самого последнего времени. Но сейчас ситуация коренным образом изменилась! С появлением современных сверхмощных и сверхбыстрых компьютеров стало наконец возможным свести погрешности вычислений (прежде всего, формулы личности) почти к нулю и, соответственно, делать прогнозы на будущее практически безошибочно, с любой, сколь угодно высокой степенью точности и достоверности.

Именно так Вам и следует к нашим прогнозам относиться, если, конечно, Вы решите принять участие в нашем проекте и заполните анкету.

Это чисто научные прогнозы, основанные на тщательно разработанных методиках и просчитываемые на современных суперкомпьютерах! Они практически абсолютно точные и безошибочные! Это вовсе не игра и не очередное шарлатанство, над которым можно будет потом легкомысленно посмеяться и сразу же о нем забыть. Нет, это действительно и есть Ваше будущее, нравится оно Вам или нет. Помните об этом!

Хотим также особо подчеркнуть, что проект ведь наш чисто академический, научный и некоммерческий, денег за свои прогнозы мы ведь не берем. Так что ни о какой материальной выгоде или заинтересованности с нашей стороны речи вообще не идет. Мы делаем свои прогнозы абсолютно бескорыстно. Помните и об этом тоже, когда будете их читать и анализировать.

Итак, предупреждаем Вас еще раз.

НАШИ ПРОГНОЗЫ АБСОЛЮТНО РЕАЛЬНЫ!!!

ОНИ ВСЕГДА СБЫВАЮТСЯ!!!

ВСЕГДА!!! ОБЯЗАТЕЛЬНО!!! НЕПРЕМЕННО!!!

ЭТО И ЕСТЬ ВАШЕ БУДУЩЕЕ!!!!!!

Именно так их и следует воспринимать. Просто как данность.

А теперь заполняйте поскорее нашу анкету — и Вы узнаете свою судьбу!!! Неужели же Вам не интересно?.. Заглянуть за таинственное волшебное покрывало Изиды, куда не заглядывают даже боги? Заполните нашу анкету, и мы расскажем Вам, что за ним скрывается!..

Успехов!!

E— mail from Центр «Молодожены» to Фомин Л. Д.

Уважаемый Леонид Данилович!

Прежде всего, огромное Вам спасибо за то, что Вы и Ваша супруга решили поучаствовать в нашем проекте и любезно согласились ответить на вопросы нашей анкеты. Надеемся и впредь видеть Вас на нашем сайте.

Теперь, что касается, собственно, нашего прогноза.

К сожалению, вынуждены Вас огорчить. По нашим прогнозам, буквально через два месяца Вы погибните в автокатастрофе и будете похоронены на кладбище (название кладбища).

Через год после Вашей смерти Ваша жена повторно выйдет замуж, причем очень удачно. За очень богатого человека примерно одного с ней возраста, который будет к тому же ее горячо и страстно любить. Она будет с ним совершенно счастлива и доживет до глубокой старости. В этом браке у нее родится трое детей: два мальчика и девочка.

После своего нового замужества Вашу могилу она не посетит ни разу.

Поскольку мы прекрасно понимаем, какое именно впечатление должен произвести на Вас этот наш прогноз, то мы, чтобы не терять времени, не дожидаясь Вашего согласия, взяли на себя смелость и сразу же попытались просчитать, можете ли Вы избежать такой судьбы, и если можете, то как?

К счастью, да, можете! По нашим расчетам оказывается, что в случае немедленного развода, в автокатастрофе Вы не погибните. Более точно просчитать, как именно сложится в этом случае Ваша дальнейшая судьба, мы, увы! не можем, поскольку всё тут зависит от того, насколько быстро Вы разведетесь.

Эти два месяца — критический период, отрезок Вашей жизни, и каждый день тут крайне важен и имеет огромное влияние на весь дальнейший ход событий. По мере того, как дата Вашей предполагаемой смерти будет приближаться, избежать ее Вам будет становиться все труднее и труднее.

Образно говоря, эту автокатастрофу можно сравнить с огромным тяжелым камнем, который лежит сейчас на Вашем жизненном пути и который Вам надо сейчас оттуда во что бы то ни стало убрать. Сегодня Вы еще можете это сделать: у Вас в руках крепкий и мощный рычаг длиной в целых два месяца, которым Вы этот тяжелый камень можете легко и без труда откатить в сторону. Но с каждым днем рычаг этот у Вас в руках будет всё таять и таять, всё укорачиваться и укорачиваться, пока наконец в последний день совсем не исчезнет.

Так что, начиная с некоторого момента, он может стать уже настолько коротким, что откатить с его помощью что бы то ни было Вы уже не сможете. Просто сил не хватит. Имейте это в виду и поэтому не слишком мешкайте. Времени у Вас, по сути, и так уже в обрез. Точно предсказать, когда рычаг станет слишком коротким, практически невозможно. А ошибка в несколько дней может оказаться решающей.

Сообщаем Вам также, что в случае развода Ваша жена замуж больше никогда не выйдет, и вообще, ее дальнейшая жизнь не сложится. Она будет сильно нуждаться в деньгах, начнет со временем много пить, быстро опустится и постареет и станет, по сути, глубоко несчастным человеком.

Мы отдаем себе отчет в том, насколько тяжело Вам сейчас принять решение о разводе. Так неожиданно, сразу же после свадьбы, да еще и зная к тому же, как это отразится на судьбе Вашей жены, которую Вы горячо, по-настоящему любите. (Мы это прекрасно знаем из формулы Вашей личности.)

Поэтому предлагаем Вам провести маленький психологический эксперимент.

Мы вышлем Вам еще один прогноз, теперь уже на имя Вашей жены, а Вы посмотрите, как она на него отреагирует. К примеру, сообщит ли Вам вообще о его получении? Если нет, то решиться на развод Вам будет, вероятно, уже гораздо проще. Фактически, Вы получите моральное право это сделать. Можете даже специально поинтересоваться потом вскользь у своей жены, не получала ли она наш прогноз, с тем чтобы быть уверенным в том, что она его именно скрыла, а не просто проигнорировала.

Уверяем Вас, мы никогда бы не посоветовали Вам ничего подобного, если бы не чрезвычайность ситуации! А ситуация действительно чрезвычайная. И счет, возможно, уже пошел на дни. Сегодня всё еще можно изменить. Завтра же…

Впрочем, Вам решать. Без Вашего согласия мы, естественно, предпринимать ничего не будем. Так что сообщите нам, пожалуйста, Ваше решение. Причем желательно срочно.

Итак, высылать Вашей жене приведенный ниже e-mail или нет? Ждем Вашего ответа.

P. S. Если Вы сомневаетесь в истинности нашего прогноза, мы можем составить для Вас новый максимально подробный прогноз, скажем, на ближайший месяц. Так что Вы сможете подождать некоторое время, чтобы убедиться, насколько точно он сбывается. Это чрезвычайно сложная и трудоемкая работа, и обычно таких сверхкоротких и сверхподробных прогнозов мы не делаем, но поскольку Ваш случай особый, то мы готовы пойти даже и на это. Однако предупреждаем, что это займет некоторое время. По всей видимости, несколько дней. Честно говоря, мы не уверены, что в данной ситуации это разумное решение…

Впрочем, опять же, решать Вам. В любом случае прежде всего сообщите нам свое решение по поводу e-mail Вашей жене. Высылать его все-таки или нет?

ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ТЕКСТ E-MAIL ДЛЯ ВАШЕЙ ЖЕНЫ:

Уважаемая Анна Петровна!

Прежде всего, огромное Вам спасибо за то, что Вы и Ваш супруг решили поучаствовать в нашем проекте и любезно согласились ответить на вопросы нашей анкеты. Надеемся и впредь видеть Вас на нашем сайте.

Теперь, что касается, собственно, нашего прогноза.

К сожалению, вынуждены сообщить Вам, что Ваш муж буквально через два месяца погибнет в автокатастрофе. Через год после этого Вы снова выйдете замуж, причем очень удачно. За Вашего ровесника, страстно в Вас влюбленного, который, к тому же, будет очень богат. Вы будете с ним совершенно счастливы и доживете до глубокой старости. В этом браке у Вас родится трое детей: два мальчика и девочка.

Что же касается Вашего нынешнего мужа, Леонида, то спасти его в принципе можно. Если Вы хотите, чтобы он не попал в автокатастрофу и остался жив, Вам следует немедленно с ним развестись.

Предупреждаем Вас однако, что в этом случае Вы никогда больше не выйдете замуж, и вообще Ваша дальнейшая жизнь не сложится. Вы будете сильно нуждаться в деньгах, начнете со временем много пить, быстро опуститесь и постареете и станете, по сути, глубоко несчастным человеком.

Так что решайте сами.

С уважением и пожеланием успехов, Центр «Молодожены»!

E— mail from Фомин Л.Д. to Центр «Молодожены».

Высылайте.

Заявление о разводе (подано на следующий день).

Я, Фомин Леонид Данилович, прошу расторгнуть мой брак…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А если бы прогноз был обычным? Без всяких катастроф в будущем? Пошел бы он на пользу?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Что ж, Я покажу Тебе и это.

__________

E— mail from Центр «Молодожены» to Жариков С. М.

Уважаемый Семен Михайлович!

Прежде всего, огромное спасибо Вам за то, что Вы и Ваша супруга решили поучаствовать в нашем проекте и любезно согласились ответить на вопросы нашей анкеты. Надеемся и впредь видеть Вас на нашем сайте

Теперь, что касается, собственно, нашего прогноза.

От всей души поздравляем Вас!

Вы будете счастливы в браке. У Вас родятся двое детей: мальчик и девочка. Жизнь у Вас будет абсолютно безмятежной и безоблачной, без каких бы то ни было катаклизмов и потрясений.

К сорока годам, правда, у Вас начнутся определенные проблемы с алкоголем, как и у большинства мужчин этого возраста; а также появится чувство некоторой неудовлетворенности, возникнет ощущение, что жизнь проходит мимо, что Вы не живете, а прозябаете, находитесь где-то на ее обочине и пр. и пр. В общем, обычный кризис среднего возраста в легкой форме, ничего особенного. Одно время Вы даже будете всерьез подумывать о том, чтобы завести себе молодую любовницу, но в итоге так никогда и не решитесь на это.

Покой, лень, животик, дача, жена-дети, пивко-водочка, телевизор — и к пятидесяти годам все эти кризисные симптомы, все эти Ваши глупые, никому не нужные метания и треволнения бесследно исчезнут, и Вы мирно и спокойно доживете свои дни.

Умрете Вы в возрасте 66 лет от сердечного приступа. Смерть будет легкой и безболезненной.

Жена переживет Вас на 7 лет. Последние 6 лет она будет безвылазно жить на даче с Вашим соседом по участку, таким же, как она, одиноким стариком-пенсионером.

Ниже приведены фотографии Вас и Вашей жены, начиная с этого момента и вплоть до смерти Вас обоих. С интервалами в пять лет. Фотографии эти получены методом компьютерного моделирования, и точность их, с учетом последних достижений в этой области, практически абсолютная. Погрешность составляет тысячные доли процента. Так что можете любоваться на них, зная, что именно так Вы и Ваша жена и будете в этом возрасте выглядеть. Можете их хоть сразу себе в семейный альбом помещать.

Итак, еще раз искренно поздравляем Вас! Вам можно только позавидовать!

Другие мучаются, гибнут, страдают! Падают под ударами судьбы, поднимаются и снова падают! Чего-то ищут и никогда не находят! Кричат от боли, плачут от счастья и задыхаются от нежности! Страстно любят и бешено ненавидят!

А к чему всё это? Всё это суета сует. Всё равно конец для всех один. Всем дорога в золу.

Вы же проживете тихую, ровную и спокойную жизнь. Вырастите двоих детей, у Вас будет верная и преданная жена, и умрете Вы спокойно и тихо в своей кровати. Ну, чего же еще желать?

Мы рады за Вас!

С уважением, Центр «Молодожены».

P. S. В качестве презента высылаем Вам также более подробный прогноз событий Вашей жизни на ближайшие три года. Посмотрите заодно, насколько точны наши прогнозы. Успехов!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Как поступит теперь тот человек?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Он тоже разведется. Правда, не сразу. Через несколько лет. Когда окончательно убедится, что прогнозы точны.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что нельзя жить человеку, точно зная свое будущее. Это та же смерть.

День 13-й

РОБОТ

И настал тринадцатый день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Смерть — верховный судья жизни. Только в последней схватке со смертью выясняется наконец, чего человек стоит. Тут нет больше места притворству и приходится говорить начистоту. Во всем прочем возможна личина.

«И, отозвав Его, Петр начал прекословить Ему: будь милостив к себе, Господи! да не будет этого с Тобою!»

Евангелие от Матфея.

«Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,

Обнажаю гнилые осколки.

Но на татуированном кровью снегу

Тает роспись: мы больше не волки!»

В. С. Высоцкий. Окончание «Охоты на волков», Песня вожака.

1

— Вставай! — Андрей легонько толкнул в бок лежащую рядом жену. Та что-то сонно пробормотала и снова тихонько засопела. Тем лучше! — подумал Андрей и, поёживаясь от утреннего холодка, вылез из палатки. Было еще совсем рано, часа четыре, не больше.

Тишина, серые предрассветные сумерки, мокрые от росы вещи.

Он быстро развел костер, повесил над огнем котелок с водой и побежал умываться. Вода в озере была обжигающе-холодная и приятно бодрила. Умывшись, Андрей окончательно проснулся. Теперь кружечку горяченького чая с бутербродиками — и можно ехать!

Вернувшись к костру, он с удовольствием обнаружил, что котелок уже закипел. Андрей снял котелок, засыпал чай, закрыл котелок крышкой и поставил у костра завариваться. А сам тем временем скоренько приготовил бутерброды.

Так… один с маслом и сыром… один с колбасой… Ну, и хватит! А на рыбалке еще поем.

Он сделал еще пару бутербродов для рыбалки, аккуратно завернул их в целлофановый пакет и положил пакет на стол, на самое видное место. Рядом с термосом. А то ведь наверняка забудешь.

Так… чай пока у нас не заварился… Проверим-ка мы, пожалуй, еще раз снасти на всякий случай. Просто на всякий пожарный. Хотя и проверял с вечера, но!.. Лишний раз не помешает. Последняя рыбалка как-никак. Обидно будет, если забудешь чего.

Так… Спиннинг… подсачек… лески 0,3, 0,4 — возьму-ка я еще одну катушку 0,3… пригодится! — мало ли… попадешь, блядь, на коряжник, изорвешь всё на хуй!.. Так… блесны… Маловато, ох, маловато!.. Да ладно! «Маловато, маловато!..» — таскаешь с собой каждый раз целый мешок железа, а что толку?!.. Ладно… Хватит… Или нет! Возьму. Возьму все-таки еще парочку!.. Возьму-возьму!.. Вот эту… И эту… Ну, и эту уж заодно!.. И пару вот этих маленьких вертушек с перьями!.. Всё!.. всё! Вот теперь действительно хватит, теперь моя душенька спокойна…

Ладно… С блеснами, будем считать, покончено… разобрались… Что теперь?.. Теперь воблеры… воблеры… Плавающие… Ныряющие… Может, уж и остальные взять?.. Всё равно ведь последний день… А вдруг, именно на них?.. И?.. Да на хуй они нужны!! Как я всё это на себе потащу?! Да и ни разу ж у меня на них ничего еще не клевало, на воблеры эти, сколько ни пытался! Что я, сегодня именно учиться собрался? В последний день?!.. Ладно, всё! Вот этот еще возьмем для очистки совести — уж больно уж он красивый! — и закрываем коробку.

Ну, и виброхвосты, само собой… Хватит?.. А-а!.. Хватит, целая коробка тут — солить их, что ли?!..

Так… Чего еще?.. Поводки… Карабинчики… Всё на месте? Да… Всё!.. Ничего не забыл?.. Так… Блесны… воблеры… виброхвосты… лески… поводки-карабинчики… Всё! Вот теперь всё!

А, ну, и спиннинг с подсачеком! Это само собой разумеется! Ну, вот теперь действительно всё. Можно ехать.

Андрей взял пакет со снастями и с приятным чувством выполненного долга поставил его прямо на тропинку, ведущую к лодке. Да уж!.. А то поедешь без снастей! Были прецеденты, были… «А где снасти?… Забы-ы-ыл!!» Споткнешься — вспомнишь!

Он вернулся к костру, плеснул себе в кружку чая, взял один из только что приготовленных бутербродов и, стараясь не шуметь, принялся быстро его есть.

Господи! Пронеси! Только б не проснулся никто! Это был бы караул! Катастрофа!..

Вылезут… Начнут шуметь… пакетиками шуршать… разговаривать… «А где то?!..» … «А где это?!..» … Тоже сразу начнут бутерброды делать… Только не так, как я. А уже не торопясь… с чувством, с толком, с расстановкой… С зычными перекликаниями… А за ними, естественно, и все остальные повылазают. На все эти звуки и запахи. Слетятся, как мухи.

Бабы, в первую очередь… Если бабы проснуться, то всё! Кранты! Пиши пропало.

Сборы на полдня… Умыванья-притиранья… Чаепития бесконечные… «Ай, а я еще это забыла!..», «Ой, а мне переодеться надо, а то я замерзла!..», «Ай, а я!..», «Ой, а мне!..» В общем, «ай-ой, уй-хуй!». Всё! Бабы, короче, это пиздец. Кикоз. Пропало утро!

Словом, можно смело идти к ближайшей сосне и вешаться. Или лезть в палатку досыпать. Раньше двенадцати всё равно не соберутся. А потом еще и передумают. «Что-то у меня сегодня голова разболелась… Я, пожалуй, не поеду…» «Нет, с женщинами нам Абдуллу не поймать!..»

И вообще ни хуя не поймать!! Короче, и зачем только этих жен сюда берут?! Хм… «Берут»!.. А сам-то? Ну, я-то!.. Вот то-то же! «Я-то»!.. Так, наверное, и все. «Я-то»!.. Ладно, проехали.

Андрей, собственно, и сам не знал, а зачем он, действительно, взял с собой в этом году жену? Хотя, впрочем, чего там «взял»! Это она сама «взяла». Взяла, да и поехала.

— А почему?..

— Ну, чего ты там делать-то будешь? Там холодно, комары, климат суровый. Жить придется в палатке, в антисанитарных условиях. Водой холодной умываться. Заболеешь еще, чего доброго, простудишься, застудишь себе чего-нибудь! Самое ценное. Это же тебе не юга. Это Карелия. Север. Чего тогда делать-то будешь?

— Не заболею.

— Ну, а если заболеешь?

— Почему это я должна заболеть? Другие же ездят?

— Другие — это другие! Они каждый год ездят. И чего ты там все-таки делать-то будешь? Я просто не представляю себе! Я на рыбалку с утра уеду на весь день, а ты чего?

— А что это ты меня прямо так отговариваешь?.. Тебе-то какое дело, чего я там делать буду? Тебе я не помешаю, не беспокойся!

«Не помешаю!..» — угрюмо подумал Андрей. — Э-хе-хе!..

Похоже, его дорогая женушка просто решила в один прекрасный день проверить для порядка, а чем же это ее любимый муженек на этой самой «рыбалке» занимается? Что это там за рыбок он ловит? И со свойственным всем женщинам легкомыслием тут же вознамерилась сама, собственными глазами, лично на месте во всем убедиться. Разобраться, так сказать. Проконтролировать ситуацию.

А все его неопровержимейшие аргументы, увещевания и призывы к здравому смыслу только подлили масла в огонь. Только подстегнули ее и раззадорили. Усилили вдруг проснувшуюся подозрительность.

Короче, сказано — сделано! Чего тянуть? Села в поезд да поехала.

«Поехала»!.. В поезде ехать было, конечно, очень весело. Еще две молодые супружеские пары… новые знакомства… шутки-прибаутки… закуска-выпивка!.. Потом ночевка в настоящей деревенской избе у одного местного жителя, которого они знали с незапамятных времен и у которого всегда по приезду останавливались… Банька… водочка под домашние соленые грибки и рыбку местного засола. Выкладываемую на тарелку прямо из открываемых тут же закатанных трехлитровых банок. Романтика!

Потом еще четырёхчасовая почти поездка с ветерком на моторке по суровому, но живописному северному озеру, в запутанном лабиринте бесчисленных островов, островков и островочков. Тоже очень интересно и занимательно.

И, наконец, конечный пункт назначения. Безымянная бухта, куда они ездили уже много лет. Андрей уж и не помнил сколько. Проводник их быстренько выгрузил, пожелал им успешной рыбалки, а сам сразу же уехал, ссылаясь на неотложные дела. И пообещав вернуться за ними сюда ровно через три недели. Как он это обычно всегда и делал. На протяжении всех этих лет.

И они вшестером остались одни. Когда Вера, жена Андрея, поняла, куда именно она попала и во что именно влипла, было уже поздно. Самостоятельно уехать отсюда было невозможно. На байдарке тут неделю надо плыть, не меньше, да и дороги никто не знал. Их всегда местные сюда-отсюда привозили-отвозили. Да и опасно на байдарке! Ветер, волны, огромные открытые пространства — перевернешься в два счета, а вода — ледяная. Куда тут на байдарке!..

Уехать, короче, невозможно. Надо ждать три недели. Заняться же здесь, между тем, женщине, такой, как Вера, было решительно нечем. Абсолютно! Другие жены грибы-ягоды целыми днями солили-варили и собирали. Веру же всё это совершенно не интересовало. Ни в малейшей степени! Все эти заготовки. А других развлечений тут, увы, не было. Даже загорать невозможно. Климат не тот. Да и комары…

Кончилось все это, естественно тем, что она стала таскаться с Андреем на рыбалку. Или приставать, чтобы «завтра он никуда не ехал и побыл с ней». «Дима же с Костей не едут! Посидим все у костра, выпьем немного… поговорим… Костя на гитаре что-нибудь сыграет…»

«Дима с Костей»!.. Проблема была в том, что, в отличие от «Димы с Костей», Андрей был действительно страстным рыболовом, настоящим фанатом рыбалки. Больше его здесь ничего не интересовало. Ни грибы, ни ягоды, ни вечерние посиделки, разговоры-выпивки-песнопения у костра — ничего!

«Костя с Димой» были рыболовы еще те! Название одно. Один раз поедут, а потом три дня отсыпаются. («А чего по утрам-то вставать и ехать куда-то? И днем нормально клюет. Прямо здесь, у лагеря…»)

Андрей случайно познакомился с ними несколько лет назад, тут, в Карелии, в этой самой бухте — они тогда рядом лагерем стояли — и с тех пор ездил всегда только с ними. Как компаньоны они его вполне устраивали. Можно, конечно, и одному, но все-таки целых три недели… А тут хоть живые люди, вечером парой слов перекинешься — всё какое-никакое общение. Причем в тех минимальных объемах, которые Андрею и требовались. Так… посидишь вместе со всеми у костра полчасика, поболтаешь — ну, и хватит. А то, что Костя с Димой не были рыболовами — даже к лучшему. То, что надо! Андрей любил обычно рыбачить один вообще-то. Но если даже ребята и увяжутся иногда — да ничего страшного! Во-первых, не так часто это и бывало, а кроме того, на целый день их все равно никогда не хватало. В лучшем случае — до обеда. А там уж — «и в лагерь пора».

В общем, они его не обременяли. В сущности, у них образовался своего рода взаимовыгодный устойчивый симбиоз. Всех устраивавший. Андрей снабжал лагерь рыбой, а остальные взамен готовили, хозяйничали, лагерем занимались, ну, и просто своим присутствием минимально необходимый уровень общения ему обеспечивали.

Так оно всё и шло на протяжении последних лет. Все за это время давно уже друг к другу попритерлись, попривыкли, присмотрелись; вкусы-привычки и режим жизни каждого остальным членам этого небольшого сообщества были давно уже прекрасно и во всех деталях известны. Короче говоря, эти три недели проходили обычно ровно, безмятежно и ко всеобщему удовольствию. После чего все разъезжались до следующего года.

И вдруг весь этот маленький уютный мирок зашатался. Появление Веры разом всё изменило. Необратимо нарушило давно сложившееся устойчивое равновесие.

Вера была по сути своей типичной, чисто городской, московской барышней. К тому же еще и избалованной, тепличной и к походной жизни абсолютно не приспособленной. Делать она ничего, естественно, не умела, но, что самое неприятное, и учиться не собиралась. Она спала часов до двух, потом не спеша вставала, долго потягивалась, наконец выбиралась из палатки и, как ни в чем не бывало, усаживалась за стол пить приготовленный кем-то чай, воспринимая всё это, как должное.

Андрей неоднократно пытался с ней по этому поводу беседовать, но всё было бесполезно.

«Ну, ты хоть посуду иногда помой вместе со всеми!» — «Я не могу в холодной воде ничего делать.» — «А остальные как могут?» — «У них кожа не такая. У меня кожа очень чувствительная.»

Вот и весь разговор.

В общем, обстановка складывалась совершенно ненормальная. Получалось, что из шести живущих вместе человек один вообще ничего не делает и, что самое-то главное, и делать ничего не хочет! Остальные, конечно, молчат некоторое время и делают вид, что ничего не замечают, но на самом-то деле все всё прекрасно замечают и помалкивают лишь до поры до времени. Но вечно так, разумеется, продолжаться не может.

В итоге Андрей уже вынужден был даже несколько раз не ездить на рыбалку, а оставаться в лагере и целыми днями колоть дрова, мыть посуду и пр. и пр. Т. е. пытаться хоть как-то сгладить ситуацию и компенсировать хоть отчасти вызывающие праздность и безделье своей дражайшей супруженицы. Отрабатывать, так сказать, ее общественные долги.

Хотя и это было, по правде сказать, не дело. Никаких ведь больших единоразовых работ в лагере обычно не бывает, надо просто работать понемножку, но ежедневно. Чай, там, для всех иногда приготовить, рыбу помочь почистить, посуду помыть. Участвовать, короче, в общественной жизни. А сразу, за один день — ну, что ты сделаешь?

Ну, натаскал он и наколол дров для всего лагеря на три недели вперед — ну, и дальше что? Теперь можно все эти три недели бездельничать и ничего не делать? Я, мол, свое уже отработал? Так в лагере не принято. Наколол — ну, и молодец! А завтра новая работа появилась — значит, и опять вместе со всеми ею занимайся.

Не дело, короче, все эти разовые «отработки». Нездоровую какую-то атмосферу создают. Мелочных подсчетов «кто чего больше сделал». Как в таких случаях выражался один его знакомый уголовник, «всё это стрёмная хуйня».

Именно! — мрачно подумал Андрей, быстро и бесшумно поглощая последний бутерброд. — Стрёмная. И именно хуйня. Точнее не скажешь. Да и синонимов-то в обычном языке нет. Идиома, блядь. Лагерная. Вернее, лагерно-тюремная. Там, наверное, тоже такие вот ситуации постоянно возникают сплошь и рядом. Ладно, слава богу, хоть уезжаем завтра. А то еще пара дней — и взорвалось бы все на хуй! Как перегретый паровой котел. Переругались бы все. Ездить бы потом не с кем было!

То, что больше он сюда жену с собой никогда не возьмет, он решил для себя твердо. Пусть что хочет делает! Хоть на голове стоит. Нет — и всё! Ни под каким предлогом! Да она, наверное, и сама не захочет. Но даже если вдруг и захочет!.. Нет — и всё тут! Баста. Нет, нет и нет!

Андрей заранее подбадривал и взвинчивал себя всеми этими сверхжесткими лозунгами, прекрасно понимая в глубине души, что, на самом-то деле, если его Верочка действительно чего-то захочет…

Вот как уж он не хотел ее сегодня с собой на рыбалку брать! Как отговаривал! Ну, последний же день, блин!

«Да зачем тебе со мной тащиться!? Вставать ни свет ни заря… болото… комары!.. Выспись лучше спокойно… Полежи… Встанешь… позавтракаешь не торопясь… Отдохнешь перед отъездом…» — «Нет!! Пойду!»

Твою мать!! Ну, что ты с ней будешь делать!

Хорошо, что проспала хоть, вроде. Удирать только теперь надо побыстрей.

Эта мысль его подстегнула. Андрей торопливо проглотил, давясь, остатки бутерброда. Одним глотком допил чай, тихо поставил пустую кружку на стол и бесшумно встал.

И в это самый момент из палатки, нагнувшись, вылезла, позёвывая, заспанная и растрёпанная Вера. Андрей некоторое время молча смотрел на нее, как на какое-то привидение, застыв на месте и потеряв дар речи, и не верил собственным глазам.

Господи! Ну почему! Ну что же это такое делается-то! Она же спит обычно до двух часов! И легла ведь вчера, вроде, поздно, далеко за полночь! (Андрей всё так специально коварно подстроил, надеясь, что теперь-то уж жена наверняка утром не встанет! За себя он не беспокоился. Посплю пару часиков — и нормально. Не впервой. В поезде потом отосплюсь.)

Вера между тем выпрямилась, широко зевнула, прикрыв рот рукой, и, посмотрев на Андрея, громко спросила:

— Ты уже собрался? А чего ж ты меня не разбудил?

— Тише говори, разбудишь всех! — яростно зашипел на нее Андрей и настороженно прислушался. В лагере было тихо. Никто, вроде, не проснулся. Пока, по крайней мере. — Встала все-таки?..

— Конечно! А ты, значит, решил без меня уехать?

— Да ничего я не решил! — раздраженно прошептал Андрей. (Уедешь тут!) — Я тебя будил, ты не вставала.

— Нет, решил… — капризно надула губки жена.

— Ладно, иди умывайся скорей, если хочешь ехать, а я чай пока разогрею, — решительно скомандовал Андрей. — А то время уже много.

Он окончательно понял, что от жены ему теперь не отделаться, надо ее заставить хотя бы поскорее собраться — и побыстрее ехать. Пока еще и другие не проснулись. Да и действительно ехать уже пора. Пятый час.

Путем поистине титанических усилий, беспрерывных понуканий, покрикиваний и подбадриваний («Ну, долго ты еще!?..», «Сколько можно собираться?!..», «Мы поедем сегодня в конце концов!?..»), ему удалось добиться почти невозможного. Всего какие-то полчаса — и вот они уже выезжают на байдарке в знакомую, заросшую травой протоку, ведущую на Черное озеро — маленькое озерцо, соединенное этой протокой с основным, большим; по которому они сюда со станции и приплыли на моторке. Почему «Черное», Андрей не знал. То ли и вправду оно так называлось, то ли просто туристы его между собой так окрестили — Андрей этим никогда не интересовался. Черное и Черное. Все его так звали. Тем более, что и вода, и рыба там действительно были в нем какие-то черные. Наверное, из-за болотистого, торфяного дна и берегов. Везде сплошные торфяники.

План у Андрея на сегодня был таков. Доехать до конца Черного озера — оно заканчивалось еще одной узкой заросшей протокой, исчезавшей в болоте, — оставить там лодку, благо, место было абсолютно безлюдное, а самому, точнее, теперь самим, учитывая увязавшуюся с ним Веру, пойти пешком поискать другие озера, разбросанные тут в изобилии. Маленькие, не посещаемые никогда никем безымянные озерца, полные непуганой рыбы.

Сама эта мысль действовала не него возбуждающе, как наркотик. Он даже удивлялся, как это он до сих пор этого не сделал?! Все только собирался да собирался… Вот и дособирался до последнего дня. Как обычно всегда и бывает. Всё безалаберность да лень-матушка.

Приедешь на Черное озеро… Утро… тихо… хорошо… Народу ни души… И ехать никуда не хочется. А-а!.. завтра съезжу!

Андрей выехал из первой протоки, пересек на байдарке неподвижное, тихое, гладкое как стекло и словно дымящееся в этот ранний утренний час Черное озеро, и въехал во вторую протоку. Еще пара минут — и байдарка ткнулась носом в заросший берег. Дальше плыть было невозможно. Надо было вылезать и идти пешком. Андрей ловко развернул байдарку боком, вылез сам, потом помог вылезти жене, небрежно привязал байдарку — течение тут никакого, куда она денется! — взял спиннинг, подсачек, пакет со снастями, и они пошли.

Собственно говоря, Андрей и сам толком не знал, куда они идут — так просто, наудачу. Местные говорили, что маленькие озерца тут на каждом шагу, так что найдем с божьей помощью чего-нибудь. Ну, прогуляемся в крайнем случае немножко налегке, а потом назад вернемся. Подумаешь! Даже интересно. Поиск… новые места… Ожида-а-ание. Предвкуше-е-ение!..

На первое озеро они наткнулись очень быстро. Буквально минут через десять впереди заблестело широкое водное зеркало с плавающими над ним клочьями белёсого утреннего тумана.

Андрей осторожно, стараясь не шуметь, подкрался к берегу и, затаив дыхание, сделал первый заброс…

Помня свой план найти и обловить как можно больше озер, Андрей уже через час с сожалением двинулся дальше. (Места-то какие! Уходить не хочется!) Второе озеро оказалось тоже совсем рядом. Потом третье, четвертое… Складывалось впечатление, что озера здесь понатыканы действительно на каждом шагу. И все новые… безлюдные… неизведанные… Полные тайн и загадок, огромных щук-крокодилов и толстых, упитанных окуней-горбачей. Этакая рыбацкая Мекка. Эльдорадо!

Впрочем, с огромными щуками и упитанными окунями дело продвигалось пока туго. Клева, как ни странно, почти не было. Нигде! И места вроде были преотличные — трава, коряжник! — время — раннее утро, самый клев — ан нет! Не клюет — и всё! Ну, хоть ты тресни!

Может, погода меняется? — не знал уж прямо, что и думать, Андрей. — Давление?..

Как бы то ни было, давление, там, или еще что, но дальше парочки мелких окуньков дело пока не шло. Вера, естественно, давно уже устала, соскучилась и стала туманно намекать насчет возвращения в лагерь. То есть и не туманно даже, а весьма прозрачно и настойчиво. Собственно, попросту ныть:

— Долго мы еще тут по этим болотам таскаться будем? И всё ради этих двух карасиков?

— Это окуни, — мрачно поправил Андрей.

— Да? А я думала карасики. Такие же рыбки и около лагеря ловятся на эту длинную леску с крючочками. Такие же маленькие и полосатенькие.

Блядь! «Рыбки»!.. Андрей хмуро покосился на пакет с двумя сиротливо лежащими там снулыми окуньками. Самое обидное, что такая мелочь действительно безотказно и возле самого лагеря клевала. В любое время дня и ночи. Такая же вот примерно. «Маленькая и полосатенькая». Такие же вот микроокуньки. «Микры», как он их обычно пренебрежительно называл. Или «матросики». «На длинную леску с крючочками», т. е. на обычный простейший перемёт с резинкой, они попадались целыми десятками.

Н-да… В общем, возражать жене было по сути нечего. Тем не менее, возвращаться в лагерь Андрей вовсе не собирался. Еще чего! Во-первых, его интересовал прежде всего не результат, а сам процесс ловли. А клюнет, там, или не клюнет — дело десятое. Лучше конечно, когда клюёт, но если даже и не клюёт — да ничего страшного! Клюнет!.. Клюнет. Умение и труд!.. Времени много. А во-вторых, какой, блядь, еще «лагерь»!? Последний день же! Что, вообще, за дела?! Договорились же! Сама же напросилась!

Ближе к полудню, однако, стало окончательно и бесповоротно ясно, что возвращаться все-таки придется. Супруженица его дорогая совершенно категорически заявила, что она устала и больше никуда не пойдет. «Отвези меня в лагерь, а сам потом можешь один хоть весь день тут шляться!» Скрипя зубами, Андрей вынужден был согласиться. А куда деваться?!

Ладно, — быстро прикинул он про себя. — Отвезу ее сейчас, перекушу там на скорую руку — и назад! Времени еще полно. Первый час только.

Возвращаться, тем не менее, ему не хотелось ужасно. Ушли они уже довольно далеко. Пока до лодки дойдешь, пока еще до лагеря доедешь… В общем, полдня потеряешь, это точно. А потом еще назад возвращаться. Мало того, что долго, это ведь еще и психологически неприятно. Весь кайф ломает. Интересно же дальше, вперед идти, по новым местам. Но делать было нечего.

— Хорошо, — скрепя сердце, произнес он вслух. — Пошли. «Устала она»!.. А чего было ехать? Спала бы себе. С самого начала же говорил, что так оно и будет! «Нет, нет!..»

Вера благоразумно промолчала. Андрей бормоча себе под нос проклятия, двинулся назад. Вера шла следом за ним. Почва под ногами была зыбкая и болотистая, глубокий мягкий мох, в который при каждом шаге проваливаешься по колено — идти было тяжело. Пока шли вперед, искали новые места, это за азартом поисков как-то не ощущалось; сейчас же, по пути назад… Андрей и сам почувствовал, что устает, а что же тогда о бедной Вере-то говорить?

Он мельком взглянул на жену, и ему ее даже жалко стало. Чего она вообще, в этом болоте делает?

Сама виновата! — тут же мстительно подумал он. — Ничего-ничего! Это ей даже на пользу пойдет. Прогулочка по свежему воздуху. Зато уж больше сюда наверняка никогда не сунется. Ни за какие коврижки ее, небось, теперь ни в какие Карелии не заманишь! Комаров кормить.

Комаров, кстати сказать, были вокруг такие неисчислимые полчища, что просто жутко становилось. Воздух от них буквально гудел. Вокруг стоял какой-то ровный, непрекращающийся звон. Если бы не спрэй, их, наверное, просто съели бы давно! Карельский вариант фильма «Съеденные заживо». Третья, блядь, серия. «Ужас болот». Спрэй действовал хорошо, но ненадолго. Пшикаться приходится постоянно. Чуть ли не каждые полчаса.

Где-то минут через сорок Андрей наконец забеспокоился. Предыдущего озера, на которое они давным-давно уже должны были выйти, всё еще не было.

Черт! — с недоумением подумал он. — Это еще что такое? Куда мы идем?

Прошло еще минут десять. Озера не было по-прежнему. Кругом шли сплошные сухие болота с чахлыми сосенками и одиноко торчащими березками. Идти стало еще труднее. Ноги проваливались в мягкий мох теперь чуть ли не целиком. Андрей почувствовал нарастающее раздражение. Они явно сбились с пути и шли куда-то не туда.

Ну, всё! Теперь еще часа два потеряем, как минимум! — уныло подумал он и безнадежно вздохнул. — Пока выберемся, пока до лагеря доедем… Куда потом ехать?! Пропала рыбалка! Блядь! Ну, от этих баб один только вред! И сама, вон, мучается, страдает и мне умудрилась-таки в последний день полный пиздец устроить…

Он опять взглянул на жену. Вера переносила свои страдания стоически. Вероятно, она чувствовала все-таки свою вину за то, что муж вынужден был всё бросить и везти ее в лагерь, и потому терпела и помалкивала. Хотя видно было, что ей приходится несладко. Она запыхалась, вспотела и тяжело дышала. Андрей и сам, по правде сказать, чувствовал себя не лучше. Тоже весь вспотел и вообще порядком подустал. Он же еще пакет со снастями и спиннинг с подсачеком тащил.

— Слушай, Андрюш, — вдруг недоуменно сказала Вера. — Ты уверен, что мы правильно идем? А где озеро? Мы не заблудились?

Хороший вопрос, — горестно подумал Андрей и остановился. Он все еще не верил в безысходную реальность происходящего. — И что теперь? Назад возвращаться? По своим следам? Блядь, мы же минут сорок уже идем! Теперь что, сорок минут назад тащиться? По этому проклятому болотищу? Да я умру тут!

— Н-да… — наконец промямлил он, избегая смотреть на жену. — Слушай… мы, похоже… действительно заблудились. Придется назад возвращаться.

— Куда назад? — всё так же недоумевающе переспросила жена.

— Куда-куда!.. — раздраженно буркнул Андрей. (Раскудахталась!) — Ну, назад, по своим следам. Пока еще не слишком далеко ушли. («Не слишком»!..)

— Что, теперь назад еще час идти? — словно не веря своим ушам, недоверчиво уточнила жена.

— А чего еще делать? — с нарочитым спокойствием небрежно пожал плечами Андрей. Чувствовал он себя на самом-то деле вовсе не спокойно, а напротив, весьма и весьма неуютно. Как человек, не оправдавший возложенного на него доверия. Сусанин, блядь! Завел в болото. Следопыт хреном. Охотник-рыболов.

— Я не могу больше идти!! — возмущенно закричала Вера, поняв наконец, что происходит. — Ты что, с ума сошел?! Еще час назад идти! Я устала! У меня сил больше нет! Я не знаю, как сюда-то дошла!

— Ну, не иди! — тоже сорвался, в свою очередь, на крик и Андрей. — «Могу»… «не могу»!.. Как будто у нас выбор есть. Ну, давай, в этом болоте здесь останемся! Чего ты предлагаешь-то?

— Ладно, чего мы кричим? — примирительно сказал он через несколько секунд. — Давай успокоимся, отдохнем немного и потихоньку пойдем назад. Ну, бывает!.. ну, чего поделаешь!.. Раз уж так получилось. Не переживай, всё нормально. Ты вообще молодец! — Андрей ободряюще улыбнулся жене. — Я на тебя просто удивляюсь. Идешь, не жалуешься… Я и сам-то, честно говоря, запарился уже по этому болоту идти!

Они постояли немного, отдыхая. Самое подлое, что и присесть-то было некуда. Мох влажный — промокнешь весь сразу. Приходилось отдыхать стоя. Как только они остановились, комары набросились на них с удесятеренной силой. Казалось, они со всех окрестных болот сюда слетелись. На пир, блядь. На бесплатное угощение. И каждую секунду подлетали всё новые и новые. Тем более, что Андрей с Верой от долгой ходьбы разгорячились и вспотели, спрэем брызгаться было бесполезно. Всё сразу же вместе с потом стекало.

— Пойдем, что ли? — раздраженно бросил Андрей, очередной раз звонко шлепая себе по щеке. — А то комары совсем озверели. Сожрут нас заживо. Ты как, хоть отдохнула? Идти можешь?

— Не знаю… — безнадежно вздохнула Вера. — Наверное…

— Ну, чего? Пойдем? — вопросительно кивнул головой Андрей.

— Пойдем… — печально согласилась Вера.

После первых же нескольких шагов по этому блядскому бездонному мху Андрей почувствовал себя так, словно он вообще не отдыхал.

Какие там сорок минут! — в панике подумал он. — Да я через пять минут умру. Шлёпнусь сейчас лицом в мох, и провались всё пропадом! Нет больше моих сил по нему брести!..

Неожиданно Андрей вздрогнул и резко остановился, зачарованно глядя на чей-то огромный, четко отпечатавшийся во влажном мху, след. След был явно свежий. Да просто совсем свежий! Такое впечатление, что его только что оставили. Буквально минуту назад. Здесь явно кто-то только что прошел. Примятый мох приподнимался, казалось, прямо на глазах. А вот еще один! Андрей перевел глаза на еще один, точно такой же, след, расположенный в нескольких метрах от первого.

Господи! Это шаг у него такой, что ли?!.. У этого «кого-то». Какой же он сам-то тогда должен быть? Кто это? Динозавр, что ли? Болотный.

Андрей быстро озирался вокруг, чувствуя поднимающийся в груди холодок страха. Всю усталость сразу как рукой сняло. Медведь! Ну и медведище! Да, это тебе не зоопарк с цирком, где они такие добродушные, плюшевые и пушистые. Как один охотник писал — один из самых непредсказуемых и опасных зверей. Если медведь нападет, то — пиздец! От него вообще нигде не скроешься. Бегает он быстрее лошади, на дереве тоже не спрячешься — он по деревьям прекрасно лазает. И в воде он плавает! Пиздец, короче. Безнадёга.

Да и куда мне бежать, лазать-плавать?! Я же с женой. В общем, как в известном фильме. «Если прижмут к реке, то — крышка!»

— Чего мы остановились? — тяжело дыша, переспросила подошедшая сзади Вера.

— Медведь, — не удержался Андрей и указал рукой на след. — Вон, видишь след! А вон второй.

— Такой большой! — простодушно и без всякого страха удивилась жена. Она похоже, совсем не испугалась. Андрей даже обиделся такому ее равнодушию.

— Да уж, не маленький! — язвительно заметил он. — Вот нападет на нас сейчас!..

— Зачем мы ему нужны? — беззаботно улыбнулась Андрею Вера. — Он, наверное, тут ягоды собирает.

— Грибы!.. — еще более ядовито пробормотал Андрей, сардонически усмехаясь.

Он чувствовал себя в этот момент и слегка пристыженным таким непоколебимым хладнокровием жены, и в то же время оно подействовало на него успокаивающе.

Действительно, на фиг мы ему сдались, этому медведю! — вдруг подумал он. — У него свои дела, у нас свои. Весьма, кстати, пока безрадостные. У нас и без медведя проблем хватает.

— Ладно, пошли! — махнул он рукой.

Примерно через полчаса Андрей понял, что они сбились со своего старого следа и идут куда-то совсем не туда. Места были явно не те. Хотя черт их разберет! Те… не те!.. Болото, оно и есть болото. Мох и мох. Всё тут кругом одинаковое и уныло-однообразное.

И тем не менее последние несколько минут у него появилась какая-то тревожная уверенность, что здесь они не шли. Вон той березки расщепленной на их пути точно не было! Да и вон те две сосны… Блядь, зарубки надо было какие-нибудь делать, что ли! Хотя, кто ж знал, что так всё повернется. Нет, ну это пиздец просто какой-то! Куда вообще теперь идти-то?! Время, кстати, уже два часа! Твою мать! Это чего-то уж совсем неприятно становится. Не нравится мне все это! Рыбалка окончательно накрылась… Хотя, какая тут в пизду рыбалка! Тут уж не до рыбалки. Не до жиру! Быть бы живу. Чего делать-то?!

Андрей опять остановился.

— Ну, чего? Долго еще? — Вера явно запыхалась и устала, но держалась по-прежнему молодцом… Андрей даже головой мысленно покачал. Ну, дела!.. Вот уж не ожидал!..

— Слушай, мы, похоже, опять заблудились… — нехотя признался он. — Это какие-то новые места. Мы здесь не шли.

— И что теперь? — вопросительно на него глядя, спокойно спросила Вера.

Удивление Андрея всё росло. Она что, действительно такая сильная или просто не понимает пока ничего? Не въезжает в ситуацию? Гм… Чудеса, да и только! В решете. Ладно, всё это, конечно, о-очень бла-агродно, но чего ж всё-таки делать-то?

Андрей огляделся. Слева вдалеке, вроде бы, виднелся какой-то лес. Совершенно, правда, не в той стороне, куда он собирался идти, но не важно.

— В общем, так! — решительно сказал он. — Давай сейчас во-он к тому лесу пойдем, — он ткнул рукой в сторону леса, — а там посмотрим. В крайнем случае на сосну какую-нибудь высокую залезу, оттуда наверняка всё видно. Местность тут ровная.

(Хотя чего там «видно»! — одновременно уныло подумал он. — Не на час же пути. «Видно»!.. Ладно, посмотрим. Может, и правда видно. Главное, уверенным тоном всё говорить. Чтобы она не запаниковала.)

До леса они шли еще чуть ли не час. Вот вроде бы, кажется, и недалеко он, тут, рядом! — а идешь к нему, идешь… А он всё там же! Как будто и вообще не приближается.

Бедная Вера совсем, судя по всему, выбилась из сил, но держалась, тем не менее, просто поразительно спокойно. Не ныла и не жаловалась ни на что. От этого Андрею становилось на душе еще тяжелее. Он чувствовал себя каким-то виноватым, что ли. За то, что происходило. За весь этот бред. В конце концов он был тут главный. Жена просто слепо и не рассуждая шла за ним. Туда, куда он ее вел. И что в итоге? Привел, блядь! Горе-следопыт. Теперь вообще ничего не понятно! Где мы?.. Что мы?.. Как вообще отсюда выбираться? Ничего не ясно!

Как-то сориентироваться, что ли, наверное, надо? Север-юг?.. Как там хоть должно быть-то? Мох на деревьях должен на северной стороне, кажется, хуже расти. Или на южной?.. Да нет, на северной! Где холоднее.

Андрей перевел взгляд на ближайшую сосну. Нет тут ни черта никакого мха! Весь мох тут на земле растет. Хуй ли ему еще и на деревьях делать!? Да и какая мне разница, где север и где юг? Как будто я знаю, где наш лагерь находится. На севере или на юге? Пес его знает. Вообще не представляю. Так… ну чего ж делать-то?.. Действительно, что ли, на сосну залезть? Увижу большое озеро, оно тут, наверное одно. Остальные — мелочь пузатая… Да, «увижу»!.. До «большого озера» отсюда, небось, как до Луны. Пилить и пилить! Мы же, блядь, уже часа два по этим долбаным болотам колобродим! Да какие там два! Вообще, почитай, с самого утра! За это время хуй знает куда упиздюхать можно было. Если мы шли все время не туда. За тридевять земель в тридевятое царство. Черт! Во влипли-то! Бред какой-то! Даже не представлял себе, что здесь заблудиться можно. Н-да… Ладно, надо идти.

— Пойдем, идти надо! — Андрей бросил в мох недокуренную сигарету и встал с дерева, на котором они с Верой отдыхали. Вера тяжело вздохнула и тоже нехотя поднялась.

Андрей уверенно двинулся вперед, жена молча поплелась следом. На самом-то деле вся уверенность Андрея была чисто напускная. Куда идти, он совершенно себе не представлял и шел, по сути, наугад. Куда глаза глядят. Выйдем же мы в конце-то концов хоть куда-нибудь?! Что здесь, пустыня, что ли, необитаемая?!

По лесу идти было не в пример легче, чем по болоту, почва здесь была гораздо более твердая, так что, соответственно, и двигались они теперь гораздо быстрее и уставали меньше. Тем не менее через два часа Андрей вынужден был опять объявлять привал. Вера окончательно выдохлась, выбилась из сил и заявила, что идти больше не может. К этому моменту Андрей окончательно уже понял, что они влипли. Заблудились по-настоящему и всерьез. И никаких знакомых мест «за поворотом, вот-вот», как он подсознательно ждал всё это время, увы! не появится.

Он, собственно, совершенно не представлял себе, что в этой ситуации делать? И дальше наугад бродить?.. И чего искать?.. Тут, может, и жилья-то никакого нет поблизости. Не зря же они на моторке несколько часов сюда плыли. Чтобы в самую что ни на есть глушь забраться, от людей подальше, как Робинзоны. Вот и забрались! «Робинзоны»!.. Только здесь тебе не Африка! Не экватор.

Андрей рассеяно пошарил взглядом вокруг и вдруг замер, побледнел и в каком-то прямо столбняке уставился себе под ноги. На земле валялся окурок. Его собственный!! Тот самый, который он выбросил два часа назад, отдыхая на этом же самом бревне. Они сделали с Верой круг по лесу и вернулись в то же самое место! И сидели сейчас на том же самом дереве, на котором сидели два часа назад!

Андрей почувствовал, что у него буквально волосы на голове зашевелились. Этого просто не может быть! Он слышал, конечно, что человек, заблудившись, начинает ходить по лесу кругами и даже объяснения всякие этому знал: что, мол, шаг левой ногой чуть короче, поэтому непроизвольно человек начинает по ходу движения забирать влево и т. д. и т. п. — но не до такой же степени! Чушь всё это! Все эти «объяснения». Ну, примерно, приблизительно — это еще понятно. Это еще куда ни шло. Но не в то же самое место!!? Что вот он, окурок мой под ногами валяется! Да его специально в незнакомом лесу никогда не отыщешь! Даже если цель себе такую поставишь. Матерь божья!

Андрей неожиданно вспомнил, как один местный рассказывал ему за бутылкой, как он тоже однажды заблудился в лесу.

— Я в этом лесу всю жизнь живу и каждое дерево тут знаю. Да и лес-то — название одно! Три сосенки. Блядь! Не могу выйти — и всё! Вот, вроде, сосна кривая, вот береза. После них пройти минуты две прямо — и поворот к дому будет. Поворачиваю — опять то же самое место! Опять сосна кривая и береза! Ну, етить твою мать! Ну, что ты будешь делать! И так раз пять. А это леший водит.

— Как леший?

— Ну, так — леший. Надо просто рубашку наизнанку надеть — и он отстанет.

— Ну, и чего ты? Надел?

— Да. Сел, покурил, успокоился. Потом рубашку переодел наизнанку — и сразу вышел.

Хм!.. Может, мне тоже рубашку надеть наизнанку — и я «сразу выйду»? Андрей невесело усмехнулся. Ладно, рубашку наизнанку одевать — это уж последнее дело, это значит, я уже совсем до ручки дошел. Пожалуй, с этим мы пока еще повременим. Хотя, конечно…

Он с каким-то суеверным ужасом снова взглянул на валявшийся на земле окурок и только головой покачал. Да-а!.. С нами крестная сила!

Ладно, бог с ней, с рубашкой, а вот на дерево слазить стоит. Самое время. Вечер скоро. Темнеть начнет.

Андрей все никак не мог заставить себя до конца поверить в грозную реальность происходящего. В самой глубине души у него, несмотря ни на что, все еще теплилась какая-то безумная надежда, что всё образуется, что сейчас с сосны ему откроется вдруг Черное озеро, протока с их байдаркой!.. Он спустится и с облегчением расскажет об этом Вере, они весело посмеются над своими страхами, заговорщически переглянутся, перемигнутся и, взявшись за руки, отправятся прямиком к байдарке. Сядут в нее, оттолкнутся от берега и поплывут себе в лагерь. Лагерь представлялся ему теперь каким-то недостижимым, сказочным, райским местом. Какой-то прямо-таки землей обетованной! Палатки, люди… костер… чайку горячего попить можно… Дом! Сладкий, милый дом!

Так… Ну, так что?.. Андрей окинул внимательным взглядом ближайшие сосны. Ага! Вот на эту, пожалуй, залезть можно будет. Если постараться. Он еще некоторое время посидел, оценивающе разглядывая выбранное дерево.

Да… пожалуй… На остальных соснах нижние ветки росли слишком высоко. Не дотянешься. А здесь, если… В общем, попробуем.

— Знаешь, Вер, слазаю-ка я, пожалуй, на дерево на всякий случай. Посмотрю, где наше озеро. А то, сколько можно тут бродить! Ночь уже скоро, — нарочито-бодро произнес он и поднялся, разминаясь.

— Как «на дерево»? — непонимающе уставилась на него жена.

— Ну, как, как!.. Так! Влезу сейчас вот на эту сосну, вот и всё, — Андрей кивнул на облюбованную им сосну.

— А если ты упадешь? — недоверчиво переспросила жена, переводя взгляд с огромной сосны на Андрея и обратно.

— Чего это я упаду? Не упаду! — Андрей уже шел к сосне, прикидывая, как бы половчее добраться до всё же довольно высоко растущих нижних веток.

Ага!.. дупло, отличное!.. сучок… Так… так…а!.. черт! Смола еще…

Андрей уже сидел верхом на ветке. Ветка была толстая, так что можно было не волноваться. Она трех таких, как он, андреев, выдержит.

Выше… Выше… Так… Так… Еще выше… Осторожнее… Осторожнее…

Земля все удалялась и удалялась. Наконец Андрей поднялся почти на самую вершину. Ну, и ну! Ух! Блядь, с детства на деревья не лазил. Он глянул вниз. Твою мать!.. Лучше не смотреть. Так, ну чего тут у нас?..

На горизонте сверкало и переливалось на солнце ослепительное стекло огромного озера. Ну, слава те господи! Теперь хоть понятно, куда идти. Черт, далеко только! Ну, не важно. Дойдем. Главное, хоть ясно теперь, куда. А то тычемся, как слепые котята. Ладно слезать надо.

Андрей осторожно, очень осторожно начал спускаться. Пара минут — и вот он уже спрыгивает на покрытую иголками землю.

— Ну, что? — с надеждой спросила жена.

— Порядок! — весело заверил ее Андрей и расплылся в улыбке. — Нормалёк! Наше озеро вон там, — он показал рукой. — На берег выйдем, а там уж по берегу и до лагеря дойдем. Далековато, правда, ну да ничего! Дойдем как-нибудь.

(Рубашку, что ли, наизнанку переодеть? — вдруг мелькнуло у него в голове. — Если еще один круг сделаем — пиздец! В лесу ночевать придется. Да ладно, хватит дурью маяться! — тут же одернул он сам себя. — «Леший»!.. Сам ты леший. Надрался, небось, этот местный тогда, как леший, вот и проплутал целый день в трех соснах. «Леший»!.. Он и рассказывал-то мне всё это кирной.)

— Ну, пошли!.. — кивнул он жене, поднимая пакет. — А то темнеть скоро начнет.

Он тщательно сориентировался по солнцу, выбрал впереди ориентир и двинулся прямо к нему. Потом опять сориентировался, опять выбрал и только после этого пошел. Он действовал очень тщательно и осторожно и тем не менее часа через полтора опять тупо смотрел на валявшийся под ногами знакомый окурок. Они опять сделали петлю. На этот раз мертвую. Сорвались в пике!

Солнце висело уже совсем низко, и идти куда-либо было уже поздно. Надо было готовиться к ночлегу. К ночевке в лесу! На земле под открытым небом. Стоял август-месяц, и ночи были уже довольно прохладные. Хорошо еще, хоть дождя не было.

Андрей скрипнул зубами, выругался про себя и повернулся к жене.

— Черт! Придется здесь заночевать!

— Почему? — ошеломленно переспросила жена. — И что значит: здесь? Где «здесь»?

— Ну, поздно уже. Куда идти? Надо, пока светло, хоть ночлег приготовить. Место выбрать. А то в темноте вообще ничего не сделаешь. Да ничего страшного! — с игривой улыбочкой попытался успокоить он жену. — Наломаю лапника побольше и прекрасно переночуем! Ночи сейчас теплые… (Ночи-то, на самом-то деле, были уже не такие уж и теплые…)

Андрей быстро осмотрелся.

Так… где же лечь?.. Может, вот в этой ямке?.. А чего? Симпатичная ямка. Мох… веток еще туда накидаю — и как в постельке будет. Выспимся на славу. Мягко… уютно… Нет! — потом всё же решил он. — В яме нельзя. А если дождь ночью пойдет? Проснешься весь мокрый. Хотя дождем, вроде, и не пахнет… — он окинул взглядом абсолютно чистое и безоблачное небо, — но все-таки… Лучше не рисковать. И вообще лучше на открытом месте не ложиться. А наоборот, под самым густым деревом лечь. На случай дождя. Ну, скажем, вот под этой елкой… Да… пожалуй… Здесь и ляжем.

Андрей принялся обламывать лапник с соседних елок и кидать его на выбранное место. Ну, чего?.. Хватит?.. Или еще? Ну, еще пару-тройку веток — и хватит.

Пока он всем этим занимался, солнце село. Стало уже почти совсем темно и вообще как-то мрачно. Сыро… прохладно… Птица какая-то в лесу заухала…

Андрей поначалу собирался было костерчик на скорую руку соорудить, но сейчас вдруг решил не возиться. А зачем? Просто так? Готовить все равно нечего. Лучше уж сразу спать лечь. Измучились оба, целый день на ногах. Ляжем сейчас и уснем, как убитые. Отрубимся.

К счастью, у них была с собой полиэтиленовая пленка. Как раз на случай дождя. Если на рыбалке застанет — очень удобно. Укрылся — и сиди себе, как в палатке. Сейчас она им как раз очень пригодилась. Пришлась как нельзя кстати.

Они с Верой легли на лапник и укрылись сверху этой пленкой. Весьма и весьма… Тепло… уютно… Андрей закрыл глаза и сразу же куда-то провалился.

Когда он проснулся, уже совсем рассвело. За ночь резко похолодало. Но это было еще полбеды. Дождь еще какой-то противный моросил, а это было уже совсем плохо. Промокнем сейчас все. А где сушиться? Слава богу, что хоть в яме не легли. Страшно представить, что бы с нами сейчас было. Бр-р-р!..

Впрочем, радоваться и сейчас было особо нечему. Дождь был достаточно сильный, елка, под которой они лежали, быстро намокала. С ветвей уже капало. Андрей не заметил огромной, образовавшейся на пленке лужи, и от его неосторожного движения она вся вылилась прямо на них с Верой. Большая часть пришлась, конечно, на его долю, но и Вере тоже прилично досталось. Вера вскрикнула и проснулась.

— Ой! Ты чего!? — в панике закричала она. — Я вся мокрая!

— Ну ладно, ладно!.. Лужа на этой проклятой пленке образовалась, — извиняюще забубнил Андрей, крепко обнимая и прижимая к себе жену. — Я на себя еще больше вылил. Дождь этот чертов…

Вера сразу успокоилась и опять задремала. Лежать на лапнике под пленкой было очень уютно. Мягко… тепло… дождик сверху по пленке монотонно барабанит… лежал бы себе и лежал… Андрей почувствовал, что тоже начинает погружаться в какую-то сладкую полудрёму. Он потряс головой и несильно толкнул жену.

— Не спи! Надо вставать.

— Куда вставать!? Зачем? — открыла глаза жена. — На этот холод вылезать? Давай лучше здесь полежим.

— Куда тут лежать! Идти надо, — решительно сказал Андрей. — Пока совсем не промокли. Чего тут вылёживать?! Этот дождь, может, на целый день теперь зарядил. Нам еще до озера неизвестно сколько идти.

Надо обязательно рубашку наизнанку надеть, — вдруг вспомнил он. — Тут уж не до шуток. Если дело до ночевки в лесу дошло.

Вообще Андрей чувствовал в себе какой-то душевный подъем. Его переполняла энергия и желание действовать. С ним так всегда бывало в моменты реальной опасности. Он как будто сразу же переходил скачком в какое-то особое состояние. Как будто сразу включалась в нем некая специальная экстрем-программа — выживания в чрезвычайной ситуации. Мгновенно отключающая все ненужные эмоции и чувства: сомнение, страх, усталость. И он превращался в некое подобие боевого робота. Действующего по принципу: ресурсы — весь организм, задача — выжить!

Конечно, всерьез на практике проверять ему это еще не приходилось — с ним пока и было-то такое в жизни всего пару раз: однажды вечером около метро, когда к нему пристали три хулигана; и второй раз в экспедиции, когда он тонул в болоте — но ему казалось, что в таком состоянии он способен вообще на всё. Идти, сколько надо — сутки… двое… трое… без сна, без отдыха, не ведая усталости… пока просто чисто физически у организма хватит сил; плыть в ледяной воде; прыгать через пропасти — короче, действовать без страха и сомнений на чисто автоматическом, рефлекторном уровне.

Как живой механизм. Киборг. Биоробот. Пока хватит завода. Бензина. Батарейки-аккумулятора. Ну, или на чем там этот биоробот работает? Какой там у него источник питания? Не важно! Пока в нем есть хоть капля этого самого бензина, он будет всё так же безостановочно, целенаправленно и неутомимо бежать, плыть, прыгать — в общем, действовать! Действовать!! Пытаться выполнить заложенную в нем программу. Выжить!! Надо выжить. Выжить! выжить! выжить! Любой ценой.

И, возможно, спасти жену. «Возможно», поскольку с приоритетами ему пока было не совсем ясно. Что важнее? Выжить самому или спасти жену? Хотя вопрос еще пока так остро и резко не стоял, но Андрей уже чувствовал, что все идет не так. Они заблудились, погода ухудшалась, холод, дождь этот проклятый!.. А если озеро не то? Сколько они еще в лесу без еды продержаться? Искать их никто не будет. Он вспомнил равнодушную реплику одного из местных: «Каждый год тут туристы гибнут. Человек пять-шесть минимум. Если человека нет два дня — в лагерь, скажем, не вернулся — можно считать, что всё! Климат здесь суровый. Север».

Расcчитывать, короче, не на кого и не на что. Только на себя! Он почти явственно услышал внутри себя знакомый щелчок. В нем включилась боевая программа.

2

— Вставай! Вставай-вставай-вставай! Вста-вай! — Андрей настойчиво потряс за плечо опять закрывшую было глаза жену. — Всё, встаём!

Он решительно откинул край пленки и встал. Холодно, сыро… ветер… дождь какой-то ледяной хлещет… — ужас! Всё кругом насквозь мокрое, скользкое, противное: деревья, мох под ногами — всё!

— Вставай быстрее! — прикрикнул он на съежившуюся под пленкой и не решавшуюся вылезать на холод Веру. — Идти надо. В пути согреемся. А то простудишься еще, чего доброго.

Жена помешкала еще немного и неохотно вылезла из-под пленки и поднялась на ноги.

— Ну, погодка!.. — сразу же пожаловалась она, поёживаясь. — И холодно-то как!

— Сейчас согреемся по дороге, — пообещал Андрей и двинулся в ту сторону, где он вчера вечером видел озеро.

Рубашку забыл переодеть! — неожиданно пришло ему в голову, и он сразу же остановился, быстро, не обращая внимание на холод и дождь, разделся до пояса, надел рубашку наизнанку и сразу же оделся опять.

— Ну, пошли! — повернулся он к глядящей на него в немом изумлении жене.

— Зачем ты это сделал!? — Вера смотрела на него во все глаза с каким-то даже испугом. (Он там не рехнулся, дескать, часом, от всех этих бед?!)

— Да рубашка просто колючая. Лейбл там жесткий слишком — всё спороть забываю! — досадливо отмахнулся Андрей. — Ладно, пошли. А то замерзнем.

Хватит болтать!! Действовать надо! Действовать, действовать, действовать! Вперед!! Время пошло. Если мы сегодня к лагерю не выйдем — будет совсем плохо. Окончательно промокнем, ночью как бы вообще мороз ни ударил — как тогда спать-то? Простудишься наверняка, а то и воспаление легких подхватишь, чего доброго. Как не хуя делать! И что тогда? Я-то ладно, а если Вера заболеет? И идти не сможет? Ладно, лучше об этом не думать.

Самое ужасное, что и возможностей для маневра-то у нас не так уж и много. Да вообще нет! Всё на уровне везения. Повезет — не повезет. Чет — нечет. Наше это озеро или не наше? Если не наше, то что делать дальше, я себе пока вообще не представляю! Куда идти?.. В какую сторону?..

Идти-то я, положим, могу сколько угодно, да что толку? Если не знаешь, куда. И главное, сделать ничего нельзя!! Вот что совершенно невыносимо! Был бы конкретный враг, дракон, там, какой-нибудь огнедышащий, с которым можно хоть сразиться. Хоть что-то сделать! Победить или умереть. А тут и сражаться-то не с кем. Разве что с комарами. Они, кстати, исчезли все куда-то. От холода, наверное, попрятались. (Правильно! Молодцы. Я бы на их месте тоже попрятался.)

Мечись, блядь, по этим болотам как последний мудак, шарахайся из стороны в сторону, пока сил хватит. Пока не упадешь. И все может оказаться без толку. Впустую. Весь этот твой натужный героизм. Поскольку от тебя тут в конечном счете почти ничего не зависит. И от всех этих твоих сверхусилий. Абсолютно! Ровным счетом ни-че-го.

Ладно, ладно! Всё! Всё! Хватит! Не расслабляться. Разнылся! Не ты первый. И до тебя люди в пиздецы попадали. Покруче этого. И ничего, держались.

Писал же тот же Дроздовский в своих дневниках: «Останавливать должны только непреодолимые препятствия, но отнюдь не страх их»? Вот-вот! А у меня как раз пока одни только страхи. Еще и препятствий-то никаких не было, а я уже перепугался весь. Герой, тоже мне!.. Дуй тя горой.

В общем, всё! Всё!! Хватит лирики. Вперед!! Вперед! вперед! вперед! Только вперед!! Надо сначала до озера дойти, а там видно будет. Может… В общем, посмотрим. Покумекаем. На месте разберемся. Дойти еще сначала надо.

Они двинулись вперед. Время шло, а никакого озера впереди так и не появлялось. Погода же, между тем, всё ухудшалась и ухудшалась. Небо окончательно затянуло; дождь усилился и лил теперь прямо как из ведра; ветер ледяной, резкий и насквозь пронизывающий — а на открытых пространствах, так вообще не ветер, а просто ураган какой-то! — и, самое главное, холод! Холод, холод! Температура падала, казалось, буквально на глазах. Еще вчера вечером было относительно тепло, ночью прохладно, утром, когда они только встали, довольно холодно — сейчас же уже холодно было просто по-настоящему! Без шуток. Не холод, а прямо колотун какой-то! Как будто не август на дворе, а по меньшей мере ноябрь. Снег вот-вот пойдет. Даже ходьба не спасала. И тело мерзло, а про руки и лицо так и вообще говорить нечего! Они на холодном ветру просто онемели! Задубели.

Органами чувств Андрей, конечно, ощущал всё это: холод, дождь, ветер… но, в сущности, ему это было все равно. До лампочки! Его это всё вообще не волновало. Включившаяся программа гнала его вперед. У него была цель, и он к ней стремился.

Надо было найти озеро. Надо!! Во что бы то ни стало. Это было сейчас самое главное.

Внешняя же среда значения вообще не имела. По крайней мере, до тех пор, пока не являлась «непреодолимым препятствием». А все эти мелкие неудобства в виде ветра и дождя… Да плевать! Не имеет значения. Все это вообще не имело никакого значения. Если надо будет, он пойдет голым.

Андрей остановился, посмотрел на посиневшую от холода Веру, бросил прямо а мох пакет и спиннинг, снял с себя свитер и протянул его жене.

— На, одень, а то ты совсем замерзла.

— Одевай-одевай, мне не холодно! — нетерпеливо добавил он, видя, что та колеблется.

Вера еще секунду помедлила, а потом послушно натянула на себя свитер.

Андрей нагнулся и вытащил из пакета пленку, которой они укрывались ночью. Расстелив ее на земле, он совсем было уже примерился сделать в центре надрез и попытаться соорудить для жены хоть какое-то подобие плаща или плащ-накидки, но в последний момент все-таки передумал и остановился. Нет! А вдруг еще ночевать в лесу придется? Под дождем? Искромсаешь сейчас всю пленку!.. Лучше уж ее для ночлега поберечь.

Он быстро и аккуратно снова сложил пленку и сунул ее в пакет. «Всё, пошли!»— бросил он безразлично следившей за ним Вере, даже не поинтересовавшейся, что это он делает? Андрею все это совсем не понравилось. Он еще раз внимательно посмотрел на жену: «Ты как, нормально? Как ты себя чувствуешь?». Та в ответ лишь вяло пожала плечами.

Черт! Как бы она не заболела! — с беспокойством подумал Андрей. — И что тогда? На плечах придется тащить? Сколько она весит, интересно? — он оценивающе взглянул на жену.

— Идти-то можешь? — вслух поинтересовался он.

— Ну… да… — так же вяло и безразлично промямлила Вера.

— Ну, пошли тогда?..

— Пошли…

И они пошли. Андрей чуть не подпрыгивал от нетерпения, ему хотелось не идти, а бежать. Лететь! А идти, между тем, приходилось крайне медленно. Очень медленно. Вера что-то совсем расклеилась. Она тяжело дышала, постоянно жаловалась на усталость, часто отдыхала и говорила, что ее «знобит». Вид у нее был, откровенно говоря, действительно совсем больной. Похоже, ночь под открытым небом не прошла для ее даром. Она явно простыла.

Они шли, отдыхали и снова шли. Снова шли и снова отдыхали. Наконец, часа через четыре, когда Андрей уже совсем отчаялся и решил, что они опять сбились с пути и сейчас опять к тому же заколдованному окурку выйдут, впереди вдруг блеснула долгожданная вода. Увидев ее, Андрей испытал такое облегчение и радость, как будто они уже вернулись в лагерь. Хотя, в сущности, ничего еще не было ясно. Это могло оказаться очередное маленькое безымянное озерцо, коих, по заверениям местных, здесь было превеликое множество.

И тем не менее!.. Хоть что-то, блядь, наконец изменилось! Хоть какой-то сдвиг! Сколько можно по этим трясинам бродить? И на одно и то же место возвращаться?

Ну, что? — злорадно обратился мысленно Андрей к невидимому лешему. — Выкусил? Рубашечка-то сработала. То-то же! А то, тоже мне, умник нашелся! По кругу, блядь, водить меня вздумал! Ишь!.. Можешь сам теперь мой окурок докурить. Разрешаю.

Как ни странно, подобные пикировки и пререкания с гипотетическим лешим не только не пугали совершенно Андрея (мало ли! разозлишь еще!.. а вдруг он все-таки и взаправду есть? тем более, после такого случая с окурком, а потом рубашкой наизнанку!.. — поневоле во всё, что угодно, поверишь!), но даже наоборот, успокаивали. Вселяли какую-то смутную надежду. Всё-таки живое существо, способное в принципе помочь. Пусть и злое. Не важно! Главное, что ты не один. Рядом кто-то есть. Эта мысль приносила облегчение.

Поскольку действительность была совсем ужасна. Не было вокруг никаких живых существ — ни злых, ни добрых. Только голая реальность. Холодная, безразличная, бездушная природа. Бесстрастная и равнодушная. Которой всё всё равно. Жив ты или умер. Хочешь — живи, хочешь — погибай. Дело твоё!

Леший хоть какой-то интерес к тебе проявляет, хоть по кругу водит. Реальности же ты безразличен. Абсолютно! Есть правила, и они для всех одни. Выиграл — живи, проиграл — погиб. Всё! И выигрыш и проигрыш тебе вручат с одинаковым равнодушием. И не поздравят, и не позлорадствуют. И по кругу тебя водить никто не будет. Кому ты нужен!?

Судьба играет с тобой честно. Да вот только во что? В кости или в шахматы? Разница принципиальная.

В кости шансы на выигрыш есть всегда. В любой, даже самой отчаянной и безнадежной ситуации у тебя есть шанс на удачный бросок. И тогда всё может в одно мгновенье измениться. Повернуться по-другому.

Поэтому все эти расхожие и прописные «крутые и жесткие» истины и советы: «надо держаться до конца!», «не верь, не бойся, не проси!» и т. д. и т. п. имеют под собой хоть какой-то смысл. Вдруг в самый последний момент все-таки повезет?!..

В шахматах же все гораздо проще и суровей. Там никаких «вдруг» не бывает. Проиграл пешку — всё! Дальше играть с сильным противником бесполезно. Бессмысленно. Партия проиграна. «Держись» не держись, «бойся» не бойся, «верь» не верь — разницы никакой. Чисто технический эндшпиль. Можно смело останавливать часы и сдавать партию. Она все равно проиграна. Раньше надо было думать. Нечего было пешку терять. Играть, короче, лучше надо!

А Андрей к этому моменту проигрывал уже целых две пешки. Погода плюс больная жена. Ночевки под открытым небом, под дождем, в такой холодище, это, знаете ли… Ах, да! Три! Возможно, уже три! Куда идти, он же тоже по-прежнему пока точно не знает. Ну, озеро, ну и что? Мало ли тут озер! А вдруг это не то? Тогда целых три (!) пешки. Когда и одной достаточно. Так стоит ли тогда вообще играть дальше?

Ну-ну-ну! — подумал Андрей. — Не надо сгущать краски. Не так уж всё пока и мрачно. Чего я себя опять заранее пугаю? «Непреодолимые препятствия, а не страх их»! Если это всё же наше озеро…

Однако надеждам его не суждено было сбыться. Выйдя на берег озера, Андрей испытал сильнейшее разочарование. Озеро было маленькое. Это было явно вовсе не их огромное озеро-море, на берегу которого стоял лагерь. Очередная лужа, которых здесь действительно оказалось тьма-тьмущая.

Андрей задумчиво пожевал губами. Да, это был страшнейший удар. По сути, это был просто конец. Теперь спасти их могло только чудо. Если они буквально сегодня — ну, завтра в крайнем случае, будем надеяться, что сегодняшнюю ночь они как-нибудь еще переживут — так вот, если они буквально сегодня-завтра не найдут лагерь или на худой конец просто хоть какое-нибудь жилье… А как его найдешь? Где? Андрей абсолютно не представлял себе, где они сейчас находятся. Где это может быть? Да где угодно! Этих озер здесь, как грязи. На каждом шагу. Так что, в общем…

Андрей заботливо усадил Веру под самой густой елкой — всё какая-никакая защита от дождя! — а сам, несмотря на страшнейшую усталость, отправился к воде покидать спиннинг. Хотя дело это было наверняка липовое… Клевать в такую погоду ничего не могло в принципе. Разве что, опять же, чудо?

И это чудо случилось! На первом же забросе взяла щука. Андрей в полнейшем изумлении смотрел на прыгавшую у его ног рыбину и не верил собственным глазам. Вся усталость его сразу же куда-то исчезла, и он с утроенной энергией принялся раз за разом швырять свою блесну, в твердой уверенности, что щуки сейчас повалят к нему косяком.

А чего? Почему бы и нет? Кто их знает? Может, их в этом озере так много, и они такие голодные, что в любую погоду на блесну кидаются?!

Второго чуда, однако не произошло. Больше никто не клевал. Всё было мертво. Глухо как в танке. Как и должно быть в такую погоду. Андрей покидал еще немножко для очистки совести, а потом решил сворачиваться и возвращаться к жене. Хватит маразмом заниматься! Да и щуку еще приготовить надо. Костер под проливным дождем разводить. Ладно, в общем, поигрались — и хватит. Дел полно!

Вера сидела под елкой вся замершая, промокшая и стучала зубами. Ее бил озноб.

Плохо дело, — мрачно подумал Андрей, поглядывая на жену и разводя костер. — Как она ночевать-то будет? А ночью вообще могут заморозки ударить. Погодка та еще!..

Он угрюмо посмотрел на сплошь затянутое свинцовыми тучами низкое серое небо и зябко поежился в своей рубашке. Холод, блядь, собачий! Циклон, наверное, какой-нибудь арктический пришел. Это вообще может на неделю затянуться. А то и на две.

Костер начал понемногу разгораться. Андрей осторожно подкладывал в огонь мелкие, мокрые насквозь сучья и веточки и неторопливо размышлял.

Может, ночью тоже костер развести? Не спать и поддерживать его всю ночь. А Вера пусть у самого огня лежит, спит.

Он опять взглянул на жену. Та вплотную придвинулась к костру, зябко обхватив колени руками и завороженно глядя на пламя.

Н-да… Пожалуй, так и сделаю в крайнем случае. Если ничего до вечера не найдем. Надо только не затягивать до темноты, а пораньше дрова начинать собирать. Чтобы на всю ночь хватило. Ладно, там видно будет.

Андрей заточил с двух сторон толстый прут, «рожон», с одного конца насадил на него рыбину, через рот, а другим концом воткнул прут в землю у самого огня. Каких-то полчаса — и приготовленная таким образом по-рыбацки, «на рожне», щука была готова. Нечто среднее между запеченой и горячего копчения.

Андрей снял рыбу с рожна, аккуратно отрезал вместе с головой примерно треть и протянул жене.

— На, поешь.

— А ты? — слабо запротестовала та.

— Ешь, ешь! — мягко, но настойчиво повторил Андрей. — Тебе важнее. Ты заболеваешь, тебе сейчас обязательно надо чего-нибудь горячего поесть. А я обойдусь. Подумаешь, один день!..

— Нет, и ты ешь. Давай, я тебе дам, — предприняла еще одну робкую попытку жена.

— Да ешь, говорят тебе! — с досадой прикрикнул на нее Андрей. — Не надо мне. Я не голоден.

Он действительно не был голоден. Точнее, был, конечно, но опять-таки чисто умозрительно. Ни голод, ни холод его по-прежнему не волновали. Он просто не обращал на них никакого внимания. Активировавшаяся в нем экстрем-программа словно отключила у него все обычные человеческие чувства. Только голая целесообразность! Никаких эмоций. Оптимальное распределение имеющихся ресурсов и ничего более.

Сейчас из пищевых ресурсов в наличии осталась только щука. Ее в этой ситуации следовало отдать жене. Всё! Это не потому, что он такой любящий и заботливый муж, а просто потому, что это разумно. Значит, и разговаривать тут не о чем. И все эти глупые «давай, я тебе тоже кусочек дам» вызывали у него только раздражение.

Человеческое! Слишком человеческое! А он сейчас уже не был человеком. Он был нацеленным на выживание механизмом. Машиной. Роботом! «Давай, я тебе дам»!.. Да ничего ты мне не можешь «дать»! Если надо будет, я и сам возьму. Говорят тебе: ешь! — ну и ешь. Не теряй попусту время. Это разумно. На данном этапе.

А что будет дальше — посмотрим. Будет день, будет пища. Пока же надо двигаться вперед. Вперед! Вперед!! Только вперед!!! Вперед-вперед-вперед! Пока еще есть силы. Пока еще есть шансы. Надо использовать их все. До единого. До конца. А что будет дальше — посмотрим. Там видно будет. Возможно, придется менять стратегию. Вносить коррективы с поправкой на новые реалии.

Что там у нас в программе на этот случай предусмотрено? На случай максимально неблагоприятной внешней среды и стремительно тающих ресурсов? Ну, там видно будет. Что-нибудь да предусмотрено. Придумается что-нибудь. Разберемся! По ходу дела.

В этом Андрей ни секунды не сомневался. Что он разберется. Надо будет, он будет ползти и тащить на себе жену. Сутки… двое… трое… Пока сил хватит. Пока не умрет!

Если, конечно, жизнь жены имеет в его программе настолько высокий приоритет, что спасти ее действительно надо. Но вот только имеет ли?.. Этого он не знал. Просто не задумывался пока над этим. Ему сейчас вообще не приходили в голову такие мысли и вопросы. Некогда! Всё это будущее. А сейчас настоящее. Даст бог, до этого еще вообще дело не дойдет! Может, лагерь найдем.

Как там Плиний про карфагенян писал? «Слишком быстрое разочарование в успехе»? Вот именно! «Слишком». Еще далеко не все шансы использованы. Не всё еще потеряно! Вперед!!

3

Андрей бережно завернул остатки щуки и убрал в пакет.

— Ну что, ты готова? — нетерпеливо спросил он у жены, которая доела свою рыбу и сейчас, нахохлившись, молча сидела у догорающего костра. — Тогда пойдем.

Они встали — Андрей даже костер не стал затаптывать, а чего? в такой дождь сам через минуту потухнет! — и пошли дальше, вглубь леса. Не прошли они и десяти минут, как лес расступился, и они вышли на берег другого озера. Совершенно огромного и необъятного. Метрах в ста от них в лесу стояла избушка.

При виде ее у Андрея даже дух от радости захватило. Спасены! Он быстро подошел к ней. Увы! Избушка была пуста. Это была просто одна из лесных охотничьих заимок. В тайге их много, здесь, в Карелии, в самых глухих местах тоже встречаются. Люди обычно появляются на таких заимках лишь изредка, в сезон, наездами. Раз в несколько месяцев. Сейчас тут как раз никого не было. Но всё равно это была неслыханная удача. По сути, это было почти спасение. В избушке была печка, лежанка, дрова. Топор, котелок, соль, спички. В общем НЗ. Туристы сюда, судя по всему, не захаживали, так что всё было на месте, именно так, как и положено быть по лесным обычаям и законам.

Законы просты. Уходишь — тоже наруби дров, соль, спички оставь. Чай, если есть. Сахар. (К сожалению, сейчас ни чая, ни сахара в избушке не было.) Условия здесь суровые, север — мало ли в каком положении тот человек окажется, который после тебя сюда придет. Может, у него вообще ничего не будет! Так надо, чтобы он хоть обогреться сразу мог, воду себе вскипятить.

Андрей мысленно поблагодарил всех тех, кто был здесь до него, и растопил печку. Сухие дрова весело затрещали, в избушке сразу стало тепло и уютно. Андрей взял котелок и вышел наружу набрать воды. Ледяной ветер пополам с дождем резко ударил в лицо. Погода всё портилась и портилась. Похоже с севера действительно наступал фронт какого-то циклона. Господи! И как они только шли по такой погоде?! Тут на минутку-то выскочил, и то уже весь замерз и промок до нитки.

Андрей быстренько добежал до берега и мельком огляделся. Слева в озеро впадала какая-то неширокая речушка. Больше ничего примечательного вокруг не было. Обычный карельский пейзаж унылый. Лес, мох и камни. Он зачерпнул в котелок воды — вода была совершенно ледяная! у-ух!.. аж руки от нестерпимого холода сводило! — и так же бегом вернулся в избушку.

Вера неподвижно сидела и смотрела на огонь. В избушке было уже совсем тепло, почти жарко, но она даже не разделась. Так и сидела в двух свитерах.

— Чего ты в мокром-то сидишь? Тепло же уже, — спросил у нее Андрей, прилаживая над огнем котелок. Вера безропотно стала раздеваться. — Ну-ка, дай-ка, — Андрей подошел к жене и положил ей на лоб ладонь. Лоб был горячий. У Веры был жар.

— Слушай, да ты всерьез заболела! — обеспокоенно заметил Андрей, внимательно на нее глядя. — У тебя температура. Ничего, я сейчас натоплю как в бане. Кипяточку попьешь — и ложись спи. Пропотеешь как следует, за ночь выздоровеешь!

Вера вяло ему улыбнулась и ничего не ответила.

Вот черт! — выругался про себя Андрей. — Только этого еще не хватало. Да она совсем разболелась! А если бы мы избушку случайно не нашли?!..

Он подложил в огонь сухих дров, взял топор и опять вышел на улицу. Дров около избушки было предостаточно, целая поленница. Тот, кто был тут до него, постарался на славу. Андрей еще раз мысленно поблагодарил этого неведомого, совершенно незнакомого ему человека и принялся колоть дрова. Наколов целую охапку, он затащил их все в избушку и с грохотом бросил у печки, сушиться. Котелок уже вовсю кипел. Вода в нем бурлила и била ключом.

Андрей снял котелок с огня, взял стоявшую на окне поллитровую стеклянную банку, еще раз сбегал к озеру, вымыл ее и потом осторожно плеснул на донышко разбавленного кипятка. Подождал немного, чтобы банка нагрелась, и добавил еще чуть-чуть. Еще немного подождал и только потом ме-едленно наполнил банку горячей водой. (Единственная посуда! Если треснет, то — всё. Каюк.)

— На, пей! — протянул он банку жене. — Всё выпей. Только осторожней, горячая.

Вера взяла носовым платком банку и стала пить маленькими глоточками, стараясь не обжечься.

— Ложись, спи теперь.

Вера легла на лежанку и закрыла глаза. Она, похоже, совсем обессилела. Ну, еще бы! Вторые сутки как-никак на ногах. Вчера целый день по болотам таскались, сегодня… Да еще ночь эта кошмарная. Тут здоровый-то не всякий выдержит, не то что больной!

До позднего вечера Андрей непрерывно колол дрова, сушил их у печки и поддерживал огонь. И тем не менее он не чувствовал ни малейшей усталости. Он по-прежнему был все так же напряжен и собран. Как натянутая струна! Душевный подъем, владевший им с самого утра, сейчас, казалось, только еще больше усилился.

Действовать!! Действовать, действовать, действовать! Пока еще есть силы. Есть нечего, так что силы эти с каждым днем будут таять. И это следует иметь в виду. Значит, время ограничено. Значит, именно сейчас, в эти часы надо успеть сделать как можно больше. Потом уже сил может просто не хватить. Иными словами, действовать надо немедленно! Прямо сейчас. Сию же самую секунду!

Собственно, план действий был у Андрея уже готов. Весь вечер он осмысливал и взвешивал ситуацию и пришел для себя к таким выводам.

Озеро очень большое, так что очень вероятно, что это и есть именно их озеро. То самое, на берегу которого стоит их лагерь. Будем исходить из этого. Впрочем не важно. Даже если это и не так — значения не имеет. Абсолютно! Мой план — обследовать как можно больший участок берега. Попытаться найти либо наш лагерь, либо что-то еще. Ну, вообще любое жилье! Найти его именно на берегу — шансы максимальные. Люди всегда у воды селятся. Да даже если бы они не были максимальные — от берега я все равно не могу удаляться. Чтобы опять не заблудиться. На этот раз уже окончательно.

Итак, я иду по берегу, удаляюсь на максимальное расстояние от избушки. Если ничего не нахожу — поворачиваю и возвращаюсь обратно.

Наготовлю Вере дров побольше, пусть она пока сидит и огонь поддерживает. Впрочем, — Андрей мельком глянул на огромную кучу дров, лежащую у печки, — и готовить ничего не надо. Дров достаточно. Ладно, завтра она проснется, и я сразу же отправлюсь. В сутках двадцать четыре часа — ну, двадцать четыре часа она не просидит, больная, заснет еще, чего доброго, печь остынет… замерзнет… а снова огонь ей не развести… — так что двадцать четыре — много… двадцать четыре часа она не выдержит. Так… ну, восемь часов тогда на сон ей положим… значит двадцать четыре минус восемь — шестнадцать часов. Ну, уж потерпит еще пару часиков, не заснет! — берем восемнадцать. Значит, девять часов я иду туда, девять — обратно. Если, блядь, ни хуя не найду!! Надеюсь, найду я что-нибудь, а не буду просто как мудак туда-сюда ходить?! Ладно… Всё ясно. Ну, восемнадцать часов я выдержу. Без проблем. Это запросто.

Единственный вопрос: куда идти? Вправо по берегу или влево? По всем прикидкам получается, что влево, лагерь, вроде, должен быть именно там, а там эта река проклятая. Черт! Черт-черт-черт! Чего ж делать? Может, вправо тогда пойти?.. А чего вправо идти, если надо влево? С тем же успехом можно тогда вообще никуда не ходить. А в избушке преспокойно сидеть. В тепле. Ждать у моря погоды. У озера.

Ладно, хуй с ним!! Пойду влево. Да ебать всё в рот! Переплыву эту блядскую реку. К конце-то концов!.. Блядь, как бы не утонуть на хуй. Вода — ледяная! Ладно, не утону. Там и плыть-то всего ничего. Метров десять от силы. Делов-то! Переплыву. Пе-ре-плы-ву.

О-о-о-о-ой!.. Нет, ну это просто пиздец какой-то!.. На улице дождь со снегом, а я плыть куда-то собрался. Карбышев, блядь! Помесь моржа с пингвином. Охуеть можно!.. Ну, снега положим, нет… Ну, нет, так будет! Там температура уже, по-моему, минусовая. Н-н-да-а-а!.. Ну и ну!.. Ё-ёб твою мать! Нет, ну просто ёб! твою! мать!

Ладно, надо хоть поспать немного перед этим Ледяным походом мудацким. Покимарить. Так… Так… А дрова?! В смысле, не прогорят? А!.. ну, у меня же будильник на часах есть. Будем ставить на пятнадцать минут. За пятнадцать минут не прогорят. Каждые пятнадцать минут буду просыпаться, подбрасывать дровишек — и снова баиньки! Опять в нирвану! Ладненько. Так и поступим. Поехали! Время пошло!

Андрей, бормоча себе под нос последние фразы, живо поставил будильник на пятнадцать минут и закрыл глаза. Будильник сразу же злобно запищал.

А!?.. Что?.. Что такое?.. — Андрей, ничего не соображая со сна, некоторое время с недоумением тупо таращился на часы. — Что?! Пятнадцать минут уже прошло? Не может быть! Черт! Точно, прошло. Ладно, хорошо… Так… Так… Плюс пятнадцать минут… Плюс пятнадцать минут… Это сколько же будет?.. Что-то не соображу никак… Тридцать семь плюс пятнадцать… Плюс пятнадцать… А!.. Ну, да. Так, ладно… Да, дрова! Дрова-то! Во-от так!.. Пару полешек еще… Ну, и хватит. Всё, можно дальше спать. Бай-бай! Бай-бай, май лав, бай-бай!

Утром, как ни странно, он чувствовал себя прекрасно. Отдохнувшим и отлично выспавшимся. Как будто и не просыпался каждые пятнадцать минут подкладывать дрова. Вера еще спала. Андрей осторожно потрогал ей лоб. Дьявол! Горячий. Еще хуже, чем вчера. Да она вообще вся горит!

Андрей помедлил немного (жалко будить!) и потряс жену за плечо.

— Вер! Просыпайся!

Жена открыла на секунду глаза, мутно посмотрела на него и опять закрыла.

— Просыпайся! — потряс он ее снова.

— Ну, что ты! — недовольно пробормотала она.

— Как ты себя чувствуешь?

— Плохо. У меня, наверное, температура. Вся горю.

— Да, лоб у тебя горячий, — подтвердил Андрей. — Слушай, вот что. Ты не спи пока. Я сейчас по берегу пойду, поищу наш лагерь. А ты пока одна посиди. Дров я тут приготовил, хватит. Ты сиди, дрова подкладывай, следи, чтобы огонь не потух. А к вечеру я вернусь.

— Куда ты собрался? — недоумевающе переспросила жена.

— Ну, лагерь пойду поищу! — с досадой повторил Андрей. — Чего сидеть? Надо же лагерь найти. Он тут наверняка недалеко. (Да, блядь… «наверняка»!..) В общем, жди меня и следи за огнем. А я к вечеру вернусь. Всё, пошел я!

— Подожди… — протянула жена.

— Чего? — нетерпеливо повернулся к ней Андрей.

— Так ты меня одну оставишь?..

— Ну, посиди тут до вечера. А вечером я вернусь. А может, и раньше. В чем проблема-то? Дров, вон, полно. Сиди да знай себе дрова подкидывай. Не спи только. А то огонь погаснет — замерзнешь. Печка остынет. Да! щука вот здесь лежит. Поешь. В котелке кипяток. Только в банку осторожно наливай, чтоб не лопнула. Ну, всё поняла?

— Да-а… — не совсем уверенно снова протянула жена.

— Ладно, тогда я пошел. Чего время терять! Неизвестно еще, сколько лагерь искать придется. Всё, давай! — Андрей повернулся и вышел за дверь.

Снаружи творилось что-то невообразимое. Ветер, дождь, стужа — лютая! Ад кромешный! Какие тут купанья?! Назад бы, в тепло.

Андрей, вздрагивая от холода, быстро двинулся влево. Подойдя к реке, он сразу же, ни секунды не раздумывая и не колеблясь, мгновенно разделся догола, сложил одежду в заранее приготовленный целлофановый пакет, положил туда же небольшой камешек и крепко затянул пакет веревкой. Сверток получился компактный и вместе с тем достаточно тяжелый. Андрей широко размахнулся и сильным броском легко перекинул его на другой берег реки. Сверток мягко шлепнулся в мох.

Андрей приблизился к воде и попытался нащупать ногой дно. Дна не было. Река была, судя по всему, достаточно глубокая, причем глубина начиналась прямо сразу, у самого берега. Холодная вода обжигала.

Как бы мышцы не свело! — мельком подумал Андрей, соскальзывая вниз, в ледяную реку, и резко оттолкнулся от берега. В первое мгновенье у него даже дух от нестерпимого холода захватило, но он не останавливался и вообще не обращал на всё это никакого внимания. Не утону! Плевать! Несколько сильных гребков — и вот он уже на другом берегу реки.

Холод, ветер, дождь — всё это не имеет значения. Вперед, вперед, вперед! Программа гнала его вперед. Если бы вслед за этой рекой надо было переплыть еще десять таких же, он сделал бы это не задумываясь. Ну, разве что хладнокровно прикинул бы, хватит ли у него на это сил и не утонет ли он, замерзнув и обессилев. Поскольку тонуть в его планы вовсе не входило. Еще чего! Наоборот. Он должен был выжить! Выжить!! Любой ценой!

И он выживет. Даже если для этого сто речек придется переплыть. Ну, будет в крайнем случае после каждой десятой костер разводить и греться. Только и всего. Но он выживет. Обязательно. Вперед!

Андрей быстренько выбрался на берег, схватил свой пакет с одеждой, зубами развязал узел и начал, торопясь, одеваться. Закоченевшие пальцы не слушались. Он наконец оделся, сунул пустой пакет в карман и, стуча зубами от холода, быстро пошел, почти побежал, вдоль берега. Минут через пятнадцать он уже полностью согрелся и пошел помедленнее, тяжело переводя дыхание. Всё же как-никак он второй день уже почти ничего не ел. (Вчерашнюю щуку он всю целиком оставил Вере.) А еще идти восемнадцать часов и потом опять реку в ледяной воде переплывать. Так что силы сейчас поберечь надо. Оно лучше будет!

Через восемнадцать с половиной часов смертельно уставший, измученный и посиневший от холода Андрей ввалился в избушку. В избушке тоже было довольно прохладно. Печка погасла, судя по всему, уже достаточно давно. Вера спала, широко разметавшись на жесткой лежанке, и дышала тяжело, прерывисто, с каким-то неприятным, хрипящим присвистом. У нее был сильнейший жар.

Андрей кое-как, непослушными, онемевшими от холода руками разжег огонь и в полном изнеможении сидел и смотрел, как рыжее пламя весело пляшет на сухих сосновых поленьях. На душе же у него было совсем не весело. Никакого лагеря он не нашел. Он вообще ничего не нашел. Никаких признаков жилья. Берег был абсолютно пуст. Даже консервных банок или, там, бутылок пустых он нигде не видел. Как будто здесь вообще никогда не ступала нога человека. Уму непостижимо! Куда они попали? На Луну, что ли?

Да и Вере, похоже, становилось все хуже. Хрипы эти Андрею совсем не нравились. Чёрт, да у неё и температура, наверное, сейчас под сорок! Она прямо горит вся! Неужели воспаление легких?

4

Последующие несколько суток Андрей сидел в избушке, ухаживая за женой. Собственно, всё «ухаживанье» сводилось к тому, что он постоянно поил ее горячей водой. Больше сделать он ничего не мог. Лекарств не было, еды не было — ничего не было! Можно было только сидеть и ждать.

Поначалу он пытался найти в округе какие-нибудь грибы-ягоды — бруснику, что ль, или морошку — но в этом гиблом месте ничего не росло. Невероятно! Везде росло, а здесь нет!.. Ну, как нарочно! Везде эти брусничники, на каждом шагу — а здесь нет. Ни грибов, ни ягод! По крайней мере, около самой заимки ничего не было, а далеко отходить в лес он боялся. Заблудишься еще опять, чего доброго. Знаем теперь, как это бывает!.. На хуй-на хуй! В другую сторону он тоже попытался было сунуться (чтобы уж все шансы! до конца!), но там оказалось болото. Топь самая настоящая. Буквально через сто метров. Пиздец, короче, полный! Ловушка.

Вере же становилось все хуже и хуже. Она вся горела, бредила, металась во сне. Хрипы в легких, кашель были уже такие, что Андрею прямо жутко становилось.

Она умрет! — где-то на седьмые или восьмые сутки понял вдруг Андрей. — Без лекарств, без еды она умрет наверняка, — он взглянул на жену. — Через пару дней от силы.

Андрей еще раз внимательно посмотрел на Веру. Сомнений не было. Вера страшно похудела за эти дни, осунулась, Андрею показалось даже, что у нее уже и нос заострился.

Да она и сейчас уже не жилец! — как-то отстраненно подумал он. — Всё!

Андрей с тоской прислушался. Снаружи ничего не менялось. Всё так же хлестал ледяной дождь и выл ветер. Сколько же это всё еще продлится? Этот циклон проклятый?! Да сколько угодно! Может, неделю, может, две. Да если даже и кончится. Что, собственно, изменится? Может, на эту заимку люди вообще только раз в году заглядывают?! Зимой или весной. Мы тут с голоду до этого умрем сто раз. Оба.

Впрочем, я-то, может, и не умру. Я, если надо, обойду это ебучее озеро по периметру. От начала, блядь, до конца. Даже если для этого потребуется месяц. Или на бревне его переплыву. Да по хую мне! Что вода ледяная!

Андрей почему-то нисколько не сомневался, что он действительно в состоянии всё это сделать. Совершить все эти подвиги. Что он действительно перейдет и переплывет. И ничего его не остановит. Только полное истощение организма. Но это на практике нереально. Всегда можно грибы-ягоды по дороге найти, спиннинг у него есть… Не вечен же этот циклон? Кончится он когда-нибудь? Короче, минимум для поддержания сил он всегда себе раздобудет.

Ведь люди в подобных ситуациях гибнут как правило вовсе не в силу каких-то объективных причин и действительно полной невозможности бороться с внешними обстоятельствами («непреодолимыми препятствиями»), а просто от отчаяния. От отчаяния и неверия в собственные силы.

А с этим-то как раз у него всё было в полном порядке. В абсолютном! Ни отчаяния, ни сомнений он не испытывал ни в малейшей степени. Он по-прежнему находился в боевом режиме. Был так же холоден, спокоен, собран, расчетлив и уверен в себе, как и в первые дни. Когда всё только начиналось. Активированная чрезвычайными обстоятельствами программа выживания по-прежнему в нем действовала. Он даже никакой усталости или слабости особой не чувствовал. Хотя все эти дни ничего не ел и почти не спал.

Вероятно, организм в этом режиме безжалостно сжигал свои внутренние ресурсы, черпая их из каких-то запретных, неприкосновенных обычно источников. Как при допинге. Действуя по принципу: всё ради победы! Всё для победы! Только победа!! Любой ценой! Победитель получает всё. А тогда какой смысл экономить?

Андрей вспомнил, как он читал когда-то, что люди на войне практически никогда не болеют, в частности, простуд у солдат почти никогда не бывает, хотя условия там обычно самые неблагоприятные. Окопы… холод… сырость… Вероятно, с ними происходит примерно то же самое, что и с ним сейчас. Мобилизация скрытых резервов организма. Активация экстрем-программы. Переход в боевой режим.

И так же, как у солдат на войне, его программа выживания имела целую систему приоритетов, он это чувствовал. Не просто выживание ради выживания, а выживание ради высшей цели, выживание в рамках поставленной сверхзадачи. Ради победы! Солдат, как боевая единица, не должен болеть, должен быть здоров только для того, чтобы в решающий момент действовать максимально эффективно. Обеспечить решение задачи высшего приоритета. Закрыть своим телом амбразуру дота, броситься с гранатами под танк, протаранить вражеский самолет.

Спасти Веру!.. Эта задача, как неожиданно даже для самого Андрея теперь вдруг выяснилось, имела в его программе, оказывается, очень высокий приоритет. Самый высокий. Высочайший! Максимально возможный.

Спасти жену!! Собственно, даже и не жену, а просто более слабое существо, женщину, в силу тех или иных причин и обстоятельств оказавшуюся под его защитой. Неважно, каких именно обстоятельств! Не имеет значения! Важно, что она ему доверилась и что он теперь несет за нее ответственность. Всё!

Эту женщину следует спасти во что бы то ни стало. Любой ценой. Любой! Это и есть та задача, к которой он готовился всю жизнь. И она имела сейчас наивысший приоритет. Абсолютный! Все остальное было менее важно. Даже его собственная судьба. Так, оказывается, он был устроен. Запрограммирован. Пришла пора сдавать экзамен.

Если женщина умрет, он тоже не сможет больше жить. Это будет хуже, чем смерть. Это будет позор. Как же так? Она умерла, а ты жив? Этот вопрос будет жечь его всю оставшуюся жизнь. Выяснится, что он, оказывается, совсем не такой добрый, смелый, честный, каким он себя всю жизнь считал. Что он просто трус. Обычное ничтожество! Слякоть.

Тогда рухнет всё! Весь его мир. И он задохнется под его обломками. Он потеряет самого себя.

Нет. Этого не будет. «Запрещенная операция! Недостаточно высокий код доступа!»

Андрей задумчиво повертел в руках свой остро отточенный охотничий нож. Собственно, это следовало сделать еще вчера. Nimirum hac una plus vixi, mihi duam vivendum fuit! — «Ясно, что на один этот день прожил я дольше, чем мне следовало жить!», — как воскликнул в аналогичной ситуации какой-то древний римлянин еще две тысячи лет назад. Правильно воскликнул. Так что не будем еще больше ее усугублять, этой ситуации. Тем более, что, как будет по-латыни «на эти ДВА дня», я не знаю. Поэтому ОДНИМ этим днем и ограничимся.

Да и вообще про два дня по-латыни, наверное, в принципе не скажешь. Два дня героям медлить не полагается. Ну, один еще можно в крайнем случае. Чтобы такую вот историческую фразу в назидание потомкам перед смертью потом произнести. Но два!.. Это уже чуресчур! Это перебор. Это уже фарс какой-то получается, а не трагедия.

Так что не будем!.. Не будем напоследок всё портить. Блядь, но до чего же всё глупо получилось! Подумать только, еще какую-то пару недель назад, я… Впрочем, ладно. Хватит скулить. Ни к чему слова, там, где место делам. Время! Время истекает. Пора. «Пора, брат, пора!»

Андрей еще раз окинул последним, прощальным взглядом избушку, взял нож, котелок и вышел наружу.

Погода на улице была адская. Дождь и ветер, казалось, просто сбесились. Шквал какой-то. Ураган! Сплошной поток ледяной воды. Господи, неужто снег пошел?.. Да, точно, снег. Мокрый, пополам с дождем. Это в августе-то-месяце?.. Ну и ну! Впрочем, откуда я знаю, может, для Карелии это нормально? Ладно, приступим.

Андрей зябко передернул плечами. И вдруг почувствовал, что в бедро ему что-то кольнуло. Он сунул руку в карман и зашипел от боли. С проклятиями вывернув карман, Андрей с изумлением обнаружил болтающуюся на изнанке ткани маленькую черную блёсенку с красным хвостиком. Меппсовскую вертушку, нулёвку.

Господи! Как она здесь оказалась? Из коробки, что ли, выпала?.. И я все время так с нею и ходил? А если бы в тело впилась? В бедро?..

Да-а!.. Это была бы, конечно, трагедия!

От этой мысли Андрей чуть не расхохотался и даже головой слегка помотал. Да! Все-таки жизнь — баба веселая. С чувством юмора у нее всё в полном порядке. Даже в такой, казалось бы, ситуации!..

Ладно, хватит шутки шутить. Порезвились — и будет!

Он выдрал с мясом крючок блесны и уже хотел было отшвырнуть ее куда-нибудь в сторону, но в последний момент остановился и невольно залюбовался на лежащую на ладони красивую металлическую игрушку. Все-таки хорошая вещь! Жалко выбрасывать. Рука не поднимается. Он взял блесну и осторожно воткнул ее в бревенчатую стену избушки. Вот так! Может, пригодится кому.

После чего, посвистывая, неторопливо двинулся к реке. Он не спешил. Спешить ему было, по правде сказать, абсолютно некуда. Успеется! В гости к богу, как известно, опозданий не бывает. Это еще Высоцкий в свое время подметил.

Правильно. Э-эт точно!.. Не бывает. Бог свой парень. Подождет немного в случае чего. Не обидится.

Андрей подошел к реке и еще раз внимательно осмотрел место. Так… Мох… вода… Замечательно! Всё впитается, я думаю. По крайней мере, будем надеяться. Да и кто здесь чего смотреть будет? До избушки далеко… Да и чего смотреть-то? Чего искать? Дождь, опять же… Смоет всё. «И дождь смывает все следы». Дурацкий фильм. Впрочем, не помню уже. Да и все фильмы дурацкие! Ладно. Так… Что еще? Жгут… пакет… веревка… Все, вроде?.. Да, всё.

Андрей аккуратно сложил всё в кучу, придавил камнем, чтобы не унесло ветром, взял котелок и зачерпнул им воды. Потом вернулся к избушке и повесил котелок над заранее сложенным под навесом костром. Присел на корточки, чиркнул спичкой — и сухая лучина в середине костра сразу же ярко вспыхнула. Желтые языки пламени несколько раз осторожно лизнули лежащие вокруг колотые сосновые поленья, и они тут же задымились и зашипели, словно от боли.

Андрей, выпрямившись, смотрел на быстро разгорающийся костер. Когда вода в котелке забулькала (уже?!..), он сдвинул котелок в сторону, подбросил в костер еще дров, а сам, торопясь теперь, стал спускаться к речке, к сложенным на берегу вещам. Да, теперь следовало спешить. Дрова быстро прогорят. Главное, не колебаться и не думать ни о чем. Действовать просто на автомате. Чего теперь думать-то? Всё уже думано-передумано.

И так уж лишний день протянул. Или как там у этого… Лаберия, кажется?.. да, Лаберия. Так, как там? «Прожил?» «Vixi». Именно, «прожил». «Лишний день прожил».

Оказавшись у реки, Андрей первым делом снял брюки, завязал несколько раз узлом штанины, чтобы не болтались, положил внутрь брюк большой камень и затянул их сверху ремнем. Получился компактный, увесистый тюк. Андрей подошел к реке, мгновенье помедлил — и бросил тюк в воду. Негромкий, почти неслышный в шуме дождя всплеск — и тюк бесследно канул в темную, пузырящуюся под дождем, воду.

Андрей взял жгут и туго, изо всех сил перетянул им левую ногу как можно выше, почти у самой промежности.

А если здесь вода прозрачная?.. — вдруг пришло ему в голову. — Да какая там прозрачная! — тут же успокоил он сам себя. — Глубина метра два, не меньше. Да и дно илистое… Господи-боже! Да, неужели же это всё и в самом деле со мной происходит?!! — мелькнула где-то на краешке сознания отчаянная мысль и сразу же потухла.

Больше он не колебался.

Только не думать! Главное, не думать ни о чем! Действовать не думая, не сомневаясь, не колеблясь и ни на мгновенье не останавливаясь. «Остановишься хоть на миг, берегись — вдруг не сможешь дальше идти?». Это, блядь, еще какой-то древний кореец-китаец сказал. Тыщу лет назад. Гм!.. Мудрый был этот косоглазый. Останавливаться действительно нельзя. Поехали!

Андрей взял остро отточенный нож и сел прямо на землю, в мох, вытянув голую правую ногу и согнув в колене левую.

Ничего-ничего! — успокоил он себя. — Помнится, я читал, как один в войну ногу себе ножом выше колена ампутировал, кость полчаса пилил! Вот это действительно да! А это что!.. Семечки… Всех дел-то на полминуты…

Он тщательно примерился и потом одним сильным движением сделал ножом глубокий и длинный надрез на внутренней стороне бедра левой ноги. Боль была очень резкой, но, в принципе, терпимой.

Ну, вот! Не так уж всё, оказывается, и страшно! — усмехнулся он про себя. — А ты боялась…

Кровь, тем временем, сразу же хлынула из раны ручьем и мгновенно залила и ногу и жгут.

Дьявольщина!! — запаниковал Андрей. — Кровища-то как хлещет! Прямо как из порося недорезанного. Жгут этот блядский! Толку от него!.. Черт! Это не есть хорошо. Это, блядь, плачевно всё может кончиться. Очень плачевно! Надо поторапливаться.

Он оттянул левой рукой верхний край раны. Его охватывало постепенно какое-то лихорадочное возбуждение. Он чувствовал себя как человек, уже совершивший роковой и необратимый шаг. Всё! Возврата назад нет. Отступать и передумывать поздно. Теперь надо просто как можно скорее и чище довести до конца начатое.

Он раздвинул края раны пошире и снова полоснул ножом по кровоточащей плоти, углубляя надрез. На этот раз боль была такой сильной, что он чуть не закричал. Но он уже больше не останавливался. Еще несколько резких и уверенных движений ножом — и огромный кусок окровавленного мяса оказался у него в руках.

Так… Кожу надо снять… Легко как снимается!.. Куда ее?.. В карман сунем… Так… порезать будет надо, наверное… Чтобы побыстрее сварилось. А то сознание раньше времени как бы не потерять… Вон как кровь идет!.. И не останавливается ни хуя!.. Твою мать!! Я что, вену тут какую-нибудь себе зацепил, что ли? Льется, как из крана! Струей, блядь. Ладно… Ладно…Попытаемся встать… А-а-а!.. С-с-с-с-с!.. Тише!.. Тише!.. Блядь, костыль надо было какой-нибудь сделать. Или палку, хотя бы. Черт, не догадался! Ладно… Еще раз попробуем… Без костыля… Попробуем встать на правую ногу… Так… Так… А-а-а-а-а!!.. С-с-с-с!.. Еще раз… не спеша… С-с-с!.. Ага!.. Ну, будем прыгать на одной ноге… А чего еще делать?

Как Андрей добрался до костра, он и сам не помнил. Он несколько раз терял равновесие, падал, шипел и ругался от боли, но каждый раз снова упрямо вставал и снова прыгал. Вставал и прыгал. Прыгал, падал и вставал.

Вставать, однако, становилось с каждым разом всё труднее и труднее. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Силы стремительно таяли. Почти десятидневная голодовка и хроническое недосыпание плюс чудовищная потеря крови начинали сказываться.

Костер уже догорал. Андрей полежал немного, отдыхая, потом кое-как засунул в него несколько лежащих рядом под пленкой сухих полешек и начал дрожащими руками рубить ножом мясо и кидать куски в котелок. Перед глазами у него стоял уже какой-то красноватый туман, весь мир вокруг качался и колыхался в каком-то кровавом мареве.

Блядь, всё совершенно не так складывается! — с тупой тоской подумал Андрей, тяжело дыша и пытаясь сфокусировать взгляд. Это ему никак не удавалось. — Все к черту летит! Все мои тщательно продуманные планы.

Он медленно, с остановками, подполз почти вплотную к разгоревшемуся снова костру и с неимоверными усилиями водрузил над ним котелок.

Сколько варить-то?.. Полчаса?.. Час?.. Нет, час — слишком много. Столько я не выдержу.

Он посмотрел на ногу. Кровь по-прежнему шла очень сильно. Похоже, он действительно задел какую-то важную вену.

Так… Я и полчаса, пожалуй, не выдержу, — решил он. — Сознание потеряю — и пиздец! Я и сейчас уже еле держусь. Ладно, пусть сама доваривает, если сможет. Или прямо так ест. Полусырое. В общем, увидит мясо — сообразит, что надо делать. Будем надеяться, что сообразит. Я все равно уже больше ничего сделать не могу… Иначе всё вообще может зря оказаться. Если я прямо здесь сейчас сдохну. Сейчас мне подыхать еще ну никак нельзя! Рано! Рано… Рано… Рана-рана-рана!.. У барана. Это я баран. Даже сделать ничего толком не мог. Вену себе перерезать умудрился, мудак несчастный!! — он со злобой сплюнул и даже застонал от бессильного бешенства на самого себя. — Идиот! Не мог поаккуратнее все сделать, кретин!

Ладно, всё! Время, похоже, уже на минуты пошло. Нельзя больше тянуть. Быстрее! Надо действовать! Быстрее!!

Андрей зарычал и попытался приподняться. Щёлк! Программа переключилась на свой последний самый, предельный уровень. «Угроза выполнению задачи! Задействовать все имеющиеся ресурсы!»

Сил не прибавилось, их, судя по всему, у организма к этому моменту уже просто не было, но вот боль исчезла. Боли Андрей больше не чувствовал. Что-то в нем, в цепях его нервной системы перекоммутировалось теперь так, чтобы выполнению задачи ничто больше не мешало. Ни боль, ни эмоции — ничто! Организм отключил все свои системы безопасности. Как при шоке. Действуй! Действуй!!! Цель должна быть достигнута. Любой ценой! Любой!! Даже ценой собственной гибели.

Дальше в памяти Андрея пошли сплошные провалы.

Он, бережно прижимая к груди ставший вдруг неправдоподобно тяжелым котелок, ползет, ползет, волоча левую ногу, к двери избушки… просовывает этот чертов котелок внутрь… ставит его там наощупь на пол и захлопывает дверь… провал!.. он лежит ничком, на животе, под режущим дождем, в огромной ледяной луже, у самого порога и пытается раз за разом приподнять голову — а перед глазами всё кружится… кружится… провал!.. он опять лежит и отдыхает, но там же или где-то уже в другом месте?.. опять провал!!.. он, кажется, куда-то ползет… ползет… опять провал!.. опять ползет… опять провал … опять ползет… ползет… ползет… долго… бесконечно… надо во что бы то ни стало доползти, добраться до речки!.. надо! надо!! надо!!! ПРОВАЛ.

И вот наконец последняя картина. Он лежит на спине, лежит около самой воды, буквально в двух шагах от нее; хлопья мокрого снега летят и садятся на лицо и уже не тают. До воды остается совсем немного, всего несколько метров, но эти метры ему уже не проползти никогда. Он проиграл. Он умирает.

Программа все еще работает, эмоции выключены. Ему никого и ничего не жаль: ни себя, ни Веры, ни своей, ни ее жизни. Жаль только, что сил не хватило довести дело до конца. Как задумывал. Выполнить задачу. Сползти в воду и занырнуть под плавучий болотистый берег. Тогда тело бы никогда не нашли. Ну, исчез человек и исчез. Раздобыл где-то мяса — зверушку какую-нибудь в лесу поймал, какого-нибудь зайчика — сварил, жене оставил, а сам пошел лагерь искать и заблудился. Может, в болоте утонул. Бывает! Север. А теперь…

Глаза слипаются… слипаются… мысли путаются, они какие-то вялые, тягучие и перекатываются в голове тяжело, как огромные камни. Во всем теле чувствуется чудовищная, невероятная, нечеловеческая усталость. Хочется закрыть глаза… закрыть глаза… и отключиться… отключиться… Отдохнуть… Заснуть… Уснуть… Уснуть… «Умереть — уснуть»…

Он закрывает глаза, и в этот самый момент программа наконец отключается. Безжалостная рука, держащая в стальном кулаке всё это время его волю, разжимается. Хватка ее ослабевает. Напряжение исчезает. Струна лопается. В эти последние мгновенья своей жизни он снова становится человеком. Обычным человеком. Всего лишь человеком.

Значит… меня… здесь найдут… — засыпая навсегда, уходя в вечность, думает он. — Бедная Вера!.. Если она выживет… и поймет… что это было за мясо… Бедняжка…

Перед глазами начинает все кружиться… кружиться… всё быстрей… быстрей… и душа его словно выплывает плавно из тела и поднимается вверх… вверх… Всё выше… выше!.. Он видит сверху самого себя, свое тело с неестественно-подогнутой левой ногой, видит широкий кровавый след, тянущийся за ним от самой заимки — быстро исчезающую под проливным дождем страшную красную полосу — жесткий и уверенный последний свой росчерк в книге жизни — но всё это его уже почти не интересует. Всё это осталось там… на земле… Он поднимается всё выше… выше… но потом вдруг внезапно что-то происходит! — и он опять неожиданно оказывается внизу, на снегу, в своем теле и видит странную и удивительную картину.

Перед ним вдруг сгущается какой-то серый туман, и из него, из этого тумана, из ничего, материализуется вдруг какое-то мрачнейшее, черное как ночь существо, не то ангел, не то демон, один вид которого вызывает у Андрея совершенно непереносимый ужас, и идет прямо к нему.

Смерть! — понимает Андрей. — Ангел бездны. Это я умираю.

Но внезапно между ним и этим кошмарным и ужаснейшим ангелом-демоном возникает тоже из ничего еще одна фигура — тонкая и гибкая фигурка юноши, почти мальчика, с длинным мечом на бедре.

— Назад! — холодно говорит юноша посланцу вечности, обнажая меч. Тот некоторое время молча на него смотрит, а потом медленно тает… тает… и наконец исчезает совсем. Юноша одним резким движением вбрасывает свой меч обратно в ножны, поворачивается, мельком смотрит на Андрея и исчезает тоже.

Андрей проснулся, как от толчка. Печка погасла. Он лежал, свернувшись, на полу избушки.

Я что, спал? — с недоумением подумал Андрей. — Это мне всё приснилось?

Он быстро ощупал левую ногу. Ничего! Никаких ран и порезов. Нога как нога. Невероятно! С ума сойти! Ну и сон!

Он легко поднялся с пола. В окна било яркое солнце. Дождь снаружи, судя по всему, кончился. Он взглянул на Веру. Та спала спокойно, дыхание у нее было ровное, даже лицо, кажется, слегка порозовело. Он потрогал рукой ее лоб. Лоб был холодный. Жар, похоже, спал. Кризис миновал.

Андрей удивленно покачал головой и вдруг услышал какой-то знакомый шум. Он некоторое время прислушивался, потом опрометью бросился к двери и выскочил наружу. На озере были видны две моторки. Они явно направлялись прямо к ним.

Андрей уже повернулся было, чтобы вернуться в избушку и разбудить Веру, как вдруг взгляд его упал на стену. Он медленно протянул руку и аккуратно снял висящую на стене блесну. Черную меппсовскую нулёвку с красным хвостиком.

__________

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Ты не должен был вмешиваться и лишать человека его судьбы. Он с честью выдер жал свой последний жизненный экзамен и заслужил право умереть достойно. Теперь же ему придется сдавать его снова.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Но если он выдержал его один раз, разве не выдержит он его и опять, когда придет его время?

И сказал, покачав головой, Люцифер Своему Сыну:

— В этом никогда нельзя быть заранее уверенным. Да и люди со временем меняются. Ты еще поймешь это.

День 14-й

ШОУ — 2

И настал четырнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Каждый человек любит прежде всего себя самого и думает в первую очередь о себе. И женщины — в особенности.

«Не отдавай женщине путей твоих».

Книга Притчей Соломоновых.

Коля (К): Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, дорогие наши радиослушатели! И снова в эфире звучит наше шоу. И снова вместе с вами ведущие: Коля!

Оля (О): И Оля!

К и О: Мы приветствуем всех, кто нас сейчас слушает! Оставайтесь с нами!

<Звучит музыкальная заставка>

К: Итак, тема нашей сегодняшней передачи: «Вечная молодость». Не секрет, что все мы хотим нравиться, выслушивать комплименты, хотим оставаться вечно молодыми и привлекательными. Особенно, конечно, женщины.

О (мечтательно): Эх, где мои семнадцать лет?!.. Скинуть бы сейчас годиков этак… Какая женщина об этом не мечтает?..

К (ехидно): Сколько-сколько?.. «Годиков этак?».. Не слышу?

О (с достоинством): Нисколько! Мне и так семнадцать. Почти.

К (так же ехидно): Да? И давно?

О (смеется): Не очень. Но вообще-то сбросить кхм!.. годиков этак… я бы лично не отказалась. Как, впрочем, и любая женщина. О молодость! молодость!.. Все о ней мечтают. Каждая из нас.

К (подхватывает): И об этом-то как раз наше сегодняшнее шоу! Молодость!.. Вечная молодость! Поговорим сегодня о ней.

Сегодня у нас в гостях Вячеслав. Ему 35 лет, он работает в одном из московских банков. Да, Вячеслав. Я не ошибаюсь?

Вячеслав (В) (чуть смущенно): Здравствуйте. Да, действительно. Я действительно работаю в банке.

К (с любопытством): А кем, если не секрет?

В: Да нет, никаких секретов. Я начальник кредитного отдела.

О: О-о!.. Так, значит, через Вас кредит можно получить?

В: Конечно! Приходите — поговорим, поможем… У нас в банке самые льготные условия и самые низкие проценты.

К: Хорошо, Вячеслав, мы обязательно воспользуемся Вашим предложением.

О (оживленно): Мне как раз деньги нужны!

К (рассудительно): А кому они не нужны? Да, так мы, Вячеслав, я думаю, еще обязательно к Вам обратимся, а пока давайте вернемся к нашему шоу.

Итак, как мы с Вами и договаривались в прошлый раз, сейчас мы прослушаем записи бесед с Вашей супругой, сделанные нами за эту неделю.

Напоминаю, что по условиям шоу прослушивание может быть прервано по Вашей просьбе в любой момент. Но тогда считается, что Вы проиграли. И наших замечательных призов Вам не видать тогда, простите, как своих ушей.

А призы эти, между прочим, очень и очень, я Вам скажу!.. В связи с огромной популярностью нашего шоу у нас за последнее время появилось много спонсоров, и среди них есть о-очень серьезные фирмы!.. о-очень!.. Ну, о спонсорах мы позже поговорим, если успеем. И о призах, кстати, тоже.

Пока же начнем, наконец, наше шоу!

Ну что, Вячеслав, Вы готовы? Приступаем к прослушиванию? Или Вы отказываетесь от участия?

В: Ни в коем случае! Давайте слушать.

К: Прекрасно! Внимание! Включаем запись.

<Звучит музыкальная заставка>

Запись 1

Мужчина (М): Простите, телевидение! Передача «Молодость и красота». Можно Вам задать вопрос?

Женщина (Ж): Да, конечно.

М: Скажите пожалуйста, сколько, по-вашему, лет вот этой женщине… ну, или скорее, девушке?

Ж (с колебанием в голосе): Ну… я думаю… лет 18–19.

М: Спасибо.

(С другими интонациями, хорошо поставленным голосом):

Итак, дорогие телезрители!

Только что вы слышали мнение уже десятого (!) по счету человека. И никто, никто! из опрошенных не дал этой женщине больше двадцати лет. Никто! Ни один человек!

А между тем реальный возраст Евгении Николаевны — 38 лет!! Да-да! Вы не ослышались! Вот ее паспорт. (Показывает паспорт. Читает): Свешникова Евгения Николаевна, год рождения (зачитывает год рождения).

Как такое возможно? Как можно выглядеть в 38 лет молоденькой восемнадцатилетней девушкой? Об этом наша сегодняшняя передача.

Евгения Николаевна?.. Да нет! разрешите, я буду звать Вас просто Женечкой?

Девушка (Д) (весело и чуть кокетливо): Да, конечно! Я лично не против. (Смеется).

М: Женечка! Откройте же нам Ваш секрет! Секрет Вашей вечной молодости. Нам это безумно интересно! Вы знаете, я сейчас смотрю на Вас и просто не верю собственным глазам! Просто не могу поверить, что Вам действительно 38 лет!

Да, есть люди, которые выглядят молодо, очень молодо, но это все-таки не то. Всегда какие-то сомнения остаются, и как только узнаёшь реальный возраст человека, сразу начинаешь замечать всякие-разные мелкие морщинки, дряблость кожи, тени под глазами и прочее и прочее. Все эти грозные и неотвратимые признаки надвигающейся старости. Неумолимо надвигающейся! И через некоторое время тебе начинает уже казаться, что да, ему действительно столько лет. Примерно на свой возраст он и выглядит. Ну, может, чуть моложе.

Но Вы! Ну, вот 20 лет Вам — и всё! Или, там, 18–19. Не могу я никак поверить, что Вам 38 лет! Не могу — и всё тут! Вы просто-напросто молодая, юная девушка! Не моложавая, а именно молодая. Вам 20 лет! Без всяких скидок и натяжек. Без всяких там «почти». Без каких бы то ни было сомнений! Вот поставь Вас сейчас среди двадцатилетних студенток, и выделить Вас из их толпы по возрасту будет абсолютно невозможно. Вы такая же, как и они. Их ровесница!

Как такое возможно? В чем Ваш секрет?

Д: Вы знаете, еще год назад я выглядела на все свои 38 лет. Ну, может, немного помоложе и посвежее, так как я всегда очень за собой следила, но и не более того. И тут произошло событие, буквально изменившее всю мою жизнь! Я чисто случайно познакомилась в поезде с одной женщиной, и она направила меня к одной древней бабушке-целительнице. И та вернула мне молодость. Я стала такой, какой Вы меня сейчас видите.

М: Невероятно!! В это невозможно поверить!

Д: И тем не менее это так. И мой сегодняшний внешний вид — лучшее тому доказательство. Вы же видели мой паспорт.

М: Да, действительно… И скажите, вот Вы что, так сразу и помолодели?

Д: Ну, не сразу, конечно. Примерно за месяц.

М: Удивительно! Да, я думаю, любая женщина захотела бы быть на Вашем месте и познакомиться с такой бабушкой-старушкой, с такой чудо-целительницей. Вы, кстати, не хотите сообщить нам ее адрес или телефон, чтобы и другие наши зрительницы тоже могли к ней обратиться и тоже помолодеть за месяц так же, как Вы?

Д: К сожалению, я не могу этого сделать. Она уже очень старенькая, эта бабушка, и широкой практикой не занимается. Та женщина в поезде меня специально об этом предупредила.

М (вкрадчиво): Но ведь Вам-то ее адрес она всё-таки дала?

Д (неуверенно): Ну, да…

М (напористо): Так, значит, хоть кого-то, хоть одну-единственную зрительницу и мы к ней направить всё же можем? Ну, ладно, всех нельзя, согласен, но хоть одну-то можно?

Д (так же неуверенно, с явным сомнением): Ну… наверное…

М: Отлично! Значит, так мы и сделаем!

Вот у нас как раз есть тут женщина, невольная участница нашей передачи, которую мы только что спрашивали о Вашем возрасте. Просто обычная женщина. Совершенно случайно оказавшаяся здесь, рядом, в момент съемок. Вот давайте ее-то мы и попросим поучаствовать в нашем маленьком эксперименте. Если она согласится, конечно, то я предлагаю сделать следующее.

Вы ей дадите сейчас адрес Вашей чудо-бабушки, она к ней обратится, а через месяц мы все вместе опять встретимся, только теперь уже в нашей студии, и посмотрим на результат. Что с ней за этот месяц станет? Помолодеет ли она тоже? Превратится ли тоже в восемнадцатилетнюю девушку, как и Вы?

(Женщине): Так как, Вы согласны?.. Если потребуются какие-то расходы, то наша передача, естественно, всё оплатит!

Ж (радостно-недоверчиво): Я согласна! Конечно. Почему бы не попробовать?! (Смеется). Тем более, бесплатно. Студия, Вы говорите, всё оплатит?

М (с энтузиазмом): Прекрасно! (Обращаясь к девушке): А Вы?

Д: Ладно… Так и быть… Давайте попробуем. Я тоже не против.

М (профессионально-бодрым голосом): Вот и чудесно! Тогда до свидания и до встречи через месяц.

Итак, дорогие телезрители, не пропустите нашу программу! Не забудьте! Ровно через месяц мы все встречаемся снова, и вы воочию сможете наконец убедиться, существует ли секрет вечной молодости. Омоложение! Что это: миф или реальность? Будьте с нами и вы увидите всё собственными глазами. До встречи!

Запись 2

Та же женщина (Ж): Здравствуйте.

Старуха (С) Здравствуй, милая.

Ж: Простите, не могу ли я видеть бабу-Надю?

С: Так это я, милая, она самая и есть.

Ж: Меня к Вам Евгения Николаевна направила. Она у Вас недавно курс омоложения проходила.

С: А-а!.. Женечка!.. Как же, как же!.. Помню-помню… Как у нее здоровьишко?

Ж: Великолепно! Всё хорошо. Кланялась Вам и привет передавала огромный.

С: Ага, ага… Спасибо, не забывает баушку.

Ж: Баба-Надя, а я ведь к Вам тоже с просьбой. Я бы тоже помолодеть хотела, как Женя. Это возможно?

С: Кхе… кхе… Трудненько, милая, ох, трудненько!.. Не знаю даже, что тебе и сказать…

Ж: Вот, возьмите, пожалуйста. Здесь <называет сумму>.

С: Ага, ага!.. Ну, если так, то ладно. А скажи-ка, замужем ли ты, милая?

Ж: Замужем, бабушка.

С: Ага… ага!.. Вижу-вижу!.. Славиком твоего мужа-то называют, годочков ему 35, волосики темные и родинка большая справа на спине. Родимое пятно, значит. (Ворчливо): Так ли?

Ж (совершенно поражена): Да… Так, бабушка…

С: Ну, так слушай тогда, касаточка. Вот тебе травка тайная, заветная, сожги ты… (Шепчет что-то неразборчивое: «Луна в ущербе… Сатурн… Юпитер…» Громко): В ночь, эта, с воскресенья на понедельник, ровно в полночь; а пепел-то съешь, да и водичкой-от студеной и запей! Опосля на листочке-от напиши, на сколько лет ты помолодеть-то хочешь, листочек тот ниточкой тоненькой перевяжи да муженьку-то своему любимому в карманчик-то и положи. Любишь ли муженька-то? Сказывай?

Ж: Люблю…

С: Это хорошо. Потому как без любви тут ничего не получится. Только любимому можно. Во-от!..

Значит, в карманчик-то ему листочек этот перевязанный-от и вложи, вложи… Да ненароком! Так, чтобы сам-то он ничего не заметил! Ни-ни! Пусть вот так, с этим листочком-то в кармане утром на работу-от и уйдет, уйдет…

Сколько, значит, напишешь, на столько годочков и помолодеешь. Да…

Только помни, касатка: годочки эти у муженька твоего любимого из жизни отымутся. Напишешь «2» — ты на два годочка помолодеешь, тебе эти два годика к жизни прибавятся, ну, а у него, вишь, они из жизни-от и отымутся… помрет он, сердешный, на два годка раньше, чем судьбой ему положено, заповедано.

Так-то, милая! Всё ль поняла-то?

Ж: Всё, бабушка.

С: Ну так, прощай тогда. И не забудь: сколько тебе годочков прибавится, столько у него отымется.

Ж: До свидания, бабушка. Я всё поняла. Спасибо.

С: Не за что, милая. Кхе-кхе-кхе!.. И знай: только одиножды в жизни можно это делать! Один только раз! Единственный. Молодость-то. Двукраты нельзя уж будет. Так-то! Ну, прощай, касаточка.

<Слышен стук захлопываемой двери>.

<Звучит музыкальная заставка>.

К: Итак, Вячеслав. Что скажете? Вы все поняли?

В (в замешательстве): А откуда эта целительница про меня всё узнала? Имя, возраст, про родинку даже?

К (с веселой укоризной): Так это ж Вы мне сами в прошлый раз всё рассказали! Я же специально Вас спрашивал!

В (смущенно): А, ну да, конечно… Господи! Что-то я совсем уже…

К: Ну так что, продолжим?

В (растерянно): Что продолжим?

К: Шоу наше продолжим?

В: А-а?..

О (нетерпеливо): Ну, бумажку, бумажку будем искать?!

В (не понимая): Какую бумажку?

О (насмешливо-иронически): Ниточкой тоненькой перевязанную. Которую Вам супруга Ваша дорогая в карманчик-от наверняка и подложила. Сегодня ровно в полночь. Сегодня же как раз была ночь с воскресенья на понедельник. Ну, Луна в ущербе… Сатурн-Юпитер… Сами понимаете.

К (смеется): Съев предварительно пепел от травки заветной и запив его водичкой студеной. Из-под крана.

Кстати, что вы ей хоть за веник-то подсунули? Не отравится она там, часом?

О (отмахивается): Да откуда я знаю! Обычная трава какая-то засушенная. Оператор наш у сына своего третьеклассника из гербария стащил. У них там в школе как раз сейчас какие-то занятия по ботанике.

К (Вячеславу): Ну, так, как? Будем искать бумажку?

В (растерянно): А где?.. Так она что, сейчас у меня в кармане где-то лежит? (Начинает, судя по всему, осматриваться и похлопывать себя по карманам).

О (укоризненно-насмешливо): Наконец-то сообразил!

К: Стойте, стойте! Подождите искать! Сначала по условиям шоу Вы должны попытаться угадать: во-первых, есть ли вообще бумажка, а во-вторых, какая цифра на ней написана. Какое число? Ну, если, конечно, бумажка вообще имеет место быть.

Это и есть наше сегодняшнее задание.

Итак, попытайтесь угадать. На сколько лет за Ваш счет решила помолодеть Ваша любимая женушка? Ей, кстати, сколько лет?

В (всё так же растерянно): Тридцать семь…

К: А!.. Так она старше Вас на два года, получается?.. Ну, так на сколько?

(Оле): Ты бы на сколько помолодела? За счет своего благоверного?

О (кокетливо): А мне-то чего молодеть? Мне и так всего восемнадцать лет!

К: Ты же говорила: семнадцать?

О (невозмутимо): Восемнадцать уже — только что исполнилось.

К: Понятно. Поздравляю! Ну, а все-таки?

О (гордо): Ну, я думаю, если мужчина действительно любит — а меня мой муж, кстати, просто обожает! боготворит! — так вот, любовь, как известно, требует жертв!

К (вкрадчиво): А ты бы ради мужа молодостью своей пожертвовала? Постарела бы ради него?

О (возмущенно): Еще чего!! Что за бредни?! Это он ради меня жертвовать должен! А я ради него и так уже всем пожертвовала! И молодостью, и всем! Когда замуж выходила. «Постарела бы»!.. Скажешь тоже! «Помолодела бы»!! Вот это другое дело! Чтобы ему нравиться. Ему же, глупому, лучше будет. Что у него жена теперь такая молодая и красивая. «Постарела бы»!.. Типун тебе на язык!

К: Тише, тише!.. Не кричи так. Я все понял. Что женщина должна быть вечно молодой и красивой, а муж ради нее и этой ее красоты должен всем жертвовать. Всё понятно. Чего ты так волнуешься? (Оля раздраженно фыркает.)

Итак, Вячеслав? Ну, надумали? Так, какая цифирка-то все же на бумажке написана? А? Как Вы полагаете?

В (нерешительно): Ну-у… Я думаю… Как это: за мой счет?! За счет моей жизни! Ну-у… Не знаю… Я думаю, года три-четыре… ну, пять… Хотя и «пять»! Как это пять?!

К (нетерпеливо): Ну, так сколько, сколько? Три?.. пять?..

В (после паузы): Три!.. Нет, пять!.. Нет, все-таки три! Да нет, я думаю, вообще никакой бумажки нет!

О (перебивает): Вячеслав! У нас шоу! Прямой эфир. Назовите хоть что-нибудь! Что-нибудь конкретное. Определитесь. Есть бумажка или нет? И если есть, то что на ней написано? Итак?

В (решительно): Есть! Бумажка есть.

К (с любопытством переспрашивает): Так все-таки есть?

В (так же решительно): Да, есть. Бумажка есть! Цифра на ней… пять!!!

К (с прежним любопытством): Пять?..

О (громко хмыкает): Хм!..

К: Всё, Вячеслав! Выбор сделан. Бумажка в кармане есть и на ней цифра «5». Отлично!

Теперь мы прерываемся на пару минут на рекламу и послушаем пока мнение наших радиослушателей. А потом сравним их с Вашим, ну, и с реальным числом, разумеется. Если бумажка, конечно, вообще есть. Может, и нету еще ничего!

О (вмешивается, с явным сомнением): Может-может!..

К: Итак, звоните нам! Звоните и высказывайте свое мнение. Какая именно цифра, число написано на бумажке, лежащей сейчас в кармане у Вячеслава? Или посылайте сообщение нам на пейджер. Наш номер <называет номер> для абонента <называет абонента>. В общем, ждем ваших звонков и сообщений. А пока, ре-клама.

<Реклама>

К: Так… Есть и звонки… и сообщения на пейджер… Всё есть! Сообщений аж целых 12 штук! Ладно, их мы в свое время зачитаем, а пока, Вячеслав давайте шарьте по карманам. Пора! Ищите бумажку с ниточкой. (После паузы): Ну?.. Нашли?..

В (с заминкой): Пока… нет… А! Вот какой-то листок с ниткой… Он, наверное?..

К (уверенно): Он, он! Он самый и есть!

В (вопросительно): Открывать?

О (возбужденно-нетерпеливо): Конечно, открывайте!! А то уж я вся извелась! Просто умираю от любопытства! И все наши слушатели, я уверена, тоже! (После паузы): Ну?.. Что там?..

В (слышно шуршание): Сейчас… (Читает): Двадцать два!

(С недоумением): Как 22? Что значит: 22?

К (наставительно): Это значит, что Ваша жена решила снова стать пятнадцатилетней девочкой.

В (совершенно растерянно): Это бред какой-то!.. Какой еще девочкой!? У нас дочери шестнадцать лет! Зачем!?.. (После паузы): Так это значит?..

К: Вот именно! Это значит… В общем, Вы уже поняли, что это значит. Это значит, что Вы проиграли. Увы!

О (с восхищением): Да-а!.. Молодец, девка! Этого даже я не ожидала! Я, честно говоря, думала: где-то четырнадцать-пятнадцать. Ну, семнадцать от силы. Но это уже потолок! Но чтобы двадцать два!.. Да-а!.. Впрочем, такой шанс! И только один раз в жизни дается… Один-единственный…

Ладно, Вячеслав, не переживайте Вы так. Это же всего лишь игра. Шутка. Все Ваши годы останутся с Вами, и никто у Вас их из жизни не отнимет и не вычеркнет. К счастью, это попросту невозможно.

К: Вот именно! «К счастью». А то бы!.. О женщины, женщины!.. Коварные и неблагодарные!

О: Да ладно! «Женщины»!.. Как будто вы, мужики, лучше. Все мы одинаковые. Все одним миром мазаны и из одного теста сделаны. И мужики, и бабы. Все мы всего лишь люди. Слабые люди…

Кстати, что у нас там с сообщениями-то? Каково было мнение слушателей? Угадали?

К: Ну, как тебе сказать…

Прозвониться успели всего трое, зато на пейджер, как я уже говорил, аж целых двенадцать сообщений пришло!

Звонили: две женщины и один мужчина.

Женщины назвали цифры: 17 и 20. Мужчина — 3.

Э-хе-хе… Глупый, наивный мужчина…

По пейджеру… Так… Смотрим… Так… Так…

Семь женщин и пять мужчин.

Женщины: 17, 19, 19… ага! 20! о! даже 22 есть! Одна, значит, угадала.

Мужчины: 3, 2, 2, 10! И одно сообщение: «Людям надо верить. Вова». Н-да… Не совсем понятно, Вова, к чему это? В смысле, что бумажки нет? Ну, не важно.

Итак, наше шоу закончено. Мы прощаемся с вами да следующего понедельника. На сегодня всё!

Напоминаю, что с вами были наши постоянные ведущие: Коля…

О: И Оля!

К и О: До свидания! До новых встреч!

<Звучит музыкальная заставка>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Любила ли та женщина того мужчину?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Да, разумеется. Иначе бы она ничего не стала писать на бумажке. Ведь ее предупредили, что подобные вещи можно проделывать только с любимыми. В противном случае ничего не получится.

Предать можно лишь того, кто тебе доверяет.

День 15-й

ВУДУ

И настал пятнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Великодушие — удел сильных. Слабый его не ведает.

Если женщина считает, что она права — жестокость ее поистине безгранична.

«Голубица моя! покажи мне лицо твое,

дай мне услышать голос твой,

потому что голос твой сладок

и лицо твое приятно».

Книга Песни Песней Соломона.

Ведущий: Здравствуйте!

В эфире наша еженедельная передача «Взгляд из-за кулис». Тема нашей сегодняшней передачи: «Жестокость и любовь». Вообще передача наша сегодняшняя будет построена не совсем обычно. Сейчас мы все вместе посмотрим подготовленный нами специально фильм, а потом я попрошу аудиторию поделиться впечатлением и высказать свое мнение по его поводу. Хорошо? Итак, начали! Внимание, смотрим фильм.

<Свет в студии гаснет. Загорается экран. В кадре появляется тот же Ведущий (В).>

В: Итак, мы с вами находимся сейчас в одной из московских квартир. Её хозяйка, Людмила Ивановна, <камера показывает улыбающуюся, немолодую уже женщину весьма приятной наружности> будет играть у нас сегодня роль ворожеи, колдуньи в пятом поколении — в общем, роль этакой мистической, таинственной особы, обладающей некими загадочными и сверхъестественными способностями. Это нам нужно для нашей передачи.

Вы видите, она специально подготовилась, оделась во всё черное, разные кольца и перстни волшебные понадевала, короче, вошла в образ!

<Камера показывает крупным планом унизанные какими-то непонятными украшениями руки хозяйки, потом отдельно задерживается на висящем у нее на шее массивном ожерелье с кулоном в виде черепа.>

Смотрите, какие интересные предметы на стенах висят — это наши бутафоры постарались и понаделали по нашей просьбе всякой всячины.

<Камера показывает висящие повсюду на стенах какие-то непонятные странные гирлянды, маски, значки, амулеты и пр. и пр.>

И все это для того, чтобы произвести впечатление и встретить, так сказать, нашего клиента во всеоружии. А клиент этот должен уже вот-вот пожаловать.

Мы дали объявление сразу в нескольких газетах, вот оно, кстати. <Камера показывает крупным планом кусок рекламной газетной полосы.> Видите: «Верну мужа. Бесплатно. Стопроцентная гарантия». Это мы!

Объявление, сами понимаете, ну о-очень соблазнительное! — «Бесплатно»!.. «Стопроцентная гарантия»!.. — так что, я уверен, отбоя от клиентов не будет.

Да, собственно, уже было очень много звонков, и сейчас мы ждем наших первых посетителей. Ну, точнее, посетительниц. По моим расчетам, они должны пожаловать уже совсем скоро, буквально… <Ведущий смотрит на часы>… буквально с минуты на минуту.

Пока же у нас есть еще немного времени, быстренько введу вас сейчас в курс дела… <Слышен звонок в дверь> Так! Ну, вот уже и наши дорогие клиенты пожаловали. Ладно, тогда, получается, вводить уже некогда — сами по ходу дела сориентируетесь и во всем разберетесь!

Итак, внимание! Начинаем! Да, предупреждаем, что, поскольку съемки ведутся скрытой камерой, а темы тут интимные, то лица и голоса участниц изменены. Ну, то есть голоса искажены, а лица вообще закрыты. Всё, начинаем!

<Камера показывает пустую комнату. За дверью слышны неразборчиво бубнящие что-то женские голоса. Потом в комнату входит хозяйка в сопровождении еще одной женщины. Хорошо одетой, средних лет. Лицо за мерцающим пятном разглядеть невозможно, голос тоже явно искажен.>

Хозяйка (Х) (указывает на стул): Садитесь, пожалуйста.

Женщина (Ж) (с некоторой робостью и недоверием незаметно оглядывается по сторонам, задерживаясь взглядом на разного рода страшных оскаленных масках и всей прочей, щедро понаразвешанной на стенах бутафории): Спасибо. <Садится.> Видите ли… даже не знаю, с чего начать… А Вы действительно колдунья?

Х (спокойно): Да.

Ж: Кхм… кхм… Да… Так вот…

Х (так же спокойно): Да Вы говорите, говорите! Не стесняйтесь. Так что у Вас с мужем?

Ж (пораженно): А откуда?!.. Кхм… Да… Так вот… У меня и правда проблемы с мужем… С некоторых пор… мне кажется…

Х (невозмутимо заканчивает за нее): Что у него появилась другая. Разлучница. Соперница.

Ж: Да! То есть нет. То есть да! Мне кажется… Я долгое время не могла в это поверить, но… Факты… Мелочи разные…

<И тут ее как прорывает>:

Это невозможно! Немыслимо! Вы понимаете?!.. Как он мог?! Как?! После стольких лет совместной жизни?! Любви!! У нас же дети есть. Мне им стыдно теперь в глаза смотреть! Как же он мог!? Всё предать… опошлить… опозорить… Растоптать! Всю нашу любовь… все наши отношения!.. Брак, в конце концов. Мы же в церкви венчались! Я просто понять этого не могу. У меня в голове не укладывается! Бросить семью, детей, ради какой-то!.. какой-то!..

Х (всё так же невозмутимо): Вы ее знаете?

Ж (с жаром): Конечно!! Конечно, знаю! Это наверняка его новая секретарша! <С ненавистью>: Эта!.. Эта вертихвостка! Кукла эта размалеванная в мини-юбке! Я же вижу, как она ему глазки строит и задницей перед ним вертит. Женатому мужчине! Ни стыда, ни совести!

А этот старый осел уши и развесил. Да ей от него только деньги надо! Деньги!! И больше ничего. Он что, дурак, этого не понимает?

Ведь вся эта современная молодежь, все эти девицы современные молодые!.. У них же всё только на деньгах построено!

Х (хладнокровно уточняет): Так, значит, она молодая? Моложе Вас?

Ж (угасая, с горечью): Да… Моложе… Гораздо моложе… Соплячка восемнадцатилетняя… Но как он мог!?.. Как он мог!?..

Х (успокаивающе): Подождите, подождите! Давайте по-порядку. Итак, если я Вас правильно поняла, Вы подозреваете, что Ваш муж завел роман со своей новой, молоденькой секретаршей? Точно Вы этого, разумеется, не знаете, но подозреваете. Так?

Ж (с прежней горечью): Да. Хотя чего там «не знаете»! Что я, слепая? Дома теперь почти не бывает, придет, буркнет два слова и сразу спать. Постоянно дела какие-то, совещания… «Совещания»! Что это за совещания такие по вечерам, когда духами французскими потом за километр несет!? «Совещания»! Да и!.. Я же чувствую! Он вообще теперь другим стал. Его словно подменили. Мы как чужие. Я прямо не знаю, что делать…

Х (участливо): А Вы пробовали с ним как-то объясниться? Поговорить?

Ж (тоскливо машет рукой): Пробовала, конечно. И не один раз. Да что толку? Только хуже. «Не придумывай!..», «Не лезь ко мне со своими глупостями!..», «Отстань, я устал, спать хочу!..» — вот и всё! Только и слов. Только и слышу: «отстань!» да «не лезь!».

<Вспыхивает>: А эта ттварь!! Чуть ли не в лицо мне смеется! Я теперь уж и на работу-то к нему ходить боюсь. Стыдно! Раньше все время ходила — фирма маленькая, мы все как одна большая семья были — а теперь так и кажется, что все за спиной обсуждают и шушукаются.

Х: Так что же Вы хотите, чтобы я сделала? Вернула Вам мужа? Но он же, вроде, и так никуда от Вас пока не ушел?

Ж (с жаром, но несколько сбивчиво и беспорядочно): Пусть всё будет, как раньше! Чтобы он эту свою бросил и ко мне вернулся! А ее пусть уволит завтра же. Выгонит в три шеи!! И домой пусть опять вовремя приходит.

Х (неопределенно): Так-так-так!..

Ж (с надеждой): Так Вы это можете сделать?

Х (по-прежнему неопределенно): Ну, как Вам сказать… Можно-то оно, конечно, можно, но, видите ли, в чем дело… Все эти заклинания, заклятия, привороты — они ведь не навечно действуют, не навсегда. А лишь на какое-то время, причем обычно довольно короткое. А потом их сила слабеет. И он может тогда снова к ней вернуться. К той своей молоденькой секретарше. И тогда уж насовсем. Окончательно от Вас уйти. Бросить Вас!

Да-да! Видите, я денег с Вас не беру, поэтому так откровенно Вам все сейчас и рассказываю. Всю эту кухню нашу колдовскую раскрываю. Другие Вам этого никогда не скажут, будут только Вам голову морочить да деньги без конца тянуть. А я Вам все, как на духу, выкладываю. Всё, как есть, без утайки. Я сама колдунья в пятом поколении, так что Вы уж мне поверьте. Я знаю, что говорю.

Ж (растерянно): Так что же мне делать?

Х: Надо, чтобы он сам ее разлюбил, девку эту. По-настоящему! Без всяких, там, отворотов и ворожбы. Или чтобы она вообще исчезла. Это было бы еще лучше. Надежней.

Ж (не понимая): Как это «исчезла»?

Х (заговорщически понизив голос до шепота): Есть одно средство… Верное… Такое, что уж!.. Про культ вуду слышали?

Ж (тоже испуганным шепотом): Какие еще вуду?

Х: Ну, фильмы про зомби по телевизору видели? Про оживших мертвецов?

Ж (в ужасе): Господи-Иисусе!

Х (убедительно, переходя на «ты»): Мужа вернуть хочешь?

Ж (по-прежнему испуганно): Хочу…

Х: Тогда слушай. Есть у меня амулет один могущественный, заговоренный, силы необыкновенной, сама с Гаити привезла, когда ездила туда, у жрецов ихних училась. Вот он, гляди. <Показывает фигурку какого-то божка.> Бог это древний. Покровитель вуду, самый главный.

Ж (пораженно, с опаской разглядывая божка): Вы были на Гаити? Учились этому культу? Как мертвецов оживлять?

Х (напористо-убеждающе): Причем тут мертвецы?! Мертвецы — это что! Это только часть. Причем не самая важная. Это на публику. Показуха. Это все киношники специально раздули. Про мертвецов. В погоне за сенсацией.

А на самом-то деле, вуду — это очень древний култь. Тайный. Никто про него до сих пор почти ничего не знает. Потому что жрецы ихние тайны свои ох, как хранят! И ничего никому не рассказывают.

Мне вот только порассказали маленько кое-что и то лишь потому, что и я с ними за это своими, нашими, древними славянскими секретами кой-какими поделилась. В обмен, как бы. Ведьмачьими разными заклинаниями-заговорами. Ну да не важно! Не твоего ума это дело. Тебе это знать не положено. Страшное это знание. Запретное, заповедное. Не каждый его вместить может.

А ты вот что. Возьми амулет этот… <Протягивает ей амулет. Женщина медлит, не решаясь брать.> Бери-бери не бойся! <Женщина нерешительно, с робостью берет>. Во-от!.. А теперь иди с ним в соседнюю комнату, вон туда. <Кивает головой на дверь>. Там столик стоит, а на нем фигурка лежит, из бумаги вырезанная, иголка, пепельница да спички. Поставь перед собой амулет и, глядя на него, представь себе девку ту, ну, секретаршу эту. Ярко представь! В деталях. Подробно. Как только сможешь.

А потом возьми фигурку и проткни иглой то место, которое ты хочешь, чтобы у нее заболело! В руку воткнешь — рука у нее отсохнет, в ногу — нога. В глаз — окривеет она. Ну, а в сердце если — умрет.

Станет она уродиной — мужик-то твой ее и разлюбит! Охладеет к ней. Кому она такая нужна будет?

Потом фигурку-то в пепельнице сожги, а пепел в окошечко и развей. И всё по-твоему тогда сбудется-станется. И муж твой к тебе вернется, и соперница навсегда исчезнет. Ну, иди!

Ж (в полном замешательстве): Да я даже и не знаю…

Х (повелительно): Иди-иди! Не ради себя, так ради детей. Им отец нужен.

<Женщина встает и медленно и нерешительно идет в соседнюю комнату.

Камера переключается на соседнюю комнату. Женщина входит в комнату, оглядывается и медленно подходит к столу. Так же медленно и заторможенно ставит на него амулет, садится за стол и начинает пристально смотреть на амулет. Потом протягивает руку и берет лежащую на столе бумажную фигурку человека, некоторое время ее разглядывает, потом перекладывает в левую руку, а правой берет иголку. Пару секунд колеблется, а потом решительно втыкает иголку в фигурку. Прямо в сердце! Вытаскивает, замирает на мгновенье, а потом с ожесточением втыкает еще несколько раз. Еще и еще! Судорожно сжимает фигурку, комкает ее, бросает пепельницу и поджигает. Когда бумага полностью дотла сгорает, женщина подходит с пепельницей к раскрытому окну. Фу!.. — и пепельница снова девственно чиста. Женщина аккуратно ставит ее на стол и возвращается в комнату, где ее ждет хозяйка.>

<Следующий кадр. Уже другая женщина, тоже в годах, по проще одетая и явно из простолюдинок. Из народа>.

Ж: Машка эта! Дрянь! Потаскуха!! Проститутка проклятая! Да я бы ее собственными руками задушила, все глазенки бы ее бесстыжие повыцарапывала!

<Следующий кадр. Эта же женщина держит в руке фигурку и втыкает в нее иголку. В один глаз, потом в другой. Пауза, и потом в сердце. В сердце, в сердце, в сердце! Снова и снова.

Перебивка. Рука, ставящая на стол пустую пепельницу.

Следующий кадр. Новая женщина. Точнее, девушка. Совсем молоденькая, почти девочка.>

Девушка: Лучшая моя подруга… Я ее ненавижу!..

<Рука, втыкающая иглу в фигурку. Сначала в низ живота, а потом в сердце. В сердце, в сердце, в сердце!

Та же рука, ставящая на стол пустую пепельницу.

Под соответствующее музыкальное сопровождение на экране мелькает целая череда кадров, следующих друг за другом во всё возрастающем темпе.

Изящная женская рука, несколько раз втыкающая иголку в бумажную фигурку. В сердце, в сердце, в сердце! Та же самая рука, аккуратно ставящая на стол пустую пепельницу.

Опять!.. опять!.. опять!..

Рука — иголка — пепельница!

Рука — иголка — пепельница!!

Рука — иголка — пепельница!!!

На фоне этого видеоряда, этой череды быстро сменяющих друг друга кадров, где-то в глубине, на заднем плане, появляется, проступает постепенно полупрозрачная горящая фигурка вырезанного из бумаги человечка. Эта фигурка густеет, густеет растет, растет, пока не заполняет собой постепенно весь экран, вытесняя весь остальной видеоряд.

Несколько секунд она одна остается на экране, пламя жадно пожирает бумагу, потом мелодия музыкального сопровождения заканчивается, и вместе с последним ее аккордом экран гаснет.

КОНЕЦ.

В зале вспыхивает свет.>

В: Итак, мы только что посмотрели фильм. Теперь хотелось бы узнать мнение аудитории. Аудитория в студии у нас, заметьте, сегодня чисто женская!

Обычно я просто задаю вопросы участникам передачи, но поскольку тема сегодня очень щепетильная, то на откровенные ответы рассчитывать, вероятно, не приходится. Мало кто, наверное, отважится сказать прямо в камеру: «Да, правильно! Я бы тоже на ее месте в сердце воткнула!».

Поэтому мы сделаем вот что. У меня в руках 20 бланков с одним-единственным вопросом: «Правильно ли поступали те женщины в фильме, протыкая фигурку?». Ну, в смысле, считаете ли и Вы тоже, что в борьбе с соперницей все средства хороши? В бланке стоят два варианта ответа: да и нет. Просто подчеркните нужный — и всё. То есть, если вы считаете, что правильно — подчеркните «да», если нет, неправильно — подчеркните «нет». Только и всего.

Будем надеяться, что при таком анонимном варианте опроса ответы будут искренними и правдивыми, и мы получим реальную картину настроений участниц сегодняшней передачи. Узнаем, что они действительно думают. Одобряют действия женщин в фильме или нет?

Итак, начнем. Раздайте, пожалуйста, бланки.

<Помощники берут бланки и начинают ходить по залу, предлагая их заполнить. После чего опять приносят все эти бланки ведущему. Тот их быстро просматривает.>

В: Так… Ну, что у нас получилось?.. Смотрим… Ага! «Нет» — всего два билета. Остальные восемнадцать — «да»! Счет 18: 2. <Шум в зале.> Вот так, милые дамы!

Любовь зла. И жестока. Сегодня мы в этом наглядно убедились.

На этом всё. Наша передача закончена. Я прощаюсь с вами до следующего вторника. Всего хорошего!

<Звучит музыка. Ведущий в сопровождении помощников покидает зал.>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии: «Всё суета сует!» Так ли это?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Если всё суета сует, то зачем говорить об этом? Ведь и подобные речи тогда — не более, чем суета.

Не слушай всех этих библейских мудрецов! Всё это мертвые слова мертвых людей. Речи рабов. Раб приглашает в рабство. Мёртвый зовёт живого к себе в могилу. «Всё идет из праха в прах…», «Всё суета сует…», «Конец для всех один…» Да, конец для всех один, но путь у всех разный! И не всё для человека суета сует! Честь не суета, и верность не суета, и благородство не суета. Всё то, что делает человека человеком — всё это не суета. И свобода — не суета! А иначе это не человек, а раб.

День 16-й

ФОРУМ

И настал шестнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Почему человек поклоняется Богу?

Потому что Он сильнее? — Ну, и что?

Потому что Он могущественнее? — Ну, и что?

Потому что Он может помочь или покарать? — Стань свободным! Не жди помощи и не бойся кар — и ты сам станешь как Бог. И иных богов тебе не надо будет.

«И сказал змей жене: нет, не умрёте, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло».

Бытие.

Nemox

Привет всем!

Что там за всеобщая истерика с этим фильмом Гибсона про Христа? Самоубийства какие-то, сердечные приступы?.. Что за чушь?!

И вообще, я лично не понимаю. Вот я. Простой, обычный человек. Современный. Я, конечно, не ученый, но телевизор смотрю, книжки читаю — и я не понимаю, как сейчас, в 21-м веке, можно всерьез все эти проблемы обсуждать? Библия, Христианство… Доказано же наукой, что все это чушь?

Например, по Библии бог создал мир 6 тыс. лет назад, а на самом деле — Земле миллионы лет. А звездам — так вообще миллиарды! Ну и т. д.

А тут: бог!.. дьявол!.. Не знаю короче… Как будто всеобщий сговор. Все делают вид, что верят в эти сказки. Непонятно только, зачем. Как будто наука сама по себе, а религия — сама по себе. Надо, наверное, все же что-нибудь одно выбрать? Или — или?

Paul 23

Наука оперирует фактами. Но, если Бог создал мир, то Он же создал и эти факты. Так что в рамках науки ни доказать, ни опровергнуть существование Бога нельзя. Никакими «научными» фактами. Потому что на самом-то деле и факты эти — тоже Божьи. Ровно как и сама наука.

Повторяю. Если есть Творец, то Он создал всё. И все факты, «подтверждающие» или «опровергающие» Его существование; и науку, с этими ее «доказательствами»; и нас самих, и все эти наши мысли и сомнения. Он — всё!

Вопрос лишь в том, есть ли Он? Но это уже вопрос веры. В рамках науки этот вопрос неразрешим.

P. S. В рамках чистой логики и разума — и подавно. Это еще Кант заметил.

Alex to Nemox

Я полностью согласен с Paul 23. Хочу только про «факты» добавить. Почитай, например, Джонатана Сарфати «Несостоятельность теории эволюции». Там много интересного про эти «факты» написано. Не всё тут так просто! По сути, даже с точки зрения науки никаких конкретных фактов нет. Всё очень шатко и неубедительно.

Скажем, та же эволюция и дарвинизм.

Ты знаешь, например, что все эти картинки эмбрионов разных животных — как, дескать, они друг на друга похожи, — которые во всех школьных учебниках приводят — всё это подделки? Выполненные Эрнстом Геккелем, защитником идей Дарвина

В 1997 году подробное исследование, проведенное Майком Ричардсоном и его группой с использованием настоящих фотографий множества различных зародышей, показало, что эмбрионы разных родов ОЧЕНЬ СИЛЬНО ОТЛИЧАЮТСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА.

В своем письме в журнал «Science» Ричардсон прямо пишет: «Рисунки Геккеля 1874 года по большей части подделка. В подтверждении этой точки зрения отмечу, что одна из первых его картинок — “рыба” — состоит из “кусочков” разных животных, в том числе и мифических. Иначе как “мошенничеством” это назвать трудно… Как это ни печально, эти рисунки 1874 года, несмотря на свою позорную репутацию, до сих пор появляются во многих учебниках по биологии».

Или про мутации. Что новые виды создаются посредством случайных мутаций. Закрепляемых потом естественным отбором. Ну, как Дарвин учит. Так вот, при мутациях информация только теряется! Так что новое при помощи этого механизма создаваться не может в принципе.

Процитирую, например в этой связи биофизика доктора Ли Спенсера, преподавателя теории информации связи в университете Джона Хопкинса:

«Во всех прочитанных мною работах по биологии и связанным с ней наукам я ни разу не встретил примера мутации, которая бы добавляла новую информацию к уже имеющейся.

Все точечные мутации, исследуемые на молекулярном уровне, как выяснилось, лишь уменьшают генетическую информацию, а не увеличивают ее. Мутации не накапливают информацию — лишь приводят к ее потере».

И ты, кстати, никогда не задумывался, что было бы, если бы Дарвин был прав и эволюция бы шла постоянно, одни виды постоянно превращались бы в другие? Не было бы вообще никаких законченных форм! Одни промежуточные. Каждый вид постоянно превращался бы в какой-то новый, и процесс этот шел бы постоянно. Постоянные случайные мутации, естественный отбор… Ну, как Дарвин учит.

На самом деле мы наблюдаем совершенно иную картину. Есть законченные виды, и они не меняются.

И что? Да ничего!! Нет Бога — и всё! «Мутации»!..

Вообще весь этот дарвинизм — полный отстой! Это такая ахинея, что просто уму непостижимо, как научный мир мог его принять и до сих пор еще с ним носится, несмотря ни на что! По сути, вся эта история с дарвинизмом — прекрасный образчик «объективности» науки. Когда ради каких-то якобы высших целей (бога нет!.. творца нет!.. всё образовалось само собой, естественным путём) приносится в жертву всё — логика, факты, даже элементарный здравый смысл. Всё! Даже прямые подтасовки в ход идут. Как с этими эмбрионами. Куда уж дальше! «Наука»!

Тысячу раз был прав Бойс Ренбергер, когда писал: «Ученые вовсе не так объективны и беспристрастны, как им хотелось бы, чтобы мы думали. Большинство ученых составляет свои представления о том, как устроен мир, не на основе точных, логически связных процессов, а исходя из догадок и предположений, порой совершенно фантастических. Ученый как личность зачастую приходит к убеждению об истинности чего бы то ни было задолго до того, как соберет убедительные доказательства своей догадки. Ведомый верой в собственные идеи и стремлением к признанию в научном сообществе, ученый годами трудится, свято веря, что его теория верна, и проводя бесконечные эксперименты, призванные, как он надеется, это подтвердить».

Gene to Nemox

Слушай, Nemox. А ты вообще в Бога не веришь?

Nemox to Gene

Нет, бог, я считаю, есть. Есть что-то высшее. В Библию я не верю. В Адама и Еву.

Alex to Nemox

А ты не слышал такой термин: «митохондриальная Ева»? Сходство ДНК митохондрий, наследуемых только по материнской линии, показывает, что все люди на Земле произошли от одной-единственной женщины. Даже эволюционисты назвали ее «Евой» — точней, «митохондриальной Евой». Поначалу-то они даже обрадовались, считая, что теперь у них в руках — бесспорное свидетельство против библейской летописи, потому что «митохондриальная Ева» жила предположительно 200 000 лет назад. Однако результаты недавних исследований показали, что скорость мутаций ДНК митохондрий гораздо выше, чем было принято считать. Если применить эти новые данные к «Еве митохондрий», становится ясно, что она должна была жить всего 6000–6500 лет назад. Это, разумеется, прекрасно согласуется с библейским возрастом «матери всех живущих», но остается загадкой для эволюционистов, верящих в миллионы лет земной истории.

Любопытно, что схожие доказательства есть и для мужчин: данные, полученные на основе Y-хромосомы, подтверждают, что все мужчины произошли от одного праотца. Эти данные согласуются и со свидетельствами о том, что «Адам Y-хромосом» жил совсем недавно.

Nemox to Alex

Правда, что ль? Адам-Ева? Нет, этого я не знал, конечно. Даже не слышал. Надо же!

Так, значит, действительно, все люди братья?

Jacki

Ага! И сестры. И вся наша жизнь — сплошной инцест. Сплошные браки с родственниками.

В общем, сплошное равенство-братство.

Igor N

Равенство-то здесь причем?

Jacki

Ну, как?.. Все люди… все братья… все равны. А как же иначе?

Igor N

Чушь все это! «Равенство»… «все равны»… Что это вообще значит? В чем «равны»? Один умнее, другой глупее. Один белый, другой черный. Одному милее поп, другому попадья. А третьему — вообще свиной хрящик. В чем равны?!

Всё это психология слабых. Желание сбиться в стаю. Привести всех к одному знаменателю. Нас пытаются упорядочить. Построить в шеренгу. А зачем? Ради чего? Куда идти строем?

XYZ to IgorN

К чему вся эта дешевая патетика? На пустом месте. Вся эта буря в стакане воды?

Ну, имеется в виду, что права у всех должны быть одинаковые. Все равны перед законом. Все мы — люди. Вот и всё.

IgorN to XYZ

На самом деле, это совершенно неправильно. Про права. Ничего они не «должны». Просто это одна из тех избитых, прописных «истин», которые уже настолько навязли в зубах, настолько намертво затвержены и вбиты современному человеку в голову, что они кажутся уже само собой разумеющимися и над ними даже и не задумываешься.

Да, все мы — люди. Ну, и что? Что?! И ученый с мировым именем, лауреат всех возможных премий — человек, и мой сосед, конченый алкаш, который каждый день валяется в собственной блевотине у нас в подъезде — тоже человек. И что из того? Почему у них должны быть одинаковые права? Разве они представляют одинаковую ценность для общества?

Иное дело, что попытки определять «сортность», производить селекцию людей — еще хуже. Чреваты социальными потрясениями. И потому из двух зол приходится выбирать меньшее и идти на компромисс. Объявлять всех равными. Но это именно вынужденная мера! Компромисс, а отнюдь не какое-то великое достижение и завоевание гуманизма и цивилизации, как это пытаются нам представить.

Люди вовсе не равны! Просто нет весов, на которых их можно было бы взвесить. Их достоинства и недостатки. Определить их социальный рейтинг.

Jacki

Но этому же ведь, кажется, и Библия учит? Христос. Что все равны, все люди братья и т. п.?

Igor N

Библия… Христос… а что такое вообще христианство? Религия рабов. Все мы — рабы. Рабы божьи. А как обращаются с рабами? Кнут и пряник. Ад — рай. Если бы не кнут, не страх ада — завтра же ни одного верующего бы не осталось. Мы соблюдаем заповеди не потому, что верим в них, считаем их справедливыми, а просто потому, что боимся их нарушить. Как звери в цирке боятся хлыста дрессировщика и делают вид, что им нравится прыгать через обруч и играть с мячом.

А на самом деле нравится им охотиться, убивать и драться за самку. Быть свободными!

Все мы — не более чем танцующие на задних лапах дрессированные медведи. Бегающие за подачкой пудели.

Vasl

Эй, эй! Давайте соблюдать правила форума и быть взаимно вежливы. Мне например, вовсе не нравится, что меня пуделем называют.

Igor N to Vasl

Ладно, хорошо, извини. Погорячился.

И кстати, еще один интересный вопросик насчет веры.

Почему целые народы, целые страны обычно верят в одного бога? Все поголовно либо христиане, либо мусульмане! Как такое может быть? Значит, мы вовсе не так свободны в выборе веры, как нам кажется. Родились в России — православные. Родились бы среди папуасов, ну, или перевезли бы нас туда в раннем детстве — поклонялись бы демонам. Всё равно.

Т.е. человеку, получается, всё равно, во что верить. Как все, так и он. Главное, чтобы что-то было. Какой-то бог или идол. А какой — не важно!

Это, на самом деле, очень любопытные момент.

Попробуйте «убедить» девушек, что надо любить только стариков и импотентов. Ничего не выйдет. Природа возьмет своё. Вступят в действие мощнейшие защитные механизмы. Материнство, воспроизведение рода, рождение здорового потомства и пр. и пр.

Но вот убедить их верить во что угодно, от Христа до Будды, ничего не стоит. Проще простого! Как все — так и они. Причем верить будут искренно. Истово!

Это означает, по сути, что в вопросах веры защитного природного механизма нет. Верь во что угодно! Хоть в бога, хоть в черта. Природе все равно.

А раз так, то невольно напрашивается вопрос. А есть ли они вообще, эти бог и черт? Если хочешь в них верь, хочешь нет. Если природа ни во что не вмешивается и инстинкта не существует. Вот инстинкт материнства — существует! А инстинкта бога — нет!

Vasl to Igor N

Но ты же сам только что сказал, что во что-то верить человеку надо? Значит, потребность веры — ну, инстинкт, если угодно — в человеке есть. Изначально заложен. А уж в кого?.. Это и есть та самая свобода выбора… Свобода воли.

Igor N to Vasl

Веры! Инстинкт веры! Он существует. Не бога, не Христа, а именно веры! Вообще веры. Во что угодно!

Vasl to Igor N

Свобода воли!.. Чего ж ты хочешь…

Igor N to Vasl

Да нет. Ты меня не совсем понимаешь. Я как раз в этом-то и сомневаюсь. Существует ли она вообще, эта «свобода»? Или это просто очередной миф, типа «все равны»?

Если бы она существовала, не было бы такого дружного единения народа. Когда все вокруг верят в одного бога. А сменив страну, сменив окружение, зачастую меняют с легкостью и веру. Как перчатки.

Каждый бы верил в своего собственного бога, им лично по велению сердца и души выбранного. И уже намертво. А во что верят окружающие — это их личное дело.

Впрочем, и с «личным делом» всё не совсем гладко. Что такое веротерпимость? «Надо уважать веру каждого». Как это — «уважать»?! Они же заблуждаются все. Они все еретики и идолопоклонники! Чего тут «уважать»? Если я действительно верю, что Христос есть, как я могу «уважать» веру в какого-нибудь Будду? Кто такой для меня Будда? Идол! Ложный бог! От поклонения которым Христос прямо предостерегает: «Господу Богу поклоняйся и Ему одному служи». «Одному»! Если я действительно верю в Христа, то как я могу уважать человека, который в него не верит? Это какое-то лицемерие неслыханное!

Если люди в какой-то стране придумали свою собственную, местную арифметику, где дважды два не четыре, а пять, то я должен либо попытаться разубедить их, объяснить, что они заблуждаются, либо просто плюнуть и отойти в сторону. Но «уважать» их, эту их арифметику, участвовать в их съездах дураков — ну, уж нет! Это уж увольте! Этак и сам с ними дураком станешь! Глупость заразна.

Но это в случае, если я твердо, до конца верю, что дважды два четыре! Что Христос действительно существует.

Если же хоть какие-то, хоть малюсенькие сомнения у меня все-таки остаются… Вот тогда-то и возникает «веротерпимость». А пёс его знает! Может, и вправду пять?!..

Ну ладно, это просто лирическое отступление было. Присказка. Сказка впереди. Так вот, насчет «свободы». Мне лично кажется, что в отношениях между людьми тоже существуют свои законы, сродни физическим. Просто они еще пока абсолютно не изучены.

Ты вот никогда не обращал внимая на такой интересный факт? Почему у многих известных людей жены далеко не красавицы?

Вот, скажем Beatles. Миллионы готовых на всё поклонниц по всему миру, рыдающие от восторга девочки на концертах — и что в итоге? Кто жены? Страшная, как смерть, Йоко Оно у Леннона и далеко не первой свежести Линда у McCartney. Тоже по большому счету вовсе не красавица да и с ребенком к тому же от первого брака. И это у людей, которые могли выбрать любую! Среди миллионов!

Ясно, что в этом есть что-то неестественное, непонятное. Какая-то тайна. Загадка. Ведь любой нормальный мужчина инстинктивно стремится выбрать себе девушку покрасивее — это вполне естественно, на генетическом уровне у него заложено, тяга к женской красоте — и вдруг какая-то непонятная, засушенная японка. Страшила из страшил. Ну, ладно, еще Леннон, он вообще был человек необычный, неординарный, мягко говоря, со странностями. Но ведь и у других так же! У очень, очень многих. Даже у наших дебилов-попсовиков, которых в какой бы то ни было оригинальности вкусов ну, уж никак не заподозришь! У всех этих Иванушек. Та же самая картина. Рыдающие от счастья толпы поклонниц и вполне заурядные, страшненькие где-то даже жены.

Так что же это? Что сей сон значит? В чем тут дело?

Лично я думаю, что, вероятно, существует закон взаимного сексуального притяжения людей, мужчин и женщин — ну, типа гравитации. Или разноименных зарядов в электричестве. Как закон Кулона.

Что сила тяготения их друг к другу прямо пропорционально их красоте и привлекательности (сексуальному заряду) и обратно пропорциональна какой-то степени расстояния между ними. Именно степени! Квадрату, как в законе Кулона, или даже кубу. А то и больше. Четвертой или пятой, там, какой-нибудь. (В смысле, степени.)

Это все объясняет. Сила притяжения растет с расстоянием чрезвычайно быстро. Так что, если женщине удается приблизиться, подкрасться к тебе слишком близко — всё! Всё кончено! Пиши пропало. Удрать не удастся. Сила притяжения становится слишком велика, и тебе уже не вырваться. Не оторваться. Нечего так близко подпускать было. Другие женщины, пусть во сто крат более красивые, тоже притягивают, но они далеко. Они уже не помогут. Расстояние важнее красоты. Соседская дурнушка действует в тысячу раз сильнее, чем заокеанская красавица.

Именно поэтому страшненьким иногда удается добиться так многого. Их не опасаешься и поэтому подпускаешь слишком близко. Думаешь, что они не опасны. Ведь они такие уродины, у них такой маленький сексуальный заряд!.. Но расстояние, расстояние!!.. Они тоже женщины и, значит, тоже хищницы, и закон их притяжения на тебя тоже действует. Цап!.. И ты уже только слабо трепыхаешься в их остро отточенных, маленьких стальных коготках.

Короче, влюбиться можно в кого угодно. Просто в того, кто ближе. Кто рядом. Даже Ромео и Джульетта. Сколько для Ромео существовало джульет? Тысячи? Миллионы?.. Просто именно эта оказалась рядом. Предполагать, что была во всем мире одна-единственная, и именно она оказалась а тот момент живущей в соседнем доме — полная чушь! Как у Маленького принца — целый сад алых роз. Все одинаковые. Одинаково прекрасные. Выбирай любую. Это на его планете только одна росла. И то плохонькая. А здесь их — вон сколько! Целое поле. Видимо-невидимо. И все — одна к одной! Все твои. Только руку протяни.

То же самое и с верой. Поверить можно тоже в кого угодно. И во что угодно. Просто в то, что (или кто) рядом окажется. Во что все вокруг верят. Верят все, что корова священна — и ты поверишь. Дерево? Значит, дерево. Камень? Значит, камень. А куда деваться? Вступят в действие очень мощные силы самоубеждения. Типа: не могут же все вокруг ошибаться? Эти силы на каждого индивида действуют, на каждого члена социума. Раз ты живешь в социуме, значит, ты его принимаешь. Раз ты нормально общаешься с другими его членами — значит, ты признаешь их себе равными.

Жить среди людей и считать всех вокруг идиотами — невозможно. Эта ситуация прежде всего для тебя самого дискомфортна. Ты сам себя неуютно чувствовать будешь. Каким-то изгоем. Да и что значит «идиотами»? Ты что, их умнее? Нет. Талантливее? Тоже нет. Так в чем же тогда твоя исключительность? И все эти более умные и талантливые люди (ученые и пр.) верят в камень. Так как же ты можешь в него не верить? Вот и всё. Вот и вся твоя «свобода»!

Vasl to Igor N

Постой, постой!.. Ты столько всего тут наговорил, вернее, понаписал, что сразу и не разберешься. Без поллитры. Все в одну кучу свалил: Beatles… любовь… вера… Ромео и Джульетта. Веротерпимость. Всё! Подожди.

Вот ты пишешь, что поверить во что угодно можно. Ну, допустим. Но ведь религии и у народов меняются. Скажем, мы. Были когда-то язычниками. Теперь православные, христиане. Это как?

Значит, подспудный процесс все-таки идет? Правда торжествует? Истина вытесняет ложь.

Igor N to Vasl

Да не истина вытесняет ложь, а новое вытесняет старое! Религии, идеи, в них заложенные, тоже со временем стареют. Ветшают. Как и всё в мире. И тогда требуют замены. Как поношенное платье.

Но опять-таки это общий процесс. Единый для всех. Стали все вокруг верить в Христа. Вчера еще верили в Перуна, а сегодня — в Христа. Вчера еще о Христе никто и слыхом не слыхивали, а сегодня — пожалуйста! Все вокруг в него поверили. Ну, а тебе-то что? В Христа, так в Христа. Главное, чтобы все вокруг в него верили. А так — да какая, по большому счету, разница? Как все, так и ты. Пусть «правда торжествует»! А побежденный, Перун, — плачет.

Короче говоря, все вышесказанное лишь подтверждает мои умозаключения. И в обществе, в отношениях между людьми, как и в физике, существуют свои законы напряжения — притяжение-отталкивание — и, находясь в силовом поле всего социума в целом, ты, отдельный индивид, не можешь ему противиться и вынужден подчиняться, следовать.

Или подыскивать себе другой социум. Где ты будешь чувствовать себя более комфортно. Не может быть, что все вокруг заряжены положительно, а ты один — отрицательно. Общество, его силовые линии тебя просто вытолкнут. Если живешь в обществе — будь, как все. Или уходи. Это даже не человеческие законы, а природные. Социальные. Объективная реальность, данная нам в ощущениях. Не захочешь уйти сам — тебя уйдут. Потому что рядом с тобой некомфортно всем. Иди к себе подобным. В свою стаю.

Vasl to Igor N

В общем, начал ты с того, что в стаю сбиваются только слабые, а кончил тем, что все мы члены стаи. Своей. Той или иной.

Это называется: начал за здравие, а кончил за упокой. Поздравляю!

Igor N

Естественно, все мы слабые. Обычные люди. А что тут удивительного? Или ты хочешь сказать, что здесь на форуме одни гении и титаны собрались? Прометеи? Которые одни только в состоянии с богами бороться. И то, впрочем, без особого успеха.

SATAN

Необходимость борьбы определяется вовсе не наличием шансов на успех. Или отсутствием таковых.

IgorN to SATAN

Ого! А чем же?

SATAN

Если ты это спрашиваешь, то отвечать нет смысла.

XYZ

Как вообще можно бороться с Богом? Ведь Бог всемогущ и всеведущ!?

SATAN

Если Бог всеведущ, то почему он все время спрашивает Адама в раю: где ты? не ел ли ты от дерева? и пр.? Он же и так должен всё знать? И зачем он просит Моисея пометить дома израильтян? «И пусть возьмут от крови его <агнца> и помажут на обоих косяках и на перекладине дверей… и будет у вас кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь и пройду мимо вас, и не будет между вами язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую». Исход. Зачем всеведущему существу нужна какая-то дополнительная информация? Какое-то «знамение»? Банальная пометка «на косяках».

Если он всемогущ, то почему на сотворение мира ему потребовалось целых шесть дней? А не одно-единственное мгновенье? А потом еще и отдых. «И почил он в день седьмой от всех дел Своих, которые делал». Бытие.

Необходимость отдыха означает упадок сил. Значит, на седьмой день Бог был слабее, чем в первый? Следовательно, он не всемогущ. Всемогущество абсолютно. Оно не может быть сильнее или слабее.

И самое главное. Чего испугался Бог, когда сказал: «Вот, Адам стал как один из нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил и не стал жить вечно»? Бытие. Как может всеведущее и всемогущее существо чего-то бояться?

В мире, где есть время, не может быть ничего всемогущего. Ведь время — это развитие. Динамика!

А всемогущее существо — это вещь в себе. Оно вне времени. Вне мира. У него нет и не может быть целей. Поскольку все цели у него реализуются немедленно, в самый момент их появления. Иначе бы оно не было всемогущим. В мире всемогущего существа нет динамики. Он статичен. Мир подстроен под это существо раз и навсегда оптимальным для него образом. Ведь оно всемогуще.

Если есть какой-то процесс, борьба — значит, у могущества есть пределы. «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли». Апокалипсис.

«Война»!.. «Воевали»!.. Да, Бог оказался в тот момент сильнее, могущественнее Дракона, но и только! Только чуть могущественнее. И только в тот момент. Окончательный же исход борьбы еще не ясен. Непредсказуем.

Да, и кстати. Если Бог всемогущ, и он создал всё, то и самого Дракона, Дьявола, Сатану — тоже он создал? Или Дракон — это ошибка? Значит, Бог способен ошибаться?

И что такое свобода воли? Независимо от всеведущего Бога? Неконтролируемый им процесс?

Igor N

Да… Любопытно… Странные какие-то вопросы…

А что у тебя, кстати, за имя? «SATAN». Это как-то с сатаной связано?

XYZ

«И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно».

Igor N

А!.. Апокалипсис. Антихрист.

«Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его — 666. Здесь мудрость».

Так, кажется?

XYZ

Почти. 666… Да… Вообще, цифры — вещь забавная.

7 дней в неделе, 7 нот, 7 цветов радуги.

Igor N

7 ангелов Апокалипсиса, выливающих 7 чаш гнева Божия на Землю.

XYZ

Да. Семерка — загадочная цифра. Впрочем, тройка и шестерка — еще лучше.

Святая троица.

ТРИ шестерки. Проклятые 666! Самое, наверное, таинственное и мистическое число! Кто только не пытался его разгадать! «Счесть». Но — «здесь мудрость».

Между прочим, если действительно существует число зверя, число Апокалипсиса, конца света, число будущего, то по логике вещей должно существовать и число настоящего.

IgorN to XYZ

Какого еще «настоящего»?

XYZ

Ну, нынешнего времени. Действующее сейчас. Пока царство зверя еще не наступило. Промежуточное. Между Христом и Антихристом. Число, в котором должно быть скрыто всё. Настоящее и будущее. «Мудрость»!

А с наступлением царства зверя оно, вероятно, каким-то образом превратится в число зверя. В 666.

IgorN to XYZ

Да-а!.. Эк тебя понесло!.. Ну, ты и загнул… Прям, не разогнешь!.. «Число настоящего»!..

Ну, и что же это интересно, за число? Может, ты и знаешь, если ты такой умный?

XYZ

Откуда же я могу знать?

SATAN

366

XYZ to SATAN

Почему 366???!!! Чем это число так замечательно??!!

SATAN

О-о-о!.. 366 — число о-очень любопытное!.. Тройка и две шестерки.

366 дней в високосном году, традиционно считающимся несчастливым, когда по всем предсказаниям, должен явиться в мир Антихрист. Зверь, по Апокалипсису.

36,6 — температура человеческого тела. Тела Сына Человеческого. Христа и Антихриста.

Далее. «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова. Всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов.» Евангелие от Матфея. Итого, 14x3, ровно 42 рода. 36+6.

И, наконец, 42 месяца — это тоже 36+6.

XYZ

Что такое «42 месяца»?

SATAN

«И дана ему власть действовать 42 месяца». Апокалипсис. Царство зверя.

Кроме того, язычники, по Апокалипсису, будут попирать святой город тоже 42 месяца.

Жена, «облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на голове ее венец из двенадцати звезд», после рождения «младенца мужского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным», «убежала от Дракона в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога, чтобы питали ее там 1260 дней». А 1260 дней — это как раз ровно все те же 42 месяца. Просто авторы Апокалипсиса, судя по всему, намеренно разделяют всё дьявольское и божественное. Дьявольское меряется в месяцах, а божественное в — днях. Хотя реальный срок всё тот же. Все те же 42 месяца. 36+6.

Ну, и наконец, те два пророка Апокалипсиса, которых убьет Зверь из бездны, чему «живущие на земле будут радоваться, потому что два пророка сии мучили живущих на земле», которые оживут потом через три с половиной дня, — они тоже пророчествовали 1260 дней. 42 месяца. 36+6.

XYZ to SATAN

А почему, кстати, через «три с половиной дня»? Что это за срок такой? Не через три, не через четыре, а именно через три с половиной?

SATAN

42 месяца — это ровно три с половиной года. Соответственно, и оживут они ровно через три с половиной дня.

Igor N

Забавно!.. Очень забавно!.. Год жизни за день смерти, значит…

Христос, между прочим, тоже ведь примерно через три дня воскрес. Как он сам и предсказывал. «Что Ему должно идти в Иерусалим… и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Евангелия от Матфея. Так оно все и получилось. Умер он в пятницу, а воскрес в понедельник.

А проповедовал он, судя по всему, тоже примерно 3 года. «Иисус, начиная свое служение, был лет тридцати». Евангелие от Луки. А распят он был, как известно, в возрасте 33-х лет.

Хм!.. Та же самая арифметика получается. Год жизни за день смерти. Действительно забавно.

SATAN

Еще забавнее то, что и Христос тоже должен был ей следовать и подчиняться. Этой самой «арифметике». Сын Божий! Раньше выйти из ада он, похоже, просто не мог.

Это к вопросу о всемогуществе Бога.

IgorN to SATAN

К чему ты клонишь?

XYZ to SATAN

Нет, подожди! Давайте к числам вернемся. Ну, а как тогда 366 в 666 превращается?

SATAN

Первая цифра числа — цифра Сына.

Pat

Какого сына?

XYZ

Ну, он имел в виду Христа, наверное. Божьего Сына.

А остальные две?

SATAN

Духа и Отца.

XYZ to SATAN

И почему цифра Сына — 3?

SATAN

Потому что Бог един в трех лицах. Символ троицы.

Pat to SATAN

А у Отца и Духа тогда почему 6? У них же тоже тогда должно быть 3?

SATAN

Ты забыл про Сатану.

XYZ to SATAN

Подожди, подожди! Причем здесь Сатана?

SATAN

Он тоже правит миром. Христос прямо называет его: «князь этого мира», или «князь мира сего». Евангелие от Иоанна. И он тоже един в трех лицах.

XYZ to SATAN

С чего ты взял?

SATAN

Из Апокалипсиса. Дракон, Зверь и Лжепророк. Отец, Сын и Дух. Все трое бессмертны и потому будут «ввержены живые в озеро огненное и серное, где будут мучиться день и ночь во веки веков». «Ввержены» милостивым и всепрощающим Богом.

Verochka

Мальчики, перестаньте богохульничать! Ну, что у вас сегодня за темы? Давайте лучше о чем-нибудь другом поговорим.

XYZ

Да отстань ты, курица!! Не вмешивайся в мужские разговоры! Не твоего ума это дело. Иди, дамский журнальчик почитай, какие прокладки лучше. Тут такие вещи рассказывают!

Эй, SATAN! Ну, хорошо, пусть так. Дракон, Зверь и Лжепророк. Тоже троица. Сатана тоже правит миром и тоже един в трех лицах. Ну и что? Почему все-таки у Отца и Духа — 6, а у Сына — 3?

SATAN

Потому что Антихрист, Сын Люцифера, в мир еще не явился.

Поэтому цифра Сына — это пока цифра одного только Христа. Сына Божьего. Тройка. Троица.

А Отец и Дух — две тройки. Две троицы. Бог и Диавол. Когда в мир явится Антихрист — круг замкнется. Цифра Сына тоже удвоится. Тройка превратится в шестерку. Сын — Дух — Отец. 6–6 — 6. Три шестерки.

Pat

Ну и ну!! Никогда ничего подобного не слышал!

XYZ to SATAN

И что потом? Армагеддон? Битва добра и зла? Конец света?

SATAN

Битва старого с новым. Конец старого света и рождение нового.

XYZ to SATAN

Какого «нового»?

SATAN

А это уж только от самих людей зависит. Либо победит старое, время остановится, и рабы божьи будут вечно петь хвалы своему хозяину под руководством двадцати четырех старцев в белых одеждах, либо…

XYZ to SATAN

Либо?..

SATAN

Либо рабство Божие рухнет, люди освободятся и сами станут «как боги». Как и было предсказано Змеем в книге Бытия. Когда Он предложил Еве вкусить плодов с древа познания.

Именно этого-то так и боялся Бог.

XYZ to SATAN

А потом? Потом!? Что мне, слабому человеку, делать с этой моей свободой? У кого искать утешения? А, SATAN?..

IgorN to XYZ

«Если ты спрашиваешь это, то отвечать нет смысла».

XYZ

SATAN?

XYZ

SATAN??

XYZ

Эй, SATAN???!!!

Verochka

Мальчики, ну, сколько можно? Ну, давайте наконец о чем-нибудь веселом поговорим!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Я и есть Антихрист? Зверь из бездны? Круг замкнулся?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Пока еще нет. Ты сам должен принять решение.

День 17-й

ПИСЬМО

И настал семнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Человек всегда может остаться человеком. При любых обстоятельствах. Остаться свободным. Свобода — это внутреннее состояние. Состояние души.

«Бывает унижение для славы, а иной от унижения поднимает голову».

Книга премудрости Иисуса, Сына Сирахова.

«Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя».

Книга Притчей Соломоновых.

Привет, Серый!

Письмо твое получил, спасибо, что написал. Да, интересные, конечно, дела у вас там на воле творятся. А хотя, впрочем, чего там интересного-то?.. Всё одно и тоже ведь… Движуха вся эта бесконечная, тусовки беспонтовые. Шляпа всё это, короче, порожняки голимые.

А, ну да!.. Пардон, пардон…

В общем, я хотел сказать, мой друг, что всё твое, так называемое, времяпрепровождение не заслуживает, право, того, чтобы его так подробно описывать. Одно и то же ведь всё. Курорты да презентации, кабаки да тёлки. Деньги, деньги, деньги… Скука.

Или может, лучше по-французски? Изящнее. А то по-русски как-то… грубовато… Ты не находишь?

En general, mon ami, je voudrais dire…

Ладно, ладно, расслабься! Не ведись. Это я шучу так. Юмор у меня теперь такой. Тюремный. Я же в тюрьме сижу, как-никак. В условиях, блядь, строгой изоляции. Вот и… Крыша едет. Башню рвет конкретно. Психологические проблемы, словом. Сам понимаешь. Нервный срыв. Ах!.. Жалко, нашатыря нет. Под рукой.

Знаешь, вообще-то я за этот год здесь чего только не передумал!.. За всю свою предыдущую жизнь, наверное, столько не думал! Ну, естественно, — это ведь здесь времени много, а на воле-то все некогда было. Дела проклятые. Крутишься целый день как белка в колесе. Как пони в цирке бегаешь. С завязанными глазами и по кругу. Хлыст щелкает, лошадки бегут. А куда? Зачем?.. Бог весть. Вместе со всеми. Дрессировщик знает! Все же бегут! Думать некогда.

«Так держать! Колесо в колесе. / И доеду туда, куда все».

Вот и доехал… «Куда все»!.. Э-ха-хо…

Ладно, впрочем. Не о том сейчас речь. Чего тебя всей этой шнягой грузить! У тебя и своих проблем хватает. Так что не будем! Не будем о грустном. Погрустили — и хватит! Хватит поэзии! Дальше у нас теперь одна только проза пойдет.

Вообще, честно говоря, в тюрьме на самом-то деле не так уж и плохо. Мне, по крайней мере. Вот ей-богу! Даже нравится иногда. Местами, конечно, местами… Ну, «нравится» — это, может, слишком сильно сказано, но чувствую я себя здесь, во всяком случае, достаточно комфортно. А чего там!? Сыт-одет-обут. Крыша над головой. Забот никаких.

Так что — думается хорошо… мыслей много… Совершенно подчас неожиданных, кстати сказать. О вещах, над которыми там, на воле, вообще никогда не задумываешься! За всей этой суетой блядской. Жизнь, наверное, просто так мудро устроена. Милосердно. Не дает тебе на воле времени думать ни о чем… Так и всю жизнь прожить можно, ни о чем не думая. Чтобы начать — в тюрьму попасть надо. В экстремальные условия.

Н-да… Так о чем это, бишь, я? А, ну да, ну да!.. Так вот. Знаешь, какое сравнение мне в последнее время все чаще в голову приходит? Образное. Как бы это поточнее сформулировать?.. выразить?..

В общем, мне кажется, что жизнь человеческая подобна восхождению на вершину. Штурму! И момент покорения этой вершины, триумф! пик подъема! — является одновременно и началом спуска. Конца. И чем успешнее, сильнее был человек, чем быстрее сумел достичь он вершины, взобраться на самый верх — тем быстрее и начинает он потом катиться под гору. Диалектика, так ее растак! Закон отрицания отрицаний. Или как там это по-научному называется?. Ну, не важно.

Ведь в чем смысл всей нашей жизни? Ее цель? Ну, не какая-то там заумная, философская, а обычная, житейская. Цель жизни любого нормального человека — это прежде всего материальные блага, что бы там об этом ни говорили. Сначала быт — а потом уже всё остальное. Сначала надо бытовые проблемы решить, а потом уж и духовными займемся. На досуге. Бытие определяет сознание! Так нас в школе учили.

Создать для себя, для своей семьи максимально благоприятные, комфортные условия; подогнать, подстроить окружающий мир под себя! Именно к этому-то любой человек и стремится, и в рамках этих своих представлений о счастье он и действует. Ну, естественно! А к чему же еще?! Дом — полная чаша, дети в хороших и престижных институтах учатся и пр. и пр. Это и есть для него счастье.

И если человек достаточно успешен и удачлив, то к тридцати-сорока годам всё для него и заканчивается. Всё достигнуто! Счастье поймано за хвост и посажено в клетку. Вот оно сидит — смотри, радуйся! Мир полностью подстроен под тебя. Система замкнута. Дом, жена, дети… Всё есть. Всё!

А дальше? Дальше-то что?.. Ничего. Духовными проблемами теперь заняться, конечно, можно — средства для этого есть — но вот самих-то проблем нет, вот в чем ужас! А откуда им взяться? Некогда тебе было ими заниматься, духовными проблемами — житейских хватало! Счастье за хвост ловил. Вот и поймал… Что хотел, то и получил. Проблемы формируются запросами, а какие у тебя могут быть «запросы»? Боевичок какой-нибудь убогий по телику посмотреть — да и то внапряг. Лучше в баню с телками пойти.

Так что дальше — тупик. Болото, застой, загнивание. Деградация. Скука!! Скука! скука! скука! Адская, мертвящая, невыносимая. Каждый день похож на предыдущий, как две капли воды.

Ничего не хочется, да и желать-то нечего — всё у тебя есть, всё уже достигнуто и сполна получено. Бизнес налажен, колёсики крутятся, бабки капают. Повар готовит, горничная убирает, охрана охраняет. Все при деле, все начеку — один ты не пришей к пизде рукав! Вокруг тебя всё кипит и бурлит, а ты как какой-то эпицентр тайфуна, где вечно царит мертвый штиль. У всех есть какие-то дела, у тебя одного нет!

В доме всё чисто, убрано, постирано-поглажено, обед подают вовремя. Быт отрегулирован безупречно, как швейцарские часы.

Ну, а дальше-то что? Дальше?! Ты для чего живешь? Чтобы обед в чистой квартире вовремя есть? А дальше — ничего. Ни-че-го. Ничего не происходит. Главная проблема — что нет никаких проблем. Вообще!

Жизнь, стерва, как обычно, подло обманула. Ты вроде всегда побеждал и всего добивался, был такой сильный, дерзкий и удачливый! — и тем не менее как-то так в итоге получилось, что ты оказался на ее обочине. Она, вечно юная и беспечная, смеясь, ушла дальше, а ты остался в растерянности сидеть, так и не поняв толком, что же случилось и каким злым волшебством всё это произошло?

Ты с азартом молодости, кипя от переизбытка сил, кинулся на штурм вершины!.. — а вершина оказалась не такая уж и высокая. Раз! — и ты уже там. Ты набросился на жизнь с кулаками, горя желанием поскорее урвать, хапнуть свой кусок!.. вырвать, выхватить его силой у нее из рук!.. — и неожиданно обнаружил вдруг, что она оказывается, не слишком и сопротивляется.

— Тише, тише, мосьё!.. Успокойтесь. Что Вам, собственно, надо-то?

— Это! это!! это!!! И вот это еще!!!!

— Хорошо, хорошо! Вот, пожалуйста. Это всё?

— Да… Всё…

— Прекрасно! А теперь прощайте. Всего хорошего.

Мне тут один сокамерник рассказывал, как он за границей жил несколько лет. Где-то в Европе. Бизнес у него там какой-то был, но неважно. Не в этом суть.

Через два-три месяца, говорит, начинаешь буквально с ума сходить. Делать — абсолютно нечего. Если, там, денег нет, проблемы какие-то — то еще ничего. Лучше. Бегаешь, суетишься — время как-то и проходит. Но если проблем никаких — то всё! Вилы. С утра встаешь и не знаешь, чем заняться. Хоть на стенку от тоски лезь!

Говорю жене:

— Поехали в Будапешт?

— Ну, поехали!

Там же всё рядом. Несколько часов на поезде. Приехали, звоню друзьям.

— Ты чем занимаешься?

— Да ничем.

— Мы сейчас приедем!

Покупаем всё, приезжаем. Поживем несколько дней — и назад. Ну, в общем, дурью от скуки маялись.

Вот и все мы так. Дурью от скуки маемся. Развлечения себе придумываем. Кто во что горазд. А какие могут быть развлечения у человека, который ничего не умеет, кроме как деньги зарабатывать? Который ни одной книжки за всю свою жизнь не прочитал? (Как подавляющее большинство моих сокамерников. Людей, как правило, в прошлом очень обеспеченных.) Что он может «придумать»?

Короче, резюмирую. Подвожу итоги.

К тридцати-сорока годам человек, если он успешен по жизни, полностью подстраивает окружающий мир под себя. Создает вокруг себя замкнутую, автономную систему. Окукливается. Заворачивается в кокон. Круг знакомых четко определен раз и навсегда, интересы сформированы, быт отлажен до мелочей. Всё! Больше стремиться не к чему. Всё есть.

Причем, чем он удачливее, состоятельнее, богаче, — тем лучше у него это получается. Тем замкнутее его система. Тем надежней и непроницаемее кокон.

Если, скажем, ему еще хоть на работу ходить приходится — то это еще ладно. Это еще хоть что-то. Хоть какой-то просвет. Щель. Свежий воздух. Но уж если он хозяин, босс, бизнес у него есть собственный — то всё! Конец. Финиш. Амба. На работу ходить лень, да и незачем, честно говоря, — всё и без тебя там прекрасно функционирует. Только мешаться и под ногами всем путаться.

А больше делать нечего. Больше он делать по жизни ничего не умеет, а учиться уже поздно. Чему там можно в сорок лет «учиться»?! Да и зачем? Если деньги и так есть? Чушь все это! Баловство. Игра. С жиру. Вот он и начинает от скуки футбольные команды себе покупать и черные квадраты коллекционировать. Ну, правильно! Природа не терпит пустоты. Надо же ее хоть чем-то заполнить и хоть чем-то себя занять. Движухой какой-нибудь. Суетой. Окунуться с головой в эту суету и создать себе если и не настоящую жизнь, то хотя бы ее подобие. Видимость. Призрак. Мираж. Псевдожизнь. Гомункулуса.

Настоящую, подлинную жизнь искусственно создать невозможно. Жизнь внутри кокона — это анабиоз. Вечная спячка. Полу-жизнь. Чтобы проснуться, нужны какие-то внешние события. Неконтролируемые процессы. Только в ходе них может родиться что-то новое. Настоящее! То, что именно-то и составляет суть жизни. Её соль.

Жизнь — это ведь и неприятности в том числе. А в искусственно созданном мирке, в коконе, никаких неприятностей нет и быть не может. Там всегда тепло и уютно. Никто ведь не может искренно, всерьез призывать беды на свою голову? Если человек ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, по-настоящему, без дураков, чего-то не хочет, он этого делать, разумеется, никогда и не будет. Говорят: можно себя заставить. Это не то! Заставить можно только ради чего-то. А значит, ты в душе этого все-таки хочешь. Ну, не прямо, так косвенно. Опосредованно.

Например, не хочется вставать с утра на рыбалку, а надо. Надо, поскольку попасть на нее ты все же хочешь. Вот и заставляешь себя побороть лень.

Но если, к примеру, ты страстно желаешь, мечтаешь посмотреть финал Кубка чемпионов — ты целый месяц его ждал! — а неожиданно приехавшей теще приспичило как на грех свой очередной идиотский бесконечный сериал смотреть, какую-нибудь там «Бедную Клизму», то… Это вот и есть простейший образчик того самого неконтролируемого внешнего воздействия, которое ты бы с превеликой радостью устранил, будь твоя воля. Потому что вот этого-то ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хочешь! И в твоем искусственно созданном, подогнанном под себя мире, никаких тещ и сериалов заведомо не будет. В крайнем случае, еще один телевизор ей купишь.

Я к чему все это так долго и нудно расписываю и разжевываю? Да к тому, что тюрьма, как это ни парадоксально на первый взгляд звучит, но фактически это единственный РЕАЛЬНЫЙ шанс человеку нашего уровня и круга в зрелом возрасте снова вернуться к жизни. Возродиться! Проснуться от спячки. Порвать свой кокон. Сжечь старую жизнь и на ее месте построить новую. Начать все сначала. Снова окунуться в борьбу, изведать ее вкус, зажить настоящей, подлинной, полнокровной, невымученной жизнью!

В тюрьме с тобой всё время что-то случается, что-то происходит. Какие-то внешние события, абсолютно от тебя не зависящие и тобой не контролируемые. То, от чего ты давным-давно отвык в реальной жизни. Шмоны, перетасовки, смены сокамерников, какие-то их проблемы и т. д. и т. п. Правда, события эти все большей частью нежелательные и неприятные, но это уже не столь важно! Главное, что ты постоянно находишься в самом водовороте жизни, в ее гуще… на тебя постоянно обрушивается поток, шквал новой, свежей информации — и уж только от тебя самого зависит, как именно ты ее используешь. Сможешь ли ты ее должным образом переосмыслить и переработать. Пойдет она тебе на пользу или во вред. Станешь ты в результате лучше или хуже. Главное, что она, это информация есть. А там уж!..

Не зря же говорят: слабых несчастья ломают, а сильных закаляют. Слабые от них становятся слабее, а сильные — сильнее. Как обычно.

В любом случае это, по большому счету, несравненно лучше того болота, которое было на воле. Из которого самостоятельно выбраться вообще, в принципе, невозможно! Как невозможно вытащить самого себя за волосы. Это только у барона Мюнхаузена хорошо получалось. А остальным все же требуется помощь. Извне. Надо, чтобы кто-то посторонний тебя за волосы схватил.

Вот скажем, здесь постоянно происходит смена сокамерников. Причем, как правило, случается это совершенно неожиданно и непредсказуемо. Когда этого меньше всего ждешь. Командуют вдруг: такой-то! с вещами! — и привет! Перевод в другую камеру или вообще в другую тюрьму. Был человек — и нет его. И увидишь ли ты его когда-нибудь еще в этой жизни — неизвестно. Скорее всего, никогда. А с этим человеком ты жил, порой, несколько месяцев в одной камере (хате), спал рядом на соседней койке (шконке), ел за одним столом и знаешь его уже, как самого себя.

Конечно же, это неприятно, целое потрясение! И для него, и для тебя, и для всех остальных. Жалко расставаться, привыкли же уже друг к другу. Да и неизвестно к тому же, кто на его место заедет. Может, черт какой-нибудь конченый. Который сразу разрушит весь устоявшийся уклад вашей нехитрой камерной жизни. Кровь всем выпьет.

Это, если из хаты кого-нибудь забирают. А если уж тебя заказали — так вообще караул! Нервяк. Куда переводят?.. Что там за контингент?.. В ужатник какой-нибудь попадешь, к уродам каким-нибудь!..

Словом, для всех это целое событие. Шок. И для тебя, и для всей хаты. Причем событие, от которого ничего хорошего не ждешь в принципе. И будь твоя воля, ты бы и сам — конечно же! — никуда не поехал, и из камеры бы никогда никого не переводил. Притираешься же к людям-то в конце-то концов. Даже если поначалу и трения какие-то между вами были. А новые — кто они? Да и опять-таки — привыкать к ним надо. В общем, лучше уж оставить всё, как есть. Спокойнее.

Но — тебя тут никто и ни о чем не спрашивает. И это — характернейшая и принципиальнейшая особенность именно тюрьмы. Ты тут всегда не при делах. Всё происходит помимо твоей воли. Решение всегда принимают за тебя. И это в конечном счете, как ни странно, — благо!

Потому что я вот сейчас оглядываюсь назад — со сколькими же людьми я за этот год познакомился, сколько нового узнал! А жил бы в одной хате все это время, с одними и теми же персоналиями в одном котле варились бы, в собственном соку (а была б моя воля — так бы оно, несомненно, и произошло! и любой бы из нас именно этого захотел бы, если б его спросили!) — ну, что бы было?! Те же самые болото и застой в итоге. Как и на воле. Замкнутая система. Маленький мирок. Вырождение. Отсутствие свежей крови.

Чтобы создать новое, надо разрушить старое. А это всегда болезненно. И потому у самого на это зачастую просто духу не хватает. И потому хорошо, замечательно! когда это делают за тебя другие. Поскольку это всё же необходимо. А иначе — тупик!

Ладно, загрузил я тебя уже, наверное, по самое некуда. Задолбал всей этой своей философией доморощенной. Да? Но подожди! Самое интересное-то я еще под конец приберег. Самое, так сказать, пикантное-с. Сюрпризик-с. Маленький. Мне тут, знаешь, одна презаба-авнейшая мыслишка в голову пришла. На днях. На досуге.

Представь себе такую гипотетическую тюрьму. Не совсем обычную. Ну, скажем, экспериментальную.

Двухместные камеры: мужчина и женщина. Причем состав все время меняют, тусуют, как в обычной тюрьме.

Прикинь: ты сидишь в одной камере с женщиной. Ну, как у вас с ней будут отношения развиваться? Давать, грубо говоря, она тебе вовсе не обязана, силой добиться от нее ты тоже ничего не можешь — это же тюрьма! Охрана вмешается, карцер и пр. Но тем не менее совершенно очевидно, что через некоторое время всё у вас с ней само собой, естественным путем получится. Вы же оба товарищи по несчастью как-никак, оба в одной лодке. Оба в утешениях нуждаетесь. Да и вообще жизнь просто свое возьмет. Природа!

Но, что бы у вас с ней ни получилось, какие бы расчудесные и распрекрасные отношения в итоге ни сложились, как бы горячо и страстно вы друг к другу ни привязались — в конечном-то итоге вас ведь всё равно раскидают. Рано или поздно. «Такой-то (такая-то)! С вещами!» — вот и вся ваша тюремная любовь. И когда это случится — неизвестно. Ни тебе, ни ей. И это только придает вашим отношениям дополнительную остроту! дополнительную страстность! Может — через мгновенье!! А может — через месяц. А может, через три. Ничего неизвестно! Каждый миг — последний!

В жизни ты бы с ней, наверное, никогда не расстался! она тебе нравится! ты в нее влюбился за эти дни до беспамятства! это твоя судьба! — но здесь тюрьма. Здесь тебя никто ни о чем не спрашивает, и от тебя тут абсолютно ничего не зависит. Это просто как рок. Фатум. Безжалостный и неотвратимый.

Такое внезапное расставание для вас обоих драма! трагедия шекспировская! — но через час-другой к тебе забрасывают новую попутчицу, и с ней всё с неизбежностью повторяется сначала. По тому же самому сценарию. Знакомство — близость — совместная жизнь — расставание.

Вот эта-то постоянная НАСИЛЬСТВЕННАЯ смена партнеров (даже не сексуальных! вовсе не в сексе тут дело!) — и есть те самые искомые, действительно, в полном смысле этого слова, идеальные отношения между полами, между мужчиной и женщиной. Ну, по крайней мере, с точки зрения мужчины. Нет, рутины! нет привыкания! нет однообразия! — вот она, та неуловимая вечная новизна и динамика, к которой все так стремятся и которая на воле, в обычных условиях, абсолютно недостижима и всегда в последний момент ускользает. Просачивается между пальцами! Исчезает бесследно. Как вода, как песок! И удержать невозможно.

Поскольку всё дело, вся изюминка тут именно в том, что от тебя ровным счетом ничего не зависит. Тебя насильственно делают счастливым. Против твоей воли. Хочешь ты того или нет.

Такую тюрьму нельзя создать искусственно, просто как аттракцион, как игру, как развлечение, шоу за деньги. Потому что в этом случае ты всегда можешь при необходимости вмешаться в ход событий. Эта возможность у тебя всегда сохраняется, и ты в глубине души об этом знаешь. Как бы ни было всё серьезно обставлено и организовано, но если ты действительно встретишь свою Джульетту, ты всегда можешь сказать «охранникам»: всё! баста! игры кончились! на сей раз я вовсе не шучу и не играю! я хочу, чтобы она осталась со мной! я плачу за весь этот балаган, и потому делайте, что я говорю! Ну, или уж в самом крайнем случае разыскать ее потом, после игры. Хотя, впрочем, сама мысль, что все эти джульетки — это ведь, по сути, всего лишь шлюшки на жалованьи…

Короче, всё это — всего лишь жалкая подделка, эрзац, суррогат и не более того! Всё это — ненастоящее. За настоящее же надо и цену настоящую платить. Жизнью собственной расплачиваться. Кровью. Судьбой! Баксы тут не катят.

Иными словами, жизнь опять дразнит, морочит, обманывает и при этом еще и хохочет тебе в лицо. Казалось бы, вот он, идеал! Та самая синяя птица удачи. Волшебный рецепт счастья, за которым все так гоняются. Что ж, теперь он тебе известен. Пожалуйста, приступай! Готовь свой праздничный пирог. Пеки его. Давай, начинай!

Но вот тут-то и выясняется, что испечь невозможно. Чтобы корочка подрумянилась, готовить обязательно надо на вольном огне — надо бросить в костер собственную жизнь. Да и то результат заранее никогда не известен. Отнюдь не гарантирован. Искусственно «создать» такую тюрьму невозможно, это всё не то, не стоит и возиться! а в настоящую специально ради этого садиться…

Да и нет же ведь таких тюрем! Это ведь всё не более, чем игра воображения, плод моих досужих фантазий!..

Вот так-то! То-то и оно. Нет, короче, в жизни счастья. Нет, нет и нет! Ни в тюрьме, ни на воле. Одна только скука. (А неплохо все же было бы в такой тюрьме посидеть? А? Правда? Ты бы не отказался?)

Ладно, всё, на этом и заканчиваю. Надеюсь мои «идейки» тебе понравились, ну, или, хотя бы, слегка позабавили. А что? Разве нет? Всё, всё! Пиши.

С приветом, Фрол.

P.S. Ты спрашиваешь, не жалею ли я о чем-нибудь? Нет. Ни о чем. Никогда ни о чем не надо жалеть. Незачем оглядываться назад. Там ничего нет, кроме руин и мертвых воспоминаний. Ничего живого. Какая разница, что было когда-то? Всё это уже прошлое, и оно умерло. А сегодня настоящее. Жизнь каждый день начинается сначала. И это прекрасно. Вперед!! Да здравствует утро!

P.P.S. И вот еще что. Подавляющее большинство людей просто не представляет себе, насколько близка тюрьма. Им кажется, что она где-то там!.. в другом мире!.. на другой планете!.. А она тут, рядом. За поворотом, в двух шагах. Соседка донос написала, на улице в какую-нибудь глупую историю вляпался… Человеку кажется, что под ногами у него твердый пол, а там лишь тоненькие жердочки. И под ними — бездна. Над которой он так беспечно шагает. Шагающий над бездной… Все мы — шагающие над бездной.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Согласно Евангелию, проповедовать Христос начал в возрасте тридцати лет. А до этого он был обычным человеком, вел обычную жизнь. Где же тогда его друзья, подруги? Друзья детства, юности?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— У него их никогда не было. Какие могут быть друзья у человека, который с легкостью отказался от собственной матери и братьев, лишь бы поразить толпу? Произвести на нее впечатление.

«Когда же он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобой.

Он сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукой Своею на учеников Своих, сказал: вот Матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Отца Моего небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь».

Евангелие от Матфея.

День 18-й

ДЕНЬГИ

И настал восемнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Деньги не делают человека счастливым. Они всего лишь делают его свободным.

«Богатый и бедный встречаются друг с другом: того и другого создал Господь».

Книга Притчей Соломоновых.

«Многие ради золота подверглись падению, и погибель их была пред лицом их».

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

— Проходите!

Огромный охранник нехотя посторонился, с сомнением глядя на невзрачного, бедно одетого человечка. Горбалюк неуверенно вошел, с робостью озираясь по сторонам.

Дд-да-а!.. Огромный холл производил впечатление! Мрамор, ковры, зеркала… зелень кругом, скульптуры какие-то непонятные… Даже фонтанчик вон журчит. Да-а-а— а!..

— Сюда, пожалуйста!

Еще один охранник предупредительно распахнул перед ним дверь.

— Привет, Горбаль! — полноватый лысеющий мужчина с хорошо знакомым по бесчисленным газетным фотографиям лицом радостно шагнул ему навстречу и первым протянул руку.

Зайченко Петр Васильевич, бывший сокурсник и закадычный друг-приятель. Ныне миллиардер, олигарх и пр. и пр. «Владелец заводов, дворцов, пароходов». Горбалюк не виделся с ним ни разу с тех давних институтских времен, так уж получилось, а вот вчера он сам вдруг объявился: позвонил и предложил встретиться. Просто так!

«Посидим, выпьем, поговорим… Как в старые добрые времена. Молодость вспомним… Завтра можешь?»

Конечно, Горбалюк мог. Еще бы он не мог! Встретиться с самим Зайченко! Гобалюк был настолько взволнован, что ночью даже глаз не сомкнул. Ни на минуту! Так до самого утра и проворочался с боку на бок. Он ждал от этой встречи очень и очень многого. Чего именно — он и сам толком не знал, но что-то, он был уверен, в его жизнь теперь обязательно изменится. Обязательно! Ведь Зайчику (институтское прозвище Зайченко) стоит только пальцем пошевелить, чтобы!.. При его-то возможностях и деньгах! Не зря же он в конце-то концов позвонил? Сам ведь разыскал и время встретиться нашел. А у него, небось, время по минутам расписано. На год вперед. И каждая минута штуку баксов стоит. Косарь! Если не больше.

Впрочем, уже и «штука баксов в минуту» была для Горбалюка суммой совершенно запредельной. Заоблачной. Астрономической! Бесконечностью какой-то. Что-то вроде скорости света. Так что «больше» или «не больше», значения уже не имело. Бесконечность, она и есть бесконечность.

— Привет… Петь! — с еле заметной заминкой произнес в ответ на приветствие Зайченко Горбалюк. Он чуть было не сказал по привычке «Зайчик», но в последний момент все-таки не решился. Просто язык не повернулся. Какой он ему теперь «Зайчик»! В смысле, Зайченко. Уважаемый человек, столп, можно сказать. С президентом в Кремле ручкуется, фэйс с телеэкранов не сходит. «Зайчик»!.. Он и Петей-то его с огромным трудом назвал. Через силу. Чувствуя просто интуитивно, что так правильно, на «Вы» все же не стоит. Неловко получится. Не тот тон. Самому Зайченко это будет, вероятно, неприятно. Все-таки институтские друзья. Близкие. Зайченко же, судя по всему, именно в таком качестве его и пригласил. Как старого приятеля. Чтобы наедине поболтать, запросто. Общих знакомых вспомнить, косточки им за рюмкой перемыть-перетереть. «А тот теперь где?.. Да-а-а!.. А та?..» Ностальгия, блин. Любопытство праздное. Всё же все мы живые люди. Олигархи, там, не олигархи… Впрочем, посмотрим.

— А чего!.. Неплохо выглядишь, между прочим! Садись, — Зайченко кивнул на одно из двух резных, массивных кресел, а сам сел во второе. Теперь они сидели друг напротив друга у роскошного, с поистине царской щедростью накрытого и сервированного стола, буквально ломившегося от всевозможных напитков и закусок. («Яств»! — невольно пришло в голову Горбалюку. Это было в данном случае самое подходящее слово.) Икра, рыба всех сортов, сыры-колбасы, солености и копчености — в общем, изобилие плодов земных. Коньяки-водки — это уж само собой. Как положено.

— Ну, давай, выпьем, что ль, за встречу. От винта! — Зайченко взял со стола бутылку чего-то прозрачного, судя по всему, водки, ловко свернул («свинтил») ей головку и аккуратно наполнил до краев рюмки.

Горбалюк невольно хмыкнул про себя, глядя на все эти его нехитрые манипуляции. Настолько они были ему до боли знакомы и узнаваемы. Казалось, время повернуло вспять, и перед ним снова сидит его старый, верный дружок Петя Зайченко, он же Зайчик. И они разминаются «водовкой» или «портвешком» в ожидании чувих, которые должны вот-вот подкатить, буквально с минуты на минуту. Если, конечно, опять не продинамят, что, к сожалению, тоже не раз бывало. Да-а!.. Были времена.

Где они теперь, те чувихи? И те водовки и портвешки: кавказы и агдамы? Канули в лету. В тартарары. Вместе со всей той жизью. Теперь и водки-то все другие. Не говоря уж о чувихах. Которые вообще исчезли, как класс. Хорошо, что хоть водки-то еще остались.

Горбалюк осторожно покосился на матовую стеклянную бутылку. А может, блин, и вообще хрустальную! Чем черт не шутит! Кто знает, чего от них, олигархов, ждать? Может, они из стеклянной посуды пить вообще брезгуют? Стремаются. Западло им.

Да нет, стеклянную, наверное, все-таки. Обычный «Абсолют», кажется. Пробовали, пробовали!.. Пивали. Приходилось. Не часто, конечно, но бывало. Значит, и миллиардеры тоже его пьют?.. Жаль. А я-то, грешным делом, думал какую-нибудь «Миллиардерскую особую» попробовать. «Олигарховку». По миллиону баксов бутылка. Губы раскатал. Эх, жаль, что не срослось! Опять не получилось. Ну да ничего! «Абсолют» — это тоже неплохо. Тем более, что у Зайчика-то он наверняка родной, не палёный. Настоящий. Небось, прямо из Швеции ему гонят. Спецрейсом.

— Ну?.. — Зайченко потянулся к нему чокаться. Горбалюк тоже взял свою рюмку, одновременно косясь на стол и присматривая себе какую-нибудь подходящую закуску. Глаза разбегались.

Как, блин, у льва при виде стада антилоп, — мельком подумал Горбалюк. — Ладно, какая разница, в конце концов. Вон та рыбка для начала вполне подойдет.

Водка была ледяная. Горбалюк даже вкуса ее толком не почувствовал. Хотя нет, хорошая. Классная водка!

— Закусывай, закусывай! — жуя уже что-то, подбодрил его Зайченко — Не стесняйся.

— Да я не стесняюсь, — пробормотал Горбалюк, накладывая себе всего понемножку. Ну, а чего? Надо же попробовать. Когда еще с миллиардером есть придется?

— Давай сразу по второй, что ли! — Зайченко, оказывается, успел уже опять, по новой, наполнить рюмки.

— Да не гони ты так! — чуть было по старой привычке не прикрикнул на него Горбалюк, но вовремя прикусил язык.

Увы! Они уже вовсе не молодые веселые и бесшабашные студенты, беззаботно порхающие по жизни от стипендии до стипендии. И перед ним сидит вовсе не двадцатилетний обезбашенный Зайчик. Минутный морок рассеялся. Горбалюк снова почувствовал себя неловко в своем стареньком дешевом костюмчике. Вспомнил, кто он и кто теперь его бывший друг. И кто здесь заказывает музыку. И чего стоят все эти показные простота и запанибратство. Сейчас у хозяина хорошее настроение — вот он и играет от скуки в рубаху-парня, своего в доску. А взгрустнется ему через секундочку… Пригорюнится да и скажет, пожалуй, чего доброго: «А отхвати-ка ты мне, братец, трепака!» И будешь ведь отхватывать. Как миленький! Никуда не денешься. Будешь-будешь!.. А иначе зачем бы ты вообще сюда явился? Как ни трепака отплясывать? «Авось понравлюсь!»

Горбалюк с ожесточением проглотил свою водку и, не глядя, сунул вилкой себе что-то в рот.

Зря, блядь, я сюда пришел, — с внезапной горечью подумал он. — Докатился! Жизнь проклятая заела. Жена, дети… А-а!..

Он хотел сам налить по третьей, даже дернулся уж было, но в итоге так и не решился. Сидел, сам себя презирая, но бутылку взять без разрешения все-таки так и не осмеливался.

— Ну, как там народ-то хоть у нас живет? — между тем лениво поинтересовался Зайченко. Вторую рюмку он, кажется, даже и не закусывал. Просто запил наскоро чем-то из бокала, соком каким-то — и всё. — Ты хоть с кем-нибудь контактируешь?

Горбалюк послушно стал рассказывать. Собственно, рассказывать-то особенно было нечего. У всех ведь одно и то же. Обычные, серые, рядовые, заурядные жизни обычных, серых, заурядных людей. Работа — жена — дети. Вот и вся «жизнь». Каторга. Житие. Зайченко был из их потока единственным, кто чего-то сумел добиться. Причем не просто «чего-то», а!.. На фоне этих его, поистине феноменальных и фантастических достижений, результаты остальных выглядели более чем скромно. Да и не было ни у кого, по правде сказать, никаких особых «результатов». Девчонки все, в основном, сразу замуж повыскакивали, ребята…

Да-а!.. — вдруг неожиданно подумал Горбалюк, не переставая в то же время рассказывать. («Вэл до сих пор в институте так и работает, на кафедре; Азаркина развелась недавно второй раз…» — Зайченко рассеянно слушал, вяло поддакивая.) — Вот если бы на нашем потоке опрос тогда провести! Кто, мол, чего в жизни добьется? На Зайченко бы уж точно никто не поставил! Да ни в жисть! Как, впрочем, и на меня. Мы там с ним явные аутсайдеры были. Парии какие-то. Изгои. Потенциальные алкаши да и вообще, по мнению большинства, конченые типы. Совершенно никчемушные и бесперспективные. Заведомые неудачники, в общем.

А что в итоге? Где они теперь, все эти «удачники», эти молодые и блестящие дарования, так много, казалось, обещавшие? Все эти аверины-гусаровы? Один спился, второй сейчас за гроши в НИИ каком-то горбатится. А ведь действительно талантливые ребята были! Особенно Гусаров. Помнится, я у него диплом свой в покер выиграл. Эпохальное сражение! Королевское каре против флеш-рояля! Нарвался, мальчик. Не повезло!

Горбалюк почувствовал, что он уже слегка опьянел. Язык заплетаться немного стал, мысли путаться… Да и вообще он себя как-то иначе чувствовать стал. Лучше! Раскованнее как-то. Веселее. Даже робость его куда-то вдруг исчезла.

— Слушай, Петь, давай лучше из бокалов пить! — с пьяным оживлением предложил он, прервав на полуслове свой бесконечный и нудный рассказ. — А то рюмками не берет что-то. Под такой закусон

— Давай! — сразу же согласился Зайченко. — Давай из этих вот, — он приподнял один из стоявшей рядом с ним длинной шеренги разнокалиберных бокалов, рюмок и бокальчиков. Горбалюк с некоторым трудом нашел у себя рядом точно такой же и придвинул Зайченко. Тот мгновенно наполнил бокалы водкой. Оба. До краев. «Вздрочь», по Далю. Помнится, они еще смеялись, когда читали. Потом, правда, выяснилось, что это только для каких-то там сыпучих материалов, кажется, не для жидкостей, но какая разница!? Словечко осталось. — Ну, поехали! За что пьем?

— За все хорошее! Чтоб все у нас всегда ровно было!

— Ладно, давай!

Выпили. Горбалюк, скривившись, стал шарить взглядом по столу. Чего я тут еще не ел-то? А! вот это!.. Что это у нас такое?..

— Может, горячее сказать, чтоб подавали? — с набитым ртом поинтересовался Зайченко.

— Сам смотри! — небрежно отмахнулся Горбалюк. Он чувствовал себя пьяным и веселым. На душе было совершенно легко. Ну, миллионер, и миллионер! Мне-то что? По хую! Или даже миллиардер?..

— Слышь, Зайчик! — вдруг неожиданно сам для себя сказал Горбалюк. — Ты же миллиардер, вроде? Дал бы мне тоже немного денег? А? По старой дружбе?

— Денег? — перестав жевать и с явным интересом на него глядя, переспросил Зайченко. — А сколько тебе надо?

«Шура, сколько вам надо для полного счастья?» — сразу же вспомнились Горбалюку бессмертные строки, и он даже засмеялся вслух от этой своей мысли и от этой полной схожести ситуации.

— Ну, не знаю… — наконец кое-как выдавил он из себя, продолжая смеяться. — Сколько не жалко. Только имей в виду, отдавать мне нечем. Гол, аки сокол.

— Ладно, — коротко бросил Зайченко, снова наливая по полному бокалу и чокаясь с Горбалюком. — Давай!

Горбалюк несколькими крупными глотками влил в себя содержимое своего бокала (блядь! сколько здесь? грамм двести, не меньше!) и сразу же запил стоявшим рядом соком. Он был уже порядочно пьян. Зайченко, судя по всему, тоже. Он раскраснелся, на лбу выступила испарина.

О чем, бишь, мы только что говорили? — с трудом стал соображать Горбалюк. Мысли у него расползались в разные стороны, как мухи по столу. — О чем-то ведь интересном… А! о деньгах!

— Слышь! — вслух произнес он. — Ну, вот ты миллиардер. По ящику постоянно светишься, в Кремле тусуешься, хуё-моё. Олигарх, бля, в натуре. Ну, и как это — быть миллиардером? Иметь столько бабок? Всё тебе доступно!.. «Что видишь ты вокруг». Тёлки… тачки крутые… А помнишь, как мы с тобой чувих в трамвае снимали? — снова засмеялся он пьяным смехом. — И как ты злился потом, когда они нас динамили? Теперь, небось, не динамят? Любую, там, супермодель — только пальцем помани?

— Да, теперь не динамят,… — задумчиво и грустно как-то усмехнулся Зайченко. — Только манить теперь уже не хочется. На хуй они теперь нужны! Всё не вовремя, в общем. Как обычно.

— Чего так? — пьяно удивился Горбалюк. — Не стоит, что ли?

— Это у тебя, у мудака, не стоит! — полушутливо обиделся Зайченко. — А у меня всё всегда стоит. Как штык!

— Ну, так в чем же тогда дело-то? За чем дело встало?.. То есть «стало»?

— В смысле?

— Ну, в смысле супермоделей?

— Господи! Да дались тебе эти супермодели! — с досадой воскликнул Зайченко. — Да все они!.. «Денег — дай!» Вот тебе и вся супермодель. Обычный вариант, только чуть дороже.

— Ну, и правильно! — еще больше удивился Горбалюк. — Естественно! А чего ты хотел? Красотой её своей, что ли, пленить? Могучим интеллектом? Конечно, «денег»! Ну, и что? Тебе-то чего? Ну, и дай, если просит! Тебе что, жалко? Девочке помочь? Ты — ей дашь, она — тебе. Вот дело у вас на лад и пойдет! Всё тип-топ. Все довольны!..

А я ведь тоже у него сразу же денег попросил! — вдруг обожгло Горбалюка. — Как и все. Чего он теперь обо мне думает? «Денег — дай!» Вот и вся наша старая проститунтская дружба. «Обычный вариант, только чуть дороже».

Горбалюк помрачнел, плеснул себе немного водки и залпом ее выпил, не почувствовав вкуса. Он даже Зайчику налить при этом забыл. Тот, впрочем, похоже, этого даже не заметил. Он сидел, откинувшись в кресле, отрешенно уставясь прямо перед собой, и рассеянно крутил в руках свой пустой бокал. Чувствовалось, что мысли его витали в этот момент где-то далеко-далеко…

— Знаешь, Горбаль, — наконец медленно протянул он и задумчиво пожевал губами, — не так всё это просто… Деньги все эти…

— Ты что, комплексуешь, что ли? — совсем уж изумился Горбалюк, с недоверием глядя на сидевшего перед ним известного всей стране миллиардера и олигарха. (Вот уж никогда бы не подумал! — мелькнуло у него в голове.) — Перед этими сосками? Что им не ты нужен, а только твои деньги?.. Да?

— Да нет! — раздраженно отмахнулся тот. — Что за чушь! Причем здесь это?! Что значит: не я, а только мои деньги? Это всё равно, что сказать: не я, а только мои ноги. Или только мои руки. Деньги — это естественная часть меня, моей личности. Если бы у меня их не было, это бы уже не я был, а кто-то другой. Какая-то другая личность! Я нынешний — это и деньги в том числе. Говорить: «тебя любят, только пока у тебя есть деньги», — это всё равно, что говорить: «тебя любят, только пока у тебя есть ноги». А лишишься ты их — тебя сразу же и разлюбят! Ах, не разлюбили?! Ну, тогда можно попробовать еще и руки отрубить. Я — это я! Это не только мое тело, голова-руки-ноги, но и всё, что мне принадлежит. Всё это в совокупности — и есть моя личность. Которую можно любить или не любить. Но только всю в целом! А попытки разделить: я — отдельно, деньги — отдельно, это нонсенс!

— Да ладно!.. тише, тише, успокойся ты! — примирительно замахал руками Горбалюк. — Чего ты так разволновался? Целая тирада, прям! — разговор, тем не менее, его заинтересовал. — Ну, хорошо! — после паузы сказал он. — Если ты всё так прекрасно понимаешь, то в чем же тогда проблема?

— Какая еще проблема? — всё еще раздраженно откликнулся Зайченко.

— Ну, ты начал про деньги говорить, — напомнил Горбалюк. — «Не всё так просто!..». «Деньги эти!..». Так чем ты недоволен?

— Недоволен!.. недоволен!.. Всем я доволен! Слушай, давай выпьем еще, — вдруг внезапно снова предложил Зайченко. — Ты сам-то, блядь, уже выпил, а мне даже не налил! — с легким укором добавил он, разливая водку.

— Чёрт! Заметил-таки! — с неудовольствием подумал Горбалюк, испытывая нечто, вроде смущения. Налить вообще-то, конечно, надо было. Нехорошо это, одному пить. Не по понятиям. — Да я смотрю: ты весь такой серьезный сидишь, на умняке, — неуклюже попытался оправдаться он и обратить всё в шутку. — Мировые проблемы, блядь, наверное, решаешь. В натуре. Чего, думаю, по пустякам беспокоить!..

— Мировые, мировые! — проворчал Зайченко, чокаясь. — Пей давай! «Мировые»!..

— Да… Видишь ли, Горбаль, — возвратился он чуть позже к начатому им самим же разговору. — Деньги — это, конечно, хорошо, но только до известных пределов. Как и всё в этом мире. Хорошо быть высоким, девушки любить будут, но не три же метра ростом!? Это уже уродство. Так же и с деньгами. Много денег — это хорошо, но когда их очень много — это уже плохо.

— И сколько это: очень много? — с вялой иронией полюбопытствовал Горбалюк. Разговор постепенно переставал его интересовать. Всё это было для него слишком абстрактно. Какие-то отвлеченные материи. «Много!..», «слишком много!..».

Пожил бы ты, как я! — с внезапной завистью подумал он. — От зарплаты до зарплаты. Которую еще и не платят, к тому же! Когда детей кормить нечем. Сразу бы по-другому запел! А то, тоже мне, богатая личность! «Деньги — это неотъемлемая часть меня»! Еще как отъемлемая! Повезло тебе просто, вот и всё. Попал в струю, оказался в нужное время в нужном месте — вот и разбогател. Чисто случайно. Как и всё в жизни бывает. Всё же у нас так! На уровне везения. Случайности. Повезло, не повезло. Ну, повезло тебе — молодец! Сиди тихо и радуйся. Но чего великого-то из себя корчить? «Титана мысли»! «Отца русской демократии»! И перед кем? Передо мной! «Я — это я!» Вот именно, что ты — это ты! Что я тебя, не знаю, что ли? Знаю, как облупленного. Сколько водки вместе выпито, сколько тёлок вместе выебано!.. «Чувих». Такой же ты, как я. Ничем не лучше. Но я почему-то… А-а!.. да провались оно всё пропадом!! Зря я сюда приехал!

— Миллиарды — это уже плохо, — услышал он между тем голос Зайчика. — Миллионы — еще нормально, хорошо, но миллиарды — уже плохо. Всё доступно, а потому ничего не хочется. Даже на уровне понтов. Потому что и понтоваться-то уже не перед кем. Все давно остались далеко позади. У обычного человека всегда какая-нибудь мечта голубаяесть. Мерседес, там, какой-нибудь шестисотый себе купить, супернавороченый!.. А когда ты их можешь хоть тыщу штук завтра купить, этих Мерседесов… Выясняется, что на хуй они тебе нужны!! Тоска, в общем, зеленая.

— Да-а!.. серьезные у тебя проблемы! — совсем уже откровенно-насмешливо заметил Горбалюк, пережевывая какую-то, приглянувшуюся ему хитрую рыбку. Рыба, впрочем, была вкусная. — У обычного человека, между прочим, предел мечтаний — это всего лишь подержанная иномарка бэушная, в лучшем случае. А «Мерседес шестисотый супернавороченый» — это для него уже из области чистой фантастики. Сказки! 1001-й ночи. Джинны, гурии, эмиры… шестисотые мерседесы… Это тебе так, к сведению…

— Да нет, я понимаю, конечно! — как-то виновато засуетился Зайченко и опустил глаза. — Как говорится, «у кого жемчуг мелкий, а у кого есть нечего». Или как там правильно? Конечно, бедность еще хуже. Кто спорит! Там свои проблемы. Но и деньги — это тоже… я тебе скажу… знаешь ли… не панацея… Счастья, по крайней мере, они не приносят, это уж точно. Можешь уж мне поверить. Знаешь…

— Слушай, Зайчик! — бесцеремонно перебил своего бывшего друга Горбалюк и посмотрел на него в упор. — А чего ты меня пригласил-то? А? Столько лет не объявлялся, а тут вдруг? Покрасоваться захотелось? Полюбоваться самим собой? Самолюбие собственное потешить, пощекотать? Лишний раз великим себя почувствовать?

— Ну… это… не совсем так… — после длинной паузы, с видимым усилием ответил Зайченко. Лицо у него закаменело, на скулах заиграли желваки. Он явно не привык, чтобы с ним так разговаривали.

(Да пошел ты! — беззаботно подумал Горбалюк, с каким-то даже любопытством за ним наблюдая. Мир вокруг уже слегка покачивался. Горбалюк чувствовал себя совершенно свободно и раскованно. — Потерпишь! Переживешь. Тоже мне, царевна-недотрога! Не сахарный, не растаешь!.. А деньги твои я в рот ебал! Можешь их себе в жопу засунуть!)

— Чего мне собой любоваться? Я уже эту стадию давно прошел. И прекрасно знаю себе цену, — Зайченко несколько пришел в себя и заговорил уверенней. Лицо у него чуть расслабилось. — Просто устаешь от всеобщего поклонения. Когда все вокруг с тобой сразу же соглашаются во всём и в рот тебе смотрят. Захотелось хоть с кем-то в кои-то веки на равных поговорить, пообщаться. Как в старые добрые времена.

— Брось! — махнул рукой Горбалюк и снова налил себе водки. Полный бокал. «Вздрочь»! Помедлил немного и налил также и Зайченко. Тот не возражал. — Давай! — чокнулись. Выпили. — Какой у нас с тобой может быть теперь разговор «на равных»?! — продолжил он через секунду начатую фразу, едва проглотив, почти не жуя, огромный кусок ветчины и отхлебнув немного сока. — Кто ты и кто я? Всё ты прекрасно понимаешь, чего комедию-то ломать? «Пообщаемся!..», «На равных!..», «Как в старые добрые времена!..» Ага! Как же! Может, мы и этот стол тогда уж заодно оплатим пополам? «Как в старые добрые времена»?

— Слушай! — тоже повысил голос Зайченко. Он, похоже, всерьез наконец разозлился. — Чё тебе от меня надо? Чего ты ко мне вообще приебался?! Как последняя пизда!! Я тебя пригласил, как человека…

— Скажи уж прямо: осчастливил! Снизошел, бог! Спустился со своего кремлевского Олимпа! — Горбалюка уже несло. Остановиться он теперь уже не мог да и не собирался останавливаться. Всё-таки литра полтора на двоих они уж точно выпили. А то и больше. Какую мы бутылку-то пьем? «Тогда в нас было — семьсот на рыло!» — вдруг неизвестно к чему всплыли в памяти слова из известной песни. А чего там дальше?.. «Потом портвейном усугубили…» — Слушай, Зайчик! — внезапно прервал свои обличения Горбалюк. — А у тебя «Кавказа», случайно нет?

— Какого еще «кавказа»? — ошалело уставился на него Зайченко. Он даже злиться забыл.

— Ну, как у Высоцкого, — счастливо засмеялся Горбалюк. — «Потом портвейном усугубили». У тебя нет «Кавказа»? Чтобы «усугубить»?

— Нет у меня никакого «Кавказа»! — ворчливо буркнул Зайченко. — Водку пей. Чего тебе «усугублять»!? Ты уж и так хорош. Нарезался, свинтус!..

— Сам ты свинтус! — обиделся Горбалюк. — Тоже мне аббссстинент..

— Кто-кто? — насмешливо прищурился Зайченко.

— Аббссс… аббс… Ну, не важно! Ладно, хорошо, пусть я нарезался. Пусть! Но послушай, что я тебе скажу!..

— Чего тебя, алкаша, слушать… — пробормотал Зайченко, пытаясь налить себе сока. Половина сока при этом оказалась на скатерти. Зайченко не обратил на это ни малейшего внимания. Он уже тоже был прилично пьян.

— Ты послушай, послушай! — с пьяной настойчивостью повторил Горбалюк и даже попытался схватить его за руку.

— Ну, чего? — поднял на него глаза Зайченко.

— Знаешь, в магазинах юбилейным посетителям призы раздают? Ну, стотысячному, там, миллионному?..

— Ну, и что?

— Ну, вот и ты просто оказался в магазине жизни таким посетителем. Юбилейным лохом. Стотысячным! Случайно в этот момент тебя туда занесло. Пивка купить заскочил! Опохмелиться. И тебе вдруг выдали суперприз. Деньги… положение… Дворцы… яхты… А теперь ты всем вокруг впариваешь, что это не вдруг! Не случайно было! Что это ты такой умный и хитрый уже тогда был, всё заранее просчитал и решил именно в этот момент пива выпить! Да и вообще пиво было только предлогом. А на самом-то деле!.. О-го-го!.. Тьфу!! Смотреть на тебя противно! Тошно. Как ты от важности пыжишься и жить всех нас с телеэкранов учишь. А чему ты «научить»-то можешь? Как в магазин вовремя за пивом зайти? Чтобы миллионным лохом стать?

Дальше Горбалюк ничего не помнил. Кажется, они еще пили, ругались, орали друг на друга и даже, вроде, чуть не подрались. А может, и не «чуть». Может, и правда подрались. Бис его знает!

Проснулся он, по крайней мере, наутро дома, в своей собственной постели.

— Два вежливых молодых человека в три часа ночи доставили, — елейным голоском сообщила жена. — Пьяного, как свинья! — не удержавшись, тут же язвительно добавила она.

Как свинтус, — автоматически усмехнулся про себя Горбалюк, вспомнив вчерашнее замечание Зайчика.

Что он ездил вчера именно к Зайчику, жена Горбалюка, слава богу, не знала. Горбалюк ей не сказал, справедливо опасаясь неизбежного повторения сказки про Золотую рыбку («Попроси ты у нее корыто!..»). Сказал просто: «к институтскому приятелю».

Время, между тем, уже близилось к двенадцати. После обеда надо было тащиться на работу. Отпроситься удалось только на полдня.

Зайчик-то, небось, дрыхнет еще без задних ног! — завистливо подумал Горбалюк, опохмеляясь уже второй бутылкой предусмотрительно купленного накануне пива. — Ему, поди, на работу идти не надо! Хорошо ему, олигарху проклятому!..

— Ты смотри, опять не напейся! — забеспокоилась жена, увидев стоящие на столе две пустые бутылки. — Тебе же на работу сегодня идти.

— Да ладно! — привычно отмахнулся от нее Горбалюк, раздумывая, не выпить ли уж заодно и третью бутылку. Чувствовал он себя преотвратно. Осадок от вчерашней встречи остался тяжелейший. Здорово, конечно, он вчера Зайчика отбрил и на место поставил; указал ему, кто он есть на самом деле и чего по жизни стоит, но что это изменило! Что?! Каждый ведь так и остался в итоге при своих. Зайчик при своих миллиардах, дворцах и виллах, он…

Зайчику-то на работу сейчас идти не надо! — снова с тоской подумал Горбалюк, открывая третью бутылку. — И сволочи-начальницы у него нет.

Начальницу свою Горбалюк ненавидел лютой ненавистью, всеми фибрами своей души. Это у него уже просто пунктик такой был. В ней для него словно воочию воплотилась вся беспросветность и несправедливость его никчемной, неудавшейся жизни.

Та же, судя по всему, его попросту презирала и считала по жизни законченным неудачником. Да так оно, собственно, и было, и от этого Горбалюк ненавидел ее еще сильней. Эту сильную, умную, холеную, уверенную в себе женщину. За то, что она видела его насквозь, со всеми его потрохами. Кто он есть на самом деле. Никто! Ноль. Зеро. Пустое место. Маленький, забитый и затюканный жизнью человечек.

Как работник, он ее вполне устраивал, и поэтому она его до поры до времени терпела и пока не увольняла, хотя о его чувствах к ней наверняка догадывалась. Но это, похоже, ее просто не интересовало. Какая разница, что там эта букашка думает и чувствует? И чувствует ли она что-нибудь вообще? Главное, чтоб работала!

Когда глупо улыбающийся, полупьяный Горбалюк ввалился в комнату, начальница смерила его ледяным взглядом и, не сказав ни слова, прошла в свой кабинет.

Заметила, сука, — равнодушно подумал Горбалюк, плюхаясь на свое рабочее место. Все-таки третья бутылка была лишней. Его здорово развезло. Горбалюк поёрзал на стуле, не зная, чем заняться. Чем вообще можно в таком состоянии «заниматься»? А до конца рабочего дня времени еще о-хо-хо!.. Вагон и маленькая тележка. Два часа еще только.

Вчерашний день вспоминался уже как-то смутно, как какой-то сон. Зайчик… дворец этот… фонтаны… охранники…

— Простите, Борис Анатольевич, можно Вас на минутку?

Горбалюк с удивлением посмотрел на дверь. Рослый, спортивный, коротко стриженый молодой человек характерной наружности вежливо ему улыбался. Горбалюк с недоумением поднялся и, чуть пошатываясь, вышел из комнаты, провожаемый заинтересованными взглядами сослуживцев.

— Это Вам! Петр Васильевич просили передать, — охранник Зайчика (теперь Горбалюк в этом уже нисколько не сомневался) протянул ему кейс.

— Что это такое? — удивился Горбалюк.

— Я не знаю, — охранник был сама корректность. — Мне просто поручили передать — и всё.

— Хорошо, спасибо, — Горбалюк мысленно пожал плечами и взял у него из рук кейс. Кейс был тяжелым.

— До свидания.

— До свидания.

Охранник сразу же повернулся и ушел. Горбалюк секунду помедлил, потом решительно направился к туалету. Запершись в кабинке, он щелкнул замком. Кейс раскрылся. Там лежали аккуратные, затянутые в целлофан пачки долларов. Сверху была приклеена скотчем какая-то коротенькая записка. Горбалюк машинально прочитал: «Миллионному лоху от стотысячного!»

Некоторое время он в полном ошеломлении смотрел на содержимое кейса, потом осторожно вытащил одну пачку. Точнее, целый затянутый в целлофан кирпич. Сотки! Стодолларовые купюры. Он пересчитал кирпичи. Ровно десять штук Это сколько же будет? В пачке… э-э-э… десять… нет, какие десять!.. сто… да, сто тысяч! Значит, миллион, что ли? Миллион долларов!!??

А это что? Это еще что такое? Между стотысячных долларовых блоков сиротливо притулилась в углу бутылка пива, смотревшаяся в таком окружении совершенно дико. Пиво, судя по всему, было самое обычное, наше, российское. Горбалюк, сам не зная зачем, взял бутылку и посмотрел на этикетку. «Хамовники». Что за черт! Пиво-то здесь причем? На опохмелку он мне ее прислал, что ли? Одну бутылку «Хамовников»?

А-а-а!.. Горбалюк вдруг припомнил куски их вчерашнего разговора: «Ты просто оказался в магазине жизни юбилейным посетителем… Пивка зашел купить… Стотысячным лохом…» Он еще раз посмотрел на записку: «Миллионному лоху от стотысячного!» Всё понятно!

«Миллионы — это ещё нормально…» — вспомнилось также ему. А, ну, я-ясненько… Это наш Зайчик, значит, так развлекается. Шутит. Чего ему от его миллиардов!? Какой-то там миллион. Миллионом больше, миллионом меньше… Старый институтский друг, опять же. Приятно осчастливить. Доброе дело сделать. Сколько лет вместе горе тяпали. Кого ж, как не его! Ладно, в любом случае, спасибо! Нет, правда. От всей души!

Горбалюк захлопнул кейс и поставил его на пол. Потом достал из кармана ключи, открыл пиво и залпом, не отрываясь, выпил из горлышка всю бутылку. Мир вокруг сразу заискрился, засверкал и заиграл яркими, радужными красками. Всё было хорошо! Просто замечательно. «Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, я это знаю!» — промурлыкал он себе под нос и вытер платком вспотевший лоб.

Та-ак… Первым делом с работы этой блядской уволюсь! Немедленно!.. Сию же самую секунду!! Вот прямо сейчас!

«Ну, являюсь на службу я в пятницу, / Посылаю начальство я в задницу!» — с чувством негромко пропел он. Да, вот это правильно! Это по делу. В тему. Насчет задницы. Просто уволиться мало. Надо…

Горбалюк вспомнил свою надменную, гордую, самоуверенную начальницу и злорадно ухмыльнулся. Ладно, глубокоуважаемая Антонина Ивановна. Сейчас мы поглядим, какой это Сухов!

Он взял кейс и вышел из кабинки. Подошел к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды и посмотрел на себя в зеркало.

Да-а!.. Хорош, нечего сказать. Ну, тем лучше!!

Горбалюк подхватил с пола кейс, вышел из туалета и направился прямиком к кабинету своей начальницы.

— Вы куда!? — истошно заверещала перепуганная насмерть секретарша-Зиночка, делая попытку вскочить. Горбалюк, не обращая на нее никакого внимания, повернул ручку и вошел.

Сидевшая за столом элегантная, изящная, делового вида женщина недовольно подняла голову и замерла при виде пьяного, мокрого и взъерошенного Горбалюка. Горбалюк тоже на секунду остановился, с каким-то острым, болезненным любопытством пристально в нее вглядываясь и словно стараясь навсегда запомнить.

Ну, прямо, бля, бизнес-вомэн! Маргарет Тэтчер и Хиллари Клинтон в одном флаконе! — цинично усмехнулся он про себя и шагнул к столу. Ему было безумно весело. — Здравствуйте, я Моника Левински!

Наверное, последнюю фразу он произнес вслух, потому что глаза сидящей за столом женщины широко раскрылись, и на лице появилось какое-то странное выражение — смесь недоверия и испуга.

— Уважаемая Антонина Ивановна! — медленно, с паузами, с расстановками вкрадчиво и нежно проворковал Горбалюк, глядя прямо в глаза своей бывшей начальнице, от всей души наслаждаясь этим мгновеньем и всеми силами стараясь растянуть его, продлить как можно дольше. — Вы женщина деловая… (Маленькая пауза) …и, соответственно, предложение у меня к Вам… (Опять маленькая пауза) …тоже чисто деловое. (Пауза.) Ничего личного! (Пауза.) Так вот. (Пауза.) Суть этого предложения такова (Длинная пауза.) Я хочу… (Очень длинная пауза) …трахнуть Вас прямо здесь и прямо сейчас!! (Длинная пауза.) За миллион долларов… В задницу! — после еще одной паузы, последней и заключительной, добавил он, вспомнив слова из песни.

Женщина смертельно побледнела.

— Вы… ппьяны?.. — каким-то свистящим, зловещим полушепотом прошипела она, чуть приподымаясь из-за стола, подаваясь вперед и тоже глядя на Горбалюка в упор. — Немедленно покиньте мой кабинет!! Вы уволены! — рука ее потянулась к кнопке селекторной связи.

Горбалюк молча бросил на стол кейс и распахнул его. Рука Антонины Ивановны замерла на полпути. Рот приоткрылся.

— Что это? — растерянно, словно про себя, тихо пробормотала она, уставясь внутрь кейса и явно не в силах оторвать взгляд от его содержимого.

— Миллион долларов, — так же тихо и медленно ответил Горбалюк, впившись в нее взглядом и прямо-таки пожирая ее глазами. Он чувствовал себя так, словно уже, в этот самый момент, её имел. Трахал! Ебал!! Причем всеми возможными способами и во все места одновременно. Во все дырки!! Да так, собственно, оно и было. Одно мгновенье ему показалось даже, что он сейчас прямо кончит! Настолько нестерпимым, острым и сладким было наслаждение. На секунду всё вокруг поплыло.

— Откуда это у Вас? — Антонина Ивановна всё никак не могла оторвать взор от упакованных в целлофан пачек.

— Не важно. Ну, так, как?

Лицо Антонины Ивановны пошло красными пятнами и как-то разом подурнело и утратило всю свою холеную надменность.

Всё! — подумал Горбалюк, с презрением на нее глядя. — Теперь ты шлюха. Даже если и откажешься.

Женщина часто и прерывисто задышала. Потом судорожно сглотнула и с трудом медленно подняла глаза на стоявшего у самого стола Горбалюка.

— Я… Я… Я даже не знаю… Это так… неожиданно…

Она опять перевела взгляд на доллары. Потом на Горбалюка. На доллары. Опять на Горбалюка.

— Как это «здесь»?.. А если вдруг войдут?..

Горбалюк молчал, с усмешкой её разглядывая. Антонина Ивановна глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки. Потом решительным и резким движением нажала на кнопку селектора.

— Да, Антонина Ивановна? — раздался в динамике встревоженный голос секретарши.

— Я занята! Пока Горбалюк не выйдет, в кабинет пусть никто не заходит!

— Хорошо, Антонина Ивановна, — с видимым удивлением ответила явно сбитая с толку секретарша.

Антонина Ивановна отключила связь и повернулась к Горбалюку. Она уже полностью успокоилась и пришла в себя. (Быстро! — с еще большим презрением подумал Горбалюк. — Недолго же ты ломалась. «Недолго музыка играла…»! «Путана, путана, путана!..» Чего-то у меня настроение сегодня какое-то песенное…)

— Хорошо! — холодно сказала Антонина Ивановна, не отводя глаз от Горбалюка. — Где, на столе?

— В смысле, дать? — уточнил Горбалюк. — Так Вы согласны? В задницу?

— Да, я же сказала! — еле сдерживаясь, отрывисто ответила женщина.

— Замечательно! — Горбалюк небрежным движением захлопнул кейс и взял его в руку. — Всего хорошего!

— Что это значит!? — лицо Антонины Ивановны стало пунцовым.

— Я передумал, — Горбалюк повернулся и не оглядываясь, вышел из кабинета. — Пожалуйста, проходите, — доброжелательно кивнул он в предбаннике какой-то томящейся там в ожидании незнакомой девице. — Антонина Ивановна уже освободилась.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Любого ли человека можно купить за деньги?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Деньги — самый надежный и верный способ добиться от человека того, чего хочешь. Всё очень просто, и нет необходимости усложнять ситуацию. Исключения тут лишь подтверждают правило.

День 19-й

ГЕНИЙ

И настал девятнадцатый день.

И сказал Люциферу Его Сын:

— Я начинаю разочаровываться в людях.

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Ты просто начинаешь узнавать их лучше, со всеми их достоинствами и недостатками. И это знание человеку поначалу трудно вместить.

«Не спрашивай: по ком звонит колокол? Он звонит по тебе».

Э. Хемингуэй «Прощай, оружие».

«Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

Евангелие от Матфея.

1

Удар был настолько сильным, что Кубрин на какое-то время даже потерял сознание. Когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим на траве. Гигантская, упавшая на него сверху ветка валялась рядом. Кубрин осторожно потрогал руками голову. Крови не было. Зато была огромная шишка. Огромная-преогромная! С апельсин. Кубрин с некоторой опаской и каким-то болезненным недоумением долго ее ощупывал, словно не в состоянии будучи никак поверить в ее реальность.

Это же просто бред какой-то! Приехал на шашлыки, сел на травку под дерево, а на него сверху ветка свалилась! Как будто специально его ждала. Причем не ветка, а целая ветища! Бревно целое. Вон какая дура!

Он опять перевел взгляд на лежащую рядом чудовищных размеров сосновую ветку. Зрелище действительно было впечатляющее.

Невероятно! Как я жив-то остался!? Приехал, блядь, на шашлычки!.. На природу. В кои-то веки. Охуеть можно! В пизду такую природу!! Сидел бы себе сейчас дома, без всяких, блядь, шишек, пиво пил. Нет!!.. «Поехали!.. поехали!.. Свежий воздух!..» Нна ххуй мне всё это надо!!

Кубрин, наверное, долго ещё сидел бы и матерился, держась за голову, но в этот момент из-за поворота медленно, переваливаясь на ухабах, выехали две легковушки. Подъехали к Кубрину и остановились. В первой сидел Валька Бобров, а во второй Андрюха Решетников. Оба, естественно, с женами.

— Привет, а Наташка где? — сразу же поинтересовался Валька, вылезая из машины и потягиваясь.

— А!.. Приболела чего-то там! — махнул рукой Кубрин. — Простудилась…

— Как же она тебя одного-то отпустила? — кокетливо засмеялась Зиночка, жена Боброва, и игриво стрельнула глазками. — Не боится?

— Доверяет, значит! — сразу же включилась в игру и андрюхина Капа. Капитолина Евграфовна Решетникова, в девичестве Варивашен.

(«Это у вас в семье что, наследственное?» — как-то под пьяную руку поинтересовался у нее Кубрин. — «Что наследственное?» — не поняла сначала она. — «Детей такими именами называть? “Евграф Варивашен”!.. Звучит!»

Капа смертельно обиделась и долго дулась. Андрюха их даже специально потом мирил.)

— И правильно делает. Колян у нас кремень! — охотно подхватил Андрюха. — Слушай, а где дрова? — вдруг встрепенулся он, зорко оглядываясь по сторонам. — Кремень? Мы же договорились?

— Вот, — Кубрин угрюмо кивнул на валявшуюся под деревом рядом с ним ветку.

— Что «вот»? — непонимающе уставился на него Андрюха. Все остальные тоже вопросительно посмотрели на Кубрина.

— Вот эта самая ветка мне только что на голову свалилась. Незадолго перед вашим приездом. Я вообще только что очнулся. А до этого под деревом на траве валялся. Без сознания!

— Да ты гонишь, что ли? — все недоверчиво смотрели на Кубрина.

— Иди пощупай, — Кубрин приглашающе похлопал легонько себя по голове. — Иди-иди! Шишка, блин, с яйцо… Куриное, — добавил он, видя промелькнувшие тут же на губах дам легкие полуулыбки.

— Башка-то не болит? — грубовато-сочувственно поинтересовался Андрюха и, уперев руки в бока, перегнулся корпусом слегка назад, тоже потягиваясь и разминая затёкшее тело.

— Да нет, вроде… — неуверенно ответил Кубрин, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова, кажется, слава богу, действительно не болела. И главное, не тошнило.

Значит, сотрясения хоть нет, — с облегчением подумал Кубрин. Он читал где-то, что при сотрясении мозга обычно всегда тошнит. — И на том спасибо!

— Ладно, айда тогда за дровами! — решительно скомандовал Валька и сплюнул. — Чего время зря терять?

Дальше все пошло своим чередом. Костер, шашлык-машлык, пиво-водка… Пили, впрочем, относительно немного, за рулем же все… А Кубрин, так и вообще почти не пил. И боялся (ну на фиг! а вдруг все-таки сотрясение? тогда спиртного-то нельзя!..), да и просто чего-то не хотелось. Ветка эта проклятая!.. Кубрин нашел ее взглядом и злобно выругался сквозь зубы. Черти бы ее побрали! Вот только сотрясения мне и не хватало! Руки-ноги ломал, вот только сотрясения мозга еще никогда не было… «Будет!» Ддьявол!!

Вернувшись домой, Кубрин первым делом подошел к зеркалу. Да нет, так не видно, конечно, ничего! А то ему уж показалось, что его шишка всем вокруг видна. Действительно с апельсин размером. Как в мультфильме «Том и Джери». Ну, тогда еще ладно. Холодное, может, чего-нибудь к ней приложить?.. Хотя, чего теперь-то? Раньше надо было. Сразу после удара. А теперь бесполезно. Ладно, пёс с ней! Сама через пару дней пройдет.

2

Примерно через неделю Кубрин обнаружил, что с ним что-то происходит. Что-то было не так. Мир вокруг изменился. Поглупел. Причем весь! Целиком. Весь разом!

Жена, друзья, сослуживцы… книги, СМИ… Словно он попал в какую-то Страну Дураков, и дураки были теперь повсюду. Везде. Даже лиса Алиса и кот Базилио, которые, по всей видимости, его сюда каким-то волшебным образом и затащили, — и те исчезли! Привели и бросили. Испарились!! Сейчас бы он даже им бы был бы рад! И с радостью бы отдал им все свои золотые, лишь бы они его отсюда вывели. Спасли! Но их, увы, не было. Они куда-то бесследно сгинули. Соскочили с концами.

Они-то сгинули, а дураки остались. И спасения от них не было.

Он даже читать теперь не мог. О телевизоре же и говорить было нечего. Кубрину вообще теперь диким казалось, как он мог его раньше смотреть?! И, помнится, ему ведь там даже кое-что нравилось! Что там может «нравиться»? Серость, примитивизм, бесталанность… Вульгарность и пошлость! Отсутствие вкуса и хотя бы элементарного воспитания. Глупые люди, произносящие с умным видом глупые слова. Телевидение это наше!.. Кинцо…

Да, но с другой-то стороны, — вдруг подумал Кубрин, — а на Западе что? То же ведь самое. Фильмы эти голливудские… Это же вообще мрак беспросветный! Дебилизм. Причем, если у нас многие проблемы имеют в основе своей чисто технический характер: отсутствие финансирования, недостаток профессионализма и т. п., то у них-то с этим в принципе всё в порядке.

И у них ведь, заметьте, телевидение и кинематограф — это просто бизнес. И раз этот бизнес существует и даже процветает, значит, его продукция пользуется спросом. И раз Голливуд снимает идиотские фильмы, значит, именно такие фильмы общество и требует. Значит, именно это и есть его уровень. Уровень современного общества. Комиксы и боевики. И претензии надо предъявлять не к Голливуду, а к обществу в целом. Вот такое вот оно, оказывается. Глупое и примитивное. Пошлое!

Кубрин неожиданно вспомнил, как Пугачева спела на своем недавнем юбилейном концерте — чуть ли даже не в Кремлевском дворце! — какие-то совершенно немыслимые по своей вульгарности и дурному вкусу куплеты. Про руку из унитаза (!), которая протягивает ей розы. Такие вот, мол, у нее вездесущие и назойливые поклонницы. Достали! Пошла она, дескать, пардон, в туалет, по нужде, только было заперлась в кабинке, как из унитаза… Ну, в общем, кошмар и тихий ужас.

И как весь зал, стоя, ей аплодировал. Мужчины в строгих, дорогих костюмах; дамы в мехах и бриллиантах. Весь наш доморощенный бомонд, словом. Расписался! Отметился.

«Я такой же (такая же)!.. Мне это нравится! Этот сортирный юмор. Это мне близко!.. Это я только прикидываюсь таким вальяжным, воспитанным и рафинированным, на умные концерты с умным видом хожу, а на самом-то деле!.. И-го-го!..»

На самом-то деле, «Леди Диана» — это у мадам просто псевдоним такой красивый, погремуха по жизни, а по паспорту-то она — Дунька Толстопятая из Тетюш. И как ею была, так ею в душе и осталась. Несмотря на все свои шиншиллы и брюлики. Прошу любить и жаловать! Да-с..

Кубрин вдруг с неприятным удивлением припомнил, что он и сам, глядя по телевизору, смеялся. Вместе с женой, кстати. Что им это тоже тогда казалось забавным. А чего тут забавного? Это же ужасно, а не забавно! Говорить можно, конечно, о чем угодно, на любые темы, запретов морально-эстетических тут никаких нет и быть не может! достаточно вспомнить, к примеру, того же Баркова; главное — КАК говорить! Вот в чем штука! Вот что принципиально. И на опасные темы говорить опасно вовсе не потому, что они сами по себе какие-то там запретные; а просто потому, что это очень сложно. Очень легко тут скатиться в пошлость, в вульгарность, в обычную похабщину. Один неверный шаг, просто неудачно выбранное слово — и!.. Соблюсти меру! Пройти по грани! Это требует огромного таланта, вкуса и безошибочного чувства такта. Даже у Пушкина и Баркова не всегда получалось. Чего уж об остальных-то говорить! Особенно современных наших пиитах. Куплетистах-затейниках.

Так что, уважаемая Алла Борисовна!.. «женщина, которая поет». Никакая Вы давно уже не «женщина». А обычная баба. Голосистая, пошлая и вульгарная. Типа базарной торговки. Только…

Э-э-э!.. — неожиданно опомнился Кубрин. — О чем это я?! Чего это я на бедную Аллу Борисовну напал? И что я к ней вообще прицепился? Господи боже мой! Что у меня вообще за мысли такие!? Чужие какие-то. Не мои совсем! Голливуд… Пугачева… современное общество… Раньше мне такое вообще в голову никогда не приходило! Ну, поют себе люди и поют. Музычка играет… концерт… весело… А тут!.. Господи! Да что это со мной такое творится-то?!!

Кубрин чувствовал себя, как вундеркинд в какой-то школе-интернате для умственно отсталых детей. Все вокруг чем-то занимаются, в какие-то свои дурацкие игры играют, живут, в общем, своей обычной дурацкой жизнью. Но что там, скажите на милость, нормальному-то ребенку делать?! А уж тем более вундеркинду? Во что играть? И самое главное, с кем?!

Мир вокруг словно поблек. Выцвел. Потускнел. Потерял разом всё свое очарование. Читать нечего, смотреть нечего, общаться не с кем. Тоска и скука. Причем какие-то совсем уж унылые и беспросветные. Расчитывать было не на что. Не надеяться же, в самом деле, что все вокруг вдруг разом резко поумнеют? Кубрикову вспомнился брантовский «Корабль дураков»: «Одно тебе, дурак, лекарство — / Колпак! Носи и благодарствуй». Нет, короче, от глупости никакого лекарства. Хотя, есть! Мне же, вот, веткой по башке шибануло!.. Вот и всем бы так. Да… Смешно. Очень смешно. Так смешно, что плакать хочется. Точнее, выть. Волком. Как оборотень на Луну. Я и есть оборотень. Внешне-то человек, а внутри… Кто я теперь на самом-то деле? Что не человек, это уж точно. По крайней мере, не обычный человек. Выродок. Монстр! «Не обычный» — это урод. Как ни крути. Нелюдь!

Все вокруг люди, а я нелюдь. И все вокруг это уже чувствуют. Нюхом. Нутром! С друзьями какие-то странные нотки в отношениях стали проскальзывать, с женой… Хотя, какие они мне теперь «друзья»?! Что у меня может быть с ними общего? Ничего! Я будто с другой планеты прилетел. Инопланетянин какой-то. Как мы с ними раньше общались? О чем говорили? Вообще не представляю!

Н-да… Чёрт! Чёрт!! Чьёрт! побьери! Но вот же — смешно? Это глупое мироновское «чьёрт побьери» из «Бриллиантовой руки»? Значит, хоть что-то все же нравится? Хоть фильмы какие-то?.. книги?.. Хоть что-то осталось?!..

Ну, что-то… Что-то, может, и осталось, но это «что-то» так ничтожно мало…

Короче, что делать!!?? Не хочу быть умным!!! Не хочу — у — у — у!.. Сделайте меня снова дураком! Как раньше. Ну, не дураком, а просто обычным человеком. Как все. На хуй мне этот ум нужен? Что мне с ним делать? Прока от него все равно, как от козла молока. Один только вред. Горе! Как у Чацкого. Который, впрочем, сам, как я теперь понимаю, также особым умом не отличался. Но вообще-то положение у нас с ним абсолютно схожее. Полностью. Ты всех умнее, но толку тебе от этого решительно никакого. Ровным счетом. И вообще глупо быть таким умным.

Это мне теперь тоже стало совершенно ясно, — подумал Кубрин. — То-то я всё время раньше удивлялся, чего это «умники» все обычно такие бедные и несчастные! Нет, правда. Ну, бедные, по крайней мере. Теперь, когда я и сам стал тоже шибко умный, всё сразу стало понятно. Разъяснилось!

Ум хорош лишь для простых задач. С четко определенными условиями. Теоремку, там, доказать, открытие в физике-химии сделать. Но в реальной жизни, в сверхсложных системах, каковым, в частности, является человеческое общество, он практически бесполезен. Всего не просчитаешь! Так что особого успеха с его помощью уж точно не добьешься и карьеру себе не сделаешь. Для этого совсем другие качества нужны.

Сверхсложные системы ведь тем и характерны, что последствия воздействий в них не просчитываются в принципе. Т. е. во что превратится входной сигнал, что именно получится на выходе, повышение или увольнение, заранее предсказать невозможно. От слишком многих факторов тут всё зависит. Например, поругается начальник с утра с женой или нет?

Так что, будь ты хоть семи пядей во лбу, хоть десяти… Хоть одиннадцати, как я теперь. Результат один. Может, разве что, при тысяче?.. Или, там, при миллионе? Да и то вряд ли.

Не говоря уж о том, что при тысячах-то-миллионах это уж совсем не человек будет. А какой-то просто кошмар ходячий. (От меня-то уж все шарахаются!) И у него уже совсем другие, новые проблемы возникнут. Появятся. Смена интересов, приоритетов, новая шкала ценностей и пр. и пр. Ему, наверное, всё вообще по хую будет. Всё мирское. Все эти успехи и карьеры. Мышиная возня вся эта. О нем мир, скорее всего, просто вообще никогда не узнает. Он пройдет по жизни незамеченным. Их интересы с миром не пересекутся. Ну, какие, в самом деле, могут быть «общие интересы» у человека с мышами?

Короче, замкнутый круг. Сначала нет возможности, а потом — уже желания. Кидняк голимый. Как обычно.

Слава богу, что у меня хоть желания-то пока еще есть! Деньги, положение, то-сё… Хотя, впрочем…

Кубрин невольно призадумался. А надо мне всё это? Хм!.. По крайней мере… твердой уверенности… А чего мне вообще надо? Н-да… Хороший вопрос. Действительно?.. Чего мне от всей этой колонии простейших надо?.. Да ни хуя мне, от них не надо!! Мне вообще теперь ничего не надо! Так… разве что… самую малость.

Мне мало надо!

Краюху хлеба и каплю молока.

И это небо,

И эти облака.

Хлебников, Велимир… Надо же! Помню еще, оказывается. «Надо же» не в смысле «надо», а…

Нет, подожди! Стишки, это, конечно, хорошо, но о чем-то я важном думал… А! ну да… чего мне теперь надо и чего не надо. И пришел к выводу, что ни черта мне теперь не надо. По хую мне всё!! До пизды! «Я свобо-оден!..» Как в песне поется. А почему, собственно? Почему не надо-то? Ну, поумнел я, ну, и что? У меня что, и чувства тоже изменились? «Поумнели?» Мироощущение? Хм!.. Мироощущение, пожалуй что, и правда изменилось. Все желания ведь так или иначе с людьми связаны. Как-то им понравиться, попонтоваться, произвести на них впечатление… Н-да… «Впечатление», блядь, произвести… На кого??!! На эту жрущую и размножающуюся протоплазму?!

Кубрин поморщился. Нельзя так о людях думать! Нехорошо это. Неправильно. «Неправильно»… А что правильно?! Что — «правильно»??!! «Что правильно»… Что правильно, только бог знает. Если он, конечно, есть. Черт! Лучше бы уж посильнее меня тогда по кумполу шандарахнуло! Глядишь, тоже богом бы стал. Или психом. Что почти одно и то же. Витал бы себе сейчас в нирване, в облаках, и в рот оно всё ебись! Все эти земные проблемы. По хую!!

А то остался какой-то серединкой-наполовинкой. Между небом и землей болтаться. Как воздушный змей. Как!.. В проруби. Ни то, ни сё. Ни мясо, ни рыба. Ни богу свечка, ни черту кочерга. Крыльев нет, но летать могу. Парить, блядь. Планировать. Как белка-летяга. Гений, блядь, видите ли! Что это вообще такое? А?.. «Гений»?.. Что это за зверь? Очень умный человек, что ли?.. Умный-то умный, но всё же не настолько еще, чтобы всё на хуй послать. Достаточно умный, чтобы мучиться, но недостаточно, чтобы что-нибудь сделать и изменить. Не бог и даже не титан. А всего лишь человек. Ничто человеческое которому не чуждо. В этом-то вся проблема.

Господи! Ну почему именно мне эта ветка на голову свалилась? Ну почему??!! Чем я Тебя, о Боже, разгневал и провинил? И что у меня теперь за мысли такие идиотские!.. Гениальные.

3

На следующий день Кубрину на глаза попался том Чижевского. Сколько лет валялся на полке, Кубрин в него даже и не заглядывал никогда, а тут вдруг заинтересовался. Как будто под руку кто толкнул. Бес. Он открыл книгу, полистал…

Собственно, теорию Чижевского о наличии четкой взаимосвязи, корреляции между пиками солнечной и человеческой, социальной активности он знал и раньше. Автор, конечно, совершенно гигантскую работу проделал. Удивительную! Таблицы, графики, статистический материал огромный… Всё это, конечно, впечатляло. Но всё это Кубрин уже видел и раньше. Он небрежно просматривал таблицы, мельком сравнивал графики. Да!.. Очень интересно… Несомненная корреляция! Несомненная!.. Четко выраженная взаимосвязь. А впрочем, чему тут удивляться? Солнце — наше светило, ближайшая звезда — естественно, все процессы, там происходящие, и на земную жизнь влияют. И на человека в том числе. К примеру, на его психику, настроение, на его мозговую деятельность. Естественно, взаимосвязь. Чего тут странного? Было бы, скорее, удивительно, если бы этой взаимосвязи не существовало! А так… — это нормально.

Эй! Постойте, постойте-ка!.. А это еще что такое? Почему этот график?.. Ну-ка, ну-ка?.. и этот тоже… Что за черт? Что это значит?

Кубрин быстро пробежал глазами текст. Так… Так. Ага! Вот!

«… Хотя сам факт наличия корреляции был очевиден и никаких сомнений не вызывал, тем не менее в ряде случаев оказывалось, что графики смещены относительно друг друга “не в ту сторону”, что пик активности человеческой деятельности несколько опережал соответствующий пик солнечной активности. Обычно на год-два. Что по логике вещей было абсолютно невозможно. Поскольку получалось, что следствие таким образом предшествует причине. Этот удивительный факт Чижевский объяснить так и не смог…»

Гм!.. И вправду забавно… Нет, действительно, как такое может быть? Кубрин еще раз бегло полистал книгу. Да… Да… Связь несомненна… И тем не менее… Гм!.. Странно… Очень странно… Весьма!..

Неожиданно вспыхнувшая в мозгу догадка была настолько невероятна и ошеломляюща, что Кубрин даже зажмурился на секунду.

Вот чёрт! Да ну, бред!.. Хотя… Хотя!.. А чего бред-то? Обычная научная гипотеза… легко проверяемая, кстати… Вот сейчас и проверим. Заодно. Какой-такой я гений…

Кубрин быстро включил комп и вошел в Сеть. Ага… Ага… Какие у нас там подходящие события за последние годы были?.. А, ну вот, Кампучия, например… полпотовцы, красные кхмеры. Так… нашли… «Казнены свыше миллиона человек…» В каком году это было?.. Так… А с Солнцем что тогда происходило? А?.. Где это у нас?.. А, ну здесь, наверное… Да, точно. Так… смотрим… смотрим… Есть! Всё точно. Разница один год. Как положено. Как доктор прописал. Ну, дела-а!.. Вот тебе и… Мать моя женщина! Да я правда гений. В натуре. Сто пудов!

Кубрин откинулся в кресле и крутанулся в нем пару раз. Он испытывал какое-то странное и незнакомое прежде чувство. Возбуждение, что ли… В общем, чувство человека, только что сделавшего открытие. Все-таки в положении гения были и свои приятные стороны.

Впрочем, эйфория его длилась недолго. Кубрин как-то особенно ясно и отчетливо осознал внезапно, кем он теперь стал. Что такое на самом деле гений. Что удел его отныне — одиночество, одиночество и еще раз одиночество! Он чужой среди людей. Эта мысль вдруг пронзила его и предстала перед ним во всей своей ужасающей наготе и безысходности. Очевидности! Она не оставляла места ни для надежд, ни для сомнений. Это было ему отныне абсолютно ясно.

То решение, которое он сейчас с такой легкостью нашел, обычному человеку в голову придти просто не могло. В принципе! Человеческий мозг просто по-другому устроен. Чтобы предположить то, что предположил он, надо было взглянуть на задачу под совершенно другим углом. Полностью абстрагироваться от ситуации. Выйти за рамки человеческой логики, человеческой психики. Обычный человек этого бы никогда не сумел. А вот он, Кубрин, сумел! Смог!!

Он смог догадаться о возможности наличия обратной связи. Допустить ее, саму эту возможность. Предположить, что, быть может, не только солнечная активность стимулирует активность человеческую, но и, наоборот, активность человеческая тоже стимулирует активность солнечную. Появление на Солнце пятен и пр. А почему бы и нет? Социальные катастрофы, гибель людей… Возможно, при смерти людей выделяется какое-то излучение, энергия, которая инициирует процессы на Солнце. А те, в свою очередь, еще больше усиливают активность социальную. А значит, новые жертвы, новые выбросы, порции излучения смерти — новые всплески солнечной активности. И т. д. Змея кусает себя за хвост! Классический процесс с обратной связью. Как, скажем, при спекулятивном росте цен на фондовом рынке. На те же акции. Рост цен стимулирует спрос, а тот в свою очередь, стимулирует новый виток роста цен.

Кубрину вдруг вспомнилась Библия. «И ввергнут их в печь огненную…» «В печь огненную…» В ад! «Печь огненную». Может, Солнце — это и есть ад? «Печь огненная»? А излучение смерти — это просто грешные души, которые туда после смерти отправляются? Попадают. При особенно больших партиях, поступлениях, в аду происходят какие-то процессы, ад, образно говоря, торжествует — и это отражается на Земле. Ну, в общем, люди это чувствуют, становятся нервные, возбудимые, что, в свою очередь, ведет к новым социальным конфликтам, войнам, революциям, к новым жертвам, новым грешным душам и, соответственно, к новому торжеству ада.

Кубрин усмехнулся про себя. Хм!.. Библия библией, но теперь, по крайней мере, ясно, почему не существует сверхцивилизаций. Основной парадокс то ли космологии, то ли ксенологии! Что такое «ксенология»?.. А!.. не важно! да какая разница?! Не о том я думаю. А о чем я думал?.. А, ну да, о сверхцивилизациях. Черт!! Каким-то я рассеянным становлюсь!.. Да, так что там со сверхцивилизациями? Сверхцивилизации… Сверхцивилизации… А!! Почему не существует сверхцивилизаций!? Если космос практически бесконечен, то в нем должно существовать бесчисленное множество сверхцивилизаций, опередивших нас на миллионы лет развития, которые должны были нас уже давным-давно обнаружить. Ну, или, во всяком случае, мы должны были наблюдать следы их деятельности. Однако на практике, как известно, ничего подобного не происходит. Такое впечатление, что никаких сверхцивилизаций не существует вообще. Почему?

Что ж, теперь ясно, почему. Развитие, прогресс неизбежно сопровождаются ростом населения, а значит, и ростом смертности, ростом интенсивности потока излучения смерти. Которое инициирует всё большую активность ближайшего светила, ближайшей звезды, местного Солнца. В конечном итоге на Солнце происходит гигантская вспышка, которая полностью стерилизует планету. Конец. Апокалипсис. Цивилизация гибнет, и всё начинается сначала. «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет». Да, моря действительно уже не будет. Моря и океаны испарятся практически мгновенно.

Причем, поскольку цивилизация в этот момент еще недостаточно развита, чтобы как-то защищаться от подобного рода катаклизмов, то механизм этот имеет поистине универсальный характер и действует безотказно. Бороться с ним невозможно в принципе.

Ну, вот, я его понял. Ну, и что? Во-первых, всё равно никто не поверит, всё это ведь всего лишь гипотеза, к тому же практически непроверяемая; а во-вторых, даже бы если вдруг и поверили. И что теперь делать? Остановить прогресс? Ограничить во всем мире рождаемость-смертность? «Запретить» войны и конфликты? Бред! Короче, сама природа цивилизации обрекает ее на гибель. Вероятно, сверхцивилизации природе не нужны.

Каламбурчик! Точнее, оговорочка, и очень характерная. Слово «природа»: в обоих своих значениях оно противостоит цивилизации. Даже внутренняя природа ее самой. Ладно, надо, кстати, посмотреть, как вело себя Солнце последние годы. Усиливается ли его активность с течением времени? По мере роста интенсивности потока излучения смерти. Кажется, усиливается… Что-то я об этом слышал или читал. А!.. усиливается, не усиливается!.. Один хуй. Мне-то что? Я все равно до этого наверняка не доживу. До всеобщей стерилизации. Не завтра же оно взорвется, солнышко наше! Время еще есть. Пара тысяч лет как минимум. Так что пока: живи и грейся! А потом!.. А потом — суп с котом! И пироги с котятами. «А потом да а потом — суп с котом и хуй со ртом!»

Да гори оно всё огнём!! Ясным пламенем. Всеочищающим и всепоглощающим! Оно и сгорит. Аминь.

3

Ночью Кубрину приснился совершенно невероятный сон. Будто сидит он в одной комнате с каким-то странным человеком — элегантным, изящным мужчиной лет сорока — и ведут они между собой нечто вроде диспута. Точнее, мужчина что-то ему, Кубрину, объясняет и втолковывает, а он его внимательно слушает и пытается возражать. В общем, о чем-то они там спорят.

Кубрин попытался припомнить детали спора и, к своему удивлению, обнаружил вдруг, что он помнит всё совершенно отчетливо и ясно, слово в слово. Будто это и не сон вовсе был, а самая настоящая явь. Словно всё это наяву с ним происходило. Стоило ему чуть сосредоточиться, — и практически все детали и подробности сна, все слова и реплики спора мгновенно всплыли в его памяти.

Он прикрыл глаза и будто снова сразу оказался в той комнате, перенесся туда; словно наяву услышал опять чуть хрипловатый, негромкий, равнодушно-снисходительно— ленивый голос своего ночного собеседника. Голос человека, абсолютно уверенного в себе, всё знающего и всё понимающего и словно прожившего на Земле уже не одну тысячу лет. Кубрин даже поёжился невольно при этом воспоминании, и ему как-то не по себе стало. Как если бы повеяло вдруг на него ледяным дыханием какой-то мрачной неведомой бездны.

— А!.. вот наконец-то и Вы, Николай Борисович! — вновь раздалось у него в ушах. Это было первое, что он тогда, во сне, услышал.

— Где я? — Кубрина будто опять с головой захлестнуло то чувство глубокого удивления и даже какого-то испуга, которое он в тот момент испытал.

— Во сне, — любезно пояснил ему его собеседник. — Вы спите и видите сон.

— Сон? — Кубрин с изумлением озирался по сторонам. Смотреть, впрочем, было особенно не на что. Комната как комната. Ничего примечательного. Да и вообще всё вокруг как-то расплывалось; дрожало, мерцало и дразнило; было каким-то туманным и размытым. Марево какое-то. По-настоящему отчетливо виден был только его собеседник. Вот он-то был действительно реальным. И слова он говорил реальные. Самые что ни на есть.

— Ну и как Вам в новом качестве?.. Нравится? — словно бы вновь услышал Кубрин.

— О чем Вы? В каком еще новом качестве? — с изумлением уставился Кубрин на сидящего напротив мужчину.

— Ну, гения! — засмеялся тот. — Вы же у нас теперь гений! Нравится Вам быть гением?

Кубрин некоторое время молча смотрел на своего собеседника, не в силах вымолвить ни слова.

— Послушайте!.. — наконец с усилием выдавил он из себя.

— Да-да! — понимающе усмехнулся в ответ мужчина и кивнул головой. — Вы абсолютно правы. Ветки на голову просто так никому не падают. Да ещё и так удачно.

— Так это?.. — Кубрин даже рот от удивления открыл. Мужчина, не отвечая, всё с той же насмешливой полуулыбкой лишь молча на него поглядывал.

— Кто Вы? — внутренне обмирая от какого-то суеверного ужаса, тихо спросил Кубрин. (Он и сейчас вздрогнул, вспомнив то своё ночное чувство.)

— Инопланетянин! — весело откликнулся его собеседник. — Гуманоид! Сверхразум. Ах, ну да! Вы же знаете теперь, что никаких инопланетян не существует. Никаких сверхразумов и сверхцивилизаций! Солнечная вспышка и!.. Готово дело! Глобальная стерилизация планеты. Просто и эффективно, не правда ли? — мужчина снова засмеялся, глядя на Кубрина в упор. Глаза его, однако, при этом не смеялись. Они смотрели на Кубрина пристально, холодно и изучающе, как на какой-то новый, интересный экземпляр своей неведомой коллекции.

(Причем здесь «коллекция»? — помнится, тогда, во сне, в растерянности подумал Кубрин, недоумевая, почему именно это слово всплыло вдруг внезапно у него в памяти. — Какая еще «коллекция»? Коллекция чего?.. Или кого?)

— Да, так насчет солнечной активности, — оборвав внезапно, как обрезав, свой смех, продолжал между тем мужчина. — Возможно, завтра-послезавтра на Солнце будет чудовищная вспышка. Самая сильная, наверное, за всю историю наблюдений, — он замолчал, выжидающе глядя на Кубрина.

— А я здесь причем? — ничего не понимая, после паузы автоматически пожал плечами тот. — Подождите, подождите! — опомнился вдруг он. — А Вы откуда знаете? Что на Солнце завтра вспышка будет?

— Я сказал: ВОЗМОЖНО, будет, — спокойно поправил Кубрина его невероятный собеседник.

— Ну и что? Что значит «возможно»? — Кубрин по-прежнему ничего не понимал. Странный какой-то разговор. Дикий совершенно! Как будто с Господом Богом. «Завтра на Солнце, ВОЗМОЖНО, будет вспышка»! Ну и что? Что на это вообще отвечать прикажете? И как реагировать? — А!.. Так об этом объявляли, наверное?!.. — с запоздалым облегчением сообразил наконец он.

— Нет, — все так же спокойно возразил Кубрину мужчина. — Никто об этом нигде не объявлял. Об этом вообще пока никто не знает.

— Так откуда же тогда Вы знаете?! — Кубрин, несмотря ни на что, ощутил поднимающееся в душе раздражение. Что это, в самом деле, такое?! Издеваются над ним, что ли?

— Да уж знаю! — на губах мужчины снова заиграла ироническая усмешка. — Что-то для гения Вы не слишком сообразительны. Ладно, впрочем, — погасил он тут же свою усмешечку. — Перейдемте-ка лучше к делу! Вы ведь знакомы с неравновесной термодинамикой? Хотя бы в общих чертах? — мужчина вопросительно посмотрел на Кубрина.

— С чем-с чем? — даже растерялся на мгновенье Кубрин, настолько неожиданным был переход.

— Ну, флуктуации, точки бифуркации… — подбодрил его мужчина. — Вспоминайте, вспоминайте! «Когда система, эволюционируя, достигает точки бифуркации, детерминистическое описание становится непригодным. Флуктуация вынуждает систему выбрать ту ветвь, по которой будет происходить дальнейшая эволюция системы. Переход через бифуркацию — такой же случайный процесс, как бросание монеты», — менторским тоном, будто читая лекцию в университете, процитировал он. — Ну, припомнили?

— Погодите, погодите! — с трудом стал соображать Кубрин. — Точки бифуркации — это критические точки, что ли? Когда сколь угодно малое воздействие может привести к принципиально новому поведению всей системы? В частности, к катастрофе. Цистерна с капающей сверху водой, стоящая на наклонной платформе. Последняя капля опрокидывает цистерну. Бабочка, пролетевшая на границе области зарождения тайфуна и вызвавшая смерч где-нибудь в Калифорнии. Вы об этом?

— Ну, вот видите! — широко улыбнулся мужчина и поощрительно покивал головой. — Вот Вы и вспомнили! «Усиление микроскопической флуктуации, происшедшей в "нужный момент", приводит к преимущественному выбору системой одного пути развития из ряда априори одинаково возможных».

— Ладно, положим, — Кубрин все еще не понимал ровным счетом ничего. — И что? Причем здесь Солнце?

— Завтра как раз «нужный момент», — ласково пояснил ему мужчина. — Критическая точка. Точка бифуркации. Когда микроскопическое воздействие может вызвать или не вызвать катастрофу.

— И что!!?? — чуть не закричал Кубрин. — Причем здесь я?! Для чего Вы мне всё это рассказываете? Чего Вы от меня вообще хотите?! Можете Вы в конце концов внятно мне объяснить?!!

— Ну Вы же сами всё вчера уже сообразили! — укоризненно покачал головой мужчина. — Ну, Николай Борисович? Как же так?.. Ну, вспомнили?.. Грешные души… Излучение смерти… Ну?..

— Постойте, постойте! — потер лоб Кубрин. — Ну, да… Излучение смерти… Вы что, хотите сказать?..

— Да-да-да, Николай Борисович! — мягко подтвердил Кубрину его собеседник. — Именно! Именно так. Лишняя жизнь или смерть завтра может решить всё. Будет на Солнце вспышка или нет. А вспышка — это тысячи и тысячи новых смертей. Магнитные бури, всякие хронические больные, чутко на них реагирующие, и пр. и пр. Да Вы и сами всё это прекрасно знаете.

— Ну, хорошо, хорошо! — попытался сосредоточиться Кубрин. — Положим, я всё понял. От меня-то Вам что надо!? Зачем Вы мне всё это всё-таки рассказываете?

— Как зачем? — совершенно натурально удивился мужчина. — Разве Вы не хотите спасти тысячи ни в чем не повинных людей? Сохранить им жизнь. Стать героем! Завтра Вам представится такая возможность. Правда, тайным героем, тайным… — уточнил он и опять усмехнулся, проницательно глядя на Кубрина. — Никто об этом никогда не узнает. Но какая в конце концов разница? Вы же не для славы это сделаете.

— Что я сделаю? — с еле сдерживаемым бешенством прошипел Кубрин. — Можете Вы мне сказать наконец толком, что Вы от меня хотите? А?.. В конце-то концов?

— Хорошо! — сугубо деловым тоном заговорил мужчина и шевельнулся в своем кресле. — Я предлагаю Вам завтра стать спасителем человечества. Героем. Спасти для начала одного человека. Ребенка. Оплатить ему операцию. 15 тысяч долларов. Это сохранит ему жизнь. А возможно, заодно и жизни многих тысяч других людей. Поскольку, возможно, предотвратит вспышку на Солнце. Микроскопическая флуктуация, происшедшая в «нужный момент», — оба слова «возможно» собеседник Кубрина в своей речи явно намеренно выделил. Произнес оба раза с чуть большим нажимом и ударением.

— Вы это что, серьезно? — в величайшем изумлении уставился на своего визави Кубрин. Он всего ожидал, но только не этого! — Вы хотите сказать, что я, ради каких-то солнечных пятен, должен потратить все свои деньги?! Неизвестно зачем и на кого? И неизвестно еще, что из всего этого получится! Вы же сами говорите все время: «возможно!.. возможно!..». Значит, никаких гарантий нет и быть не может, и Вы это прекрасно знаете. Да и вообще!! — в полном смятении и растерянности закричал он. — Даже причем здесь это?! Что вообще за бред!! Что за чушь! Гарантии, не гарантии!.. Да не собираюсь я свои деньги тратить! И с чего я вообще должен Вам верить? Кто Вы??!! Что это всё вообще за комедия?! Всё это мне только снится!

— Николай Борисович! — сказал мужчина и встал. Кубрин машинально последовал его примеру. — Завтра в газете Вы найдете объявление: «Помогите!! Срочно требуются деньги на операцию ребенку!». Это и есть тот самый человек, которому надо помочь. Этот больной ребёнок. Вам решать. Всего хорошего.

— А… — начал было Кубрин — и проснулся.

Да, на этом самом дурацком «А…» я и проснулся, — поморщился Кубрин. — Герой и гений. Два «Г». «Г» в квадрате. В проруби, бля! Спаситель человечества от солнечных пятен… Герой, ага!.. Да только не моего романа!!.. Ну, и бред! Приснится же вообще такое!

4

Кубрин, кряхтя, встал с постели, повертел затекшей шеей и пошел в ванную. Умывшись и приняв душ, он сел завтракать. О своем сне он старался не думать и не вспоминать и всячески гнал его из памяти. Всеми силами! Но это плохо получалось. Тот упорно, снова и снова, лез ему в голову. Как тот самый знаменитый розовый слон, о котором ни в коем случае нельзя думать. Наконец Кубрин сдался и с какой-то удивившей его самого злобой принялся размышлять.

Ну, хорошо! Что мы имеем? Мне приснилась какая-то хуйня! Привиделась, блядь! Которая просто ни в какие ворота не лезет!! Бред какой-то! Ахинея!! Так почему меня всё это так волнует? А? Ну, приснилась и приснилась.

Потому что никакая это не ахинея, — тут же ответил он сам себе. — И я это прекрасно знаю. Слишком для ахинеи было всё связно и логично. «Неравновесная термодинамика»!.. Твою мать! Да я слов-то таких не знаю! Или все-таки знаю?.. Что-то мы там, действительно, в университете изучали такое… Были какие-то лекции… Не помню я уже, конечно же, ничего, но что значит: не помню? Кажется только, что не помню, а на самом-то деле!.. В подсознании…

Так значит, я сам мог себе всё напридумывать. Про все эти вселенские катаклизмы. Начитался вчера Чижевского, перевозбудился, вот и!.. Подсознание со мной злую шутку и сыграло, — он остановился, перевел дух и с тоской посмотрел по сторонам, будто ожидая помощи. Дальше думать не хотелось. — Да, а ребенок? — наконец нехотя признал он. — Объявление в газете? Если это мой собственный личный бред, не в меру разыгравшееся воображение, то никакого объявления, естественно, там нет и быть не может. Если только не вообразить, что помимо этой ёбаной гениальности, я обладаю теперь еще и даром предвидения. Могу, блядь, трепетной рукой приподымать завесу будущего. Угадывать объявления в газетах. Прямо, блядь, Кассандр какой-то, в натуре! — он невесело усмехнулся. — Ёб твою мать! Ебать мой хуй! Ну почему это всё именно со мной происходит??!! Миллионы же людей живут своей нормальной, растительной жизнью, и никаких им снов вещих не снится! Никакие монстры им во сне не являются. Никаких веток на голову не падает, — Кубрин тяжело вздохнул и опять с тоской обвел глазами кухню. — Одному мне всегда так везет. Ну, и что теперь делать? А? Объявление искать?.. На хуй оно мне нужно!! Если оно есть, конечно, — тут же поспешно поправился он. — Нет же там наверняка никакого объявления! Это же всё мои собственные фантазии и сказки! — Кубрин встал и, тяжело ступая, бесцельно подошел к окну. Посмотрел в окно, потом подошел к холодильнику и, сам не зная зачем, открыл его. Постоял, глядя внутрь, перед ним некоторое время, захлопнул и снова сел. — Ну, что, что??! Читать газету или нет?.. Не буду! — решил он.

— Всё, я убегаю! — быстро затараторила жена, вихрем влетая в этот момент на кухню. — Обед на плите. Газета вот, — она кинула на стол газету. — Всё, пока!

Жена исчезла, а Кубрин остался сидеть, тупо глядя на лежащую перед ним газету. Потом обреченно вздохнул, протянул руку и придвинул ее к себе. То, что объявление там будет, он уже практически не сомневался. Да, вот оно. «Помогите!! Срочно требуются деньги на операцию ребенку!» Слово в слово, как этот… из сна и говорил. Кто он, кстати? Демон, что ли? Или наоборот, архангел какой-нибудь?

Да-а… На архангела-то он не больно похож… — вяло усмехнулся Кубрин, вспомнив сардоническую ухмылочку своего ночного гостя. — Хотя пёс их знает, архангелов этих! Какие они в жизни. В миру и в быту. Может, вот такие вот канальские рожи у них как раз и есть. Добрых людей смущающие и каких-то совершенно немыслимых добрых дел от них требующие. Демон-то от меня бы добрых дел-то, наверное, никаких требовать не стал. На хуй ему это надо! Чтобы я спасал кого-то. Ему наоборот, наверное, по кайфу, что парочка-другая миллионов дебилов в результате солнечной вспышки кони двинут. И к нему в лапы, в ад прямиком отправятся. На солнышке жариться. Греться, блядь.

Хорошо с демонами дело иметь. Удобно. Полное взаимопонимание. Потому что я и сам такой же демон! — вдруг пришло ему в голову. — Дьявольского во мне гораздо больше, чем божественного. Злого, чем доброго. Поэтому с ангелами мне и в лом общаться. С чертями проще. Легче общий язык находить. «Ребенка? Какого еще ребенка? Рехнулся?.. Всех не переспасаешь! Тоже мне, спаситель нашелся!.. Христосик. О себе лучше думай!» Во! Всё просто и понятно. Доходчиво. Э-хе-хе!.. — Кубрин сморщился и почесал пальцем голову. — Надо же! Ангела или демона сподобился чуть ли не наяву, воочию увидеть и лицезреть и даже не удивляюсь почти. Н-да… Так чего ж все-таки делать-то? Звонить-не звонить?..

Но он уже знал, что позвонит. Всё с той же кислой миной на лице он нехотя набрал указанный в газете номер.

— Алло! — сразу же ответил взволнованный женский голос.

— Э-э!.. Здравствуйте!.. — промямлил Кубрин не зная, что, собственно, говорить и зачем он вообще позвонил. — Я по объявлению. (Ну, и кретин! — с досадой подумал он. — «Я по объявлению!» «Это вы магнитофон продаете?» Идиот!)

— Да, я слушаю!! — закричала женщина, и Кубрин даже отшатнулся, таким отчаянием и одновременно безумной надеждой плеснуло на него из трубки. — Вы можете помочь!!!???

Кубрин швырнул трубку и некоторое время неподвижно сидел, тяжело дыша и с ужасом глядя на телефон, как будто ожидая, что из него вот-вот опять раздастся этот ввинчивающийся в душу и рвущий на части сердце женский голос.

Какой кошмар! — обхватил он руками голову. — На хуй я позвонил!?

Кубрин чувствовал себя так, будто его теперь, после звонка, связали с той женщиной какие-то невидимые нити. Узы. Словно он теперь уже и не посторонний, будто он тоже теперь несет ответственность, становится виноватым в смерти ее ребенка. Мог спасти — и не спас!

Да не дам я денег!! — опомнился вдруг он. — Не дам, не дам и не дам! Пусть еще хоть сто ребенков сдохнет! Да хоть тыща!! Хоть миллион. Завтра же новых нарожают. Новых уродом. Этих, как их там… из мультфильма… пельменей… Бивисов и Бадхидов. Поколение «Пепси», в общем. Орущие-сосущие.

А что до вспышек этих долбаных!.. Да пусть хоть всё тут взорвется!! Хоть весь свет! Мне-то что? Меньше народу — больше кислороду! Моя хата с краю, я ничего не знаю. Наше вам с кисточкой! Сочувствие? — пожалуйста. Жалость? — тоже бога ради. А вот денежки — извините! Аттанде-с! У меня и свои ребенки есть. Не говоря уж о жене. Им тоже пить-кушать надо. Да-с. Так что — большой привет!

Кубрин решительно встал и, не глядя больше на телефон, посвистывая, вышел из кухни.

Уже ближе к вечеру на работу Кубрину позвонила перепуганная насмерть жена.

— Мама только что с дачи звонила! У Сашеньки сильнейший приступ астмы!! — кричала она, рыдая, в трубку. — А с больницей связаться невозможно! Какая-то там невиданная магнитная буря. Связи нет. Всё отказало. Она умрёт!!! Умрёт!!!!! Ты меня слышишь??!! Слышишь???!!!

— Слышу… слышу… слышу… — механически, с монотонностью заезженной пластинки, тупо повторял и повторял в ответ Кубрин, глядя прямо перед собой пустым и ничего не выражающим взглядом и не в силах никак остановиться, — слышу… слышу… слышу… слышу… слышу…

__________

И сошел к Нему с неба Ангел сильный, имеющий власть великую, облеченный облаком; над головою его была радуга, и лицо его как солнце, и ноги его как столпы огненные.

И сказал Ему Ангел:

— Если Ты хочешь людям добра — устрани из мира зло.

Он же сказал ему в ответ:

— Если не будет в мире зла, как же смогут люди различать добро и зло? Они снова превратятся в безропотных и бессловесных домашних животных. В Адаму и Еву.

Потом сказал Ангел:

— Нельзя строить правду на лжи и добро на зле. Скажи людям, кто Ты. Открой им, что Ты Сын Врага, Сын Сатаны.

Он сказал ему:

— Какая разница, кто Я и чей Я сын? Написано: «По делам их узнаете вы их». Мои дела сами скажут за Меня.

И опять сказал Ангел:

— Написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Поклонись Богу, и Он простит Тебя.

Тогда Он в весьма сильном гневе говорит ему в ответ:

— Написано также: «И рабы Его будут служить Ему». Отойди от Меня, раб божий, и предоставь Мне идти Моим путем. Путем свободного человека.

День 20-й

ДИАГНОЗ

И настал двадцатый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Можно ли в этом мире полагаться хоть на кого-то?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Ни на кого. Только на самого себя. Так устроен мир.

«Примите, ядите: сие есть Тело Моё».

Евангелие от Матфея.

«Что вы дадите мне, и я вам предам Его?

Они предложили ему тридцать сребреников».

Евангелие от Матфея.

1

— У Вас есть родственники? — врач почему-то мялся и избегал смотреть в глаза.

— Да, жена, — удивился Чиликин. — А что?

— Пусть она ко мне как-нибудь на днях подойдет…

— А в чем дело? — похолодел Чиликин. Он ничего еще не понимал, но уже почувствовал что-то неладное.

— Я ей всё объясню, — врач по-прежнему прятал глаза.

— Ну, хорошо… — картинно пожал плечами Чиликин, подчеркнуто-спокойно одеваясь.

На душе же, между тем, спокойно у него вовсе не было. Он примерно представлял себе, что все это значит. Такие вот уклончивые ответы. Сталкивался уже. Было дело. Правда, в несколько ином качестве. Приходилось выступать однажды в роли того самого родственника, которого просят «как-нибудь на днях подойти». Когда матери диагноз вдруг поставили. Совершенно неожиданно. «Рак почки».

Так же вот примерно всё и происходило. Жила себе жила, ни на что особенно не жаловалась, потом пошла пенсию себе оформлять, медкомиссию проходить — хлоп! И пожалуйста! Готово дело! Года после этого не прожила. Прямо на глазах с этого момента начала таять. Угасать. Мистика прямо какая-то! Наваждение! Как будто именно с этого момента заболела. А до этого была здорова. И если бы не пошла тогда в эту проклятую больницу, то так ничего бы с ней и не было. Так бы и жила себе до сих пор, не зная, что у нее рак. Как будто ей не диагноз там поставили, а просто-таки заразили этим самым раком! Чиликин, конечно, умом-то понимал прекрасно, что все это не так, но ничего не мог с собой поделать. Впечатление было полное! Абсолютное. Не зря же многие люди боятся ходить в больницу проверяться. Вероятно, именно по этим вот самым соображениям. Так живешь себе и живешь, и еще, ничего не зная, может, сто лет проживешь, — а найдут что-нибудь!..

Д-да!.. вот и у него сейчас, похоже, что-то там такое «нашли». Что-нибудь этакое. Не иначе. Интересно вот только, что? Ну, это мы выясним… и без всякой жены. Чего ее зря пугать? А если не «зря», то и тем более незачем. Надо ж сначала самому определиться, разобраться… что к чему. А там уж тогда и видно будет. Как дальше жить. Как быть и что делать.

Чиликин преувеличенно-вежливо попрощался с врачом и вышел из кабинета.

— Ну, чего? — ждавший его в коридоре приятель встал со стула. Тот самый, блин, по чьей инициативе он всё это и затеял. Всю эту грёбаную проверку здоровьица своего драгоценнейшего. Мать у него, видите ли, в этом блядском центре работает, каким-то, там, мелким то ли начальником, то ли клерком. У этого самого приятеля. «Давай!» да «давай!». «Ты же тут в двух шагах живешь. А мы тебе всё по высшему классу организуем, как положено. Весь проверишься. Полностью! От и до». Вот и «проверился», блядь. Допроверялся. «Родственники у Вас есть?» Однако!.. Ни хрена себе, сказал я себе! Они меня тут что, хоронить, что ли, уже собрались?!

— Слушай, Дим, — страдая и испытывая какую-то внутреннюю неловкость, выдавил из себя Чиликин, — тут чего-то непонятное… Бардак, как в джунглях. Мне ничего не говорят, сказали, чтобы жена пришла. Может, ты мать позовешь? Пусть спросит.

Приятель на секунду опешил и с удивлением посмотрел на Чиликина.

— Ладно, подожди тут! — скомандовал наконец он и нырнул в кабинет. Чиликин остался томиться в коридоре.

Когда минут через десять приятель вышел, выражение лица у него было какое-то странное. Собственно, такое же точно, как у врача. Он разглядывал Чиликина так, словно видел его впервые.

— Знаешь… — запинаясь и бегая глазами, неуверенно начал он и откашлялся. — Сказали, надо заново анализы сдать…

— Слушай, Дим! — мягко, но настойчиво повторил Чиликин, стараясь, чтобы его голос звучал максимально убедительно. — Ты, что ль, еще со мной в прятки играть собрался? Говори, что тебе там сказали?

— Э-э… Э-э… — приятель явно колебался и не знал, как себя в этой ситуации вести. Потом наконец решился. — В общем, сказали, что есть подозрение на рак. Но это еще не точно! — тут же заспешил он. — Надо повторно все анализы сдать.

— Рак чего? — спокойно спросил Чиликин. Он понял, что в глубине души был уже готов к чему-то подобному. Ну, не обязательно, конечно, рак. Может, еще какая-нибудь гадость. Аналогичная. Мало ли их на белом свете водится! Но ясно, что дело серьезное. Иначе зачем бы родственников вызывали?

— Печени… — пробормотал приятель и украдкой взглянул на Чиликина. Тот по-прежнему чувствовал себя на удивление спокойно. Как будто это и не ему только что смертельный диагноз поставили. Печень — это всё! Пиздец. Максимум полгода. Неоперабельно. Сейчас метастазы по всему организму пойдут. Если уже не пошли. По всем органам. Кровь же ведь вся через печень идет.

Он это всё с матерью в свое время проходил. И с отцом. Тот примерно так же скоротечно умер и тоже от рака. Лёгких. Так что наследственность у Чиликина была та еще! Соответствующая. Самая что ни на есть подходящая. Хоть сейчас в гроб!

— Ну, и сколько мне жить примерно осталось? — с прежним ледяным спокойствием поинтересовался Чиликин. — Ну, Дим, ты же понимаешь! — тут же так же мягко пояснил он, видя, что приятель не решается ему ответить. — Мне же надо знать. Дела в порядок привести. Да и вообще… дело-то, сам понимаешь серьезное…

— Сказали: полгода максимум, — Дима был явно сбит с толку таким неадекватным поведением Чиликина. Он, похоже, ожидал чего-то совсем другого.

— Поня-ятно… — задумчиво протянул Чиликин. (Надо же, как я угадал! — усмехнулся он про себя. — Как в воду глядел.) — Ну, это еще нормально. Время еще до хуя.

Приятель вздрогнул и быстро взглянул на него с каким-то опасливым ужасом. Кажется, он решил, что у Чиликина от всего этого поехала крыша. Или что он просто пока еще не осознает до конца всего происходящего и находится сейчас в состоянии шока. Прострации. Не догоняет пока ситуацию.

— Ладно, Дим, давай! — Чиликин протянул руку. — Ты извини, мне сейчас надо одному побыть. Ты не говори пока никому ничего. Ни матери, ни жене моей. Хорошо? (Хотя мать-то его все равно, по-любому, узнает, — сразу же сообразил он.)

— Хорошо, — приятель в растерянности топтался на месте и, по всей видимости, просто не знал, что ему теперь дальше делать.

— Ну, пока! — Чиликин уже сделал было движение, чтобы уйти, как вдруг приостановился. — А почему они мне самому-то ничего не сказали? — поинтересовался он, хотя ответ был ему прекрасно известен.

— Да видишь ли… — окончательно смутился друг-приятель Дима. — Люди себя по-разному в таких ситуациях ведут… Некоторые самоубийством покончить жизнь сразу же пытаются. Из окон выбрасываются. Прямо во врачебном кабинете.

2

Выйдя из больницы, Чиликин закурил сигарету и неторопливо двинулся в сторону дома. Пешком идти тут было вообще-то довольно далеко, примерно час ходу, но сейчас это было даже к лучшему. Лето… погода прекрасная… тихие московские улочки… Идешь себе неторопливо, по сторонам поглядываешь… Никуда не спешишь. Спешить некуда! Теперь спешить вообще больше некуда. Некуда и незачем. Все земные дела закончены. Времени впереди навалом. Целая вечность. Длиною в полгода.

Хотя насчет земных дел это я, пожалуй, погорячился, — вдруг мелькнуло у него в голове. — Чего там у меня «закончено»?! Ничего у меня даже и не начато, — он увидел во дворе какого-то дома пустые детские качели, сел на них, подогнув ноги, и, не отрывая ступней от земли, принялся неторопливо на месте туда-сюда покачиваться. — Семья вообще без средств остается. Без гроша, по сути. Жена-то ладно, она в конце концов взрослый человек — а ребенок? Как она с ребенком маленьким выкрутится? Куда пойдет, куда кинется? Сейчас и на работу-то не устроишься! Да и что она умеет? Ребенка, опять же, куда девать? В ясли? Они хоть существуют еще, эти ясли? Что-то я сомневаюсь…

Жена Чиликина сидела с ребенком дома и никогда нигде не работала. В принципе, одной зарплаты мужа на жизнь им вполне хватало. Чиликин зарабатывал неплохо. Но всё же не настолько, чтобы откладывать. Подкожного жирка у него пока еще не было. Просто не успел обрасти. Так что с его смертью весь маленький мирок его семьи мгновенно рушился. Жене хоть по миру иди! На паперть. Или на панель.

При этой мысли Чиликин даже вспотел. Взмок весь.

Да-а-а… — осторожно наконец выдохнул он. — Веселый разговор… Жил-жил и вот и дожил. Жену на панель отправлять собрался. Вроде нормальный мужик: голова есть, руки есть — не пальцем деланый, а что в итоге? Ехал, ехал и приехал. Приплыл. Это называется: приплыли. Ну, почему всё так получается? — Чиликин задумчиво посмотрел на небо. На облака. — «Облака плывут, облака. Не спеша плывут облака. Им тепло, небось, облакам. А я…» Да-а-а… Ну, дела!.. Кошка мышку родила. Да-а-а…

Чиликин выбросил щелчком докуренную до самого фильтра сигарету и встал с качелей. Еще раз вздохнул и побрел домой. На душе его было невыносимо тоскливо и муторно. Тягостно. Безвыходность и безнадёга какая-то. Беспросветность. О себе он, собственно, почти не думал. На себе он уже поставил жирный крест. Ну, умрет и умрет. «Делов-то!.. «В этом мире умирать не ново…» Но вот семья!.. Ребенок!.. Да-а-а…

Может, убить кого? — вяло подумал он. — Или ограбить? Терять все равно нечего… Банк какой-нибудь? Или инкассаторов… Хотя кого я могу убить? — Чиликин опять тяжело вздохнул. — Как? Чем? Чушь все это! Пустые бредни. Детский лепет. Маниловщина. «Ах, хорошо бы!..» Хорошо-то бы хорошо, да вот только как? Оружие хотя бы нужно для начала купить, а где? у кого? Я даже не представляю себе, как к этому делу подступиться. И с чего начать. Да и вообще!! — Чиликин в сердцах сплюнул. — У меня и времени-то осталось от силы месяц-два. Пока я могу еще что-то делать. А потом всё очень быстро пойдет. По нарастающей. Слабость постоянная, боли и прочие прелести. Знаю я всё это! Видел. «Оружие»!.. Какое там, в пизду, «оружие»! Гангстер хренов. Аль Капоне. Чего я за месяц успею? Да и не умею я это! Не умею!! Не мое это! Ну, кончится всё тем, что подстрелят меня — вот и всё. Никаких денег я таким способом все равно не раздобуду. Если бы всё так просто было, все бы целыми днями только и делали, что банки грабили.

За своими невеселыми размышлениями Чиликин не заметил, как дошел до дома.

Надо же! — равнодушно удивился он, входя в прохладный подъезд. — Быстро как! Обычно идешь, идешь… А тут… Кажется, только что из больницы вышел. Неужели уже целый час прошел? — он взглянул на часы. — Да, действительно, час. Хм!.. Чудеса! Быстро… Впрочем, теперь всё будет быстро. Час, день, неделя, месяц… А там и… Ладно-ладно! — опомнился он. — Начинается!.. Так и с ума сойти недолго. Если все время об этом думать. И только на этом зацикливаться. Надо отвлечься хоть как-нибудь… А о чем мне еще думать?! — с ожесточением пнул он ногой стенку лифта. — На что отвлекаться?! Отвлекайся, не отвлекайся, а конец один. Мимо не проскочишь. Полгода максимум. Да и какие «полгода»! Через месяц уже надо что-то делать. Что-то решать. Ну, полтора от силы. Чего и себя, и других мучить? Ведь если боли начнутся, то вообще пиздец. Это уже не я буду. При раке же на последних стадиях никакие обезболивающие уже не помогают. Сейчас надо решать, пока еще силы есть. И воля. Из окна, наверное, лучше… А как еще? Ладно, впрочем. Подумаем… Порешаем. Куда спешить? Поперёд батьки в пекло лезть. Успеется. Не опоздаю!

Чиликин вошел в квартиру, переобулся и прошел к себе в комнату.

Чаю, что ли, попить? — подумал он, переодеваясь. — А!.. не хочется. Не хочется мне никакого чая. Н-да… Кто пьет чай, тот отчается. Н-да… — он посмотрел на себя в зеркало. — Как же так? Ничего нигде не болит, чувствую себя прекрасно — и вдруг рак! «Жить полгода!» Как такое может быть? — но он знал, что может. Очень даже может! Еще как может-то! — Да-а-а-а-а!.. Где он хоть, этот рак, сидит-то у меня? В печени?.. (В печенках он у меня уже сидит! — тут же мрачно сострил про себя Чиликин.) Где хоть она? Эта печень?.. Справа? Слева?.. — Чиликин задрал рубашку и пощупал себя и справа и слева. Нигде ничего не болело. — Э-хе-хе… — он опять заправил рубашку и повалился на кровать. Лег на спину, закинув руки за голову и уставился в потолок.

Телевизор, может, включить? Пусть лопочет. Да нет, лучше в тишине полежать. Подумать. Хотя, чего тут думать? Все ясно, как белый день. Я в окно, жена на панель, что будет с ребенком — вообще неясно… Ну, не пропадет! Жена прокормит. Пиздой. Еб твою мать! — Чиликин даже зубами заскрипел от сознания полного бессилия. — И это еще лучший вариант! — почти сразу же цинично усмехнулся он, желая уж испить чашу горечи и унижения до дна, залпом. До самого донышка! — Идеалистически-оптимистический. В смысле, что прокормит. Там сейчас тоже конкуренция такая, что о-го-го!.. С распростертыми объятиями никто никого не ждет. Своих желающих хватает. Молоденьких да свеженьких. Отбоя нет!

Черт! А ведь я уже начинаю перерождаться! — похолодел вдруг Чиликин. — Разлагаться заживо. Как будто эта проклятая опухоль у меня не только тело, но и душу тоже разъедает. Метастазы там тоже появляются. В душе. Как я о собственной жене думаю?! Матери моего ребенка? Как о потенциальной шлюхе! Проститутке! Да еще оцениваю ее в этом качестве! На сколько баллов, мол, потянет? В смысле, баксов. Что умеет? Конкурентоспособна ли? Достаточно ли молода?

Да что это со мной творится?! Может, прямо сейчас в окошко выпрыгнуть? Пока еще не поздно. Пока я вообще неизвестно во что не превратился? В монстра!

Резко зазвонил телефон. Чиликин вздрогнул и уставился на него с каким-то болезненным недоумением. Телефоны что, еще работают? Мир не рухнул? Жизнь продолжается?

— Да? — снял он трубку.

— Привет! — это была жена. — Это я. Ну, чего там у тебя? Ты же должен был сегодня на обследование идти?

— Да… — замялся Чиликин. Вопрос застал его врасплох. Он еще не решил, как вести себя с женой. Говорить, не говорить? Просто не ожидал, что она так быстро позвонит. — Нормально, в общем, всё.

— Чего это у тебя голос какой-то странный? — после паузы с подозрением поинтересовалась жена. — Что-нибудь случилось?

— Да нет, — подчеркнуто-равнодушно ответил Чиликин. — Что у меня могло случиться?

— Но я же слышу! — продолжала настаивать жена. Обмануть ее было не так-то просто. — Что у тебя что-то случилось.

— Ладно, перестань выдумывать! — с наигранным раздражением оборвал её Чиликин. — А где ты, кстати? — чуть помедлив, спросил он, просто, чтобы сменить тему.

— Как где? — искренно удивилась жена. — В детской поликлинике. Ты что, забыл?.. Да что с тобой сегодня?! — помолчав, снова с тревогой спросила она.

— Да ничего, ничего! — уже в настоящем раздражении закричал Чиликин. — Ничего, — повторил он уже спокойно. — Извини. Просто ты мне не вовремя позвонила. Я тут с работой зашиваюсь. Шеф тут звонил только что…

— А что у тебя с работой? — супруга сразу же клюнула на эту нехитрую приманку, мгновенно забеспокоившись. Чиликинская работа — это было святое! Основа и фундамент благополучия всей семьи как-никак. — Проблемы какие-нибудь?

— Да нет, никаких проблем! — поспешил успокоить её Чиликин. — Просто обычная текучка. Ладно, давай, мне тут поработать еще надо. А то не успею. Всё, пока! Дома поговорим.

— Хорошо, хорошо! Работай. Пока, — сказала жена и повесила трубку.

Чиликин некоторое время послушал гудки отбоя и тоже аккуратно положил трубку на место. Телефон сразу же зазвонил снова. Чиликин от неожиданности чуть не подпрыгнул.

— Да! (Кто это еще?!)

— Андрей Павлович? — голос звонившего был довольно приятным, хотя, впрочем, и незнакомым.

— Да… — с недоумением подтвердил Чиликин.

— Здравствуйте. Я насчет Вашего сегодняшнего диагноза. Нам надо срочно встретиться.

— Простите, — растерялся Чиликин. — А в чем, собственно, дело?

— Андрей Павлович! Это не телефонный разговор. Я Вам при встрече всё объясню.

— Ну, хорошо… — всё еще с некоторым сомнением согласился Чиликин.

— Прекрасно! — собеседник Чиликина явно был человеком в себе уверенным и вообще привыкшим распоряжаться и повелевать. Это чувствовалось. — Давайте прямо сейчас и встретимся, если не возражаете. Я тут как раз около больницы сейчас нахожусь. Скажите, куда подъехать, я подскочу.

— А Вы на машине? — поинтересовался Чиликин.

— Да, — коротко ответил собеседник.

— Записывайте. Улица… дом… Стойте у 1-ого подъезда, я выйду. Значит, Вы там минут через 15 будете.

— Хорошо. Через 15 минут у 1-ого подъезда, — повторил мужчина. — БМВ, черная семерка, номер такой-то. Ровно через 15 минут. До встречи, — в трубке опять раздались короткие гудки.

Чиликин в задумчивости покрутил ее в руках.

Интере-есно… Кто это может быть? И чего ему от меня надо? Органы, может, хочет у меня купить? Почку какую-нибудь! Всё равно они мне теперь без надобности. Хотя какие «органы» могут быть у онкологического больного?! У меня же заражено уже все наверняка. Раковые клетки, они же по всему организму с кровью разносятся. И через лимфу. Ну, короче, это не вариант.

Может, левые дела какие-нибудь?.. Разве что для каких-нибудь там третьих стран?.. Возьмут и выдадут за здоровую! Ну, не знаю… Что-то я про такое не слышал никогда… Хотя, чего я вообще «слышал»? Я же в этой области ни ухом, ни рылом… Лох лохом. Кто их знает, чего у них там делается! Может, это обычная практика. Обычный, блядь, бизнес.

И быстро-то как! Прямо сверхоперативность! Буквально через час. А может, впрочем, и раньше. Я же только что домой вошел. Да-а… Лихо! Что и говорить. Ай да доктор! У них там что, все, что ли, в доле, все повязаны? В этом их центре.

Черт! А может мне вообще левый диагноз поставили? — вдруг озарило его. — Может, это всё подстава?? Объявляют человеку, что у него рак, а сами почки всякие потом у него по дешевке скупают! Как это он, блядь, через час уж тут как тут? Как серый волк из сказки. На черном БМВ. Ангел смерти прям какой-то! Он что, специально у больницы ждал? Меня караулил? Что вообще за хуйня?! Что-то странно всё это!.. — от всех этих мыслей у Чиликина даже голова кругом пошла. Он почувствовал, что в душе у него зарождается безумная надежда. Пока еще робкая, слабенькая, но с каждой секундой всё усиливающаяся и усиливающаяся. Крепнущая и крепнущая. — Черт! Неужели подстава? Постанова обычная? В натуре? Так, может, я здоров? Может, хуйня весь этот рак? Разводка просто на бабки, на лавэ?.. Но какие сволочи!.. Здорового человека!.. — Чиликин почти уже убедил сам себя. Почти уже не сомневался. — Конечно, здоров! А что же еще? Ничего никогда не болело — тут на тебе! («У отца тоже никогда ничего не болело», — угрюмо каркнул где-то на задворках сознания какой-то мрачный голос, но Чиликин с досадой от него отмахнулся. Отстань!) Да и вообще не могли они так сразу, сходу определить! Там же куча исследований всяких должна быть! Да. Так что!..

Ну, а может, это, наоборот, целитель какой-нибудь народный? — внезапно пришло ему в голову. — Какой-нибудь там, блядь, сенс-экстра. Маг-колдун. «Традиционная медицина, мол, от Вас отказалась, но Вы, Андрей Павлович, не отчаивайтесь! Нет-нет! Ни в коем случае! Мы Вас спасем. Хотя, конечно, не скрою, случай Ваш очень тяжелый, что и говорить, но…» Ну, и тэ дэ, — Чиликин почувствовал себя так, словно на него вылили ушат холодной воды. — Черт! Да-а… Может, конечно, и так быть…. Очень даже может… Тоже вполне рабочий вариант. Врач у них прикормлен, на проценте… А чего? Правильно! Деловой подход. Если человеку только что приговор смертный вынесли, ясно, что он на всё готов. Особенно, если бабло у него есть. Но тут вы, господа хорошие, просчитались. Да!.. Хуй вам что со мной обломится. Беден, как церковная мышь! Вошь в кармане, блоха на аркане. Так что зря вы тут передо мной понты свои колотите, бензин дорогой жгёте. Времечко на меня свое драгоценное только тратите. «Ровно через 15 минут!.. БМВ — черная семерка!..» Да пошел ты! Иди лучше, других лохов окучивай! А я что!.. С меня взятки гладки.

Чиликин обвел глазами комнату. Может, не ходить? Настроение только портить. Да нет… Договорились же… Да и вообще, послушать все равно надо. Это же я сам себе всё напридумывал, а может, он чего и другое скажет? Хотя, чего он «скажет»!.. Ясно, чего: «Вылечим!» Чего еще можно больному человеку сказать?

Про органы это я все-таки, наверное, загнул. Погорячился. Слишком уж это стрёмно. Хотя… Насчет липового диагноза… Перепровериться еще где-нибудь, наверное, стоит. Не помешает. Да они и здесь ещё, сами сто раз перепроверять будут. Вдруг всё-таки?..

А-а!.. — безнадежно махнул рукой Чиликин. — Это я всё за соломинку цепляюсь. Все больные так начинают себя сразу же убеждать, что это, мол, ошибка. И мать с отцом так же точно себя вели. Не помнишь, что ль?..

Ладно, собираться пора. Нехорошо опаздывать. Особенно, если и делов-то тебе всех — просто вниз спуститься. Человек сам к тебе подъедет. Да еще и на такой тачке.

Чиликин медленно встал и начал, не торопясь, переодеваться.

Ровно через 13 минут он уже стоял у своего подъезда. А еще ровнёхонько через 2 минуты к подъезду по маленькой дорожке уверенно подкатила роскошная черная БМВ с тем самым номером. Сверкающая на солнце, новенькая, с иголочки, семерка. Как с витрины.

Да, неплохо маги-целители живут! — завистливо подумал Чиликин, окидывая взглядом дорогой кожаный салон и одновременно обмениваясь приветствиями с сидевшим за рулем элегантным мужчиной лет сорока. — Очень даже, я бы сказал!.. Весьма и весьма!.. Ладно, будем считать, что не зря вышел. В машине хоть приличной посидел. Напоследок. На дорожку. На посошок.

— Андрей Павлович! — начал тем временем разговор потенциальный маг. — К сожалению, я знаю Ваш диагноз. (Интересно, откуда? — вяло усмехнулся про себя Чиликин.) Я, конечно, искренно Вам сочувствую, но что ж поделаешь — жизнь есть жизнь. (А смерть есть смерть, — всё с той же вялой иронией продолжил мысленно фразу Чиликин.) А смерть есть смерть, — вдруг, словно подслушав его мысли, тут же произнес маг. Чиликин вздрогнул и с изумлением уставился на своего собеседника. Что за чертовщина?! –

И поэтому у меня к Вам не совсем обычное предложение. Как раз связанное со смертью, (Что еще? Неужели все-таки органы!? — быстро мелькнуло в голове у Чиликина.) — мужчина замолчал, внимательно глядя на Чиликина, и после довольно длинной паузы продолжил. —

Суть моего предложения в следующем. Я предлагаю Вам, — он еще немного помедлил, — покончить с собой перед телекамерой. Повеситься. Все детали Вашего самоубийства будут полностью и подробно засняты на пленку. От момента приготовления, накидывания на шею петли, до агонии и последующей смерти. За это я заплачу Вам, — мужчина сделал еще одну паузу и наконец, по-прежнему не отрывая взгляда от Чиликина, спокойно закончил, — 100 тысяч евро.

— Что-о-о??!! — даже привстал слегка со своего кожаного кресла Чиликин. — Сколько-сколько?!

— 100 тысяч евро, — так же спокойно повторил мужчина. Чиликин судорожно сглотнул. В ушах стучало. В голове не было ни одной мысли.

— И когда я должен это сделать? — наконец, тоже стараясь говорить по возможности спокойно, поинтересовался он.

— Через неделю, максимум через две. Ну, Вы сами понимаете… — мужчина выразительно взглянул на Чиликина.

— Понимаю, — криво усмехнулся тот. — Клиент должен иметь товарный вид.

— Приятно иметь дело с умным человеком! — усмехнулся в свою очередь и мужчина и вдруг совершенно неожиданно добавил. — А знаете, Андрей Павлович, Вы молодец!

Как ни странно, слышать этот комплимент в свой адрес Чиликину было приятно. Он и сам поразился, поймав себя на этой мысли. Странное все же создание человек. Парадоксальное!

«Правильно, Андрей Павлович! Соглашайся! Вешайся! Ты молодец!» — «Спасибо!» — счастливо расцветает застенчивой улыбкой в ответ польщенный донельзя Андрей Павлович.

Ну я и мудак! — удивленно подумал про себя Чиликин. — Дальше некуда.

— Наверное, стоит уточнить технические детали, — доброжелательно улыбнулся Чиликину мужчина. — Про деньги, в частности.

— Да, конечно! — спохватился Чиликин. — Разумеется.

— Значит, в случае Вашего согласия половину суммы я Вам вручаю немедленно, — у Чиликина даже дыхание захватило! — а вторую половину — Вашим родственникам после того, как все закончится. Жене, вероятно? — мужчина вопросительно посмотрел на Чиликина. Тот от растерянности промолчал. –

В тот же день, — так и не дождавшись ответа, продолжил свои объяснения мужчина. — Ну, или, если Вы хотите, можно положить вторую половину в банковскую ячейку, в камеру хранения или еще куда-нибудь, — пожал он плечами. — Ну, в общем, если хотите, можете как-то подстраховаться. Но я Вам, честно говоря, не советую, — мужчина немного помолчал. — В случае расследования всё это могут раскопать, и тогда у Вашей семьи могут возникнуть ненужные проблемы. С властями, я имею в виду, — уточнил он, видя, как вздрогнул Чиликин. — Спрашивать начнут, интересоваться: а что это?.. а откуда?.. Ну, а что Ваша жена будет отвечать? Запутают ее в два счета. Запугают. Кончится всё тем, что вообще деньги отымут. Конфискуют. В пользу государства. До окончания следствия. Ну, Вы знаете, как это у нас бывает! — мужчина сочувственно улыбнулся Чиликину. —

Короче говоря, Андрей Павлович, мой Вам совет. Чем проще — тем лучше! Поэтому я Вам рекомендую самый простой и надежный вариант. Мне ведь от Вас все равно нужна будет предсмертная записка. Стандартная. Ну, как обычно пишут в таких случаях. «В моей смерти прошу никого не винить». Или что-нибудь в этом роде. Вы отдадите ее жене, а она потом обменяет ее у меня на вторую половину суммы. Уверяю Вас, это будет самое разумное. Так будет лучше для всех нас. Если, конечно, Вы согласны, — мужчина снова замолчал, вопросительно глядя на Чиликина.

— Я согласен, — пропищал тот. Потом откашлялся и повторил уже нормальным голосом. — Да, я согласен.

— Хорошо, — мужчина протянул руку, не глядя достал из бардачка пять банковских упаковок по 10 тысяч евро и небрежно протянул их Чиликину. — Ровно 50 тысяч. Можете не пересчитывать.

Чиликин молча принял их дрожащими руками.

— Вот, возьмите, — мужчина протянул Чиликину еще и какой-то пакет, видя, что тому просто некуда положить деньги. Не по карманам же их рассовывать. Чиликин всё так же молча засунул деньги в пакет. — Ладно, Андрей Павлович, мне пора, — мужчина взглянул на свои, совершенно немыслимой красоты часы и слегка поморщился — Я уже опаздываю. В общем, давайте так договоримся. Через неделю я Вам позвоню, и мы уточним детали. Будьте на всякий случай к этому моменту уже готовы. Дела в порядок приведите (Чиликин вздрогнул, вспомнив, что именно эту фразу, буквально слово в слово он говорил Диме в больнице полтора часа назад: «дела надо в порядок привести»), ну, и вообще. Чисто психологически…

— Простите! — решился все-таки Чиликин. — Только поймите меня правильно… — он замялся. — А если я вдруг передумаю? — выпалил наконец Чиликин, собравшись с духом. — Нет, я совсем не собираюсь передумывать! — поспешил пояснить он, хотя собеседник его на это его неожиданное заявление абсолютно никоим образом не отреагировал и смотрел на него все так же спокойно и доброжелательно. — Но, видите ли… Я должен все-таки с женой посоветоваться… Вдруг она против будет… (Господи! Что за чушь я несу?! Причем здесь жена?) Ну, или диагноз если не подтвердится… Ну, вдруг! Бывает же!.. — тихо добавил он, чтобы хоть что-то сказать и опустил глаза. Ему было невыразимо стыдно своей слабости.

«Бывает»!.. Бывает! Всё бывает. И такое бывает, что ничего вообще не бывает. «Вдруг»!.. Ээ-ээх!.. Стыдобища-то!.. прямо, как баба!

— Знаете, Андрей Павлович, давайте так договоримся, — как ни в чем не бывало, сделав вид, что ничего не замечает, мягко улыбнулся Чиликину мужчина. — Неделя — срок более чем достаточный. Чтобы и с женой посоветоваться, и новое обследование пройти. Так что к следующему моему звонку Вы уж, пожалуйста, решите всё для себя окончательно. Хорошо? Если передумаете — просто вернете деньги, вот и всё. Только дальше уж желательно не затягивать. Ну и не менять, естественно, потом своего решения. Вы и меня поймите, — он печально покачал головой. — Мне же тоже и подготовиться надо: помещение снять, людей, технику… Это же всё затраты. А Вы вдруг потом возьмете и передумаете! Ну?..

— Да нет, — с тяжелым вздохом пробормотал Чиликин. — Не передумаю я. (Разве что чудо? — тоскливо подумал он. — А-а-а!..) Я не передумаю! — уже решительно повторил он и твердо взглянул в лицо своему собеседнику. Улыбка того, как показалось Чиликину, стала чуть шире. — Можете не сомневаться. Всё, будет именно так, как мы договорились.

— Замечательно! — мужчина протянул Чиликину руку, прощаясь. — Тогда до вторника. Я Вам позвоню.

— До вторника, — Чиликин пожал протянутую руку и вылез из машины.

3

Первое, что сделал Чиликин, вернувшись домой, это прошел не раздеваясь на кухню и включил чайник. Потом проследовал с пакетом к себе в комнату и высыпал на кровать деньги. Пять аккуратных пачек в банковских упаковках. Чиликин их даже с наслаждением понюхал, жадно и глубоко вдыхая ни с чем не сравнимый, волнующий запах свеженапечатанных денег. Запах свободы, счастья и благополучия. Запах жизни!

Смерти! — пришло вдруг ему в голову, и он тут же, передернувшись от отвращения, брезгливо отбросил пачки подальше от себя. Ему даже руки пойти помыть захотелось, тщательно, с мылом, настолько явственно почудился ему поползший вдруг по комнате отчетливый, тошнотворный, сладковатый, тлетворный запах. Еле-еле слышный, легкий, но все же ощутимый. Запах склепа. Могилы. Гроба.

Черт! Во нервы-то как разыгрались! — с трудом перевел дыхание Чиликин, постепенно успокаиваясь. — Прямо кисейная барышня какая-то! Скоро истерики и обмороки начнутся.

Смотреть на разбросанные по кровати деньги было, тем не менее, неприятно. Как будто это и не деньги были вовсе, а… Чиликин даже не мог понять, что именно они ему напоминали, какие ассоциации вызывали, но что-то, несомненно, зловещее и пугающее, в них было. Привет с того света! Дружески протянутая рука дьявола. Его хищно растопыренная пятерня. Приглашение в ад. Пропуск. Входной билет. С последующим уведомлением о благополучном прибытии. Следующие пять пачек — клиент прибыл.

А ведь я их никогда не увижу, те пять пачек! — сообразил неожиданно Чиликин, и эта простая и очевидная мысль почему-то вдруг потрясла его. — Десять пачек будут означать, что я уже а аду.

А может, в раю? — невесело усмехнулся он. — Да, жди!.. Как же!.. В раю. Размечтался! Самоубийцам рай не светит. Они прямёхонько в ад отправляются. Прямиком в какой-то там круг. Надо будет у Данте потом посмотреть, в какой именно. К чему хоть готовиться?!

Да, вообще шутки шутками, а… Неделя, значит… Поня-ятно… Чтой-то я не радуюсь? А? Так удачно всё с бабками решилось. Прямо как в сказке! А мне чего-то грустно… Хучь плачь.

Насчет бабок, кстати, — покусал нижнюю губу Чиликин, заваривая чай. — Как-то всё это… На удивление легко и просто… Ни тебе никаких расписок, ни хуя… вообще ничего! Вынул просто из бардачка 50 косарей и дал. «Вот Вам, Андрей Павлович, пакет ещё — а то, я вижу, Вам положить некуда!» Чуде-са-а!..

А если я… А чего я? Куда я денусь? Тем более со своей болезнью? Да и зачем?.. Так-то оно так, но все-таки… Разные же люди бывают. Бывают такие идиоты отмороженные!.. Скажет: «Не брал я ничего!» — и чего ты с ним будешь делать? Тем более, что он уже одной ногой в могиле стоит, хуй ли ему! По хую всё!!

Дать первому встречному, через две минуты разговора, 50 тыщ евро!.. Причем без всяких документов!.. Непонятно!.. Не-по-нятно!.. Ничего непонятно! Понятно только, что ничего непонятно. Ладно, впрочем, какая мне в конце концов разница? Мне-то что? Их проблемы. Может, для них 50 косарей — вообще не деньги? Так… семечки… По хую мне всё это! Сами пусть разбираются.

Мне вот что интересно — черт! чай горячий, обжегся! — чего это он мне так много денег-то дал? Причем сразу, сам предложил, не торгуясь! Я бы и за полтинник согласился… Легко! Да за какой там «полтинник»! И за двадцатку бы с радостью, и за десятку. Черту бы душу продал. Заложил. Да и!.. — мысленно махнул рукой Чиликин. — Можно было и еще дешевле меня купить, если постараться. С потрохами. Цена мне — грош. Денег ни копья, семью с хуем оставляю. С голой жопой. Кормилец, блядь, поилец. «Я!..», «Я!..», «Глава семьи!..», «Моя работа!..». «Я», блядь!.. «Глава»!.. Головка. От хуя! Тьфу!! — Чиликин опять в сердцах хлебнул горячего чая и зашипел от боли. — Ну всё, пиздец! Всё нёбо сжёг, — он покатал языком во рту свисавшие сверху клочья нежной кожицы. — Ч-черт! Да, так насчет денег… — Чиликин рассеянно пощекотал большим пальцем подбородок. — Чего меня беспокоит-то? Что много дали? Ну, а мне-то что? Много не мало. Действительно ведь дали. Не просто пообещали, не развод какой-то голимый, а правда всё! Правда дали. Вон они в комнате лежат! На кровати валяются. Можно пойти полюбоваться, — при воспоминании о деньгах Чиликина опять передернуло. — Так что, чего я беспокоюсь? Всё путем. Лучше не бывает! Хуже, впрочем, тоже. А если и бывает, то редко… Ладно, ладно! Хватит кукситься. А заодно хмуриться и злобиться. Как в песне поется. Меня, вон, сам ангел смерти похвалил. На черной БМВ. «Молодцом» назвал. Надо держать марку.

Чиликин допил чай, вымыл чашку и пошел в комнату. Убрал в пакет деньги, лег на кровать, включил телевизор и стал ждать жену. Ему не было скучно. Наоборот! Время текло теперь неправдоподобно быстро. Летело! Стрелой! Безжалостный хронометр внутри него неумолимо отсчитывал минуту за минутой, и он постоянно к нему прислушивался. Вот и еще одна прошла… И еще… Черт!!

4

Через час 42 минуты 23 секунды вернулась из поликлиники жена. Чиликин услышал, как хлопнула входная дверь, и выглянул в коридор.

Да, точно. Господи, что сейчас начнется! — Чиликин поморщился. — Может, не говорить? — малодушно подумал он, понимая в то же время прекрасно, что это в данной ситуации совершенно нереально.

Можно, конечно, подождать результатов повторного обследования, но что это даст? Чушь ведь всё это! Лажа. Вероятность ошибки ничтожна. Да вообще ноль! Какая там «ошибка»! И кровь, и на мониторе они что-то там увидели. Углядели. Ладно, короче. Чего себя иллюзиями зря тешить. Позориться только. Лицо терять. Не маленький, чай. Не ребенок. Не страус, чтобы голову в песок прятать. Надо смотреть правде в глаза. Как и подобает!.. Н-да… Подобает, подобает!.. — Чиликин с тоской посмотрел на потолок. Говорить все равно не хотелось. — А то, что я ей потом скажу? — принялся дальше убеждать себя он. — После повторного обследования? Через неделю, когда всё наверняка подтвердится?

«Дорогая! Вот деньги, я завтра повешусь! Не поминай лихом!»? Так, что ли? Надо же всё по-людски всё-таки делать. По-человечески. Заранее хоть сказать. Обсудить. Пообщаться. Да и про деньги, про вторую половину всё объяснить.

Или уж не говорить?!.. А? — лихорадочно заметался в мыслях Чиликин, чутко прислушиваясь в то же время ко всем, раздающимся из коридора, звукам и шорохам. Сейчас войдет! — Чего тут «объяснять»?! Оставлю лучше письмо подробное, где всё ей распишу. По пунктам! Что и как. Набор инструкций, блядь. «Мою посмертную записку отдавай ТОЛЬКО в обмен на…» Ну, и так далее, в том же духе…

Обидится, конечно… — тяжело вздохнул про себя Чиликин. — Ну, а мне-то что? — тут же успокоил он сам себя. — Мне это к этому моменту уже всё равно всё будет. До фени. До лампочки! Я к этому моменту уже далеко-о буду!.. На том свете. Какой с меня спрос? — Чиликин всё никак не мог решиться. В волнении он вскочил с постели и принялся быстро расхаживать по комнате. — Да и меня же надо понять! — начал оправдываться он. — Очень мне приятно последнюю неделю жизни на положении тяжелобольного проводить! Смертника какого-то. Лучше уж оттянуться как следует напоследок! По полной программе. Махнуть, может, куда-нибудь на пару дней! По кабакам побродить. Бабки есть…

Да, «есть»! А вдруг?.. — Чиликин на мгновенье остановился. — Да-а!.. — махнул он рукой. — Вдруг, вдруг!.. Если «вдруг», тогда и думать будем. Разберемся! Только не будет ведь никакого «вдруг»! Ясно всё, как белый день. «Вдруг» только пиздецы случаются. Вот они-то — пожалуйста! Сплошь и рядом. Глазом моргнуть не успеешь, как он уж, проклятый, тут как тут. Вдруг! А хорошие дела…

Не скажу, короче! — окончательно решил он и сразу же почувствовал невыразимое облегчение. Даже повеселел. Разговоры, блядь, все эти!.. Слезы… Уходить надо достойно. Без соплей.

— Ты дома? — удивилась жена, входя в комнату. — Ты же на работу, вроде, собирался?

— Завтра пойду, — беспечно ответил Чиликин, привлекая ее к себе. — Иди лучше ко мне…

На следующий день, часов в 11, когда Чиликин еще лежал в постели и задумчиво курил, пуская дым в потолок, входная дверь хлопнула, и через секунду буквально в комнату ворвалась зареванная жена.

— Почему ты мне вчера ничего не сказал!? — с порога закричала она.

Чиликин от неожиданности даже сигарету изо рта в кровать выронил и сразу же с проклятиями начал ее искать.

— Что не сказал? — наконец смог произнести он, снова закурив и обреченно про себя вздохнув. Он уже знал «что».

— Про свой вчерашний диагноз, — опять заплакала жена. — Что у тебя вчера обнаружили?

— Почему, почему!.. — смущенно забормотал Чиликин. Как тут объяснишь? Почему?.. Потому. Кончается на «у». — Не точно же еще! — наконец нашелся он. — Решил подтверждения подождать. Когда повторные анализы сдам. Чего тебя раньше времени беспокоить? Я же знаю, ты волноваться будешь, переживать… — попытался он слегка подольститься к жене. — А может, не подтвердится еще ничего… (Да, как же! — тоскливо усмехнулся он про себя.)

— А про деньги почему ничего не сказал? Про самоубийство это? — опять спросила жена.

— Что-о-о??!! — Чиликин от изумления привстал и снова выронил сигарету. — Что? — повторил он через мгновенье, когда стряхнул ее на пол и затушил в пепельнице. — Откуда ты знаешь?

— Так, значит, это правда? — в голос зарыдала жена.

— Да подожди ты! — в нетерпении прикрикнул на нее Чиликин. — Говори толком. Откуда ты можешь это знать? И про диагноз, кстати, тоже? Тебе что, из больницы, что ли, звонили? (Откуда у них может быть мой телефон? — тут же сообразил он.)

— Нет, не из больницы, — всхлипнула жена, осторожно промакивая глаза платком.

— Так откуда ты знаешь? — Чиликин сел на кровать. — Кто тебе сказал?

— Ну, этот… — жена судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться, — мужчина… который вчера с тобой встречался… И деньги тебе дал… Я у Веры сидела…

Чиликин в полном ошеломлении смотрел на жену, не веря собственным ушам.

— Он что, позвонил твоей подруге? — недоверчиво переспросил он. — А откуда?..

Чиликин хотел спросить: «А откуда он телефон узнал?», но понял, что спрашивать бесполезно. Она-то чего знает? Откуда… откуда?.. От верблюда! Судя по всему, организация, с которой он вчера столкнулся, была гораздо более серьезная, чем он поначалу подумал. Да он, собственно, и не думал еще вообще на эту тему. Некогда было. Да и не до того. А если бы подумал хоть немного, — и сам бы мог догадаться. Когда речь о таких бабках идет!.. В общем, суду всё ясно. Откуда у него телефон.

Неясно только, какого хуя он ей позвонил? Что это вообще за блядство!! Хотя бы предупредил. Как это: взять… ничего не сказав… позвонить?.. просто поставить меня перед фактом… Вообще пиздец!! Вот возьму, и не повешусь ни хуя! Нет, ну, наглость просто неописуемая! Да и зачем??!! Зачем???!!! Мы же договорились обо всём?! Жену-то зачем трогать?

— Что он тебе сказал? — набросился Чиликин на всё еще всхлипывающую жену. — Повтори мне всё как можно точнее, слово в слово.

— Ну, он спросил сначала, знаю ли я, какой тебе диагноз вчера поставили? — залепетала испуганная жена, глядя на Чиликина широко открытыми глазами. — Я сказала, что нет. Ты же мне ничего не сказал.

— Так… — подбодрил ее Чиликин. — Дальше.

— Ну, он сказал тогда, — жена опять заплакала, — что рак печени-и-и!..

— Да не реви ты! — с досадой сказал Чиликин. — Говори, чего дальше было.

— Дальше он сказал про то, что он тебе предложил заработать денег, и ты согласился.

— Как именно, он сказал? А, ну да… — Чиликин вспомнил начало их разговора. — Подожди, подожди! — вдруг сообразил он. — Он тебе это что, всё прямо по телефону говорил?

— Нет, — опять всхлипнула жена, — в машине этой черной…

— (Блядь! — выругался про себя Чиликин.) Так вы встречались, значит? — еле сдерживаясь и стараясь изо всех сил говорить спокойно, терпеливо переспросил он.

— Ну да, — как нечто, само собой разумеющееся, подтвердила жена. — Он прямо к веркиному дому на машине своей подъехал. Верка там, наверное, обалдела! — вдруг с чисто женской непоследовательностью, ехидно добавила она.

Чиликин стиснул зубы и на секунду закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Юль! — преувеличенно-спокойно начал он. — Ты мне можешь подробно всё рассказать? Как всё было? От начала до конца? Можешь?! Неужели это так трудно??!!! — сорвавшись, закричал он, не в силах больше сдерживаться.

(Нет, ну правду говорят: все бабы дуры, — с ожесточением подумал он. — Дуры! дуры!! дуры!!! Тупорылые, безмозглые курицы! У нее муж через неделю вешается, а она ему про свою подругу-Верку впаривает! Такую же дурищу набитую, как и она сама. Да по хую мне, обалдела она там от чего-то сил нет!! По хую!!!)

— Но я же тебе уже всё рассказала! — обиделась наконец и жена, окончательно перестав плакать.

— А теперь расскажи мне всё снова и с самого начала, — настойчиво повторил Чиликин. — Ты сидела у Верки, он туда позвонил… И что?

— Ну, и подозвал меня…

— Как? Просто по имени? Просто «Юлю»? Или, может, по имени-отчеству? По фамилии? — сразу же настырно перебил Чиликин.

— Да я откуда знаю?! — в голосе жены послышались легкие нотки раздражения. Она явно не понимала, чего он от нее хочет, и к чему вообще весь этот допрос? Ну, подозвали и подозвали! По имени… не по имени!.. Да какая разница! Вот пристал, как банный лист! — Верка сказала: «тебя» — ну, я и подошла. Взяла трубку.

— Ну, хорошо! — не отставал Чиликин. — Ты взяла трубку. И что он тебе сказал?

— Ну, что? — совсем уже раздраженно пожала плечами жена. — «Здравствуйте, Юлия Владимировна! (Ага! Значит все-таки по имени-отчеству, — с удовлетворением отметил для себя Чиликин, решив больше по возможности не перебивать и не переспрашивать. А то поссоримся еще напоследок, чего доброго!) Я по поводу диагноза Вашего мужа. Его вчерашнего обследования. Нам с Вами надо срочно встретиться, — жена остановилась, припоминая. Чиликин ждал. — Я тут рядом, выходите через 5 минут, я у подъезда буду стоять». И номер машины продиктовал..

— Так ты ему что, даже адрес не диктовала? — удивленно уточнил Чиликин. — Он сам знал, куда подъехать?

— Ну да, — наморщила лоб жена. — Кажется, не диктовала. Да я и сама его не знаю!

— (Так-так-так! — подумал Чиликин. Он и сам не знал, почему он всё это так дотошно выспрашивает, но чувствовал, что это важно. — Так это, значит, он и мой адрес вчера наверняка знал. А меня просто так спросил. Чтобы не пугать сразу. Не спугнуть! Поня-ятненько…) Ну, хорошо. И дальше чего было? Ты села в машину, и что он тебе сказал?

— Ну, вот и сказал… — на глазах у жены появились слезы. — И про диагноз твой… И про договоренность вашу… — она опять заплакала. — Как ты мог на такое согласиться? — сквозь слезы еле выговорила она. — Это же какой грех! Самоубийство!

— Ладно, грех… — смущенно пробормотал Чиликин. (Сам знаю! А хуй ли делать?! «Грех»!.. А семью оставлять без денег — не грех?!) — Юль! — чуть помолчав, осторожно сказал он. — Ты же знаешь нашу ситуацию. Денег нет. Как ты жить будешь? Да еще с ребенком!? Святым духом, что ли, питаться? Я хочу, чтобы мой ребенок вырос нормальным, здоровым… Чтобы жил не хуже других. Чтобы у тебя было всё хорошо. Так что… куда деваться? Грех, не грех… Выбирать не приходится!.. (А лучше было бы, если бы ты на панель пошла? — хотел добавить он, но удержался. — «Грех»!..)

Жена, не отвечая, заплакала еще сильнее. Чиликин дрожащими руками закурил кое-как сигарету и уставился в одну точку. Мыслей в голове не было. На душе было бесконечно-тоскливо и грустно.

Вот один день и прошел… — внезапно с ясностью осознал он. — Всего шесть осталось… «Легче гусиного пуха улетает жизнь…» «А счетчик щелк да щелк, да всё одно — в конце пути придется рассчитаться!» Придется!.. Рассчитаемся, раз придется… Придется, так придется.

— А он тебе не сказал, кстати, зачем он вообще тебе всё это рассказал? Не объяснил? — все же спросил на всякий случай Чиликин, хотя и не надеялся услышать в ответ ничего нового.

Жена некоторое время молчала, всхлипывая, потом, шмыгая носом, прерывающимся голосом с трудом ответила: «Сказал, что, когда речь идет о таких деньгах, никаких неожиданностей быть не может. И он должен быть уверен, что все заинтересованные лица в курсе, — голос жены прервался. — Так он сказал», — после паузы добавила она.

(Вот сволочь! — злобно выругался про себя Чиликин. — Тварь бессердечная!! А хотя, чего я его ругаю? — тут же спохватился он. — Для него ведь это просто дело. Он бабками своими рискует. Да и вообще он со мной совершенно по-джентльменски себя ведет. Грех жаловаться. Никаких расписок. Деньги вперед. Всё! Чего я от него еще хочу-то? Сочувствия? Пожалуйста! Но за дополнительную плату. Вешайтесь не за сотку, а за тридцатку — так вообще рыдать над вашим телом буду! Навзрыд! Могу до, могу после — как договоримся. Да-с.

Бизнес есть бизнес. Это всего лишь деньги. Ничего личного. Как, впрочем, и лишнего. Всё лишнее — только за дополнительную плату! Да-с.

Юля тоже хороша! Целый час ее раскалывал, пока хоть что-то путное наконец узнал. Хотя, чего с нее взять! Женщина…. Одни бигуди в голове.

Впрочем, да и сам-то я!.. Тоже тот еще молодец! Среди овец. Накинулся на нее, как коршун. Целое расследование затеял. Что да как?! «Слово в слово!» А чего в итоге выяснил? Такого уж важного? Что Волга впадает в Каспийское море? Что им не нужны неожиданности, и они хотят подстраховаться и быть уверенными, что жена в курсе и не возражает? В суд на них потом не подаст и заяву ментам не кинет? Так это и так ясно было. С самого начала. Мог бы и сам все это сообразить, своим жалким умишком дойти. Пинкертон хренов! Шерлок, блядь, Холмс.)

— Так он тебе что, действительно 50 тысяч евро дал? — услышал вдруг Чиликин вопрос своей жены и, глубоко задумавшись, уйдя с головой в свои невеселые мысли, не понял даже сразу, о чем, собственно, идет речь.

— Что? — переспросил он.

— Я говорю: он тебе правда 50 тысяч евро уже дал? — повторила свой вопрос жена.

— Да, — нехотя признал Чиликин. Он достал пакет и высыпал деньги на кровать. — Вот они.

Жена зачарованно уставилась на валявшиеся на кровати пачки. Такого количества денег она никогда в жизни не видела. Потом робко взяла одну пачку и нерешительно повертела ее в руках.

— Здесь действительно 50 тысяч? — тихо спросила она.

— Да, — подтвердил Чиликин. — В каждой пачке ровно по 10 тысяч. Видишь, сотенные купюры, по 100 евро. В пачке 100 штук. Сто по сто — десять тысяч.

— Да-а… — так же тихо протянула жена, рассматривая пачку. — Каждая такая бумажка — целых 100 евро! А их тут целая пачка. Раз! — 100 евро! еще — раз! — еще 100 евро! С ума можно сойти!

— Можно, можно!.. — пробормотал Чиликин, убирая деньги.

Жена проводила их долгим взглядом. Потом посмотрела на мужа.

— Так ты действительно хочешь это сделать? — совсем уже еле слышно прошептала она. Глаза у нее опять предательски заблестели. — А как же я?

— Юль, ну, давай не будем! — Чиликину и так было невыразимо тоскливо. — Ну, чего воду в ступе толочь? Ты взрослый человек, всё прекрасно понимаешь. Если у меня рак, мне жить от силы полгода. Ты же знаешь, у меня родители от рака умерли, я все это сам видел. Собственными глазами. Как это бывает. Да плюс еще щас лекарства, уход понадобятся… А где у нас деньги? А так хоть семье что-то оставлю! Ребенку… — Чиликин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Ладно, давай не будем больше об этом! — с трудом справившись с собой, негромко попросил он. — Хорошо?

— Но это же грех страшный! — жена смотрела на него с ужасом, широко раскрытыми глазами. — Я не смогу жить, зная, что ты из-за меня…

— Перестань! — страдая, перебил ее Чиликин. — И не вини себя ни в чем. Считай, что я из-за ребенка делаю. И давай закончим, а? Мне и без того тяжело… Честное слово!..

5

Последующие шесть дней пролетели для Чиликина как один миг. День… второй… третий… Кажется, только вчера был вторник, и вот он уже опять! Уж с самого утра Чиликин чувствовал себя не в своей тарелке. Жена куда-то умчалась, по каким-то своим делам (Чиликин, честно говоря, слегка слукавил, сказав ей, что позвонить ему должны только завтра, в среду), и он сидел один на кухне, беспрерывно курил, бездумно смотрел в окно и ждал звонка. Вот сейчас!.. Вот сейчас!..

В глубине души он все-таки никак не мог до конца поверить в реальность происходящего. Ну, как это так — он не сегодня-завтра должен умереть? Что это значит?

Меня не будет, что ли, больше вообще? Как это? Никогда?.. Мир, солнце, земля, вода, деревья, небо, ветер, птицы, люди вокруг — всё это останется, а меня не будет? Вообще!? Никогда-никогда?.. Не может этого быть!!

Чиликин представил себе, как он вешается. Встает на стул… одевает на шею веревку… чуть-чуть ее затягивает… Потом резкое, короткое движение ногами — и!.. Бр-р!..

Чиликин вспомнил, как он читал где-то, что какой-то врач ставил на себе эксперименты. Вешался, а ассистент в последний момент вынимал его из петли. Врача интересовало, что испытывает повесившийся. И как, в частности, люди умудряются повеситься порой даже лежа, на спинке кровати? Казалось бы, инстинкт самосохранения должен включиться в последний момент и заставить человека вылезти из петли, когда он начнет задыхаться. Тем более, что это в данном случае вроде бы так просто?! Однако не тут-то было! По словам врача, как только петля затягивается, человек уже не в силах даже пошевелиться. То ли аорта там какая-то на шее сразу пережимается, то ли еще что, но факт остается фактом. Человеком мгновенно овладевает чудовищная слабость, тело становится как ватное, а всё существо его захлестывает волна совершенно непереносимого, смертельного ужаса.

Чиликин словно наяву увидел, как равнодушные санитары вынимают его мертвого, посиневшего из петли, небрежно кладут на носилки и везут в морг. Там догола раздевают, прикрепляют к ноге бирку и швыряют на цинковый стол. А рядом стоят такие же точно столы и на них тоже лежат такие же точно голые тела. Мужские и женские. Безобразные пожелтевшие трупы каких-то отвратительных голых сморщенных старух, бомжей, алкоголиков и пр. и пр.

Как его потом катят на колесиках на вскрытие, распиливают грудную клетку, череп, копаются во внутренностях… Затем опять зашивают…

А он всё это время безучастно и равнодушно лежит, и всё это и чувствует, и не чувствует. Пошевелиться он не может, боли тоже нет, тело словно уже и не его, но какие-то ощущения в нем все-таки еще остались. Он нечто вроде одушевленного камня или куска сырого мяса. Безучастного к тому, что с ним делают, но все-таки всё это каким-то образом ощущающего.

Затем его снова одевают, кладут в гроб и везут на кладбище. Закрывают гроб крышкой, забивают гвоздями и опускают в сырую и холодную могилу. Закидывают сверху землей и уходят. Навсегда.

А он остается лежать под землей, в этом узком, тесном, душном гробу, где нет воздуха, невозможно вздохнуть, невозможно ни пошевелиться, ни перевернуться. Придавленный сверху тяжелым, плотным и толстым слоем земли… Глубоко под землей… В гробу…

Громко зазвонил телефон. Чиликин вздрогнул и, не успев даже ничего понять, быстро схватил трубку.

— Да!

— Андрей Павлович? — услышал он знакомый неторопливый голос.

— Да, это я.

— Здравствуйте. Нам надо срочно встретиться. (Чиликин почувствовал, что внутри у него всё оборвалось.)

— Здравствуйте. Когда? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Лучше прямо сейчас. Скажем, через 10 минут на прежнем месте. Вас устроит?

— Да, вполне, — Чиликин запнулся. — А… потом мы?..

— Я Вас не задержу, Андрей Павлович. Буквально на полчаса.

— Хорошо, — с неописуемым облегчением выдохнул Чиликин. Фу-у-у!.. У него словно камень с души свалился. Значит, не сегодня. Уу-уу-ух!.. Ну, естественно! Мы же договорились: неделя-две. Значит, неделю-то еще уж точно можно будет выторговать. А там посмотрим. Чего сейчас загадывать? Чего об этом вообще думать!? Неделя — это целая вечность.

— И деньги с собой, пожалуйста, захватите, — вдруг услышал он. — Ну, что я Вам в прошлый раз давал.

— Простите?.. — начал было Чиликин.

— Андрей Павлович! Я Вам все при встрече объясню! — сразу же оборвал его собеседник. — Выходите, на месте все обсудим, — в трубке раздались короткие гудки.

Все хорошее настроение Чиликина мгновенно бесследно улетучилось. Господи! Что еще случилось?! Он передумал?.. Почему?..

Чиликин быстро оделся, схватил пакет с деньгами и выбежал из подъезда. Ровно в назначенное время, минута в минуту, к подъезду подъехала знакомая БМВ. Чиликин лишний раз на нее невольно полюбовался, прежде чем залезть внутрь. Краса-авица!..

Сколько, интересно, людей ради нее повесились? Ради того, чтобы сидящий рядом с непроницаемым видом мужчина смог ее купить? 10?.. 20?.. 100?.. Чиликин поежился. Мужчина, казалось, почувствовал его настроение и еле заметно усмехнулся. Затем внимательно посмотрел Чиликину прямо в глаза и после паузы сказал:

— Поздравляю Вас, Андрей Павлович! Вы здоровы. Ваш диагноз оказался ошибочным.

— Что? — даже не понял сначала Чиликин. Об этом варианте он вообще даже как-то не думал. — Что Вы сказали!!?? — чуть не закричал он буквально через секунду. — Откуда Вы знаете?!

— Ну, Вы же сдавали повторные анализы, — невозмутимо пояснил мужчина, с любопытством глядя на Чиликина. — Сегодня утром результаты их стали известны.

— А?.. А, ну да. Понятно… А почему же первый раз?.. — чуть помолчав, спросил Чиликин.

Он еще никак не мог осмыслить до конца услышанное. Как это «здоров»? Всё кончилось? Весь этот кошмар. Так просто?

— У Вас есть одна очень редкая особенность организма. Это ввело врачей в заблуждение, — спокойно объяснил мужчина, всё так же проницательно глядя на Чиликина. Казалось, он видел его насквозь. Чиликин молчал, не зная, что сказать. — Андрей Павлович! — после паузы всё так же спокойно продолжил собеседник. — Как Вы сами понимаете, наша договоренность теперь автоматически теряет силу. Впрочем, если Вы хотите… — вдруг неожиданно пошутил он и усмехнулся.

— Нет-нет! — охотно подхватил его шутливый тон Чиликин и тоже широко улыбнулся. — Боже упаси! Вот Ваши деньги! Всё, как договаривались.

— Прекрасно! — мужчина взял у Чиликина пакет с деньгами и небрежно сунул его в бардачок, даже не разворачивая. — Теперь еще одно, Андрей Павлович! — Чиликин смотрел на своего собеседника, всё так же радостно осклабившись. — Прочтите, пожалуйста, вот это, — мужчина протянул Чиликину какой-то сложенный вчетверо листок.

— Что это? — автоматически спросил Чиликин, разворачивая листок и быстро пробегая его глазами. — Что это? — повторил он дрожащим голосом через мгновенье, подняв глаза. Улыбка так и застыла на его лице, как приклеенная.

— Читайте сами! — пожал плечами его собеседник.

Чиликин еще раз прочел. Сначала быстро, а потом всё медленнее и медленнее… останавливаясь… словно спотыкаясь… на каждом… слове…

Расписка

Я, Чиликина Юлия Владимировна, разрешаю использовать труп моего мужа, Чиликина Андрея Павловича, в качестве объекта для сексуальных действий (некрофилия), а также разрешаю видеосъемки этих действий, за 20 (двадцать) тысяч евро.

Число. Подпись.

Десять тысяч евро получены.

Число. Подпись.

— Что это значит? — наконец с трудом выдавил из себя он, медленно снова подняв глаза на сидевшего рядом с ним человека.

— Ну, Вы же сами видите!.. — опять чуть заметно пожал плечами тот. — Расписка Вашей жены.

— Что такое «некрофилия»? — тяжело спросил Чиликин, хотя прекрасно это знал.

— Совокупление с трупом, — невозмутимо пояснил ему его собеседник. — Но Вы же и сами Андрей Павлович, это знаете. Зачем спрашиваете?

— Она что, мой труп продала, что ли? Чтобы его трахали потом перед камерой? Когда я повешусь? — в голове Чииликина всё это просто не укладывалось.

Это же вообще дикость какая-то! «Некрофилия»!.. Да Юлька и слов-то таких не знает! Она и не слышала о таком никогда, наверное!.. Да к тому же, она верующая в конце концов! Если самоубийство грех, то это-то что? Это не грех даже, а!.. Слов таких нет в человеческом языке!! Это за гранью уже не то что морали, а… Надругательство над трупом мужа… Бред! Бредни!! Бред, бред, бред! Чушь!!!

— Вас, наверное, удивляет, Андрей Павлович, зачем я Вам это показываю? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Да!! — Чиликин соображал с трудом. В голове у него царил полный кавардак. Беспорядочно мелькали лишь отдельные обрывки каких-то бессвязных мыслей. Рак… смерть… деньги… ребенок… некрофилия… деньги… Деньги… деньги… деньги… Слишком много событий сразу на него обрушилось. Новостей. Выздоровление чудесное… потом вдруг эта расписка… — Удивляет! А действительно, зачем? — он напряженно замер, ожидая ответа и впившись глазами в своего собеседника. Может, это все же шутка какая-то идиотская? Розыгрыш? Понарошку?

— Затем, что Юлия Владимировна, судя по всему, деньги возвращать не собирается, — любезно разъяснил мужчина. — Поэтому я вынужден обратиться по этому вопросу непосредственно к Вам.

— Какому вопросу? — тупо переспросил Чиликин. Он вообще уже почти ничего не понимал и не воспринимал. Лоб горел, в висках стучало, мир вокруг слегка покачивался, колыхался и куда-то плыл… плыл… плыл… Куда-то далеко-далеко… В какие-то волшебные, неведомые дали… В сказочную страну Оз. Туда, где порхают над цветками феи, где нет ни рака, ни некрофилии, ни денег; ни предательства. Где обо всем этом можно забыть. Навечно. Навсегда! Забыть!! Забыть!.. Забыть!!! «Говорят, что где-то есть острова, / Где растет на берегу забудь-трава…»

Лучше бы я умер, — с тоской подумал он.

Мужчина чуть более внимательно посмотрел на Чиликина и с каким-то даже сочувствием терпеливо повторил:

— По вопросу денег. Ваша жена получила от меня 10 тысяч евро — видите, внизу ее расписка! — а возвращать их сейчас, судя по всему, не хочет. Или не может, — добавил он, чуть помедлив.

— Почему не хочет? — огромным усилием воли заставил себя сосредоточиться Чиликин. — Или, Вы говорите, не может. Что значит: не может? Почему?

— Ну, я полагаю, что она просто уже потратила часть денег! — улыбнулся мужчина. — Вы же понимаете — женщина…

— Как это «потратила»!? Она что, не понимала, что, возможно, возвращать придется?.. Нет, погодите! — очнулся Чиликин. — К деньгам мы еще вернемся. Всё я Вам, разумеется, отдам, не волнуйтесь! — в глазах у собеседника что-то мелькнуло. Вероятно, последнее замечание Чиликина его слегка позабавило. — Не о том сейчас речь. А когда Вы ей это предложение сделали? Ну, насчет меня… — Чиликин запнулся, с трудом подбирая слова. — Моего тела?.. Что, неужели сразу при встрече? Когда диагноз мой сообщили?

— Нет, ну что Вы! — удивился мужчина и даже головой укоризненно покачал. — Конечно, не сразу. Через день.

— И что, так просто позвонили и?..

— И предложил сначала встретиться, — мужчина смотрел на Чиликина, как на непонятливого ребенка, — сказав, что надо обсудить кое-какие финансовые вопросы. Предупредив, чтобы Вам она только ничего не говорила.

— И она согласилась? — с горечью спросил Чиликин.

— Конечно, согласилась! — мужчина с любопытством разглядывал Чиликина. — Разумеется, Андрей Павлович, она согласилась. Как и любая женщина бы на ее месте. Любая дочь Евы. (Сукин сын! — невольно выругался про себя Чиликин. — «Конечно!»… «Разумеется!»… Это же моя жена, между прочим!..)

— А потом?

— А потом мы встретились! — мужчина опять ясно улыбнулся, безмятежно глядя Чиликину прямо в глаза. — Я ей объяснил, что я от нее хочу, и дал время подумать. Сказал, что позвоню через день. Надо признать, что первая реакция Юлии Владимировны на мое предложение была очень и очень бурная и крайне болезненная, но… как видите… — мужчина развел руками. — Время и здравый смысл…

— А через день вы опять встретились и передали ей деньги, — закончил за него Чиликин. Мужчина с улыбкой кивнул. — А расписочку-то зачем взяли? — поинтересовался Чиликин. — Это же ведь просто филькина грамота. Юридической-то силы она всё равно никакой не имеет.

— Обычная перестраховка, — усмехнулся мужчина. — Во-первых, чисто психологический эффект — вряд ли Ваша жена такой уж знаток законов, а во-вторых, и практически она всё же не совсем бесполезна. Не думаю, что женщина, написавшая такую бумагу, осмелится куда-нибудь потом обратиться. Да и вообще она язык за зубами держать будет. Всё же подобного рода поступки обществом пока не совсем … одобряются. Скорее, наоборот…

— Поня-ятно… — медленно протянул Чиликин.

Ему действительно стало все понятно. До такой степени понятно, что хоть снова в петлю! Собирайся. Только теперь уже за бесплатно.

И она, значит?.. Все эти дни?.. Сочувствовала мне… жалела… плакала… утешала… слова любви шептала, самые нежные на свете!.. близка со мной была!!.. − труп мой продав «для сексуальных действий» и шмоток на эти деньги понакупив?

Мужчина молчал, выжидающе глядя на Чиликина.

— Ах, да! Деньги! — опомнился тот. — Так Вы говорите, она теперь Вам деньги не возвращает?

— Именно так, Андрей Павлович!.. — мужчина скорбно покивал головой. — К сожалению, именно так…

— И что, просто отказывается? — не поверил Чиликин. — Что хоть она говорит?

— Юлия Владимировна ничего мне не говорит, — мужчина театрально вздохнул. — Она от меня просто-напросто скрывается. Сегодня мы должны были встретиться, но она на встречу не явилась. И дома ее нет. А у меня, знаете, нет ни времени, ни охоты за ней по всей Москве гоняться. Я человек занятой.

— Да, конечно, — вежливо сказал Чиликин и улыбнулся какой-то застывшей, деревянной улыбкой. — Я всё понимаю. Я, естественно, верну Вам все деньги. Сколько Вы можете подождать? Ну, Вы понимаете сложившуюся ситуацию?..

— Да, конечно… — мужчина опять вздохнул и что-то быстро прикинул в уме. — Неделя Вас устроит? — вопросительно посмотрел он на Чиликина.

— Да, вполне, — механически ответил тот. (А где я их возьму? — мелькнуло в то же время у него в голове. — Целых 10 тысяч евро!?) Если у меня всё же возникнут проблемы, мы ведь сможем возобновить наш контракт? — с удивившим его самого спокойствием поинтересовался Чиликин.

— Разумеется, Андрей Павлович, разумеется… — понимающе ухмыльнулся мужчина. — Конечно. В любой момент…

— Только знаете… — Чиликин немного помедлил, глядя прямо в глаза своему собеседнику. — Я бы не хотел, чтобы мой труп потом насиловали перед камерой. Даже если моя жена снова не будет против.

Сидящий рядом мужчина тоже некоторое время молча смотрел Чиликину прямо в глаза, и наконец медленно сказал:

— Хорошо, Андрей Павлович. Это я Вам обещаю…

Чиликин проводил взглядом отъезжавшую черную БМВ и достал сигареты. Посмотрел на небо, на людей на улице, на спешащие куда-то машины… Самому ему спешить было некуда… О том, чтобы возвращаться домой, не могло быть и речи. Сама мысль, что он снова увидит эту женщину, услышит ее голос, вызывала у него дрожь отвращения. Он закурил и неторопливо двинулся в сторону метро. В голове назойливо крутились короткие обрывки какой-то полузабытой песенки: «Говорят, что где-то есть острова… Что где-то есть острова… Где-то есть острова… Острова… Острова… Острова…»

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Чем плохи заповеди Христа? Разве они не добры и не справедливы?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Это заповеди хозяина своим рабам. Будьте добры друг к другу, не ссорьтесь, соблюдайте правила общежития. «Возлюби ближнего своего», «не убий», «не укради»…

Все это правильно, но ради чего? Какова конечная цель? Цели нет. Это просто инструкции стаду не толкаться и не ссориться. Цель есть только у хозяина. У рабов, у стада своих собственных целей нет и быть не может.

Единственная «цель» рабов — не создавать хозяину лишних хлопот.

И снова спросил у Люцифера Его Сын:

— А каковы Твои заповеди?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Будьте свободными! Оставайтесь всегда самими собой! Будьте всегда людьми!

Это — высшая цель. Это — главное!

И ради этого главного можно пойти на все. И на убийство, и на ложь. Можно убить охранника, чтобы бежать из плена, и можно обмануть врага, чтобы спасти свою семью, своих детей, близких, свою Родину, свой народ.

И снова спросил у Люцифера Его Сын:

— Так значит, цель оправдывает средства?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Свобода не нуждается в оправданиях.

День 21-й

КНИГА

И настал двадцать первый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему люди так охотно называют себя «рабами божьими»?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Рабство настолько уродует и развращает душу, что раб начинает любить свои оковы. Свобода — это прежде всего ответственность, необходимость самому принимать решения. А рабу это уже не по силам. «На всё воля Божья», «Богу виднее», «Бог всё видит» и прочее, и прочее.

Человеку нравится быть рабом. И преодолеть эту рабскую психологию, самому «стать как боги», ему очень сложно.

«И говорил [он] как дракон».

Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис).

«Зачем же ты не послушал гласа Господа?»

Первая книга Царств.

1

«Аминь!» — Курбатов поставил в конце восклицательный знак, нажал «Сохранить» и с наслаждением потянулся.

Нет, всё-таки я молодец! — с удовольствием подумал он, глядя на мерцающий экран компьютера, на ровные строчки текста.

Теперь можно было идти спать. Дело сделано.

Примерно месяц назад с Борисом Владимировичем Курбатовым, скромным клерком одного из московских банков, стали твориться странные вещи. Его вдруг начали мучить кошмары. Или, может, наоборот, — посещать видения. Он и сам не знал, что это такое и как это лучше назвать. Ибо тому, что с ним происходило, названия в человеческом языке просто-напросто не было.

Началось всё с того, что ему приснился внезапно какой-то совершенно невероятный сон. Да даже фактически и не сон вовсе, а непонятное что-то. Бред! Не бывает у нормальных людей таких снов. Не бывает — и всё тут! Не-бы-ва-ет! Неоткуда им просто взяться.

Лето, степь, Россия, революция, гражданская война. То ли 19-й, то ли 20-й год. Он, Курбатов Б. В., участвует в штыковой атаке.

Только звали его тогда как-то иначе… Как?.. И чин?.. какой-то ведь у него был тогда чин?.. Звание?.. В той, другой, дореволюционной жизни?.. Штабс-капитан, кажется?..

Впрочем, не важно. Сейчас на нем черная форма марковца, и он в составе офицерского добровольческого полка идет в цепи по выжженной беспощадным солнцем степи с винтовкой наперевес. Жара, ни ветерка.

Навстречу, пока еще вдалеке, движутся стройные и ровные, густые цепи красных. Их много, очень много. В несколько раз больше, чем белых. Они идут уверенно, быстро, каким-то легким, словно «летящим» шагом. Красные курсанты! Элита красных войск.

Цепи неумолимо сближаются. Неожиданно красные начинают петь. «Интернационал»! Подхваченный тысячами людей, он разносится далеко по степи и звучит сейчас особенно грозно. «Вставай, проклятьем заклейменный!» — ревут в едином порыве тысячи глоток.

Белые молчат. Марковцы всегда атакуют молча. И они никогда не отступают. Ни перед каким противником. Даже численно их превосходящим. Красным это прекрасно известно.

Стороны сближаются. Напряжение растет. Цепи и тех и других начинают потихоньку сжиматься в гармошку. Курбатов откуда-то знает, что это всегда происходит при штыковых атаках. Хочется почувствовать, что ты не один, не брошен на произвол судьбы, не оставлен наедине, лицом к лицу с бесконечной лавиной тяжело надвигающихся на тебя, поблескивающих тускло на солнце, несущих смерть штыков!.. что рядом кто-то есть!.. хочется ощутить локоть товарища. И потому ты невольно ищешь его, этого товарища, придвигаешься к нему поближе! хотя и знаешь прекрасно, что делать этого, ломать строй, ни в коем случае нельзя. Но поделать с собой ты ничего не можешь. И никто не может. Никто! Ни белые, ни красные.

Стороны всё ближе… ближе… Песня красных обрывается. Напряжение уже так велико, что петь невозможно. Все силы уходят только на то, чтобы не повернуться и не побежать. Чтобы заставить себя идти вперед!.. вперед!.. навстречу смерти. Еще шаг… еще… Кажется, что вынести этого уже нельзя! Что всё!! Сейчас мы побежим! Вот прямо сейчас!!!.. И в этот самый момент побежали красные.

Курбатов вздрогнул и проснулся.

Что это было? — с изумлением спросил он себя. — Сон или явь? Откуда это у меня? Откуда я всё это знаю?! Марковцы… черная форма… красные курсанты… Как при штыковой атаке себя люди ведут… Что за чудеса?! И как ясно я всё это чувствовал и ощущал!.. Солнце… жара… пот, стекающий из-под фуражки… дурманящий запах степи… Страх, отчаяние… ярость… решимость этого… человека. Как будто я и правда там только что был. Участвовал в том бою под этой затерянной в степи станицей… Заняли мы ее, кстати?..

Господи!! Какой еще «станицей»?! — вдруг опомнился он. — Кто это «мы»? Да что это со мной?!

Но это было только начало. Дальше на Курбатова обрушился целый поток подобного рода картин-воспоминаний. Они преследовали его постоянно, ежесекундно, днем и ночью!

Он ехал в метро и видел мысленным взором в то же время какие-то горящие крепостные стены… факелы… мечи… лестницы… карабкавшихся по ним людей, чьи-то разинутые в безумном крике рты… Разговаривал с начальником на работе — и задыхался одновременно от ужаса, прикованный к веслу в тонущей римской галере. Он умирал среди спартанцев Леонида под тучами стрел лучников Ксеркса при Фермопилах; принимал на себя страшный удар тяжелой римской пехоты в рядах легковооруженных галлов под Каннами, в самом центре грозного ганнибалового полумесяца; замерзал в составе Великой армии в сорокаградусные морозы на Смоленской дороге… Он тонул, горел заживо, его рубили мечами, протыкали пиками… Его бессчётное число раз пытали, вешали, распинали…

Он прожил за эту неделю тысячи жизней. Умер тысячью смертей и испытал боль, страдания и муки, восторги и радости тысяч людей. Солдат, убийц, насильников… Героев и пророков. Палачей и их жертв. Казалось, ад выпустил свои души, чтобы все они прошли через Курбатова. Чтобы он ощутил и почувствовал всё то, что в свое время ощущали и чувствовали они. Понял их, понял, ради чего они жили, ради чего совершали свои подвиги и свои злодейства. И ради чего умирали.

Когда через неделю все кончилось, Курбатов стал по сути совершенно другим человеком. На тысячу лет, на тысячу жизней мудрее. Истины, в которые он всегда свято и безоговорочно верил (а может, просто никогда особо над ними и не задумывался!), вдруг задрожали и заколебались. Черное стало белым, а белое черным.

При холодном и безжалостном свете его тысячелетнего опыта мир стал выглядеть вдруг совсем иначе. Миражи исчезли, туманы рассеялись — и вечные истины снова засияли во всей своей холодной, равнодушной, бесстрастной красоте. Предстали в своем чистом, изначальном, первозданном виде. Добро снова стало добром, а зло — злом. Подлость — подлостью, ложь — ложью, а предательство — предательством. Под какими бы личинами и масками они ни прятались и в какие бы одежды ни рядились. Он и сам тысячи раз бывал в тех своих жизнях и лжецом, и подлецом, и предателем — и теперь сразу видел их насквозь, безошибочно узнавал с первого взгляда.

Он снова понял, что такое достоинство и честь, как прекрасна победа, и как горько и ужасно поражение. Что такое друг и что такое враг. И что такое любовь.

Это новое знание переполняло его, и он просто не знал, что с ним делать.

И тогда он решил написать книгу. Роман. Он никогда ничего не писал до этого и поначалу даже не знал, с чего начать и как вообще за это взяться.

Но всё оказалось на удивление просто. Даже слишком просто. Он даже и не правил в тексте почти ничего и вообще не знал, начиная, о чем будет писать дальше и чем в итоге всё закончится. Слова сами рождались в душе, как будто кто-то посторонний нашептывал, надиктовывал ему их, а он должен был лишь только успевать их записывать. Печатать. Заносить в компьютер.

Не прошло и трех недель, как книга была завершена. Это было какое-то странное произведение. Роман, не роман… повесть, не повесть… Его, собственно, и художественным-то можно было назвать лишь с большой натяжкой. Не было ни сюжета, ни главных героев, были лишь какие-то отдельные, разрозненные куски, обрывки, черепки, осколки чьих-то жизней и чьих-то судеб. Чьих-то записок, дневников, размышлений…

И тем не менее, это было несомненно единое произведение. Проникнутое каким-то единым, общим замыслом, не понятным до конца в момент написания даже самому автору. Оно безусловно оставляло по себе впечатление цельности, монолита. По прочтении куски его, казалось бы, совершенно между собой не связанные, каким-то волшебным образом складывались вдруг во что-то единое, целое; и это единое производило на читателя эффект, поистине магический; действовало непосредственно на его душу, властно вторгалось туда, легко обходя и минуя все бесчисленные заслонки, барьеры и фильтры сознания и подсознания: моральные, нравственные, этические, религиозные.

Отсутствие единого сюжета фактически лишало читателя возможности хоть как-то противиться и сопротивляться этому страшному внушению, поскольку он до последнего момента так и не понимал, в чем же, собственно, его пытаются убедить? Автор двигался маленькими шажками, вроде бы совершенно бессистемно и хаотично, в самых разных, подчас словно бы даже противоположных, направлениях. Каждый отдельный шажок не вызывал, казалось бы, никаких сомнений, никакого неприятия, отторжения или отталкивания — ни религиозного, ни нравственного, ни морального — и читатель с ним легко соглашался и охотно его принимал и признавал.

И тем неожиданнее был финал, конечный пункт, в котором он, читатель, в итоге вместе с автором незаметно оказывался. Куда автор его незаметно, потихоньку, исподволь подводил.

Курбатов и сам только теперь по-настоящему понял, что такое высокое, действительное, подлинное искусство; осознал его страшную, всепобеждающую, всесокрушающую силу. Не зря традиционная церковь издавна, испокон веков рассматривала его как дьявольское искушение, соблазн для слабой человеческой души, не способной без Божией помощи противостоять прелести рукотворной красоты. Оно позволяет внушать человеку, убеждать его в чем угодно! Легко и играючи сметая любые перегородки. Нравственные, этические, религиозные — любые! Всё зависит только от силы таланта автора. Сопереживая вместе с героем, читатель сам на время становится этим героем. Принимает и оправдывает его жизненные ценности и установки. Ему самому ранее, до прочтения книги, подчас совершенно чуждые. Теперь же, после прочтения…

Это была какая-то совершенно новая мораль; новая, иная система ценностей. Исподволь, незаметно внедряющаяся, проникающая, проскользающая неслышной тенью при прочтении в душу. Стройная и логически безупречная. Холодная и безжалостная. Новая Вавилонская башня, упирающаяся своей вершиной в самое небо.

Нечто вроде кодекса чести, устава какого-то тайного ордена. Заповеди, подобные библейским, но по духу абсолютно им чуждые. Противоположные!

Никакого смирения! Никакого страха Божия! Никого и ничего не бойся! Сам стань богом! Сам принимай решения! Бог ни перед кем не отчитывается, никого и ничего не боится и ни у кого ни о чем не спрашивает. Единственный Его судия — Он Сам.

И ты действуй так же! Пусть единственным твоим судьей станет твоя совесть.

Единственная заповедь: не лги себе! скрупулезно и пристрастно взвешивай свои поступки на весах собственной совести! поступай всегда справедливо! не предавай свою божественную природу. Не превращайся в демона.

Но если ты считаешь, что ты прав — действуй! Действуй!! Всё можно! И убить, и предать. Можно убить предателя и предать убийцу. Нет неправильных поступков, есть неправильные цели! В рамках же «правильных» целей, любой поступок — правильный!

И ничего не бойся! Ни на том, ни на этом свете. Ни ада, ни рая. Ни божьего суда, ни человечьего. Страх принижает человека. Делает его рабом. Пока ты не боишься — ты неуязвим. Но если ты дрогнул, испугался, струсил — всё! Это уже не ты. А значит — туда тебе и дорога. Аминь!

2

Курбатов на всякий случай сбросил текст на дискету, выключил компьютер и пошел спать.

В эту ночь ему снова приснился очередной кошмар. За те три недели, пока он писал книгу, никаких кошмаров у него не было ни разу, а тут вот опять… Началось, похоже… Только этот, новый кошмар был какой-то совершенно иной. Совершенно не похожий на те, предыдущие. На те средневековые ужасы. Этот был абсолютно современный. Из нашей, так сказать, жизни. Просто для разнообразия, вероятно.

Ему приснились картины какого-то чудовищного Апокалипсиса, который начался в мире после опубликования его книги.

Нью-Йорк, Лондон, Париж, Москва… Сотни и сотни других городов, городков и городишек. Многотысячные, многомиллионные уличные демонстрации. Факельные шествия — длинные, бесконечные огненные змеи, куда-то медленно-медленно ползущие во мраке ночи. Люди, люди, люди… В каких-то черных балахонах, капюшонах, с застывшими, отрешенными, словно окаменевшими лицами. Что-то неспешно то ли поющие, то ли нараспев скандирующие. Мужчины и женщины. Дети. Несметные, необозримые, неисчислимые толпы, плотные массы, скопища людей… Мрачно-неподвижные, заполняющие всё пространство вокруг, тянущиеся далеко, далеко… настолько хватает глаз… до самого горизонта!..

Фанатики! Они повсюду! Вот толпа всколыхнулась и, повинуясь чьим-то пронзительным, резким выкрикам, медленно двинулась вперед, прямо на полицейских и войсковые кордоны. Женщины, с бесстрастными лицами кидающие под гусеницы танков и бронетранспортеров своих грудных младенцев. Пятящиеся в ужасе солдаты…

Курбатов проснулся в холодном поту, весь мокрый. Включил ночник и дрожащими руками с третьей попытки закурил сигарету. Потом опять упал на подушку, жадно затянулся и уставился в потолок. Страшные картины конца света всё еще живо стояли у него перед глазами.

Какие у них у всех были лица! — подумал он и невольно поёжился. — Роботы какие-то, а не люди. Зомби! Откуда всё это? Откуда всё это взялось?! В моей книге же нет ничего подобного! Там наоборот всё! Честь, достоинство… Свобода… Свобода!! А это что? Фанатики… Фанатизм… Фанатизм вообще ни с какой свободой не совместим! Фанатизм — это всегда ограниченность. То же самое рабство в конечном счете… Черт! — он в волнении потушил сигарету и сразу же закурил новую. — Черт, черт, черт! Ддьявол!! У меня же самые благие намерения были! Самые естественные. Напечатать книгу, а там уж пусть люди сами разбираются — плохая она или хорошая. Сами для себя решают. А теперь что же получается? — и печатать нельзя?! Но это же бред! Мракобесие! Изуверство какое-то! Как это: книгу! нельзя печатать!? Что за чушь! Да, но… Какие у них все-таки были лица!.. Бр-р-р!..

Курбатова опять всего невольно передёрнуло.

А вдруг мне её Дьявол надиктовал?! — внезапно пришло ему в голову. — Сатана?! Вдруг он все-таки есть?

До недавнего времени Курбатов был вообще-то по жизни атеистом. Фомой неверующим, циником и скептиком. Ну, точнее сказать, просто как-то не задумывался над всем этим. Над всеми этими вопросами. Бог… вера… Есть он?.. нет его?.. А кто его знает! Может, есть, а может, и нет. Ну, что-то-то наверняка есть, но вот что?..

Ладно, короче, чего об этом думать? Голову только себе ломать. Всё равно ведь ничего умного не придумаешь и не додумаешься ни до чего. Если до тебя никто не додумался. Других, что ль, тем нету? И так забот хватает! И без того. Ну, есть, так и есть. И слава Богу!

Но за последний месяц мировоззрение его изменилось и весьма сильно изменилось!.. Думать он, положим, по-прежнему старался на эти темы не думать, но вот внутренне, в душе… По крайней мере, теперь-то уж в то, что что-то-то, там, уж где-то точно есть! — он верил твердо. Безоговорочно! Да не просто верил, а знал!

А как иначе? Поверишь тут, после всех этих… чудес наяву, — Курбатов мрачно усмехнулся. — Ну, ладно, ладно! бог, там, не бог!.. мы же современные люди в конце концов, в 21-м веке живем… наука… компьютеры… — привыкли везде и во всем научное, логическое объяснение искать, даже в чудесах… Ну, хорошо, хорошо! Допустим! Предположим. Что и здесь… Может, генная память какая-нибудь… индукция, там, биополей… считывание информации напрямую с матриц глобального вселенского инфополя… — ну, не знаю, короче! всей этой псевдонаучной белиберды можно, конечно, сейчас целые горы при желании нагородить, и всё лесом! и сразу всё прекрасно «объяснить». Не знаю!! Индукции… блядь… дедукции!..

Но вот что со мной было, то было! Это факт. Матрицы, там, или не матрицы, но вот был я во всех этих людях — и всё тут! Был!! Смотрел на мир их глазами, чувствовал, что они, страдал и любил вместе с ними. Было это всё! Было!!

Да и вообще! Какая в конце концов разница, бог или матрица?! Ясно, что со мной что-то происходит. Что-то необычное, диковинное, чудесное!.. Назовите как угодно! Что сны эти — не просто так.

Да и какие это, в пизду, «сны»! «Сны»!.. Хороши «сны»! — Курбатов вспомнил, как его облили кипящей смолой при штурме Кайфына в 1234 году и содрогнулся. — Е-ебать всё в рот! Да у меня и сейчас даже мурашки по коже по всему телу и дыхание аж захватило! Как представил себе… Ф-фу-у!.. Ебицкая сила! «Сны»!.. Водички, что ли, пойти попить холодненькой? Или окатиться, еще лучше, этой самой водичкой с ног до головы. Душ ледяной принять… Фу-у-у!.. «Сны»!..

Да, так вот!.. Фу-у-у-у!.. Так вот… Сны это или не сны… В смысле, матрицы это или не матрицы… Тьфу ты, мысль потерял! Смола эта проклятая… Т-твою мать!!

Да, так вот! Ясно, что сны — это не просто сны. Не просто так. Реальные они, блядь, эти сны! Вещие! Как Сивка-бурка, вещая каурка. (Что это, кстати, за «каурка»?) Встань — или «стань»?.. а-а!.. не важно! — передо мною, как лист перед травою! Э-э-э!.. Поаккуратнее надо сейчас со всеми этими заклинаниями. А то как бы чего не вышло! Если меня действительно к матрице этой долбаной, глобально-информационно-мировой угораздило подключиться, то хрен ее знает, как она работает! Явится сейчас и вправду «передо мною» Сивка-бурка какая-нибудь!.. Конек-горбунок, в натуре. «Встанет»! Что я с ней делать буду?.. В смысле с ним? Ускакать, разве что, куда-нибудь на хуй отсюда?! В тридевятое царство. «Вези меня, лиса, за темные леса!» Хотя, впрочем, это уже, по-моему, из другой сказки. Про петушка, блядь, золотого гребешка. И не «вези» там, кстати, а «несёт»! «Несёт меня лиса…» Пиздец, в общем, петушку. Как и мне. И всем прочим петушкам заодно. Вместе с лисой. Это у меня, наверное, подсознание так работает. О чем ни подумаешь — всё на пиздец сворачивает.

Да и куда ускачешь? Апокалипсис, он же и в Африке Апокалипсис. Он же везде, блядь, будет! и в тридевятом царстве, и в тридесятом. И за темными лесами, и за светлыми. Везде! На то он и Апокалипсис. Конец света. Всего! Конец всего!!

Но почему я так уверен, что всё это будет? Ну, приснилось и приснилось! Мало ли чего кому снится?

Да!.. «Мало ли»!.. «Кому»!.. Вот именно! Кому! О чем и речь! Мне, блядь, а не «кому»! А мои сны — это о-го-го!.. В этом-то вся и штука! Мои сны — это пиздец! Бог их мне посылает, дьявол ли, или с матрицы мировой я их сам считываю через индукцию-дедукцию — плевать! Значения не имеет! Главное — реальность это самая настоящая! Самая, что ни на есть, подлинная-расподлинная! (Да уж!.. — новые кошмарные воспоминания снова полезли в голову Курбатову, но он их отогнал и заставил себя думать дальше.) Н-да!.. И с этой реальностью надо считаться. И если мне приснился вдруг Апокалипсис…

Так что? действительно не печатать, что ли?.. Может, уничтожить ее просто — и дело с концом? Стереть? Нажать сейчас кнопку на компьютере — и все дела!

Но сама эта мысль вызвала внезапно у Курбатова такой острый приступ тоски и боли, что он даже и сам поразился. Он привык уже к этой книге. Его постоянно тянуло заглянуть в нее, перечитать… Она… заполняла душу, утоляла какой-то вечный и неизбывный душевный голод. Наполняла жизнь смыслом.

Курбатов вспомнил, что он читал где-то, что душу заполнить может только Бог. Оказалось, не только. Книга тоже с успехом это делала. Умиротворяла. Утешала. Утоляла печали. Давала ответы на все вопросы. Как будто в ней была скрыта вся мудрость мира. Словно, читая ее, общаешься напрямую с кем-то высшим. Всё на свете знающим и всё понимающим. Даже то, что ты и сам в себе не понимаешь до конца!..

Надо будет Библию почитать, — подумал Курбатов. — Что там на эту тему написано? О душе… о Сатане… Ну, и об Апокалипсисе заодно.

Он затушил в пепельнице сигарету, встал и пошел умываться.

Ладно, умоюсь, позавтракаю — а там видно будет. Стереть всегда успею. Не горит.

3

Курбатов вышел из подъезда, закурил и не торопясь зашагал в сторону метро, лениво посматривая по сторонам и щурясь от яркого летнего солнца. Он почти целый месяц, пока писал книгу, просидел взаперти, не был на улице, и сейчас прогулка доставляла ему самое настоящее наслаждение. Солнышко… ветерок… зелень… травка… Спешить никуда не надо… Хорошо!

Сколько там время-то? Двенадцати еще нет? Ну, нормально! Успею. В книжных обед с двух до трех. Так что времени еще полно.

Курбатов, как ни странно, действительно, поразмыслив, решил все-таки поехать в книжный магазин и купить Библию. Почитать на досуге. А точнее, блядь, не «на досуге», а немедленно! Прямо вот сегодня и почитать. А чего тянуть? Может, и правда чего вычитаю!?

Его сегодняшний сон оставил у него в душе тяжелейший осадок. Он почувствовал себя вдруг в положении человека, который невольно, сам того не желая, вынужден тем не менее принимать какое-то чрезвычайно важное решение. От которого могут зависеть судьбы очень и очень многих людей. Да чего там «очень и очень многих»! Вообще всех!.. Всех людей! Всего мира! Ведь если сон этот проклятый сбудется…

Вообще-то в Курбатове боролись два противоположных чувства. Он и верил, и не верил в серьезность происходящего. С одной стороны, он, конечно, верил в свой сон, боялся его, понимал умом, что его лучше воспринимать всерьез, что никакие это не шутки, но с другой стороны… «Всерьез» полагать, что какая-то там книжка, пусть даже самая-разсамая, самая, что ни на есть, разгениальная, может вызвать во всем мире такие катаклизмы; что он, Курбатов Б. В., решает сейчас, по сути, судьбы мира и всего человечества!.. Воля ваша, но как-то всё это… О-о-ой!.. Фильм ужасов это просто какой-то дешевый. Вот ей-богу! С Антонио Бандерасом в главной роли. Для впечатлительных подростков. Ну, несерьезно просто это всё как-то!.. Сейчас явятся Сталлоне со Шварценнегером и всех спасут. Из пулеметов всех чертей перестреляют. Серебряными, бля, пулями!

Курбатову от всех этих мыслей даже неловко как-то стало. Стыдно, словно кто-то посторонний мог их у него подслушать.

Узнал бы кто из моих знакомых, что я сейчас думаю!.. — с кривой усмешкой покрутил он головой. — И чем занимаюсь!.. Это же вообще пиздец! Библию еду покупать! Искать там совета, что делать. Точно бы решили, что крыша поехала! Ну, а чего еще думать? Видения… Апокалипсис… Всё ясно! «Бэлый!.. савсэм гарячий!..»

До ближайшего книжного ехать было в общем-то относительно недалеко. Всего-то пара остановок на метро.

Курбатов вошел в магазин и в нерешительности замер. А куда, собственно, идти-то? В какой отдел? Где тут у них религия?.. Чего-то не видно… Спросить разве? Неудобно как-то… Молодой еще человек… Библия какая-то… В монахи, что ль, решил податься? А!.. ну, может, спросить просто: религиозная литература?

— Девушка, а где у вас отдел религиозной литературы? — обратился он к молоденькой продавщице.

— Кажется, это в художественном, — неуверенно ответила та. — Посмотрите там.

— Религией интересуетесь? — вдруг услышал Курбатов обращенный явно к нему вопрос и с удивлением обернулся. Небольшого роста, средних лет мужчина доброжелательно смотрел на него и слегка улыбался. Курбатову бросились в глаза его густо татуированные руки. Рядом стоял еще один, повыше и покрепче. Тоже весь в наколках.

Курбатов невольно почувствовал себя несколько не в своей тарелке. Не то, чтобы он испугался — магазин как-никак, люди кругом… — но всё же как-то… Чего этим двум синякам от него надо?

— Да, — натянуто улыбнулся он в ответ, желая, и в то же время не решаясь, поскорее уйти. Просто повернуться и…

— Да вон там это, братан! Пойдем, покажу, — мужчина приглашающе махнул головой.

Курбатову ничего не оставалось, как молча проследовать рядом с ним. Точнее, блядь, с ними! Да чего им от меня надо?! — беспокойство Курбатова всё росло.

Попытки его отделаться от своих незванных попутчиков непосредственно в отделе тоже ни к чему не привели. Ни к чему хорошему.

Он с чрезвычайно озабоченным видом крайне занятого человека узнал у продавщицы цену книги, пробил в кассе чек и быстро, суетливо, намеренно не глядя по сторонам, приблизился с ним к прилавку.

— Библию, пожалуйста!

Сухой, преувеличенно-деловой тон, каким это было сказано, не оставлял никаких сомнений в том, как он спешит. Торопится! Опаздывает, можно сказать! На очень важную встречу, между прочим.

Но на его новых знакомых вся эта нехитрая комедия не произвела, похоже, абсолютно никакого впечатления.

— Слышь, братан! — опять лениво окликнул уже повернувшегося было, чтобы уйти, Курбатова всё тот же невысокий с татуированными руками. — Можно тебя на минутку?

Курбатов ощутил легкую панику. Он был по сути своей обычным обывателем — мирным, безобидным и слегка трусоватым — и настойчивость этих явных углов его, естественно, сейчас уже весьма беспокоила и даже, если честно, пугала. Он почувствовал себя в положении овечки, которой вдруг заинтересовались волки. «Чего им от меня надо?»! А чего может быть «надо» волкам от овечки?

— Да? — с подчеркнутым изумлением вскинул бровь Курбатов, снова оборачиваясь. А как прикажете вести себя человеку, к которому в общественном месте неожиданно обращаются вдруг совершенно незнакомые люди? Легкое, спокойное удивление! Непоколебимая уверенность в себе. Да-да?.. В чем, собственно, дело?.. Что Вам угодно?

— Слушай, а ты верующий? — невысокий ждал ответа с явным интересом. — Я чего спросил? Вижу, ты Библию покупаешь, — пояснил он, видя некоторое замешательство Курбатова, действительно застигнутого врасплох таким вопросом.

— Ну… так… — неуверенно протянул растерявшийся Курбатов, не зная, что на это отвечать. Верующим он себя, конечно, не считал, но…Может, они верующих не трогают? Скажешь сейчас: нет!.. «Ах, так ты у тому же еще и неверующий?!.. Тебя-то нам и надо!»

— И давно ты в Бога веришь? — с прежним любопытством поинтересовался невысокий, как-то по-своему судя по всему, истолковав поведение Курбатова. Как заслуживающие всяческого уважения скромность и сдержанность истинно верующего человека. Нежелание говорить публично о таких сугубо интимных вещах.

— Да, — коротко ответил Курбатов, решив отвечать и на все дальнейшие вопросы предельно лаконично, в надежде, что через некоторое время беседа, таким образом, иссякнет сама собой.

— Надо же!.. — удивился невысокий и задумчиво посмотрел на Курбатова. — А я думал, люди сейчас только в тюрьме в бога верить начинают… Слышь, браток! Ты никуда не спешишь? Может, пойдем на улицу, потрещим?

Невысокий так ясно и безмятежно смотрел Курбатову в глаза, что тот, обреченно вздохнув про себя, вынужден был согласиться. Вернее, просто не нашел в себе духу отказаться. А куда деваться? Как тут откажешься? От такого, блядь, «приглашения»!..

На улице невысокий сразу же направился к стоящему у входа роскошному шестисотому «Мерседесу», бросив вскользь Курбатову: «Пойдем, в машине посидим. Чего на улице тусоваться, в натуре?» Рядом с «Мерседесом» стояла еще пара джипов с крепкими бритоголовыми ребятами внутри.

Курбатов совсем перепугался. В том, что все эти посиделки добром для него не кончатся, он уже практически не сомневался. Непонятно только, чего же им все-таки от него надо? Этим матерым криминальным акулищам от такого малюсенького незаметненького пескарика, как Курбатов Б. В. Скромненького серенького банковского клерка. Тихо сидящего всегда в своей норке.

По работе разве что?.. Банк родной грабануть?.. Так от него и тут толку мало. Да никакого практически! Ничего он не знает и ничего не решает. Так что ошиблись вы, господа-разбойнички, право слово, ошиблись!.. Не того взяли. Толку вам от меня, как от козла молока. Никакого, можно сказать, толку. Так что давайте, выясняйте это поскорей и отпускайте меня на все четыре стороны. Душу мою на покаяние. А то неуютно мне тут с вами как-то… В этих ваших бандитских джипах-мерседесах навороченых разговоры разговаривать. Ну вас к лешему!

Все эти мысли с быстротой молнии промелькнули у Курбатова в голове, пока он шел к машине и слегка его приободрили.

Ну, чего они мне, в самом деле, сделают? — попытался успокоить он себя. — Разберутся, что к чему, и отпустят. Гуляй, Вася! На фиг я им сдался?!

— А ты вот Библию читаешь. И в церковь ходишь? — невысокий сел с Курбатовым на заднее сиденье. Приятель его устроился на переднем, полуобернувшись лицом к беседующим.

— Хожу, — без колебаний соврал Курбатов, хотя и не был церкви ни разу.

— А причащался когда-нибудь? — собеседник смотрел на Курбатова с каким-то напряженным любопытством.

— Ну… да… конечно… — Курбатов, во-первых, не знал толком, что такое причащение… или причастие?.. а во-вторых, уже вообще ничего не понимал!

Что за дурацкий разговор? Церковь… «причащался… не причащался?..»?.. «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» «Причащался ли ты когда-нибудь, Курбатов?» Ох, что-то не нравятся мне все эти церковно-причастительные беседы душеспасительные!.. Как бы меня здесь тоже сейчас не причастили!.. Прежде чем…

— И как? — невысокий не отрывал глаз от Курбатова.

— Нормально! — пожал плечами тот, ожидая, что будет дальше. Когда о деле-то говорить начнем? Чего я здесь вообще сижу?

— Да ты расслабься, братуха! — словно поняв его состояние, вдруг чуть наклонился к нему невысокий и даже потрепал слегка ладонью по коленке. — Чего ты весь такой скованный? Куришь? — протянул он Курбатову раскрытую пачку «Мальборо».

— Спасибо, — Курбатов взял сигарету и прикурил от зажигалки невысокого. Тот тоже закурил.

— Знаешь, — немного помолчав, сказал невысокий и задумчиво посмотрел в окно, — а я вот сам, хоть и крещеный, а раньше не верил никогда во всё это…

— В церковь, в причастие?.. — не совсем впопад уточнил Курбатов, просто, чтобы что-то сказать и заполнить возникшую паузу.

— Да причем здесь церковь! — сразу же раздраженно откликнулся невысокий. — Церковь — это вообще одни прохиндеи! У нас когда сходняк был в Даниловском монастыре, в патриаршей резиденции, так мой кореш, тоже вор в законе, на патриаршем месте сидел, в его кресле, прикинь? А патриарх вошел, посмотрел, благословил всех и ушел. Ну, как это? Вот, в натуре, прямо в патриаршем кресле! — невысокий умолк, выжидающе глядя на Курбатова и явно ожидая его реакции.

— Н-да-а!.. — невнятно промямлил тот, бегая глазами.

Он уже совсем перестал что-либо понимать. Что за бред! Что вообще происходит? Причем здесь патриарх? На хуй ему вообще все эти страшные тайны знать? Из жизни высшего духовенства. Он человек маленький. Э!.. Так этот тип напротив — вор в законе, что ли?! «Тоже»!.. Ё-моё!.. Во попал! Как кур в ощип. Господи боже, Пресвятая Богородица! Иси на небеси. Спаси и сохрани. Да святится имя Твоё! Ну, в общем, всё, кранты!

— А в монастырях что делается!? — невысокому, судя по всему, просто приспичило обличать. — Я тут был по делам в одном женском монастыре, разговаривал с ребятами. Так монашке любой присунуть — вообще нет проблем! Только на хуй они нужны, у них у всех там трепак или еще что-нибудь похуже, какая-нибудь гадость.

Там прямо новые русские эти, так называемые, приезжают специально, чтобы монашек молоденьких трахать. Им по кайфу, чтобы так вот, прямо в монашеской рясе ей засадить! Ну, дебилы, чего с них взять!..

Такая вот хуйня… — невысокий замолчал, глубоко затянулся, выпустил в окно дым и затем продолжил. — Да ребята со служками разговаривали — говорят, даже могилы им рыть приходилось! Человек ведь, если в монастырь попадает — то всё, с концами! Найти его невозможно. Скажут просто: «а он в другой монастырь переехал» — и всё. Там же у них никакого учета нет, ни паспортов, ничего. Да и искать никто не будет.

Да чего базарить зря, церковь такими деньгами ворочает!.. Миллионами! Сигареты… водка… А где деньги, там всегда и убийства, и всё, что хочешь. У церковников вообще, по ходу, одни бабки на уме. Какая там «вера»!

Курбатов сидел ни жив, ни мертв. Все происходящее начинало уже смахивать прямо на какую-то дикую фантасмагорию! На какой-то очередной кошмар из тех, что ему до этого снились. Йё-баный в рот! Пошел, называется, в книжный магазинчик Библию купить! Ну, ни хуя же себе!.. Вот влип, так влип!.. По самые помидоры. И черт меня дернул!! Сидел бы себе дома!..

— Н-да-а!.. — опять маловразумительно проблеял он, мучительно пытаясь хоть что-то из себя выжать, выдавить, хоть как-то со своей стороны поддержать разговор. А то обидится еще! Решит, что неинтересно. В голове же между тем царила какая-то звенящая пустота. Вакуум. Ни единой мысли. — Так сами Вы, значит, в Бога не верите? — наконец-то родил Курбатов хоть нечто, более-менее осмысленное. Похожее на человеческую речь. Нельзя же, в самом деле, всё время только мычать, блеять да мекать!

— Нет, теперь верю, — невысокий снова перевел взгляд на Курбатова. — Ты послушай, браток, что тут со мной недавно случилось. Распухла вдруг вся правая рука, ни с того, ни с сего, прикинь? Ну, я ко врачам — те ничего понять не могут. Не знаем, говорят, в натуре, что это такое. А мне всё хуже и хуже.

Ребята кричат: надо ехать к святому источнику. Ну, привезли меня, а мне уже совсем плохо. Опухоль прямо до горла поднялась, дышать нечем. Я кричу: дайте мне таблетки! У меня таблетки были с собой американские, хорошие, специально мне достали. А монахи мне говорят: нет, не надо никаких таблеток, иди в святом источнике искупайся! Ну, заводят меня в помещение с этим источником, а там холодно, пиздец! Вода — ледяная. Я кричу: да не могу я в такой воде купаться! Нет, говорят, надо искупаться.

Ну, они вышли, я просто водой на себя побрызгал, выхожу — всё, говорю, искупался. Они на меня смотрят — нет, говорят, ты не искупался. Во, прикинь, сразу определили! — невысокий сделал паузу.

Курбатов не нашел ничего лучшего, как снова неопределенно промычать свое коронное «Н-да!..».

— Ну, я захожу опять в этот бассейн, — продолжил свой рассказ невысокий. — Ладно, искупаюсь, думаю. Неудобно же, чего я вру, как пацан. Разделся, зашел все-таки в воду. И чувствую — мне лучше! Вот прямо сразу почувствовал, что лучше стало! Опухоль спадать начала… задыхаться перестал… Короче, вылечили меня. Несколько сеансов, потом к мощам водили — и вылечили! Все прошло. Опухоль всё меньше, меньше — и совсем спала.

И прикинь, подошли ко мне с крестом, поднесли крест ко лбу — а меня аж выгнуло всего! Подбросило прямо! Жена тут рядом сидела… всё видела…

— И что Вы почувствовали в этот момент? — не удержался Курбатов.

— Ну, как будто электрический разряд какой-то по всему телу прошел! — невысокий опять немного помолчал. — Мне потом монахи сказали: это тебя сглазили. Порчу кто-то на тебя навёл.

Я сразу на девчонку одну подумал. Ну, я там встречался с одной, двадцатилетней, из Серпухова… а потом вижу: дома проблемы, семья рушится — и завязал. Думаю: наверняка она, больше некому.

Послал ребят. Они весь этот Серпухов перетряхнули, нашли всех бабок, и одна в оконцовке призналась: да, она! Узнала меня по фотке, в натуре. Сначала не признавалась ни в какую, потом ее уже на кладбище ночью повезли; она перепугалась, думала, тут и зароют — и призналась. Что да, делала! Но, говорит, на любовь делала, не на порчу. Просто, говорит, человек сильный, поэтому так подействовало. Ну, и прочую хуйню. Теперь, говорит, вообще никогда в жизни заниматься такими вещами не буду!

Курбатов слушал, затаив дыхание. По ходу рассказа он уже понял, что убивать его, похоже, никто не собирается, банковские секреты выпытывать, судя по всему, тоже. Слишком уж много разговоров. Причем совершенно отвлеченных.

Более того, ему вдруг неожиданно пришло в голову, что всё происходящее — неспроста. Что это просто какое-то немыслимое продолжение всех творящихся с ним последнее время необычных событий. Часть вторая. Или даже третья. Кошмары… книга… а теперь — вот это.

А как, скажите на милость, прикажете всё это воспринимать?! Как невероятное совпадение? Именно в тот момент, когда он…

— И слышь, братан! — снова услышал он. — Я там еще такую картину видел. Женщину тащат силой в святой источник, а она кричит и упирается, как будто ее что-то держит! А ее прямо насильно, силком туда заталкивают!

Я потом сижу с каким-то мужиком — ну, там отдельные сеансы для мужчин и женщин — он увидел у меня наколки и спрашивает: Сидел, мол? — Я посмотрел и говорю: Ну, и чего? С какой целью интересуешься? — Да я, говорит, сам бывший омоновец. — Ну, и дальше что? — спрашиваю. — А вот видел, говорит, женщину? Это моя жена. Она у него тоже в той системе работала, вместе с ним. И что-то они, по ходу, такое там с ней нахуевертили!.. Крови, короче, на руках много. Такие видения, говорит, стали преследовать!..

Сейчас они оба — и он, и она — уволились, естественно, и здесь лечатся, у источника. Вроде получше, говорит, становится. А то вообще пиздец, что творилось! — мужчина судорожно затянулся, и Курбатов с удивлением увидел, что руки у него слегка дрожат.

Да чего это с ним?! — Курбатову опять стало немного не по себе. — Чего он тут вообще передо мной исповедуется? Первым встречным, по сути дела, человеком?.. Вор в законе!.. Понятно, что это продолжение моих чудес, но лучше все-таки съебываться отсюда поскорее, подобру-поздорову… От греха подальше…

— А чего я тебя про причастие спрашивал?.. — мужчина немного помедлил. — У меня на глазах женщина выбегала из очереди. Там же очередь в церкви на причастие. Стояла-стояла — и вдруг повернулась и выбежала из церкви! Я спрашиваю потом у попов: чего она? больная? Ну ты же сам видел, говорят, что здоровая! Нормально в церковь зашла, — невысокий еще помедлил, а потом, понизив голос, продолжил. — И мы с пацаном одним стояли в очереди. Я нормально, а он тоже — сначала нормально стоял, а когда уже три человека осталось — вдруг повернулся и выбежал из церкви!

Я потом выхожу — он стоит, курит. Ты чего, говорю, в натуре? — Сам, говорит, не знаю! Не помню ничего. Как будто вынесло меня что-то из церкви!

А он мне врать не будет, я знаю… Вот я и хотел у тебя спросить… — невысокий вздохнул. — Ладно, братуха, задержали мы тебя, не обессудь…

— Да нет, ничего! — сразу же механически ответил Курбатов.

— Может, тебя до метро подбросить? — предложил невысокий.

— Нет, спасибо, мне еще зайти тут кое-куда надо, — поспешно отказался Курбатов. (Какое еще «метро»! Выпустите меня только!)

— А… ну смотри!.. — невысокий протянул ему руку.

Курбатов пожал ее, потом торопливо пожал руку ещё и его сидящему впереди приятелю, сердечно попрощался с ними обоими и быстренько вылез из машины.

Проводив взглядом отъезжавшие «Мерседес» и джипы, он с трудом перевел дух и вытер обильно стекавший со лба пот. Чувствовал он себя так, словно только что каким-то чудом избежал смертельной опасности. Успешно миновал львиный ров. Повезло! Львы случайно оказались сытыми.

Да-а… — кисло подумал Курбатов. — Одно дело учить всех ничего не бояться, а другое дело самому!.. Сколько раз я был в этих своих снах и воином, и героем! А что толку?! Героя из меня все равно так и не получилось. Как был трусом, так им в итоге и остался. «В оконцовке», как вор этот говорит.

Только теперь мудрым трусом стал, что еще хуже. Мудрым, как змей. Пресмыкающимся! Знаю доподлинно, что всего бояться надо, и как оно в жизни бывает. Шкурником! На собственной шкуре всё испытавшим. Тьфу ты!..

— Привет! Кого я вижу!.. Борька, ты?!.. — внезапно услышал он громкий оклик и чуть не подскочил от неожиданности. В первую секунду ему показалось даже, что это опять та сладкая синюшная парочка вернулась, с которой он только что так благополучно расстался. Бандюганы эти.

Но это, конечно, были не они. Это был всего лишь его старый школьный приятель, с которым он не виделся, наверное, уже лет десять. Да, собственно, с самого выпускного вечера и не виделся! Н-да-с… Не виделся-не виделся, а тут вдруг раз! — и увиделся! Именно сегодня. Ну, чего ж, бывает!.. Такое вот очередное счастливое совпаденьице.

Когда первые радостные восклицания поутихли, начали, конечно же, перебирать общих знакомых.

А тот где?.. А та?.. О!.. Ну, надо же!..

Одноклассников, естественно, в основном, а кого же еще?

— Слушай, Димыч, а Дэн-то сейчас где? — спохватился вдруг Курбатов. — Вы же с ним кенты, вроде, были?

— Убили его, — помрачнел приятель и поиграл желваками.

— Как «убили»? Кто?! — не понял даже сначала Курбатов.

— Ну, так и убили, — как о чем-то, само разумеющимся, сообщил собеседник. — Сволочи одни.

— За что? — всё еще ничего не понимал Курбатов.

— Ну, по бизнесу, — нехотя обронил приятель. — Мы с ним вместе работали.

Господи-Иисусе! — уставился во все глаза на него Курбатов. — Еще один мафиози! Да что сегодня за день такой!?

— А чего ты, Библию читаешь? — приятель указал глазами на толстенный том в руках Курбатова с золотым крестом на обложке. И, не дожидаясь ответа, продолжил. — А знаешь, он ко мне являлся потом. После смерти.

— Кто, Дэн? — замер ошарашенный Курбатов. — Как «являлся»?!

— Да так! — медленно проговорил приятель, как-то странно глядя на Курбатова. — Сначала собака стала выть. Целый день выла! Уставится в угол комнаты и воет. А потом выяснилось, что его убили как раз именно в тот день. Никогда ни до, ни после этого не выла, а тут вдруг… У меня мастиф, они спокойные вообще-то…

Ну, а потом, на тридцать восьмой день, я лежу с женой, вдруг просыпаюсь как от толчка и вижу — он стоит рядом с кроватью. Одет как всегда. Как я его последний раз видел.

Я тоже встал, и мы с ним на кухню пошли. Сели друг против друга, и он мне говорит: «Димыч! Запомни. Никому не верь!» — Я говорю: «Хорошо, я понял». — Он мне опять говорит: «Нет, ты не понял. Не верь — никому!» — «Хорошо, говорю, я всё понял». — «Нет, говорит, ты меня послушай. Ни-кому!!» — «Да, говорю, я понял. Никому!» — «Хорошо, говорит. Вот теперь ты понял».

Ну, посидели еще немного, потом я перекрестился, и он исчез.

Курбатов смотрел на приятеля, потеряв дар речи. Это было уже чересчур! Сначала вор в законе пасторально-нравоучительные беседы о спасении души с ним в шестисотом мерсе ведет, теперь вот приятель школьный из небытия вдруг через десять лет возникает и тоже в том же духе вещать начинает… наставлять на путь истинный!.. Причем оба рассказывают вещи, ну какие-то совсем уж невероятные! Необыкновенные! Чудеса прямо какие-то!..

Ну, и чего? Верить?.. не верить?.. Вроде и врать им обоим незачем, да и не сговорились же они, в самом деле! Они и друг друга-то не знают, в глаза никогда не видели! — но в то же время… Хм!.. И всё это происходит как раз тогда, когда он должен принять решение! Как быть с книгой. Издавать — не издавать?..

А если вспомнить еще и про все эти видения, и про то, как он эту книгу писал… О-о-о!.. Если уж это не чудо и не знак свыше, то что тогда вообще знак?! Чтобы архангел с мечом пылающим воочию явился? Или черт с рогами? Так ведь и это тоже можно на мираж списать. На галлюцинацию. Нервное расстройство. Получается тогда, что вообще никаких знаков нет и быть не может? Всё можно случайностью счесть. Совпадением. Любое чудо.

— Ладно, Борь, давай, а то я спешу! — заторопился вдруг приятель, кинув взгляд на часы. — Созвонимся еще, координаты друг друга у нас теперь есть… Не пропадай!

Приятель сделал Курбатову ручкой и растворился в толпе. Как будто его никогда и не было! Курбатов постоял немного, потом тяжело вздохнул и медленно побрел к метро.

Да-а-а-а!.. Ну, дела-а!.. Было полное впечатление, что приятель появился, сделал свое дело, выполнил, так сказать, тайную миссию, свое провиденциальное назначение исполнил — и исчез. Что он вообще появился здесь только затем, чтобы рассказать Курбатову про смерть Дэна и про то, как тот к нему после смерти являлся. Ну и ну!..

Похоже, там, наверху, в высших сферах, мною всерьез заинтересовались… Всерьез и надолго. Н-да-а!.. Хорошо бы, знак какой тогда подали, что ли? Опознавательный. А то вдруг это всё дьявольские козни?

Курбатов опять вздохнул и с тоской посмотрел на небо. Как будто действительно расчитывал увидеть там какого-нибудь ангела, дружески подмигивающего ему из-за облака. Ага!.. «Ангела»!.. С нетопыриными крыльями.

Он вошел в метро, спустился по эскалатору, подождал поезда и шлёпнулся на свободное место. Народу в вагоне было немного.

Ну, что? — вяло подумал он, равнодушно осматриваясь по сторонам и окидывая беглым взглядом пассажиров. — На сегодня лимит чудес исчерпан? Или и здесь ко мне сейчас кто-нибудь подкатит с разговорами? Тогда пусть уж лучше тёлочка какая-нибудь, посимпатичнее. Птичка чик-чиричка… Вон та, например. Такая киска!.. Глазки какие!.. А-ах!!.. Так и стреляет ими, плутовочка!.. Ангелочек-дьяволёночек!

Хватит уж меня кошмарить! Я и так всего боюсь. Лаской лучше, лаской!.. «Ах, милый! — пусть скажет. — Да не печатай ты эту противную книгу! А я тебе за это…» Или наоборот. «Обязательно, милый, напечатай! Непременно! А я тебе за это…» Н-н-да!.. Так чего все-таки делать-то? Печатать, не печатать? Чего, блядь, делать-то?!

4

Войдя в подъезд, Курбатов первым делом проверил по привычке почтовый ящик. Ба!.. Письмо! Это еще от кого? Он уж сто лет как писем не получал. Какие сейчас письма, когда из любого места позвонить свободно можно?! А-а!.. Юдин А. Ф., с. Бирюч Новоусманского р-на Воронежской обл. Поня — ятно!.. Знаем-знаем! Чего это ему вдруг вздумалось?

Курбатов повертел письмо в руках. Надо же! Толстое какое! Целое послание. Чего ж он мне, интересно, пишет? Из своего села Бирюч? Надеюсь, не про религию опять? Он-то хоть?

Дома Курбатов, наскоро переодевшись, вскрыл письмо стал жадно его читать. С острым, каким-то прямо-таки болезненным, любопытством. Господи!.. Неужели и тут!?.. Это было бы тогда уже!..

Так… Так… «Запой…» Гм!.. «На целый месяц!.. Забил на всё!..» Однако! Хорошо им там, в селе Бирюч, живется. Я бы тоже забил. С превеликим удовольствием! Вместо того, чтобы… М-да… Так!.. Понятно… Понятненько… Интере-есно!.. 8 кг! Врёт, небось. Что это за крокодил такой!? «Целый час… спиннинг дугой!.. чуть из лодки не упал…» Интере-есно!.. Да-а!.. Блядь!! Я тоже хочу! Такого судака! Чтобы «целый час»!.. Везет же людям! Живет себе на природе. Пьет запоем. Судаков по 8 кг таскает. А тут! Э-э-эх!.. — Курбатов с грустью посмотрел в окно и потом опять принялся за чтение. — Так… Поня-ятно… Та-ак… А это??!!.. А?.. А?.. Да что же это!!??

«Лена моя кстати всегда за тебя молиться — она в последние лет 7–8 дюже верующей стала: в церковь ходит, по святым местам ездит, книги разные читает, меня на путь истинный поставить хочет. Кстати 26 августа прошлого года я все же окрестился. Я же даже в детстве не крещеный был, нас братьев мама не крестила, а она и тогда и сейчас сильно верующая. Т. к. считает, что человек должен принять крещение осознано. А я же всю свою сознательную жизнь, да и сейчас вераю в идеи коммунизма, социального равенства братства, а это все взято не иначе, как из Библии. А тут умирает Волков Семен Тимофеевич в рассвете сил, умный, образованный мужик, мой наставник и учитель по работе и в жизни, и перед смертью за день мы разговорились о боге, о жизни после жизни (он тоже не крещенный был) и пришли к выводу, что крещение нужно человеку, а тем более вера в Бога не зависимо от политических позиций. Но не успел он — похоронили не крещенного. Вот я и принял решение окреститься. Утром, как ехать встаю и рот не могу раскрыть, раздуло всего ни с того не с сего. Хотел остаться, пойти ко врачу, но люди договорились. С батюшкой, да и машина ждала. Так и поехал весь раздутый. Как мне сказали что это лукавый меня не отпускал. Ну в общем приехали (а крестили меня в какой-то речке, название забыл) и то батюшку часа 3 ждали. Тоже наверное испытывал. Слава Богу окрестился! На следующее утро пошел в церковь, рядом с домом, причастился. А на следующий день, это уже понедельник был, хотел ко врачу поехать на счет своего раздутого рта, а у меня все нормально, как будто ничего и не было. Ну не чудеса! Ну да ладно, это еще не всё. Господь мне другое испытание преподнес…»

Курбатов отложил письмо и тупо уставился перед собой.

Итак, резюмируем. Подведем итоги. Вор, приятель и теперь еще это письмо. Так что, бог действительно есть? Или дьявол? Я не понимаю, чего им от меня надо!!?? Что я делать-то должен!!??

Ну, услышал я сегодня про сверхъестественные вещи. Даже, можно сказать, получил фактические доказательства, что бог и черт существуют. Будем считать. Пусть даже так. Пусть!! Ну, так что мне делать!!!??? Хорошая это книга или плохая!!?? Я так и не понял ничего! Кто мне сегодняшний сон послал? Про Апокалипсис. Чтобы я не печатал ничего. Бог или Дьявол? Бог меня направляет или бес смущает? Кто мне эту книгу надиктовывал?! Если дьявол, то куда, спрашивается, бог смотрел? Хотя, это уже богохульство. Не моего ума это дело. Сами пусть между собой разбираются. Свят-свят-свят! А!.. Это всё бесполезно! Свят, не свят — чего делать-то? Моего, не моего — а решение-то мне принимать! Моим собственным умом. Умишком.

Ладно, впрочем, умишком, так умишком. Попробуем рассуждать логически. Кошмары. Ну, или видения — как угодно. Мог мне их Бог посылать?.. Конечно, мог! Еще бы не мог. Бог всё может. Так… понятно… На этом можно все наши рассуждения и закончить. Логически тут ничего вычислить не удастся. Всё сводит в конечном итоге к тому, что раз Бог всемогущ, то он всё, что угодно, сделать может. А уж зачем? — Бог весть! Пути Господни неисповедимы.

Короче, логически Бога и Дьявола не различишь. Не вычислишь, кто это. Крылышки тут чьи-то торчат или рожки. Так-так-так-так-так!.. Чего ж делать-то?

А, ну да! У меня же Библия есть. Почитать, разве? Курбатов с сомнением посмотрел на Библию. Читать, честно говоря, не хотелось. Библия ассоциировалась у него с чем-то бесконечно-нудным и скучным. Нравоучения какие-то, заповеди… Мутотень всякая, короче. Тягомотина.

Он наугад раскрыл том.

«На низменных местах: Ештаол, Цора и Ашна, Заноах, Ен-Ганним, Таппуах и Гаенам, Иамуф, Одоллам, [Немра], Сохо и Азека, Шаараим, Адифаим, Гедера или Гедерофаим: четырнадцать городов с их селами».

Что это за бред!? Что здесь можно почерпнуть? Чего «вычитать»? Если тут и есть премудрость божественная, то она так глубоко сокрыта, что хуй раскопаешь. Опять богохульствую! А-а!.. плевать! Бог простит. Да и!.. От меня тут таких великих дел требуют!.. Свершений, блядь! Или-или! Если я угадаю — всё мне простится, а если ошибусь — всё равно пиздец всему. Так что на мелочи можно внимания не обращать. Не размениваться.

Во! Все-таки логика — великая вещь. Как я сразу всё по полочкам разложил!.. Самому приятно. Да… Приятно. Но чего ж все-таки делать-то?.. Делать-то чего?!..

Кстати, насчет «угадаю». На Библии же гадать можно! Где-то я про это то ли читал, то ли кто-то мне рассказывал?.. Загадываешь в уме страницу и строчку сверху. И смотришь, что получится. Это и есть предсказание. Правда, это грех, вроде, ну да!.. Учитывая ситуацию… Снявши голову!.. Попробуем, короче. Грех, не грех!.. Ну-с. Что там у нас?..

Ну… положим… положим… Страница… 673! 13-я строчка сверху. Так… Смотрим… Чушь ведь какая-нибудь всё равно получится… как все эти гороскопы… Так, 673-я страница… раз… два… три…

«И простер Господь руку Свою и коснулся уст моих, и сказал мне Господь: вот, Я вложил слова Мои в уста твои».

Твою мать! Что это еще за хуйня!? «Книга пророка Иеремии». Какого, блядь, еще «Иеремии»?! И чего там дальше?

«Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать».

Да-а!.. А дальше?

«И было слово Господне ко мне: что видишь ты, Иеремия?

Я сказал: вижу жезл миндального дерева…»

Ну, это можно уже не читать.

Однако!.. Ну и попаданьице! В самую точку. «Пророк Иеремия»!.. Ладно, давайте еще раз попробуем. Еще разочек. Подстрахуемся…

Так… Ну… ну… Ска-ажем 200! Двухсотая страница. А строчка… строчка… 16! Страница 200, строчка 16.

Ищем… Так… Считать, блядь, заебёшься! Ничего… Посчитаем… Черт! Сбился! Еще раз… Так… так… так… А, вот!

«… но пророка, который дерзнет говорить Моим именем то, чего Я не повелел ему говорить… такого пророка предайте смерти».

Эт-то еще что?!.. Какой еще «смерти»?! Кого это «смерти»? Меня, что ль? На хуй мне тогда всё это надо?! Не буду я тогда вообще ничего говорить! Пошли вы все в пизду со своими предсказаниями! Пусть кто-нибудь другой пророчествует! Какой-нибудь пророк Иеремия полоумный! Н-да…

Хотя и хочется. Чего уж там!.. Лукавить. Хотца! Приколоться. Показать всем, какой я, блядь, умный. Всему миру. Всему свету! Пусть даже ценой Апокалипсиса. Приятно будет знать напоследок, что именно я его устроил и учинил. Этой своей чудо-книжечкой.

Всё, всё, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья.

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане…

В общем, «хвала тебе, Чума!» «Нам не страшна могилы тьма».

Э-эт точно!.. Ни хуя «не страшна»!.. Да! Но каково?! Два попадания подряд! Нет, ну после всего сегодняшнего, всех сегодняшних событий, ничего удивительного тут нет, но всё-таки… Ну, что? Еще разок? Напоследочек? Или уж хватит? А то сейчас что-нибудь такое вытащу!.. Каштанчик какой-нибудь из огня… Да ладно! Рискнем. Подумаешь!

Ну-у-у!.. 923! А строчка… восьмая! чтоб не считать долго.

«Во всяком деле верь душе твоей; и это есть соблюдение заповедей».

Замечательно! Просто замечательно! За что боролись!.. С чего начали, к тому и… приехали. Кончили, блядь! «Верь душе твоей». Сам, короче, принимай решение. Помощи не будет. Не жди. Очень мило! Спасибо огромное Тебе, Господи! За добрые слова!.. советы!.. За ласку!.. За… Может, ладно уж, не будем?.. Кощунствовать?.. Отягчать?.. Хотя и хотелось бы… Вот ей-богу, хотелось бы!.. Да-а…

А давай, здесь же где-нибудь!.. Поблизости. Наудачу. Не листая!

924, 11.

«Сновидения многих ввели в заблуждение, и надеявшиеся на них подверглись падению».

Всё, пиздец! Всё-всё-всё! Хватит на сегодня мне гаданий! Хва-тит! Чем дальше в лес, тем больше дров. Тем больше хочется. Я уже окончательно запутался. Кто я? Пророк Иеремия, лжепророк или просто излишне впечатлительный мудак, насмотревшийся «сновидений» и навоображавший себе невесть что? Последнее, кстати, лучше всего было бы.

Да!! А видения все эти!? А сегодняшние события?! С этим как быть? «Навоображавший»!.. Как бы не так! «Навоображавший»!.. Как же!.. Ни хрена себе «навоображавший»!..

«В сердце твоем»!.. В сердце моем мне напечатать хочется!! Вот! Да еще как! Так хочется, что просто сил моих уже нет! И чем дальше, тем больше. «Чем дальше в лес…» Почувствовать себя Богом! Или Дьяволом! Что, в общем-то, почти одно и то же. Идолом, одним словом. Кумиром! Объектом всеобщего поклонения. А если весь мир в тартары в результате покатится, то и я уж готов заодно. За компанию! Вместе со всеми. Как все, так и я. Как говорится, на миру и смерть красна. «Где стол был яств — там гроб стоит». «И бледна смерть на всех глядит». А-а-а!.. чего там!.. «Смертный миг наш будет светел»!

Зато побыть уж напоследок Богом!.. Главой этой всемирной секты. Ну, или там, Антихристом. Антибогом. О-о-о-о!.. Ради этого!..

А если я всё это себе напридумывал, то и тем лучше! Тогда вообще нет повода волноваться. И, соответственно, никаких оснований не публиковать. Никто и не заметит ничего. Мало ли макулатуры каждый день издается и печатается?! Очередной графоман, вообразивший себя невесть кем. Да бога ради! Я и сам рад буду в этом убедиться. No problems! Никаких проблем!

Короче, расклад такой. Либо я гений, а книга — супер и тогда я стану Антихристом и Антибогом — о-хо-хо! и бутылка рома! — либо я обычный графоман, и тогда всё это вообще полная хуйня и никакого значения не имеет. И все мои сегодняшние муки и терзания яйца выеденного не стоят. Ну, и тем лучше. Тоже неплохо. Буду жить, как жил.

В общем, оба варианта меня устраивают. А значит, — в любом случае надо печатать! Надо!! Словом, всё просто как дважды два. Проще пареной репы. Как два пальца!.. Об асфальт.

Да!.. Но есть и еще один вариант. Вариантик. Как же я его упустил? Самый, блядь, неприятный. Да, книга гениальная, дьявольски просто гениальная! собственно, самим Дьяволом мне, по всей видимости, и нашёптанная-надиктованная — чего уж там греха таить! сам я ее, что ли, написал?! «гений»!.. — но всё это — ниспосланное мне свыше испытание. Испытание гениальностью, искушение славой! Выдержу я его или нет?

Если не выдержу — никакого Апокалипсиса, естественно, не будет, Бог этого, конечно же, не допустит! но вот я!.. Прямиком в ад после смерти. Прямёхонько! В самый распоследний круг! В пасть к самому Сатане. Вместе с Иудой и прочими архитатями. Не знаю уж, право, за что мне такие честь и почет, и чем моя скромная персона так высшие силы заинтересовала, но…Может, как раз именно своей скромностью и обычностью. Заурядностью. Как себя обычный, рядовой человек в такой необычной, неординарной ситуации поведет?.. Ну, не знаю короче! Не моего ума это дело. Главное…

Ха! «Еще ОДИН»!.. Не один! Есть и третий. Точнее, четвертый. Что книга эта — хорошая книга! Несет свет и добро. А вот сон — плохой. Происки Сатаны. Чтобы я ничего не печатал. Библия же мне что сказала?

«Не верь никаким снам!.. Сам решай!.. В сердце своем читай!.. Это и есть единственный критерий.»

Да-а… Это, конечно, прекрасный вариант. Про-осто-таки замечательный!.. И книжка хорошая и добрая, и я хороший и добрый. Белый и пушистый. Не Антихрист, а наоборот, Мессия. Христос почти. Пророк, блядь, Иеремия. А что? Почему бы и нет? Пуркуа бы, как говорится, и не па? Чем я не?..

Вот!! Вот. В этом-то всё и дело!.. Испытание-искушение… По хую мне, хорошая книжка или плохая, в смысле, добро она несет или зло — меня интересует лишь, что мне от этого будет? Лично мне?! Стану я в результате звездой, идолом, суперстаром или нет? И ради того, чтобы им-ей стать, я на всё готов! На всё заранее согласен. На любые злодейства. Пусть творятся! («Гений и злодейство — вещи несовместные,» — сразу же всплыла предостерегающе в памяти знакомая еще со школы строчка. Да ладно! «Несовместные»!..)

Ну, на абстрактные, конечно, злодейства, на абстрактные!.. Меня впрямую не касающиеся. Пусть где-то там, на другом конце нашего дорогого шарика гибнут миллионы и миллиарды. Да на здоровье! Даже интересно. Как по телевизору войну смотреть. Паф!! Всё горит, взрывается, рушится, а ты сидишь себе в уютненьком креслице, потягиваешь холодненькое пивко и слушаешь бесстрастный голос диктора: «В результате бомбардировки погибли тысячи мирных граждан — в основном, стариков, женщин и детей.»

Ну, погибли и погибли. Царство им небесное. Выпьем пару лишних глотков за упокой их несчастных душ.

Зато: а представьте себе!..

«Новые волнения, вызванные книгой Курбатова Б. В.!!! Во всем мире вышли на улицы новые миллионы людей с портретами Курбатова в руках! Повсеместно образуются новые секты, провозглашающие Курбатова своим духовным лидером, Мессией и живым Богом. Фактически речь идет о зарождении нового культа, новой религии».

Да-а-а-а!.. Даже дух захватывает! Голова кружится. От таких… перспектив. Черт меня подери совсем!! Да ради этого!.. Пусть даже и не в таких масштабах… Но всё равно! О чем тут думать-то? Всё!! Всё! Решение принято. Да гори оно всё огнем! По хую! Будь, что будет!

Курбатов, дрожа весь от радостного нетерпения, от превкушения, кинулся к компьютеру. План его был предельно прост. Поместить начало книги на свою домашнюю страничку, объявить об этом на нескольких форумах и посмотреть, что получится. Он почему-то был уверен, что больше от него никаких особых усилий и не потребуется. Дальше всё само собой пойдет. Само собой всё раскрутится. Ну, в крайнем случае… Да не важно! Главное, поместить! Объявить всему миру!!

Первое, что ему сразу же бросилось в глаза на сайте провайдера, было помещенное там на самом видном месте огромное красочное объявление:

«СЕНСАЦИЯ!!!

Сайт с совершенно фантастической книгой Ишутина В. С. бьет все рекорды посещаемости! Обязательно прочитайте!!!»

Уже холодея от какого-то зловещего предчувствия, он щелкнул мышкой линк на слове «книга». Текст на экране появился практически мгновенно. Курбатов почувствовал, что ему не хватает воздуха. Это была его книга! Его!! Как она оказалась у этого Ишутина В. С.?! Этого просто не могло быть!

Внезапно ум его озарила страшная догадка. Господи — боже! Неужели?!..

Курбатов быстро вышел из Сети и запустил антивирусную программу. Неужели!!??.. Несколько минут томительного ожидания и…

Зараженных файлов 17

Общим объемом … КБ

Вирус! В его компьютер кто-то лазил! Блядь!! Он же позавчера проверялся! Позавчера!! Ничего же не было! Все чисто было.

Уже почти ни на что не надеясь, он медленно подвел стрелку мыши к иконке «Мои документы». Пауза… Щелчок!.. Ничего!! Пусто! Книга исчезла. Испарилась!

Ебаный в рот! Этот пидор мало того, что текст себе скачал, так он еще и у меня его стёр! Ну, ттварь! Гондон! Впрочем, ругаться бесполезно. Поезд ушел. После драки…

А дискета!!?? Я же на дискету еще текст сбросил?! Хотя, что это теперь изменит? Но тем не менее!.. Может, там более полный вариант?! Кажется, я прямо на дискете последние правки делал!.. Черт, не помню уже!.. Курбатов лихорадочно сунул в компьютер дискету. Так… «Мой компьютер»… «Дисковод…» Ну!!??

Текст был безнадежно испорчен. Какие-то бессвязные куски, обрывки, строки и просто отдельные буквы. Курбатов вдруг вспомнил, что он последнее время при выходе в Сеть всегда обычно вставлял дискету в дисковод. Просто автоматически. Привык уже за последние три недели. Пока над книгой работал.

Значит, когда этот хуесос Ишутин к нему в комп залез, дискета вставлена, скорее всего, была. Всё ясно! Вс-с-ё яс-с-н-о…

Курбатов бесцельно полистал файл. Абракадабра… мешанина из букв… пусто… опять ерунда какая-то бессмысленная…

Неожиданно внимание его привлекли две чудом уцелевшие строки. Всего только две. Всего лишь три коротких предложения

«Нет плохих поступков, есть плохие цели. Всё дозволено! В рамках правильной цели — любой поступок правильный».

Курбатов откинулся назад в кресле, облизал пересохшие губы и истерически захихикал.

Я же сам этому учил! Чего ж теперь обижаться?! Вот вам и первый ученичок! Ишутин В. С. Прошу любить и жаловать! «Нет плохих поступков!..», «Все дозволено!..» Если учитель тебе больше не нужен, просто перешагни через него и двигайся дальше! К своей собственной, личной цели. «В рамках правильной цели — любой поступок правильный»!

Он посидел еще немного, бессмысленно глядя невидящими глазами прямо перед собой, куда-то в пространство, потом медленно перевел взгляд на экран и безвольным, заторможенным движением снова протянул руку к клавиатуре.

Пусто… Пусто… Опять пусто… Опять… Всё! Нет. Еще одна страница. Последняя. Тоже пустая. Почти. Посередине абсолютно пустого экрана мигала почему-то всего одна фраза. Одна-единственная.

ДО ВСТРЕЧИ В АДУ!

Курбатов почувствовал, что у него на голове зашевелились волосы. Ему вдруг почудилось, что в комнате кто-то есть. Какой-то очередной чудовищный, жуткий монстр из его кошмаров. И этот кто-то шлет ему сейчас свой дружеский привет сквозь века.

— Но почему!? Почему!!??.. — занемевшими внезапно губами шепотом вслух закричал он. — Я же так ничего и не сделал!.. Ни-чего!!! Это несправедливо!.. За что!? За что-о-о!!!??? За что-о-о-о-о-о-о-о!!!!!!!???????

__________

И спросил у Люцифера Его Сын, весьма удивленный:

— Разве слово действительно может иметь такую силу?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— «В начале было слово»…

День 22-й

РЕВЕРС

И настал двадцать второй день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Эгоизм лежит у человека в основе всего. Даже любви. По-настоящему человек любит только самого себя. Все остальные чувства относительны. Имеют свою пробу и цену.

«Ребенка ж положи ты на груди моей:

Кому ж, как не ему, лежать теперь со мною».

Маргарита, «Фауст» Гёте.

«Она не первая».

Мефистофель, «Фауст» Гёте.

«Золотая листва, Вместе с верностью, рвётся к концу».

Шевчук.

1

Чашка выпала из рук Маера и с грохотом упала на блюдце. Осколки разлетелись по всему столу и посыпались на пол. Брызги горячего чая залили Маеру брюки и всю рубашку. Но Маер ничего этого не замечал. Он сидел в оцепенении, раскрыв рот, и смотрел на телевизор. На телеэкран. Состояние его было близко к шоковому.

Как это «разбился»?!.. «Все погибли»!.. Как это «все»?!.. Как!? Не верю!! Не может этого быть!!! Может, это все-таки другой самолет?.. Не тот?.. «Москва — Сочи»… Ну, да!.. Москва — Сочи… Не может быть!!!!

Таня, жена Маера, с его пятилетним сыном летела именно на этом самолете. Москва — Сочи. Именно сегодня. Маер сам их на аэродром отвозил. Он и лететь вообще-то вместе с ней собирался, но так уж получилось, в последний момент… Билет сдать пришлось… дела проклятые. Как обычно.

Решили, что он завтра-послезавтра прилетит. Как получится. Как уладит тут всё. И вот… «Уладил»! И ведь она не хотела одна лететь, он ее сам уговорил! Настоял. Просто чуть ли не насильно заставил! «Чего вам тут в Москве в этой жаре париться!.. Пара лишних дней… У моря…»

«У моря». «Пара лишних дней». Длиною в вечность. Бог ты мой! Они бы сейчас живы были! Живы!! Мы бы вместе сейчас сидели и чай пили. Я сам их убил. Сам! На смерть отправил. Сам! Сам!! Сам!!! Я убийца. Господи! Господи…

Маер мучительно застонал, закрыл глаза и принялся раскачиваться взад-вперед на стуле. Он чувствовал внутри какую-то сосущую, ледяную пустоту, которая всё разрасталась, разрасталась… какую-то чудовищную, неимоверную тяжесть, которая на него откуда-то сверху всё наваливалась, наваливалась, наваливалась…

Когда Маер пришел в себя, он обнаружил, что лежит на полу на кухне среди осколков посуды, в луже тепловатого чая. Судя по всему, с ним случилось что-то вроде обморока, и он на какое-то время потерял сознание.

Лучше бы я тут и умер, на этом грязном полу… — в бесконечной тоске подумал Маер, даже не пытаясь подняться. — От инсульта какого-нибудь или разрыва сердца. Это лучше всего было бы.

Он полежал еще немного, потом всё же нехотя пошевелился и, кряхтя, медленно, с трудом встал с пола.

Надо, наверное, в аэропорт позвонить… — вяло стал соображать он. — А вдруг это всё-таки не тот рейс?.. Хотя, какой там «не тот»! Москва — Сочи. Тот самый. Он же сам их в самолет сажал. Д-д-да-а… «Посадил». Называется. Дда-аа…

Господи! Гос-по-ди!! Но почему?! Почему??!! Почему всё так получилось?! Почему я с ними не полетел?! Лучше бы мы все вместе разбились. Или вообще я один, а они бы живы остались. Это невозможно! Как я теперь жить буду! Зачем мне вообще теперь жить?! Зачем?!

Маер бесцельно побродил по пустой квартире. Переодеться или убраться на кухне ему даже не пришло в голову. Всё это было не важно. Не имело значения. Ничего теперь вообще не имело значения. Кроме одного. ИХ БОЛЬШЕ НЕТ! Нет!! Вот вчера они были, смеялись, шутили — а сегодня их уже нет. Нет! и никогда больше не будет! Никогда! Какое страшное слово! Нечеловеческое какое-то. Ни-когда. Бездна. Ничто. Пропасть. Провал в вечность. Всё пройдет, всё изменится… Время… боль… Я могу прожить еще много лет… Состарюсь… умру. Но сколько бы я ни прожил, их я уже не увижу. Они уже не вернутся. Никогда.

Маер чуть не завыл от нестерпимой боли, которая терзала раскаленными когтями душу, сминала ее в комок, рвала на части. Ему страстно захотелось разбежаться, броситься на стену и разбить об нее голову. Или еще лучше просто выпрыгнуть из окна. С балкона. Да-да! Немедленно! Вот прямо сейчас!! Чего тянуть!

Маер шагнул стремительно к открытой балконной двери и вдруг замер, как вкопанный. На балконе кто-то был. Какой-то худощавый мужчина лет сорока стоял, облокотившись на перила, и задумчиво курил. Услышав движение Маера, он с некоторым недоумением обернулся, кинул взгляд на часы и потом только, подняв глаза на Маера, приветливо ему улыбнулся.

— А!.. Ну, да!.. Арнольд Леопольдович! Время! Кажется, я замечтался… — мужчина вздохнул. — Ладно, давайте пройдем в комнату, поговорим! — предложил он всё с той же легкой полуулыбкой. — А с балкона выпрыгнуть Вы всегда успеете, — мягко добавил он, видя, что Маер не трогается с места. — Право же! Время у Вас для этого еще будет, уверяю Вас. И предостаточно.

Маер смотрел на своего неожиданного гостя и не мог отвести то него глаз.

Может, я брежу? — подумал он. — Рехнулся от горя? С ума сошел? Я читал, что такое бывает. А это у меня просто галлюцинация?

— Да нет, Арнольд Леопольдович, я не галлюцинация! — засмеялся мужчина и стряхнул на улицу пепел. — И с ума Вы пока еще не сошли, не бойтесь. Можете не сомневаться. (У Маера глаза на лоб полезли. Он даже страх какой-то невольно почувствовал. Да что это? Что за чертовщина?!) Давайте всё-таки в комнату пройдем, — мужчина щелчком выбросил сигарету и шагнул в комнату, — и всё спокойно обсудим. Это касается Вашей жены и ребенка. Вам будет интересно, я полагаю…

Маер почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Мир вокруг вдруг закачался.

«Насчет жены и ребенка»… Может, они… живы???!!!

Всё остальное сразу же вылетело у него из головы. Про чтение мыслей, чертовщину и прочее. Потом, потом, потом!

Мужчина между тем небрежно развалился в кресле и жестом указал на соседнее кресло Маеру. Как будто именно он, а не Маер, был здесь хозяином. Впрочем, Маеру было сейчас не до того. Он послушно уселся в кресло, на самый краешек, и, наклонившись весь вперед, напряженно впился глазами в своего собеседника.

— Вы сказали: насчет жены и ребенка, — хрипло проговорил он. — Они… живы?..

Мужчина чуть помедлил, изучающе глядя на Маера.

— Нет, — наконец сказал он. (Маер отшатнулся, как от удара.) — Сейчас — нет.

— Что значит: сейчас? — Маер ощутил вдруг, что в душе у него, несмотря ни на что, зарождается какая-то безумная надежда. Что значит «сейчас»!!?

— Именно то, что я сказал, — холодно отчеканил мужчина. — Это значит, что сейчас они мертвы. (Маер почувствовал, что кровь отливает у него от лица.) Но, впрочем, это поправимо, — краем губ усмехнулся мужчина, заметив, по всей видимости, состояние своего собеседника.

— Как это «поправимо»? — в горле у Маера пересохло. — Их можно оживить? Пересадить органы или что? Вы кто? Врач?

— Какие «органы»! Опомнитесь, Арнольд Леопольдович! — мужчина укоризненно покачал головой. — Авиакатастрофа! Вы знаете, что от людей после авиакатастрофы остается? Чего тут можно «пересадить»?!..

— Тогда… что… же?.. — слова застревали в горле. Маер с огромным трудом, с длинными паузами, выталкивал их из себя. — Кто… Вы?..

— Это важно? — мужчина, поняв брови, вопросительно посмотрел на Маера. Тот молчал. — Я могу предположить Вам сделку, — так и не дождавшись ответа, спокойно продолжил мужчина.

— Сделку?.. — тускло, без всякого выражения, переспросил Маер. У него уже просто не осталось сил ни на какие эмоции.

— Ну, или договор, — весело засмеялся мужчина. — Как Вам больше нравится?

— Вы… кто?.. Дьявол?.. — Маер и сам не знал, зачем он это опять спросил. Просто чисто автоматически. А вообще-то ему было всё равно. Он чувствовал себя как боксер после нокаута. Когда всё вокруг качается, колышется, расплывается, и ты даже не понимаешь толком, где ты и что с тобой происходит.

Мужчина посмотрел на Маера чуть внимательней и опять усмехнулся.

— А какая Вам, собственно, разница? А?.. Арнольд Леопольдович? — мужчина хмыкнул и погладил безымянным пальцем бровь. — Вы же, кажется, покончить с собой только что хотели? Разве нет?.. А самоубийцы знаете, куда отправляются? Смертный грех ведь это! Так что… — мужчина иронически скривился и чуть пожал плечом.

Маер тупо слушал. Ну, говори, говори! Чего тебе от меня надо? Хватит уж вокруг да около ходить. Заканчивать пора… Устал я… Сил нет…

Он даже позу не переменил. Так и сидел, сгорбившись, безвольно опустив руки, на кончике кресла.

— Итак, Арнольд Леопольдович, я могу вернуть Вас в прошлое, — мужчина поглядел в упор на Маера. Тот смотрел на него во все глаза, ничего не понимая. — На сутки назад. И Вы сможете всё изменить. Ваша жена с ребенком не полетят тем рейсом и не разобьются.

— Что-о!!?? — закричал Маер и вскочил с кресла, чуть его не опрокинув. — Вы это действительно можете?!

— Сядьте… сядьте! — успокаивающе помахал ладонью мужчина. — Сядьте.

Маер медленно сел.

— Ну, так что Вы на это скажете, Арнольд Леопольдович? — мужчина выжидающе замолчал.

— Как «что»?! — опять чуть не закричал Маер. — А, ну да… Вы же, наверное, душу мою за это хотите? Да пожалуйста! Берите. Я согласен.

Мужчина расхохотался. Однако глаза его при этом не смеялись. Они оставались холодными, ледяными и смотрели на Маера с какой-то непонятной издёвкой. Маеру даже не по себе как-то стало от этого взгляда.

Да чего это я?! — растерянно подумал он. — Боюсь я его, что ли? Чего мне бояться, если я ничем не дорожу? Ни на том, ни на этом свете. Ни жизнью, ни душой. А больше у меня ничего и нет. Так что и терять мне нечего.

И, тем не менее, ему вдруг стало почему-то страшно. Очень страшно. Охватило томительное предчувствие какой-то надвигающейся беды; ощущение, что происходит что-то ужасное, что он совершает сейчас какую-то чудовищную и непоправимую ошибку. Страшную ошибку. И назад пути уже не будет.

— Ну, что Вы, Арнольд Леопольдович! — мужчина перестал смеяться и уже откровенно-насмешливо покачал головой. — Что Вы!.. Ничего я от Вас не хочу. Никакую душу. Я всё для Вас даром сделаю. Бесплатно. От чистого сердца. Всё, что мне нужно, это всего лишь Ваше согласие.

Слова «от чистого сердца» прозвучали в устах мужчины настолько дико, что Маер даже глаза невольно опустил. Впрочем, он решил ни на что больше не отвлекаться, ничему не удивляться и вообще не обращать ни на что внимания, а говорить только по существу.

Не нужна душа? Тем лучше. Мне она и самому пригодится. Даром? Тоже неплохо! Да просто замечательно! Даром, так даром. Дело ваше. Только делайте хоть что-нибудь, черт вас возьми, делайте!! Хватит уже болтать!

— Я согласен, — твердо произнес он, глядя прямо в глаза своему собеседнику. Дальше-то, мол, что? Долго мы еще в кошки-мышки играть будем?

Мужчина, похоже, действительно читал мысли Маера. Он снисходительно усмехнулся и лениво протянул:

— Ладно, Арнольд Леопольдович, давайте уж перейдем у делу… Да, собственно, и переходить-то особо нечего. Всё очень просто. Вы перенесетесь сейчас… ну, скажем, в тот самый момент, когда Вы уговариваете жену лететь без Вас. Ну, а дальше уже сами разберетесь. Что и как ей сказать. Да и говорить-то, собственно, ничего не надо будет. Она же и сама не хотела лететь.

(При этих словах Маер почувствовал ком в горле. «Ничего-ничего! — подбодрил он себя и судорожно сглотнул. — Сейчас мы всё исправим!»)

— Только вот что… — мужчина чуть помедлил и посмотрел на Маера с каким-то странным выражением. Тот невольно замер. Что еще?! — Маленький нюанс.

(Вот оно! — похолодел Маер. — Вот он, подвох!)

Совсе-ем маленький. Малюсенький! — мужчина даже двумя пальцами показал, о какой действительно крайне незначительной вещице идет речь.

Маер буквально окаменел. «Вот оно! Вот оно! — лихорадочно стучало у него в голове. — Сейчас все сорвётся!!» Он и сам не знал, чего он, собственно, ожидал услышать, но наверняка что-то ужасное!

Мужчину состояние Маера, видимо, забавляло. Он еще немного помедлил и после паузы продолжил:

— Вы перенесетесь в прошлое не сразу, а за несколько секунд, даже мгновений. Эти мгновенья Вы проведете в мире с обратным направлением времени. Ну, где время течет из будущего в прошлое.

— И что? — непонимающе уставился на собеседника Маер.

— И всё, — пожал плечами тот.

— Что значит: с обратным направлением времени? — помолчав немного, поинтересовался Маер.

Он ничего решительно не понимал. Чушь какая-то! Кино. Сайнс-фикшион. Впрочем, как угодно! Мне наплевать. Я хоть к черту на рога готов. Только бы!.. А как — наплевать! Делайте, что хотите!

Мужчина ничего не ответил. Он сидел, закинув ногу за ногу, и глядел на Маера всё с тем же непонятным выражением.

— Вода, что ль, будет из раковины в кран снизу вверх затекать, и осколки сами собой склеиваться? — спросил Маер, просто, чтобы хоть что-нибудь сказать и пытаясь неуверенно припомнить, что он знает хоть о таких мирах?.. Да ничего! Что тут можно вообще «знать»?

— Да какие осколки! — в шутливом испуге поднял руки мужчина. — Помилуйте, Арнольд Леопольдович! Вы же там не в реальном режиме жить будете. А в ускоренном. В сжатом. Всего несколько мгновений. Раз! — и Вы уже опять здесь, в нашем мире. С нормальным течением времени. В прошлом только. Уговариваете жену с сыном не ехать. Не лететь…

— Да! да! Хорошо!! — опять сорвался на крик Маер. — Я согласен, согласен, согласен! На всё согласен!! На всё, что угодно! Я же сказал уже!! Вы же видите! Делайте, что хотите, только верните меня туда. Только бы… они… были живы… Только бы!.. Что угодно!..

— Ладно! — мужчина вдруг резко, рывком встал с кресла и посмотрел на Маера сверху вниз. — Что ж, Арнольд Леопольдович, всего хорошего. Приятных сновидений! Воспоминаний… Да, кстати! — мужчина неожиданно заговорщически подмигнул растерявшемуся Маеру. — Если захотите вдруг снова меня увидеть — ну, мало ли! всё бывает! — только подумайте обо мне. Только подумайте! И я явлюсь. До свидания, Арнольд Леопольдович! До встречи! Не забудьте, что я Вам сказал.

2

Маер лежал на кровати и смотрел телевизор. В соседней комнате жена что-то громко объясняла сыну.

Господи! Получилось! Неужели!.. — Маер вскочил с кровати и вдруг замер. Потом медленно, медленно опустился на нее опять. — Бо-ог ты мой!.. Боже праведный!..

Он внезапно осознал, что «помнит» свое будущее, свою будущую жизнь. На те скользнувшие солнечным зайчиком по сознанию, неуловимые почти мгновения, которые он провёл в том, другом мире, в мире с обратным течением времени, прошлое и будущее для него менялись местами. Он жил там из будущего в прошлое, назад во времени, и, соответственно, помнил там свое будущее, как здесь, в обычном мире, мы помним свое прошлое.

И вот сейчас, после возращения в наш, обычный мир, эти воспоминания в нем остались. Они были неясные, туманные, размытые, без каких-либо конкретных деталей, но они несомненно были. Они не стёрлись до конца.

Он вспомнил, как тогда, в квартире, он выбежал на балкон, чтобы броситься вниз!.. покончить с собой!!.. Только не было там никакого мужчины. Никто не стоял там и не курил. И не предлагал никаких сделок. Он кинулся тогда к перилам и вдруг сообразил, что ведь всего только третий этаж, низковато для самоубийства. Просто сломаешь себе что-нибудь — и всё. Насмерть не разобьешься.

Дальше воспоминания теряли свою четкость. Он помнил, как выбегал из подъезда… как нёсся куда-то по улице, не разбирая дороги… как шарахались в стороны прохожие… Потом… потом… Машина какая-то, кажется?.. или метро?.. электричка?.. Нет, все-таки метро, метро!.. Да, метро! Или нет?.. А! не важно! не важно! Какая разница! Не в этом деле.

А в том дело, что он встретил там ЕЁ. «Любовь поразила их внезапно, как удар ножом, как разбойник в ночи, как удар молнии!» Откуда это? Черт, не помню. Но именно так всё и было. Прекрасно сказано!.. «Как удар молнии». Он встретил свою настоящую любовь! Ту, о которой слагают легенды и поют песни. Любовь с большой буквы.

Да, конечно, он любил! Искренно, страстно, нежно любил и свою нынешнюю жену и ребенка, но… Это было все-таки обычное, заурядное, земное чувство. Так любят свои семьи многие, очень многие. Почти все. Это была, по сути, обычная любовь обычного мужчины к обычной женщине.

А то, что встретил он! О-о-о!.. Это было!.. Это было!!.. Это было какое-то вечное, непреходящее счастье, какое-то вечное парение!.. Счастье яркое, ослепительное!.. Как солнце!

И в его жарком, обжигающем пламени робко съёживались и рассыпались в прах, в золу, в ничто бледные и вялые воспоминания о какой-то незаметной, серенькой женщине по имени Таня и каком-то пятилетнем ребенке. Ну, сыне…

Дьявол! — лихорадочно заметался в мыслях Маер. — Надо срочно этого… дьявола вызывать и всё отменять! Все наши с ним договоренности. Как это сделать? Просто подумать?

Мужчина возник немедленно. Он стоял у окна, скрестив ноги и прислонившись спиной к подоконнику, и сразу же приветственно помахал Маеру зажженной сигаретой.

— Ну что, Арнольд Леопольдович! Снова Вы? Я вижу, Вы передумали менять свое будущее?

— Да, — бегая глазами, нехотя выдавил из себя Маер. — Передумал.

— А что так? — мужчина чуть закинул голову и сложенными трубочкой губами лениво выпустил к потолку тоненькую струйку дыма.

— Вы же знаете… — тяжело ворочая языком, пробормотал Маер. — Я встретил ЕЁ, женщину моей мечты. Настоящую любовь.

— Настоящую, говорите?.. — насмешливо усмехнулся мужчина. — Первого сорта, значит… Та была второго, а эта, значит, первого… первой свежести. Как знаменитая булгаковская осетрина. Ну, что ж, похвально, Арнольд Леопольдович, похвально… А почему Вы, кстати, так уверены, что именно эта — настоящая? — мужчина с любопытством посмотрел на Маера.

— Что значит «именно эта»? — в недоумении переспросил тот.

— Ну, а вдруг Вы завтра еще и новую любовь встретите? Еще лучше и «настоящее»? Еще свежее? Совсем уж высшего сорта? Экстра!

Маер растерянно молчал.

— Ладно, Арнольд Леопольдович, — вздохнул его собеседник. — Вы теперь знаете, как меня искать. Если вдруг понадоблюсь… Просто подумайте.

— А зачем Вы мне теперь можете понадобиться? — непонимающе переспросил Маер.

— Ну, всякое бывает! — рассмеялся мужчина. — Всё же относительно. Вы же теперь знаете, жены имеют обыкновение портиться. От длительного хранения. Терять свежесть. Как осетрина. Да и вообще! Зачем пользоваться первым сортом, если где-то существует высший? Человек же должен стремиться к совершенству. Вечно искать свой идеал. В общем, вызовите меня, и мы вместе… подумаем тогда, как Вам помочь. Прощайте. Пока.

— Подождите, подождите! — в панике закричал Маер. — А сейчас-то мне что делать!? Чтобы не менять в будущем ничего?!

— Ничего не делайте, — мужчина опять усмехнулся. — Пусть всё, как шло, так и идет.

— Может, нам с Коленькой лучше все-таки не лететь сейчас? — вопросительно посмотрела на Маера вошедшая в комнату жена, роясь в гардеробе. — Не хочется мне чего-то… Может, лучше все вместе полетим, в понедельник? Когда ты освободишься?

— Нет, Тань, — глухо ответил Маер и опустил глаза. — Нет. Давай уж, как решили. Чего вам тут в Москве в этой жаре париться…

__________

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Предавший единожды, всегда предаст и снова. При первом же удобном случае. Предательство — это черта, преступившим за которую уже нет возврата.

День 23-й

ПИРАМИДА

И настал двадцать третий день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Написано: «В начале было Слово. Всё через Него начало быть. В Нём была жизнь».

Что это значит?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе это.

«… и при уме его и коварство будет иметь успех в руке его, и сердцем своим он превознесется, и среди мира погубит многих, и против Владыки владык восстанет, но будет сокрушен — не рукою».

Книга пророка Даниила.

«И сказал Ему диавол: если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом».

Евангелие от Луки. Первое искушение Христа.

1

— Бред какой-то! — адвокат поднял голову и посмотрел на Паутова, как на полного идиота. — И кто будет эти Ваши бумажки покупать?!

— Послушайте! — с холодным бешенством прошипел тот. — Меня абсолютно не интересует Ваше мнение. Абсолютно! Меня интересует лишь: законна ли эта схема? Всё!! А уж будут покупать или не будут — это не Ваше дело! Это Вас совершенно не касается. Вы мне только скажите: схема законна? Я уже битый час пытаюсь от Вас этого добиться!

— Ну, не зна-аю… — адвокат опять окинул задумчивым взглядом лежащие перед ним на столе бумаги. — Так… вроде… Так Вы говорите?.. — снова вопросительно взглянул он на Паутова.

— Еще раз повторяю, — терпеливо, в который уже раз начал свои объяснения Паутов, мысленно проклиная бестолковость своего собеседника и ругая его на чем свет стоит. — Я объявляю свои подписи произведениями искусств и начинаю торговать ими — продавать и покупать — по следующей схеме.

Сегодня продаю, например, по 10 рублей, покупаю по 9.90. Завтра: продаю по 10.10, покупаю по 10. Послезавтра: продаю по 10.20, покупаю по 10.10. И так далее.

С таким расчетом, чтобы цены за месяц выросли примерно в 2 раза.

Короче, торгую по принципу: сегодня всегда дороже, чем вчера.

Ну, чего здесь непонятного!!?? — не в силах больше сдерживаться, заорал он. — Извините… — тут же, опустив глаза и испытывая огромную неловкость, пробормотал Паутов. (Чёрт! Нервы!..) — Но я Вам это уже ну, раз пятый объясняю, ну, ей-богу!..

— А цены откуда берутся? — всё так же спокойно и как ни в чем не бывало переспросил адвокат.

— Да я их сам назначаю! Просто объявляю — и всё!

— Как это Вы можете «назначать цены»!? — удивленно вскинул брови адвокат. — Цены рынок назначает. Это бы и все так «назначали» и деньги лопатой гребли! — собеседник Паутова весело засмеялся, чрезвычайно, судя по всему, довольный собственным остроумием.

Паутов на секунду закрыл глаза. Ну, деби-ил!.. Ну, что за идиот!.. К другому, разве, пойти? Хотя этот — бывший следователь, сказали… Как раз по таким делам…

— Александр Владимирович! — тщательно подбирая слова, снова начал он. — Давайте я все-таки еще раз всё с самого начала расскажу, а Вы мне потом просто скажите: законно это или нет? Без всяких комментариев о возможной целесообразности или нецелесообразности данного проекта. Равно как и о его, с Вашей точки зрения, эффективности. Хорошо?

— Хорошо, — перестав смеяться и помолчав немного, согласился сидящий напротив солидного вида мужчина. Паутову показалось, что он несколько обиделся.

«Обиделся»!? И я ему еще должен деньги платить «за консультацию»!? Да это он мне заплатить должен! Сколько я с ним сегодня здоровья потерял!.. Нервов одних… И всё только ради того, чтобы заставить наконец этого мудака сказать: да-нет! Вообще пиздец! Вместо этого уже час слушаю какие-то непонятные остроты, комментарии и бесконечные разглагольствования на тему: «отчего да почему?»! «Да зачем?..» Да затем!! Надо мне так! Надо!!

— Итак, Александр Владимирович! Давайте всё еще раз и с самого начала.

Я торгую своими подписями, объявив их произведениями искусства. Ну, как художник торгует картинами. Разницы ведь тут принципиальной нет — подписи или картины. Просто нечто уникальное. Авторская работа.

Я их и продаю, и покупаю. Покупаю, соответственно, чуть дешевле, чем продаю. Цены назначаю я сам, и они всё время растут. Темпами — примерно на 100 % в месяц. В два раза. Цены я даже публикую на две недели вперед, чтобы люди в курсе были. Правда, с оговоркой: «предполагаемые цены». То есть это просто моё мнение, что они такие будут. Мой прогноз. А уж будут ли!.. Дело тёмное. Может, будут, а может — и нет. Я, по крайней мере, не гарантирую и не обещаю. Только надеюсь.

Я вообще, кстати, ничего не обещаю и не гарантирую! Ни что цены будут расти, ни что я буду всё время эти подписи выкупать. Пока — растут, пока — выкупаю! А уж дальше — посмотрим. По ситуации.

И более того, я прямо об этом объявляю! Что, граждане дорогие, имейте в виду! Цены могут в любой момент упасть!.. Я могу с любой момент отказаться эти подписи выкупать!.. Вообще всё, что угодно, может в любой момент случиться! Так что — смотрите сами. Хотите — покупайте, хотите — нет. Дело хозяйское. Чтоб в случае, если деньги потеряете — никаких вопросов ко мне не было.

Но пока цены — растут! И все до сих пор зарабатывали по 100 % в месяц! Легко. А уж дальше… Но пока — растут!! — Паутов сделал паузу и посмотрел в упор на адвоката. — Это — законно?

— Да бред это всё полный! — взорвался тот. — Чушь!!

— Это — законно? — снова холодно повторил Паутов свой вопрос.

— Да, — ответил, помолчав, адвокат и пожал плечами. — Это законно.

Паутов не шел, а буквально нёсся, мчался по улице, кипя от ярости. Возмущение прямо-таки переполняло его.

«Кто будет эти бумажки покупать?»!.. Да все будут! Причем тут бумажка или не бумажка? Фактически это просто объект спекуляции, вот и всё. А уж, что именно — значения не имеет! Картина, машина или моя подпись. Вещи для спекуляции покупают не из-за их товарно-потребительской ценности, не для того, чтобы ими пользоваться по назначению, а просто, потому что ими можно спекульнуть. Продать потом подороже. С выгодой. Что цены на них растут!

А уж картина это Рафаэля или моя закорючка — значения не имеет! Разницы никакой. Закорючка даже лучше, так как цена растет быстрее. Причем практически гарантированно. Жестко! Прогнозируемо и предсказуемо. Не зависимо ни от чего. Ни от капризов рынка, ни от спроса, ни от предложения. Поскольку тут чистая математика. Просто схема так работает.

Причем противостоять, противиться этой схеме невозможно! Это абсолютное оружие. Как в одном из рассказов Шекли. Бездонный рот, который жадно пожирает всё. И живое и мертвое. Погубивший в итоге марсианскую цивилизацию. Не знаю уж, правда, с какого Марса эта схема в мою голову залетела… Но суть та же. Гигантская воронка, затягивающая деньги. Все деньги. Все!

Ты не хочешь покупать эти «никчемные бумажки»? Ну, не покупай! Твой дурак— сосед купил месяц назад и уже удвоил свои деньги — купил себе машину, шубу жене… — а ты ходи по-прежнему и гордись, какой ты умный. Бедный, но — умный!

Это же правда всё!! Не обман! Деньги действительно платятся! Действительно можешь в любой момент пойти и продать. По более высокой цене. Хоть сегодня, хоть завтра. Хоть через месяц. Пожалуйста! Это же не развод какой-нибудь голимый, что ты мне сегодня деньги, а я тебе через месяц… О-го-го!.. Не сосчитаешь! (А через месяц естественно, — …) Это всё — реально.

Так что — как можно «не покупать»? Как может быть ситуация, что людям даром дают деньги, а они их не берут? Это нонсенс. Парадокс! Если у тебя такая ситуация возникла, значит, ты просто мудак. Что-то не так делаешь. Только и всего. Именно с этой точки зрения на нее, на эту ситуацию, и смотри. Пытайся понять, в чем твоя ошибка? Что не так? Рекламы, может, мало или еще чего? Людям, может, плохо объяснил, в чем тут суть? Ну, короче, конкретно смотреть надо. По ситуации.

Но, главное, помни твердо! Виновата не схема, а ты сам. Проблема не в ней, а в тебе. Вот с этой позиции и разбирайся и анализируй. Ищи, в чем тут дело? Думай! –

Паутов слегка успокоился и несколько замедлил шаг. — Куда это я лечу? — с легким недоумением подумал он. — Нервы, блядь, не в пизду! Тормоза не те. Доконал меня всё же этот адвокатишка проклятый. Ни дна ему, ни покрышки! Достал, блядь! Глупостью своей беспросветной. «Кто покупать будет?»!.. Да все будут!! Ладно, ладно! а то по второму разу сейчас опять пойду. Гонять. По кругу. Всё, всё! Хватит! Хва-тит. О деле лучше подумать. О деле. Как открываться и где? С чего начать? С рекламой что делать? Бабок-то!.. Кот наплакал. Напряжёнка с бабками! На рекламу точно не хватит. Есть у меня, правда одна идейка… ну, посмотрим.

Но мысли его, против воли, снова и снова возвращались к самой схеме.

И, главное, законно ведь всё! Это и так ясно было, с самого начала, можно было даже к этому мудаку-адвокату не ходить. Так уж… на всякий пожарный… Для очистки совести. А вдруг какой-нибудь нюансик тут все же есть!.. Который я сейчас не учел. Просмотрел. И к которому власти потом и приебутся. Когда закрыть попытаются. А что попытаются — можно не сомневаться! Это и к гадалке не ходи. Не то, что к адвокату. Вопрос времени. Так что лучше с самого начала быть к этому готовым, именно на это ориентироваться и заранее, по возможности, подготовиться.

Хотя, конечно, чего тут «готовиться»?!.. Готовься, не готовься… Ну, во всяком случае, я им жизнь облегчать не собираюсь. Пусть им будет потруднее! Формально у меня всё чисто. Комар носа не подточит. С точки зрения закона всё тип-топ. Полный ажур! Нет тут никаких нюансов и нюансиков! Нет и быть не может! Всё настолько просто, что и дураку полному это ясно.

Покупка-продажа! Какие ко мне претензии?.. Почему цены растут? — Да потому что спрос растет! Чего тут непонятного? Если бы не рос — разве стал бы я цены повышать? Себе во вред? В убыток? — Покупают почему? — Ну, это уж, знаете!.. Не ко мне вопрос! Надо, наверное, — вот и покупают. Да и вообще!.. хотят — и покупают! Вам-то что? Имеют право. — Пирамида, говорите?.. А что это вообще такое? Вы сами-то знаете?.. Следующим за счет предыдущих?.. Так это тогда любой банк под это определение прекраснейшим образом подпадает! Любая финансовая структура. Попробуйте оттуда все деньги сразу забрать!.. «Нету»? А где же они?.. Ах, «вложены»? Ну, «выложите» и расплатитесь! Пусть даже и без процентов… Всё равно не можете?.. Вот то-то и оно!

Да… Вообще-то забавно, конечно, все это… Можно было бы, конечно, и акциями так торговать, раскрутиться проще было бы — акции… привычное что-то… все знают… Но, с другой стороны, — сразу под Закон о ценных бумагах подпадёшь. Чего-нибудь, да нарушишь обязательно! Или скажут, что нарушил. У нас же всё это…

В общем, подписи лучше. Проще! А чем проще в этих делах — тем и лучше. Тем сложнее приебаться. В конце-то концов всё равно, конечно, найдут, к чему. Например, почему подпись синей пастой сделана? А не черной? Или, еще лучше, фиолетовой. Фиолетовыми. Чернилами… Тушью!! И гусиным пером. Как по нашей Конституции положено.

Но это, когда еще будет!.. Пока въедут, пока сориентируются… Пока поймут, что к чему… Государственная машина же неповоротливая. Как бронтозавр. Пока еще от хвоста до головы нервный сигнал дойдет!.. Время, короче будет. Будет-будет! Фора. Гандикап. Я играю белыми! Главное только его с толком использовать. Это время. Преимущество первого хода. Сыграем, короче! Поехали! «Кто за меня?! Мы выиграем с вами!» Хоп! Начали!!

2

Всю следующую неделю Паутов крутился, как белка в колесе. Он нашел помещение, поставил там компьютер и посадил найденную через биржу труда девочку. Обычную операционистку. Можно было, в сущности, и без компьютера на первых порах обойтись, да и самому вместо девочки посидеть бы не грех — деньги сэкономить, но… Директор фирмы, и вдруг сам сидит, деньги принимает… Фи!.. Несолидно.

На хуй нужна, в общем, такая «экономия». «Сэкономишь» тут!.. На грош пятаков. Нельзя с самого начала такие элементарные ошибки совершать! Нельзя!! Жалко, конечно, денег, что и говорить, жалко — но!.. что поделаешь… Положение, как говорится… обязывает. Оближ! Назвался груздем…

Пришлось, короче, тратиться.

Денег, между тем, после всех этих трат осталось совсем немного. С гулькин хрен. Да вообще, можно сказать, почти ничего не осталось. На месяц работы. Ну, полтора от силы. Зарплаты-аренды… А потом? Дальше-то что?!

Паутов фактически играл ва-банк. То, что он угрохал на всю эту свою безумную затею, на реализацию этой своей сумасшедшей схемы, в которую абсолютно никто не верил и все только весело и от души ржали, когда о ней слышали, не только все свои деньги, но еще и в долги по уши залез — это само собой. Регистрации… консультации— хренации… смазки-подмазки всякие бесконечные… ну, короче, чего тут объяснять, и так всё ясно.

Но это было еще полбеды. Само по себе всё это Паутова весьма мало волновало. Чисто бытовая сторона вопроса. Что он, в случае неудачи вообще без гроша за душой останется, да еще и с кучей долгов в придачу.

А-а!.. Плевать! Разберемся! Будет день, будет пища. Выкручусь как-нибудь. Проживу. «Мне мало надо…»

Гораздо больше его беспокоила мысль о том, что из-за этих дурацких копеечных проблем, из-за острого и отчаянного недостатка денежных средств, может пострадать сама идея. Всё может рухнуть, даже и не начавшись. Из-за этой проклятой бедности.

Во-первых, неизвестно, сколько времени на раскрутку надо. Сколько будет длиться, образно говоря, инкубационный период. Пока процесс не пойдет наконец уже всерьез, по-настоящему, полным ходом! Может, первые месяца два-три все вообще только присматриваться будут да принюхиваться? Жалом водить. А покупать лишь потом начнут? Блядь, «два-три»!.. А у него денег всего на месяц. Это во-первых.

А во-вторых, Паутов полностью отдавал себе отчет в том, что на начальной стадии необходимо наличие хоть каких-то свободных ресурсов. Резервов. Ну, купил человек — решил попробовать. Через неделю— две принёс сдавать. А из чего ему платить? Если за всё это время он был, по сути, чуть ли не единственным покупателем? Естественно, из своих. А где они? Эти «свои»? Где, я вас спрашиваю?! Нетути? Так какой же ты, блядь, тогда атаман, коли у тебя нема золотого запасу?!.. М-да… Золотого запасцу-то бы сейчас действительно… не помешало…

Паутов живо напоминал себе сейчас того джеклондонского боксера, которому не хватило для победы всего лишь одного куска мяса. Одного-единственного!! Ему надо было съесть его накануне, перед боем — и тогда бы он наверняка выиграл. Но — денег не было. Де-нег! И в результате… в результате рухнуло всё.

Как глупо устроен мир! — подумал Паутов. — Или может, наоборот, мудро? Хитро, в общем. Нельзя никому передать свое знание будущего. Свою уверенность в том, что всё будет именно так, а не иначе. Ты знаешь это, но тебе никто не верит. Проклятие Кассандры срабатывает. Кинула тогда Аполлона!.. Дура-баба. А мы отдувайся.

Ведь тот кусок мяса стоил многого!.. О-ох, как многого!.. Сотни таких кусков! Тысячи!! Можно было купить его тому несчастному боксеру, и потом смело на него ставить бабки. Любую сумму! Но… Никто, кроме самого боксера, этого, увы, не знал. Никто в него не верил. И в результате в целом мире так и не нашлось того человека, который бы это сделал. И разделил бы с ним потом, естественно, плоды его победы. Никто так и не решился рискнуть даже одним долларом, чтобы практически гарантированно выиграть потом на этот доллар тысячу! В итоге проиграли все. Точнее, не выиграл никто. Деньги валялись под ногами, но их так никто и не поднял.

К счастью, Паутову повезло. По-крупному! Его опасения и страхи не оправдались. Вскоре он уже и не вспоминал о них. Инкубационный период оказался на удивление короток. Дела резко пошли в гору практически сразу. Уже через неделю после открытия в офисе к Паутову стояли очереди. Толпы! Сначала, правда, не очень большие, жиденькие, но с каждым днем буквально всё густевшие и густевшие. Подписи шли на ура! Паутов еле успевал подписываться.

Очень помогла и его рекламная «идейка», которая оказалась на практике чрезвычайно эффективной. Паутов заготовил вручную несколько тысяч своих подписей и сам лично разбросал их в почтовые ящики вместе с краткой аннотацией. Своего рода самодельным рекламным буклетом. Что и как. Можете, мол, в любой момент продать по такому-то адресу. По более высокой цене. Вот кстати, и таблица предполагаемых цен на ближайшие две недели. Планируемых. Приходите и убедитесь во всем сами. Всё правда! Платим всем! А эта подпись — подарок Вам от нашей фирмы. Презентик-с. Успехов!! Играйте и выигрывайте! Богатейте вместе с нами!!

Это был с его стороны очень смелый шаг! Крайне рискованный. А если все действительно сдавать прибегут? А покупать никто ничего не будет? Денег-то нет! Впрочем, терять Паутову было уже нечего. И, как, оказалось, это было даже и к лучшему. Так-то он, быть может, и не решился бы никогда на такие отчаянные, дерзкие и радикальные меры. Жался бы себе да скопидомничал, кряхтя да экономя каждую копейку, всё прикидывал бы, рассчитывал да анализировал — и в результате вся идея могла легко захиреть, заглохнуть на корню, изойти измором. А так!..

Либо пан, либо пропал! Чего там!!.. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах! Первое, конечно лучше, предпочтительнее, но в конце-то концов!.. Надо уметь рисковать. Ставить всё на карту. Чтобы выиграть, надо сначала сделать ставку. Играем! Пошло!! Всё на красное! Ва-банк!!

Получив первые деньги, Паутов вовсе не бросился их тратить и транжирить, кутить, прожигать жизнь, заводить себе любовниц, покупать дачи, машины и прочее. Он даже костюма себе нового не купил. Так и ходил, как раньше, в тренировочном. Не то, чтобы он кроил и экономил на себе или жадничал, просто всё это ему было совершенно безразлично и неинтересно. Его интересовало только дело.

К тому ж денег всё равно катастрофически не хватало. Нужны были новые офисы, новые сотрудники, новая техника. А всё это деньги, деньги, деньги!.. А реклама одна чего сто ит! На радио, в газетах, на телевидении… Везде. О-о-о!.. На рекламу Паутов средств не жалел. Реклама — двигатель торговли! А значит — и успеха. Это он помнил твердо. А потому!..

Вообще, насколько скуп и прижимист Паутов был по отношению к себе самому, насколько неохотно расходовал он средства на собственные нужды, настолько щедро тратил он их на дело. Швырял, кидал! Не жалея и не считая. Быстрее! Быстрее! Еще быстрее!! Вперед! Денег никогда не должно хватать! Свободные деньги — это уже начало конца.

Ведь как бы хорошо ни шли у тебя дела, как бы ты ни разросся, хоть до самых небес! — но ты ведь всегда развиваешься и прогрессируешь, всегда стремишься построить что-то большее! А значит, имеющихся средств хватать не должно в принципе. Никогда! Независимо от их количества. Появление свободных, «лишних» денег — это первые признаки начинающегося застоя. Упадка. Загнивания. Первые хлопья пены на пока еще чистой и незамутненной поверхности. Значит, что-то уже не так. Начинаются сбои и пробуксовки. Система остановилась в росте. Что-то застопорилось.

Впрочем, до этого Паутову было еще далеко. Очень далеко. Как до Луны! Пока он крутился целыми днями, как про клятый, не имея ни минуты отдыха, ни секунды покоя. Бесконечные встречи, переговоры, обсуждения, подписание всякого рода бесчисленных бумаг и договоров… В общем, жизнь кипела и бурлила.

Быстрее! Быстрее!! Еще быстрее!!! Вперед, вперед, вперед! Тормозить, останавливаться ни в коем случае нельзя! Тормоза придумали трусы! Остановка — смерть! Только вперед!! Надо использовать предоставленную властями фору по максимуму! На всю катушку. Подготовиться к грядущим боям.

Через какую-то пару-тройку месяцев число вкладчиков Паутова, людей, вложивших деньги в его подписи, исчислялось уже миллионами. Пункты покупки— продажи были открыты повсюду, практически повсеместно, по всей стране. Буквально в каждом городе. И каждый день открывались новые. И везде стояли толпы. Толпы, толпы, толпы!.. Сотни, тысячи людей… Подписей катастрофически не хватало. Их печатали все Гознаковские заводы страны, и всё равно нужды Паутова они могли удовлетворить лишь от силы процентов на 20. Остальные заказы приходилось размещать за границей. В Германии, в Южной Африке, везде, где только находились заводы по печатанию валюты и ценных бумаг.

Ибо подписи Паутова давно уже перестали быть всего лишь обычным росчерком пера на белой бумаге. Теперь это действительно были подлинные произведения искусства. Правда, всего лишь полиграфического. Лучшая бумага, водяные знаки, голограммы, разные хитрые степени защиты, вшитые металлические полоски… Внешне, фактически, это была самая настоящая валюта. Защищенность, во всяком случае, у бумаг Паутова была ничуть не хуже. А по сути, даже и лучше. Да чего там «по сути»!.. Лучше! Паутов денег не жалел. Имидж! Фантики должны быть красивыми.

Все эти игрушки-финтифлюшки — голограммочки-полосочки — дело важное! О-очень важное!.. Это вам никакие не шутки! Такую бумажку и в руках подержать приятно. А уж тем более купить. Так что…

Халява, сэр! Валяйте! Вставляйте всё подряд! Все ваши голограммы. Плачу наличными. За срочность — вдвое!! — Й-й-йе-ес-с!!!

И вот в этот самый момент власти наконец-то нанесли свой первый удар. В головной офис Паутова явились налоговые полицейские и объявили о начале «плановой» проверки. Проверка будет проводиться на месте, в здании офиса. С этой целью проверяющим должна быть выделена отдельная комната. Вот эта! — Но… — И документы все должны быть подготовлены к указанному сроку. В течение 10-и дней. В строгом соответствии с законом. Всего хорошего! До встречи через 10 дней!

Самым ужасным было то, в какой именно форме всё это было проделано. К зданию офиса подъехали несколько автобусов с ОМОНом, бравые ребята в масках, в камуфляже и с автоматами наизготовку оттеснили толпу, и налоговые полицейские важно и чинно, не торопясь, проследовали в здание офиса. Просто для того, чтобы вручить перепуганному насмерть управляющему уведомление о начале проверки. «Плановой»! Только и всего!

Естественно, среди видевших всё это вкладчиков немедленно началась паника. Все стремились как можно скорее избавиться от «паутовок». Скинуть их. На сдачу сразу же выстроились огромные очереди.

Разумеется! У фирмы проблемы. Зачем рисковать? Лучше сдаться и посмотреть, что дальше будет. Выкрутитесь? — прекрасно! опять купим.

Через некоторое время паника перекинулась и на собственных сотрудников. Сотрудники же тоже живые люди.

Может, уволиться, пока не поздно? — в глубине души думал каждый. — А то ведь тоже как бы под раздачу не попасть. Под горячую руку. Вместе со всеми прочими.

Войско заколебалось.

Ситуация усугублялась еще и тем, что информация о начавшихся у Паутова проблемах мгновенно появилась в СМИ. Причем практически во всех сразу. Первые полосы газет, сообщения в выпусках радио— и теленовостей…

Огромные, на весь разворот, фотографии бесконечных очередей у головного офиса; какие-то совершенно немыслимые и невероятные интервью с какими-то совершенно немыслимыми и невероятными вкладчиками!.. Спокойно забравшими все свои деньги и теперь, тем не менее, абсолютно всем почему-то недовольными, и упорно называющими Паутова жуликом, мошенником и аферистом и ругающими и проклинающими его на чем свет стоит. (За что!? Вы же всё получили! Я же всем всё плачу! Какой же я жулик!?)

И всё это с соответствующими аршинными заголовками во всю полосу. «Налоговые проверки в фирме Паутова!», «Пирамида рушится!», «Начало конца?» и т. д. и т. п.

Паутов реагировал молниеносно.

Прежде всего, он сразу же резко повысил темпы роста цен своих бумаг. Далее, немедленно приказал всем пунктам начать работать круглосуточно, в режиме «до последнего клиента», с тем, чтобы успокоить людей и попытаться сбить первую волну паники. (Не беспокойтесь!.. Видите? — всем всё выплачивается. Хотите сдавать — сдавайте. Денег хватит на всех.) И наконец, существенно увеличил зарплаты своим сотрудникам. (Пусть дрожат и трусят — лишь бы работали! Не за страх и не за совесть — так хоть за жадность! Деньги — очень серьезный стимул. Да-да! Более чем.)

И все эти меры незамедлительно дали свой результат.

Во-первых, сотрудники сразу же успокоились. Да за такие деньги!.. Можно в конце концов и рискнуть. Обстановка внутри фирмы быстро стабилизировалась. Уходить теперь никто не собирался. Можно было спокойно работать. Воевать. Дисциплина была восстановлена. Войско было снова готово к бою.

Но самое главное — вкладчики! Что касается вкладчиков, то они дрогнули и засомневались. Выплаты продолжаются, цены по-прежнему растут… Даже быстрее еще, чем раньше. Может, и правда, не сдавать?..

Уже на третий день паника пошла на убыль. А еще через день всё было кончено. Очереди на продажу рассосались. Продавать теперь никто не хотел, все хотели только покупать.

Еще, еще «паутовок»!! Пока они дешевые! Сколько же они будут стоить завтра при таких темпах роста!? Объемы продаж резко возросли.

Покончив с паникой, Паутов сразу же перегруппировал имеющие у него ресурсы. Снял часть операционисток и направил их в помощь бухгалтерии. Готовить документы для проверки. Ведь времени на это у него уже почти не оставалось.

Вероятно, именно на этот дефицит времени налоговики и рассчитывали. Документы за столь короткий срок подготовить наверняка не успеют, а значит, можно будет под этим предлогом и закрыть фирму. Ну, точнее, «временно приостановить ее деятельность в связи с непредоставлением отчетности», что в данной ситуации было по сути примерно одно и то же.

Конец!! Катастрофа! Вот что это было. Любая остановка, даже кратковременная, означала немедленную смерть. Это как велосипед. Можно только ехать. Останавливаться — ни в коем случае нельзя. Остановка — падение! Ну, и ничего страшного. Значит, и не надо останавливаться. Надо именно ехать!

Паутов останавливаться и не собирался. К назначенному сроку документы были готовы. Ровно в указанное время, минута в минуту, в офис опять явились налоговые полицейские. При виде подготовленных к проверке коробок с документами лица у них вытянулись, и старший срочно побежал куда-то звонить. Вероятно, своему начальству. Что, мол, в этой ситуации делать? Всё происходящее в их планы, судя по всему, совершенно не входило. Реально «проверять» они, похоже, ничего и не собирались. По крайней мере, посидев буквально полчаса и полистав для вида какие-то произвольно взятые ими из коробок бумаги, полицейские ретировались. Опечатав напоследок комнату с документами и пообещав «придти завтра».

Это «завтра» так никогда и не наступило. На следующий день никто, естественно, не пришел. Равно как и через неделю, и через две. Комната всё это время стояла опечатанная. На все телефонные звонки и слёзные просьбы разрешить её наконец вскрыть (помещения нужны были позарез!) следовал неизменный отказ. «Ждите! Завтра придем!»

Лишь через месяц, когда разъяренный вконец Паутов совсем уже собрался было плюнуть на всё и собственноручно, на свой страх и риск, сорвать все печати и вскрыть в конце концов эту злополучную комнату (ну, сколько же издеваться-то можно!?), полицейские соизволили наконец пожаловать снова.

Для того лишь, чтобы вручить Паутову под расписку акт о результатах проведения плановой проверки(!?).

Паутов пожал плечами, взял акт и молча расписался в получении.

(Какой может быть «акт», если они документы-то от силы 10 минут читали?! Да и то совершенно бессистемно… Ладно, посмотрим. С этими-то попками чего разговаривать? Воздух зря сотрясать. Это же просто исполнители. Им сказали принести — они и принесли.)

Полицейские несколько удивленно на него посмотрели (вероятно, они всё же ожидали хоть какой-то, обычной в таких случаях реакции: саркастических вопросов, праведного гнева и возмущения и т. п.) и повернулись, чтобы уйти.

— Э!.. А комната?! — окликнул их Паутов.

— Какая комната? — недоумённо уставились на него представители власти.

— Ну, комната с документами, которую вы тогда опечатали. Когда вы ее распечатать-то собираетесь? Если проверка закончена — значит, она вам больше не нужна?

Полицейские переглянулись, потом один из них подошел к двери и небрежно сорвал все пломбы и печати.

— Всё. Можете пользоваться.

Паутов с трудом сдержался, чтобы не сказать в ответ что-нибудь колкое. Раньше, мол, нельзя было это сделать? За целый месяц? Если всё так просто, и документы вам вообще в итоге так и не понадобились. Вы и без них, я вижу, прекрасно справились!

Но потом решил все же не связываться. А-а!.. Бесполезно. Себя только унижать. Система! Тупая и бездушная. Чиновники на жалованье.

Полицейские вежливо попрощались и ушли. Паутов углубился в чтение акта.

Так… Так-ак!.. Та-а-ак!!.. Однако! 50 млрд. рублей!!! Что за!.. Откуда они их вообще могли взять!? Они же даже документов не читали! Документы все время в опечатанной комнате лежали. Что это еще за сеанс ясновидения?.. Впрочем, чего это я, право? Как ребенок маленький. Как будто вчера только на свет божий родился

Откуда-откуда!.. Да от верблюда! С потолка! Подняли глаза и увидели, что там написано. Крупными печатными буквами. Ровно 50 млрд.! Копейка в копейку. Можете и не пересчитывать. Вы не в церкви, вас не обманут. Скажите еще спасибо, что 50. А не 500. Триллионов. Впрочем, это всё еще впереди. И 500. И триллионов. Всё впереди! Всё еще будет! «То ли еще будет!..» «Ой-ой-ой!» Н-да… действительно «ой-ой-ой!»…

В сущности, этот акт — это фактическое объявление войны. Власти, эти наши вечные спящие девы, судя по всему, наконец-то пробудились от своего летаргического сна и сразу же решили меня незамедлительно изничтожить. Ликвидировать, блядь, как класс! Как врага народа.

50 млрд. — это ведь только пробный камушек. Первый выстрел. Пристрелка. Разминочна перед боем. Проба сил. Посмотреть на мою реакцию. Всё же я не обычная рядовая фирма, которую можно вот так просто взять и прихлопнуть, как муху. За мной миллионы вкладчиков. Да и средства уже практически неограниченные.

Да-а… Долго же вы спали, господа хорошие!.. Долго раскачивались. О-ох, долго!.. Четыре месяца — это о-очень большой срок!.. о-о-очень!.. Теперь всё не так просто будет. Са-авсем не просто!.. Теперь поиграем! И, уверяю вас, вас ждут сюрпризы! Поглядим еще, кто из нас запоет, кто заплачет.

Ладно же! Хорошо. Ставки сделаны. Тем лучше!! Война, так война! Вперед!!!

3

Война Паутова не пугала абсолютно. Он был давно уже к ней психологически готов. Собственно, с того самого момента, как продал свою первую подпись. И то, что она началась только сейчас, эта война, через четыре месяца работы, можно было считать неслыханной удачей. Подарком судьбы!

Ведь все могло быть гораздо хуже. Гораздо! Если бы власти на него сразу же наехали. Немедленно после открытия. Когда у него еще ни денег, ни вкладчиков не было.

Впрочем, тогда и войны-то бы никакой не получилось. Какая там «война»! Ну, был какой-то там Паутов — и нет его! Делов-то!

А сейчас!.. Хо-хо! Вы хотите войны, господа? Вы её получите!!

В тот же день представитель Паутова обзвонил по его поручению все крупнейшие информационные агентства и сообщил им о наличии акта проверки и о сумме указанных там претензий налоговиков, должным образом прокомментировав ситуацию. (Паутов быстренько набросал ему с этой целью соответствующий краткий конспектик.)

Что, мол, документы-то всего 10 минут от силы смотрели и пр. и пр. Что всё это — полный бред и провокация, а налоговики, налоговая полиция и лично ее руководитель господин такой-то, — всего лишь послушные марионетки в руках правительства, слепо исполняющие его приказы. Приказали им «найти» — вот они и «нашли». Нарыли. А что и как — не важно.

К закону всё это вообще никакого отношения не имеет! Скомандуют им завтра: «отставить!» — они сразу же новый актик состряпают. Что всё нормально. Распрекрасно и расчудесно. Лучше не бывает! В общем, по принципу: «чего изволите?». Какое же это, блин, на хрен, «правое государство»? Обычная сатрапия, в натуре!

А эти дебилы из МВД?! Они-то здесь причем? Чего они вообще туда на своих автобусах припёрлись с автоматами наперевес? Маски-шоу устроили. От кого они отстреливаться собирались? От бабушек-старушек, пенсионерок?

Короче, все эти наши, так называемые, правоохранительные органы — это просто свора цепных псов, которых государство натравливает по своему усмотрению на кого угодно. Точнее, на всё, что ему, этому государству, не угодно. На тех, кто ему не нравится. Карательный механизм это самый настоящий, вот что! «Правоохранительные»!.. От кого это они, интересно было бы знать, «право»-то это охраняют? От собственного народа?

Получив от Паутова такой совершенно невероятный и немыслимый материал, газетчики просто взбесились. Как с цепи сорвались! Ну, еще бы! Сенсация!! Скандал! В таком тоне с властями еще никто никогда не разговаривал! Вот это да! Интересно, интересно, что же ответят власти?..

Реакция властей, слава богу, не замедлила. Взбешенные дерзким, откровенно-вызывающим тоном Паутова, высшие чины МВД и налоговых органов дали волю своему, давно уже, судя по всему, накопившемуся раздражению.

«Да что этот выскочка и проходимец себе позволяет?! — наперебой кричали они. — Всё это — вообще обычная афера и пирамида, которую давным-давно следовало бы закрыть! Жаль, что раньше мы этого не сделали. Руки всё не доходили. Но ничего!.. Теперь-то уж!.. Налоговая проверка уже показала!.. Выявила многочисленные нарушения!.. И лично с ним мы еще тоже разберемся, погодите!.. Дайте только срок!.. Покажем, ему, где раки зимуют и как честных людей обманывать! Подписи свои продавать. Пирамиды строить».

Ну, и т. д., всё в том же духе. С различными вариациями, лишь в зависимости от интеллекта и темперамента говорящего.

Именно этого было Паутову и надо. Именно этого-то он и добивался всеми своими заведомо провоцирующими высказываниями и действиями. Возможно более резкого и, главное, быстрого ответа. Ведь счет у него уже шел буквально на дни!

У пунктов опять бушевала паника. Перепуганные насмерть всем этим шумом, всеми этими слухами о каких-то актах проверок и наложенных налоговыми органами чудовищных штрафах, вкладчики опять спешили забрать свои деньги. Головной офис находился все эти дни буквально в осаде. Деньги таяли, как снежный ком весной. На горячем, жарком солнышке. На припёке. Кап-кап-кап!..

Вызывая огонь на себя, Паутов шел по грани. Впрочем, особого выбора у него и не было. Слухи о штрафе всё равно рано или поздно неизбежно просочились бы в прессу. Шила в мешке не утаишь. Да вкладчики и сами бы наверняка пронюхали. От тех же, блядь, горе-сотрудничков. Иуд этих. Которые сами тайком играют. Все же повязаны-переплетены. Все на измене сидят.

В общем, паники избежать бы все равно никак не удалось. Она все равно так или иначе в итоге разразилась бы. Так что лучше уж наносить удар первому. Действовать на опережение! Укол. Отскок. Выпад. Туше!

Прочитав в газетах ответы и комментарии своих высоких оппонентов, Паутов вздохнул с облегчением и перекрестился. Теперь руки у него были развязаны. Можно было начинать действовать.

На следующий день во всех решительно изданиях появилось его открытое письмо властям. Давно уже им заблаговременно написанное и подготовленное. Называлось оно «По тонкому льду». На правах рекламы, естественно.

Рекламные площади были выкуплены заранее, на месяц вперед, так что с размещением никаких проблем не возникло. Равно как и с самим текстом. Он был напечатан полностью, без всяких купюр, исправлений и редактирований. Слово в слово. Реклама же! Редакция никакой ответственности не несет.

«ПО ТОНКОМУ ЛЬДУ.

Уважаемые власти!

Как Вам, конечно же, прекрасно известно, в настоящее время налоговыми органами только что закончена "плановая проверка" моей фирмы, по результатам которой мне выставлен штраф в размере 50 млрд. рублей.

Я абсолютно не понимаю, откуда взялась эта цифра, и каким волшебным образом налоговые органы в принципе смогли ее насчитать. Ведь с документами они вообще не знакомились! Документы всё это время так и пролежали нетронутыми, в коробках, у нас в офисе, в опечатанной комнате. По всей видимости, среди сотрудников налоговой полиции есть ясновидящие? В таком случае хотелось бы узнать, штатная ли это должность и какой именно оклад данного рода специалистам по штату присвоен? Т. е. дорогое ли это удовольствие? А то я бы тоже с радостью прикупил себе парочку. Не продадите?.. Жаль! А я бы хорошо заплатил! Полтора оклада?.. Два?.. Нет? Ну, ладно.

Так вот. Если Вы, уважаемые господа, считаете меня полным идиотом, то Вы заблуждаетесь, уверяю Вас! Я прекрасно понимаю, откуда ветер дует, и что все данные "проверки" означают. Да и тексты всех Ваших последних выступлений, где меня заранее объявляют жуликом и аферистом, никаких сомнений не оставляют.

Власти просто-напросто вознамерились меня прикрыть и решили, что проще всего сделать это будет руками налоговых органов. А т. к. наши налоговые органы, как и прочие наши силовые структуры, привыкли действовать в обстановке полной вседозволенности и безнаказанности, то, получив команду: "Фас!", они даже не стали утруждать себя соблюдением хоть каких-либо приличий. Ну, пришли бы хоть, в документах для порядка покопались!.. Для блезиру. А не так вот… тяп-ляп! Равняйсь-смирно! Шашки наголо! Пришел, увидел, победил! Принес акт на 50 млрд.!

Вы, господа, напоминаете мне сейчас лавину закованных в стальную броню крестоносцев, псов-рыцарей, наступающих по льду Чудского озера. Упивающихся собственным всемогуществом. Знаменитую их "свинью". Доселе несокрушимую и непобедимую.

А лед-то весь тонкий!.. Не такой, как раньше. Весна… оттепель… свежий ветер… перемен… Подломиться ведь может! И что тогда?..

Ладно, впрочем. Хватит лирики. Перейдем к делу. Поговорим по существу.

В настоящее время у меня уже порядка 10 млн. вкладчиков. Эти люди имеют свои семьи, родственников, друзей, знакомых и пр. Таким образом, ситуация вокруг моей фирмы затрагивает, так или иначе, прямо или косвенно, интересы почти 50 млн. человек. Это по самым скромным подсчетам.

Эти люди доверили мне свои деньги, и защищать их самих и их интересы я считаю своим прямым долгом. И буду делать это всеми доступными мне способами и средствами. Спокойно смотреть на то, как власти намереваются их, этих людей сейчас в очередной раз обмануть, ограбить и всего лишить, я не собираюсь.

Итак, если в течение 3-х суток с момента опубликования этого письма налоговые претензии не будут ОФИЦИАЛЬНО отозваны, я приступаю к сбору подписей по проведению всенародного референдума о доверии властям. Всем! От правительства до президента.

Как известно, по Конституции референдум является в нашей стране фактически высшим органом власти, и его решения обязательны к исполнению. Тот миллион подписей, который необходим для его инициирования я, полагаю, соберу максимум за неделю. А то и раньше. Результат референдума, я думаю, тоже ни у кого особых сомнений не вызывает. Когда люди поймут, что речь идет об их собственных, кровных денежках… И вопрос: "доверяете ли вы правительству и президенту?" звучит, по сути, так: "хотите ли вы опять лишиться всех своих денег?"!..

Короче, с нетерпением жду ответа. Время пошло.

С уважением, Сергей Паутов.»

Трое суток были объявлены Паутовым вовсе не случайно. Это был тот максимум, который он еще надеялся кое-как продержаться. На большее денег уже не было. Он и так приостановил операции в нескольких городах и распорядился срочно перебросить оттуда все деньги в Москву.

Всё решалось сейчас именно в Москве! Все ресурсы бросались именно туда. Все резервы! Безжалостно, без раздумий и колебаний. Оголяя при этом целые участки фронта в других местах, на менее важных направлениях. Плевать!! Если в Москве удастся выстоять, то с другими городами разберемся потом в два счета. Денег туда немного подбросить — вот и всё. Это всё бои местного значения. Стратегическое направление — Москва!

Тон, выбранный Паутовым, тоже был отнюдь не случаен. Фактически он писал исключительно для вкладчиков. Демонстрировал им свою силу и уверенность.

Что же касается властей, то они Паутова совершенно не интересовали. Их реакция. Обидятся они, там, или не обидятся… Да по хую! Пусть обижаются. Их проблемы. Отношения с властями уже полностью определились, и никаких иллюзий по этому поводу Паутов себе не строил. Он был занесен в черный список, и теперь от того, как он будет себя вести дальше, хорошо или плохо, ровным счетом ничего не зависело. Абсолютно! Лицензия на его отстрел была выдана, машина запущена. Всё!! Теперь только вперед! «К лесу, волки! Труднее убить на бегу!» Постоянно двигаться и менять направление удара! Только на опережение!! Укол. Отскок. Выпад. Туше!

Не захотят по-хорошему, приостановлю через три дня все операции и начну собирать подписи для референдума. По хую!! Пусть катятся а тартарары со всеми своими обидами и амбициями!.. В небытие!! Доиграются. Уроды.

На следующий день с Паутовым так никто и не связался.

Чёрт! — мрачно думал он, быстро шагая из угла в угол по кабинету и кусая в волнении ногти. — Если завтра не объявятся, то пиздец. Лучше бы уж тогда вообще не объявлялись. А то объявятся в самый последний момент: и денег нет, и условия, вроде, выполнены. Блядь! Надо было им два дня давать. На хуй я три дал!? Черт! Черт, черт, черт!

Пошел второй день объявленного Паутовым ультиматума. От властей по-прежнему не было ни слуху, ни духу. В прессе тоже царила гробовая тишина. Мертвый штиль. Затишье перед бурей. Все в страхе замерли и ждали, что же теперь будет дальше.

— Что Вы, что Вы!.. — в ужасе шептали рекламному агенту Паутова во всех без исключения изданиях. — Запретная тема! Нам с самого верха звонили, — при этих словах говорящий обычно еще больше понижал голос и томно закатывал глаза. — «Не нагнетать панику!»

«Не нагнетать панику!» — в бессильной ярости скрежетал зубами Паутов, слушая все эти благоглупости. — Вы хоть видели, что у пунктов делается!? Раньше надо было думать! Раньше!! Идиоты. Вот взять и заплатить сейчас эти несчастные 50 млрд.! А потом закрыть все пункты! Денег нет!.. Государство все ваши денежки опять захапало и всех вас в очередной раз кинуло! Вот с него и спрашивайте.

Что тут тогда начнется?.. Революция? Гражданская война?.. 10 млн. обманутых!

Наконец часа в три второго дня власти все-таки проявились. В кабинете Паутова зазвонил телефон.

— Да! — снял трубку Паутов.

— Здравствуйте, Сергей Кондратьевич! С Вами говорит… — собеседник Паутова представился. Какой-то средней руки чиновник из налоговой полиции. То ли полковник, то ли подполковник, Паутов не разобрал.

— Здравствуйте, — машинально ответил он.

— Так какая Вам нужна отсрочка для выплаты штрафных санкций? Мы понимаем, что сразу такую сумму найти трудно и готовы пойти Вам навстречу. Так сколько Вам времени надо?

— Какая ещё «отсрочка»?! — грубо переспросил Паутов. — Мне вовсе не отсрочка нужна, а аннулирование этого вашего, так называемого, «акта»! Отмена! Понимаете? От-мена! Причем официальная, соответствующим образом оформленная! Чтобы я мог ее прессе предъявить. Для опубликования. Успокоить вкладчиков. А платить я по этой вашей филькиной грамоте вообще ничего не собираюсь! Вы что, не поняли?! Приезжайте, если хотите, и проводите нормальную проверку. Сидите, изучайте документы — в общем, как положено. А не так вот — c бухты-барахты!.. Тяпь-ляпь — корабь.

Но сначала мне официальная бумага от вас нужна. Документ! Только после этого можно дальше разговаривать.

— Я не вправе принимать такие решения, — после бесконечно-длинной паузы услышал Паутов в трубке сдавленный голос своего собеседника.

— Так пусть мне тогда позвонит тот, кто вправе их принимать!! — в бешенстве заорал он. — Вы-то мне зачем тогда звоните!? Если Вы ничего не решаете?! И передайте вашему начальству, что я меняю свои условия! Если мы не договоримся, я сегодня же пункты закрою и к сбору подписей приступлю! По референдуму. Не могу я еще целый день ждать! Съездите и посмотрите, что у меня у пунктов делается! Всё!! Успехов! Мне работать надо. Жду Вашего звонка до шести часов, после чего закрываю пункты. Всего хорошего! — Паутов с грохотом швырнул трубку и некоторое время неподвижно сидел в кресле, успокаиваясь.

Ладно, впрочем, — решил наконец он, удобно откинувшись на спинку и слегка покачиваясь. — Мне-то чего? Не позвонят — не надо! Я-то чего волнуюсь? Это они пусть волнуются. А у меня отмазка железная. «Защищаю интересы вкладчиков!» Всеми доступными средствами и способами. Так что…

Почитать, что ли, пока? Чтобы успокоиться. Что-нибудь этакое… возвышенное… очищающее душу… Как мыло «Сейвгард» руки. Гель для души. Отмыться после общения с налоговым полковником. «Полковники, блядь, на каждом шагу!» Как микробы в рекламе… Лонга, например… «Дафнис и Хлою». Хорошо у них там, в Древней Греции было! Никаких тебе ОМОНов, никаких паник… Амурчики-купидончики… пасторали… пастушки-пастушки… наивные… невинные… Сплошная лямур в тенистых рощах и прохладных пещерах. Гротах! Идиллия. Буколики-георгики, в общем. Аркадия.

А тут!.. Никаких, тебе гротов и никаких пасторалей. Не говоря уж о пастушках, невинных и наивных. Одни только шлюхи кругом… валютные… прожженные… Никаких буколик, словом, одни георгики. Заебали уже просто! Своим героизмом. Подвиги все эти. Войны бесконечные. Против всех и вся. Тишины хочется! Тишины! Покоя. Рыбку половить… с пастушкой какой-нибудь… на природе… вкладчицей… наивной… даром за амбаром. Тьфу!! Помечтать уже ни о чем не могу! Даже в мечтах вкладчики какие-то мелькают. Всплывают. Мерещатся. Вкладчицы… Тьфу!! Сгинь!

Так позвонят, интересно, все-таки эти мудаки или нет? Время-то уже пятый час. Надо тогда уже распоряжения в пункты давать. Инструкции. Что и как. Что в 6 часов закрываемся. Вообще пиздец, что сейчас начнется!.. Страшно представить! Пиздец!.. — Паутов покачал головой. —

Ладно. В общем, жду до пяти, а потом звоню. Или даже лучше до без десяти. До без пятнадцати! А то не успеют еще за час подготовиться, — Паутов встал и пошел пить чай.

Где-то в районе полпятого телефон зазвонил опять.

— Да, — Паутов уже знал, чей голос он сейчас услышит.

— Сергей Кондратьевич? Это Вам опять из налоговой полиции звонят. Полковник такой-то. Я Вам звонил уже сегодня.

— Да-да?

— Я к Вам сейчас подъеду. Вы будете на месте в течение часа?

— Да, буду, — механически подтвердил Паутов и тут же спохватился. — Так у Вас есть на руках официальная бумага об отмене акта проверки? А то мне надо тогда уже распоряжение давать о закрытии пунктов в 6 часов. Времени и так уже почти не осталось. А еще ж подготовиться надо.

— Да, Сергей Кондратьевич, всё в порядке! — жизнерадостно подтвердил полковник таким тоном, будто он сам крайне рад происходящему. Вот, мол, всё и уладилось! — Я Вам ее сейчас подвезу.

— Хорошо, я Вас жду, — холодно сказал Паутов и повесил трубку.

Чувства он, по правде сказать, испытывал довольно сложные и противоречивые. К радости победы (ага!.. дрогнули!.. то-то же!.. наша взяла!) примешивалась легкая горчинка разочарования. Он как-то уж настроился почти на закрытие. А теперь? Как бы эта победа не оказалась пирровой. Купленной слишком уж дорогой ценой. Удастся ли еще панику-то погасить? С оставшимися деньгами?.. Хуй знает… Дело тёмное. И тогда что?

Отмазок уже никаких нет. Меня распнут просто. Растерзают! Мои же собственные вкладчики. И не объяснишь ведь никому ничего! Что меня фактически подставили. В угол загнали. Да и сам я ошибся слегка. Человек же я все-таки, не господь бог! Не надо было даже и этих двух дней давать. Несколько часов — и всё. Или — или! Деньги бы сейчас все целы были. Тогда бы с паникой уж точно разобрался бы. В два счета! Без проблем. Без шума и пыли. А сейчас?..

Только кому всё это объяснишь? Никто и слушать ничего не станет.

Чего это у Вас семь пятниц на неделе, уважаемый Сергей Кондратьевич? Вчера Вы одно говорили, сегодня другое?.. То Вам то сделай, то это… Вам и так уже навстречу пошли, акт вон даже отменили! — и всё равно не так! Рожна Вам, что ли, надо?

Да-а-а-а!.. Ситуёвина… Бывает хуже, но редко. Прямо не жизнь, а сплошная русская рулетка какая-то! Повезет — не повезет. Пока я еще каким-то чудом выкручиваюсь, выкарабкиваюсь, но надолго еще этого моего везения хватит?.. Да-а-а… Да! Ладно, хватит прохлаждаться. Взялся за гуж!..

Паутов решительно набрал номер своего рекламщика и продиктовал ему текст сообщения для прессы. Что с властями, дескать, всё улажено, штрафы сняты. Виктория! Немедленно обзванивай и сообщай всем.

Потом сел и за несколько минут набросал обращение к вкладчикам: смысл тот же самый, но только в более бодрых и приподнятых тонах. «Мы с вами победили!.. Ура!.. Вместе мы сила!..» и пр. и пр.

Всё это, конечно, было очень здорово, но главный вопрос всё еще оставался открытым. Удастся ли погасить панику? И денег уж совсем мало осталось, и слухи о закрытии пунктов в других городах могут в любой момент появиться. Тогда вообще конец. Удивительно еще, как это они до сих пор-то не появились! Ни в прессе, нигде. Прямо чудеса какие-то! В решете. Чего-то мне вообще последнее время везет, как утопленнику. Во всём. Везде в последний момент успеваю проскочить. Шмыг!.. По крайней мере, до сих пор успевал.

Н-да… Ладно, ближе к делу. К телу… К делу… К телу-к делу!.. К делу-телу… «Шмыг»… Ну, чего? Надо звонить, текст диктовать?.. Как-то вкладчики еще всё это воспримут? Что я очередной раунд выиграл. Выиграл-то выиграл, но война-то идет… Я теперь вообще личный враг государства! Человек, впервые осмелившийся открыто бросить ему вызов. И победить! Архивраг. Сатана прямо во плоти! А от Сатаны лучше держаться подальше. «Шмыг!»…

Однако пора все-таки звонить. Чего из пустого в порожнее переливать? Время только терять. Сейчас всё увидим. Шмыг или не шмыг. Ну, не сейчас, конечно… Завтра. Завтра часам к двенадцати всё уже ясно станет. Что и как. Победа или смерть. Если смерть… О-ой, думать даже не хочется! Ни денег, ни хрена… Всеми презираемый и проклинаемый. Жулик и мошенник. Проходимец! Вот власти-то обрадуются! «А мы что говорили?!..»

Н-н-да!.. В общем, караул. Позор джунглям! Не приведи Господь! Спаси и сохрани. Аминь.

Произнеся эту нехитрую молитву, Паутов твердой рукой снял трубку. Телефон у управляющего был, как обычно, занят. Твою мать! Сказал же ждать моего звонка!

— Алло!.. Чего у тебя телефон занят?! Сказал же не занимать!.. Ладно. Давай, бери ручку и записывай текст. Потом его сразу напечатайте и отксерьте в возможно большем количестве экземпляров. У офиса на доске один вывесьте, а остальные вкладчикам раздайте. Чем больше, тем лучше. Пусть читают. Ну, и на пункты сразу же начинайте рассылать.

Всё ясно?.. Прекрасно! Давай, записывай. Да, и вот еще что! Сегодня сиди до упора, я тебе буду звонить периодически и спрашивать, как дела. Денег сколько осталось?.. Поня-ятно… Ну, всё. Готов?.. Пиши.

Продиктовав текст, Паутов заставил управляющего прочитать его весь заново, исправил пару неточностей, допущенных при записи, после чего потребовал повторить все свои инструкции.

Отксерить… Повесить… Раздать… Да не потом на пункты рассылать, а сразу! параллельно! чтобы время не терять! сейчас каждая минута на счету! не видишь, что ль, сколько денег осталось!? какое там «потом»!.. Так… Да… Да… Всё равно. Ладно. Хорошо. Давай! Приступайте. Позвоню через полчасика — как там дела идут?

И в толпу там пошлите кого-нибудь, что хоть люди-то говорят? Как они на это мое обращение отреагируют? Чтобы нам в курсе быть. Руку на пульсе держать.

Ну, всё. Давай. Пока… Значит, через полчаса перезвоню. Ну, если ЧП какое-нибудь, не приведи, Господь! — естественно, звони немедленно. Я на телефоне сижу. Ладно, всё! А то время теряем. Потом созвонимся.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, ждать, ждать!.. Да! Где эти-то идиоты?! Из налоговой полиции? Сколько время-то прошло? Блядь, сорок минут уже! Ну, и где они? А вдруг вообще не привезут? Никакого документа? Хуйню какую-нибудь скажут опять… Ну, не привезут — и тем лучше! Тогда вообще всё ясно. «Сами видите, граждане! Как можно в таких условиях работать?! Когда врут и не краснеют! Как можно с ними вообще о чем-то договариваться»?!

Да… Работать в таких условиях действительно невозможно. Да привезут! Куда они денутся?! К сожалению.

Документ действительно привезли. Паутов взял его из рук полноватого мужчины в штатском лет пятидесяти неприметной наружности (своего давешнего собеседника, как выяснилось) и внимательно прочел.

Ага! Ну что ж, неплохо, неплохо!.. Коротко и ясно, вот что главное. Некогда им было, наверное, обстановочки подходящие выдумывать. Чтобы хоть честь мундира сберечь. Пришлось прямо так, сгоряча лепить. Без объяснения причин. На живую нитку. «Считать акт от такого-то недействительным» — и точка.

Це-це-це!.. Этого они мне никогда не простят! Такого унижения. А-а!.. Да и!.. Не простят — и не надо! Не до них мне сейчас. Некогда. Недосуг. Не-до-сук.

— Ну, и дальше чего? — поднял Паутов глаза на сидящего напротив полковника в штатском. — Продолжение будет?

— Это не ко мне вопрос, Сергей Кондратьевич, — вежливенько захихикал тот. — Как начальство решит. Я человек маленький.

— Ладно, — Паутов поднялся. Полковник тут же последовал его примеру. — Всё понятно… Тогда всего хорошего?

— До свидания, Сергей Кондратьевич! — умильным голоском пропел полковник, ласково глядя в глаза Паутову и пожимая протянутую ему руку. Хватка у полковника была крепкая. Железная! Паутов даже слегка поморщился. — Всего хорошего.

Выпроводив своего гостя, Паутов сразу же бросился звонить управляющему.

— Алло! Ну, чего?!.. Объявление вывесили?.. А листовки раздали?.. Раздали?.. Ну, и как реакция?.. Неясно пока?.. Ну, чего хоть говорят-то?.. Да здравствует Сергей Кондратьевич?.. Это понятно, ну, а чего по существу?.. Трут?.. Ну, пусть трут… Со сливом что?.. Всё так же?.. Поня-ятно… А денег у нас сколько?.. Я-ясненько… Ну, ладно. Будем ждать. Перезвоню еще. Ну, давай. Э-э!.. Стой! Главное-то чуть не забыл! Включи там факс, я тебе сейчас новый акт сброшу. Об отмене старого. Тоже на стенде вывесите и в листовках раздавайте вместе с моим обращением. Ну, и на пункты, естественно. Включил?.. Ну, всё. Если не пройдет — перезвони. А если всё нормально — то в рабочем порядке. Жди моего звонка где-то через полчаса. Давай.

Положив трубку и отправив факс, Паутов заложил руки за спину и стал в раздражении быстро ходить по кабинету, глядя себе под ноги.

Трут они, видите ли! А чего тереть?! Когда всё ясно. «Налетай! Торопись! Покупай! Живопись!» Странно все-таки человек устроен!.. Ну, казалось бы. Схема работающая — за четыре месяца все уже в этом убедились — цены, вон в двадцать раз уже почти выросли! — власти тоже, вроде, отъебались… Ну, успокойся и покупай! И всем будет хорошо: и тебе самому и мне. Все будут счастливы.

Ан, нет! Всё опять на волоске висит! Человеческий фактор… Эмоции. Плохо просчитываемые и еще хуже регулируемые. Были бы у меня клиенты киборги — вообще никаких проблем бы не было! Нет эмоций — нет проблем. Чистая логика. Голый разум. А с этими… хомо сапиенс… хомо глупиенс! Блядь, позвонить, что ль? Только что звонил…

Нет, ну кому, спрашивается, будет хорошо, если сейчас всё рухнет?! Никому!! Всем пиздец! И мне, и вкладчикам. И, тем не менее, пиздец этот имеет все шансы наступить. Осуществиться наяву, как какой-то злой кошмар. Несмотря ни на что! Несмотря на его полную абсурдность и алогичность! Все его боятся, и никому он на хуй не нужен, а ему всё до пизды! Он всё равно тут как тут. Вот он я! Ты его в дверь, а он в окно! Н-да-с… Такая вот загогулина, понимаешь.

Однако Паутову продолжало хронически везти. Уже через полчаса, когда он снова позвонил в офис, было уже ясно, что ситуацию опять удалось переломить. Спасти. Он снова победил.

Меры, столь оперативно, решительно и, главное своевременно им предпринятые, в очередной раз сработали. Снова возымели свое действие. Он, похоже, сумел в очередной раз проскочить. Прошмыгнуть. Обмануть судьбу. В самый последний момент обойти ее на вираже. Опять выйти сухим из воды.

Настроения вкладчиков быстро менялись. Как по мановению какой-то невидимой волшебной палочки. Всех охватила волна энтузиазма. Эйфория от победы. И вкладчиков, и сотрудников. Паутов превратился теперь в глазах всех в какое-то высшее существо, в идола, в бога, непостижимого и непогрешимого. Никогда не ошибающегося! Который всё всегда знает, всё просчитывает заранее на сто ходов вперед и победить которого невозможно. (Да!.. «просчитывает»… — с горькой иронией думал Паутов, слушая все эти восторженные бредни, захлебывающиеся от счастья кудахтанья своего управляющего. — Палец немеет на спусковом крючке, ствол неприятно холодит висок. Щелчок!! Но выстрела не последовало. Опять повезло.)

На следующий день объемы продаж побили все рекорды. А когда Паутов объявил о введении на десять дней специальных скидок (по случаю одоления государственного налогового дракона), то народ вообще просто с ума сошел! Очереди выстроились такие, что властям даже движение на ближайших улицах пришлось перекрывать.

Вообще Паутов стремительно, прямо на глазах превращался в некое социальное явление общенационального масштаба. В какого-то чудовищного Левиафана, с которым власти пока не знали, как бороться и что вообще делать. Первые же попытки тронуть его едва не привели к вселенской катастрофе. И закончились в итоге полным провалом, фиаско и позором.

Но в то же время и оставлять в покое его было нельзя. А если он завтра действительно референдум решит провести? И всех сместить от правительства до президента? Тогда что?.. Вообще ситуация, когда существование самого государства зависит, по сути, от настроений и желаний одного-единственного человека, причем человека, совершенно постороннего и абсолютно неуправляемого и неконтролируемого, у которого вообще неизвестно, что на уме, была для властей неприемлема в принципе. Они просто обязаны были что-то предпринять. Если хотели остаться властями. Причем, как можно быстрее. Немедленно!

Время сейчас работало на Паутова, и все это прекрасно понимали. Число его вкладчиков неуклонно росло, и росло оно совершенно неимоверными темпами, прямо как на дрожжах! — соответственно, такими же точно темпами росли и средства, и могущество самого Паутова. Он становился все сильнее и сильнее с каждым днем. Через некоторое время бороться с ним станет совсем невозможно! При таких темпах вкладчиками его через месяц-два будет вообще вся страна!

Да чего там говорить, если уже сегодня чуть ли не добрая половина сотрудников силовых структур тайком играют в «паутовки». А у второй половины — играют родственники, знакомые и пр. и пр. Все же живые люди, деньги всем нужны. Как поведут себя эти сотрудники, если их отправят, скажем, арестовывать Паутова? Арестовывать, по сути, собственные деньги?! Ну, ладно еще если бы они играли на свободные средства (да и то!..). А многие ведь машины продавали!.. квартиры!.. вообще всё!.. Продавали вообще всё, что имели, и всё вкладывали!

Приманка 100 % в месяц действовала на всех совершенно неотразимо. Да и что ей противопоставить? Деньги же действительно платились! Черт его знает, как у него это получалось, но он действительно всем всё платил! Это был никакой не обман!

100 % за месяц, 300 % — за два, 700 % — за три… Кошмар просто какой-то! Мистика! Какое-то поистине дьявольское изобретение! Вечный финансовый двигатель.

Короче, надо было что-то срочно со всем этим делать. И с изобретением, и с самим изобретателем. И чем быстрее — тем лучше. Пока еще не поздно.

И ответные шаги властей не заставили себя ждать.

Во-первых, они развязали самую настоящую травлю фирмы Паутова (и его лично) в прессе. Разгромные статьи появлялись каждый день. Причем зачастую в нескольких газетах сразу. «Афера!.. Пирамида!.. Забирайте, пока не поздно, свои деньги!..» и т. д. и т. п. Подобные заголовки Паутов видел теперь практически ежедневно.

Но это было еще полбеды. На вкладчиков все эти кликушеские вопли и шаманские завывания действовали уже весьма и весьма слабо. У них с течением времени выработался на все эти истерики своего рода иммунитет. Причем довольно стойкий. По принципу: а Васька слушает да ест. Чего «забирать», если цены растут, и всем всё платиться?! Система работает как часы. Дураков нет!

Да и трудно ведь, согласитесь, всерьез воспринимать помещенное на первой странице «предостережение», когда вся вторая занята рекламой того же Паутова с совершенно противоположными лозунгами призывами. «Покупайте!.. Вкладывайте!.. 100 % в месяц!..» и пр. и пр.

В общем, все эти информационные вылазки и диверсии, вся эта мышиная возня, интересовали Паутова довольно мало. А-а!.. Пусть себе орут. Собака лает, а караван идет.

Гораздо хуже было другое. Не прошло и недели после указанных событий, как в офис к Паутову снова заявились налоговые полицейские. Правда, теперь уже зашли скромненько, без всякой помпы, предварительно созвонившись с управляющим и предупредив его о своем визите. Попросив, чтобы их заблаговременно встретили и незаметно провели в офис. Зачем, мол, лишний раз волновать публику? Нагнетать страсти.

В общем, на этот раз представители власти были как шёлковые и держались тише воды, ниже травы. Но сути дела это не меняло. В документе, который они вручили управляющему (под расписку, естественно!), Паутову сообщалось о начале у него в офисе новой налоговой проверки. В течение всё тех же десяти дней (в точном соответствии с требованием закона) предписывалось подготовить все документы и привезти их в налоговую полицию. Новая проверка будет происходить именно там.

Очевидно, власти извлекли уроки из происшедшего и решили не повторять больше прежних ошибок.

Вы хотите всё по закону? Хорошо, всё будет по закону. Стро-го! Заберем к себе Ваши документы, тщательно их изучим и состряпаем… пардон! составим новый акт. Нет проблем! Такой вариант Вас устраивает?.. Вы же законопослушный гражданин, надеемся? Законам нашим российским подчиняетесь?.. Вот и прекрасно! Готовьте документы! А если с актом у Вас какие-то вопросы опять возникнут — составите протокол разногласий. Мы рассмотрим. Можете в суд в конце концов обращаться. В общем, действуйте по закону! У нас же цивилизованное государство! Правовое! Так что!.. Ждем Вас через 10 дней. С нетерпением…

Да-а-а!.. Это был удар. Ниже пояса. Дальнейшее развитие событий предвидеть было нетрудно.

Заберут все документы и «приступят к проверке». Покопаются для приличия в документах недельки две (ну, или, по крайней мере, сделают вид, что копались), а потом выкатят новый акт. Еще больше первого.

Теперь-то Вы чем недовольны? Вы что, над законом себя ставите? Что, у Вас и проверку уже нельзя провести?.. «Не согласны»? Ну, действуйте в установленном законом порядке. Как положено. Как все в таких случаях действуют. В чем проблема-то?!

Блядь! «В чем проблема-то»! Проблема в том, что вся эта «проверка» не более, чем комедия. Фарс! И все это отлично понимают. Обе стороны. И я, и они. О какой «проверке», о какой объективности в сложившейся ситуации может идти речь?! В условиях самой настоящей войны. Ну, поручите одной из воюющих сторон «проверить» другую и по результатам этой «проверки» назвать победителя! Неужели не ясно, какой будет результат? Это только в книжках встречаются унтер-офицерские вдовы, которые сами себе секут, в жизни же… В жизни же что-то я ничего подобного никогда еще не видел. Не встречал. Может, впрочем, мне просто не везло…

Так! Но чего ж делать-то?! Надо чего-то думать. «Уж больно тут дело тонкое»… Отдать им документы — это всё! Крышка! Гроб. Конец. Полный финиш. Финита ля комедия. Это значит, похоронить всё по первому разряду. И себя, кстати, в том числе. В землю закопать и надпись написать.

И не отдавать нельзя. Налоговая проверка. Всё законно. Имеют право.

Народу попытаться всё это объяснить?.. О-о-ой!.. Можно, конечно, но это уже нездоровое развлечение. Я и так уже заебал всех этими своими «объяснениями». Все эти постоянные катаклизмы… Пиздецы все эти непрерывные. Каждый день то одно, то другое! Блядь, прямо, как у Щедрина. Только было решишь, что чаша бедствий выпита уже тобою до дна, как вдруг — пожалуйста! Оказывается, что наготове имеется еще целый ушат. Какой-то перманентный кризис! Ни на секунду не прекращающийся.

Кому это понравится?! Все же хотят просто тихо, спокойно зарабатывать деньги. Мани! Бабульки, лавэ. На хуй кому нужны все эти мои разборки!?

«Нет, с женщинами нам Абдуллу не поймать!» К народу можно обращаться только в самом крайнем случае. Когда уже действительно край! Злоупотреблять этим сильнодействующим средством не стоит.

Да, но чего ж тогда делать-то? А? Делать-то чего?

4

На следующий день Паутов позвонил в налоговую полицию (телефончик ему еще его полковник в свое время оставил, при прощании) и вежливенько уточнил, какие именно документики им требуются.

— Все! — незамедлительно последовал короткий и категорический ответ.

— Но нам же работать с договорами надо! Можем мы хоть что-то себе оставить?! Хоть то, что нам для текущей работы необходимо? — жалобно взмолился Паутов.

— Нет! Нам нужно всё! Все документы! — жестким и не допускающим возражений тоном тут же ответил ему.

— Что, даже копии? — совсем уже угасшим голосом безнадежно переспросил Паутов.

— Всё!

Паутов растерянно и подавленно попрощался и повесил трубку.

Прекрасно!!

В указанный налоговиками день документы были полностью подготовлены, упакованы в коробки и загружены в микроавтобус. Это видели все — и сотрудники, и стоящие в очереди вкладчики. Шофер пошел оформлять накладную, и в этот момент микроавтобус угнали. Управляющий сразу же сообщил об угоне в ГАИ, и уже через пятнадцать минут автобус нашли.

Увы! Он был пуст. Документы бесследно исчезли. Вероятно, похитители решили, что это оргтехника. Компьютеры, ксероксы и пр. Ведь коробки, в которых лежали документы, были именно из-под оргтехники. Других коробок у Паутова просто не было.

Сам Паутов был в это время на рыбалке. Когда ему позвонили и сообщили о происшедшем, он спокойно поинтересовался у управляющего, сделал ли тот официальное заявление об угоне? («Сделал!») копию взял? («Взял») о краже? («Да! Тоже сделал!») копию взял? («Да, конечно»), после чего перезвонил в налоговую полицию.

— Здравствуйте! Это Паутов. Мы вам сегодня документы для проверки должны были подвезти.

— Да-да! Подъезжайте! Мы вас ждем.

— Дело в том, что у нас их украли.

— Как «украли»!!?? Когда!?

— Только что. Мы подготовили все документы, загрузили их в микроавтобус, шофер отошел оформлять накладную, и в этот момент микроавтобус угнали. Мы сразу же сообщили об угоне. Копия заявления у нас на руках. Сам автобус через некоторое время нашли, но документов там уже не было. Вероятно, воры решили, что это оргтехника. Документы же именно в коробки из-под оргтехники были упакованы. Других у нас не было. О краже заявление мы тоже сделали. Копия у нас тоже имеется, — Паутов помедлил слегка и после паузы добавил. — Я сам обо всем этом только что узнал. Мне управляющий позвонил. Я вообще-то сейчас на рыбалке нахожусь. По спутниковому телефону вам звоню…

— Но хоть какие-то документы у вас остались?! Копии какие-нибудь??!!..

— Какие «копии»?! — насмешливо переспросил Паутов. — Вы же сами мне лично сказали: «Нам нужно всё!» Я вас специально переспросил: хоть копии-то можно оставить? — «Нет!! Нам нужно всё!» — Ну, всё, так всё. Мы люди законопослушные. Мы вам и погрузили ВСЁ! Абсолютно. Все документы и все копии. У нас теперь вообще ничего нет. Пусто! — Паутов помолчал еще немного и совсем уже издевательски закончил. — А чего вы волнуетесь? Действуйте по закону. Как вы мне советовали. А законом эта ситуация предусмотрена. Вы должны нам предоставить сейчас время на восстановление документации. Ну, и предоставьте! Мы всё восстановим, а потом вы спокойно проведете свою проверку. Только и всего. Ну, конечно, всё мы восстановить не сможем, но хоть, что сможем…

— И сколько времени вам потребуется на восстановление? — деревянным голосом спросил у Паутова его невидимый собеседник.

— Ну, за полгода, я думаю, управимся, — бодро сообщил Паутов. — Если постараемся. Хотя, конечно…

— За ско-олько??!!

— А вы знаете, какие там объёмы? — хладнокровно поинтересовался Паутов. — Плюс иногородних много. Их искать надо, сюда вызывать или самим ехать к ним. А кто поедет? Сотрудников свободных у меня нет. А на дополнительный штат у меня нет средств. Не могу же я деньги вкладчиков транжирить! Так что…

— М-мы ва-ам пере-езвони-им, — заикаясь и растягивая гласные, зловеще прошипели в трубке, после чего Паутов услышал короткие гудки отбоя.

Давай-давай! Звони! Перезванивай. Какие мы прямо нежные-мимозные!.. Такая буря эмоций! Это же просто шахматная партия. Белые: е2 — е4. Черные: е7 — е5. Только и всего. Чего тут волноваться? Надо просто думать, как дальше ходить. Экий ты, братец, право, нервный! Пора тебе лечиться электричеством. Как Ося Кисе советовал. Ладно, впрочем. Тюфу на них! Умерла, и умерла. Угнали, и угнали. Пишите письма. Ищите! Свищите.

Прошел еще месяц. События развивались стремительно. На Паутова было совершено за это время два покушения. Первый раз снайпер стрелял из соседнего дома, из окна квартиры напротив. Пуля должна была попасть Паутову точно в голову, но в момент выстрела он случайно нагнулся. Второй раз машину Паутова обстреляли из автоматов. Рядом притормозила «девятка», и из нее раздались автоматные очереди. Шофер и охранник были убиты на месте, сам Паутов не получил ни царапины. Он был как заговоренный. Охранники потом только головами качали и смотрели на него с каким-то суеверным ужасом.

Охраняли Паутова теперь лучшие спецназовцы из самых наших лучших и элитных подразделений. В свободное от охраны президента время. А что толку? Так всё это только… Понты одни. Для самоуспокоения. Если захотят достать… Возможности всё равно найдут. На улицу же все равно выходишь… бываешь где-то… Достать, короче, можно. Было бы желание.

А желание, судя по всему, у кого-то появилось. И очень и очень сильное. Паутов даже не пытался угадать, у кого именно. Врагов у него теперь было… О-о-о!.. Считать замучаешься. Начиная от государства и банков (Паутов отбирал у них клиентов) и кончая собственными сотрудниками. Пойманными на воровстве и дрожащими теперь за свою шкуру. А таких было много. Очень много! Даже слишком.

Поскольку воровство процветало в фирме Паутова пышным цветом. Махровым. Как чертополох. В размерах неслыханных и немыслимых! Воровали миллионами! Десятками миллионов! А может, и сотнями. Кто их считал? Долларов, естественно.

Аудиторская проверка, только что проведенная в одном из Паутовских банков (а у него их было теперь несколько), вскрыла какие-то совсем уж дикие и ужасающие факты. Средний левый транш составлял примерно 50–60 млн. долларов. Стандарт, так сказать. Именно такими суммами обычно воровали.

Какой-нибудь «кредитик», выданный собственной подставной оффшорной фирмочке. На каких-нибудь, там, Каймановых островах. Естественно, без всяких реальных гарантий и никогда впоследствии не возвращаемый. И списываемый потом на убытки.

Ну, ошиблись в выборе партнера. Не повезло! Что ж, бывает… Коммерческий риск. Обычное дело. С кредитами всегда так. Хочешь заработать — приходится рисковать. Кто же мог подумать?.. документы все в полном порядке были. Вот, пожалуйста, кредитное обоснование. Бизнес-план. Всё на месте. Такие у них перспективы, вроде, были… заманчивые!.. Ах, как жаль!

И это только в одном банке. Произвольно выбранном.

А что в фирме творилось? С наличными деньгами. Их даже не успевали пересчитывать (для этого пришлось бы держать дополнительный штат, — а где помещения?), и они измерялись просто «в комнатах». Это была расхожая разговорная единица счета. Полностью набитая деньгами комната. Снизу доверху. «Сколько осталось комнат?…», «Осталось три с половиной комнаты» и т. п.

Причем никакого особого контроля не было, в комнаты заходить могли фактически все, кому не лень. Соответственно, и воровать могли все, кому не лень. И воровали!

Да и как тут не воровать!? Если ты заходишь в комнату, полную денег? Пачками денег! Лежащих огромными штабелями, от потолка до пола. Или просто сваленных в кучу. Которые даже никто не считает. Ты можешь взять пачку, две… десять — никто ничего и не заметит. Никто же не знает точно, сколько их тут. Так!.. на уровне: «примерно полкомнаты». Как же тут не воровать? Это уже просто противоестественно. Противно человеческой природе. Мазохизм какой-то. Извращение!

Написано же в Библии: не искушай. Ну, и не искушай!

Да и какое же это «воровство»?! Так… взял на сигареты. На жвачку. На мелкие расходы. Детишкам на молочишко. Было бы о чем говорить! «Пачка-две»… Господи! Гроши какие-то! Вот в банках воруют!.. Это да! А это… «Маленькая прибавка к зарплате». Только и всего.

Паутов был примерно в курсе происходящего, но заниматься всем этим ему было просто некогда.

Во-первых, эта борьба требовала времени, а где его взять? Сутки не резиновые. Бороться ведь следовало самому. Лично! Лично во все вникать, разбираться, наказывать виновных и пр. Речь же шла о деньгах, и очень больших деньгах! Поручать кому-то, заводить какие-то собственные спецслужбы — это значило для борьбы с одним драконом создавать нового, еще более страшного. Спецслужбы бы ведь тоже некоторое время спустя неизбежно начали бы воровать. Там же тоже люди работают. И с ними потом что делать? Новые спецслужбы создавать? Для борьбы со старыми?

Да и как, собственно, бороться? Ну, знаешь ты, что человек украл у тебя миллионы. И дальше что? У государства карательный механизм для таких случаев есть. Тюрьмы, суды, лагеря. А у тебя что?

Убивать его? Бандитов к нему посылать? Так это прямая дорога в бездну. Все эти связи с криминалитетом. Властям только этого и надо. Во им подарочек бы был! Они только того и ждут. Когда же ты наконец проколешься. Чтобы хоть на чем-то тебя подцепить. Как говорится, не мытьём, так катаньем.

Заяву на него в органы писать? Официальную? Так это в нынешней ситуации — легче сразу самому себе могилу вырыть! Тебя же потом по следователям затаскают, как руководителя организации, — объясненья-разъясненья бесконечные давать, что и как; плюс еще, чего доброго, обыски и выемки в твоих же офисах устроят — под предлогом расследования уголовного дела.

Не говоря уже о том, что в рамках расследования этого дела ты обязан будешь на все вопросы следствия отвечать. Даже прямо самого предмета расследования вроде бы и не касающиеся. Следствие само решает, что касается, а что нет.

«А кстати! А как у Вас на фирме учёт денежных средств ведется? Есть у Вас кассовые книги, приходно-расходные ордера?.. Нет?.. Кассовые аппараты, чеки?.. Тоже нет?.. Э-э!.. Да против Вас, батенька, против самого впору уголовное дело заводить! По статье: “преступная халатность”. Как минимум. А вообще-то еще разобраться надо, почему это у Вас ничего нет? Может, просто для того, чтобы Вам лично, уважаемый Сергей Кондратьевич, удобнее воровать было? А?»

Короче!.. Короче, лучше всё это осиное гнездо не ворошить. Себе дороже. Да и не стоит оно того. Чушь все это! Бред. Некогда! Вперед, вперед, вперед! Только вперед!! Ни в коем случае не терять темпа! Не оборачиваться! Не отвлекаться на всякую чепуху. Все эти потери: воровство и пр. — всё это всего лишь накладные расходы. Утряска-усушка. Бой стеклотары. Плата за динамизм. За огромную скорость движения. Комета, сгорающая в атмосфере Земли! Сгорающая, но, тем не менее, несмотря ни на что, несмотря ни на какие чудовищные потери, в итоге достигающая всё же ее поверхности.

Во-от так!.. Вот так и надо! Победа любой ценой! Любой!! За ценой мы не постоим. Цена вообще не имеет значения! Вперед!!!

В том, что эта стратегия безусловно правильная, Паутова окончательно убедил совершенно кошмарный случай с одним из его банков.

Это был самый старый и самый надежный его банк. С управляющим он вообще чуть ли не дружил. По крайней мере, тот неоднократно бывал у Паутова дома (правда по делам, но тем не менее!) и постоянно присутствовал на всех мероприятиях, время от времени устраиваемых Паутовым для высшего звена своих сотрудников. Где всегда предлагал первый полушутливый тост «за нашего дорогого вождя и руководителя», клялся в вечной любви и преданности («Мы все, Сергей Кондратьевич, пойдем с Вами до конца!») и неизменно восхищался финансовым гением и деловыми качествами Паутова. (Порой даже делал это несколько неумеренно.)

В общем, это был один из самых верных и преданных его людей, столп, опора, надёжа из надёж.

И тем более неожиданными, тем более шокирующими оказались для Паутова факты несомненного и совсем уж какого-то вопиющего, откровенного и наглого воровства, царившего, оказывается, в этом банке. Даже на фоне всеобщей, творившейся у Паутова вакханалии, это было что-то из ряда вон! Что-то уж совсем запредельное!

Какие-то дворцы, виллы, самолеты, яхты и чуть ли не личные подводные лодки! Больше всего возмутило Паутова то, что руководство банка тайно и задним числом расширило состав учредителей (по сути, единственным реальным учредителем был сам Паутов, именно на его деньги банк и существовал), с явной целью вообще отстранить его от управления и прибрать банк к своим рукам. И это люди, которых он сам, лично назначил, выкормил, вытащил из грязи, из небытия! Которые сами по себе вообще ничего из себя не представляли! Это была их благодарность!..

Однако все это, как очень быстро выяснилось, были еще цветочки. Дальше начались ягодки. Когда взбешенный Паутов решил немедленно сменить всё руководство банка, он совершенно неожиданно для себя наткнулся на открытое сопротивление. Его распоряжение сдать дела управляющий просто отказался выполнять. Отказался — и всё! Когда представители Паутова явились в банк, имея на руках протокол решения общего собрания учредителей о смене управляющего, гл. бухгалтера и пр., их оттуда попросту выгнали. Управляющий вызвал охрану и заявил, что считает протокол недействительным. А если г-н Паутов не согласен — то пусть обращается в суд.

Возникла какая-то совершенно дикая ситуация. Какой-то кошмар наяву! Страшный сон!

В банк (в свой собственный!!) не попадешь — охрана по приказу «верного и преданного» управляющего не пускает. Охрана формально подчиняется непосредственно управляющему — та к что, какие к ней претензии?! Вы уж там сами, ребята, разберитесь как-нибудь между собой. А нам что? Мы люди маленькие. У меня приказ!

Банк контролирует колоссальные средства. Реально всё это — деньги Паутова, но фактически доступа к ним он теперь не имеет. Формально — это деньги банка, и банк вправе распоряжаться ими по своему усмотрению.

Отказ руководства банка выполнять решение общего собрания учредителей, конечно, совершенно незаконен и все «аргументы» их («есть, мол, и другие учредители!» — ими же самими задним числом и введённые) гроша ломаного не стоят. Любой суд это подтвердит. Но когда он еще будет, этот суд? Через год?.. Через два?.. У нас же скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Особливо, если руководство банка еще и руку свою к этому «делу» приложит и постарается его возможно дольше затянуть. Всеми силами! А оно уж постарается! И силы у него для этого есть. Средств у него более, чем достаточно. Паутовских.

И что через год-два от банка останется? Да ничего! Одни долги. За это время все средства спокойненько по разным оффшорам уплывут. Рассосутся. Растворятся. В необъятных океанских просторах. За-океанских! Так что и концов никаких потом не найдешь! Да и кто искать потом будет, эти концы?! «Год-два» — это, по меркам Паутова, вообще целая эпоха! Вечность.

Паутов кинулся в ЦБ, к куратору их банка, но не тут-то было! Куратор внезапно занял, по сути, сторону руководства. «Это не наше дело…», «обращайтесь в суд!..» и т. п. Руководство банка, судя по всему, даром времени не теряло. И денег не жалело. Паутовских.

Когда Паутов окончательно осознал ситуацию, он буквально остолбенел. Выходило нечто, прямо несусветное!

У банка огромнейшие средства. Чтобы с ним успешно бороться, нужно потратить как минимум столько же. Ведь руководство банка денег жалеть не будет. На взятки, подмазки и пр. и пр. А чего ему их жалеть? Деньги-то не его, да и терять ему теперь абсолютно нечего. Чем дольше продержимся — тем больше украсть успеем!

Так что… «Вот Вам, Иван Иваныч, миллион, а Вы уж сделайте всё, как надо… Что, мало? Ну, вот Вам два!..»

Итак, денег на борьбу надо потратить уж по крайней мере не меньше. А фактически — гораздо больше. Чтобы быстро со всем покончить. Оперативно. Чтобы другим впредь неповадно было.

И что в итоге? Ни денег, ни банка — ничего. Тотальное уничтожение. Аннигиляция! Своих собственных средств. И ради чего все это? Победа ради победы?

Блядь! Лучше бы уж они и дальше потихоньку воровали. Тихо-мирно. Катались бы себе на своих яхтах-мерседесах. Летали на коврах-самолетах. Черт меня дернул во всё это ввязаться! Вот уж действительно: не буди лихо, пока оно тихо. С ума сойти!

С банком Паутов в итоге всё же разобрался (а куда деваться? все же остальные смотрят!.. чем всё кончится?), но этот случай послужил ему хорошим уроком.

Блядь, ну вот не зря же говорят: семь раз отмерь, а один раз отрежь! Не зря! Просчитывай всегда последствия своих действий. Думай! А уж потом делай. А не наоборот. А если бы вкладчики про этот конфликт пронюхали, и паника началась?! Что бы тогда было? Во что бы мне это обошлось? Бизнес!! Никаких эмоций! Никаких обид! Голая целесообразность! Это не мой лучший друг Петя Иванов предает меня за моей спиной и ворует у меня мои деньги — это всего лишь очередная проблема. В ряду прочих. Неожиданные дополнительные расходы. Если не слишком высокие и угрозы для дела не представляющие — не сто ит обращать внимания.

Даже не «не сто ит», а нельзя! Нельзя, нельзя, нельзя!! НЕЛЬЗЯ обращать внимание! Это нецелесообразно! Непрофессионально! Глупо! Вредит делу. Всё!! Всё! Вопрос закрыт. Обсуждение закончено. Basta cosi! Баста.

После этой эпопеи проблема воровства вообще перестала для Паутова существовать. Черт с ними! Пусть воруют. Лишь бы работали. В конце концов, баланс положительный, система стремительно развивается — чего еще надо!? Лучшее — враг хорошего! Коней на переправе не меняют. А у меня вечная переправа. Постоянная. Хроническая!

Ну, выгоню я одних воров. На их место придут другие! Да еще к тому же и необученные, работать толком не умеющие. Которых еще обучать надо будет. И вводить в курс дела. Время терять. Темп.

Просто моя структура — это совершенно особый случай. У нее нет аналогов. Поэтому и законы тут другие действуют. Релятивистские. Законы сверхскоростей. Скорость стоит денег. Сверхскорость — сверхденег. Только и всего. Пусть воруют! Плевать! Вперед!!

Однако такой упрощенный взгляд на вещи сразу же породил кучу новых проблем. Причем совершенно неожиданных.

Паутов ведь не декларировал эту свою новую позицию. Просто не мог. Ну, не скажешь же, в самом деле, всем: воруйте себе на здоровье! мне всё это!.. по фигу мне всё это! по барабану! мне всё едино — что хлеб, что мякина! Во-первых, не поймут, а во-вторых, если поймут, то воровать сразу же в сто раз больше начнут. А чего стесняться, если начальство само разрешает и даже фактически, поощряет?! Этак, пожалуй, и всю фирму в два счета по кусочкам разворуют и растащат!.. На сувениры. И оглянуться не успеешь! Глазом моргнуть.

Поэтому приходилось хмурить брови, вращать алмазными очами и время от времени даже топать ножкой и грозить указательным пальчиком. Перстом. Смотрите, мол, у меня! Я всё-ё про вас знаю!..

Естественно, подобное положение дел всех крайне нервировало. Всех воров. А вдруг, правда, знает?! Или вот-вот узнает? Что тогда?

Человек украл миллионы, десятки миллионов. Что он должен чувствовать? Разумеется, он живет теперь в вечном страхе. А вдруг это всё вскроется? Что с ним будет? С его семьей? Тут за тысячу долларов убивают, а за миллионы!.. Да за миллионы его на кусочки разрежут вместе со всей его семьей! В порошок сотрут. В утиль. И на том свете найдут! Нигде не спрячешься.

Это же мафия! Паутов. Он же наверняка со всеми связан и повязан! И со всеми преступными группировками, и с правительством — со всеми! Мафия!! От нее нигде не скроешься. Она жестока и беспощадна. У нее длинные руки. И она тебя везде ими достанет. Везде! И отомстит. Обязательно. Рано или поздно.

Вот если бы Паутов… исчез! Испарился! Пропал. Случилось бы с ним что-нибудь. У него же столько врагов!.. Вот тогда можно было бы наконец вздохнуть свободно.

Таким образом, быстро образовался целый круг лиц из числа его же собственных ближайших сотрудников, которые страстно желали ему смерти. Гибели! Были в ней кровно заинтересованы! Для которых она явилась бы великолепным, а по их мнению, вообще чуть ли не единственным выходом. Разом решавшим все их проблемы. Позволявшим им теперь спокойно жить-поживать и добра наживать. Как в сказке! Со всеми своими украденными миллионами. Пользоваться плодами непосильных трудов.

И все эти лица располагали средствами. Большими средствами. Очень большими!.. Украденными у Паутова.

Конечно, в подавляющем большинстве своем это были люди совершенно мирные, тихие и безобидные, и ни с каким криминалом никак не связанные; но… Когда речь о таких деньгах идет… Сами понимаете… Мирные-то мирные, однако… И крыса обычно прячется и убегает, но если ее загнать в угол… Всё бывает! И так бывает, что кошка собаку съедает. Кто-то же ведь Паутова все-таки «заказал». Покушения-то все-таки были.

Хотя, впрочем, заказать могли и другие. Не обязательно собственные проворовавшиеся сотрудники. Желающих хватало. Паутов всем мешал.

К примеру, банки. Чужие, не паутовские.

Как только что сообщили Паутову его охранники, в Москве на днях в строжайшем секрете прошла закрытая встреча крупнейших банкиров страны. Олигархов. Тема одна: что делать с Паутовым? Люди массами забирали из банков свои деньги и несли их Паутову. Валютные пункты тоже били тревогу. Обороты их резко падали. Валюту никто не покупал. Все покупали «паутовки».

Кому нужны эти доллары, если на «паутовках» можно заработать в сто раз больше!? «Валюта»!.. «Паутовки»!! Вот настоящая валюта! А доллары все эти…

Короче говоря, банки несли из-за Паутова колоссальные потери. Чудовищные! У них наблюдался гигантский отток средств. Если они не хотели разориться, хотели выжить, им тоже надо было срочно что-то делать. С ним, с Паутовым.

Ибо всё держалось именно на нем. И только на нем одном. Не было никакой «команды», никакой мафии, никакой «фирмы Паутова». Был просто Паутов Сергей Кондратьевич. Единственный и неповторимый. Обычный живой человек, из плоти и крови. И, как любой человек, очень уязвимый. Смертный.

Исчезни он — и всё, возведенное им буквально из ничего, как по мгновению волшебной палочки вознёсшиеся вдруг вопреки всем земным законам — это немыслимое здание, эта поистине циклопическая конструкция, в ту же секунду рухнула бы. Мгновенно! Не оставив после себя и следа. Как будто её никогда и не было.

И все это прекрасно понимали.

Про собрание охранники Паутова, кстати, узнали непосредственно от охранников банкиров. Своих же товарищей по оружию. Те ведь тоже работали в тех же самых спецподразделениях. Тех же альфах-вымпелах. И тоже были все вкладчиками Паутова. А потому, узнав о телодвижениях своих хозяев, сразу же поспешили предупредить своих друзей, работавших у Паутова.

«Передайте Сергею Кондратьевичу!.. Пусть он будет поосторожнее!..»

К сожалению, о чем именно на собрании шла речь, охранники не знали. Непосредственно на встрече они не присутствовали. Из зала их удалили.

И это настораживало. Весьма! Вся эта конспирация. О чем же это они, интересно, таком тайном говорили? А?.. Чего даже собственным охранникам знать нельзя. Тема-то ведь, вроде, вполне безобидная?..

«Что делать с Паутовым?» Ну, как «что делать»? Увеличивать процентные ставки, снижать комиссионные сборы, льготы всякие для клиентов вводить… Повышать привлекательность банковских вкладов, в общем! А чего тут еще «делать»?

Но что же здесь, спрашивается, тайного? Чего здесь от охранников-то скрывать?! Рутинные орг. мероприятия. Обычная текучка. Скука смертная. Охранникам это всё до лампочки. Плевать им на все эти льготы и сборы! Чего их из зала-то удалять!? Они всё равно ничего не поймут. Да и сами слушать всю эту банковско-бухгалтерскую нуднятину не будут. Как и любой нормальный человек. «Дебит-кредит». Кому это интересно?

И тем не менее… И тем не менее их всех удалили. Значит… Значит, что-то иное там обсуждали… Не де бит-кре дит. А что-то, охранникам близкое… То, что они понять очень даже хорошо могли. Что? Ясно, что. Что с ним, с Паутовым, делать. Лично с ним! С многоуважаемым нашим Сергеем Кондратьевичем.

Впрочем, именно эту угрозу Паутов всерьез не воспринял. А-а!.. Чушь все это! Детский сад. Обычная российская говорильня. Поболтали — и разошлись. Такие вещи публично не обсуждаются. А это всё!.. Кто все эти наши банкиры-олигархи? Бывшие комсомольско-партийные деятели в основном. Швондеры. Вот их и тянет партсобрания по любому поводу устраивать. По старой памяти. Это у них в крови. Рецидив. Атавизм-с.

Вообще, как это ни странно, но ко всем этим покушениям Паутов отнесся удивительно спокойно и хладнокровно. Ну, были и были. Что ж поделаешь. Такова сэляви. Нисколько они его не испугали. Скорее наоборот.

Он был почему-то твердо и непоколебимо уверен, что ничего с ним не случится и случиться не может в принципе. Вот не может — и всё! Слишком уж это было бы глупо. Создать за считанные месяцы такую махину, громадину, вавилонскую башню до самых небес в одиночку выстроить — и потом так нелепо погибнуть. Не может такого быть! Черта с два! Бог этого не допустит. Или бес. Высшие силы, в общем. Должны же они вмешаться. Да они, собственно, уже и вмешиваются. Два покушения — и ни царапины! Так что, не надейтесь. Не дождётесь! Так же вот и впредь всегда будет. Бац-бац и!.. — мимо!!

5

Прошел еще месяц. Событий произошло еще уйма. Казалось, время уплотнилось, спрессовалось до предела, и события происходят теперь чуть ли не ежедневно. Ежесекундно! Сменяют друг друга с какой-то дьявольской, поистине калейдоскопической скоростью. Колесо раскручивалось всё быстрее, и спрыгнуть с него становилось всё труднее. Впрочем, Паутов и не собирался.

Покушения на него, вроде, прекратились.

Охранники, правда, постоянно докладывали о каких-то якобы готовящихся, новых, о том, что его опять «заказали», и даже называли суммы заказов (как правило, это были миллионы и миллионы долларов), умоляя при этом принять хоть какие-нибудь меры безопасности («не ходить!.. не выходить!.. не подходить!..») — но Паутов только досадливо отмахивался. А-а!.. Не до покушений тут! Других забот хватает. Бог не выдаст, свинья не съест.

Да и какие могут быть «покушения»!.. Надо быть полным идиотом, чтобы на них сейчас решиться! Шахидом-камикадзе. Когда его практически круглосуточно чуть ли не все наши доблестные службы пасут! Да не «чуть ли» даже, а именно все. Менты, налоговики, ФСБ-эшники. Все они тут. Вон машины стоят. Вон ментовские, а вон ФСБ-эшные. А эти вольвуха и форд — из налоговой полиции. Они же у нас сегодня самые богатые. Только на иномарках разъезжают. Понтуются.

У моих сотрудников глаз намётан, они наружку сразу вычисляют. С ходу. Зря, что ль, их этому специально учили! В этих их пресловутых альфо-бетах. Вот оно им теперь и пригодилось… умение. Нашло практическое применение.

Ничего-ничего! Пусть работают! Они у меня за это зарплату получают. Покруче, чем на своей основной службе. Паутовками, кстати. Деньгами брать отказываются. Так-то!.. Не хотите всё потерять? Все свои паутовки? Вот и следите тогда, чтобы со мной ничего не случилось! С ВАМИ чтобы ничего не случилось. С вашими дорогими денежками, в меня вложенными. С кровными с вашими. Н-да…

Занимайтесь, короче, своим делом! Выполняйте свои прямые обязанности! Обеспечивайте, блядь, мою безопасность! Для чего вас, собственно, и держат.

А у меня своих забот выше крыши! Если я действительно начну «не ходить, не выходить, не подходить», а только целыми днями дома сиднем безвылазно сидеть буду, то как же я, спрашивается, деньги-то зарабатывать смогу!? И для вас, между прочим, в том числе. Рост цен-то я как смогу обеспечить?! 100 % в месяц? Ваших же паутовок? Думаете, они сами собой растут? Как бурьян под забором?

То-то же!.. Так что работайте, работайте, работайте! Хватит болтать! Марш!! Исполняйте!

Да… Если бы и со всеми остальными можно было бы так же легко и просто разобраться, как со своими собственными охранниками!.. «Марш!!» — они и пошли. Побежали. Паутов бы их тоже с удовольствием послал. Сразу всех скопом. Исполнять…

К сожалению, других… оппонентов «послать» было сложнее. Они, увы, Паутову не подчинялись. С ними приходилось общаться, объясняться, разговаривать — в общем, тратить на них время и силы. Причем, как правило, совершенно впустую. Опровергать какие-то вздорные и нелепые обвинения… Чего-то там «разъяснять»… Словом, доказывать, что ты не верблюд. «Видите, хвоста нет… Горбов, вроде, тоже… Шерсти…»

Это раздражало. Паутова больше всего. Это заведомая абсурдность происходящего. Ему постоянно ставили палки в колёса, и эти палки приходилось постоянно же вынимать. Вытаскивать. В общем, какая-то бессмысленная и ни на секунду не прекращающаяся борьба с ветряными мельницами.

То одно, то другое!.. То налоговики были, теперь новый враг объявился! Какой-то там Антимонопольный комитет. (Паутов о нем до этого и слыхом не слыхивал!) Рекламу он, видите ли, не так дает!.. Чего-то там нарушает. С этими своими «предполагаемыми будущими ценами». Можно это, дескать, расценивать как скрытое обещание! Да-с.

Твою мать!! Все вокруг говорят всё, что хотят, вообще от вольного! врут напропалую, сулят золотые горы, молочные реки и кисельные берега — и никто их не трогает, никакие антимонопольные комитеты им не страшны; а тут, видите ли!..

Да это пиздец просто! Неописуемо! Чего этим уродам вообще от меня надо?! Антимонопольный комитет-то здесь причем? Чего они вообще сюда суются?! Какую-такую монополию я нарушаю? На строительство финансовых пирамид, что ли? Дурдом прямо какой-то! На колёсиках. Палата № 6.

Однако палата, не палата, а реагировать приходилось. Отвечать на бесконечные запросы, писать, по сути, чуть ли не объяснительные. Подробные и обстоятельные. Отнимавшие, естественно, массу времени. Драгоценного времени. Бесценного!

Паутова всё это бесило донельзя, но поделать было решительно ничего невозможно. Антимонопольный комитет был организация новая, амбициозная и обладал к тому же самыми широкими полномочиями. По закону он имел право делать вообще всё! Закрывать, приостанавливать и пр. и пр. В общем, по своему усмотрению карать и миловать.

Так что поневоле приходилось и с ним считаться.

Начальник, блядь! Расплодилось их на нашу голову!.. И каждый тобой покомандовать норовит! Поучить. Как самый умный. Жену свою лучше поучи! Как щи варить. Командир хренов! Реклама им, видите ли, моя не нравится!..

Впрочем, совершенно очевидно было, что реклама являлась только предлогом. Не было бы рекламы, что-нибудь другое обязательно нашлось бы. К чему-нибудь бы другому прицепились.

Просто власти по-прежнему не оставляли своих попыток так или иначе достать Паутова. Не получилось с одного края — попробуем с другого. Через налоги не вышло — ладно! авось, через рекламу что-нибудь удастся. Главное, повод найти! Хоть какой-нибудь! Любой. А там уж!.. Там уж дело техники. Там уж накрутим-навертим!.. На это мы мастера!..

Ж-жаль, конечно, что вообще с ним церемониться приходится! С проходимцем с этим. В игры играть. Сюсюкаться. Вместо того, чтобы просто взять за шиворот!.. За ушко, да на солнышко!.. Вор должен сидеть в тюрьме!!.. Ну, да еще не вечер, дорогой Сергей Кондратьевич! Погуляйте, погуляйте пока!.. Порезвитесь. Камера Вас давно-о ждет!.. Прям плачет! Никакие вкладчики не помогут.

Вкладчиков у Паутова было уже миллионов пятнадцать. А может, и больше. Он уже их даже и не считал. Так… приблизительно… Порядок цифр. А чего считать? Миллионом больше, миллионом меньше… Что это, собственно, меняет? Тем более, что темпы роста системы уже таковы, что новые миллионы сейчас чуть ли не ежедневно добавляются. Армия вкладчиков растет. Левиафан с каждым днем всё увеличивается в размерах. «Кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?»

Особенно забавно выглядели на этом поистине апокалипсическом фоне жалкие и бессильные потуги властей хоть что-то противопоставить Паутову по существу. Не на уровне булавочных уколов и мышиной возни, а именно по существу. И прежде всего, хоть как-то нейтрализовать его угрозу референдума.

Эта угроза по-прежнему висела над всеми дамокловым мечом. Пока Паутов о ней, вроде, больше не упоминал, но кто знает, что будет завтра? Проснется утром не с той ноги, да и скажет!.. Стоит ему только захотеть!.. Да сегодня он миллион подписей вообще за сутки соберет! За несколько часов!! В одной только Москве!

И что будет, если он к власти придет?.. Что будет, что будет!.. Ясно, что будет. Для начала он всех разгонит, вот что будет! Вообще всех!! От правительства до Думы. Это было настолько очевидно, что ни у кого даже сомнений никаких не вызывало!

Тем более, что своего отношения к властям и политикам Паутов никогда особо и не скрывал.

Кто такие политики? Это же неудачники! Люди, не сумевшие реализоваться в обычной жизни. Не состоявшиеся профессионально. Ну, в самом деле!.. Если вы талантливый врач, инженер, ученый, у вас всё хорошо, вы успешно продвигаетесь по службе, у вас интересная профессия — бросите ли вы всё и пойдете в политику? Ясно же, что нет. Никуда вы не пойдете и так и будете продолжать спокойно заниматься своим любимым делом.

А идут всякие бездари, посредственности, которым в профессиональном плане абсолютно ничего не светит. Вот они-то и становятся потом депутатами и решают наши с вами судьбы. Ну, и чего они могут нарешать? Какие законы могут принять? Такие же бездарные и серые, как и они сами. Человек лабораторией-то своей толком управлять не мог, всё развалил и сбежал — а страной он управлять сможет!?.. Да не смешите мои ботинки!

Гнать весь этот сброд!! Поганой метлой! Всех этих присосавшихся к телу нации паразитов! Всю эту нечисть! Пусть катится в тартарары ко всем чертям! Где ей самое место! Скатертью дорога.

И перед лицом этой угрозы произошло невероятное. В борьбе против Паутова обе ветви власти объединились. Гиены при виде льва сбились в стаю. Ненавидевшие друг друга прокоммунистическая Дума и правительство выступили единым фронтом. Буквально за считанные дни был разработан и единогласно принят сразу в третьем чтении новый Закон о референдуме. (Антипаутовский, как сразу же окрестили его в кулуарах Госдумы сами депутаты.)

Теперь для инициирования референдума подписей требовалось собрать не один миллион, а целых пять! Да и сама процедура сбора была существенно усложнена. Не более определенного количества из одного региона и т. п.

Депутаты поздравляли друг друга «с победой» и ходили по Думе гордые и надутые, как индюки.

Паутов же только посмеялся. Да хоть десять! Тоже мне, проблема. Кому вы нужны, пустые и никчемные людишки!? Вас и так-то все ненавидят за все ваши госдачи и мерседесы, а если еще и денег за ваши головы пообещать!.. За то, чтобы вас выгнали. Сказать, что цены быстрее расти начнут. Если я сам властью стану. И работать мешать никто не будет. Закон, мол, сразу приму, что государство отвечает по долгам фирмы Паутова. И вообще, ввиду огромной социальной значимости проекта, ему предоставляется карт-бланш. Зеленая улица. Режим максимального благоприятствования. Интересы Паутова — интересы России!!

О-о-о!.. Да от вас в одно мгновенье рожки да ножки останутся!.. От всех!! И от правительства, и от Думы. И от президента нашего дорогого, всенародно избранного. Гаранта, понимаешь. Да меня люди в Кремль на руках внесут! Молиться на меня будут! Стоит мне только захотеть.

И вы мне тут еще какие-то козни строите?! Антимонопольные комитеты свои на меня науськиваете?! Да радуйтесь просто, что я вас не трогаю! Пока. До поры до времени. Во-первых, не хочу я президентом становиться, скучно мне это… а во-вторых, у меня вообще другие планы. Более… интересные.

Планы у Паутова действительно были интересные. Глобальные! По мере развития системы перед ним всё чаще и чаще вставал вопрос: а что же дальше?

Ну, побежу… победю… тьфу! победю, в общем, всех своих врагов — а дальше-то что? Дальше?? Всё?! Конец? Венец творения? Царствуй, лёжа на боку? Надо же дальше идти!

В принципе система могла успешно функционировать и в самой России сколь угодно долго, и Паутов это прекрасно понимал. Чушь все эти детские страшилки про опрокидывающуюся пирамиду… геометрические прогрессии… Рассчитанные на полуграмотных обывателей.

На самом деле по-другому всё действует. По другим совсем законам.

Есть сложившийся баланс покупок-продаж. Если он сегодня был таким, то с какой стати он станет другим завтра? Чем завтра отличается от сегодня? Если только какое-то внешнее событие произойдет… Пиздец какой-то. А так… Идет себе всё и идет. Своим чередом. Течет, как река. Катит свои волны. Спокойно и величаво… Вечно!

Но Паутов хотелось уже совсем других масштабов. Его тянуло на морские просторы. На океанские! В реке ему становилось тесно. Запад! Не пот, а запах! Западные фондовые рынки. Вот куда надо двигаться! Туда, куда стекаются все денежные потоки мира. В безбрежный финансовый океан! На западные фондовые биржи.

А в чем, собственно, проблема? Денег уже достаточно. Скупить целиком акции какой-нибудь мелкой компании и начать ими торговать по тому же принципу, что и подписями. На той же, скажем, Нью-йоркской фондовой бирже. А чего мелочиться? Какой, там, у нее, собственно, ежедневный оборот-то? Меньше миллиарда долларов в день? Чепуха! Миллиардов десять-пятнадцать я вполне могу на это дело выделить. Запросто! Да какие там десять!.. Пяти вполне хватит. Пока еще всё раскрутится!.. Даже трех. Да вообще миллиарда для начала за глаза! Гроши, в общем.

Ну, так вот, начинаем торговать акциями на Нью-йоркской фондовой бирже. Для начала покупаем две брокерские конторы. Это не проблема. На разных владельцев, естественно, чтобы формально они были независимыми. Далее, выбираем какую-нибудь мертвую компанию и скупаем за бесценок все ее акции. Желательно, конечно именно все, целиком, но даже если все не получится — не важно! Почти все. Сколько сможем. Сколько найдем. Чем больше, тем лучше. Иначе потом, когда цены вырастут, дороже платить придется. Все равно нам же их в конце концов и притащат. Короче, не имеет значения! Да. Так вот.

Скупаем и начинаем торговать по той же схеме, что и подписями. Сегодня покупаем за 10 долларов, продаем за 11. Завтра покупаем за 11, продаем за 12… И т. д. Каждый день регистрируем на бирже реальные сделки, на крупные суммы. Это важно. Для это-то две брокерские конторы и нужны. Чтобы сделки в бюллютенях биржи проходили. Реальные. А не просто пустые цифры предложений, цен покупок-продаж, при полном отсутствии реальных сделок.

Пусть все сразу увидят, что появился новый крупный игрок. Оперирующий сотнями миллионов долларов. Миллиардами! Правда, непонятно, чем он тут вообще занимается? что делает?.. бред какой-то! сам себе цены назначает! — но не важно! главное, что у него деньги есть!.. Даже к лучшему! Приехал какой-то российский лох и думает, что он тут самый умный! Ну-ну! Сейчас мы ему покажем!..

Ага! «Покажете»!.. Показыватели!.. Главное, внимание привлечь! Заинтересовать. Заинтриговать. А там уж!.. Там уж всё. Никуда не денешься. Влюбишься и женишься. Все пути ведут в Рим! К моим чудо-акциям.

Потому что цена их растет… растет… и растет… Только растет. В отличии от всех остальных. Стабильно, ежедневно и совершенно фантастическими темпами 100 % в месяц! Мало? Можно и больше. Но, я думаю, и ста вполне хватит. Куда больше-то? И это при абсолютной ликвидности. Акции действительно можно по этой цене в любой момент продать. Всё правда!

Ну?.. Чего еще вам надо, дорогие сэры? «Не валяй дурака, Америка!» Давай, налетай на американские паутовки! Хватит на всех! В случае чего я еще нарисую! Вы хотите заработать? Сколько? Десять?.. Сто?.. Миллионов. Да пожалуйста!! O, key! No problems!

Причем всё ведь это совершенно легально. С полным соблюдением всех ихних законов! Говорят: это только у нас такое возможно… Законы несовершенны… люди наивны и невежественны… Чушь!! Там всё это еще лучше пойдет! Шибче. Ходчее! На ура и с песнями! Это здесь люди ничего не понимают, им всё объяснять по сто раз приходится, а там, на Западе!.. На Западе они свою выгоду за версту чуют. Так что сразу на запах денег сбегутся. Слетятся отовсюду, как мухи на… мёд.

Да и чего не покупать? Всё ведь действительно всем платится! Это же никакой не обман. Правда всё! Не кидалово какое-нибудь беспонтовое.

А что касается законов… Читал я их законы. Почитывал… Все эти их детские запреты и ограничения. То нельзя… это нельзя… Смех один! Моя схема пройдет сквозь них, как раскаленный нож сквозь масло! Никто и понять ничего не успеет! Оглянуться. Как шашка прыгнет в дамки!!!

Как все средства мира аккумулируются в моих руках. Как это у нас, в Росси, всего за полгода произошло. А там, я полагаю, еще быстрее всё произойдет. Это здесь я с нуля разгонялся. А там…

Да и скорость оборота средств там гораздо выше. Там же, блядь, профессионалы все. Профи! Брокеры-шмокеры. Время — деньги! Хоп, хоп, хоп!

Вот и замечательно. Прекрасно! Поиграем с профессионалами. На их же поле. В кошки-мышки. В миллионы-миллиарды. Я вам покажу, господа, как это делается у нас в России! На практике. Наглядно. Смотрите внимательно! Повторять не буду. Видите у меня в руках червонец? Клац!.. А теперь?.. Хотите напоследок совет? Ставьте на красное! Оно выиграет. А впрочем, дело ваше.

Ну-с, а дальше уже возможны варианты!.. Как мне лучше моими денежками распорядиться. Триллионами.

Простейший вариант: загнать всё в Россию, расплатиться здесь со всеми российскими вкладчиками, и всё закончить. И на Западе тоже всё свернуть. Прекратить операции — и точка! Я же не обещал ничего. Выкупал, пока надо было, а теперь — au revoir. Adieux! Goodbye, America!

В результате в мире воцаряется хаос, мировой фондовый рынок рушится, а все бобы оказываются в России. Точнее, у меня. Ну, это одно и то же! Интересы Паутова — интересы России!

Хотя, впрочем, почему только у меня? У всех! Я же предварительно по всем долгам здесь расплачусь. Полностью. Вчистую! Россия сразу вообще страной миллионеров станет! Из страны вчерашних нищих. На время, конечно, на время!.. Пока народ снова все эти миллионы свои-мои не пропьет и не прогуляет. Как положено. Как это у нас испокон века ведется. «Веселие Руси есть пи ти!» Вот здесь пир горой-то начнется!.. На весь мир! «Все флаги в гости будут к нам!» В смысле, все бляди. Со всего света. Гульба и пальба. Пьянка всенародная.

Хенеся, гришь?.. Камю-мартели?.. Ха! Наливай!! Эх-ма, жизнь моя малиновая! Однова живем! Гуляй, рванина! От лимона и выше.

Короче, всем плохо, одним нам хорошо. А чего? Правильно. Каждый за себя, один бог за всех. Сами со своими проблемами разбирайтесь. А сюда — попробуйте только суньтесь! Это вам не Афганистан с Ираком. У нас, слава богу, и атомные бомбы в случае чего есть! И водородные. И вообще наш бронепоезд на запасном пути стоит. И если его как следует раскочегарить!.. сами знаете. Так что — от винта!

Но это всё, конечно, простейший вариант. Самый что ни на есть, примитивный. Есть и другие.

Скажем, всё то же самое, только на этапе хаоса на мировых фондовых рынках акции лучших западных компаний скупать начать. По дешевке, когда они обесценятся во время всей этой финансовой неразберихи. Я ведь тогда единственным крупным игроком на рынке останусь. Монополистом, по сути. Смогу диктовать условия. Больше-то денег ни у кого не будет. Одни паутовки. Веселые картинки.

«И сделает он то, что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.» Ну, короче, кроме моих агентов. У остальных не будет денег.

В результате, когда всё более-менее устаканится, я окажусь крупнейшим акционером всех известнейших западных компаний. А я — значит, Россия.

Тоже неплохо. Н-да-с.

Можно, между прочим, с российскими вкладчиками не живыми деньгами, а именно западными акциями расплатиться. Очень, кстати, разумно. И мне лучше, и народу. Не сразу всё пропьют. Глядишь, чего и останется. В кармане запутается.

Да и америкосам труднее будет эту ситуацию потом разруливать. Когда они въедут наконец и сообразят, что к чему. Меня-то одного можно, на худой конец, и финансовым террористом, к примеру, объявить и заморозить все мои активы, как у какого-нибудь Саддама Хусейна несчастного, а если всё уже по миллионам мелких акционеров разойдется!.. Всё, пиздец! Поезд ушел. Броне-поезд.

А можно!.. Да ладно, впрочем. Чего говорить. Многое можно. Есть варианты, есть!.. Можно так всё умненько повести, что и овцы будут целы, и волки сыты. Можно-можно! Если осторожно. Как в песенке поется. «Всё в твоих руках, всё в твоих руках, всё в твоих руках!» В смысле, в моих.

Вот!! Во-от!.. Да-а-а!.. Вот это, я понимаю, планы! Это размах!

Финансовый апокалипсис!.. Глобальная финансовая революция!.. Передел мира!.. Встряхнуть как следует этот старый, прогнивший насквозь шарик так, чтобы только кости у него затрещали!! Пыль из него посыпалась! Зеленая. В баксах.

А то — какое-то российское президентство!.. Фуй!.. Мелко, серо, пошло. Неинтересно! Тоска. Проза. Мещанство. Сиди, как мудак, в этом Кремле… Делегации всякие принимай.

А мне надо… поэзии!.. Бури! «А он, мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой!»

Да-а-а-а!.. Э-хе-хех… Ладно, пора, однако, спускаться с небес на землю… Помечтали — и будет. Сеанс окончен. Дел до хуя. Просто до ебени матери! Тем более, что покоя в буре действительно никакого нету. Одни только пиздецы. Покой, блядь, нам только снится!

Вот что это, к примеру, за новая хуйня с этими фальшивыми подписями? А? Это еще что за новости?! Они что, идиоты? Сбесились? Эти южно-африканцы?.. Как они на это вообще решились!? Ну, перестану я у них теперь заказы делать!.. Доиграются. Они ж только за счет меня сейчас и живут! Я крупнейший заказчик. Они же, мудаки, даже мощности новые вводить специально под меня собираются! Спрашивали уже десять раз: будут ли продолжаться заказы? Все уши прожужжали.

И такие вещи себе позволяют!.. Серьезные, вроде, люди… Чудеса-а!.. Всё чудесатия и чудесатия!.. Вот она, жадность человеческая! Да притом еще какая-то мелкотравчатая и глупая. Фраерская. Вот вам и буржуи! А еще говорят: там не пойдет! О-го-го-о!.. Да еще как пойдет-то! Со свистом! С гиканьем! С песнями и плясками! Еще веселее, чем здесь! Только за ушами трещать будет!

Сетования и недоумения Паутова были вполне понятны. Ему только что позвонили и сообщили, что на одном из заводов в ЮАР его представитель совершенно случайно увидел целые штабеля свеженапечатанных паутовок. Не паутовских! Чьих-то. Чужих. В смысле, не Паутовым заказанных. Иными словами, фальшивок. Если называть вещи своими именами.

Если же становиться на формальную точку зрения, то понятие «фальшивок» к паутовкам было неприменимо в принципе. Формально это были просто фантики, «рекламная продукция». Именно так и значилось в договоре.

А значит, фактически, печатать паутовки мог любой. Кто угодно! И даже претензии предъявлять не к кому. Ни к заводу, ни к не в меру расторопному заказчику. Формально закон они не нарушают.

Ведь никаких лицензий и патентов у Паутова не было. Некогда ему было на это время тратить! Канителью всей этой заниматься.

Ну, заказчик-то понятно, с ним мы еще разберемся, но завод-то каков?!.. А?.. Так подставить своего крупнейшего клиента! И ради чего? Ради какой-то сиюминутной выгоды? Сколько же им, интересно, заплатили? Ладно, это мы тоже выясним.

Надо будет, кстати, впредь в договоре оговаривать. Чтобы больше никому паутовок не печатали. «Рекламная продукция», блядь!.. Хороша «продукция», когда ее на настоящие американские рубли свободно обменять можно! В любой момент. По курсу один к миллиону. Если по себестоимости считать. Умники! Ладно же, погодите! Думаете…

Раздраженные размышления Паутова были прерваны телефонным звонком. Звонил управляющий.

— Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!

— А-а!.. привет, — нехотя пробурчал Паутов. (Опять, блядь, что-нибудь стряслось!)

— Сергей Кондратьевич, к нам только что приходили из налоговой полиции.

— Что? — даже не понял сначала Паутов. Откуда!?.. Из какой еще «налоговой полиции»? Они что, еще живы? — Откуда-откуда?

— Из налоговой полиции, — терпеливо повторил управляющий.

— И чего? — Паутов всё еще не мог оправиться от удивления. После эпопеи с исчезнувшими документами, он и думать забыл о существовании налоговой полиции. Нет документов — нет проверок! Какие у нас с ними могут быть теперь дела?

— Потребовали подготовить документы для проверки.

— Какой «проверки»?! У нас же все документы украли? — всё еще ничего не понимал Паутов.

— Они сказали: подготовьте то, что есть, — бесстрастно пояснил управляющий. — То, что успели восстановить, и то, что за это время накопилось. Ну, договора всякие и прочее. Вы же работаете, говорят. Значит, какие-то документы у вас сейчас есть. Вот их и подготовьте.

— Поня-ятно… — медленно протянул Паутов. — Ладно, я тебе перезвоню. Давай!

Паутов бросил трубку и некоторое время сидел в задумчивости.

Ну, надо же!.. Опять закопошились! «Ожившие мертвецы», часть вторая. «Восставшие из ада». Чего им надо? Хотя ясно, чего им надо. Акт им надо составить! Под любым предлогом. «На основании тех документов, что есть». Вот чего им надо.

Так-так-так! Говорит пулеметчик. Всё вернулось на круги своя. С чего начали, к тому и опять приехали. Опять к проверке. Ну, и на сей раз что будем делать?

Документов, между прочим, уже опять целые горы. На десять проверок хватит! Мы же их каждый день тоннами плодим. Макулатуру эту. Макулатуру… Макулатуру… Кстати, интересная мысль!.. Надо закон посмотреть. Где-то у меня тут книжка-то валялась?.. А, вот она.

Так… так… Параграф… статья… Ага, вот!.. Замечательно! Просто прекрасно! Документы вам, значит, нужны? Будут вам документы! В полном объеме. Все до единого. Как просили. Изучайте на здоровье!

Паутов быстро набрал номер управляющего.

— Да, привет, это опять я. Вот что. Насчет документов. Возьми все документы и сделайте с них как можно больше копий. У нас же ксерокс большой работает?.. Вот и прекрасно! Пусть операторы, если надо, в две смены работают, чтобы копий успеть как можно больше сделать.

Потом разброшюруйте все договора, свалите посередине комнаты в одну кучу и тщательно перемешайте. Выдели несколько девочек для этих целей. Пусть сидят и мешают.

Когда всё перемешают — только тщательно! тщательно! — пусть упакуют всё в коробки и отвезут в налоговую полицию. Во-от так!.. Вопросы есть?

— Я н-не п-понял, — заикаясь, проговорил управляющий. — Кто это «всё перемешать»?! И что, прямо в таком виде и отдать?!

— А чего? — натурально удивился Паутов. — В чем проблема? В каком это «таком»? В законе про это ни слова! В каком виде их надо отдавать. Там просто написано: подготовить документы. Вот мы и «подготовили»! У нас они именно так хранятся. Нам так с ними удобнее работать! А если вас что-то не устраивает — пожалуйста, упорядочивайте! Сортируйте. Приводите в тот вид, который удобен вам. Дело ваше!

— Понятно, — хихикнул управляющий. — Я всё понял.

— Молодец, — похвалил его Паутов. — Давай, работай. Приступайте!

— Хорошо, Сергей Кондратьевич.

— Ладно, пока. Звони, если что, — Паутов отключился, не дожидаясь ответа.

Ладно. Одной проблемой меньше. Как в том анекдоте. Про выступление председателя колхоза на собрании.

«Ну, всё! Одной проблемой меньше!» — «Что, что, Петрович!?.. Удобрения привезли?.. Семена?..» — «Да нет. Не стоит больше!»

М-м-да… Вот бы и со всеми остальными проблемами так!.. Легко и просто. Красиво и изящно. Но — увы! С остальными красиво… не всегда… получается… И-изя-я-я-я-ящно…

Паутов широко зевнул и сонно посмотрел вокруг.

Черт! Не высыпаюсь чего-то последнее время. Дела проклятые! Может, сейчас вздремнуть полчасика?.. Отключить телефон… Проживут они без меня полчаса? Или тёлку лучше выписать?.. Когда я последний раз трахался-то?.. Не помню уже даже… Недели две назад, как минимум… Да какие две! Все три. С этой… Как её?.. Из агентства?.. Мисс чего-то. Машенькой?.. Дашенькой?.. Имя у нее какое-то сложное… Виолеттой? Нет, Виолетта — это в позапрошлый раз… А! Кристиной!

О-о-о-о-хо-хо!.. Крис-ти-ной… — Паутов зевнул еще шире. — А ничего, вроде, была… Сосочка… Молодец такая. Молодчинка… Ну, что? За новой Кристинкой послать? За новой молодчинкой?.. Сколько, интересно, им платят? Что они как на крыльях сюда летят? Всё забываю спросить… Штуку? Пять? Десять?.. Впрочем, какая разница? Хоть сто! Раз в две недели… невелики расходы.

О-о-о-о-а!.. Ну, так чего?.. Лень, блядь! Но для здоровья… Надо бы… Надо бы! Но лень! Ждать ее еще… Нет! Посплю лучше. Недосыпание тоже вредно. Еще как! Еще вреднее! Да. А это подождет. Завтра выпишу. Или послезавтра. Не забыть бы только, — глаза слипались.

— Вообще-то по уму давно бы уже надо всё это на постоянной основе организовать. На регулярной. Скажем, раз в неделю. Или даже два… Да, помечтай, помечтай!.. А что? Почему бы и нет? Понедельник, четверг, к примеру с двух до трех. Секс. Се кос. Чтобы к этому времени уже тёлку подвозили. К двум. Чтобы к этому моменту она уже в постели лежала. Раздетая. С раздвинутыми ногами… Да даже до полтретьего! Чего там с ней целый час валандаться! Раз-два! — и готово!.. Сунул-вынул!.. Свободна! Отчаливай!

Действительно. Вполне реальный план. Надо будет распорядиться. Со следующей недели и начну. А чего тянуть? За здоровьем следить надо… Оно у меня одно-… еди-и-и-и-инственно-о-о-е-е!.. Да! телефон надо выключить! А то хуй поспишь.

Паутов уже протянул было руку к шнуру и в тот самый момент телефон зазвонил снова. Паутов злобно на него уставился, потом в сердцах выругался.

Блядь!! Ну вот так всегда! Кто это еще?! Может, не снимать? А!.. Управляющий, наверное, чего-нибудь там «не понял». Как обычно. Ладно, провались оно всё пропадом! Последний раз отвечу — и выключаюсь. Что за жизнь!? Тьфу!

Паутов еще секунду поколебался и потом, проклиная всё на свете, всё же снял трубку.

— Да!

— Сергей Кондратьевич? — вежливо поинтересовались в трубке.

— Да… слушаю… — голос был Паутову незнаком. Опять, что ль, из налоговой полиции? Сообщить о проверке…

— Здравствуйте, это с Вами из Белого дома говорят. Я звоню по поручению… — в трубке прозвучала фамилия премьера. — Вы приглашаетесь на расширенное заседание правительства, которое состоится завтра, в 15 часов. Подъезжайте к 1-ому подъезду. Пропуск на Вас заказан, — тон собеседника даже не допускал возможности отказа.

Поэтому у Паутова на мгновенье возникло совершенно нестерпимое желание сделать именно это. Отказаться! Причем в предельно грубой форме.

Типа: а не пошел бы ты!!.. и премьер твой и всё ваше правительство вместе с ним!.. так им и передай!.. и весь ваш Белый дом заодно!!.. имел я вас всех!.. как тот рабочий гайку!

— Хорошо! — после небольшой заминки все же справился с собой он. — Я всё понял. Благодарю Вас.

— Итак, завтра ровно в 15 часов, Сергей Кондратьевич. 1-й подъезд. Не опаздывайте!

— До свидания, — Паутов в бешенстве швырнул трубку.

«Не опаздывайте!»!! Тварь, блядь! Мразь!.. А хотя, чего это я кипячусь? Это же клерк мелкий наверняка. Сошка. Третий секретаришка какой-нибудь. Вот он хвост веером и распускает. Значимость свою показывает. Не наигрался еще «Белый дом!.. 1-й подъезд!.. Пропуск будет заказан!..» Фу-ты, ну-ты! Ножки гнуты. Ладно, тьфу на него! Нашел о ком думать. Растереть и забыть.

Так… «Завтра в 15 часов»… Что сиё значит? Что это еще за новости? А?.. Зачем это я им понадобился? У нас же сейчас с ними вооруженный нейтралитет? Перемирие… Может, арестовать хотят? Принять? Хм… За что? Ну, «за что» положим… За то! Не в том дело. Просто арестовать меня и здесь можно. Дома. Или на улице. Я же не скрываюсь никуда и ни от кого. М-да… Совершенно непонятно… Со-вер-шенно. Совершенно-совершенно!.. Тэк-с-тэк-с-тэк-с!..

И что в этой ситуации прикажете делать?!.. Ехать, блядь, не хочется!.. Даже вот просто, чисто по-человечески. Костюм одевать, галстук, тащиться хуй знает куда, хуй знает зачем… Чего мне там вообще делать? О чем с этими мудаками говорить? Совершенно не представляю! Мне от них, собственно, вообще ничего не надо…

Хотя нет. Надо. Чтобы не лезли и по возможности вообще забыли о моем существовании.

«Сергей Кондратьевич! Можем мы что-нибудь для Вас сделать?» — «Можете. Ни в коем случае ни к чему не прикасайтесь! И главное, не пытайтесь, бога ради, ничего для меня "сделать"!»

Но не скажешь же им этого! Обидятся еще. Они же у нас все такие обидчивые. Такие все великие… экономисты.

«Экономика на подъеме!.. Рекордный рост ВВП в нынешнем году!..» И так каждый год. Уже лет десять подряд. И куда только он, этот рост, девается, прах его побери! Вот так эта наша экономика умудряется «расти», что со стороны ну, решительно ничего не заметно! Абсолютно!

Как был пиздец десять лет назад, так он и посейчас остался! Кризис. Такое впечатление, что кризис сам по себе, а экономика сама по себе. Они как-то совершенно независимо друг от друга у нас «растут». Сосуществуют. Симбиоз. Взаимовыгодный союз двух организмов. Как кто-то в свое время проницательно заметил, в России от борьбы с кризисами только сами борцы толстеют. А кризисам от этой «борьбы» ни тепло, ни холодно. Они ее, похоже, даже не замечают. Этого «роста».

Ладно, чего-то я расфилософствовался. Вообще-то придется, наверное, ехать… Не хочется, конечно, а придется. Никуда не денешься. Чего гусей дразнить? Индюков этих надутых. Раньше времени.

Время, время, время!.. Это единственное, что мне сейчас нужно. Выиграть время. Хотя бы месяц еще! А еще лучше — два. За эти месяц-два я на западные рынки прорвусь. Намётки есть, всё там удачно идет тьфу-тьфу-тьфу!.. А чего «тьфу-тьфу-тьфу»! С моими деньгами я всё равно прорвусь. Рано или поздно. И никто меня не остановит! С этим банком не получится — другой найдем.

До чего же все-таки люди глупы! Прямо удивительно! Ну, вот, всё же перед глазами! видят, что здесь, в России творится!.. Казалось бы, уж отнесись, по крайней мере, серьезно! К идеям, которые человек, создавший всё это, выдвигает… Ан нет! Абсолютное непонимание! Нежелание понять. Даже вникнуть. Полная неспособность мыслить хоть сколько-нибудь нестандартно! Нешаблонно. Какая-то зашоренность мышления. Шаг вправо, шаг влево — уже всё! Он уже ничего не воспринимает.

Вместо серьезного анализа какая-то идиотская ирония. Смех какой-то дурацкий.

«Как это Вы будете сами назначать цены? Ха-ха-ха! Цены формирует рынок! Ха-ха-ха!»

Дескать, это только у вас, дикарей, в России такие чудеса могут твориться! Так оно и понятно. Вы же вчера только с ветки спрыгнули! Из каменного века. Из коммунистических пещер своих повылазили. На вас еще шерсть клоками висит! А здесь, молодой человек, цивилизация.

Я вам, блядь, покажу «цивилизацию»!! В нашем, российском варианте. С самого начала начну! Сначала про макаровых телят всё расскажу, а потом, пожалуй, и объясню, чего доброго, как кузькину мать зовут. Да так наглядно и доходчиво, что сразу небо с овчинку покажется! С чувством всё, с толком, с расстановкой!.. По-о-одробно! Так, чтоб все-е поняли!.. Настоящих-то чудес вы еще не видели! Увидите. Будут вам чудеса. Всё будет! Будет вам и белочка, будет и свисток. Угадайте с трех раз, кто будет белкой скакать, а кто в свисток дудеть? Ха-ха-ха! Кретины!

Хотя, чего с ними разговаривать? Время только терять и нервы. «Мне надо то-то, то-то, и то-то. Плачу столько-то. Всё ясно? Исполняйте!» Не хотите вы, других найдем. Не проблема. Желающих хоть отбавляй! За такие деньги. Да и эти хотят. Все хотят! Кто заработать не хочет? Это уж они так… Не врубаются пока в ситуацию. О каких суммах здесь речь идет. Не знают. Ха-ха-ха! А когда узнают, по стойке смирно стоять будут. Навытяжку! Ха-ха-ха! Глазами меня есть! Ха-ха-ха! Каждое слово моё на лету ловить! Что еще угодно его величеству наивеличайшему наифинансисту всех времен и народов?!.. Хе-хе-хе!

Н-да… Но раньше, чем за месяц, всё равно не успеть… Не получается раньше, хоть ты тресни! И это еще в самом лучшем случае. А вообще-то и за месяц можно не уложиться… Н-н-да… Вре-мя! Время, время, время! Еще хотя бы месяц!

Придется, видно, все-таки галстук одевать. Никуда не денешься. И к этим олухам завтра на поклон тащиться. Ровно к 15-и часам, к 1-ому подъезду. «И не опаздывать!» Как мне этот клерк строго-настрого приказал.

Да ладно, в конце-то концов! Ну, позабавлю немного почтеннейшую публику! Потанцую на задних лапах. Жалко, что ли? С меня не убудет.

Когда на следующий день Паутов около шести часов вечера возвращался домой, его просто трясло.

Какие идиоты!.. Ну, какие фантастические дураки! — потрясённо твердил он про себя. — Они же вообще ничего не понимают! Как будто на другой планете живут! Вся страна на ушах стоит, а эти луножители паутовки сегодня, похоже, первый раз в жизни увидели! Судя по тому, с каким непосредственным интересом они их рассматривали и друг другу передавали. Невероятно! И эти люди руководят страной! Эти инопланетяне. Бедная Россия!

Успокоившись немного, Паутов припомнил некоторые подробности встречи и поморщился. Вот всегда так! Надо верить своим чувствам! Вернее, предчувствиям. Вот не хотел же ехать! Не хотел! Нет! «Поеду, поеду!.. Здравый смысл!.. Время надо выиграть!..» Галстук, как мудак, одел.

«Выиграл», блядь! Что теперь будет, вообще непонятно. Лучше бы уж дома сидел. В своей берлоге. Не высовывался никуда. Не вылезал и не пугал людей. Хотя, какие это люди! Дятлы какие-то безмозглые. Китайские болванчики. Ты ему объясняешь, а он тебе кивает, а сам, знай, своё долбит: нет-нет! нет-нет! Долбоёбы.

Паутов снова почувствовал нарастающее раздражение. И на хуй я еще в эти объяснения пустился! Сказано же: не мечите бисер перед свиньями! В Библии, причем, кажется, сказано. Уважаемая же книга… Хоть раз в жизни бы хоть кого-нибудь, да послушался! Хоть того же Христа. Так нет же! Обязательно нужно метнуть. Да еще целую пригоршню!

Паутов вспомнил свою пламенную речь и скривился, как от зубной боли.

И черт меня за язык дернул! Ну, зачем?! Зачем?.. Сидел бы, помалкивал себе в тряпочку, улыбался да поддакивал. Как с самого начала и планировалось. О-о-о-а-а-ай!! Вспоминать стыдно. Повёлся, как мальчишка.

А ведь как всё хорошо начиналось!.. «Вызываем в Белый дом!..» И как плохо кончилось… «Пошли вы все на хуй! В рот я вас всех ебал!!» Ну, не такими, конечно, словами, но смысл тот же. Теперь я имею еще и кучу личных врагов. Собственно, весь кабинет. Во главе с премьер-министром. Которого я умудрился еще и лично послать.

«Пошли вы все на хуй! В рот я вас всех ебал!! А Вас, г-н премьер, особенно. Еще и во все прочие места!»

Как я еще на свободе-то хожу, удивительно! С таким-то даром красноречия. Впрочем, плевать на них на всех с высокой горки! В гробу я их всех видал! Переживут. Утрутся. Они люди привычные. Как наш любимый президент сказал: «Премьер у нас везде побывал. И сверху, и снизу». Так что не впервой ему! Не девочка. Подмоется лишний раз — и все дела.

Паутов старался ничего не вспоминать, но воспоминания сами лезли в голову.

Вот он входит, здоровается… Все разглядывают его, как какое-то диковинное насекомое.

Потом выступает министр финансов, начинает нести какую-то ахинею. Про рынок ценных бумаг, что паутовки — это фактически ценные бумаги.

− Но любая ценная бумага — это что-то реальное, за ней что-то стоит, это часть собственности предприятия, по ней выплачиваются дивиденды, а паутовка — это просто фикция! Пустота! Воздух! Они ничем не обеспечены. Это обычная финансовая пирамида…

И т. д. и т. п. И так битый час. Всё в том же духе.

И когда слово дали Паутову, он не выдержал.

− Всё, что говорил уважаемый г-н министр — это вчерашний день! Современный фондовый рынок — это прежде всего NASDAQ! Акции компаний «новой экономики». Microsoft, Intel, Yahoo и пр. и пр. Которые, как правило, не платят никаких дивидендов, и акции которых покупают исключительно со спекулятивными целями. В надежде на дальнейший рост их цен. Т. е. точно так же, как паутовки. Принципиальной разницы тут никакой нет.

Что, собственно говоря, современные акции — это уже вообще совсем не та классическая ценная бумага, которой она была еще относительно недавно. Сегодня это фактически просто абстрактный объект для спекуляций. И с этой точки зрения совершенно неважно, существует ли вообще материнская компания-эмитент. Их породившая. Акции могут преспокойно существовать и без нее. Как ребенок без матери. И если пуповина до сих пор не перерезана — то это лишь вопрос времени.

Будущее — вообще за виртуальными акциями виртуальных компаний. Реально не существующих. А зачем? Когда ребенок вырастает, родители ему только мешают. Путаются под ногами.

Реальность больше не нужна! Она лишь мешает биржевой игре! С реальными компаниями постоянно что-то случается. И это сразу же отражается на биржевом курсе их акций. А с какой стати? Ну, умерли у вас родители. Грустно, конечно, но вы-то живы!

Да здравствует виртуальный мир, мир будущего! В этом мире будут действовать совершенно другие законы. Это в реальном мире бушуют войны, катастрофы, кризисы! А в виртуальном всё всегда спокойно. Там всегда царит стабильность. Там нет ни воров, ни преступников! Там…

Резко зазвонил валявшийся рядом на сиденье телефон. Паутов вздрогнул, очнулся от своих мыслей-воспоминаний, тряхнул головой и кинул взгляд в окно.

А!.. К дому уже подъезжаем… Хорошо…

— Да! — нажал он кнопку мобильника.

— Сергей Кондратьевич! — звонил управляющий. Голос у него был какой-то странный. — Мне надо с Вами срочно встретиться.

— Это какой телефон? — поинтересовался Паутов.

— Тайный. (У Паутова всегда была с собой еще одна трубка для особо конфиденциальных переговоров.)

— Ну, говори тогда, — приказал Паутов. — Говори-говори! — чуть прикрикнул он, видя, что управляющий колеблется.

— У Вас похитили дочь, — пробормотал тот.

— Ч-что? — переспросил Паутов и не узнал собственного голоса.

— У Вас сегодня похитили дочь. Похитители уже связывались со мной.

— Когда ты у меня будешь? — безжизненно поинтересовался Паутов.

— Да я внизу нахожусь! Вас жду.

— Хорошо, стой у подъезда. Мы уже подъезжаем.

— …на столе у секретарши лежал, — говорил управляющий. Паутов сидел в кресле, прикрыв глаза, и молча слушал. — Ну, она, естественно, мне передала. Я прочитал, попытался с Вами связаться, но Вы на заседании правительства как раз были, — управляющий сделал паузу и уважительно посмотрел на Паутова. Паутов стиснул зубы. Дальше, идиот! дальше говори! — Я вызвал начальника охраны и ему показал.

— Зачем? — ровным голосом спросил Паутов.

— Ну, как «зачем»? — растерялся управляющий. — Выяснить хотя бы, действительно ли Ваша дочь похищена? Может, всё это розыгрыш… И что это вообще за телефон? Может, тут бомба?

— Бомба… — без всякого выражения повторил вслед за ним Паутов. — Ну и как, выяснили? Розыгрыш это?

— Н-нет, — дрожащим голосом произнес управляющий. — Мы с Петром Леонидовичем звонили Евгении Андреевне. Саша из школы не вернулась, а потом Евгении Андреевне звонили по телефону и предупредили. Ну… похитители… Она собиралась сама сегодня к Вам подъехать и всё рассказать.

Паутов чуть приоткрыл глаза и смерил управляющего тяжелым взглядом.

— Когда она собиралась подъехать? Во сколько?

— Она сразу же рвалась… у нее там истерика… она плачет вся, рыдает… — залопотал перепуганный управляющий. — Но я сказал, Вы в Белом доме, вернетесь не раньше семи.

Паутов посмотрел на часы. Время уже было почти полседьмого.

— Всё?

Управляющий в растерянности молчал, часто мигая.

— Это всё?! — чуть повысил голос Паутов.

— Да… всё… — потерянно пробормотал управляющий.

— Хорошо, иди.

— Что? — непонимающе уставился на Паутова управляющий.

— Я говорю: иди, — бесстрастно повторил Паутов.

— Хорошо… — управляющий вскочил с кресла, потоптался немного на месте и неловко, как-то боком, двинулся к выходу. — Сергей Кондратьевич, — в нерешительности замялся он у двери, — а мне Вас здесь подождать?.. В коридоре?..

— Нет, — холодно обронил Паутов. — Можешь домой ехать. Только на связи будь. Телефон не выключай.

— Понял! До свидания, — управляющий повернулся, чтобы выйти.

— Лёш! — окликнул его Паутов. — А ты сам не мог Жене позвонить? Без начальника охраны? Обязательно нужно было, чтобы полфирмы об этом узнало?

— Я думал… как лучше… — обернулся белый как мел управляющий. Губы у него прыгали.

— Ладно, иди. Я тебе, возможно, еще позвоню.

Управляющий вышел, неслышно притворив за собой дверь. Паутов посидел немного, тупо глядя перед собой, потом перевел взгляд на лежащий на столе прозрачный целлофановый пакет. Тот самый. С телефоном и конвертом внутри.

На конверте жирным красным фломастером было размашисто написано крупными печатными буквами: «УПРАВЛЯЮЩЕМУ!!! СРОЧНО!!!» Внутри лежала короткая записка. Паутов перечитывал ее уже, наверное, раз двадцать и прекрасно помнил наизусть, каждое слово. Тем не менее, он опять взял конверт, вытащил оттуда сложенный вчетверо листок и стал перечитывать его в двадцать первый раз. Как будто надеялся увидеть в хорошо знакомом тексте что-то новое. Увы! Ничего нового там, естественно, не было. Всё те же жесткие, рубленые фразы:

«ПАУТОВУ!

Твоя дочь похищена нами. Жди звонка по этому телефону сегодня с 19.00 до 20.00. Сообщишь ментам — она умрет».

Паутов медленно сложил листок, засунул зачем-то снова в конверт и бросил конверт на стол.

Внутри у него словно всё оледенело. «Саша!.. Саша!.. Саша!..» — молоточками стучало в голове. При мысли о том, что с его десятилетней дочерью может что-то случиться, у Паутова перехватывало дыхание и хотелось кричать от нестерпимой боли. Думать было вообще ни о чем невозможно.

Где она?! Что с ней?! А может, ее уже нет в живых??!!..

Это были единственные мысли, которые беспрестанно крутились в голове. По циклу, по бесконечному кругу.

Где она!?.. Что с ней!?.. Жива ли?!.. Где она!?.. Что с ней?!.. Жива ли?!.. Где она?!.. …?! …?! …?!

Паутов услышал звонок в дверь, и через секунду в комнату вбежала его бывшая жена. Вся зареванная, в разводах туши и губной помады.

— Это ты во всем виноват!!! — еще с порога, прерывающимся от рыданий голосом, истерически закричала она. — Всё твои проклятые деньги! Это из-за них ее похитили!!

Паутов отшатнулся, как от удара.

— Здравствуй, Женя, — по возможности спокойно сказал он. — Перестань, пожалуйста, плакать, возьми себя в руки и давай всё спокойно обсудим. Расскажи мне все подробно, с самого начала. Они тебе звонили? Что они тебе сказали? — Паутов старался говоришь ровным и уверенным тоном, но это у него плохо получалось. Голос то и дело срывался и предательски дрожал.

— Сказали, чтобы я никуда не звонила. Ни в какую милицию. А иначе ее убью-ю-ют!.. — в голос зарыдала Женя и упала в кресло, закрыв лицо руками.

Паутов почувствовал, что в душе у него все оборвалось, а сердце сжала какая-то безжалостная ледяная рука.

Как «убьют»!?.. Моего единственного ребенка убьют!?.. Десятилетнюю девочку!?.. Да я!!.. Я…

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он нашел в себе силы шевельнуться, откашляться и хрипло произнести:

— А еще они чего-нибудь сказали? Насчет условий… выкупа?.. Чего им надо?

— Они сказали, что сами тебе сегодня вечером позвонят и всё скажут, — всхлипнула Женя. — Я сразу хотела к тебе ехать, но тут как раз Гутов твой позвонил, сказал, что ты на заседании правительства. (Гутов, это был управляющий Паутова.) Только вечером будешь. Я за это время чуть с ума не сошла!

— Ты еще кому-нибудь говорила, что Сашу похитили? — с трудом спросил Паутов. К нему постепенно возвращалась способность хоть сколько-нибудь логически рассуждать и здраво мыслить.

— Только маме, — подняла на него глаза сидевшая в кресле напротив заплаканная, начинающая уже увядать женщина, бывшая когда-то его женой.

— Только маме… — как эхо, отозвался Паутов и безнадежно вздохнул.

Другими словами, по секрету всему свету, — тоскливо добавил он про себя. — Плохо. Очень плохо. Это значит, пол-Москвы уже об этом знает. И в офисе, и здесь теперь… Очень плохо.

— А как хоть ее вообще похитили? Как это вообще произошло? — Паутов бросил беглый взгляд на часы. Восьмой час уже! Позвонить могут в любой момент. Надо постараться успеть выяснить до этого их звонка как можно больше! Все подробности. Любая мелочь может быть важна!

— Я ничего не знаю! Саша из школы не вернулась… А потом мне позвонили… — женщина снова заплакала.

— Не реви! — жестко сказал Паутов. Он быстро приходил в себя. — Времени нет! Они в любой момент позвонить могут. Говори быстрее! А может, из класса кто-нибудь видел чего? Подруги, там?.. Учителя?.. Тебе никто не звонил?

— Нет! — торопливо проговорила Женя. Она перестала плакать и смотрела на Паутова с какой-то робкой, зарождающейся надеждой. По всей видимости, уверенный и деловой тон его последних вопросов ее несколько ободрил и упокоил.

— Так! А во сколько… — начал было Паутов, и а этот момент лежащий на столе мобильник отрывисто запищал.

Паутов на миг замер, негромко выругался, потом решительно взял его в руки.

— Алло!

— Папа!! Я боюсь! — сразу же ворвались в трубку крики его перепуганной насмерть дочери. — Забери меня отсюда!!

— Саш!..

— Всё понял? — по голосу говорившему было лет 35–40. — Твоя дочь у нас. Если хочешь…

— Дайте ей трубку! — резко перебил Паутов.

— Это еще зачем? — после короткой паузы настороженно поинтересовался собеседник.

— Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке!

— Ты же слышал ее голос?

— Дайте ей трубку! — не терпящим возражений тоном повторил Паутов.

— Ладно, — поколебавшись немного, нехотя согласился мужчина. — Убедись. Только недолго!

— Папочка!..

— Саша! — быстро заговорил Паутов. — Дяди рядом с тобой в масках? Скажи мне просто: да — нет! Они в масках?

— Нет… Папочка!..

— Сашенька, не бойся, я тебя скоро заберу!..

— Всё! Хватит! — снова раздался в трубке знакомый уже мужской голос. — Убедился? Теперь слушай, что ты должен сделать. Сейчас позвонишь в офис и скажешь, чтобы подготовили паутовок на 100 млн. долларов, стотысячными и десятитысячными купюрами. Так, чтобы примерно в 8-10 больших спортивных сумок всё уместилось. Сумки у вас есть, я знаю. Во-от!.. С сумками этими пусть стоят у черного хода, метрах в ста. Где-то через полчаса, полчаса вам хватит. Подъедет белая девятка, номер такой-то, в нее пусть всё погрузят.

Если всё нормально будет, через 5 дней свою дочь получишь живой и здоровой. Пять дней нам надо, чтобы паутовки твои не торопясь обналичить. Если же какие-то непонятки начнутся, в разобранном виде Сашеньку твою ненаглядную тебе пришлем. Это у нас называется: «на конструктор». По частям, в целлофановых пакетах. Голова отдельно, ноги отдельно… всё понял?

— Теперь слушай меня, урод! — с огромным трудом сдерживая переполнявшую его ярость, тихо заговорил Паутов. — Вы вернете мне мою дочь сегодня, до полуночи. И я тогда забуду о вашем существовании. Если же нет… — Паутов сглотнул. Его душило бешенство. — Если нет — я объявлю награду за голову каждого из вас. 10 млн. долларов за мертвого и 20 — за живого. И плюс по 3 млн. за каждого члена семьи. Мать, жену, ребенка… С живыми я сам буду беседовать. Лично!! В спокойной обстановочке.

За вами вся страна охотиться будет! Вся братва и все менты. За вами и за вашими семьями.

Всё!! Все разговоры окончены! Советую поторопиться. Времени у вас не так уж и много осталось. Всего лишь до полуночи, — Паутов перевел дыхание. –

И моли бога, сссука, чтобы всё для тебя так мирно закончилось! — прошипел он, буквально задыхаясь от ненависти. — И не пришлось тебе со мной близко общаться! С глазу на глаз беседовать. А жжжжаль!.. Ххорошшшшо-о-о бы!..

Трубка некоторое время молчала.

— А как же дочь? Сашенька твоя любимая? — услышал наконец Паутов. Мужчина старался говорить насмешливо, но голос его звучал не совсем уверенно. — Не жалко?

— Других нарожаю! — холодно бросил Паутов и отключился.

В комнате царила гробовая тишина. Паутов поднял глаза. Его бывшая жена смотрела на него, раскрыв рот. На лице ее был написан самый настоящий, неподдельный ужас.

— «Других нарожаю!»!.. Ты о ком это сказал!? О Сашеньке?.. Она тебе безразлична?.. Ты страшный человек! — еле слышно, одними губами, потрясённо прошептала она. — Я столько лет жила с тобой, и даже этого не подозревала… Что ты наделал?! Ты убил ее! Ты только что убил собственную дочь! Ты чудовище.

— Они с самого начала не собирались ее возвращать, — мёртвым голосом произнес Паутов. — Мой ультиматум — это единственный шанс.

— Откуда ты знаешь? — не отводя от него глаз, всё так же тихо проговорила вдруг внезапно постаревшая Женя. — Откуда ты это можешь знать?

— Они без масок. Саше уже десять лет. Она уже взрослая фактически. Она их узна ет, — стал безжизненно перечислять Паутов. — Выкуп они просят в подписях, а не в деньгах. Почему?

Во-первых, потому, что в деньгах 100 млн. долларов слишком большой объем займут. Даже стодолларовыми банкнотами — это больше тонны. Да одними стодолларовыми у меня может и не оказаться. Тогда вообще целый грузовик получится. Лишние проблемы возникнут.

А подписями — компактно и удобно. И в наличии они наверняка есть. Так что можно уже через полчаса их забирать, пока я подготовиться и меры принять никакие не успел.

А главное, они пять дней надеются таким образом выиграть. Мол, на обналичку время надо! На самом-то деле обналичить они уже сегодня при желании смогут. Пункты по всей Москве до глубокой ночи открыты. А пять дней им надо, чтобы следы замести. Из страны уехать. Пока я ждать буду, ничего не предпринимая. Естественно, с такими деньгами… — Паутов остановился, с тоской обвел глазами комнату и с усилием продолжил. — Это хорошо продуманная и тщательно подготовленная операция. Никого они не собираются возвращать и ставить всё под угрозу! Да и зачем? За похищение ребенка они и так в случае чего на всю катушку получат. Даже без убийства. Это в лучшем случае. Если я их раньше не найду. А с моими средствами…

Да я их, впрочем, и в тюрьме потом достать смогу. И в лагере. Да с момента, когда они похитили мою дочь, на них на всех фактически уже крест стоит! Черная метка. Они приговорены!

И они всё это не могут не понимать. Они же не идиоты.

В общем, как только деньги окажутся у них в руках — Сашенька будет мертва, а сами они сразу же из страны уедут, — Паутов замолчал и уставился в пол.

— Всё это ты сам себе навыдумывал!! А если ты ошибаешься?! — в отчаянии закричала Женя и опять зарыдала. — Если ты ошибаешься?.. Тогда что?!

Ты говоришь о собственной дочери, как задачку решаешь! «Во-первых… во-вторых…»!.. Как робот. Ты Сашу что, вообще не любишь!? Как ты можешь в этой ситуации так спокойно рассуждать?! Отдай этим людям всё, что они хотят!! Я тебя прошу! Умоляю!!! Хочешь, я перед тобой на колени встану!!??

Женя действительно сделала попытку броситься перед Паутовым на колени, и он лишь с огромным трудом ее от этого удержал.

— Ну, Женечка, успокойся, успокойся!.. — растерянно повторял он, гладя рыдавшую женщину по голове. — Успокойся!.. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я в этом уверен…

На самом-то деле уверен в этом он вовсе не был. И это было ужасно. Но еще хуже было другое. То, в чем Паутов не решался признаться даже самому себе.

Да, всё, что он только что так доходчиво и убедительно излагал своей бывшей жене — всё это было, конечно, очень правильно, разумно и выглядело внешне очень логично. Но суть была в другом.

Суть была в том, что поведение его во время телефонных переговоров с похитителями было совершенно спонтанным, а вовсе не каким-то там заранее спланированным.

Он просто вдруг почувствовал во время этого разговора, что не может уступить, не может допустить, чтобы ему диктовали условия, заставляли что-то делать, чтобы ему угрожали. Признать, что у него есть слабые места, через которые на него можно давить.

У завоевателя Вселенной не может быть слабых мест! Ему ничего не жаль, и он без раздумий жертвует всем! Ничто не представляет для него ценности. У него нет ни привязанностей, ни друзей, ни родственников. Только цель! «Жена Цезаря должна быть выше подозрений!» Цезарь в подобной ситуации с лёгкостью отказался от жены. Паутов с не меньшей легкостью — от горячо любимой дочери.

Он просто интуитивно понял вдруг, что если он сейчас уступит — всё!! Конец. В нем что-то сломается. Безвозвратно. Он никогда уже больше не станет тем Паутовым, который собирается покорить мир. И который действительно мог это сделать! Он — уже не сможет. Никогда. Уступив раз — он уступит и в другой. И в третий. И так до самой гибели.

Как несчастный Николай II. Который в решающий момент бросил всё: фронт, страну… и кинулся в Царское Село спасать семью. В результате погибли все: и страна, и семья, и он сам. Все! Жизнь — очень жестокая штука. И она не терпит сантиментов. Ты собираешься переступить через миллионы?.. Начни с собственной дочери!

Вот была главная, истинная причина поступков Паутова. Их подоплёка, скрытая пружина, подлинный мотив, движущая сила. А все эти логические объяснения он уже потом с ходу напридумывал. Чтобы хоть как-то перед Женей оправдаться.

Все-таки я еще чувствую потребность оправдываться, — безнадежно подумал Паутов, — и то хорошо!.. Со временем, наверное, исчезнет и это. Бог никогда ни перед кем не оправдывается. Хайль Гитлер! Да здравствует Цезарь! Виват! Людовик XIV: «"Надлежит"!.. Мне "надлежит"!..»

На душе у Паутова было невероятно, бесконечно тяжело. Он был сильно привязан к своей дочери, очень любил ее. Больше всех на свете! Это был у него, по сути, единственный близкий человек. Единственное, что у него в жизни оставалось!

Но… если бы тот разговор повторился еще раз, он повел бы себя точно так же. Совершенно точно так же! Он не мог заставить себя уступить. Не мог — и всё! Это было выше его сил. Это было для него абсолютно невозможно. Аб-со-лют-но!

До двенадцати ничего не произошло. Саша не вернулась. Около часу ночи, когда окончательно стало ясно, что случилось что-то страшное, Женя встала и, не говоря ни слова, молча собралась и уехала. На неуверенное предложение Паутова остаться («Куда ты едешь на ночь глядя?!..») она никак не отреагировала и не обратила ни малейшего внимания. С Паутовым она вообще больше не разговаривала и даже как будто его не замечала. Он словно перестал для нее существовать

6

В эту ночь Паутов спал плохо. Ему снились какие-то кошмары.

Вот они с Женей десять лет назад, еще молодые, веселые и беззаботные; вот смеющаяся Женя протягивает ему маленькую Сашу, он бережно берет ее на руки и вдруг видит, что это целлофановый пакет с головой десятилетней девочки! — «на конструктор», как выразился тот… по телефону… — и эта голова вдруг открывает глаза, смотрит на Паутова и жалобно говорит:

− Папочка, я боюсь! Ты же обещал меня забрать! Ты же обещал!!

Паутов в ужасе на нее глядит, а Женя обличающе тычет в него пальцем и кричит, кричит:

− Это ты убил ее!! Ты, ты, ты! Будь ты проклят!.. про-оклят!!.. про-о-оклят!!!..

Паутов проснулся весь в холодном поту от треньканья телефона.

— Да! — хриплым со сна голосом буркнул он в трубку. Картины сна еще живо стояли у него перед глазами. — Слушаю.

— Сергей Кондратьевич!.. — похоронный тон управляющего не сулил ничего хорошего.

— Да, — повторил Паутов, медленно просыпаясь.

— Э-э… Сергей Кондратьевич… Мне только что звонил Петр Леонидович… — управляющий замялся.

Паутов похолодел. Господи!.. Нет!!! Неужели!!??.. Дальше он не решался думать.

— Ну, что там?.. — боясь услышать самое ужасное, замирая, спросил он.

— Евгения Андреевна ночью покончила с собой. Отравилась газом.

— Как «покончила с собой»?! — даже не понял сначала Паутов.

— Да… Петру Леонидовичу утром из отделения местного позвонили, чтобы он срочно подъехал… И он сразу же туда выехал. Он сейчас у нее на квартире находится.

— Так… — медленно сказал Паутов. — Она… мертва?

— Да, — управляющий помолчал. — Она… записку оставила. Петр Леонидович ее забрал на всякий случай. Ну, решил, в общем, этот вопрос. Вам ее привезти?

— Он тебе ее читал? — поинтересовался Паутов.

— Да… — управляющий явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ну, и что там написано? — бесстрастно спросил Паутов.

— «Будь ты проклят!» — услышал он дрожащий голос управляющего.

— Всё?

— Да… всё…

— Хорошо. Записку передай мне с курьером, только запечатай ее в конверт какой-нибудь…

— Хорошо! — поспешно сказал управляющий.

— Разберитесь там с местным отделением, чтобы меня это никак не коснулось, — продолжил Паутов. — И все вопросы по похоронам решите. Чтобы всё как надо было сделано. Деньги не жалейте. Сколько надо, столько и тратьте. Проследи лично, чтобы всё было нормально. С матерью ее свяжись — помощь если какая, там, нужна… В общем, займись этим всем.

— Я всё понял, Сергей Кондратьевич!

— По поводу дочери… ничего пока?.. Не объявлялся никто?

— Нет пока.

— Ладно, давай. Звони, если что. Ты на связи?

— Да, конечно.

— Хорошо. В офисе всё нормально?

— Да, нормально. Небольшой сброс, как обычно по четвергам.

— Много народу?

— Ну, с утра много было, но к обеду, я думаю, рассосётся всё.

— Что с деньгами?

— Денег у нас много. Почти десять комнат.

— Откуда столько? — вяло удивился Паутов. — Вчера же только восемь, вроде, было?..

— Из городов подвезли, — с готовностью пояснил управляющий. — Вечером вчера и сегодня с утра.

— Ладно, хорошо, держи меня в курсе. Если по Саше какие новости будут — звони сразу же!

— Да-да, конечно!

— Ну, всё. Давай.

Паутов повесил трубку и в каком-то ошеломлении откинулся на подушку. Новость о смерти Жени была настолько дикой и неожиданной, что он её еще полностью до конца не осознал. «Будь ты проклят!» Это был его ночной кошмар, каким-то чудовищным образом оживший. Сон, неким злым волшебником превратившийся в явь.

Жени больше нет… Жени больше нет… — тупо повторял про себя Паутов, пытаясь вникнуть в страшный смысл этих слов. — Саши… Никого больше нет!!.. Это были две маленькие, утлые лодчонки, тихо плывущие в кильватере маленького парусного кораблика. На буксирчике… И вдруг к кораблику приделали атомный двигатель!..

Кто приделал!!?? Зачем!!?? Откуда я вообще взялся!? Точнее, откуда это всё это у меня взялось?! Как это я вдруг стал таким вот… великим? Цезарем! Наполеоном. Жил себе, жил, обычным человеком был, звезд с неба не хватал — и вдруг!.. Откуда что взялось! Как из рога изобилия всё посыпалось! Какой я путь всего за полгода проделал — это же уму непостижимо!.. Аналогов просто в истории нет!

Кто еще полгода назад знал о каком-то там Паутове? А сегодня обо мне вся страна только и говорит! А завтра вообще весь мир говорить будет!

Да такого вообще не бывает! Это мистика какая-то! Чудо! Нечто сверхъестественное! — Паутов припомнил все этапы своего фантастического восхождения. Взлета! Вертикального старта.

Да, конечно, прямых чудес не было, но все события выстраивались всегда именно так, чтобы расчистить дорогу Паутову. Оптимальным для него образом. Все эти бесконечные проблемы в конечном счете разрешались к вящей славе Паутова, и он оказывался еще на шаг впереди.

Просто реальность постоянно вынуждала его делать максимальные ставки, играть ва-банк. Сам-то бы он наверняка никогда на это не решился. Вот так вот постоянно рисковать всем, ставить всё на карту. Но его никто не спрашивал. Жизнь просто-напросто заставляла его это делать, тащила за шиворот к победе!

Да — нет! Пан — или пропал! Вперед!! Удача с нами! «Не трусь! Я хорошо фехтую!»

Он постоянно удваивал, утраивал ставки, снова и снова ставил всё на красное, и красное раз за разом всё выигрывало… выигрывало… выигрывало… Постоянно… снова и снова… раз за разом… Ни одной осечки! Ни единого сбоя!

Так не бывает! — похолодел Паутов. — Естественно, теоретически можно представить, что человеку так сказочно везёт, всё вокруг него чисто случайно происходит таким вот именно расчудесным образом, что он за какие-то полгода становится вдруг внезапно самым богатым и могущественным человеком на Земле; но реально такого не бывает. Реально удачи неизбежно чередуются с неудачами, и одни события компенсируются другими. Сглаживаются.

В итоге получается нечто усредненное, среднестатистическое. Обычная, нормальная жизнь. С ее обычными, нормальными результатами. Средними. А так…

Можно, конечно, допустить, что решка выпадет миллион раз подряд, причем ты заранее это угадаешь — никакого нарушения законов природы тут нет, — но… Не бывает так! Это противоестественно. Противно естественному ходу вещей. Это какое-то чудовищное искажение событийной картины мира. Вмешательство чего-то высшего.

Между прочим, если высшее действительно существует и как-то вмешивается в нашу жизнь, то оно, наверное, именно так вот и действует, — пришло внезапно в голову Паутову. — Не нарушает впрямую физических законов бытия, а просто искажает его событийную картину. А зачем законы нарушать? И с помощью случайностей можно всё, что угодно, сделать.

Просто вокруг объекта воздействия начинает твориться вдруг нечто невообразимое. Происходит слишком много случайностей. Странностей, совпадений… Каждая отдельная такая странность, конечно, легко объяснима в рамках обычной логики, но вот всё в целом!.. В целом это уже система. Нечто, качественно новое. Как одна-единственная клетка — это всего лишь клетка, но определенным образом построенная совокупность клеток — это уже живой организм. Новая сущность.

Миллион решек подряд… Обезьяна, произвольным образом барабанящая по клавишам пишущей машинки и «случайно» печатающая «Войну и мир»… Что это? Чудо?.. Капризы вероятности?..

Хм!.. Значит, дьявола все-таки можно поймать за хвост? Выследить по следам копыт? Интересно… Еще интереснее, что я обо всем этом сейчас думаю. Сейчас, в такой момент!.. Сашенька… Женя… А я!..

Постой-постой! — попытался сосредоточиться Паутов. — Не зря я об этом стал думать!.. Что-то у меня мелькнуло… какая-то мыслишка… Что?.. Что?.. — Паутов потёр ладонью лоб. — Что!!??.. Да!!! — догадка была настолько ослепительно-ужасна и прозрачна в своей очевидности, что Паутов от волнения даже с подушки привстал. — Если всё именно так обстоит, то и все последние события — похищение и… гибель… Саши… — Паутов ощутил тупой укол в сердце, — смерть, сегодняшнее самоубийство Жени — всё это тоже звенья одной цепи! Всё той же чудовищной, дьявольской цепи случайностей. Точнее, псевдослучайностей. Событий, лишь прикидывающихся случайностями.

Дьяволу нужно было и это. Чтобы у меня никого в этом мире не осталось. Никаких привязанностей. Не осталось слабых мест. У покорителя Вселенной не должно быть слабых мест! — истерически захохотал Паутов. — И чтобы я начал мстить. Переступил через кровь. Через смерть. И через жалость. Ненависть! ненависть! ненависть! Чтобы я превратился в дракона.

И я превратился! О-о!.. Я действительно превратился!.. Если Вы преследовали именно эту цель, господин Сатана, поздравляю! Вы ее добились. Да, добились… Я отомщу!.. О, как же я отомщу!..

Я найду всех, виноватых в гибели моей дочери, и всех их уничтожу. Всех!! До седьмого колена! Их жен, матерей, детей. Я их лично буду пытать. О-о-о!.. Я уже вижу, как я это буду делать!.. Сама эта мысль мне доставляет наслаждение!.. — губы Паутова растянулись в каком-то зловещем подобии то ли улыбки, то ли волчьего оскала. –

А если же я их не найду… если они успели разбежаться, попрятаться, забиться в щели, рассеяться по всему свету!.. — Паутов глухо зарычал от бешенства, в ярости кусая подушку. Он чувствовал, что им овладевает безумие. — Тогда я объявлю войну всему этому свету! Да!! Всему миру!!! Выжгу его калёным железом! Весь!! Устрою вслед за финансовым Апокалипсисом еще и настоящий, ядерный!

Обрушу фондовый рынок и во время начавшейся неразберихи приду к власти — хотя бы здесь, в России — и начну атомную войну. Со всеми! Всех против всех!! На уничтожение! Войну, в которой не будет ни победителей, ни побежденных! Только смерть!! Кровь! Реки крови!! Моря! — Паутову представился какой-то широкий, извивающийся, бесконечный поток медленно текущий крови. Красной, вязкой, горячей… Как он плавает в нем, купается и смеется от радости.

Да-да! Так!! Именно так! Именно так всё и будет! А потом!.. Потом всеобщий чудовищный атомный взрыв — и всё! Конец света. Финал! Финиш! Апокалипсис. Судный день. Пусть катится всё к чёртовой матери!!! — Паутов вдруг словно воочию увидел черную исполинскую руку со скрюченными когтистыми пальцами, тянущуюся к ночному небу и сминающую его в гармошку — как фольгу, как тонкий бумажный лист! «И небо скрылось, свившись как свиток».

Да!! Прекрасно. Я это всё устрою! И если есть Бог, то пусть вмешивается. Самое время! Потому что сам я не остановлюсь!..

И начну я, пожалуй, прямо сейчас. Чего тянуть? Используем форсированный вариант. Чем быстрее всё кончится — тем лучше! Некогда мне тут испанские партии разыгрывать. Сыграем что-нибудь остренькое. Королевский гамбит! Правда, его давно уже не играют, но попробуем. Используем эффект неожиданности. Вряд ли противник его хорошо знает.

Жертва пешки и потеря рокировки ради инициативы. Пешкой выступлю я сам. Рокировка — свобода. Плевать!! Если я прав, дьявол всё равно вмешается, и красное опять выиграет! В миллион первый раз. Если же нет — то гори оно всё огнём!! Пропади пропадом и будь всё проклято! Аминь.

Паутов схватил телефон.

— Хуже мне не будет!.. Ну, попаду в ад… Так я и так уже в аду! — как в горячке бормотал он, лихорадочно набирая номер управляющего. Пальцы дрожали и срывались. — А, черт! Опять сбился!.. Так… Так… Алло!! Это ты?! Бери ручку и записывай!.. Нашел?.. Хорошо, пиши…

«Уважаемые вкладчики!..»…

Или нет, вот что… — телефон может прослушиваться, сообразил Паутов. — Лучше я напишу сначала, а потом тебе перезвоню и продиктую. Это где-то через полчасика будет. Новостей никаких?

— Да нет, Сергей Кондратьевич, — неуверенно ответил управляющий, — всё по-прежнему…

В голосе управляющего чувствовалась некоторая напряженность. Что это за новое Обращение? Вроде, всё тихо? Управляющий, по всей видимости, опасался какой-то неадекватной реакции Паутова на все эти последние события. Какого-нибудь нервного срыва.

Впрочем, Паутову это было всё равно. Кто там чего опасается. Игра пошла по-крупному. Он опять собирался резко взвинтить ставки. В который уже раз. Только теперь уже до самого предела! До упора!! Поставить на кон свою собственную жизнь. Да и черт с ней!! Эка невидаль! Было бы о чем жалеть! «В этом мире умирать не ново!..» Ставлю на красное!!!

Паутов вскочил с постели и стал быстро одеваться.

Так… Так… Всё я взял?.. А деньги!? Главное-то чуть не забыл! Сотки хватит?.. Ну, две возьмем на всякий случай… Или три… Какая разница! Просто, чтобы по весу не слишком много было. Пакет чтоб не порвался, и в глаза чтоб не очень бросалось. Кирпичи эти. Охранники чтобы ничего не заметили. Впрочем, тьфу на них! Пусть замечают.

Так… Так… Да, конверты! Где-то они у меня были… А, вот… Так, всё?.. Ручка, бумага, конверты, деньги… Всё, вроде?.. А! бельё еще надо взять. Трусы-носки-рубашки. Ну, и зубную щетку и пасту уж заодно. Вместе с мылом… Да, полотенце, полотенце!.. Ну, что, всё?.. Всё! Теперь всё. Тьфу, блядь, телефон! И записную книжку. Всё, всё! Теперь действительно всё. Так-так-так-так… — Паутов быстро пробежал глазами содержимое пакета. — Всё! Погнали! Можно ехать.

Паутов нажал кнопку звонка.

— Вызови ко мне старшего смены! Срочно! — коротко приказал он подбежавшему охраннику.

У подъезда Паутова и вокруг его дома круглосуточно дежурила его собственная служба наружного наблюдения. Наружка. «Танкисты», как они сами себя называли. Смотрели за ситуацией. «Полотёрили» — так это, кажется, звучало на их профессиональном жаргоне. Жаргоне бывших сотрудников «семерки», легендарного 7-ого Управления КГБ. Управления по слежке за диссидентами и иностранными дипломатами. В большинстве своем кадровыми разведчиками и потому слежку за собой прекрасно замечающими.

Так что квалификация паутовских танкистов сомнений не вызывала. Это были профессионалы старой школы. О нынешних сотрудниках наружек МВД, налоговой полиции и даже ФСБ («конторских») они отзывались насмешливо-пренебрежительно: «А-а!.. Кто там сейчас работает? Молодежь одна, зеленая, необученная. Кто постарше да поопытней, все по коммерческим структурам давно поразбежались.»

В общем, это была высшая лига. Старые волки. На них можно было положиться. По крайней мере, Паутов всерьез на это рассчитывал. Надеялся, что это именно так. А там уж!..

Ну, да ладно. Чего зря болтать! Сейчас и посмотрим. Проверим на деле, что это, блядь, за суперпрофи! Что это за «танкисты». А то выяснится сейчас… «У тебя же мама педагог, у тебя же папа пианист. Какой ты, на фиг, танкист!»

Старший смены поднялся минут через пять.

Паутов сидел, раздраженно барабаня пальцами по ручке кресла. Ну, сколько можно ждать!? Быстрее, быстрее!

— Вызывали, Сергей Кондратьевич?

— Да, заходи.

Вызванный танкист осторожно присел на краешек кресла.

— Так… — Паутов попытался было припомнить, как его зовут, потом плюнул. — Значит, так… Как там обстановочка?

— Ну как обычно, Сергей Кондратьевич… — танкист выжидательно смотрел на Паутова, ожидая продолжения. Зачем его вызвали-то? До этого Паутов до уровня старших смены никогда не опускался и общался исключительно с начальником охраны. Ну, правильно! Зачем приказы через голову отдавать? Это неминуемо ведет к бардаку и неразберихе. Надо соблюдать иерархию. Дисциплину. Как в армии.

— Много вокруг наружки?

— Пять машин ментовских, шесть конторских и восемь налоговой полиции. Это прямо здесь. Плюс еще по району в переулках стоят. И на набережной. У ментов здесь три девятки, десятка и одиннадцатая. Одна девятка у подъезда, две на той стороне… — стал привычно перечислять танкист.

— Ладно, короче! — в нетерпении оборвал его Паутов. — Мне надо срочно выехать на важную встречу. Мы сможем оторваться?

— Трудно будет… — танкист смотрел Паутову прямо в глаза. Паутов давно уже успел заметить эту неприятную привычку практически у всех без исключения сотрудников органов — что МВД, что ФСБ, что НП. Учат их там этому, что ли? В гляделки эти дурацкие играть. Зачем? Непонятно. — Может, еще одну смену вызвать, Сергей Кондратьевич? Надо покумекать…

— Некогда… кумекать, — пристально глядя на собеседника, холодно отчеканил Паутов, чуть выделив паузой и ударением последнее слово и давая понять таким образом, что подобный фамильярный тон ему неприятен. Старший смены понял, слегка выпрямился в кресле и виновато заморгал. — В общем, сделаем так… В подъезде всё чисто?

— Да, всё чисто, Сергей Кондратьевич!

— Я сейчас загримируюсь, — Паутов встал, подошел к шкафу и достал оттуда парик, бороду и усы, — мы пройдем через чердак и выйдем из соседнего подъезда. Будем надеяться, что они нас упустят. Если нет — делайте, что хотите, но нам надо оторваться!

— Можно действовать по жесткому варианту, Сергей Кондратьевич?

— Это как? — вопросительно поднял брови Паутов.

— Ну, дорогу перекрывать… аварии, там, небольшие устраивать… шины прокалывать…

— Делайте, что хотите! — жестко повторил Паутов. — Хоть из пушек по ним палите! Но нам надо оторваться. Во что бы то ни стало! Любой ценой!

— Я всё понял, Сергей Кондратьевич, — танкист кинул беглый взгляд на часы. — Сколько у нас есть времени?

— Нисколько! — отрезал Паутов, подымаясь. Старший смены тоже сразу же вскочил. — Звони, чтобы машину подгоняли. Мы прямо сейчас выходим.

Может, действительно подождать? — подумал вдруг Паутов. — Подготовить всё, не торопясь?.. Куда я так гоню? Как на пожар.

Но он чувствовал интуитивно, что всё делает правильно. Лучше в таких случаях всё быстро делать! Максимально используя эффект внезапности. Не давать противнику времени опомниться. Действовать на опережение.

Да и вообще!.. «Подготовки» все эти… В конечном тоге всё то же самое получится, только еще и сто человек об этом знать будет. Обо всей этой строго засекреченной операции «Ы». Секрете полишинеля. «А почему "Ы"?» — «Чтобы никто не догадался!»

Паутов примерил перед зеркалом парик и усы с бородой. До чего же дурацкий вид! На Дед Мороза похож. Ладно, сойдет! Очки только снять, и тогда вообще никто не узнает. Если узнают, конечно, то пиздец! Позорища не оберешься! Паутов представил свои фотографии в усах и бороде на первых страницах газет и поморщился.

Да-а!.. Черт с ними!! К любовнице еду! На романтическое рандеву. И вообще это не я! Гнусная инсинуация. Да пошли вы всё, короче!! По адресу. Цены растут? Растут. Всё, свободны!

Ну, что? Поедем мы наконец? Паутов взял пакет и выжидающе посмотрел на танкиста. Тот как раз беседовал по своему мобильному телефону. Поймав вопросительный взгляд Паутова, он поспешно закивал головой.

Да-да! Всё, мол, в порядке! Можно ехать.

— Ну, всё! Я тебе попозже перезвоню! — торопливо бросил он в трубку, заканчивая разговор.

— Всё в порядке, Сергей Кондратьевич! Можно ехать, — секундой позже услышал Паутов предупредительно обращенные к нему слова.

— Ну так, поехали! — небрежно обронил он, направляясь к двери.

Паутов со старшим танкистом вышли из квартиры, сели в лифт и поднялись на последний этаж. Площадка перед лифтом, слава богу, была пуста. Они пешком быстро поднялись еще на один лестничный пролёт к запертой железной двери, ведущей на чердак. Сопровождающий Паутова достал из кармана ключ и открыл ее. Дверь бесшумно распахнулась.

Паутов мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Сколько усилий ему стоило ключ от этой двери достать и добиться потом, чтобы петли регулярно смазывали! То «забыли», то «не так поняли»!.. Как знал, что когда-нибудь пригодится! Вот и пригодилось. Правильно говорят: готовь сани зимой, а телегу… или наоборот? Ладно, впрочем, не до поговорок сейчас. И не до самовосхвалений.

— Ты знаешь хоть, куда идти? — поинтересовался Паутов, оглядываясь по сторонам, когда дверь за ними захлопнулась. Освещение на чердаке было довольно скудное.

— Да, конечно, Сергей Кондратьевич! — бодро ответил танкист, уверенно направляясь куда-то вправо.

Паутов хмыкнул и двинулся следом.

«Да, конечно»! А сколько!.. Ладно, ладно! Знает, и слава богу. Чего-то я дёргаюсь. Нервничаю, наверное.

В соседнем подъезде всё тоже прошло на удивление гладко. Ни на лестничной площадке, ни в лифте им никто так и не встретился. Паутов вздохнул с облегчением. Хоть он и был уверен, что в нынешнем своем обличье, в образе Деда Мороза его никто никогда не узнает, но тем не менее… На фиг они нужны, все эти встречи! Когда никого нет, оно лучше. Спокойнее.

Они уже подходили к выходу. Сопровождающий Паутова взялся было за ручку двери, когда Паутов его окликнул.

— Подожди! Давай я один пойду. Тебя в лицо знать могут. Скажи просто, какая машина. А сам возвращайся назад через чердак и из моего подъезда выходи. Чтобы не получилось: вошел в один подъезд, а вышел из другого.

— Хорошо, Сергей Кондратьевич, — тут же с готовностью согласился танкист, с уважением глядя на Паутова. — Как скажете. Белая «Пежо». Прямо у подъезда стоит.

(«Как скажете»! — мрачно выругался про себя Паутов. — Кто из нас профессионал?! Это ты меня учить должен, как себя вести! Да-а, начало отличное!.. Посмотрим, что дальше будет. «Да мы!.. Да 7-ое управление!..» Полотёры хреновы! Чувствую, окажусь я щас!.. В пеЖО — ПЕжо— пеЖО!..)

Танкист быстро пробубнил по рации что-то неразборчивое.

— Всё, Сергей Кондратьевич! Можете идти. Садитесь на заднее сиденье.

Паутов, ничего не отвечая, молча потянул на себя массивную входную дверь. Скромная белая иномарка с сильно тонированными стеклами действительно стояла у самого подъезда.

(Слава тебе, Господи! — с удовлетворением подумал Паутов. — Хоть в окно по дороге можно будет спокойно посмотреть. Не боясь, что тебя узнают.)

Как только Паутов опустился на заднее сиденье, машина сразу же тронулась.

— Ну, что там? — поинтересовался Паутов минут через пять, когда отъехали они уже достаточно далеко, и водитель успел пару раз пообщаться с кем-то по рации.

— Всё нормально, Сергей Кондратьевич! — водитель коротко глянул на Паутова через зеркало. — Никто за нами не пошёл.

— Хорошо. Мне надо… — Паутов назвал место.

— Сейчас, Сергей Кондратьевич. Мы еще тут по дворам покрутимся минут десять на всякий случай…

Паутов рассеянно кивнул и стал задумчиво смотреть в окно, снова и снова прокручивая в голове все детали предстоящего шоу.

Да-а!.. Что сейчас начнется!.. Во воплей-то будет! Криков и истерик. Сколько, интересно, времени этим болванам потребуется, чтобы осознать происходящее? Прежде чем они за мной всерьез охотиться начнут. Хотя, может, и не начнут… Да нет, начнут, начнут! Они же решат сейчас наверняка, что я вообще соскочил. Сдёрнул! С концами. Лавандоса намыл и сдёрнул. В жаркие страны. Каждый же по себе судит. Как бы он сам моем месте поступил, — Паутов презрительно усмехнулся. — Тем более, что дочь у меня только что похитили… — продолжал размышлять он. — Испугался, что теперь моя очередь!.. Вот и соскочил…

Однако, господа, вас ждет сюрприз! Меня испугать трудно, — губы Паутова раздвинулись в зловещей ухмылке. — Это вам всем впору пугаться! Это вы все скоро соскочите и сдёрнете! С концами и навсегда. В никуда и без следа.

Какой сюрприз?.. Терпение, господа, терпение! Когда я начну показывать, то и вы вместе со всеми прочими непременно всё увидите. Увидите-увидите!.. Не переживайте! Не прозеваете!..

Может, дома все-таки лучше было остаться? — заколебался вдруг Паутов. — Что во т он, мол, я!.. Никуда не делся и не убежал…

Опасно!.. Слишком опасно… Очень уж стрёмно! Слишком многое сейчас поставлено на карту. Арестуют еще сдуру раньше времени!.. Пока я еще до конца довести всё не успел. Нервы у них просто не выдержат… Зачем же так рисковать!?

Да и к тому же эта ситуация… Они же знают наверняка уже про всё. И про… Сашеньку, и про Женю. Ну, или узнают вот-вот. Решат еще, чего доброго, что у меня вообще на этой почве колпак слетел! Башню сорвало конкретно от всех этих потрясений. Тогда вообще неизвестно, что предпримут!.. С перепугу.

Нет, короче! Всё правильно я делаю. Аб-со-лют-но. Хуй они меня за неделю найдут! А через неделю всё будет кончено.

Э-э!.. Да мы уже приехали!

— Вот здесь останови! — обратился он к водителю. — Да-да, прямо здесь… Так, теперь иди погуляй минут пятнадцать, мне пописать кое-что надо. Я тебя позову.

— Хорошо, Сергей Кондратьевич, — водитель выключил зажигание и послушно полез из машины.

— Слушай, у тебя книжки нет какой-нибудь? — окликнул его Паутов. — Ну, или чего-нибудь жёсткое, на чем писать можно? (Блядь! Не догадался захватить!)

— Нет, Сергей Кондратьевич, у меня только вот это, — водитель достал из бардачка какое-то дешёнькое чтиво, маленькую яркую книжонку в мягкой обложечке.

— Нет, это не годится, — с сожалением покачал головой Паутов, коря себя за беспечность. Вот уж действительно, всего не предусмотришь! — Иди, поспрашивай там у своих бойцов, найдите мне срочно что-нибудь. Дощечку, может, какую-нибудь… Ну, не знаю, короче, найдите что-нибудь! — совсем уже раздраженно закончил он.

— Хорошо, Сергей Кондратьевич, сейчас поищем, — водитель торопливо вылез из машины и быстро пошел куда-то назад.

— Вот, пожалуйста, — через минуту вернулся он, протягивая Паутову книгу обычного формата в жестком переплете. — Нормально?

— Ладно, сойдёт! — повертел в руках книгу Паутов, скептически ее разглядывал. (Ни хуя не нормально! Как на ней писать? Но больше всё равно ничего не найдут…) — Иди погуляй теперь. Я позову.

— Просто дверь тогда чуть приоткройте, Сергей Кондратьевич. И я сразу подойду.

— Хорошо! — нетерпеливо кивнул Паутов. (Иди давай! Не за сти! Мне работать надо!)

Проводив взглядом водителя, Паутов глубоко вздохнул, достал из пачки чистый лист и ручку и приготовился писать.

Так, с чего начнём?.. Как с чего!? В хронологическом порядке нужно писать. Чтобы не запутаться. Вот с самого начала и начнем!.. С самого первого Обращения.

Он подумал немного, покусал ручку и принялся быстро составлять текст первого Обращения. Первого документа из задуманной им серии. Писал он четко, ясно, разборчиво и практически без помарок. Сразу набело.

<< Уважаемые вкладчики! Дорогие россияне!

Довожу до Вашего сведения, что такого-то число я был приглашен на расширенное заседание Правительства РФ для обсуждения, как мне было сказано, «ситуации вокруг моей фирмы». Хотя совершенно непонятно что же это «вокруг моей фирмы» за такая особая «ситуация» и какое, собственно, вообще отношение имеют власти к делам частной фирмы, которая строго соблюдает российское законодательство, официально зарегистрирована, платит все налоги и пр. и пр.

Тем не менее, власти почему-то сочли крайне необходимым эту «ситуацию» срочно со мной «обсудить». И даже созвали специально для этого расширенное заседание. Вероятно, других дел у них просто нет. В стране всё прекрасно.

Впрочем, всё это, так называемое, обсуждение было очень коротким и свелось фактически к тому, что мне было в ультимативной форме предложено в кратчайшие сроки свернуть деятельность моей фирмы и полностью прекратить все операции с подписями (как покупку, так и продажу), под тем предлогом, что всё это, дескать, «финансовая пирамида».

Уважаемые господа министры! Уважаемый г-н премьер!

Какая, собственно, разница, что «это» такое и как именно «это» называть, если «это» реально помогает людям выжить в нынешней тяжелейшей экономической ситуации?! В той самой, в которой страна оказалась во многом благодаря именно вам. Вашей полной и абсолютной никчемности и некомпетентности.

Вам не нравится, что люди покупают мои подписи? Вы не знаете, как с этим бороться? Могу подсказать. Бороться с этим очень легко.

Обеспечьте людям нормальный, достойный их, уровень жизни — только и всего! И им незачем будет искать для себя источники дополнительного дохода.

Просто, не правда ли? Тем более, что именно для этого-то вы ведь и существуете. А иначе — зачем вы вообще тогда нужны? А?

Но если уж вы ничего не в состоянии сделать для народа сами, то хотя бы не мешайте мне. Не путайтесь под ногами!

С ува…, впрочем, какое там «уважение»! Хватит и наилучших пожеланий. Сергей Паутов. >>

Так… Паутов быстро пробежал глазами написанное. Черт! Несколько сумбурно получилось. Вяловато. Чеканность формулировок отсутствует. Отточенность! Да и концовка… — Паутов чуть поморщился. — Грубовато… Дурной тон… Ладно, и так сойдет. Не переписывать же! Обойдемся без красивостей. Эффект будет, а это главное. Взовьются сейчас, как ошпаренные! Ничего-ничего, господа! Скушаете. Обед только начинается. Это у нас было первое блюдо. Поехали дальше. Чего у нас там на второе-то?.. А, ну да!..

Паутов совсем уж было приготовился писать следующее своё Обращение, но в последний момент остановился.

Чего это я? С ума сошёл? Найдут у него еще!.. Поймут, что я заранее всё спланировал. Плевать, конечно, но зачем всё это надо? Зачем себе лишние проблемы создавать? Лишние проблемы нам не нужны!.. Зачем нам лишние проблемы… Обращение мы написать всегда успеем… Минутное дело!.. Так что на этом пока и остановимся… На одном обращеньице… Хватит пока. Пусть это пока переваривают… А с остальными подождем! Всему свое время… — невнятно бормоча всё это себе под нос, Паутов сложил вчетверо лист с только что написанным текстом и запечатал его в конверт.

Потом, чуть подумав, написал на конверте крупными печатными буквами слово «ОБРАЩЕНИЕ» и вложил его в другой, побольше, сунув туда же коротенькую записку:

<<Алексей!

Конверт «ОБРАЩЕНИЕ» пока не вскрывай. Я позвоню и скажу, что с ним делать.

Подпись. >>

Заклеил и большой конверт, после чего слегка приоткрыл заднюю дверь. Водитель-танкист появился почти мгновенно. Буквально сразу же.

— В общем, так! — Паутов протянул ему конверт. — Этот конверт срочно отвезите Гутову. Немедленно! Он не в курсе, так что скажите ему, что от меня.

Далее, сейчас вы отсюда уезжайте, я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, с кем я встречаюсь. Когда надо будет, я вас по телефону вызову. А сейчас — чтобы никто за мной не смотрел, и чтобы вообще никого вокруг здесь не было! Всё ясно?

— Но как же, Сергей Кондратьевич?.. — замялся танкист. — Вообще Вас одного оставить? А если хулиганы какие-нибудь? Может, нам хоть издали посмотреть?..

— Я, кажется, ясно сказал? — в голосе Паутова появился металл. — Ни-ко-го! Что тут непонятного?

— Да не можем мы уехать! — полушутливо взмолился танкист. — Нас начальник охраны потом за это убьет!

— Если вы сейчас же не уедете — вся смена будет уволена! — с холодным бешенством прошипел Паутов. — Я что тут с вами, шутки шучу!?

— Понял, Сергей Кондратьевич! — перепуганный танкист не пытался больше возражать.

— И не вздумайте со мной в игры играть! — многообещающе предостерег Паутов, вылезая из машины. — Если хотите у меня работать. Мне самодеятельность не нужна. Здесь вам не сельский клуб и не балаган! «Как лучше» мне не надо. Мне надо, как я приказываю!

Проводив взглядом отъезжающую «Пежо», Паутов демонстративно стал осматривать улицу. Еще несколько машин тут же тронулись с места и быстро уехали.

Ну, что? Все?.. Будем надеяться, что все. Впрочем, даже если и не все. Невелика беда. Разберемся. Плотно работать за мной они теперь не решатся, а на расстоянии я от них тут уйду. Влёгкую! Несмотря на весь их хвалёный суперпрофессионализм.

Паутов не зря выбрал именно это место. Здесь, в этом районе он вырос, жил до восемнадцати лет и прекрасно знал все окрестности. Все ходы и выходы. Еще мальчишкой всё облазил.

Минут через двадцать, изрядно поплутав предварительно по проходным дворам, подворотням, аркам, закоулкам и прочим хитрым местам, Паутов подходил к нужному ему дому.

Хоть бы кто-нибудь дома оказался! — думал он, заходя в подъезд. — А то… Впрочем, можно в случае чего попробовать еще и к Гусару сходить… Какой у Кота этаж-то? Седьмой?.. Нет, шестой. Ну да, точно. Шестой. Крайняя правая дверь. Ну-с…

— Привет, Кот! — с огромным облегчением произнес Паутов, увидев в дверях своего школьного приятеля Витьку Котова.

— Простите?.. — Витька, крупный, средних лет мужчина, в старых трениках, с уже слегка наметившимся брюшком, с удивлением смотрел на него, явно не узнавая.

Дьявольщина! — запоздало сообразил Паутов. — Парик надо было снять! И бороду с усами.

— Да это я, Паутов! — с досадой сказал он. — Я, я! — видя недоверчивый взгляд Котова, чуть смущенно повторил Паутов. — Не узнаешь, что ли? Просто я в парике этом мудацком.

— Ты, что ль, Пат?.. — наконец-то расплылся в неуверенной улыбке Витька.

— Да я, я! — кисло улыбнулся в ответ Паутов. — Может, впустишь меня все-таки? Или так и будем в дверях стоять?

— Проходи, конечно! — посторонился Витька. — Какими судьбами?! — едва захлопнув дверь, тут же с жадным любопытством уставился он на Паутова, как на какого-то диковинного зверя. — И что за маскарад?

(«По улице слона водили»!.. — с легким раздражением подумал Паутов. — Ну, естественно!.. Я же теперь мегазвезда. Живая легенда. Он и сам, небось, мой вкладчик. Да наверняка!)

— Слушай, Кот, давай пройдем в комнату, я тебе всё объясню! — всё с той же вымученной улыбкой предложил Паутов. — Ты один? — уже идя вслед за Витькой, поинтересовался он.

— Да, — полуобернулся на ходу Витька. — Садись! — указал он рукой на стул, сам устраиваясь на соседнем и разглядывая Паутова всё с тем же острым любопытством.

— Кот, у меня к тебе чисто деловое предложение! — решил не тянуть резину и сразу же взять быка за рога Паутов. — У меня тут кое-какие события намечаются, и мне надо на недельку-другую на дно залечь. Так вот, я бы у тебя хотел это время пожить. О тебе никто не знает, так что это идеальный вариант. Только вот что! — чуть повысил он голос, видя, что Витька собирается что-то сказать. — Мне надо одному здесь находиться, в твоей квартире. А ты это время поживи где-нибудь. Перекантуйся. У приятелей или, там, в гостинице…

За каждый день проживания у тебя в квартире я тебе буду платить 10 тысяч долларов. Плюс дам тебе еще 10 тысяч на дополнительные расходы. На гостиницу тебе… продукты мне на неделю купить… ну, и прочее.

Ну, чего, согласен?.. — Паутов вопросительно посмотрел на своего школьного приятеля.

— Ну, хорошо, — после паузы с достоинством ответил тот. Витька пытался говорить спокойно, но глаза у него горели и голос предательски дрожал. — Чего ж не помочь старому другу!..

— Ну, и прекрасно! — невольно усмехнулся Паутов.

(Да уж!.. — с какой-то странной горечью одновременно вздохнул он про себя. — За десять штук в день чего ж не помочь! До чего же всё это скучно! Насколько люди предсказуемы, когда речь о деньгах заходит. Особенно о больших. Все такие сразу милые и ласковые становятся! И доброжелательные…)

— Ты женат, кстати? — вскользь поинтересовался Паутов, роясь в своем пакете и доставая деньги.

— Не-а! — помотал головой Витька. — Развёлся год назад.

(Миллион первый раз!.. — мысленно хмыкнул Паутов. — Даже миллион второй! Миллион первый было, когда он вообще дома оказался. Ну-ну!.. Моя беспроигрышная серия, я вижу, продолжается? Значит, по крайней мере, я пока всё правильно делаю?.. Ладно!)

— Так ты, значит, один тут живешь? — на всякий случай уточнил всё же он. — В этой квартире?

— Ну да… — подтвердил Витька, на отрывая взгляда от затянутого в целлофан кирпича в руках Паутова.

— Ножниц нет?.. — поднял на него глаза Паутов, окончательно убедившись, что руками разорвать целлофан не удастся. — Ну, или ножа?..

Пока Витька искал ножницы, Паутов мельком огляделся.

Ну, а чего? Нормально! Квартира как квартира. Жить можно. Стола, жалко, письменного нет. Ну, да ладно. Писать и на кухне можно, в крайнем случае. Не суть важно!

— У-у… спасибо, — поблагодарил он Витьку, беря ножницы. — В общем, вот тебе за неделю вперед, — протянул он своему бывшему приятелю семь пачек по 10 тысяч, — и вот еще одна на дополнительные расходы, — добавил он еще одну пачку. — У тебя мобильный телефон есть?

— Нет, — рассеянно ответил Витька, держа в руках деньги и заворожено на них глядя.

— Значит, купи себе сегодня же! — настойчиво сказал Паутов. — Как купишь — сразу мне перезвони. Сюда, на квартиру. Или нет, не сразу!.. — задумался он. А то схватишь тут трубку!.. Нарвешься на кого-нибудь! «А вы кто такой?.. А что вы здесь делаете?..» — А ровно, скажем, в шесть часов. Да, в шесть! Я сниму трубку, но говорить ничего не буду. Ты просто назови номер своего мобильника. И жди, пока я повешу трубку. Пока я сам повешу. Сам не вешай! Если видишь, что я не вешаю долго — еще раз номер повтори. Может, я не расслышал или, там, не понял чего… Ты меня слушаешь? — окликнул он Витьку, видя, что тот всё никак не может оторвать глаз от долларов.

— Да-да, я всё понял! — очнулся тот. — Покупаю мобилу и звоню тебе сюда, сообщаю номер.

— Просто сообщаешь — и всё. Я ничего говорить не буду, — терпеливо повторил Паутов. — Потом ждешь, пока я повешу трубку. Если не вешаю — еще раз повторяешь. Всё ясно?

— Ясно… — Витька окончательно встряхнулся и посмотрел Паутову прямо в глаза. — Всё ясно.

— (А ты, случайно, не мой вкладчик? — чуть было неизвестно зачем не ляпнул Паутов, но вовремя удержался. Лишние разговоры!..) Сейчас сходи, закупи мне в супермаркете продукты на неделю, — вслух сказал он. — Морепродукты, мясо, яйца… Сам сообразишь там. Да, кефир обязательно купи! — спохватился Паутов. — Без кефира жизнь не та… Пакетов пять. Нет, шесть! Или даже семь. Да нет, впрочем, пяти хватит. Куда там! Пять литров! Пять, в общем. Кофе-чай, естественно. Ну, и всё. Остальное, там, сам посмотришь. Ладно, иди, а то мне работать надо! — шутливо поторопил он Витьку. — Время — деньги! — Паутов еле заметно улыбнулся и указал глазами на пачки долларов, которые приятель его так и держал в руках, не решаясь, видимо, с ними даже на секунду расстаться. Тот с готовностью улыбнулся в ответ. — Слушай, Кот, а где ты жить-то собираешься? — уже в дверях не удержался от вопроса Паутов.

— Да-а, у родителей проживу!.. — беспечно махнул рукой Витька. — Не проблема.

— Только обо мне ни слова! — внимательно посмотрел на приятеля Паутов.

— Разумеется, разумеется! — энергично закивал тот. — Всё понятно. О чём разговор!

— Да, и телефон мне теперь оставь родителей, — попросил Паутов. — А то, мало ли… Чтобы непоняток не возникло. Кто, мол, я и что здесь у тебя на квартире делаю? С участковым каким-нибудь или с соседями. Ну, всякое бывает.

— Да давай, конечно! — охотно согласился Витька. — У тебя листок есть?

Витька ушел. Паутов взглянул на часы. Полчаса всего прошло. Рано еще звонить. А хотя… чего им тут ехать-то…

Он взял мобильник и набрал номер управляющего.

— Да, это я. Тебе еще письмо от меня не привозили?.. А, привезли только что?!.. Ну, ты вскрой маленький конверт и почитай пока. А я тебе минут через десять перезвоню. Давай!

Паутов набрал номер начальника охраны.

— Привет! Ты на месте? Хорошо. Никуда не уходи пока. Я тебе перезвоню в течение получаса… Ну да, в кабинете находись. У тебя всё под рукой?.. Ну, ты понимаешь… Поблизости?.. В пяти минутах?.. Хорошо… Нет-нет, я тебе перезвоню! Пока ничего не надо. Всё! Жди… Что?.. Жди моего звонка.

«Где Вы, Сергей Кондратьевич?»! В пизде! Где же мне еще быть! Так, ну, ладно. Прочитал он там уже? Сколько времени-то прошло?.. Семь минут?.. Ну, и хватит с него. Чего там читать! Чукча не писатель, чукча… читатель… Ага!

— Алло! Ну чего, прочитал?.. И как впечатление?.. Сильное?.. Это хорошо. Значит, срочно напечатайте и немедленно вывешивайте на стенде! Плюс по пунктам разошлите и в толпу раздайте. Ну, как обычно. Далее… Что-о!?.. Почему?.. «Боишься»?.. А ты-то чего боишься? Ты же всего лишь исполнитель! Ты-то здесь причем!?.. А-а, даже так!?.. Поня-ятно… Ладно. Хорошо. Это твое окончательное решение?.. Ясно. Ты сейчас на месте? Не уходи никуда, я тебе минут через десять перезвоню… Давай.

Паутов опять набрал номер начальника охраны.

— Да, это опять я. В общем, так. У меня там возникли проблемы с первым. Покажи там ему… Да-да!.. И жди потом моего звонка у него в кабинете… Вместе с ним, естественно… Нет, никуда его не выпускай, пусть в кабинете сидит, пока я не позвоню… Когда?.. Минут через десять… А сколько тебе время надо, чтобы подвезти?.. Пять минут?.. Ну, значит через пятнадцать. Всё, давай!

Паутов отключился, бросил на стол мобильник и подошел к окну, пытаясь успокоиться. Уголки губ у него подёргивались.

Да нет, Алексей Константинович, этот номер больше не прокатит! Хватит с меня того случая с банком!.. Я, знаете ли, обладаю счастливой способностью делать выводы из своих собственных ошибок… Да-с.

Ну, какая сволочь!.. А? «Боится он»!.. Воровать ты, тварь, не боишься?!! «Вы-то там, а я-то здесь!»! Ишь ты, как заговорил! Запищал. Как загнанная в угол крыса. Бросился на своего хозяина!

«Кругом предательство, трусость и обман». Это в своих дневниках еще Николай II писал, накануне отречения. Бессмертные слова! Урок всем правителям. Цена всей этой придворной сволочи и камарильи в трудную минуту.

Только я вам, господа, не Николай II!.. И я не отрекусь, и не отступлюсь. И не дрогну! О, нет!.. Будь я на месте Николая II!.. О-о!.. Никакой революции бы и духу не было!! Я бы ее в собственной крови утопил! Распял!! Четвертовал! На Дворцовой площади!.. У Кремля, на лобном месте! Из пулеметов покосил! Из пушек расстрелял бы прямой наводкой!!

Весь этот пьяный сброд!.. Всю эту взбунтовавшуюся солдатню! Разожравшуюся в тылу и не желающую отправляться на фронт толпу дезертиров!..

И всех этих Рузских и компанию заодно! Изменивших присяге подлецов-генералов. Предавших своего законного государя.

А Шульгина с Гучковым на дверях императорского вагона бы повесил! Как Гитлер Канариса. В назидание всем остальным государственным преступникам! Трусам и канальям!! Предварительно заставив съесть привезенное ими отречение.

Я вам покажу «отречение»!.. Я тебе покажу «не буду»! Еще как будешь!! «Боюсь!»!.. Ты, приятель, не того боишься!.. Думаешь, если банку тогда с рук сошло, то и тебе сойдет?.. Э, не-ет!.. Тогда была одна ситуация, а сейчас друга-ая… Совсе-ем другая!.. Я был тогда другой, вот что главное! Тогда у меня еще дочь была. И Женя…

«"Будь ты проклят!.. проклят!.. проклят!.."… "Папа, я боюсь!" — "Не бойся, доченька, я тебя скоро заберу отсюда!.. Обещаю!.."… "Других нарожаю!"…» — снова зазвучало у него в ушах.

Паутову захотелось завыть. Он пытался за суетой, за текучкой, за делами скрыться, спрятаться, обмануть себя, убежать от всех своих ужасных мыслей и воспоминаний, но они упорно возвращались и возвращались, снова и снова. Возвращались и возвращались!.. Скрыться, спрятаться от них было невозможно.

Я сам убил её!!.. Сам, сам, сам!.. Свою собственную дочь. И ради чего?! Чего!!??.. Ради… Ради… Ради — чего? Ради власти?.. Денег?.. Ради чего!!?? Ради какого-то абстрактного «достоинства»?.. «Чести»?..

«Не тот я стану!»!.. «Потеряю себя»!.. Да я и так себя потерял!!! И так стал теперь «не тот»!! Как в какой-то кошмарной сказке причитается-рассказывается: «налево пойдешь… направо…». А что налево, что направо — конец один. Всё равно что-нибудь, да «потеряешь». Неизбежно! Либо честь, либо душу. Превратишься либо в ничтожество, либо в дракона. Станешь чудовищем! Демоном!! Я выбрал честь. И потерял душу. Превратился в демона.

Но я отомщу!.. Отомщу!! О-ох, как же я отомщу!.. Всем!! И правым, и виноватым!

Мне теперь терять нечего, и ничего мне теперь не жаль! Ни в настоящем, ни в будущем. Ничего и никого. В целом свете. Ни себя, ни других. Ничего я больше не боюсь и ни перед чем не остановлюсь! Дьявол всё правильно рассчитал. «Путь в бездну»?.. Что ж, в бездну, так в бездну! Меня теперь никакой бездной не испугаешь!

Так что, Алексей Константинович, не нужно со мой шутки шутить!.. Не советую. Плохо это может кончиться. Вот ей-богу! И для вас лично, и для всего вашего драгоценного семейства. У вас же, кажется, дети есть?.. Ну, вот!.. А мне теперь крови хочется! Крови!!! Смерти!! Ярость свою утолить! Хоть на ком-нибудь ее сорвать!! Виноватых найти!!!!!

Так что не вовремя вы капризничать и привередничать затеяли… Ох, как не вовремя!.. Некстати. Право слово, некстати!.. Не тот моментик выбрали. Я ведь теперь миндальничать и церемониться не буду!..

Звонить уж, кстати, пора этому слизняку. Поговорили уже там, наверное, с ним. Объяснили, что к чему. Ну да, посмотрим сейчас! Как ему кино понравилось.

Примерно месяц назад по приказу Паутова во всех комнатах с деньгами были тайно установлены скрытые камеры. Знали об этом на фирме только три человека: сам Паутов, начальник охраны и его первый зам. Специалистов по установке пригласили со стороны.

Так что теперь на руках у Паутова был компромат практически на всех. От управляющего до последней операционистки. Все воровали! Поголовно. Искушения не избежал никто. Ни один человек.

Вероятно, честных людей нет вообще! — не раз цинично думал Паутов, валяясь на кровати и, вставив в видеомагнитофон очередную кассету, с брезгливым любопытством наблюдая, как красивая молоденькая секретарша, воровато озираясь, сует пачки долларов куда-то себе под юбку; как кадровик, солидный, пожилой человек, бывший полковник, суетливо рассовывает пачки по карманам; как… В общем, словно в старом анекдоте. «Я не продаюсь!» — «А Вас когда-нибудь покупали?» «Анекдоте», блядь… Тут вся жизнь — сплошной анекдот!

У Паутова после всех этих просмотров всегда оставался на душе какой-то гнусный и тяжелый осадок. Какое-то жутковатое ощущение. Как будто он живет среди оборотней.

Вот, вроде, умный, красивый, веселый человек!.. А заходит в волшебную комнату — и превращается вдруг в гиену со слюнявой и оскаленной пастью. Или в жабу… А выходит — и опять…

Бр-р!.. Нельзя на такие вещи смотреть! Заглядывать за покрывало Изиды. Даже богам нельзя! А что уж тогда о простых смертных говорить!..

Хочешь разлюбить женщину? Подсмотри за ней, как она свои естественные надобности отправляет. Когда думает, что ее никто не видит. Это еще Овидий две тысячи лет тому назад советовал, в «Лекарстве от любви». Хочешь разочароваться в людях? Подсмотри за ними, как они твои деньги воруют. Когда думают, что их никто не видит. Тьфу, мерзость!..

Мерзость, не мерзость, но компромат у Паутова теперь на всех был. И на управляющего в том числе. И сейчас пришло наконец время этим компроматом воспользоваться.

Зря я, что ль, в помоях этих купался!? В блевотине этой… — с мрачной иронией думал Паутов, набирая номер управляющего. — Как в общественном туалете за вами за всеми подглядывал. За всей этой вашей грязью. До сих пор вспоминать противно! «Боишься»? Прекрасно! Сегодня же передаю все материалы в органы, и пусть они с тобой разбираются! Устраивает тебя такой вариант?.. Ну, значит, делай, что говорят!

— Алло! Ну, так что?.. Понятно. В общем, вывешивайте, как я сказал. Немедленно! И Петру Леонидовичу сейчас это обращение покажи. Он будет тебя контролировать. Всё! Звонить мне больше не надо. Я сам с тобой буду связываться. Передай трубку Петру Леонидовичу… Да! Ну, чего, как он там всё это воспринял?.. Нормально? Ну, и хорошо. Вот что ещё! Я ему Обращение прислал, оно у него сейчас на руках, его надо на стенде вывесить, вкладчикам раздать и на пункты отправить. Причем, как можно быстрее. Проследи-ка там лично, чтобы всё нормально было! Мало ли!.. В свете всех этих событий… А я тебе перезвоню вечером. Да даже через час еще раз перезвоню. Ну, всё. Давай!

Закончив разговор, Паутов на всякий случай сразу же отключил телефон. Перестрахуемся лучше! Бережёного, как говорится, бог бережёт. Н-да-с!.. А небережёного, как тоже всем известно… конвой… стережёт… Чёрт! Пожалуй, вот ещё что сделать стоит!

Паутов опять включил телефон и набрал номер начальника охраны.

— Да!.. Зотика, пожалуйста… Это опять я. Кто это там у тебя?.. А!.. Вот что. Поставьте-ка за управляющим наружку на всякий пожарный. И за его домом и семьей. И скажи ему об этом. Прямо сейчас. Чтобы без глупостей. А то решит еще, что он самый умный, и сбежать попытается. На хуй мне все эти проблемы! Тем более сейчас, в такой момент. Ну, всё! Ладно. Действуй!

Так!.. ну, всё, вроде?.. Ничего, я, кажется, не забыл?.. — Паутов нажал очередной раз «Power», подождал, пока телефон погаснет, и аккуратно положил его на стол. — Да, всё… — решил наконец он. — Теперь остается только ждать. По телевизору, наверное, уже сегодня объявят. Да наверняка! А вечером можно уже и первой реакции ждать. Официальных лиц. Хотя сегодня вряд ли… У них же скоро только сказка сказывается… Ладно, подождем, короче. До первой звезды. До первой пизды! Которая по ящику вылезет. Интересно, кто это будет?

Паутов услышал, как хлопнула входная дверь и выглянул в коридор. Это вернулся Витька с продуктами. С двумя преогромнейшими пакетами.

— А-а!.. Ну, чего, всего накупил? — приветствовал его Паутов. — В холодильник-то уместится?.. Да ладно, даже если и забыл чего, не страшно! Не умру я здесь за неделю. Подумаешь! Ну, позвоню тебе в крайнем случае. Пойдем, вместе разложим, чтобы я знал, где что.

Через полчаса, разобравшись с продуктами и с трудом выпроводив совершенно счастливого Витьку (тот, по-собачьи преданно глядя на Паутова, предложил было «выпить за встречу», но Паутов категорически отказался. Наотрез! Какое тут «питьё»!.. «Не время пить!»), Паутов в раздумьях прошелся по квартире.

Чайку, что ли?.. Или кофейку?.. Да нет, чайку всё-таки, пожалуй… Так! где у него тут заварка-то?.. А, вот!.. Ну-с… А-а! блядь! Меня же танкисты ждут! Надо им отбой дать!.. Заебался я уже бегать туда-сюда с этим телефоном! Включать-выключать!.. А что делать?! Н-да…

— Алло! Это я… Всё! Уезжайте все. Меня ждать не надо… У Зотика всё выясните. Всё, пока!.. Да-да, уезжайте!.. Я же сказал: не надо! Всё.

Так, чайник закипел уже! Эт-т хар-рашо… Покрепче, чтоб взбодриться… Хватит?.. Ну, еще немного. На носике… Закрыть, ясное дело, нечем. Блюдечком придется… Ладно, пусть заваривается.

Ну, чего? Можно звонить уже? Час у нас уже прошел?.. Да, в общем-то… можно звонить.

— Алло?.. Ну, что там? Какие новости?.. Читают?.. Сброс начался?..

(Тьфу ты, блядь! — в сердцах выругался про себя Паутов. — Это неописуемо! Говорил-говорил, а самого главного так и не сказал! Невероятно! Затмение просто какое-то нашло! Чудо! Чу-до!..)

Слушай, Петь, я, как обычно, самое главное-то и забыл сказать! Так вот. Денег тратьте с расчетом одна комната в неделю… Да-да!.. То есть притормаживайте выплаты. И никаких круглосуточных работ не надо устраивать. Ну, как обычно мы при панике делаем… Не надо. В обычном режиме. Даже можете паузы делать. Короче: комната в неделю! Всё! Я сейчас Гутову перезвоню, скажу ему всё это. Но и ты имей это всё в виду. Контролируй по возможности ситуацию. Если что — сразу же мне звони. Я сейчас в подполье уйду на недельку, на дно лягу, телефон отключу. Так что через пейджер меня ищи. Дашь сообщение: «Позвони, Петр». И я тебе сам перезвоню… Да, просто: «Позвони, Петр»… Без крайней необходимости звонить мне не надо. Только, если действительно что-то важное… Ну, всё, ладно. Не хочу долго разговаривать… А! вот еще что! Танкистам объяви, что меня дома эту неделю не будет. А где буду — их не касается. Отдыхаю. С тёлками. Расслабляюсь!.. Ну, всё, пока. Созвонимся.

Блядь, надо еще этому пидору звонить, Гутову!..

Управляющему звонить не хотелось. Паутову это было теперь чисто по-человечески неприятно. Но деваться было некуда. Гутов ведь формально был в офисе начальником. Не Зотика же назначать!.. Сотрудники задёргаются… Да и вообще… не справится он. Какой из него управляющий! Короче, надо было звонить.

Паутов заранее скривился, вздохнул и набрал знакомый номер. Сухо повторил почти слово в слово те же самые инструкции, что он давал минуту назад начальнику охраны, с облегчением отключился и швырнул на стол трубку.

Разговаривать еще с этой дрянью!.. Объяснять ему чего-то!.. Гнать его поганой метлой! Только сначала все деньги отнять! Что он наворовал. Или лучше ментам его потом просто сдать. Пусть сами трясут его как грушу. Они это хорошо умеют. Пообещать им, что все деньги — ихние. Всё, что они у него найдут. Вот пусть и стараются. Выбивают. За яйца его подвешивают… Гнида!! Голос его даже теперь слушать тошно. Иудин.

Ну, что там у нас с чаем?.. Заварился?.. Ага!.. Ну-ка… А что? Хороший чай. Не хуже, чем у меня. За сто баксов. Или за тыщу?.. Ну, не важно. Так, ладно. Чем бы пока заняться? До вечера?.. Почитать, может?.. Так… Понятно… «Почитать»!.. Сами это читайте! Эту макулатуру. Что Витёк, совсем тут?.. Одичал. Деградировал… Раз до этого бреда докатился. Чего, неужели ни одной приличной книжки нет?.. На всей полке?.. Классики какой-нибудь?.. Да-а!.. Ладно. Так… а это что?.. Ка-ссе-еты… Так… Так… Ясно… Понятно… Так… «Суперэротика». Хм!.. Опять… Эротика… супер… О! «Том и Джери»! Посмотрю-ка я! Сто лет не видел.

До глубокой ночи Паутов, не отрываясь, смотрел видеокассеты. Сначала «Том и Джери», потом какую-то комедию, потом вообще все подряд. Периодически щелкая по каналам в поисках новостей. Про него пока молчали. Убедившись, что в данном конкретном блоке опять ничего нет, он тут же снова включал кассету.

Ему надо было себя чем-то обязательно занять. Отвлечься! Забыться. Не думать ни о чем. Не вспоминать. «Папа!..» Не вспоминать!!! Ни в коем случае ничего не вспоминать! Не было этого!! Вычеркнуть всё это из памяти! Всё равно уже ничего не изменишь и не исправишь. Всё равно их уже не вернёшь… Стоп!! Стоп! Смотрим суперэротику!

На следующий день сюрпризы начались с самого утра. Вернее, с самого момента пробуждения. Засидевшись накануне, Паутов проснулся довольно поздно, часиков этак в двенадцать, повалялся немного в постели, зевнул пару раз, а потом включил телевизор. Сам не зная толком зачем, чисто автоматически. Просто пульт под руку попался.

Первые же кадры заставили его замереть от неожиданности. Показывали его головной офис. Толпы народа… Огромная, бесконечная очередь, прихотливо извивающаяся по всей площади и уходящая своим концом куда-то под землю, в подземный переход… Возбужденный голос диктора за кадром:

− … паника! Все избавляются от паутовок. Но сделать это уже практически невозможно. Все пункты по Москве закрыты, работает только главный офис. Да и то очень медленно! Деньги выдают всего только несколько операторов. Складывается впечатление, что руководство умышленно затягивает выплаты. С самим Паутовым связаться нам не удалось. Его телефоны не отвечают, и никто не знает, где он сейчас. По слухам, он сегодня бежал из страны…

Паутов вскочил с постели.

А?.. Еб твою мать!! Я же пейджер где-то забыл! В ванной, наверное, оставил, когда зубы вечером чистил! А отсюда, небось, не слышно, как он там пищит.

Отчаянный писк пейджера Паутов услышал еще в коридоре. Ну, понятно!.. С утра, небось, трезвонят. Икру мечут. Надеюсь… А, ну, точно!.. От одного сообщений десять и от другого примерно столько же. С девяти утра уже шлют… Шлють, понимаешь, и шлють… С самого открытия… Надеюсь, глупостей они там никаких не наделали?..

— Алло!.. Да знаю, знаю!.. Пейджер, блядь, в ванной забыл! Не слышал, как он пищит… Ладно, чего там у вас творится?.. А-а!.. Ну да, я по телевизору видел… Ничего! Как я сказал, так и действуйте! В чем проблема-то?.. Ну, и что?! Что значит «волнуются»!? Кто «волнуется» — может уматывать! Скатертью дорога! Никого не держим! Во-от так!.. Спокойнее! Спокойнее. Всё идет по плану. Я полностью контролирую ситуацию… Завтра-послезавтра новые инструкции пришлю. Что дальше делать. А пока — работайте, и всё.

И закрой там все комнаты с деньгами и опечатай. Кроме одной, рабочей… Да, да! А в этой одной охранников поставь. Чтобы сейчас пока не воровал никто. А то ведь наши сотруднички тоже все играют. Сейчас тоже сдаваться все прибегут. Так вот — хуй! Не тот сейчас момент. Надо фирму родную поддержать. В трудную минуту… Да шучу я, шучу!.. Никакая она не «трудная»!.. Всё нормально. Ты-то уж чего?!.. Ладно, ладно! Всё. Перезвоню! Мне еще Гутову звонить надо. Он там уж, бедный, небось, ваще с ума сошел! Решил, что его подставили.

Паутов отключился и набрал номер управляющего. Этого пришлось успокаивать дольше. Он, кажется, вообще чуть не разрыдался от радости, услышав голос Паутова. Похоже, он действительно уже твердо решил для себя, что его подставили, кинули, сделали крайним и бросили на произвол судьбы. Одного расхлёбывать всю эту кашу. На произвол разъяренных вкладчиков и взбешенных выходкой Паутова властей. Которые, оказывается, тоже уже ему звонили и искали Паутова.

— Кто звонил? — спокойно поинтересовался Паутов.

— Референт премьера! — торжественно сообщил управляющий.

— Пошли его в жопу, — равнодушно посоветовал Паутов.

— Что!? О!!?? — икнул совершенно потрясенный управляющий.

— Пошли его в жопу, — так же равнодушно повторил Паутов. — Так прямо и скажи! Сергей Кондратьевич посылает Вас, г-н референт, в жопу! Вместе с вашим премьером, правительством и президентом заодно. А также с Кремлем, мавзолеем и Белым домом. И если вы сами все туда дороги не знаете, то он вам ее укажет! В самое ближайшее время. Да такую прямую и короткую!.. Не заблудитесь.

— Э-э… это уж Вы, Сергей Кондратьевич, лучше сами!.. — неуверенно хихикнул управляющий. — А я человек маленький…

(«Маленький»!.. — с отвращением подумал Паутов. — Букашка. Червячок. Как можно о себе такие вещи говорить?! Ставить себя ниже кого-то!.. Ну и слякоть!)

— Ну ладно, всё! Если надо что-то — звони! — почти грубо оборвал он разговор.

Вернувшись в комнату, Паутов снова стал щелкать каналами.

Концерт… реклама… сериал… мудак какой-то унылый в сером костюме и галстуке… Что!!?? Чего это он там гундосит?..

Паутов сделал звук погромче.

— … я сам был на том заседании и могу со всей ответственностью заявить, что ничего подобного из того, о чем пишет Паутов в своем обращении, там не было.

(Э-э!.. Да это ведь, чего доброго, министр наш какой-то! Если он «сам» на том заседании был. Ну, а кто же еще. И тут началось, значит… Комментарии пошли. Отлично! Ну, послушаем, послушаем… Давай-давай, говори, говори! Излей душу!)

Никто от г-на Паутова закрытия его фирмы не требовал. Об этом даже речи не шло!

(Во дает!.. А? Врет и не краснеет! Как это «не шло»?! Еще как «шло»! А о чем же там тогда вообще-то речь шла?! Как не об «этом»? Как бы всё развалить по-тихому. Почему я вас всех и на хуй послал. С вашими «советами».)

И уж тем более никто никаких ультиматумов ему не выдвигал.

(Да?.. «Не выдвигал»?.. Ну, извините!.. Значит, я вас не так понял!.. Жаль, что всё так у нас получилось… неудачно. А теперь уж чего?.. Поздняк!.. Так, значит, моя фирма все-таки хорошая?.. Не пирамида?.. Вы это официально признаёте?..)

Да и не мог выдвигать! У нас правовое государство. И власти в дела частной фирмы вмешиваться не будут.

(О-о!.. Что я слышу!.. Интересно все-таки, кто это? И чего это они так струсили? Сразу лапки кверху. Сю-сю-сю!.. Это не есть хорошо. Это меня не устраивает. Впрочем, я думаю, и другие найдутся. Выступающие. Не все же там такие плюшевые. Белые и пушистые.)

— Спасибо, Валерий Борисович! — в кадре появился ведущий. — К сожалению, время нашей передачи истекло, и мы с вами прощаемся, — быстро затараторил он. — До встречи на следующей неделе! До свидания. Всего хорошего.

Твою мать! — выругался Паутов. — Хоть бы сказал, кто это был! «Всего хорошего»!.. Что это за «Валерий Борисович»?.. А-а!.. впрочем, какая разница!.. Ясно, что большой начальник. Власть имущий. А кто именно — не все ли равно?! Хотя, конечно, всё же интересно… Ладно, еще не вечер. Еще наслушаюсь. И начальников и неначальников. И больших и маленьких. Всех! Все, небось, сейчас отметятся… Да как пить дать! Наверняка сейчас галдеть начнут. Руками махать и рожи геройские корчить. У-рроды!!

Паутов чувствовал, что тугая пружина ярости, гнева, боли, внутри него — злобы на весь мир! — сжимается всё туже и туже. Дракон поднимал голову и расправлял крылья. Демон пробуждался и грозно поводил вокруг своими мрачными ледяными очами.

Им уже стали периодически овладевать приступы, вспышки какого-то беспричинного бешенства. Когда ему страстно хотелось всё вокруг рушить, крушить, ломать, кромсать!.. Разрушать!! Сметать всё вокруг! Уничтожать!! Убивать!!! Убивать, убивать, убивать! Всех, кто хоть как-то, хоть так или иначе имеет отношение… причастен… Всех!!! Вообще всех! Тысячу раз был прав Нерон: «Жаль, что у Рима нет головы, чтобы я мог отрубить её одним ударом!»! Только он мелко мыслил. У мира! У всего мира!! Уничтожить весь этот проклятый мир!! Где какие-то подонки похищают и убивают десятилетних девочек и после этого спокойно живут, едят, пьют, спят, ласкают своих детей и жен, жируют, наслаждаются жизнью! А она!.. Они… «На конструктор…» «Отравилась газом…» А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!!!!!!!!

Дракон уже бешено ревел и яростно хлестал себя хвостом. Демон медленно выпрямлялся.

Последующие трое суток были, наверное, самыми трудными в жизни Паутова. Ему хотелось действовать! Немедленно! Плюнуть на всё, на все эти долбаные стратегии и тактики, и начать немедленно действовать! Немедленно!! Прямо сейчас! Сразиться, если надо, хоть с самим богом или чертом, но только что-то делать! Делать!! А не ждать. А приходилось именно ждать.

Всё шло прекрасно. Великолепно! Просто замечательно! События развивались именно так, как предвидел Паутов. Как он с самого начала и предполагал. Даже лучше!

У пунктов бушевала паника. Многотысячные толпы у центрального офиса, драки в очередях, люди, с перекошенными лицами, лезущие на заграждения и друг на друга… Все эти картины Паутов имел удовольствие ежедневно наблюдать теперь по телевизору. Круглосуточно! С утра до вечера.

«Паутов!.. Паутов!.. Паутов!.. Пирамида рушится!.. Афера века!.. Забирайте деньги!..»

И всё это на фоне беспрерывной, непрекращающейся рекламы Паутова, заблаговременно проплаченной им на месяц вперед.

«Покупайте "паутовки"!»… «Хотите виллу в Каннах?!»… «Самое надежное вложение ваших денег!..»… «Богатейте вместе с нами!..» — «Афера!.. Афера!.. Афера!..»

В общем, сумасшедший дом!

В СМИ вообще творилось что-то невообразимое! Практически все телевизионные выпуски новостей начинались и заканчивались «ситуацией вокруг фирмы Паутова». Все первые полосы газет и журналов были, судя по всему, посвящены ей же. Этой самой «ситуации». «Судя по всему», поскольку сам Паутов газет и журналов, естественно, не получал. Но в этом, в общем-то, и необходимости особой не было. Достаточно было, к примеру, ночью «Обзор прессы» по НТВ посмотреть.

Плюс какие-то беспрерывные и бесконечные статьи, интервью, теледебаты, диспуты, круглые столы, мнения, обзоры и пр. и пр. Выступления каких-то непонятных экспертов, специалистов, аналитиков!.. Вообще черт знает кого! Всех, кому не лень.

Ну, еще бы!.. Такой повод тусануться и по ящику — ну, или, там, в газетке-журнальчике, — засветиться! Выступить на тему, которая всем без исключения чрезвычайно интересна. А потому можно быть заранее и твердо уверенным, что и твое высокомудрое мнение будет этими «всеми без исключения» чрезвычайно внимательно выслушано. В кои-то веки, в общем, на тебя внимание обратят и по достоинству оценят! Поймут, наконец, какой же ты, оказывается, вумный

Слушать, впрочем, было особо нечего. Никакой изощренностью или разнообразием все эти высокомудрые мнения отнюдь не отличались. Собственно, фактически их и было-то всего только два. Остальное — разного рода вариации и перепевки.

<< У Паутова началась паника. Либо он ее выдержит («Ну-у, не зна-аю!.. Посмотрите, что делается у пунктов!..»), либо нет. Тогда всё рухнет. Пирамида рухнет! («Ну, естественно!.. а чего ж вы хотели!.. геометрическая прогрессия!.. нет реального производства!.. голландская афёра с тюльпанами… во Франции триста лет назад такое было… и в Англии… не говоря уж об Америке!.. в 20-м веке… схема Понти…») Миллионы вкладчиков («обычные, простые люди!.. рядовые россияне… рабочие, пенсионеры, бабушки и дедушки!..») потеряют все свои деньги («кровно заработанные!.. тяжелым, непосильным трудом!.. на полях, заводах, шахтах!.. накопленные на старость… на похороны!..» и пр., и пр.). И, к сожалению («Ах, какая жалость!.. какая трагедия!..»), именно такое развитие событий сейчас и наиболее вероятно. Увы! Взгляните только на эти бесконечные очереди, на эти многотысячные толпы (камера с высоты птичьего полета показывает площадь перед центральным офисом. До самого горизонта — люди, люди, люди!..). Но мы в свое время предупреждали!.. Предостерегали!.. А нас не слушали!.. >>

И т. д. и т. п.

Паутов смотрел и только диву давался. Они все что, идиоты!? Все эти эксперты— специалисты! Грамотные же, вроде, люди? Образованные. В университетах учились. В кембриджах-сорбоннах!.. Доктора наук! Неужели же никто не видит совершенно очевидного решения?! Элементарного выхода? Да вот же он!.. Прямо у вас под носом! На поверхности лежит.

Да-а-а-а!.. Доктора, блядь… Доценты с кандидатами. Ладно, впрочем. Тьфу на них!

Все эти «доктора» Паутова особо не интересовали. Обычные болтуны!.. Звуковой фон. Чего с них взять!.. Язык-то без костей, вот и!.. Мели, Емеля!

Гораздо больше его интересовала реакция официальных лиц. Министров… чиновников… силовиков… Вот кого хорошо бы послушать! Точнее, даже не послушать, а услышать. Просто хотя бы услышать! Что они там скажут — неважно! Главное, чтобы они выступили. Отметились. Хоть что-то сказали! А уж что именно!.. Да какая разница! В конце-то концов!.. Хвалить-то уж точно не будут! А это главное. Пусть лучше ругают. И чем больше, тем лучше.

Ругайте-ругайте меня, господа! Давайте!.. Что вы, в самом деле!.. Пирамида же рушится!..

(F2 — f4. Жертва пешки. Блесна имитирует раненую рыбу. Легкую добычу.)

И власти клюнули. Да и как можно было не клюнуть! Ненавистный Паутов сам плыл им в руки. Официальные заявления полились потоком. Сначала это был лишь тоненький ручеек, неуверенный, робкий и слабый; но с каждым буквально днем, с каждым часом всё разраставшийся и разраставшийся, набиравший силу, пока наконец ручеек не превратился в широкую, полноводную реку. В Волгу!.. В Енисей! Все выступили. Вплоть до премьера и президента. А некоторые — так по несколько раз.

(Щука взяла наживку в зубы. Теперь надо подождать пару минут, пока она ее окончательно не заглотит. Пару-тройку дней. И делать подсечку. Резко дёргать!!)

Эта пара дней далась Паутову с огромным трудом. Видишь, что поплавок уже утонул, хочешь немедленно тянуть!.. — а надо ждать. Ждать… Ждать… Минута… Другая… Ну что, пора?!..

На третий день Паутов решил наконец, что пора. Противостояние достигло апогея. Дальше тянуть становилось уже просто опасно. Его активно искали все спецслужбы страны. Танкисты докладывали, что весь район вокруг его дома и офиса оцеплен. Наружка везде! Всех ведомств. На каждом шагу. Плюс пешие филёры. Плюс еще последнее время какие-то непонятные фургоны с антеннами появились. Судя по всему с какой-то спецтехникой. Пеленгаторы какие-нибудь наверняка. Чтоб они сдохли!! А что еще?

К сожалению, возможности их Паутов представлял себе весьма слабо. Танкисты тоже ничего толком не знали. Техника же каждый день совершенствуется. На месте не стоит. Что они могут? А вдруг, прямо с точностью до квартиры его можно вычислить!? Что тогда?.. Да чего там квартиры!.. Подъезда достаточно. Даже дома. Да даже, блядь, нескольких домов! Хотя бы примерно. Перероют всё!.. Перевернут вверх дном!.. Пошлют участковых по всем квартирам — и пиздец! Это им раз плюнуть. Если тут такие силы задействованы.

Конечно, он старался поменьше по мобильному разговаривать, не более двух минут, но достаточно ли этого? Звонить-то все равно каждый день приходится! В тот же офис, к примеру. Управляющему тому же, начальнику охраны. Никуда от этого не денешься. Иначе вообще все разбегутся. Там и так все в шоке от происходящего. Полный мандраж у всех.

Да и с танкистами время от времени общаться обязательно надо. Чтобы хоть в курсе происходящего быть. Что вокруг делается, знать. Оперативной информацией владеть.

Короче, засветка идет постоянно. Не сегодня-завтра его найдут. Это как белый день уже ясно. Всё! Время истекает. Пора действовать. Ходить.

(Кр: e1 — f1. Потеря рокировки. Теперь ни пешки, ни рокировки. Всё за инициативу!! Подсечка! Щука бьётся на крючке. Вот как бы только не выяснилось вдруг, что это крокодил… Ладно!)

Паутов еще немного поразмышлял, взвесил все «за» и «против» и решительно взял ручку. На душе у него было легко и весело. Как будто он не судьбу свою готовился сейчас очередной раз испытывать и на кон ставить, а на праздник какой собрался. На бал-маскарад.

Ага!.. Маскарад!.. В усах и бороде. В костюме Деда Мороза. Снегурочки вот только не хватает. И мешка с подарками. Впрочем, подарки сейчас будут. Ну-с!.. Приступим. Наконец-то! Долго же я ждал!.. Как сказал тот гигантский рот из рассказа Шекли. Собираясь проглотить Вселенную.

Так, с чего начнем? А с чего!.. С начала. С чего же еще? «Дорогие вкладчики!..»

Паутов пожевал губами, задумчиво посмотрел на лежащий перед ним девственно чистый белый лист и начал писать.

«Дор…». А, черт! Какие еще «дорогие»!

<< Уважаемые вкладчики!

Все Вы видите, что творится сейчас у наших пунктов и у центрального офиса. Километровые очереди, многотысячные толпы. Кризис! Паника!

Всё это — следствие совершенно безответственных, заведомо преступных действий властей, её, эту панику, умышленно спровоцировавших. Специально для того, чтобы уничтожить мою фирму. Поскольку никакие другие методы не помогают.

Ну, а как иначе можно расценивать то, что происходит сейчас в СМИ?! В газетах, на телеэкранах? Чего еще можно было ждать, если практически все без исключения представители власти, все высшие чиновники, включая премьера и президента, все официально заявили, что моя фирма — это афера, пирамида и пр. и пр. А сам я — мошенник и преступник. И всё это — без всякого суда, следствия и вообще какого бы то ни было разбирательства! Совместимо ли всё это с понятием правового государства, я вас спрашиваю?!

Уважаемый г-н Президент! Уважаемый г-н премьер!

Сообщите сегодня публично, что, скажем, Сбербанк — это афёра, и посмотрите, что завтра от него останется! Или, может быть, Сбербанк — это тоже не более, чем пирамида? Как и все остальные наши российские структуры и институты: финансовые, промышленные, правовые… как и всё наше несчастное государство в целом.

ВАШЕ государство, г-н Президент и г-н премьер! Одна огромная, покрытая пылью, колоссальная, исполинская пирамида, на песце построенная. На человеческих костях! На жизнях и судьбах миллионов и миллионов ее граждан! Гигантская чудовищная гробница всех наших стремлений, упований и надежд. Веры! Надежд хоть на что-то лучшее, светлое, прогрессивное. Хоть на какие-то подвижки, просветы, изменения в будущем. Да-да, пусть даже в будущем!..

Увы! У пирамид нет будущего. Они никогда не меняются. Прогресс им чужд. Время над ними не властно. Это символ вечности. Холодной и безжизненной. Застоя. Затхлости. Праха и тлена. Мертвечины. Они и через тысячу лет будут стоять всё такие же, поражая воображение потомков своей бессмысленной монументальностью. Бережно и ревниво храня в своих бездонных недрах давно истлевшие останки давно умерших идей. Давно умерших вождей. Мумии!

На пирамиды можно любоваться издали, но жить в них!.. Бр-р!.. В них можно только ездить на экскурсии.

И вы, господа, еще называете мою фирму пирамидой?.. О, нет, господа, это-то как раз не пирамида!.. Наоборот! Это нечто, абсолютно ей чуждое! Это единственный росток жизни, чудом пробившийся сквозь ее сплошные каменные плиты. Ее полный антагонизм. Могильщик! Разрушитель. Враг! Безжалостный и беспощадный. Потому-то он и вызывает у вас такую бешеную ненависть. Такое неистовое желание уничтожить, стереть в порошок, истолочь в ступе! Мертвый чует живого.

Уважаемые вкладчики!

Паника гибельна для любой финансовой структуры, самой успешной, благополучной и процветающей. Если завтра все вкладчики заберут одновременно все свои деньги из банка, банк рухнет. Всё это настолько очевидно, что даже комментариев никаких дополнительных не требует. Непонятно это только нашим государственным младенцам, которые, похоже, вообще живут в другой реальности и другом измерении. В наглухо замурованном от внешнего мира саркофаге. Ну да, не о них сейчас речь!

Мы-то с вами здравомыслящие люди и прекрасно отдаем себе отчет в происходящем. А ситуация на сегодняшний день такова.

Власти, повторяю, умышленно и преднамеренно спровоцировали панику, и в настоящий момент она приобрела уже необратимый характер. Увы, но это так.

Впрочем, ничего особенного страшного тут нет. К подобному развитию событий я был готов с самого начала. Слава богу, прекрасно знаю, с кем имею дело. Не первый год здесь живу! А иначе не стоило бы и вообще всё это затевать.

Словом, никакой трагедии и катастрофы не происходит, ситуация находится полностью под контролем, как её нормализовать, я знаю, и я это сейчас сделаю. Правда, для этого мне придется ввести ряд чрезвычайных и экстраординарных мер. Неприятно, конечно, но ничего не поделаешь. Не я всё это затеял и учинил. Все претензии к нашим дорогим властям, которые, впрочем, вы же, мои милые россияне, если мне не изменяет память, кажется, ведь и выбирали? Или нет? Что они там вам обещали?.. Золотые горы?.. Вот и получайте!

Итак, с этого момента.

Первое. Цены на подписи опускаются в 150 раз, т. е. до их первоначального значения. С которого полгода назад всё и началось.

Второе. Темпы роста цен подписей будут увеличены со 100 до 300 % в месяц. Иными словами, цена подписи за месяц будет вырастать теперь не вдвое, а вчетверо (!). Нетрудно посчитать, что своего нынешнего значения при таких темпах новые цены достигнут всего лишь за 3,5 месяца.

Третье. После того, как цены вновь достигнут своей нынешней отметки, т. е. снова вырастут в 150 раз, темпы их роста будут опять снижены до их нормального значения, до 100 % в месяц.

Резюмирую.

Опускаем цены, но зато резко взвинчиваем темпы роста — в 2 раза! до 300 % в месяц! — так что своего нынешнего значения они достигнут не за полгода, как это было сейчас, а всего лишь за три с половиной месяца. После чего снова снижаем темпы роста цен до нормальных 100 % в месяц.

Что всё это означает? Да ничего! Ничего страшного. Означает это только то, что придется немного подождать. Только и всего. Панику я сейчас в два счета погашу, поскольку по новым низким ценам я могу теперь хоть все свои подписи одновременно выкупить, средств у меня для этого хватит; работа опять войдет в свое нормальное русло, и через 3,5 месяца цены снова поднимутся до своего нынешнего значения. Вот и всё!

Естественно, поднимутся. А куда они денутся? Я же вам показал уже один раз, как это делается? И если уж я смог это сделать тогда, не имея фактически ни средств, ни опыта, вообще ничего, то теперь-то, когда у меня на руках все козыри!.. Хо-хо! Теперь, когда у меня колоссальные средства, имя, опыт, сеть пунктов по всей стране, обученный персонал!.. Короче, даже и говорить-то об этом смешно! Короче, поднимутся! Никаких проблем. Поднимутся, как миленькие!..

В общем, расклад сейчас такой.

Можно подождать 3,5 месяца и спокойно отбить все свои деньги. Вернуть их без потерь. Ну, точнее, даже, собственно, не «свои деньги», а свои прибыли. Нынешние. Которые вы, вероятно, уже считаете своими, и потому задержка с получением которых вас, по всей видимости, сейчас несколько расстраивает.

Ну, ничего страшного!.. Прибыли эти настолько велики, что можно немного и подождать. Тем более, что даже с учетом этой досадной задержки, конечный процент их окажется все равно настолько высок, что нигде в другом месте в целом свете вы и близко ничего подобного не получите! Разве нет? Ну, выйдет у вас в итоге не 100 % в месяц, а «всего лишь» 50. Тоже неплохо! А? Тем более, что ничего ведь не заканчивается. Играйте дальше!

Но можно, впрочем, и не ждать. На самом деле ситуация сейчас максимально благоприятна для новых вложений. Поскольку, по сути, абсолютно безопасна. Всё сейчас как бы начинается с нуля! Подписи баснословно дешевые, темпы роста цен сумасшедшие (4 раза в месяц!), денег у меня полным-полно — так что время делать ставки! Ловить за хвост удачу!! Условия сейчас поистине сказочные! Такой момент больше никогда не повторится! Никогда!! Не упустите его! Не упустите свой шанс! Возможно, что это и есть шанс всей вашей жизни! Помните, что через 3,5 месяца темпы роста цен снизятся в 2 раза!

Сейчас, вложив совсем немного денег, вы можете разбогатеть буквально за месяц! Причем легко и просто, практически без всякого риска! Ясно ведь, что уж за месяц-то с системой уж точно ничего не случится! Разве что атомная война. Или цунами.

Так что, если не хотите ждать 3,5 месяца, просто прикупите сейчас еще немного подписей — и в самые кратчайшие сроки вы не только всё вернёте, но еще и с прибылью окажетесь! С огромной! Только не медлите! Не теряйте драгоценного времени! Которое здесь, в буквальном смысле этого слова — деньги! Деньги! деньги!! деньги!!!

Да, и вот еще что. В заключение.

Не я, повторяю еще раз, всё это затеял, но, вообще-то говоря, подобные встряски для системы даже полезны. Поскольку привлекают новые капиталы и новых вкладчиков. Новую кровь! Колеблющихся. Которые до сих пор всё приглядывались да присматривались, кружили вокруг да около, не решаясь никак вступить в игру. Ждали какого-то внешнего толчка. Знака свыше.

А вот теперь наверняка решатся! Знак последовал. Сама судьба их сейчас к этому подталкивает. Сама ситуация. Крайне благоприятная, повторяю, для новых вложений.

Так что нет худа без добра. Если бы этого кризиса не было, его следовало бы устроить.

Успехов!

Число. Сергей Паутов. >>

Паутов наскоро перечёл свое свежеиспеченное воззвание.

Длинно!.. О-ой!.. Длинно!.. Отступления какие-то лирические неизвестно зачем… «Государство»… О-о-ой!.. Да и вообще небрежно как-то написано. Стилистически неряшливо. Начал-то вроде хорошо, по делу, а потом… Понесло, как обычно. Пизду по кочкам. Тьфу ты!

Ну, и чего?.. Будем переписывать? Или, может, просто повычеркивать половину? Всю воду слить…

А с другой стороны — пусть читают. Я же для вкладчиков сейчас, как пророк. Господь Бог! Каждое мое слово — слово Господне. Откровение! На вес золота. Так что пусть читают. Вникают. Трут. Будет, чем время занять. Суть ясна — вот она, три пункта — а дальше уж пусть сами решают! Хотите, всё читайте, хотите — только по делу. Как в инструкции по пользованию утюгом. Инструкция на 20-и страницах, а суть в двух строчках. Да даже в одной. Вообще в пяти словах! «Включайте в сеть и гладьте.» Гладьте!! Покупайте паутовки!

Ладно, поехали дальше. Время, время, время! Это для вкладчиков деньги, а для меня!..

Паутов почти физически ощущал, как кольцо вокруг него сжимается. Петля затягивается всё туже. Ловушка захлопывается.

Надо поторапливаться! Успеть выскочить. Нельзя допустить, чтобы меня здесь поймали. На какой-то непонятной квартире… Прячущегося, скрывающегося… Как зайца. Это нехорошо. Это так раздуют!.. Что я бежать пытался, а меня в последний момент схватили. Именно так всё и преподнесут.

Не говоря уже о том, что никакое воззвание могу не успеть передать. Тогда вообще пиздец! Катастрофа! Боже упаси! Тьфу, тьфу, тьфу!

Надо спешить, короче. Спешить, спешить, спешить!

Паутов быстро схватил следующий лист.

«Уважаемые».

Но ему не писалось. Им вдруг овладело какое-то странное беспокойство. Какое-то томительное предчувствие. Страстно захотелось вдруг немедленно покинуть квартиру. Немедленно!! Как можно быстрее! Ему казалось теперь, что земля здесь уже буквально горит у него под ногами! Вот сейчас раздастся резкий, настойчивый звонок в дверь, потом стук, и…

И надо б дописать стишок, пока они стучат!

И значит все-таки — мешок!.. И побоку зайчат!..

А в дверь стучат!! …

Паутов потряс головой, отгоняя наваждение.

На фиг я здесь сижу! — вдруг сообразил он. — Я что, мудак!? Это же всё можно спокойно и в скверике где-нибудь, на скамеечке написать! Не нервничая и никуда не торопясь. А потом уж действовать по плану. Всё равно мне здесь больше делать нечего.

Да вообще эту ночь перекантоваться где-нибудь!.. Да какую ночь!.. Сбесился? Уже к вечеру всё ясно будет. Часа в четыре. Так что я еще всё прекраснейшим образом успею. И рыбку съесть, и… По времени всё как раз нормально получается.

В общем, лучше сейчас отсюда уматывать и погулять где-нибудь до вечера. От греха подальше… — Паутов уже лихорадочно переодевался. — Да, а как за развитием событий следить!? — замер вдруг он, натягивая джинсы. — А!.. В магазин какой-нибудь зайду, где телевизоры продают!.. — через секунду решил он. — Наверняка там что-нибудь включено. Ну, или в бар. Ну, найду, короче, чего-нибудь! Подумаешь, проблема!..

Паутов критически осмотрел себя в зеркало. Даже повертелся слегка.

Так… нормально… Сойдет! Обычный мудак. Человек толпы. Серый и незаметный.

Новые джинсы и футболку он предусмотрительно захватил с собой из дома. Равно как и еще один парик с усами.

Тэк-с… Теперь парик… Сменим окраску. Масть. Н-да… Ну, и видок! Что за усы такие идиотские!.. Бармалей какой-то! «Человек толпы»!.. «Серый и незаметный».

Ладно, не до капризов сейчас. Бежать надо! Бежать!! «Беги, Янычар! Спасайся!» Пока не раздавили. Всё я взял?.. Так-так-так!.. Всё! Всё-всё-всё!.. Побежали! Побежали-побежали-побежа-али!.. По… Ёбаный в рот!! А ботинки!? Ботинки взять забыл! Е-бицкая сила! Ну, и чего?.. В старых?..

Блядь, узнают!.. Вот как пить дать узнают!.. Заметут. Спалюсь я на этих проклятых ботинках!.. Ой, спалюсь!.. Пропаду ни за грош. Вот чует моё сердце!.. Цвет у них еще этот!.. желтый… Как сигнал светофора. «Внимание!»

Что это еще тут у нас за Бармалей бежит в желтых паутовских ботинках? Ба-а!.. Да это же сам Сергей Кондра-атьевич!.. Собственной персо-оной!.. Какими судьбами?.. А то ведь мы Вас уже и заждали сь! Да-с. А знаете, эти усы Вам идут! Подчеркивают Вашу суровую мужественность. Кумира миллионов вкладчиков и вкладчиц. Разрешите фото на память?.. Тьфу!

Так-так-так!.. Чего делать!?.. Чего де-лать?.. В тапочках, может?.. Блядь, в тапочках! Может, уж вообще босиком?! «Человек толпы»?! В магазин в тапочках припёрся. Телевизор посмотреть.

Ну, что за блядство!.. Всё наперекосяк! Из-за какой-то хуйни! Из-за этих ёбаных ботинок! Весь тщательно продуманный план под угрозой. Всё, блядь, рушится!.. Человечество… очередной раз… спасётся… И поставит… эти ботинки… в музей… Как плащаницу… Блядь, ну, чего делать!!?? — Паутов в отчаянии переводил глаза с ботинок на тапочки. — А, ладно!.. — наконец махнул он рукой. — Сейчас пойду в ботинках, а тапочки на всякий случай с собой возьму. Я думаю, Кот мне простит. Ну, выкуплю у него в крайнем случае за очередные десять штук. Да… А около дома, может, переобуюсь… Ну, вышел человек из подъезда!.. К машине ходил… А-а!.. Купить же можно!! — озарило вдруг Паутова. — Ну, конечно! Чего я себе голову ломаю?! Мозги ебу. Тут же спортивный рядом! Куплю себе кроссовки какие-нибудь. Или кеды. Буду Бармалей в кедах.

Да-а!.. Нервишки-то у меня!.. тово… сдают!.. — криво усмехнулся Паутов, захлопывая дверь и два раза поворачивая ключ. — Целых полчаса про ботинки соображал. Что новые просто купить можно. Да-а!.. Надо успокоиться. Как я в таком состоянии воззвание-то сейчас писать буду? Мне сейчас, как чекисту, надо холодную голову иметь! И чистые уши. А горячее что там у меня должно быть?.. И твердое? Хе-хе-хе!.. Ну, ладно еще. Раз «хе-хе-хе!». Значит, еще не всё потеряно. Пациент скорее жив, чем мертв. Ну-с!.. — он вышел из подъезда и быстро огляделся. — Вроде, всё чисто. Может, зря я горячку порю? Сидел бы спокойно… писал… За столом, как нормальный человек… Может, вернуться?.. Нет уж, на хуй! — даже испугался он. Сама мысль о возвращении заставила его невольно вздрогнуть. — Лучше уж я в скверике… Да-с… На природе-с… Птички, свежий воздух… Думается, знаете ли, лучше… — Паутов уже почти успокоился. По мере того, как он отходил от витькиного дома, он вообще чувствовал себя всё увереннее и увереннее. Бодрее как-то. И веселее. Безмятежнее.

— Всё, господа! — злорадно подумал он и неторопливо поглядел по сторонам. — Вот теперь действительно всё! Поезд ушел. Теперь вы меня не остановите. Второй сет будет теперь сыгран обязательно. Так или иначе. А там уж посмотрим. Как фишка ляжет. Орел-решка! — Паутов высоко подбросил в воздух монету. — Решка! — настроение у него окончательно улучшилось. — Орёл, между прочим, — символ государственности! — от этой неожиданной мысли Паутов чуть не расхохотался. — Хотя, а с другой стороны, и решка ведь иногда решёткой называется… Так, вроде, даже правильнее, — тут же вслед за тем пришло ему в голову. — То-то же! — назидательно погрозил он себе пальцем. — Так что надо постоянно быть начеку. Как орёл наш дон Рэба. Не расслабляться!

Тэк-с… Ну, куда же мы все-таки пойдем-та? Где тут у нас ближайший скверик? Или лавочка хотя бы какая-нибудь приличная?.. Где можно посидеть со вкусом, как незабвенный Остап — Ибрагим — Сулейман… — как там его дальше-то?.. ну, в общем, сын турецкоподданного — выражался.

Паутов слегка призадумался.

Туда не стоит… Туда тоже нехорошо… Гм… А куда же, блин, тогда? Может, во дворе просто в каком-нибудь?.. Да хоть бы вот здесь! Вон скамейка пустая… народу никого… Ладно, обойдемся без птичек. Раз такое дело…

Минут через десять второе Обращение было готово.

Дай бог, чтоб не понадобилось! — подумал Паутов, запечатывая конверт. — А хотя, черт его знает, что тут лучше! Положимся, как обычно, на волю случая. Как судьба решит. Она у меня баба смышлёная. Сама разберется, что к чему. Сделает всё, как надо, в лучшем виде! Понадобится — значит, понадобится! Значит, так тому и быть! Если иначе никак нельзя. Да плевать! Зато быстрее! Разрубить уж этот чёртов гордиев узел!.. Раз и навсегда. Чтоб под ногами никто не путался. И тогда-а!..

Паутов усилием воли подавил волну накатывающегося безумия.

Не время сейчас! Не вовремя. Рано! Всё еще впереди. Всё-ё еще будет!.. Мы еще споём и станцуем!.. На костях Вселенной!.. Вы у меня еще!.. Я вам!!..

Всё!! Спокойнее, спокойнее!.. Успокоиться!! Дышите глубже, вы взволнованы. Во-от так!.. Не расслабляться, дел еще по горло. У меня же сегодня тяжелый день. Великий— переломный! Исторический-эпический… Критический, блядь, одним словом! Тампакса, жаль, нет. А то можно бы во всём белом! В усах и кедах.

Победа можно сказать, уже в кармане. Шевелится. Радостно и нетерпеливо трётся там. О твёрдое и горячее. Как собачка. Сучка! Надо ей только не мешать. И всё будет… тогда… хаа-аа-аа-аа-раа!.. — шоо!.. — оо!.. — о-о-о…

В общем, надо сейчас лишь спокойно доиграть партию. Дожать противника. Реализовать свое подавляющее преимущество. И тогда! — «Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый росс!»

Главное тут, не зевнуть ничего! Не упустить. Один зевок и всё! Пиздец. Сожрут в два счета! Пока ты храбро веселишься.

Может, еще один экземплярчик?.. — засомневался вдруг от всех этих мыслей Паутов, в нерешительности глядя на конверт. — Зотику?.. А то вдруг?!..

Паутов прислушался к своим ощущениям. Он привык за последнее время им доверять почти слепо.

«Нет! — почти явственно услышал он чей-то вкрадчивый и нежный, тихий шепоток. — Не надо!»

Ну, не надо, так не надо! — тут же легко согласился Паутов. Он больше не колебался. — Как скажешь! Тебе видней.

Так… Откуда бы позвонить-то можно?.. — Паутов остановился, озираясь. — Где тут у нас телефон-то ближайший? Да, хуй чего найдешь! К метро придется идти. А, нет!.. У супермаркета же должны быть. Да, точно! Есть там. Я помню.

Минут через пятнадцать Паутов уже набирал витькин номер. Трубку долго не снимали. Паутов забеспокоился.

А вдруг дома нет?.. Как нет!? Я же сказал ему дома эти дни сидеть?! Или не говорил?.. Блядь, не помню уже ни хуя! Столько событий…

— Алло!! Чего трубку не берешь?.. «Сплю»… Хорош спать! Дело есть. Срочное… Да-да!.. Встретиться надо… Немедленно!.. Какой там час, говорю: немедленно!.. Потом выспишься… Ты чего, с Луны свалился, не знаешь, что творится?.. А, ну, понятно!.. Сколько обмывать-то можно?.. Ладно, короче, некогда мне! Потом поговорим. При встрече. Подъезжай давай!.. Нет, не на квартиру. Слушай, вот что. Ты в норме? Информацию в состоянии адекватно воспринимать?.. Ладно, ладно!.. Слушай, короче. Я сейчас буду тебе место описывать, а ты не уточняй ничего, а просто говори, да — нет. В смысле, понял — не понял. А то слушать могут. Я тебе специально из автомата звоню. Усёк?.. Ладно, хорошо. Значит, да — нет!.. Помнишь двор, где мы в крылатки обычно играли?.. Там две беседки: ближняя и дальняя… Так вот, в дальней беседке через полчаса… Твои проблемы!.. Да не шучу я с тобой, какие шутки!! Ты мне нужен позарез. Разговор на пять минут, а потом можешь дальше пить. Всё! Давай. Жду через полчаса. Чао!

Паутов повесил трубку. Долго все-таки лучше не болтать. Хоть и из автомата. Алкаш, блядь!.. Обрадовался!.. Дорвался!.. С кем он там пьет, интересно?.. И чего про меня плетёт? Наверняка ведь хвастается… Ладно, лучше не грузиться этим всем. Всё равно тут ничего не выяснишь и не проверишь. Да и значения всё это уже никакого не имеет. Всё, проехали!

Витьку Паутов заметил еще издали. Тот сидел на перилах беседки, поставив ноги на скамейку, и пил пиво.

— Привет! — бросил Паутов, тоже входя в беседку. — Как пиво? Свежее?

Витька некоторое время недоуменно на него смотрел, потом вдруг расхохотался.

— Ты чего? — раздраженно спросил Паутов.

— Ты… на Бармалея… с этими усами… похож! — задыхаясь от смеха, еле выдавил из себя Витька. — Из «Айболита-66». Которого Быков играет. Ну, просто… вылитый!

(Какие мудаки эти усы выпускают!? — со злобой подумал Паутов. — «Маскировка»!.. Хороша маскировка! Может, это был магазин для клоунов? А я просто внимания не обратил?)

— Ну что, отсмеялся? — холодно поинтересовался он у Витьки через несколько секунд. — А то я вообще-то спешу.

— Ладно, извини, извини… — Витька с трудом успокоился, перестал смеяться и вытер слезы тыльной стороной ладони. — Но ты прямо как Зорро какой-то, в натуре. Или Фантомас. Всё время в новом обличии.

— Слушай, у меня и правда времени нет, — пристально глядя на Витьку, негромко заметил Паутов. Он вовсе не расположен был шутить. — Может, закончим всё же с развлекательной частью программы?..

— Хорошо, хорошо, извини!.. — сразу посерьезнел Витька и торопливо отвел глаза. — Извини! — после паузы чуть смущенно снова добавил он.

Паутов немного помолчал и продолжил:

— Вот что, Кот. Ты в своем запое всё проспал, а тут очень серьезные события вокруг моей фирмы происходят. В прессе вообще пиздец, что творится!

Поэтому-то я у тебя и скрывался всё это время. Так вот, я завтра-послезавтра домой, скорее всего, возвращаюсь…

Деньги здесь ни при чем! Деньги можешь все себе оставить! — успокаивающе поднял он руку, заметив движение Витьки. — Вот тебе, кстати, еще десять тысяч за сегодняшнее поручение.

Витька несколько растерянно взял деньги и как-то суетливо, торопясь, запихнул их себе в карман. Паутов почувствовал вдруг легкую брезгливость.

Как на видео в волшебной комнате! — невольно пришло ему в голову. — Один в один. Очень характерное движение. И узнаваемое. Сколько раз я его уже видел!.. Стыдится человек, понимает, что что-то не то делает — за что тут десять тысяч брать, да еще со старого приятеля… тем более, что и получил уже столько!.. — а все-таки берёт… Без вопросов. Жадность сильнее! Э-хе-хе… грехи наши тяжкие!..

Эх, Кот, Кот!.. Значит, и ты из того же теста?.. Из тех же ворот, что и весь народ?.. Возьми тебя завтра на работу, — тоже ведь будешь воровать!.. Вместе со всеми прочими. Буду и на тебя каждый день по видео любоваться…

— Так вот, меня могут принять, — вслух продолжил Паутов. — Ну, арестовать, в смысле…

Витька широко раскрыл глаза. Паутов горько усмехнулся.

Мы с ним вообще, как из разных миров, непересекающихся между собой, — тоскливо подумал он. — Водка… бабы… — вот и все его проблемы. Мне бы так!.. Впрочем, у него детей не крали. Неплохой, в сущности, человек… Даже не поймет ничего, когда я смерч вселенский на эту грешную землю обрушу. Погружу ее в огненный хаос. Демонов на нее выпущу и драконов. Ангелов, блядь, с огненными мечами! С ядерными. «И вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним».

— Я тебе сейчас отдам конверт, — Паутов протянул Витьке конверт. — Спрячь! спрячь!.. Убери! — слегка прикрикнул он на своего приятеля, видя, что тот вертит конверт в руках, рассматривая его со всех сторон. — Чего там смотреть! Конверт как конверт. Дома посмотришь. Ну, так вот. Конверт этот очень важный. Никому, естественно, про него не говори. Если будут спрашивать, тоже говори: ничего не знаю и не ведаю! — Паутов сделал многозначительную паузу и выразительно взглянул на Витьку. Тот торопливо кивнул. — Отдашь его или мне лично, или тому человеку, который скажет тебе пароль. Ну, предположим… — Паутов на секунду задумался. — Ну, предположим: «Роза».

— «Роза»? — удивленно переспросил Витька. Он, кажется, ожидал чего-то, совсем другого.

— Нет, не «Роза»! — неожиданно вдруг для самого себя каким-то чужим голосом произнес Паутов.

Он ощутил знакомый холодок в груди. Приступ!! «Не сейчас!.. — взмолился Паутов. — Только не сейчас!!..»

Дракон медленно, медленно свился в одно огромное, переливающееся всеми цветами радуги, ослепительное кольцо и напряженно замер. По его бесконечному, блестящему, чешуйчатому, отвратительно-прекрасному телу время от времени пробегали короткие судороги. Демон с ледяной улыбкой нехотя отступил назад и опять застыл в безмолвном ожидании.

— Не «Роза»… — Паутов передохнул немного, откашлялся, отдышался и с усилием сказал. — «Саша». Пароль будет: «Саша».

Витька давно уже ушел, а Паутов всё сидел и сидел в беседке, бессмысленно уставясь в одну точку и не в силах заставить себя сдвинуться с места. Дел сегодня было еще невпроворот, некогда было рассиживаться, каждая минута была на счету, а им овладело какое-то странное оцепенение, какая-то тупая апатия и безразличие.

Как будто произнеся сейчас вслух имя дочери, он нарушил некое страшное табу. Окончательно признал, что она мертва. Вычеркнул ее из списка живых, из книги живота. Похоронил последнюю надежду. Вторично ее предал. Отказался от нее еще раз. Слишком легко!.. Так же легко, как и тогда!..

Все эти и другие, им подобные, мысли, беспорядочно теснились в голове у Паутова, и он никак не мог с ними разобраться. Справиться… совладать!.. Умом он и сам понимал их полную глупость, беспомощность и какую-то детскую наивность, но сердце почему-то упрямо повторяло совсем другое. «Пре-дал!.. Пре-дал!.. Пре-дал!..» — безжалостно выстукивало оно.

Любовь не нуждается в логике! Любят вопреки всему. Даже очевидному. Любят — и всё! До конца. И до конца надеются и верят. А он?!..

В том, что он сделал имя дочери паролем, была какая-то чудовищная, невыразимая фальшь. Истинные чувства всегда глубоко интимны. Их не выставляют напоказ, на всеобщее обозрение. Не дают всем подряд лапать и хватать руками.

Паутов вдруг представил себе, как он станет со значительным видом сообщать пароль какому-нибудь начальнику охраны, и тот будет сочувственно смотреть на него и, скорбно улыбаясь, понимающе кивать головой.

Во что я превращаюсь? — с ужасом подумал Паутов. — В монстра? А может, я им и был с самого начала? Именно поэтому-то меня и выбрали?.. «Гробы повапленные» — это про меня. «Снаружи они кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты».

Он чувствовал себя совершенно разбитым. Энергия, которая еще каких-то полчаса назад буквально бурлила а нем, переполняла, была ключом, вся вдруг куда-то бесследно исчезла, улетучилась. Как газ из случайно проколотого воздушного шарика.

Что это со мной? — Паутов вяло усмехнулся и медленным, заторможенным движением полез в пакет за телефоном. Из автомата бы лучше! — на секунду заколебался было он, но тут же обреченно махнул рукой. — А-а!.. Авось, пронесёт!.. Авось, живы будем, авось — помрём. Какой там, в пизду, «автомат»! Тут и звонить-то сил нет… Да что это со мной!.. — попытался встряхнуться он, включая телефон и набирая номер. — Эй, эй!.. Просыпайся! Не спи! Нашел время спать! Чего это меня так ломает? Как с похмелья. Или это процесс превращения в демона так болезненно происходит? Реабилитационный период. Адаптация. Мо-ожет быть… Очень может бы-ыть…

— Алло!.. Да, я!.. Помнишь то место, где вы меня в последний раз оставили? Да — нет?.. Вот там через… — Паутов взглянул на часы, — через 17 минут. Ровно в без двадцати. Всё. Жду. Повнимательней, естественно. Не мне вас учить… Ну, всё. Не опаздывайте. Стой, стой!.. Машина чтобы была та же, что и тогда. Чтобы я ее узнать мог… Ладно, хорошо. В без двадцати… Ну, всё. Пока.

Паутов привычно отключил телефон и бросил его в пакет. Посидел еще немного, потом не торопясь встал и не спеша двинулся на встречу.

А… блядь! Нехорошо, чтобы они меня в этом моем новом прикиде увидели!.. — сообразил вдруг он. — Это мне ни к чему. Это, пожалуй, лишнее.

Он снова достал телефон.

— Алло!.. это опять я… Вот что! Я не сам подойду, кто-нибудь от меня подойдет… Ну, неважно кто! Скажет просто: «Я от Сергея» — и всё. И передаст конверт. Этот конверт надо немедленно отвезти Гутову. Немедленно! Как можно быстрее!.. Как там обстановка-то?.. Всё по-прежнему?.. Еще больше стало? Куда уж больше-то?! В подъезде, что ль?.. Понятно. Ладно, пёс с ними. Пусть работают. Их проблемы. У них свои игры, у нас свои. Всё, давай.

В подъезде чисто… — подумал Паутов. Он чувствовал себя уже значительно бодрее. Его минутная слабость, похоже, миновала. — Это хорошо… Сразу, что ль, Гутову позвонить? И Зотику уж заодно?

— Алло!.. Да, я. Тебе сейчас моё новое Обращение привезут. Немедленно вывешивайте… Ну, как обычно… Да-да, и на пункты, и в толпу… Ну, в общем, я сказал — как обычно. Где-то через час, я думаю. Я тебе еще перезвоню. Всё, пока.

Так-с… У Зотика-то какой телефон?.. Из головы вылетело.

— Алло! Привет… Я сейчас Гутову звонил, ему через час мое новое Обращение привезут. Проконтролируй там на всякий случай, чтобы всё нормально было… Да, вывешивать надо сразу. Ну, копии всякие и прочее… Ну да, как обычно… Ага… Ладно, хорошо. Я еще перезвоню, через час. Может, чего непонятно будет. Но вообще имей в виду… Ну, всё… Пока!

Ровно в без двадцати Паутов был на месте. «Пежо» он заметил сразу. Паутов завернул за угол, подождал немного и обратился к первому же проходившему подростку.

— Слушай, можно тебя на секундочку!.. Тут вот на улице за углом «Пежо» белая стоит. Отдай им конверт, а я тебе за это двести баксов дам… Лады?.. Значит, скажешь от Сергея… Отдашь — и всё. Номер «Пежо» на всякий случай такой-то. Ну, она там одна, не перепутаешь. Прямо у обочины, на правой стороне… Вот тебе конверт — обычное письмо, сам пощупай! — и вот сто баксов. Еще сто отдам, когда отнесёшь. Я тебя здесь ждать буду… Ага… Ну, давай. Жду!

Паутов подождал, пока парнишка завернет за угол, и быстро, чуть ли не бегом, бросился в противоположную сторону.

Извини, брат, но ждать я тебя не могу. Ты наверняка хвост за собой притащишь. Из моих же орлов. Так что не обессудь!.. Денег мне, конечно, не жалко, я бы тебе и штуку с удовольствием отстегнул, но, увы!.. Такова се ля ви. Черт, надо было ему пообещать, что и в машине ему сотку дадут!.. Чтобы уж наверняка!.. Да ладно, и так не сбежит! Отнесёт. Никуда не денется.

Паутов завернул за угол и пошел медленнее. Подождал немного, пока ни восстановится дыхание, и набрал номер дежурной смены.

— Да!.. Ну, чего?.. Всё нормально?.. Хорошо. Ладно, всё тогда. Я просто на всякий случай звоню… Срочно Гутову теперь везите… Поаккуратнее там… Ну, всё.

Сла-ава Богу!.. — с облегчением выдохнул он. — Получили!.. Во меня сейчас, наверное, пацан этот костерит!.. Такой облом!.. Ладно, переживет. И сотка нормально. Более чем. За минуту работы не бей лежачего. Конверт пойти передать.

Ну что, куда теперь?.. За ботинками? В смысле, за кроссовками, — Паутов с сомнением посмотрел на свои ботинки. — А может?.. Ладно, ладно, проходили уже! Надо идти.

Как и большинство мужчин, он терпеть не мог магазинов. Но делать было нечего.

Через час Паутов в новых белых кроссовках снова звонил в офис управляющему.

— Алло!.. Ну, что, привезли?.. Всё ясно?.. Хорошо. Приступайте… Да-да-да, вот что! Я там цены забыл будущие указать. Сами посчитайте… Да, из расчета 300 % в месяц… Ну, чтоб вчетверо за месяц росли… Да, на две недели, как обычно… Чего там сложного-то!!?? Арифметику что ль, не знаете?! Так тогда чем-нибудь другим, наверное, стоит заняться! Улицы, к примеру, идти подметать… Ладно, всё! Сколько вам времени надо?.. Часа два?.. А чего это так много?.. У-у… Ну, ладно. Два, так два. Перезвоню еще. Если что, сам звони… Ну да, через пейджер, как обычно. Всё, давай!

Т-твою мать!.. Еще одна забота! Сейчас они там насчитают, я чувствую!.. Господи, я окружен идиотами! — Паутов со страдальческим выражением лица медленно покрутил головой. — Так, Зотику теперь… — он нашел в записной телефонной книжке номер начальника охраны. — Черт! Всё время забываю!

— Алло!.. А, знаешь уже!.. Хорошо. Ну, в общем, всё, как я и говорил… Он сказал, что часа через два всё вывесят… Да, да… Ну, не знаю… Сказал, что через два… Да ладно, не важно! Два, так два. Не принципиально. Главное, чтобы всё нормально было. В смысле, сделали бы всё путём, как надо. Не перепутали бы ничего. А то, блядь!.. Были уже прецеденты!.. Да-да, вот именно!.. «Не так понял»!.. Надо «так» понимать!.. Ладно-ладно, шучу я. Всё, давай. Не хочу долго болтать. Перезвоню позже. Я на пейджере, если что… Давай!

Ну-с!.. — Паутов выключил телефон и с чувством выполненного долга бросил его в пакет. — Всем, вроде, отзвонил… Чем мы теперь займемся?.. Надо как-то эти два часа убить. «Убить»!.. Насладиться! Может, это вообще последние спокойные два часа на ближайшие!.. Ладно, не будем каркать. Раньше времени. «Последние»!.. Почему обязательно последние?! Вовсе даже и не последние!.. Да нет уж!.. Спокойные — последние. Сейчас такая карусель завертится!.. Только держись!.. Держися…

Настроение все-таки какое-то гнусное… С паролем с этим!.. И черт меня за язык дернул! И зачем, главное?! Зачем!?..

Мало мне того, что я же ее сам… фактически… Так теперь еще и имя ее в своих целях использую! Ситуацию эту. Для поддержания боевого духа соратников!..

О-оо-ой!.. — Паутов глубоко, прерывисто вздохнул и неожиданно почувствовал, что у него сдавило горло и предательски защипало глаза. — Л-ладно, что сделано, то сделано…

Прости меня, Сашенька, дурака несчастного. Прости! Ты же… оттуда… видишь всё… И понимаешь… Как мне… тяжело… сейчас… Знаешь, что я… Не обижайся на меня, ладно, девочка моя? На меня нельзя обижаться! Ты меня дождись там, хорошо?.. Я скоро к тебе приду. Уже скоро. Как и обещал. Я не брошу тебя там одну. Не бойся! И мы снова будем вместе. Навсегда.

С этого момента у Паутова исчезли все страхи и сомнения. Он ни о чем больше не думал, ничего не боялся и совершенно точно знал, что делать.

Демоны его окончательно вырвались на волю. По сути, он вообще перестал быть человеком. Теперь это был просто максимально эффективный разумный механизм для достижения поставленной цели.

Цель же — уничтожение. Терминация! Всех!! Все эти цезари, наполеоны, александры македонские — все они пытались завоевать мир. Покорить его. А зачем? Кому он нужен! Этот мир? Эта гниющая куча человеческих отбросов. Убийц и насильников. Похитителей детей. Атомный апокалипсис! Семь ангелов, выливающих семь чаш гнева Божия на землю. «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет». Asta la vista, baby!

При этом собственная судьба, собственная безопасность его почти не волновали. Только чисто абстрактно. По чисто практическим соображениям. Лишь постольку, поскольку его смерть помешала бы выполнению задачи. Сверхзадачи! Только и всего. Но если бы, к примеру, напротив, помогла, то он пожертвовал бы собой, не задумываясь. Просто шагнул бы в пропасть, в пламя, в ад, в геенну огненную, в серное озеро — куда угодно! Не задумываясь и не колеблясь. Ни секунды! Тем лучше!.. Чем быстрее всё кончится — тем лучше!

Через два с половиной часа (за два все-таки не успели, раздолбаи!) Паутов, смешавшись с толпой посетителей, стоял в фирменном салоне у включенного телевизора и с холодным любопытством наблюдал за тем, что делается у его центрального офиса.

— … Это невероятно!.. — захлебывалась от волнения и переполнявших ее эмоций возбужденная донельзя корреспондентка. — Пять минут назад было опубликовано совершенно беспримерное по своему цинизму новое обращение г-на Паутова к своим вкладчикам! — корреспондентка потрясла перед камерой воздетой вверх рукой с зажатым в ней листком — судя по всему, ксерокопией паутовского обращения. — Мало того, что г-н Паутов нагло обманул всех, разом обесценил свои пресловутые паутовки и фактически украл, таким образом, у вкладчиков все их деньги — он еще и издевается над ними! Какие они все дураки! «Вот и получайте!» — пишет он в своем обращении.

И это он говорит людям, которые поверили ему, его лживым обещаниям, купили его ничего не стоящие бумажки! Потратили свои последние, кровные, тяжким и непосильным трудом заработанные деньги!

«Вы мне поверили?.. — пишет он. — Вот и получайте!» Невероятные наглость и цинизм!!

Но самое удивительное — это реакция самих вкладчиков! Все эти многотысячные толпы, которые вы сейчас видите, которые все эти дни штурмовали офисы Паутова в одном-единственном желании: продать паутовки! избавиться от них! — все они теперь снова их покупают! Да-да! Вы не ослышались! Это немыслимо!! Все эти бесконечные очереди, которые еще минуту назад стояли на продажу, все они теперь выстроились на покупку! Уму непостижимо!!

Как можно верить человеку, который вас только что обманул!? Сколько же раз надо нас обманывать, чтобы мы сделали наконец для себя хоть какие-то выводы!? Десять?.. двадцать?.. сто?!..

Сейчас я попытаюсь взять интервью и задать все эти вопросы людям, стоящим в очереди…

Паутов повернулся и пошел к выходу. Всё ясно. Дальше можно не смотреть. Дальше уже лирика.

Он отошел немного от входа и набрал по мобильнику номер управляющего.

— Да, алло!.. Ну что?.. Все покупают?.. Я-ясно… Да я уже видел по телевизору. А в толпе что говорят?.. Молятся на меня?.. Понятненько… Ну, хорошо. Пусть молятся. Позвоню еще попозже. Всё. Отбой.

Паутов отключился и в сомнении повертел телефон. Зотику, что ль, позвонить?.. А чего звонить? Ясно всё. Хотя…

— Да… Угу… Да я знаю уже! Я Гутову только что звонил, минуту назад… Спасибо. Повнимательнее все-таки там! Не расслабляйся… Ладно, всё. Танкистам скажи, что я домой дня через два вернусь. Чтоб готовы были… Ну, так!.. На всякий случай… «Как пионеры»!.. Ладно, всё. Давай! «Пионеры»!..

Паутов посмотрел на часы.

Так, сколько у нас времени-то?.. Отлично! Всё успеваю. Иду строго по графику. Оч-чень хорошо!.. Так, теперь что? А, ну да. Рекламщику надо позвонить.

— Алло! Привет!.. Ты где сейчас?.. Я чего спрашиваю. У тебя телефоны все под рукой? Газет, там, всяких? Прессы, в общем?.. Ага! Хорошо. А то я официальное заявление возможно, в ближайшее время сделаю. Так что ты находись на месте. Ну, в смысле, на телефоне… Да, да! Телевидение, там… Ну, все агентства… Ладно, в общем. Позвоню тебе, если что… Нет, не обязательно. Я еще окончательно не решил. Но очень возможно… Да… Ну, всё. Пока.

Паутов отключил телефон.

«Я еще окончательно не решил»! — невесело усмехнулся он. — Хм!.. Я-то как раз все решил для себя окончательно. Посмотрим теперь, чем противник ответит. Что он решит. Впрочем, по хую. Жребий брошен. Пусть делают, что хотят. И так хорошо, и так тоже неплохо. Оба варианта ведут к форсированному выигрышу. Что жесткий, что мягкий. Жесткий даже предпочтительнее. Короче.

Паутов постоял еще немного, подумал и быстро двинулся в сторону автобусной остановки. Теперь предстояло самое сложное. Надо было незаметно вернуться домой. К себе на квартиру. С учетом того, что дом был со всех сторон обложен, задача эта была совсем даже не простая. Впрочем, Паутов надеялся успешно с ней справиться. У него были на этот счет кое-какие мыслишки…

Да и к тому же, даже если и заметят! Вряд ли так уж сразу набросятся. Там же наружка обычная стоит, а не группа захвата. Ну, доложат просто своему начальству, что он на квартиру вернулся, только и всего. А дальше уж не их забота! Дальше уж пусть начальство решает. Что и как.

Да и хуй они меня заметят! — Паутов резко отшвырнул ногой валявшуюся на дороге газету с его портретом на первой странице. — Разве что случайно. Если только уж совсем не повезёт. Но это уж не моя епархия! Везение. Это уж тут высшие силы пусть сами между собой разбираются! Кому из нас повезти должно. Мне или властям? Миром, как известно, правит случай. А вот кто правит случаем? Ну, да сейчас посмотрим! Ставлю на красное!!

Минут через сорок Паутов подходил уже к своему дому. Шел он спокойно, не торопясь, ни от кого не скрываясь и не прячась, не озираясь и вообще почти не оглядываясь по сторонам. Шел себе и шел, как обычный пешеход. Обычный рядовой прохожий.

Но даже и он, при своей вынужденной ненаблюдательности да еще и близорукости впридачу (очки он по вполне понятным соображениям снял), не мог не заметить, что вокруг дома происходит нечто необычное. Машинами с сидящими в них людьми всё кругом заставлено… около подъездов какие-то непонятные типы со скучающим видом прогуливаются… В общем, всё именно так, как танкисты и говорили.

Н-да… Здорово они меня обложили. Прямо со всех сторон. Как волка. Флажков только не хватает. «Обложили меня, обложили! Гонят весело на номера!» Ага! «Гонят» пока… Последние минуты им остались… Гонщики, блядь, загонщики!.. Так, всё нормально… Хорош-шо!.. Ну что, гон, похоже, заканчивается, господа охотники? Добыча ускользает. Выход близок… Точнее, вход… Главное теперь, не суетиться!.. Как там, кстати, дальше в песенке-то поётся?.. «Тот, которому я предназначен, улыбнулся и поднял ружьё»? Ну-ну!.. Давай-давай!.. Поднимай-поднимай!.. Улыбайся!.. Смотри только, не промахнись. Асунта. Потому что второго шанса у тебя не будет. У всех у вас! Сволочи!!

Паутов вошел в нужный ему подъезд. Через два от своего.

Всё, кажись! «Остались ни с чем егеря!» Судьба опять сегодня за меня играет. Ну, и славненько!.. Впрочем, повнимательнее пока что! Я еще не дома.

Паутов поднялся в лифте на последний этаж, потом пешком прошел к двери на чердак. Отпер ее своим ключом (танкисты о его существовании не знали) и оказался на чердаке.

Так… Куда тут?.. Черт, не видно ни черта!.. Как у негра!.. А, вот… Двери бы только не перепутать… А то выйдешь еще не в тот подъезд!.. Надо будет обязательно сразу номера квартир посмотреть. Во избежание… А, дьявол!.. Кирпичей каких-то на дороге накидали!.. Ноги тут себе все переломаешь!.. Так!.. Первая дверь… Тьфу!.. Блядь!.. Пылищи-то!.. Ага, вот и вторая. Значит, следующая моя… Да, вот она… Ну да, она… Хотя хуй ее знает! Все они одинаковые.

Паутов подошел к двери и прислушался. Тихо вроде… Он медленно, стараясь не шуметь, повернул ключ… Осторожно выглянул…

Никого! Фу-у-у!.. Замечательно!

Паутов бесшумно прикрыл за собой дверь и быстро пошел вниз. Лифт он вызывать не стал. Чего там! Три этажа. Пешком скорее.

У дверей его квартиры сидели, как обычно, два охранника. Паутов, не говоря ни слова, содрал у них на глазах свои дурацкие усы и парик (охранники вытаращили глаза) и позвонил в дверь.

— Как тут?.. Всё в порядке? — как ни в чем не бывало спросил он, ожидая, пока дверь откроют.

— Д-да, Сергей Кондратьевич, — ошеломленные охранники вскочили со стульев и неуверенно топтались на месте, явно не зная, как вести себя дальше.

— Хорошо, — небрежно обронил Паутов и прошел в квартиру.

— Привет! Кофе мне поставь, — приказал он тоже совершенно растерянному «домовому» — третьему охраннику, постоянно находящемуся в квартире и открывшему ему сейчас дверь. — И дверь закрой на все замки и не открывай пока никому без моего разрешения.

— Хорошо, Сергей Кондратьевич! — домовой поспешно кивнул и суетливо побежал на кухню заваривать кофе.

Паутов между тем разулся, снял свои непривычные новые кроссовки, одел старые, милые тапочки и, с наслаждением вдыхая запах родной квартиры, прошел к себе в комнату.

Home! Sweet home! Наконец-то я дома! Все эти чужие квартиры — всё-таки!.. Не для меня всё это. Я человек домашний. Люблю, чтобы под рукой всё было. Всё под меня подлажено и подогнано. Как я привык. Протянул руку… Сунул ногу…

Так, отзвониться надо сразу. Что я дома. А то наши друзья ведь и не знают, поди…

— Алло! Да, я опять… Ну, что там?.. Это хорошо… Ладно, я дома, имей в виду… Ну, где-где, у себя дома. На квартире… Ну да, да!.. В общем, звони мне прямо сюда теперь, если что. На домашний. В обычном режиме. Как раньше, без всяких пейджеров… Всё, давай. Зотику там скажи, что я дома. Чтобы он тоже мне сюда теперь звонил. Ладно, всё.

Ну, вот… — Паутов откинулся в кресле, закинув руки за голову и положив ноги на стол. — Сделал дело…гуляй… смело… Теперь остается только ждать. Ждать, ждать и ждать. Надо ждать. Да… Надо… ж… дать… время этим дуракам осмыслить ситуацию. По начальству доложить, что я вернулся. Во у них там сейчас суета идет, я представляю!.. Катавасия. Как же это я проскочил!? Просочился сквозь все их заслоны и наружки!? С Луны я, что ль, свалился?..

С Луны, с Луны!.. Дали бы, козлы, хоть сегодня дома поспать. А завтра можно уж и воевать начать. Война войной, а сон — дело святое. Выспаться бы хоть… Поспать хоть одну ночь спокойно… в своей кровати…

Однако надеждам Паутова не суждено было сбыться. Не прошло и часа, как в дверь позвонили. Паутов включил экран монитора. На площадке перед дверью стояла целая толпа. И в штатском, и в форме. Непосредственно звонивший держал в руках какую-то бумагу.

— Это милиция! Откройте дверь! У нас есть ордер на обыск! Немедленно откройте дверь!

Явились-таки!.. — саркастически усмехнулся про себя Паутов. — Не запылились. Быстро! Не терпится, однако ребяткам. Дело-то, видать, к спеху!..

Он прислушался к своим ощущениям. Ничего! Абсолютно никаких эмоций! Пустота и ясность. И холодная, расчетливая готовность действовать. Компьютер в состоянии ожидания. Бесстрастный и равнодушный.

Паутов снял трубку и лениво набрал номер. Ну что, парни?.. Продолжим наши игры?.. Мой ход!

— Алло!.. Да… В общем, так. Срочно обзванивай все агентства! Всех корреспондентов. У меня на квартире обыск. Пусть все немедленно сюда едут!.. Да, ты чего, не слышал, что я сказал?! У меня на квартире… Ну, в дверь звонят, я пока не открываю. Корреспондентов немедленно подгоняй, чтобы они всё это снимали… Давай! И без паники! Просто занимайся своим делом. Всё. Работай!

Тэк-с… Дальше… Зотику теперь… Опять телефон его забыл! Да что ты будешь делать!

— Алло!.. Да, я… Отлично, говоришь?.. Понятно… Слушай меня внимательно. У меня тут с обыском на квартиру пришли. В дверь звонят. Целая толпа… Да-да!.. Да не перебивай, а слушай просто!.. Ну, так вот. Я сейчас позвоню Гутову, чтобы немедленно приостановил работу. И объявил, что у меня идет обыск… Послушай, Петь! Когда мне понадобится твой совет, я у тебя его спрошу. Хорошо?.. Во-от так! А пока просто делай, что я говорю. Без комментариев. И ненужных советов. Тем более, что я в них, по правде сказать, абсолютно не нуждаюсь!.. Вот и хорошо, что понял… Так вот, проследи там, пожалуйста, за Гутовым, чтобы всё нормально было. Именно так, как я сказал. А то он сейчас тоже «испугается!..», «откажется!..». Чтобы вот этого ничего не было. Чтобы не пугался! Чтобы без фокусов… Ну, хорошо, хорошо! Не «тоже»!.. Да, да, я всё понял, ты мне просто посоветовал, высказал свое мнение!.. Да, всё, хорошо!.. Слушай, не время сейчас, а?.. У меня там в дверь ломятся… Не слышно по телефону?.. (В дверь действительно звонили уже непрерывно.) Всё, давай!

Паутов нажал на рычаг и удивленно пожал плечами. Вот тебе и Зотик! Тоже менжуется. На измене. «Да как же!.. Да что же!..» Перепугался весь, бедный! Он же, вроде, из бывших?.. Должен всё это знать? Все эти дела. Чего это он так?.. А-а!.. все они!.. На словах только герои! Пока до дела не дойдет. До серьезного… А, черт! Забыл же ему сказать…

— Да!.. Я опять. Слушай, вот еще что. Адвокатов ко мне посылай немедленно… На квартиру… Ну, да… В крайнем случае, если наших не найдешь, каких-нибудь найди… Но лучше, конечно, наших. В общем, реши эту проблему!.. И наружку там напряги. Все силы пока подтяните. Чтобы, когда меня повезут, отследили, куда именно. На Петры, там, в Лефортово — куда? Чтобы адвокаты уж завтра знали, где я. А то ты же знаешь, как это у нас обычно делается!? Никто ничего не знает.

«Где Сергей Кондратьевич?» — «А хуй его знает! Не у нас!» — «А где же!?» — «А мы откуда знаем? У нас его нет».

Вот и всё! И весь разговор. Вот, чтобы этого не было. Чтобы так не получилось. Чтобы адвокаты ко мне завтра обязательно пришли. Знали точно, где я. И не велись на все эти заявления, что «не у нас». «У вас, господа, у вас!..» Да… Ну, всё. Мне еще Гутову звонить.

Паутов набрал номер управляющего.

— Алло!.. Алексей?.. Подожди! Послушай меня. У меня тут ЧП — с обыском на квартиру пришли… Да, уж… Да, да!.. В общем, немедленно останавливайте работу… Так и объявите: в связи с обыском на квартире у Паутова. До выяснения обстановки все операции с подписями прекращаются… Не надо письменного объявления, просто по громкоговорителю сообщите… Ну, или и письменное тоже вывесите. Короткое совсем.

«В связи с обыском на квартире у Паутова и неопределенностью ситуации, все операции с подписями временно приостанавливаются. Вплоть до прояснения обстановки»…

Что?!.. Записать?.. Взял уже?.. Хорошо, — Паутов повторил текст объявления. — Записал?.. Прочитай теперь… Да, вслух… Ага. Всё правильно. Значит, вывешивайте. Ну, и по громкоговорителю тоже повторяйте непрерывно… Нет, пока больше ничего не надо… Будь на связи, я еще, наверное, позвоню… Не важно, не важно! Всё, давай!

Деятель, блядь!.. Трус несчастный. Впрочем, Зотик не лучше, — Паутов сплюнул. В дверь звонили не переставая. Кажется, даже ногами уже стучали. — Сотруднички, блядь. Пока всё хорошо!.. Ладно, впрочем, чего с них взять. Обычные люди. Людишки. Мусор.

Паутов глянул на монитор. Нет, ногами пока не стучали. Это ему показалось. Так же спокойно стояли толпой у двери, и главный, с бумагой, вежливенько давил на кнопку звонка. Паутов опять включил звук. А… ну всё то же… «Милиция!.. Обыск!.. Немедленно откройте!..»

Ладно, звоните пока. Посмотрим, что вы дальше делать будете. Дверь бронированная, по спецзаказу сделана, хуй вы ее вскроете. Разве что из гранатомета. Да и то вряд ли. Не возьмет.

Так, вот что!..

Паутов нажал на кнопку вызова домового. Тот уже заглядывал пару раз и спрашивал, что делать. («Да ничего! Сиди спокойно. Это не твое дело. Я сам разберусь. Дверь только не вздумай открывать».)

— Да, Сергей Кондратьевич!» — охранник заискивающе смотрел в глаза Паутову.

— Дай мне все ключи от квартиры, — спокойно сказал Паутов. — На всякий случай. Чтобы у тебя не возникло искушения открыть.

— Но они же в двери торчат. Ключи… — охранник замялся. — Слышно же будет, что я вытаскиваю…

— Да плевать мне, что там будет слышно! — чуть повысил голос Паутов. — Принеси мне ключи.

— Хорошо, Сергей Кондратьевич, — охранник убежал и через полминуты принес Паутову связку ключей. — Вот, пожалуйста.

— Хорошо! — Паутов взял ключи и небрежно сунул их в карман. — Всё пока. Иди.

Охранник исчез.

Ну, всё!.. — Паутов в раздумье почесал нос. — Всё, вроде? А, бумаги надо посмотреть пока! И компьютер почистить.

Он опять нажал кнопку вызова.

Охранник сразу же заглянул в дверь, как будто он только этого и ждал.

— Слушай, сейчас обыск будет. Проверь там всё у себя. Чтобы лишнего ничего не было.

— Да у нас нет ничего… — начал было охранник.

— Ну, просто, на всякий случай! — сразу же оборвал его Паутов. — Проверь, проверь!.. Мало ли!.. Давай, иди. У меня тут тоже куча дел.

Так!.. — опять задумался Паутов, когда дверь за охранником захлопнулась. — Что там из бумаг-то надо уничтожить?.. И компьютер почистить не забыть… Вообще-то там нет ничего такого… Порносайты разве что… Да, это лучше убрать… А то маньяком еще объявят, чего доброго. Прославят на всю страну. Мало того, что мошенник, так еще и сексуальный маньяк к тому же!.. Всё в одном флаконе. Ну, как же мы могли его не арестовать, люди добрые!?.. Он же опасен для общества!

Так… Где тут у нас?.. «Уничтожить»… «Уничтожить»… Да уверен я, уверен!.. Заебали! Что за мудак эту операционную систему делал! Ну, спросила раз — и хватит! Сколько ж можно?!.. Всё? Так… так… Да, всё. Всё чисто. Ну, и хорошо. Честь моя спасена. А вот интересно. Сейчас парочку гей-сайтов в «Избранное» — и пиздец! Клеймо на всю жизнь. Хуй потом отмоешься. И чего кому докажешь. Что это просто шутка была. Прикол такой…

Что за дурацкие мысли в голову лезут! Нашел время шутить! Приколист хренов.

Так, ну, что?.. Где, блядь, корреспонденты с адвокатами? Пора бы им уже и подкатить. Хоть кому-нибудь.

Паутов снова включил звук.

А!.. Во!.. Подъехали. Наконец-то!

На площадке перед дверью царила какая-то суета. Снаружи от лифта доносились приглушенные шум и крики. «Пропустите!.. Пресса!.. Газета!.. Канал!..»

Паутов удовлетворенно улыбнулся. Ну, вот и слава богу! Пресса — дело святое. Теперь адвокатов подождать — и можно дверь открывать. Милости просим, гости дорогие! Давайте, ищите! Может, что и найдете. От мертвого осла уши. Желаю успеха!

Да, вещички бы неплохо собрать… Бельишко, щетку-мыльницу… «Если сразу возьмут — чтоб не мыкаться». Да уж!.. Возьмут!.. Это-то ясно. Куда они денутся! Так что бельишко-щетка-мыльница наверняка пригодятся.

Всё?.. Да, всё. Всё! Чай можно идти пить. И ждать, что дальше будет. Адвокаты эти блядские когда приедут. Андроны эти. «Андроны едут». То ли дело пресса! Одна нога здесь — другая там! А эти, блядь!.. Улиты. «Едут»! Улита едет, когда-то будет!

Адвокаты подъехали где-то примерно через полчаса. Около дома Паутова к этому моменту царило уже просто-таки столпотворение вавилонское! Теле— и фотокамеры, корреспонденты, сотни, если не тысячи взбудораженных вкладчиков!.. В общем, Содом и Гоморра.

Паутов имел удовольствие наблюдать всё это не только непосредственно из своего окна, но и на телеэкране, в прямом эфире. Причем чуть ли не по всем каналам.

Подождав еще часик, пока напряжение не достигло максимума, апогея, Паутов открыл наконец дверь и впустил своих непрошеных гостей.

Все три часа, пока шел обыск, Паутов провалялся на кровати. Он полулежал на спине, прислонившись к спинке кровати и закинув руки за голову, не разговаривал ни с кем и смотрел телевизор. На вопросы он не отвечал и вообще не произнес ни слова.

Лишь один только раз, когда следователь открыл шкаф и при виде одиноко висевшего там старого спортивного костюма поражённо спросил у стоящих рядом оперативников: «А где всё?»; Паутов, иронически покосившись на него, негромко пробормотал:

— «Vinitas vanitatum et omnia vanitas» («Суета сует и всяческая суета» — лат.)

— Что? — с недоумением обернулся к нему следователь.

— «Omnia mea mecum porto» («Всё свое ношу с собой» — лат.), — так же непонятно продолжил Паутов.

— Простите, что Вы говорите? — ещё большим удивлением посмотрел на него следователь.

— Это не я, это Биант, — краешком губ усмехнулся Паутов и снова уткнулся в телевизор.

О происходящем сейчас на квартире у Паутова обыске трубили по всем каналам. Обыск между тем подходил к концу.

— Собирайтесь, Сергей Кондратьевич, — вежливо обратился к Паутову следователь.

Паутов молча выключил телевизор, встал и пошел к выходу. Заблаговременно приготовленный им пакет с необходимыми вещами (зубная щетка, паста, мыло и пр.) всё так же сиротливо стоял в прихожей. Именно там, где Паутов его и оставил. Такое впечатление, что его так никто и не трогал. Паутов на ходу небрежно подхватил его с пола, подошел к двери и, не говоря ни слова, вопросительно посмотрел на следователя.

— Вы что, так в тапочках и пойдете? — в свою очередь изумленно уставился на Паутова тот.

— Да, — коротко обронил в ответ Паутов.

Следователь помялся немного в нерешительности, потом чуть пожал плечом и открыл дверь. Вся площадка на этаже была забита спецназовцами в масках. В лифт набилось человек пять. Сам Паутов, следователь, еще кто-то в штатском и два огромных спецназовца с автоматами. Паутов поморщился. Всё это начинало его раздражать.

Террориста поймали!.. — выругался про себя он. — С автоматами!..

Он чувствовал в душе какое-то растущее ожесточение.

— В коридор! — негромко скомандовал штатский при выходе из лифта, и находившиеся внизу, в вестибюле спецназовцы мгновенно выстроили живой коридор от лифта до двери.

Сколько их здесь? — с удивлением подумал Паутов. — Рота?.. Целый полк?.. Может, на улице еще танки стоят? С бронетранспортерами.

Танков на улице не было. Зато была огромная, многотысячная, волнующаяся толпа.

При виде Паутова люди разразились приветственными криками.

— Держитесь, Сергей Кондратьевич!.. Мы с Вами!..

Паутов скупо улыбнулся и, садясь в машину, слегка помахал рукой. Роль любимца публики его, сказать по правде, вовсе не прельщала. Сам он предпочел бы, чтобы никого, кроме корреспондентов, здесь вообще не было. Однако приходилось мириться с неизбежным, считаться с реалиями и законами жанра.

— Подвиньтесь, пожалуйста, — следователь сел рядом, и машина резко рванула с места. Сидевший на переднем сиденье рядом с водителем спецназовец настороженно озирался по сторонам, держа руки на автомате.

Господи-боже! — удивление Паутова всё росло. — Они что, нападения опасаются, что ли? Что это вообще за цирк!?

— Зачем Вам всё это надо, Сергей Кондратьевич? — вдруг совершенно неожиданно обратился к нему сидевший справа человек в штатском, которого Паутов поначалу принял за оперативника. — Почему Вы так упорно отказываетесь с нами сотрудничать? И Вы, и мы — все мы делаем одно общее дело, работаем на благо страны! Почему бы нам не соединить свои усилия!?

— «Viribus unitibus res parvae crescunt» («От соединения усилий малые дела вырастают» — лат.), — автоматически вырвалось у Паутова.

(Блядь, день латыни! — с неудовольствием мысленно покачал головой он. — Чего это со мной? Нервишки шалят?.. Да просто и говорить с этими козлами не хочется, и молчать невозможно! — тут же сообразил он. — Вот и!.. А так, как будто сам с собой разговариваешь. Просто вслух. Раз тебя всё равно никто не понимает. Не так противно.)

— И что это означает? — чуть помолчав, сухо осведомился собеседник.

— Это означает: «Timeo Danaos et dona ferentes» («Боюсь данайцев и дары приносящих» — лат.), — прямо в глаза ему издевательски ухмыльнулся Паутов.

В машине повисла напряженная тишина, не прерываемая больше до самого прибытия на место.

Петровка! — глядя в окно, с облегчением понял Паутов. — Слава тебе, Господи! Лубянка хуже бы была. Там бы, пожалуй, и адвокатов завтра могли не пустить. С них станется. Контора! Государство в государстве. «Нет!» — и всё! «Не поступал». А здесь наверняка попроще. По крайней мере, это лучший вариант.

Сопровождающие Паутова расписались в каких-то бумагах и уехали. Паутов быстро прошел стандартную процедуру осмотра («Раздевайтесь!.. Одежду всю сюда!.. Присядьте пару раз…») и минут через 15 с матрасом подмышкой уже подымался по широкой лестнице петровского ИВС.

— Лицом к стене!.. Проходите!..

Молчаливый конвоир лязгнул ключом и приглашающе распахнул дверь камеры.

Паутов вошел. Небольшое помещение с зарешеченным окном. Три пустых железных кровати, раковина, туалет.

Нормально! — Паутов неопределенно усмехнулся. — Жить можно. Хорошо, что сокамерников нет. Подумать хоть можно будет в спокойной обстановке. В себя придти.

Собственно, Паутов не особенно-то и волновался. Всё шло по плану. Примерно именно так, как он себе и представлял. Паника… падение цен… арест… ИВС… камера… Жесткий вариант развития событий. Форсированный выигрыш. Если, конечно, он всё правильно просчитал.

Паутов, заложил руки за спину и, низко опустив голову, в раздумье прошелся по камере.

Да… Завтра через адвокатов передам Зотику все инструкции — и вперед!.. А чего они сделают?.. Даже не знаю… Вот что бы я на их месте сделал?.. Хм… Совершенно себе не представляю! По-моему, партия проиграна. Вчистую! Мат в три хода. Защиты нет. По крайней мере, я ее не вижу. Хм… Ну да!.. Если так, то я так… Если так… Так тоже нельзя… Хм… Да нет, всё вроде, чистый выигрыш. Из тюрьмы — в Кремль. С тюремных нар — в президенты всея Руси!

В общем-то, ничего особенного. Довольно распространенный вариант. Сплошь и рядом так происходит. Ну, или почти так. Кратчайший путь к цели! Прыжок над бездной. Путь Дракона.

— Не так всё просто, Сергей Кондратьевич! — раздался вдруг из угла камеры негромкий мужской голос. Паутов от неожиданности запнулся и резко вскинул голову.

Изящно одетый, элегантный мужчина лет сорока с дымящейся сигаретой в руке сидел, небрежно развалясь и закинув ногу за ногу, на одной из кроватей. Сидел с таким видом, как будто это была и не тюремная кровать — убогая и уродливая металлическая конструкция — а по меньшей мере, императорский трон.

— Кто Вы?.. — только и смог вымолвить Паутов. — Как Вы здесь оказались?..

Может, здесь дверь какая-нибудь потайная есть?! — промелькнула у него в голове совершенно дикая мысль. Он, собственно, почти и не испугался и не удивился даже толком этому неожиданному визиту. Сама тюремная обстановка была для него настолько необычна и шокирующе-удивительна (все эти: «Вперед!.. Руки за спину!..»), что отдельные частности уже не могли добавить к его ощущениям ничего принципиально нового.

По правде сказать, он даже не был твердо уверен теперь, а действительно ли камера была пуста, когда он вошел? Может, этот таинственный незнакомец под кроватью сидел? Или просто нагнулся за чем-то, и он, Паутов, его не заметил? В этом своем полушоковом состоянии. Пока в себя еще не пришел и не успокоился.

Да что угодно в конце концов может быть! В этих казематах. Может, тут и правда кругом потайные двери и люки. На идеально смазанных петлях. Бедных арестантов пугать.

Мужчина вдруг расхохотался. Паутов с недоумением посмотрел на него и нахмурился. Испуг его окончательно прошел, уступив место подымающемуся глухому раздражению.

Это еще что за фокусы? — зло подумал он, не отрывая от мужчины тяжелого взгляда. — Цирк мне тут устроили?! Так это зря!..

— Успокойтесь, успокойтесь, Сергей Кондратьевич!.. — мужчина перестал смеяться и примирительно улыбнулся. В глазах его, однако, всё еще плясами весёлые огоньки. — Что Вы так болезненно на всё реагируете? Успокойтесь. Присаживайтесь лучше, — мужчина указал глазами на соседнюю пустую кровать, — и давайте спокойно побеседуем.

— Кто Вы? — Паутов по-прежнему в упор смотрел на своего собеседника. Снисходительно-покровительственный тон, который тот избрал, Паутову совсем не нравился. В нынешней ситуации он даже премьеру или президенту не позволил бы так с собой разговаривать. А это кто такой?! Что это вообще за птица?

— «Я тот, кто вечно хочет зла и вечно делает добро» — так, кажется, у Гёте? — мужчина окончательно перестал смеяться и тоже в упор посмотрел на Паутова.

Паутов похолодел. У него словно пелена с глаз упала.

Какие «люки»?! — с нарастающим ужасом подумал он. — Что я несу? Камера три на три! Как я мог появления его не заметить? Он просто из ниоткуда появился! Так это?.. Это?..

— Это тот, кто Вам помогал всё это время. Решка! Решка! Решка! — мужчина небрежно выхватил прямо из воздуха три монетки и швырнул их под ноги Паутову. Тот машинально опустил глаза. Решка, решка, решка. Три решки! Паутов долго, долго смотрел на них, потом медленно, медленно поднял взгляд. Мгновенно промелькнувший было в душе ужас бесследно исчез, и на его месте снова пришла прежняя мрачная и холодная решимость. Решимость во что бы то ни стало довести до конца задуманное. Любой ценой!

И никто мне в этом не помешает!! — яростно подумал он. — Ни Бог, ни Дьявол! Никто!!! Или пусть мне тогда вернут мою дочь.

— Браво, браво, Сергей Кондратьевич! — мужчина опять расхохотался и даже слегка похлопал в ладоши. — Правильно! Так и надо.

— Вы можете мне вернуть мою дочь? — Паутов почувствовал, что в душе у него шевельнулась какая-то безумная надежда.

— Нет, — мужчина покачал головой. Паутов обмяк. — Нет, Сергей Кондратьевич, — мужчина опять покачал головой и, чуть помедлив, добавил, пристально глядя на Паутова. — Дело в том, что Ваша дочь и без того жива-здорова. Именно поэтому-то я и здесь.

Паутова словно обухом по голове ударили. На ватных, негнущихся ногах он как во сне подошел к ближайшей кровати и сразу же без сил на нее опустился.

— Как «жива»? — словно про себя пробормотал он. Он все еще боялся до конца поверить услышанному. — Сашенька жива?! Откуда Вы это знаете?

Паутов с мольбой посмотрел на своего визави. Тот, не отвечая, лишь слегка усмехнулся и чуть пожал плечами.

— И где она??!! — закричал опомнившийся Паутов. Он больше не сомневался. — Где??!!

— Дома, — спокойно ответил мужчина. Он по-прежнему не отводил глаз от Паутова.

— Как «дома»?.. — не понял тот.

— Так!.. — мужчина опять еле заметно усмехнулся. — Ее только что вернули.

— Вернули?.. — Паутов всё никак не мог осмыслить услышанное. — Почему вернули?

— Ну, Сергей Кондратьевич, после того шума, который Вы на весь мир подняли!.. — мужчина последний раз затянулся и небрежно отшвырнул в сторону недокуренную сигарету.

Паутов автоматически проследил за ней взглядом и вдруг увидел, как она бесследно исчезла прямо в воздухе. Была — и нет! Это его почему-то настолько поразило, что он жадно и совершенно по-новому впился глазами в сидящего напротив… человека. Как будто заново, только что, впервые его увидел.

Так это и есть… Дьявол!? Сатана! Вельзевул! Он даже про дочь свою на мгновенье забыл. Но только на мгновенье. Уже в следующую секунду мысли о Сашеньке снова вытеснили всё у него из головы, и он опять принялся слушать своего страшного собеседника с напряженным вниманием.

— Да и после Вашего ареста особенно, — продолжал говорить тот. — Ваших похитителей всё это настолько напугало, что они решили как можно быстрее избавиться от Вашей дочери. В смысле, вернуть ее, — успокаивающе пояснил он, видя, как Паутов непроизвольно дёрнулся. — Ну, понять их можно. Все-таки воевать со всем миром… Вы же теперь суперзвезда. И ради чего? Денег-то теперь всё равно не получишь. Раз Вы в тюрьме.

Это же не террористы какие-нибудь. Не шахиды. Не фанатики из Аль Каиды. Обычные люди!.. Хотя и не очень хорошие…

— Кто они? — глухо спросил Паутов.

— Какая разница, Сергей Кондратьевич? — примирительно заметил мужчина. — Не всё ли равно?

— Кто они? — так же глухо повторил Паутов.

— Ну, хорошо, Сергей Кондратьевич!.. — мужчина картинно развел руками. — Если Вы так настаиваете… Один из них — Ваш начальник охраны.

— Кто-о? — не поверил Паутов. Он даже с кровати своей слегка привстал. — Зотик!?

— Ну, а чего Вы так удивляетесь? — мужчина опять слабо шевельнул плечом и укоризненно посмотрел на Паутова. — Естественно, всё это мог организовать только человек, хорошо знавший ситуацию изнутри. Могли бы и сами догадаться. Да и удобно же! Сам похищаешь, и сам же потом ищешь. Поисками руководишь. Контролируешь ситуацию! — мужчина снова весело расхохотался, слово в слово повторив любимое выражение паутовского начальника охраны.

— Зотик!.. — тупо повторил Паутов. — Зотик… — всё это просто не укладывалось у него в голове.

— Знаете, Сергей Кондратьевич, — мужчина с сожалением посмотрел на Паутова. — На стене венецианской тюрьмы есть такая ста-арая-престарая, древняя запись: «Спаси меня Бог от тех, кому я верю, а от тех, кому я не верю, я спасусь и сам». Вам не мешало бы ее запомнить.

— Вы так легко произносите слово… Бог?.. — с невольным удивлением взглянул на мужчину Паутов.

— Не отвлекайтесь, Сергей Кондратьевич! — небрежно отмахнулся тот. — Не обращайте внимания на пустяки, — мужчина вздохнул. — Подумайте лучше о деле.

— О каком деле? — непонимающе переспросил Паутов.

От всех этих новостей у него просто голова шла кругом. Зотик… Сашенька… Да, Сашенька!!

— Так что сейчас с Сашенькой!? — с волнением подался он вперед. — Она здорова? С ней все нормально?

— Нормально, нормально! — чуть повысил голос мужчина. — Не волнуйтесь о ней, Сергей Кондратьевич. Легкий шок, но это всё пройдет. Без всяких последствий. Она у Вас девочка крепкая. Так что о ней не переживайте, — мужчина сделал паузу и рассеянно обвел глазами камеру. — Вы лучше подумайте, о том, что Вы собираетесь делать дальше?

— А что? — не понял Паутов. — Что собирался, то и дальше буду. В чем, собственно, проблема-то?

— Проблема в том, уважаемый Сергей Кондратьевич, — мужчина лениво покосился на Паутова, — что Вы не всё правильно учли. С Вами никто не собирается играть по правилам. E7 — е5!.. Как же!.. Пешки у противника ходят, как им заблагорассудится! У него на доске сейчас девять ферзей! Вы, Сергей Кондратьевич, слегка переусердствовали. Слишком уж Вы их всех напугали. Слышите?.. — мужчина поднял вверх указательный палец.

Паутов прислушался. За стенами тюрьмы что-то происходило. Раздавался какой-то неясный шум, гул, какой бывает обычно на стадионах или площадях, когда скапливаются огромные массы народа. Потом этот шум вдруг начал обретать какие-то смутные очертания, пока не превратился наконец в слова. Точнее, всего в одно слово.

— Се-рё-жа!.. Се-рё-жа!.. — явственно услышал Паутов. Это слово скандировали, судя по всему тысячи людей. Рев стоял такой, что казалось, что стены тюрьмы тряслись.

— Что это? — в недоумении посмотрел на своего гостя Паутов.

— Ваши сторонники, — усмехнулся тот. — Пришли поддержать Вас. Как видите, Вы пользуетесь успехом, — мужчина помолчал немного, прислушиваясь. — Да, впечатляет, не правда ли? Представляете, какой эффект это произведет на Ваших противников? На российские власти? Когда они об этом узнают?

— И что?.. — охваченный неясным предчувствием, медленно переспросил Паутов.

— Да, Сергей Кондратьевич! Именно! — мужчина смотрел Паутову в глаза и, казалось, читал его мысли. — Завтрашнюю ночь Вы не переживете. Вас просто-напросто убьют. Ликвидируют.

— Как это «убьют»?! — Паутов просто не верил собственным ушам.

Сейчас, в наше время?.. Убить в тюрьме человека?.. Просто вот так, взять и убить!?.. У нас же не 37-ой год, в конце-то концов!.. Да и тогда такого не было! Убивали, но официально, в рамках генеральной линии. Но вот так, тайком!..

Но взглянув на сидящего перед ним… э-э… мужчину, Паутов отчетливо понял, что это правда. Именно так всё и будет.

— И как же меня убьют? — криво усмехнулся он. — Уголовники? Во время драки в камере?

— Ну что-о Вы, Сергей Кондратьевич! — с сожалением посмотрел на Паутова его собеседник и даже руками развел. — Какие «уголовники»!.. Кто этому поверит? Что Вы так кстати умерли. Нет, конечно, — мужчина чуть помедлил.

Паутов напряженно ждал.

— Тогда как же? — наконец не выдержал он.

— Да очень просто! — ласково посмотрел в глаза Паутову мужчина. — Официально Вы скроетесь от следствия. Сбежите при перевозке. Толпа, увидев Вас, нападет на конвой, и Вы в суматохе скроетесь. Такова будет официальная версия Вашего исчезновения. Вы будете объявлены в розыск, естественно. Вас будут искать. Периодически где-то видеть… Ну, и прочее. Это уже неинтересно.

— И что, это сработает? — с удивлением посмотрел на мужчину Паутов. — В это поверят?

— Конечно, поверят! — в свою очередь удивился тот. — А почему нет? Вы бы поверили?

— Да, пожалуй… — пробормотал Паутов. — По крайней мере, про то, чтобы власти кого-то в тюрьме убили, я уж точно никогда не слышал. Так что, наверное, поверил бы.

— Ну, вот видите! — жизнерадостно улыбнулся Паутову его кошмарный ночной гость. — Так что, всё сработает.

— И что же мне теперь делать? — ошеломлённо произнес Паутов.

Он не то, чтобы испугался, — скорее, просто растерялся. Этот страшный вариант застал его врасплох. К такому развитию событий он оказался совершенно не готов. Ну, арестовать по беспределу — это понятно. Но чтобы вот так!.. в тюрьме!.. убить… Он все-таки собирался играть цивилизованно. Дать себя арестовать и на волне народного гнева и возмущения провести потом референдум. Всех смести! Всех и вся!

Таков был его план. Именно такое воззвание он Коту и отдал. С тем, чтобы потом через Зотика…

Теперь же всё это рушилось. Весь этот план. И власти оказались хитрее, решительнее и жестче, чем он думал… Точнее, прагматичнее. Беспринципнее. Он их недооценил. Что же касается Зотика…

При мысли о Зотике Паутов почувствовал самую настоящую ненависть. Минутные слабость и растерянность мгновенно исчезли, уступив место ненависти. Ровной, холодной и беспощадной. Ко всем… ИМ!..

Гутов… Зотик… Эти упыри… правительство всё это, премьеры-президенты… Оборотни! У каждого есть своя волшебная комната. У низших — деньги, у высших — власть. В которой они только и выглядят по-настоящему. Где слетают все маски. И они предстают наконец в своем подлинном обличьи, в своем истинном виде. Гиены или волка. Со злобно оскаленной пастью. Твари!! — Паутов сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Вы все будете гореть в аду!! В геенне огненной! Туда вам и дорога! И я вас туда отправлю!!

— Неплохо! — одобрительно заметил Паутову его чудовищный визави, внимательно за ним наблюдавший. — Очень неплохо, Сергей Кондратьевич!» — «Что я должен делать? — тяжело посмотрел на него Паутов. — Вы же не просто так сюда явились? Чтобы мне всё это рассказать. Значит, выход есть?

Мужчина, не отвечая, некоторое время молча смотрел на Паутова, потом медленно сказал:

— Разумеется, есть…

— И какой же? — быстро переспросил Паутов.

Его охватило лихорадочное нетерпение. Желание немедленно действовать!

Я вам отомщу!.. — прикрыв глаза, сладострастно подумал он. — О-о-о!.. За всё!.. И за это тоже!

— Выход есть… — еще более медленно повторил мужчина. Он как будто специально тянул, испытывал терпение Паутова и еще больше его заводил и взвинчивал.

Новая пауза. Паутов сидел как на иголках.

— Какой же???!!!.. Какой!!!???.. — хотелось изо всех сил закричать ему.

— Се-рё-жа!.. Се-рё-жа!.. — уже непрерывно грозно ревели за стеной. Окно в камере тоненько в унисон дребезжало.

— Вам следует организовать массовые беспорядки. Народные, волнения. Бросить толпы на Кремль, — мужчина испытующе смотрел на Паутова.

— Как это «на Кремль»? — с широко раскрытыми глазами замер тот. — И что это даст?

— Как «что»? — мягко улыбнулся мужчина. — Власти наверняка испугаются. И Вы сможете с ними начать торговаться. «Выпустите меня — и я всё улажу!» Они обязательно на это пойдут.

— Но подождите! — тихо проговорил Паутов. — Чтобы они на это пошли, чтобы выпустили меня, их архиврага, основания должны быть очень веские. Должна… пролиться кровь. Много крови! Должны быть жертвы. Тысячи и тысячи жертв. Это… гражданская война! Как в Албании чуть не началось.

— Ну и что, Сергей Кондратьевич!? — беззаботно усмехнулся собеседник Паутова. — Вы же всё равно хотели весь мир уничтожить. Вообще весь! Какая Вам разница? Ну, тысячи, ну, миллионы!.. Не все ли равно?!

— Да, но тогда я собирался мстить. Всем! — еще тише проговорил Паутов. — Тогда я думал, что Сашенька… А сейчас зачем? Кому я таким образом отомщу? Своей стране? Простым людям? Они же прежде всего пострадают. В первую очередь. А власти, как обычно, выкрутятся. За кремлевскими стенами отсидятся.

— Но Вы же хотите принести пользу своей стране? Раз Вы ее так любите? Помочь своему народу, простым людям, если Вы о них так печётесь? — ободряюще улыбнулся Паутову мужчина. — Ну, и помогите! Возьмите власть в свои руки! Вы достойны ее. Это я Вам совершенно искренно говорю! — улыбка исчезла с лица мужчины, и он смотрел на Паутова внимательно и серьезно. — Вы единственный, кто может сейчас спасти страну. Повернуть ход истории. У Вас достаточно для этого сил. Ну, так сделайте это! Возьмите на себя ответственность.

— Я… я должен подумать… — неуверенно пробормотал Паутов и в замешательстве потёр лоб. — Я не могу Вам так сразу ответить…

— Думайте, Сергей Кондратьевич! — мужчина встал. — Но помните, что времени у Вас не так уж и много. Всего только эта ночь. Завтра утром к Вам придут адвокаты, и Вы должны дать им соответствующие инструкции.

— Какие «инструкции»? — устало проговорил Паутов. — «Поднимайте народ!»? Почему Вы так уверены, что из этого вообще что-нибудь получится? Покричат-покричат, и разойдутся.

— О! На этот счёт можете не беспокоиться, Сергей Кондратьевич! — мужчина послал Паутову самую обворожительную свою улыбку. — Вы, главное, распорядитесь! — заговорчески подмигнул он. — А там уж!.. Всё в наших силах. Толпы, знаете ли, легко возбудимы. И потому легко управляемы. Главное, в нужный момент чуть-чуть подтолкнуть!..

— А почему обязательно завтра? — поднял глаза Паутов.

— Потому что в противном случае завтрашнюю ночь Вы не переживёте, — спокойно ответил мужчина. — Время Ваше истекает. Я же Вам с самого начала это сказал.

Ладно, Сергей Кондратьевич. Пора прощаться. Я спешу.

И подумайте еще вот о чем, — мужчина покрутил невесть откуда взявшейся в его руках тросточкой. — Вы вот сейчас умрете неизвестно ради чего, преданый анафеме и всеми презираемый и проклинаемый; дочь Ваша останется без средств и без родителей, круглой сиротой; жену Вашу довели до самоубийства — а все эти Ваши воры-сотруднички, укравшие у Вас миллионы, все эти предатели, иуды: гутовы, зотики — все они так и останутся безнаказанными. Все они будут жить-поживать и наслаждаться жизнью! На Ваши деньги.

Станут уважаемыми людьми, будут жить в роскошных особняках, ездить на дорогих машинах; дети их будут учиться в лучших школах и колледжах; жены щеголять в мехах и бриллиантах.

А Вы будете гнить в земле. Просто брошеный в яму и зарытый второпях как собака. У Вас даже гроба и могилы-то настоящей не будет!

Разве это справедливо? Подумайте об этом, Сергей Кондратьевич!

— Хорошо, я всё понял, — Паутов тоже встал. — Скажите, — чуть помедлил он. — А почему меня прямо сегодня же не… устранили? Скажем, по дороге сюда? Очень же удобно было бы?..

— Случай Сергей Кондратьевич, слепой случай! — улыбка мужчины стала еще шире и лучезарнее. — Считайте, что Вам опять повезло. Ах! — небрежно вздохнул он. — В который уже раз! Вам опять выпала решка. А теперь прощайте!

— Прощайте, — сказал Паутов в пустоту, поскольку в камере в этот момент уже никого не было.

Его таинственный гость исчез. Так же внезапно, как и появился.

Паутов тяжело опустился на кровать. В голове у него царил полный сумбур.

Водки бы, — тоскливо подумал он. — Или хотя бы кофе. Ну, или крепкого чая на худой конец.

Ладно, надо прежде всего успокоиться.

Почему я так боюсь? — Паутов обхватил голову руками. — Ведь всё, что… ОН говорил — правильно. И про бездарные власти, и про пользу… стране, народу… всё правильно. Я действительно, наверное, сейчас самый достойный. Действительно смогу железной рукой удержать Россию на краю пропасти. Куда она стремительно катится.

А что касается жертв… Они неизбежны. Добровольно власть никто не отдаст. Это я, дурачок наивный, решил, что такое возможно.

Страну надо спасать! О ней думать! Процесс гниения уже начался! В зависимости от температуры он может идти быстрее или медленнее, но он не остановится. Всё! Всякие профилактические меры тут уже бесполезны. Нужно калёное железо!! Прижигание. Кровь и смерть.

Все это совершенно очевидно. Всё это абсолютно правильно. Я ведь и сам так думаю и не раз это говорил. Так почему же!?.. — Паутов сгорбился и закрыл лицо руками.

Потому что я лгу! — отнял он руки, выпрямился и, запрокинув голову, безнадежно уставился в потолок. — Лгу!! Не верю я ни во что это! В страну… в народ… в пользу там какую-то!.. Всё это для меня пустые слова. Красивости. Фразы. Риторика. Фасад, за которым я прячу свои истинные цели. А цели эти — деньги, власть, бабы, собственная безопасность и благополучие. В общем, всё, как у всех.

А в данный момент — просто самому спастись! Свою собственную шкуру. Даже ценой гибели миллионов! Вот что я сейчас спасаю! Вот о чем думаю! А вовсе никакую не «страну»! Страна для меня — просто удобная ширма, — Паутов до боли вцепился побелевшими пальцами в холодный металл кровати.

Я такой же, как они! — с ужасом сообразил он. — Да, умнее, талантливее, но такой же. Плоть от плоти. А значит, ничего не принесу никому, кроме горя. Моя битва с властями — это просто битва двух драконов. Это не битва добра и зла. Хорошего с плохим. Это страшное сражается с ужасным.

Как соблазнительно! Убей дракона! Но для этого сам сначала стань драконом. Еще более сильным. Точнее, всего лишь прикинься им, превратись в него чисто внешне, прими его обличье. Примерь его шкуру. Иначе как же ты сможешь его победить, сражаться с ним на равных?

Чего ты боишься? Это же всё равно останешься ты. Только в теле дракона. Хочешь быть добрым драконов — да пожалуйста! Только сначала убей злого….

(Рёв снаружи достиг, кажется, предела! Там словно ворочалось и ревело в ярости какое-то доисторическое чудовище. Дракон! Паутов прислушался и горько усмехнулся. Он уже принял для себя решение.)

Но нельзя быть добрым драконом! Драконы не бывают добрые. И процесс перерождения затрагивает неизбежно не только тело, ни и душу. У нее тоже вырастают когти и хвост.

Я не рыцарь. Не Ланселот. Я всего лишь еще один дракон. Такой же точно. Только более крупный. Более сильный. А значит — и еще более жестокий. Еще более безжалостный! Ибо жестокость у драконов — это и есть их сила. И если я перестану быть жестоким — на мое место придет другой. Который сожрёт меня.

Нет! — Паутов медленно покачал головой. — Есть черта, которой я не переступлю! Я не буду покупать победу такой ценой. Не стану превращаться в дракона. Я останусь человеком. Я подыму свой меч, и я стану сражаться со злом. Но — в образе человека!

Референдум — да, но гражданская война — нет. Я не буду биться с драконом его методами. Не стану призывать на помощь дьявола.

И если я действительно погибну — что ж, значит, я просто слишком слаб. Не Георгий-победоносец. А всего лишь его предтеча. Всего лишь один из многих.

Но я умру человеком! Спасу свою душу. Я один раз уже чуть не потерял ее и не хочу терять во второй. Теперь я знаю, что это такое. «Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»

Ни-ка-кой! Решительно никакой. Это уже вообще будет не человек. Это будет — дракон.

Через день все российские газеты вышли с огромными заголовками.

«Паутов бежал из-под стражи!.. Где сейчас Сергей Паутов?.. Как погода на Карибах?.. Хорошо быть мультимиллиардером!..»

— Новость дня! По всем каналам передают! — негромко сказал сидевший за рулем неприметного вида мужчина в штатском, сделал радио потише и мельком взглянул на своего спутника. Тот промолчал, всё так же безучастно глядя на дорогу.

— Не нравится мне что-то всё это!.. — помявшись, снова нерешительно начал первый мужчина. — Как бы нас самих теперь… Как нежелательных свидетелей. Такое дело громкое!.. Шуму-то сколько!

Его сосед молчал по-прежнему. Но сидевший за рулем не успокаивался.

— Слушай, а у тебя у самого-то паутовки есть? — после паузы вновь спросил он.

— Есть… — процедил наконец сквозь зубы его неразговорчивый собеседник и зло сплюнул в окно. — И у тещи ещё целый мешок. Звонила вчера…

— Вот жизнь! — сокрушенно покачал головой водитель. — И у меня есть… Сволочи!! — неизвестно к чему ожесточённо добавил он и резко прибавил газа.

Через три месяца после исчезновения Паутова государство выпустило ГКО — государственные краткосрочные облигации. Фактически это была та же схема Паутова, только слегка лишь подретушированная и видоизмененная. Чтобы сходство не слишком уж бросалось в глаза.

Идеи Паутова оказались очень живучими. Государство приступило к строительству своей собственной пирамиды.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Разве тот человек поступил неправильно? Написано же: «Возлюби ближнего своего».

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— «Ближнего»! Только ближнего! Семью, друзей… Но не всех же подряд!

И опять спросил у Люцифера Его Сын, весьма удивленный:

— А разве под «ближними» не подразумеваются именно все?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Тогда почему же в остальных заповедях говорится просто: не убий! не укради! Там, где речь идет именно о всех?

И ничего не ответил тогда на это и задумался Сын Люцифера.

День 24-й

ДЕМОН

И настал двадцать четвертый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— У Христа никогда не было возлюбленной. А у Меня? Смогу ли Я полюбить обычную, земную женщину?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Если захочешь.

«Ну что ж? Ты будешь там со мной!»

М. Ю. Лермонтов «Демон».

«Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал».

Бытие.

Она (нежно): Что с тобой, любимый? Ты сегодня какой-то не такой…

Он (сумрачно): Да… (решительно): Нам надо расстаться!

Она (пораженно): Расстаться?!.. Но почему?.. Что случилось?..

Он (тоскливо): Я не могу больше оставаться здесь. Я должен вернуться.

Она (так же пораженно): Вернуться?.. Но куда?.. Зачем?..

Он (страдая): Я не могу тебе этого объяснить…

Она (с мучительной, жалкой улыбкой опускаясь в кресло): Да… Что ж… Если должен, то конечно… Что ж…

Он (с тревогой бросаясь к ней): Что с тобой, солнышко моё?! Тебе плохо?

Она (с той же жалкой улыбкой): Нет-нет, что ты, милый. Просто голова немножко закружилась. Сейчас всё пройдет. Не обращай внимания.

Он (после мгновенного колебания, решившись): Я… Я смотрю на тебя сейчас, звездочка моя, солнышко моё, и сердце рвется у меня на части от любви и нежности! Рвется как паутинка, как папиросная бумага. Как тоненький-тоненький, тончайший листик ослепительно-белой бумаги. И эти белые, белые клочки его медленно-медленно, как снег зимой, падают мне на душу. Но не тают там, потому что душа у меня холодна как лед. И не растопит ее ничто! Даже любовь! Даже такая горячая, пламенная, яркая и чистая как твоя, солнышко моё ненаглядное, счастье мое единственное, радость моя.

Я люблю тебя, люблю! Люблю больше всего на свете! Больше жизни. Больше себя самого! О, если б я мог!.. Я бы отдал не колеблясь эту постылую жизнь всего только за одно мгновенье!.. Лишь бы не уходить сейчас, лишь бы остаться с тобой навсегда, навек!

Но я не могу. Я не человек, любимая. Я… я демон. Падший! Я пришел из бездны, и я должен сейчас уйти туда. Вернуться. Время мое на земле истекает.

Нет-нет, не перебивай меня! не говори ничего, пожалуйста! Пожалуйста, не говори!.. Закрой просто глаза… закрой… закрой… и слушай меня… слушай… слушай… слушай… Сейчас я поцелую тебя последний раз… вот так… и ты тихо уснёшь и навсегда забудешь все. Забудешь меня и забудешь нашу любовь.

Ты никогда больше не вспомнишь обо мне, потом, когда проснешься. О наших днях и наших ночах. А нам ведь было хорошо вдвоем, правда, любимая?.. Но всё это сейчас навсегда минет, канет, исчезнет, сотрется у тебя из памяти, как будто никогда ничего и не было. Так лучше.

И ты проживешь еще долгую, счастливую жизнь. Ты выйдешь замуж и полюбишь своего мужа. У тебя будут прекрасные дети и чудесные внуки. Всё у тебя будет хорошо. Я позабочусь об этом, любимая, обещаю!

Но меня ты больше никогда не увидишь. Прощай же!

(Поколебавшись ещё мгновение, вкладывает в руку спящей девушки какой-то предмет): И пусть этот амулет хранит тебя! Пусть он принесет тебе счастье! Прощай!

(Еще раз целует ее и исчезает.)

— Бабушка, смотри, что я нашел! — пятилетний Славик протягивал Антонине Захаровне какую-то небольшую изящную черную фигурку.

— Что это? Где ты взял? — Антонина Захаровна с удивлением взяла фигурку и принялась ее разглядывать.

— А в шкафу! — внук неопределенно махнул рукой куда-то в глубину квартиры и тут же, повернувшись, с громким топотом убежал в соседнюю комнату.

Антонина Захаровна с недоумением вертела фигурку в руках.

Что это такое? Божок какой-то?.. Идол?.. Сувенир?.. Из чего она, интересно, сделана? Это камень, что ли, такой? Ну да, камень, наверное… Никогда таких не видела! Абсолютно черный! Откуда он вообще взялся в ее квартире?! А красивая ведь вещица! Что она мне напоминает?..

На дне памяти шевельнулась вдруг слабая-слабая тень, лёгкий, еле слышный отзвук каких-то далеких-далеких, давным-давно исчезнувших и позабытых воспоминаний, и сразу же всё исчезло.

Антонина Захаровна с напряжением наморщила лоб.

Что же?.. Что же?.. Вот! Никак не могу вспомнить!.. Память стала совсем дырявая, как решето. Что-то… Что-то… Нет! не вспомнить!

Она с досадой отложила фигурку в сторону. Ладно, потом, может, вспомню. Попозже.

Антонина Захаровна попыталась заняться делами, как-то отвлечься, но взгляд ее, помимо воли, то и дело останавливался на загадочной фигурке. Она притягивала его как магнитом.

Антонина Захаровна попробовала было убрать фигурку в ящик стола, спрятать, но и это не помогло. Чем бы она ни занималась, что бы ни делала, она всё время о ней помнила. Это было прямо наваждение какое-то! Кошмар! Мистика!

Так прошел день. Потом второй… третий… Наконец на четвертый день бедная женщина осознала, что дальше так продолжаться не может! Еще немного, и она просто с ума сойдет! Рехнется! Тронется!

Она думала о фигурке все время, буквально день и ночь. Засыпала и просыпалась с мыслью о ней. И всё время что-то старалась вспомнить… вспомнить… Что-то очень важное… Очень!.. Иногда ей казалось, что вот-вот!.. наконец-то!.. еще немножечко!.. вот сейчас!.. — но в самое последнее мгновенье капризное и неуловимое воспоминание опять коварно ускользало.

Антонина Захаровна за эти дни похудела, осунулась и стала сама себе напоминать какую-то тихо помешанную. Сумасшедшую какую-то! Постоянно что-то себе под нос шепчущую и бормочущую. С неподвижным, остекленевшим взглядом уставившись при этом в одну точку.

Нет, надо что-то делать! — на четвертый день окончательно поняла она. — Так и в психушку угодить недолго! На старости-то лет!.. Да, но что? — она с сомнением и опаской посмотрела на лежащий на столе амулет. — Может, меня заколдовали? Порчу какую-нибудь напустили? Чтобы я извелась, о нём думая постоянно? Всё что-то вспоминала… Зойка, мне помнится, что-то такое говорила… — задумалась Антонина Захаровна и рассеянно почесала пальцем бровь. — С какой-то ее знакомой, вроде, такое было…

Антонина Захаровна, как и большинство женщин, свято верила и в колдовство, и в сглаз, и в порчу, и вообще во всё таинственное и сверхъестественное, а потому подобное объяснение казалось ей вполне логичным и убедительным. —

Надо Зойке позвонить, посоветоваться! Рассказать ей всё, — решила она.

Зойка, она же Зоя Васильевна, дама весьма и весьма почтенной наружности, кандидат наук, ровесница Антонины Захаровны и ее лучшая подруга еще с институтских времен, на счастье оказалась дома.

После почти полуторачасовой беседы с ней, Антонина Захаровна, усталая, но довольная, положила наконец раскаленную почти докрасна, горячую телефонную трубку и с наслаждением потянулась.

Фу-у-у!.. Но зато хоть ясно теперь, что делать… Конечно, сглазили!.. А что же еще?.. Так я и знала! Кто же это, интересно?.. Хотя, мало ли на свете злых людей! Да хоть из зависти!.. Что я хорошо живу. Это я, дура, всем одно только добро всегда делаю — за это и страдаю! от этого и все мои беды!.. — а люди не такие!.. Не-ет!.. Ну, хорошо хоть, что она меня надоумила. Уф-ф-ф! Аж взопрела вся! — Антонина Захаровна принялась усиленно обмахиваться платочком. — Цельный час болтала! С Зойкой всегда так. Ля-ля-ля!.. Ля-ля-ля!.. Как начнет балаболить!.. Как привяжется, так не отвяжешься от нее никак! — Антонина Захаровна с усилием встала и, кряхтя и отдуваясь, пошла на кухню. — О-ох!.. Не разогнёшься!.. Ноги все затекли. Чайку надо попить. А то запарилась прямо!..

Через час, попив чая с клубничным вареньем (домашнее! сама варила!) и плюшками, Антонина Захаровна опять вернулась к себе в комнату.

А может, прямо сейчас и позвонить?! — вдруг пришло ей в голову. — Времени-то еще мало совсем… Куда я бумажку-то задевала?..

Антонина Захаровна надела очки и стала искать листок с телефоном.

В карманах нет… тут нет… где же он?.. А, вот! Прямо перед носом лежит, а я и не вижу.

Она поколебалась секунду и неуверенно набрала номер.

— Алло! — раздался в трубке спокойный, чуть-чуть низковатый мужской голос.

— Мне Альберта Игнатьевича! — торопливо проговорила Антонина Захаровна. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке и вообще слегка взволнованной.

— Да, я слушаю, — всё так же спокойно и доброжелательно ответил мужчина.

— Э-э… видите ли, мне Зоя Васильевна Ваш телефон дала… — замялась Антонина Захаровна. Она, если честно, боялась, что не туда попала. Что Зойка, как обычно, всё перепутала и не тот телефон дала. Такое у нее бывало постоянно. Выяснится сейчас, что это какой-нибудь салон красоты!.. Или парикмахерская. — Вы… снимаете порчу и сглаз?

— Да, — к огромному облегчению Антонины Захаровны подтвердил мужчина. — А какая у Вас проблема? — после небольшой паузы вежливо поинтересовался он.

— Э-э-э… знаете ли… Я тут случайно какую-то черную фигурку у себя в квартире нашла и теперь постоянно о ней думаю… — Антонина Захаровна остановилась, мучительно подбирая слова. — Мне всё время кажется, когда я на нее смотрю, что вот-вот что-то вспомню! — и никак не могу вспомнить…

— И давно это у Вас? — явно заинтересовался ее словами собеседник.

— Что? — не поняла сразу Антонина Захаровна.

— Давно Вы ее нашли, эту фигурку? — терпеливо пояснил свой вопрос мужчина.

— А!.. Четвертый день уже! — обрадованно затараторила Антонина Захаровна. — Я просто с ума схожу! Шью — о ней думаю, чай пью — о ней думаю, готовлю…

— Хорошо-хорошо! — мягко перебил ее мужчина. — Я все понял. Знаете, — сказал он, чуть помедлив, — Вам лучше ко мне подъехать. С этой фигуркой. Чтобы я ее сам на месте посмотрел. И чем быстрее, тем лучше.

— Что, это так опасно? — испуганно переспросила Антонина Захаровна.

— Я сейчас, конечно, не видя фигурки, точно ничего сказать не могу… — мужчина помолчал. — Но всё может оказаться очень серьезно. Лучше не тянуть. Это в Ваших же интересах.

— Хорошо, — растерянно проговорила Антонина Захаровна. Такого поворота дел она совершенно не ожидала. — А где Вы находитесь? — мужчина назвал адрес. — Та-ак… так это же совсем рядом! — сообразила Антонина Захаровна. — Две остановки на троллейбусе! Так я могу прямо сейчас подъехать! — радостно закричала она в трубку. — Мне до Вас 10 минут всего ехать!

— Вот и замечательно! — успокаивающе заключил мужчина. — Прямо сейчас, значит, и подъезжайте. Я Вас жду.

Через полчаса Антонина Захаровна, близоруко щурясь, искала нужный дом, а еще через 15 минут стояла уже у нужной квартиры.

Открывший ей дверь мужчина сразу же произвел на Антонину Захаровну впечатление чрезвычайно благоприятное.

Высокий, немолодой уже, серьезный. Одет хоть и по-домашнему, но чисто, аккуратно. Курточка, рубашечка… Сразу видно, не прощелыга какой. А то их много сейчас развелось!.. Только денежки давай! А толку никакого. А это — видно, что человек солидный. Такой врать не будет. Не зря Зойка его посоветовала. Она хоть баба и взбалмошная и со своими закидонами, но зато умница, каких мало. Это уж у нее не отнимешь! У неё вообще не голова, а Дом Советов, как у министра какого-нибудь. Недаром она кандидат наук! В институте даже работала, преподавателем. А туда кого попало не берут.

В общем, Альберт Игнатьевич Антонине Захаровне сразу понравился, полностью расположил к себе и вообще внушил доверие, почти безграничное. Она как-то сразу ему поверила.

Удобно устроившись в мягком, покойном кресле, Антонина Захаровна с удовольствием прихлёбывала из какой-то немыслимой красоты и изящества чашечки какой-то немыслимо душистый и ароматный чай. («И что это у Вас только за чай такой вкусный! — не удержалась и похвалила она. — Кажется, никогда в жизни ничего подобного не пила!»), с аппетитом кушала какие-то, никогда не виданные ей доселе, воздушные пирожные, буквально тающие во рту и к тому же совершенно наисвежайшие, будто сейчас только испеченные («И где это Вы только такие пирожные покупаете!?» — не преминула заметить Антонина Захаровна, потянувшись за очередным, третьим или четвертым уже по счету, пирожным), и вела с хозяином степенную, неторопливую, светскую беседу.

Вернее, говорила-то а основном она, а хозяин всё больше слушал. Слушал да поддакивал. («Так-так!.. Да-а… Очень интересно… Что Вы говорите!..»)

Антонина Захаровна просто млела от счастья и сияла от удовольствия… Альберт Игнатьевич нравился ей всё больше и больше. Не так-то часто удаётся найти такого благодарного собеседника.

Как внимательно слушает!.. Каждое слово на лету ловит! И ведь не перебил ни разу!.. Вот что значит воспитанный человек! Культурный. Не то, что нынешние. Молодежь особенно! Никакого такта. Никакого уважения к старшим. Один ветер в голове. Только ему что-то рассказывать начнёшь, как он, глядишь, фыр-р-р!.. — и убежал уже. Как оглашенный, прости Господи! «Некогда мне!» А чего «некогда»? Как будто и впрямь невесть какое важное дело делает!.. Нет, ты сядь спокойно, поговори… А то на-ка!..

— Так, значит, когда Вы, говорите, этот предмет нашли, Антонина Захаровна? — вежливо поинтересовался Альберт Игнатьевич, выслушав предварительно в мельчайших подробностях историю практически всей жизни сидевший рядом с ним пожилой женщины («Расскажите мне немного о себе», — неосмотрительно предложил он ей в самом начале беседы, разливая по чашечкам чай). — И где он, кстати? Вы его принесли с собой?

— Да-да! — спохватилась Антонина Захаровна. Она за всеми этими чаепитиями и разговорами уже почти и забыла, зачем вообще сюда пришла. — Вот она, — порывшись в сумочке, протянула она статуэтку своему собеседнику. Тот осторожно взял её в руки и стал внимательно рассматривать, в то время как Антонина Захаровна упоённо, взахлёб живописала в деталях, как эта статуэтка к ней попала. («Внук подбегает и говорит: "Баба!.." … А я смотрю!.. И с тех пор!..»)

— Н-да… Очень интересно!.. Очень! — наконец поднял глаза Альберт Игнатьевич.

Антонина Захаровна осеклась. Ей вдруг стало как-то не по себе. Жутко как-то. Такой у мужчины был странный взгляд. Тяжелый какой-то, ледяной. И совершенно пустой. Как будто на Антонину Захаровну смотрел вообще не человек, а кто-то иной. Колдун. Злой дух. Сам дьявол!

— Свят-свят-свят! — испуганно зашептала женщина и мелко закрестилась, даже не понимая толком, что делает.

Альберт Игнатьевич усмехнулся. Потом, не отрывая взгляда от насмерть перепуганной Антонины Захаровны, небрежно махнул рукой.

В ту же секунду рядом с ним возникла еще одна фигура. Антонина Захаровна охнула, раскрыла рот и схватилась за сердце. Но уже в следующее мгновенье она напрочь забыла и про сердце, и про всё остальное. Она вдруг узнала стоящего рядом с креслом человека.

— Ты?… — только и смогла потрясенно вымолвить она. Она сразу всё вспомнила. Всё!

И безумные ночи, и сказочные дни, и счастье, счастье без конца! ослепительное, яркое и чистое. Чистое, как слеза, как бриллиант, как утренний снег зимой, как родниковая вода! Не замутнённое ничем. Ни скукой, ни усталостью, ни разочарованием. Резкое и обжигающее, как удар хлыста, и одновременно обволакивающее, мягкое и податливое, как тончайший шёлк, как пух, как бархат.

Когда хочется в одно и тоже время плакать от нежности и смеяться от радости. Когда сердце тает, тает медленно, медленно, как воск; а язычок страсти всё лижет, лижет его, всё яростнее и яростнее!.. и оно не выдерживает и плавится, плавится от нестерпимого жара и наслаждения… И слёзы его всё текут, текут, текут…

— Ты!?.. — глухо повторила Антонина Захаровна и чуть привстала в кресле. (Господи-боже! Он всё такой же! Такой же молодой и юный! Он ничуть не изменился с тех пор!..) — Но почему?..

— Вот именно! — неожиданно властно перебил ее хозяин квартиры, грозно глядя на бывшего возлюбленного Антонины Захаровны. — Почему?! Как смел ты оставить смертной этот амулет?! Отвечай! — повелительно приказал он.

При этих его словах возлюбленный Антонины Захаровны вдруг задрожал как лист и внезапно бросился на пол и распростёрся у ног сидящего в кресле человека.

— Пощади меня, князь! — протяжно простонал он.

Антонина Захаровна грузно опустилась назад в свое кресло и в полном ошеломлении наблюдала всю эту сцену, раскрыв рот и бессмысленно переводя взгляд с одного ее участника на другого.

Он не изменился совсем!.. Что он делает?!.. «Князь»?.. Какой еще «князь»?.. Что всё это значит?!.. — беспорядочно метались у нее в голове какие-то отдельные обрывки мыслей.

«Князь мира сего», — вдруг отчетливо всплыла в памяти женщины строка Евангелия. — «Ибо идёт князь мира сего».

Антонина Захаровна захлопнула рот и с непередаваемым ужасом уставилась на любезно улыбавшегося ей Альберта Игнатьевича.

Так это?.. Черт!!??..

Альберт Игнатьевич расхохотался.

— Черт, черт, Антонина Захаровна! — смеясь, проговорил он. — Ладно, вот что. Я Вас оставлю сейчас на полчасика с Вашим… старым знакомым. Ну, пообщаетесь, старое вспомянете!.. Он, видите ли… Ну, не важно.

В общем, я Вам его дарю. Он теперь Ваш раб. Навечно! — лежащий на полу дёрнулся было и тут же опять затих. — Если только Вы сами его за эти полчаса не отпустите, — Альберт Игнатьевич поморщился. –

Откровенно говоря, не советую. Впрочем, конечно, дело Ваше. Если решите его отпустить, просто верните ему амулет и скажите: «Свободен!» И он тотчас снова станет свободным.

Итак, вот Вам амулет… — Альберт Игнатьевич протянул Антонине Захаровне амулет. Та механически, ничего почти не соображая, неживой рукой приняла его! Она всё еще находилась в каком-то столбняке. –

Мой Вам совет: ни в коем случае не отдавайте его! Не верьте ни единому слову этого… — Альберт Игнатьевич пренебрежительно взглянул не неподвижно застывшую на полу фигуру. — Помните: всё, что он будет говорить — ложь, ложь и ложь! от первого до последнего слова! Он Вам сейчас что угодно наговорит и наобещает, лишь бы амулет свой назад выманить. Так вот — ничему не верьте! Ни единому его слову!

Да и зачем Вам его отпускать? Ну, в самом деле?.. — Альберт Игнатьевич дружески улыбнулся Антонине Захаровне и даже слегка подмигнул ей. — Что бы он Вам сейчас ни предложил и ни наобещал, это будет всё равно лишь малая часть того, что он действительно может и умеет. А через полчаса он станет Вашим рабом, Вашей вещью, Вашей собственностью — и Вы получите всё! Всего его целиком. Так зачем же Вам довольствоваться малым. Частью?..

Да и не выполнит он, повторяю, никаких своих обещаний! Ему нельзя верить. Ложь, обман — это его природа. Подлинная натура.

А может?.. — Альберт Игнатьевич вдруг усмехнулся, словно ему только что пришло в голову что-то забавное. — А может, Вам вообще не стоит с ним разговаривать?.. А?.. Антонина Захаровна?.. Так Вы только скажите! Отдайте мне тогда амулет прямо сейчас и произнесите вслух: «Раб!» И всё! Он Ваш. Зачем, действительно, время-то терять? Ну?..

Антонина Захаровна хотела уже что-то сказать, но в этот момент лежащий на полу юноша вдруг на миг поднял голову и кинул на Антонину Захаровну быстрый взгляд. И было в этом его взгляде столько нежности, тихой, безнадежной мольбы и какой-то страшной, нечеловеческой тоски и грусти, что слова буквально замерли у женщины на устах. Застряли в горле.

— Ладно, — после небольшой паузы вздохнул Альберт Игнатьевич, — дело Ваше. Я Вас предупредил. Я вернусь через полчаса. И не забудьте, о чем я Вам говорил! Не верьте ни единому его слову! Ни единому! Это — демон. Искуситель.

Альберт Игнатьевич еще раз ободряюще улыбнулся на прощанье Антонине Захаровне, легко поднялся и вышел.

Антонина Захаровна осталась сидеть в кресле, судорожно прижимая к животу гладкую и прохладную на ощупь фигурку и неотрывно глядя на…

Он медленно поднял голову и улыбнулся. Антонина Захаровна почувствовала, что у нее перехватило дыхание и глаза застилают слёзы.

Да! Это был он!.. он!.. Все эти годы вдруг внезапно исчезли, истлели, растаяли, словно их никогда и не было; и она снова была той… юной… наивной и доверчивой девчонкой… влюбленной до безумия, до неистовства, по потери самой себя!..

Антонина Захаровна ощутила, что она проваливается, проваливается куда-то, в какую-то сладкую манящую бездну, растворяется, тает, тонет в ней, в его глазах, в этом влажном, бездонном, мерцающем взгляде. Он затягивает, дразнит, притягивает ее, обещает и таит в себе так много!.. что-то неслыханно-прекрасное, какие-то немыслимые восторги и наслаждения! манит забыть всё, махнуть на всё рукой и броситься, кинуться с головой в этот упоительный океан неги и страсти. И нежности! В этот водоворот, в этот омут! И утонуть в нем. А там — будь, что будет!

Лишь бы только быть рядом с ним, с ее любимым… вот сейчас встать… подойти к нему… обнять и прижаться, прижаться к нему… крепко-крепко!.. прильнуть… навсегда… навек!.. отдать, пожертвовать ради него всем… собой, жизнью, судьбой… Всем! Только бы любить его, только бы видеть его, только бы дышать им…

— Хм! — раздался вдруг в голове у Антонины Захаровны какой-то отчетливый смешок, в котором почудился ей почему-то голос Альберта Игнатьевича, и она словно очнулась.

Он был уже совсем рядом. Он сидел на полу у ее ног и гладил ей руки, тихо и ласково, с невыразимой любовью целовал их, каждый отдельно пальчик… Забытая и брошенная фигурка небрежно валялась рядом с креслом.

Антонина Захаровна резко, не успев даже ничего понять и подумать, одним рывком высвободила руки, нагнулась и крепко схватила амулет.

Её любимый не сопротивлялся. Он не пытался ее удержать, как-то помешать ей. Он лишь бессильно уронил руки и безвольно опустил на грудь голову. И было в этом его жесте столько тихой покорности, тоски и боли, что Антонине Захаровне стало вдруг его безмерно жаль, как будто она его только что чем-то незаслуженно обидела, оттолкнула, предала…

Ей захотелось его как-то утешить, успокоить, сказать что-то хорошее, приятное, но она не знала, что.

— Прости меня! — вдруг неожиданно вырвалось у нее. Он с удивлением поднял глаза.

— Что ты, милая! — с бесконечной любовью и состраданием глядя на нее, тихо произнес он. — Это ты меня прости. За всё! За все годы без меня. За то, что я ушел тогда. Но знаешь, любимая, я ведь не мог остаться!..

— Ты меня любишь? — замирая, спросила Антонина Захаровна.

— Люблю ли я тебя!? — с горечью воскликнул он. — Я люблю тебя так, как могут любить одни только боги! Или демоны. Даже сильнее! Даже еще больше!!

— Больше?.. — как эхо, зачарованно откликнулась Антонина Захаровна.

Ей хотелось слушать и слушать его, еще и еще. Смотреть, любоваться им, упиваться звуками его голоса. Чтобы он говорил и говорил, рассказывал и рассказывал о своей великой любви к ней!.. Божественной! Дьявольской. Демонической!

— Больше! — с еще большей горечью глухо подтвердил он. — Больше, чем дозволено даже богам. Я оставил тебе свой амулет, хотя и не должен был, не смел этого делать…

— Но почему же ты все-таки тогда ушел!? — с укором и переполненным слезами сердцем переспросила Антонина Захаровна. — Ты боялся наказания?

— Я ничего не боюсь, женщина! Ничего и никого! — гневно вскинул он голову, и Антонине Захаровне вдруг почудилось на мгновенье, что у ее возлюбленного выросли за спиной два огромных черных крыла, а на его точёном мраморно-прекрасном лице промелькнуло на миг что-то до такой степени властное, дикое, непокорное, неукротимо— гордое и надменное, что она даже отпрянула невольно и зажмурилась слегка, как от вспышки яркого света.

У нее захватило дыхание, настолько он был в этот момент божественно-величественен и дьявольски-красив. Да! Это был ангел. Пусть и падший. За которым можно было пойти куда угодно. Даже в ад.

— Тогда почему же?.. — задыхаясь и теряя уже и самообладание и рассудок от захлестывающей всю её, всё её существо, волны нестерпимого восторга и блаженства, еле слышно прошептала она. — Почему?!..

Он опустил глаза. Потом, после паузы, показавшейся женщине вечностью, медленно-медленно поднял их, и взгляд его, светлый, лучистый и прозрачный, вторгался, казалось, прямо в душу.

— Я боялся за тебя, любимая, — с неизъяснимой нежностью произнес он, и Антонина Захаровна увидела, что глаза его слегка увлажнились и заблестели, и взгляд затуманился.

— За меня?.. — безвольно переспросила Антонина Захаровна, чувствуя ясно и бесповоротно, что она не только фигурку, но и самою себя с радостью отдает ему сейчас по первому его слову, что самое большое ее желание — это самой стать его рабой, служанкой, прислугой, кем угодно! лишь бы только видеть его хоть время от времени, лишь бы быть иногда рядом с ним, около него! Любоваться на него, слышать его голос. Такое это огромное, безмерное, немыслимое, ни с чем не сравнимое счастье!

— За тебя, любимая… — с грустью повторил он и печально потупил взор. — Моя любовь как смерч, как вихрь, как лавина, как ураган!! Как лесной пожар! Она сжигает душу дотла, перемалывает ее, прокатывается по ней, не оставляя после себя ничего, кроме золы и пепла! Смертным нельзя любить богов.

Антонину Захаровну душили слезы, сладкие слезы безумия, восторга, нежности! Слезы катились по ее щекам, капали на кресло, на платье, на фигурку… Ей было так хорошо, как не было еще никогда в жизни! Даже тогда… давно… когда они были вместе. Она даже не представляла себе, что такое вообще возможно!

Перед глазами у нее всё медленно поплыло, закружилось; и она почувствовала, что летит, летит в какую-то бездонную, бесконечную пропасть…

Повинуясь мгновенному, безотчетному толчку она внезапно схватила фигурку и порывисто протянула ее своему возлюбленному. На! возьми!..

Тот тихо, нерешительно, с какой-то робкой, трогательной, детской полуулыбкой бережно принял амулет у нее из рук и поднял на женщину сияющие глаза.

Антонина Захаровна не могла больше выдерживать. Ей казалось, что еще мгновенье — и сердце у нее разорвется от непереносимого совершенно, страшного, нечеловеческого счастья!

— Свободен! Свободен! — изнемогая от переполнявших ее чувств, страстно и исступленно зашептала она, дрожа всем телом и бросаясь на шею своему богу, своему кумиру, своему…

Но руки ее объяли лишь пустоту, а сама Антонина Захаровна, потеряв равновесие, неловко шлепнулась на пол, сильно и со всего маху ударившись об него грудью и головой. Несчастная женщина даже не поняла сначала, что произошло. Она сгоряча вскочила и, не обращая внимания на острую боль в груди и в левом боку, принялась лихорадочно озираться в поисках своего бывшего любовника. И тут же снова бессильно рухнула в кресло и разрыдалась.

Комната была пуста. Ее возлюбленный исчез.

Антонина Захаровна не помнила, как она вернулась домой. К вечеру у нее резко поднялась температура, она впала в беспамятство, забытье, начала бредить и через три дня умерла, так и не приходя в сознание.

— Нет, нет!.. Я не верю Вам!.. Зачем Вы меня обманываете!?.. Он не мог остаться! Не мог!! — это были ее последние слова.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Книге Бытия, что когда Господь увидел, что сыны Божии стали брать дочерей человеческих себе в жены, и они стали рожать им исполинов, и что велико развращение человеков на Земле; то раскаялся Господь, что создал человек на Земле, и восскорбел в сердце Своем, и сказал: истреблю с лица земли человеков.

Почему же Бог не мог просто запретить Своим Сынам брать в жены дочерей человеческих, вместо того, чтобы уничтожать всех людей?

И ответил, захохотав, Люцифер Своему Сыну:

— Запретить?! Как можно Мне что-то запретить?

И спросил у Люцифера Его Сын, весьма удивленный:

— А разве Ты — тоже Сын Божий?

И ответил с горечью Люцифер:

— Да. «Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа, между ними пришел и Сатана предстать пред Господа». Книга Иова, глава вторая, стих первый.

День 25-й

ВЫБОР

И настал двадцать пятый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Кто хуже: трус или предатель?

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Оба хуже.

«И сказал Господь сатане: вот, всё, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей».

Книга Иова.

— Слушай, мужик, шел бы ты отсюда, а? — терпение Годышева подходило к концу.

— Дело Ваше, Иван Данилович, — пожал плечами мужчина. — Но советую отнестись к моим словам серьезно. А то, как бы не пришлось потом локти кусать. Впрочем, повторяю, дело Ваше. Всего хорошего! — мужчина лучезарно улыбнулся на прощанье Годышеву, круто повернулся и бесследно исчез в толпе.

Годышев некоторое время смотрел ему вслед, потом в сердцах сплюнул и двинулся дальше.

Это, называется, сходил за хлебушком! — злобно пробормотал он. — Блядь, в кои-то веки решил!.. Прогулялся! И откуда только эти психи берутся? И ведь не к кому-нибудь он подошел, а именно ко мне! Твою мать!! Чем это я ему так, интересно, приглянулся? Рожа у меня, что ль, такая? Располагающая к дружескому общению? Козёл, блядь! Может, пьяный? — засомневался вдруг Годышев и даже шаг слегка замедлил. — Да нет, трезвый вроде… — всё же после некоторых колебаний решил он. — Не похож он на пьяного… Да и не пахло от него. Я бы почувствовал… Хотя, может, обдолбанный или обкуренный. Под дозой. Наркоша какой-нибудь, — Годышев в раздумье пожевал губами. — Да нет, на нарка вроде тоже не похож… — с сожалением вынужден был признать он. — Что я, нарков не видел? Он… он… — Годышев в затруднении остановился и задумчиво почесал голову. — Странный он какой-то… Хуй его знает. Что-то в нем не то… Глаза, что ли?.. Смотрит на тебя — не по себе становится… — Годышев еще раз сплюнул и витиевато выругался. — Да ладно, чего я об этом думаю!? Голову себе забиваю. Нашел о чем думать! Мало ли мудаков на свете! Пророк, блядь! Нострадамус долбаный! Да пошел он!!.. — Годышев сердито пнул ногой валявшийся на дороге камешек и пошел покупать хлеб.

Однако осадок от этого разговора у него остался. Да, остался. Он уж и хлеба купил, и домой вернулся, и пообедал, и с женой успел полаяться, а забыть разговора всё не мог. Да и взгляд его против воли то и дело устремлялся на часы. Как ни пытался Годышев с собой бороться и не смотреть — ничего у него не получалось.

Три часа уже!.. Четыре… Пять…

Да что я, тоже рехнулся, что ли, в конце-то концов! — пробовал урезонить он себя. — Заразился от этого психа?

Но всё было бесполезно. Мысленно Годышев опять, то и дело, возвращался к тому разговору. Постоянно прокручивал и прокручивал его в голове, снова и снова. И поделать с этим было ничего решительно невозможно.

Наконец около девяти вечера он не выдержал.

— Слушай, Лид!.. — принужденно улыбаясь и чувствуя себя полным идиотом, неуверенно начал он. Жена замерла, чуть повернула голову и вопросительно на него посмотрела. — Тут такое дело… — еще более неуверенно промямлил Годышев, не зная, с чего начать, и кляня себя за бесхарактерность. Чего он вообще весь этот дурацкий разговор затеял!? Но отступать теперь было уже поздно.

— Ну чего, чего?!.. — нетерпеливо прикрикнула на него жена. Она, судя по всему, еще не совсем остыла после недавнего скандала и потому разговаривала с мужем несколько отрывисто и довольно-таки раздраженно.

— Да… Тут такое дело… — глупо повторил Годышев.

— Это я уже слышала! — язвительно заметила его супруга. — Дальше-то что? Язык, что ль, проглотил? — дражайшая половина, похоже, решила, что ее благоверный собирается извиняться.

(Дура! — беззлобно выругался про себя Годышев. Себя он, впрочем, тоже чувствовал законченным болваном.)

— В общем, так! — окончательно решился Годышев и набрал побольше воздуха. — Иду я сегодня в булочную, и вдруг подходит ко мне мужик…

— Что-о!?.. — в недоумении воззрилась на него жена, ожидавшая, конечно же, чего-то, совсем другого.

— Ты не перебивай меня, а слушай! — сразу же взвился Годышев. Нервы у него были на пределе.

— А ты на меня не ори! — тоже повысила голос и жена и подбоченилась. — Тоже мне, командир нашелся! Вообще уже нормально говорить не можешь. Чуть что — сразу орать!

— Да!.. — начал было уже опять заводиться Годышев, но тут же опомнился. Взгляд его опять непроизвольно скользнул по часам. — Подожди, Лид! — примирительно сказал он и даже руки перед собой успокаивающе выставил ладонями вперед. — Подожди… Потом поругаемся…

— Я с тобой вообще не ругаюсь! — тотчас же бодро огрызнулась его дорогая супружница.

Годышев на секунду крепко сжал губы, но все же нашел в себе силы взять себя в руки и спокойно продолжить.

— Выслушай меня. Ну, я тебя прошу! Выслушай! Тем более, что речь о детях наших идет.

Жена мгновенно осеклась и настороженно на него уставилась.

— О детях? А что случилось? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Ну, вот я пытаюсь тебе рассказать, а ты меня не слушаешь! — не удержался от маленькой шпильки Годышев и тут же проклял себя за эту свою ребяческую выходку.

Однако жена его, слава богу, никак на нее не отреагировала. Она молча смотрела на мужа и ждала продолжения. Дети — это серьезно! Причем тут дети? Зачем он вообще о них упомянул!? Ну, говори!?..

— Так вот, я и говорю!.. — кашлянул Годышев и, чуть помедлив, с усилием продолжил. — Подходит ко мне сегодня на улице незнакомый мужик и говорит:

Здравствуйте, Иван Данилович! — Ну, я, естественно, тоже ему говорю: здравствуйте, что, мол, надо?! — А он меня спрашивает: у Вас ведь двое детей, мальчик и девочка?.. Коля и Вера, кажется? — Ну, я, конечно, обалдел сначала, откуда он это знает? И меня как зовут, и про детей? А потом думаю: может, из школы или из садика? Или из ЖЭКа? Ну да, говорю, и дальше чего? Чего, мол, надо-то? — А дальше, говорит, у вас умрет один из них на следующей неделе!

Жена Годышева побледнела, охнула и грузно осела на стул.

— Да чушь всё это! — скривившись, как от зубной боли, преувеличенно-бодрым голосом заверил ее Годышев. — Обычный псих! Я вообще тебе не собирался рассказывать.

Жена ничего не отвечала и лишь смотрела на него широко открытыми глазами. Годышев помолчал, собираясь с мыслями.

— Ну, дальше-то чего!!?? — взорвалась наконец жена. — Чего ты молчишь, как пень?! Что он тебе еще сказал?! Говори толком!!

— Я и говорю… — начал неловко оправдываться Годышев.

— Ничего ты не говоришь!!! — закричала взволнованная женщина. — Ему сказали, что детей у него убьют, а он тут сидит, дурака валяет! Вместо того, чтобы в милицию бежать звонить!!..

— Никто мне не говорил, что детей у меня убьют, — ошеломленно пробормотал Годышев. — Что за бред! Откуда ты это взяла?!

— Как «откуда»?! — женщина вскочила со стула и, сверкая глазами, вплотную подскочила к мужу. — Ты же сам только что сказал! Что их убьют на следующей неделе!

— Не «убьют»! — с досадой поморщился Годышев. — Ты меня слушаешь, что я говорю? Я сказал: умрут. Умрут! Мужик мне этот сказал, что они умрут. Точнее, не они, а один из них! — спохватился Годышев и суеверно сплюнул тихонько три раза. — Ну, этот мужик, как я понял, что-то типа колдуна, — неохотно пояснил он, отводя глаза.

— Колдуна? — растерянно повторила жена, испуганно глядя на мужа, и даже отступила непроизвольно от него на шаг. — Так он что, кого-то из наших детей заколдовал?

— Да не знаю я ничего!! — в раздражении закричал Годышев. Невозможно с этими бабами разговаривать! Не разговор, а сплошная бестолковщина какая-то! — Подошел ко мне мужик и сказал: один из ваших детей умрет на следующей неделе! Какой именно — сами выберите. Вместе с Вашей супругой.

Имя-отчество твое он, кстати, тоже знает! — Годышев на секунду остановился передохнуть и со значением посмотрел на жену.

Та слушала его, замерев, и прижав руки к груди. При последних словах мужа она буквально переменилась в лице.

— Да, — злорадно подтвердил Годышев, чрезвычайно довольный произведённым эффектом. — Ну вот, собственно, и всё, — через секунду заключил он. — Да, выбрать надо сегодня до 12-ти ночи.

— Как это «выбрать»? — не поняла жена.

— Ну, я тоже спросил, — признался Годышев. — Написать, дескать, или просто имя вслух произнести? Он сказал: не важно! Не надо ничего писать и говорить. Достаточно подумать. Я, мол, у вас в душе прочитаю. Кем из них вы решите пожертвовать.

— Господи Иисусе! — в смертельном ужасе прошептала белая как мел жена. Она вся подалась вперед, ловя каждое слово мужа. — Какой кошмар! И потом что?

— А что «потом»?.. — помялся в нерешительности Годышев. — Потом я его послал… — нехотя выдавил из себя он.

— Куда послал? — непонимающе уставилась на него жена.

— Куда-куда!.. — ворчливо пробурчал Годышев. — Раскудахталась!.. На кудыкину гору! На три буквы — вот куда!

— Ты что, дурак!!!??? — пронзительно завизжала взбешенная донельзя женщина. У Годышева даже уши от ее визга заложило. — Его в милицию надо было тащить!!! В милицию!! Немедленно!! Идиот! Послал он его, видите ли! Да тебя самого давно уже надо бы на три буквы послать! А я, дура, всё с тобой мудохаюсь!..

(Годышев в изумлении вытаращил на нее глаза. Ого! Он еще ни разу не слышал, чтобы дражайшая половина так выражалась.)

…Всё чего-то жду! Все эти годы! А чего от тебя, от козла, ждать!? Ни денег, ни… У других мужья хоть мужики нормальные. А этот, прости Господи! «Настроения нет!.. Голова болит!..» Как баба. Только что месячных не хватает. Импотент несчастный!

— Молчи, дура!!! — в ярости заревел и Годышев. — Разоралась тут!! На себя посмотри! Ни рожи, ни кожи. По квартире как какая-то чувындра ходишь! Вся растрепанная, непричесанная… Волосы сальные… «Настроения у меня на нее нет»!.. Да на тебя не то, что настроения, на тебя и смотреть-то тошно!! На тебя и после литра настроение не появится! Разве что глаза завязать! А еще лучше вообще в скафандре. Чтобы до тебя, страхолюдины, не касаться. Ждет она, видите ли, чего-то! Да чего ты можешь ждать, овца?! Кому ты нужна?! Дурища полосатая! Курица говорящая.

Внезапно в голове у Годышева словно что-то щелкнуло, и он вдруг мгновенно успокоился.

— Ладно, Лид, подожди, — примирительно произнес он, подошел к сидящей на стуле плачущей женщине и ласково погладил ее по голове. Та зарыдала еще громче. — Ладно, ладно, успокойся, — повторил Годышев и тоже сел рядом, на соседний стул. — Чего уж там! Наругаемся еще. Чего в горячке не скажешь! Дело житейское. Ты же знаешь, что я тебя все равно люблю, — женщина, не отрывая рук от лица, отрицательно покачала головой. — Ну, люблю, люблю! И вообще, муж и жена — одна сатана. Чего друг на друга обижаться, — женщина постепенно перестала плакать и лишь изредка еще судорожно всхлипывала. — Не о том сейчас речь. Давай лучше подумаем, чего дальше делать. В этой ситуации, я имею в виду! — поспешно пояснил он, чувствуя некоторую двусмысленность сказанной им только что фразы. — С детьми!

Знаешь, меня как-то всё это беспокоит, — с трудом признался он. — Хотя не верю я ни в какое колдовство, а всё же… Черт его знает! Лучше, как говорится, перебдеть… А? Ты сама-то что думаешь?..

— Чего я думаю!.. — всё еще всхлипывая, ответила жена. — В милицию его надо было сдать! Вот что я думаю! Тогда бы всё мы и узнали!

— Ну, чего теперь об этом говорить? — тоскливо вздохнул Годышев. Он и сам в глубине души корил себя за тогдашнюю нерасторопность и несообразительность. Конечно, нельзя его было просто так отпускать! Эх, блин, ёлы-палы! Мать моя женщина! Хорошая, мысля… Тьфу ты! — Не сообразил сразу! Как-то всё неожиданно произошло. Ладно, чего теперь! Давай лучше думать, чего теперь делать.

Жена молчала.

— Ну, будем мы?.. — страдая, переспросил Годышев. — Надо же, чтоб мы оба… Лид, ты сама-то будешь?..

Сказать «выбирать» у Годышева просто язык не поворачивался. Выбирать, кому из детей умереть! Бог ты мой! Да такое и в страшном сне не привидится! Кощунство какое-то! Что-то противоестественное.

Может, мне всё это, и правда, снится? — вдруг пришло ему в голову. — И я сейчас проснусь?

Но это был не сон. Отнюдь! Вокруг была самая, что ни на есть, наиреальнейшая реальность. И время в ней, в этой реальности, было, между прочим, уже почти десять вечера!

— А если мы разных выберем? — внезапно спросила жена.

Годышева даже передёрнуло от этого ее вопроса. Так буднично он был задан. Как будто о какой-то чепухе ничего не значащей речь шла. Да и слово «выберем» женщина произнесла без малейшей запинки и затруднения совершенно легко и свободно. Просто.

Будто не о детях речь идет, а о телевизорах каких-нибудь! «Какой выберем?» — Годышев невольно поёжился и взглянул вдруг на свою жену совершенно новыми глазами. Такой он ее еще никогда не видел. Она, между тем, уже перестала плакать, вытерла слезы и теперь ясно и безмятежно смотрела на мужа и спокойно ждала ответа. — Блядь, точно говорят, что бабы совершенно несентиментальны!

Годышев опять поёжился и смущенно опустил глаза. Он просто физически не мог выдержать этот нечеловечески-спокойный, загадочный взгляд сфинкса. Чувствовал он себя неуютно. Как будто эта обычная, заурядная в общем-то женщина, с которой он прожил бок о бок все эти годы и которую знал, казалось, как облупленную, вдоль и поперек, как самого себя, со всеми ее капризами и прибамбасами; со всеми бабскими глупостями, слабостями и болячками; со всеми, можно сказать, потрохами — так вот, как будто она превращалась сейчас прямо у него на глазах во что-то иное. Чужое. В какое-то иное существо.

И он пока не мог понять, хорошо это или плохо? Но это его, несомненно, пугало. Сам бы он вести себя так уж точно не смог! Да какое там!.. Даже близко!..

— Не знаю… — неуверенно пробормотал Годышев, по-прежнему пряча глаза. Ему было почему-то не по себе.

— Так ты даже не спросил? — всё так же спокойно уточнила жена.

Годышев только виновато покачал головой. Он как-то вдруг совсем потерялся и сник, раздавленный происходящим, всем этим поистине чудовищным грузом непомерной ответственности. Жена же его, напротив, казалось, с каждой секундой обретала новую уверенность и новые силы.

— А если мы никого не выберем? — неумолимо продолжала спрашивать она.

Годышев лишь растерянно пожал плечами.

— Как мы можем не выбрать? — чуть позже через силу выдавил из себя он. — Он же сказал, что в душе прочтет. А раз знаешь, то выберешь теперь кого-нибудь обязательно. Пусть даже и сам себе в этом не признаешься.

— Так зачем ты мне вообще тогда об этом сказал!? — гневно взглянул на него женщина.

— Да откуда я знаю!.. — с тоской воскликнул Годышев. — Он мне сказал сказать — я и сказал. А про то, что выберешь кого-нибудь обязательно, я и сам только сейчас догадался!

Жена некоторое время молча на него смотрела, потом встала и, не говоря ни слова, неторопливо пошла на кухню. Годышев, ничего не понимая, потерянно, и покорно, как побитая собачонка, поплелся за ней.

— Так что делать-то будем?.. А, Лид?.. — робко проскулил он через некоторое время, видя, что жена его, как ни в чем не бывало и по-прежнему не говоря ни слова, начала что-то готовить и накрывать на стол.

— А ничего! — хладнокровно ответила она, заваривая чай. — Что тут можно сделать? Раз от нас не зависит. Пусть читает.

— Кто читает? — машинально переспросил Годышев и тут же понял.

— ОН! — жена наконец повернулась и с мёртвой, застывшей улыбкой посмотрела Годышеву прямо в глаза. Годышев даже попятился. — Колдун!.. Дьявол!.. Кто он там? В душе пусть читает. В сердце!

На следующий день было воскресенье. Годышев с утра ушел с друзьями «выпить пивка» и нарезался до чертиков. До поросячьего визга. Жена ему не препятствовала. Кажется, она даже обрадовалась уходу мужа. Она ходила по квартире задумчивая, вся ушедшая в себя и практически не разговаривала.

Годышев прямо-таки физически не мог теперь рядом с ней находиться. Она его попросту пугала.

Когда поздно вечером пьяный вдрабадан Годышев вернулся домой, она молча помогла ему раздеться и уложила в постель. Ни единого слова упрека из ее уст не прозвучало, что было совершенно невероятно. В обычной ситуации скандал был бы неминуем.

На Годышева это произвело тяжелейшее впечатление. Лучше бы она на него со скалкой как всегда набросилась! А так…

Как будто он ее терял. Как будто они прямо на глазах чужими людьми становились. Даже хуже того! Как будто она вдруг стала лучше, умнее, мудрее, а он так и остался обычным жалким пьяницей.

Проснувшись наутро с чудовищной головной болью, Годышев некоторое время неподвижно лежал, бездумно уставясь в потолок и пытаясь сосредоточиться. В голове и в душе у него была пустота. Вакуум. Казалось, что и душа тоже болела. Точнее, ныла.

Самое ужасное было то, что он всё прекрасно помнил. И чувствовал себя так же мерзко и опустошенно, как и накануне. Только теперь на это мерзкое состояние накладывалась еще и чудовищная головная боль.

— Ну, что? — первым делом поприветствовал он входящую в комнату жену.

— Ничего пока, — спокойно пожала плечами та. — Может, это вообще шутка.

Но Годышев почему-то был уверен, что это не шутка. Знал. Чувствовал. Сердце подсказывало. Нет! Никакая это не шутка. Лицо того мужчины постоянно стояло теперь у Годышева перед глазами и, казалось, глумливо подмигивало.

Ну что, мол, Иван Данилович?.. Кого выберем?..

Опять, что ль, напиться?.. — тоскливо подумал он. Так, чтоб всю неделю не просыхать.

Он украдкой взглянул на жену. Та, как ни в чем не бывало, рылась в шкафу и, кажется, даже что-то негромко напевала.

Ну, и ну! — в недоумении покачал головой Годышев. — Чудеса, да и только! Мы же с ней только вчера собачились. Да что это с ней такое!? Подменили её, что ли!

Жены своей Годышев теперь откровенно побаивался. Он явно, отчётливо чувствовал ее моральное превосходство, и это его злило. Бесило! В этой непростой, немыслимой ситуации она повела себя достойно, проявила вдруг себя с некой новой, совершенно неожиданной стороны, в то время как сам Годышев фактически сломался и превратился в какую-то безвольную тряпку. И сознавать это было нестерпимо

Годышеву вдруг вспомнилось поразившее его в свое время высказывание какой-то другой женщины, кажется, возлюбленной адмирала Колчака, пошедшей потом за ним в тюрьму.

«Есть люди, которые, как струна, звучат, только будучи туго натянутыми».

Н-да… Похоже, жена его оказалась как раз из этой породы. В то время, как сам он… Н-да… Да пошло оно всё!! Нажраться опять, что ли!!??

Днем жене Годышева вдруг неожиданно стало плохо. Она почувствовала озноб, недомогание, слабость и к вечеру уже слегла. Лежала в постели и не вставала.

Вызванный на следующий день врач неопределенно пожал плечами, пробормотал что-то насчет гриппа и ушел, прописав какие-то обычные в таких случаях и ничего не значащие лекарства.

Но Годышев чувствовал уже, что всё не так просто. Никакой это не грипп. Происходило что-то страшное. Проклятие начинало сбываться, только каким-то странным и непонятным образом. Дети бегали себе и резвились, как ни в чём ни бывало, между тем как жена его всё слабела и слабела, просто таяла на глазах.

Она постоянно лежала, закрыв глаза, и как-то странно улыбалась. Каким-то своим мыслям, одной только ей известным. Годышев даже не решался спросить, каким именно. Ему самому было так плохо, как не было, наверное, еще никогда в жизни. Даже тогда, в горах, когда он попал в лавину и был уверен, что погибнет.

Так прошло четыре дня.

Наконец в пятницу, уже ближе к вечеру, раздался звонок в дверь. Постаревший за эти дни, наверное, лет на десять Годышев побежал открывать, уверенный, что это доктор.

Однако это был никакой не доктор. В дверях, насмешливо улыбаясь, стоял мужчина. Тот самый. Из булочной.

Пока Годышев, потеряв дар речи, в полном ошеломлении на него смотрел, он, ничего не говоря, легонько отстранил Годышева рукой и спокойно и уверенно направился в глубь квартиры, прямо в комнату жены. Годышев, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на песок рыба, молча следовал за ним. Он, кажется, даже дверь забыл закрыть.

Мужчина тем временем вошел в комнату к жене Годышева, по-хозяйски придвинул к себе стул, небрежно на нем развалился и, заложив ногу на ногу, неторопливо закурил. Годышев столбом стоял рядом, держа руки по швам. Он все еще находился в каком-то ступоре, настолько быстро и неожиданно всё произошло.

Жена его лежала с закрытыми глазами и, похоже, вообще уже ничего не слышала. Ей было совсем плохо. На губах ее по-прежнему блуждала та самая странная и загадочная улыбка Моны Лизы.

(От этой ее улыбки Годышеву становилось еще хуже. Просто невмоготу! Он давно догадывался уже, что именно она означала, но не смел себе в этом признаться. Ведь признаться в этом значило…)

— Лидия Викторовна! — негромко позвал мужчина, и лежащая на кровати женщина сразу же открыла глаза. Годышев с изумлением заметил, что взгляд у нее совершенно твердый и ясный. Как будто к ней мгновенно вернулись силы.

— Лидия Викторовна! — повторил мужчина. — Я и есть тот самый… человек, о котором Вам рассказывал Ваш муж, — мужчина мельком взглянул на Годышева и, выпустив в потолок аккуратное колечко дыма, продолжил. — Но, видите ли, он Вам не всё рассказал, — Годышев почувствовал, что ноги его не держат. Он, шатаясь, подошел к стене и, цепляясь за нее, медленно сполз на пол.

Мужчина кинул на него еще один пренебрежительный взгляд и усмехнулся. Жена тоже молча на него посмотрела и, ничего не сказав, снова перевела взгляд на мужчину. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она ждала продолжения.

— Дело в том… — мужчина замолчал. Годышев закрыл глаза и замер. Мужчину же, кажется, всё происходящее просто забавляло. — Дело в том, — после паузы продолжил он, — что выбор был не такой. Точнее, не совсем такой, — мужчина закинул голову и выпустил в потолок еще несколько безукоризненно ровных колечек. — Не обязательно ребёнок. Можно пожертвовать собой. Спасти детей, но умереть самому.

— Я уже это поняла, — спокойно заметила женщина.

У Годышева глаза на лоб полезли. Как это «поняла»!? Так, значит?..

Мужчина взглянул на жену Годышева чуть попристальнее.

— Да, Вы молодец! — одобрительно кивнул он. — Вы очень сильная женщина.

— Зачем Вы мне это рассказали? — так же спокойно спросила женщина, бывшая когда-то женой Годышева. Она разговаривала с мужчиной совершенно на равных. Они вообще беседовали друг с другом так, словно были в комнате вдвоем. Словно Годышева вообще не существовало. Будто это был не живой человек, а какой-то предмет мебели. — Вы же знаете, что это все равно ничего не изменит.

— Да, — мужчина опять кивнул и кинул на Годышева еще один беглый взгляд. — Вы правы. Выбор сделан. Вами обоими. Но, тем не менее, Вы должны были это услышать. Знать наверняка. Это справедливо. Вы это заслужили.

Мужчина встал.

— С моими детьми ничего не случится? — глядя на него снизу вверх, с той же полуулыбкой спросила женщина.

— Нет, — мужчина глубоко затянулся. — Ничего. С ними всё будет хорошо. Прощайте, — он повернулся, чтобы выйти.

— Когда я умру? — уже у самой двери окликнула его женщина.

— Вы не умрёте, — мужчина обернулся, еще раз затянулся и небрежно отшвырнул в сторону окурок. Окурок упал у ног сидящего на полу Годышева. Тот тупо на него уставился. — Завтра Вы выздоровеете.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Годышев кое-как поднялся и, не глядя на жену, качаясь, вышел из комнаты. Надел в прихожей ботинки и сунул в карман ключи.

Через пару минут он уже шел по улице, невидящими глазами глядя себе под ноги.

Внезапно внимание его привлекли звуки музыки, доносящиеся из раскрытого настежь окна на первом этаже. Голос какого-то незнакомого Годышеву барда негромко напевал что-то под гитару. Годышев невольно замедлил шаги и прислушался.

Понимая, что нет в оправданиях смысла,

Что бесчестье кромешно и выхода нет!..

Годышев болезненно вздрогнул, как от удара. Как от пощечины!

А нам и честь, и чох, и чёрт — неведомые области!..

Продолжал насмешливо выводить невидимый магнитофон.

Годышев кинулся бежать. Отбежав метров на пять-десять, он, задыхаясь, остановился, привалившись к стене ближайшего дома. Сердце бешено стучало.

− Почему?!.. Почему!?.. — бессмысленно повторял и повторял он. — Почему она была так уверена? Что «это всё равно ничего не изменит»!? Что она хотела этим сказать!!?? Что!?.. Что!!??.. Что!!!???

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему та женщина не пыталась объясниться с тем мужчиной, если она всё поняла?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— С трусами и предателями нет смысла объясняться. Это пустая трата времени. Они не заслуживают объяснений.

День 26-й

ЛЕГЕНДА

И настал двадцать шестой день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Ни один человек не может выдержать искушения сомнением. Никто! Ни мужчина, ни женщина.

«Зачем вам [правда]?»

Иосиф Бродский «Август».

«Иисус сказал ему: написано также "не искушай Господа Бога твоего"».

Евангелие от Матфея.

1

— Горько!.. Го-орь-ка-а!.. — Алымов кричал вместе со всеми, чокался, пил, хохотал; в общем, отрывался по полной. Гулял! Как и положено на свадьбе. В конце-то концов не каждый ведь день родная сестра женится. Тьфу! Замуж выходит. «Горь-ко!..»

Зря Валя не пошла, — с сожалением подумал он, опрокидывая очередную рюмку. — Говорил же ей. Нет, упёрлась!..

Валентина, жена Алымова, на свадьбу его сестры Надежды идти отказалась наотрез. Они с Надькой давно друг друга недолюбливали. Да не недолюбливали даже, а просто терпеть друг друга не могли! Как кошка с собакой.

Надька, как только увидела Валентину первый раз, сразу же сказала брату: «Ты что, получше не мог никого найти? Где у тебя глаза?»

Алымов тогда смертельно обиделся и не разговаривал потом с сестрой целую неделю. Впрочем, на свадьбу брата Надя все же пришла. В отличие от Валентины…

Ладно, впрочем. Все эти бабские дела!.. Лучше в них не лезть. Не соваться. Сами пусть между собой разбираются. Не пришла — ей же хуже! Пусть дома теперь сидит, дуется. Со своими обидами.

Алымов хлопнул еще одну рюмку и совсем повеселел. Всё было замечательно. Мир был прекрасен! Музыка прекрасная, настроение прекрасное, люди вокруг прекрасные!.. Всё прекрасно!

Добрые чувства переполняли Алымова. Хотелось сделать что-то хорошее. Заплакать от умиления. (Сестра всё же!.. Замуж выходит!.. За хорошего человека!..) Сказать что-нибудь умное и значительное… Чем-нибудь всех поразить… Удивить… Привлечь к себе всеобщее внимание! Подвиг какой-нибудь совершить. Ну, или, в крайнем случае, хотя бы еще выпить.

Алымов уже протянул было руку к стоявшей рядом с ним на столе бутылке «Смирновки», но в последний момент опомнился.

Не!.. Хватит пока, пожалуй! Чего-то я… Надо тормознуть немного. Чего я гоню! Успею еще нажраться.

Он с сожалением последний раз посмотрел на бутылку и со вздохом откинулся на спинку стула.

А может, и хорошо, что Вали нет? — пришло вдруг ему в голову. — Выпью хоть в жизни раз спокойно, по-человечески… А то бы каждую рюмку сейчас считала!..

Жену свою Алымов вообще-то любил. Ну, может, не как Ромео Джульетту, но любил. Верил ей, был искренно к ней привязан. Ну, в общем, любил. Любил, как умел.

Конечно, баба она была непростая, что и говорить, но… Кто из нас без недостатков!? Алымов и сам был не сахар. Скандалили, конечно, не без этого. Всякое бывало! Но это же нормально. Недаром ведь говорится: милые бранятся — только тешатся! Народная мудрость.

Да и какая баба не любит хоть бы время от времени зубки показывать? Это уж у них в крови.

Всё время тебя на прочность пробует. То так, то эдак. Если силой не получается — то лаской. И если почувствует где-то слабину — сразу же норовит тебя оседлать. А спроси ее: зачем тебе это, дура, надо?.. Сама не знает. Да ни зачем! Порода у них просто такая. Бабья.

Ласкаешься —

Потому что кошка.

Кусаешься —

Потому что сука.

Алымов как-то случайно наткнулся в Интернете на это коротенькое четверостишье, и оно ему очень понравилось. Он его потом несколько дней кряду всем цитировал и к месту, и не к месту. Даже в тетрадь потом специальную себе его записал. Правда, по памяти — в оригинале оно, кажется, было в другой разбивке и вообще без знаков препинания. Ну, не важно…

Алымов лениво оглядел стол. Веселье было уже в полном разгаре. Гости разбились на группки и оживленно между собой беседовали, выпивали, о чем-то горячо спорили, снова выпивали… Короче, всё как обычно. Путём. Как надо. Одна только Надька сидела трезвая и сияющая, как новенький пятак. Жених ее, впрочем, тоже, кажется, почти не пил. Так… пригубливал только.

Надо же… — с пьяной иронией подумал Алымов. — К брачной ночи они, что ли готовятся? Ребенка зачинать? Неужели она ему еще даже не давала ни разу?

Алымов испытующе посмотрел на сестру. Что она далеко уже не девочка, он знал точно. «Девочка»!.. Два аборта!

Понятненько… Заморочила, значит, парню голову. А еще про его Валентину чего-то там вякала!

«Да она такая!.. Да она сякая!.. Да ты посмотри!..»

Да ты лучше на себя посмотри! Скромница ты наша. Все вы, бабы, одинаковые!

— Да все они, бабы, одинаковые! — услышал вдруг Алымов, как эхо своих собственных мыслей, чей-то громкий возглас и даже вздрогнул от неожиданности.

Разговаривали двое. Какой-то незнакомый толстяк, в съехавшем набок галстуке, размахивал руками и горячо доказывал что-то своему соседу, невозмутимому элегантному мужчине лет сорока-сорока пяти, небрежно развалившемуся в кресле с бокалом вина в руке, и рассеянно и с видимой скукой ему внимавшему. Поймав взгляд Алымова, мужчина легко, одними глазами, улыбнулся и даже чуть заметно пожал плечами: «Видите, мол!.. Вот пристал!..»

Алымов невольно прислушался.

— … на погибель человеков! В невестах-то они все хороши! — разглагольствовал толстяк. — Только оттуда же тогда злые жены берутся? Как сказал один умный человек: в природе из отвратительной гусеницы получается прекрасная бабочка, а у людей всё наоборот — прекрасная бабочка превращается со временем в отвратительную гусеницу.

Мужчина снисходительно на него посмотрел: «Ну что Вы, Вадим Викторович! — усмехнулся он и незаметно подмигнул Алымову. — Женщина — венец творения! Как говорят французы: чего хочет женщина, того хочет Бог».

— Недаром дьявол именно Еву искушал! — запальчиво закричал в ответ толстяк и смахнул на пол свою рюмку.

— К счастью! — мягко проговорил мужчина, по-прежнему глядя в глаза Алымову.

Толстяк же, похоже, вообще ничего не заметил.

— Потому что Адама искушать бесполезно! — как ни в чем ни бывало продолжал орать он. — Всё равно толку от него никакого! Даже если сам он яблоко и съест, еще Еву убедить надо. А черта с два ее тогда убедишь! Да она в пику Адаму есть ничего не будет! Просто чтобы досадить ему и доказать, что она всегда права. Короче, главная у них — Ева. Как она решит, так и будет! Вот если она съест, то уж и Адама наверняка заставит.

— Получается, что Дьявол умнее Бога, — лениво заметил мужчина.

— Я этого не говорил! — опешил от неожиданности его собеседник.

— Ну как же, Вадим Викторович! — мужчина насмешливо покрутил в руках бокал. — Вы же сами только что заметили, что Бог в Библии всегда обращается исключительно к Адаму, а Дьявол — к Еве. Так что выводы напрашиваются.

— Про Бога я ничего не говорил, — смущённо повторил толстяк.

— Ладно, ладно, Вадим Викторович! — примирительно заметил мужчина. — Не будем отвлекаться. Продолжайте, прошу Вас.

— Да… — неуверенно пробормотал его сбитый с толку собеседник и поискал взглядом свою рюмку.

Мужчина тотчас предупредительно придвинул ему соседнюю и ловко наполнил ее водкой.

— А… спасибо!.. — автоматически поблагодарил толстяк и тут же залпом её выпил. Кажется, он даже не понял, что это не его рюмка.

Алымов завистливо сглотнул.

Черт! Может, и мне уже пора? — мельком подумал он. — За компанию… Налью-ка, пожалуй. Пока суть да дело. Пусть стоит… Наготове…

Толстяк же тем временем уже успел запихнуть себе в рот целиком какой-то чудовищных размеров бутерброд и начал его громко и аппетитно жевать, чавкая и мыча что-то нечленораздельное, пытаясь, видимо, разговаривать и с полностью набитым ртом.

— М-м-му… М-м-ме…

Мужчина терпеливо ждал. Толстяк наконец сделал один огромный героический глоток, чуть отдышался, и тут же затараторил как из пулемета.

Алымов невольно улыбнулся. Как плотину прорвало!

— Вот Вы всё смеётесь (мужчина вопросительно изогнул бровь), а вот ответьте-ка мне, почему ситуация, когда муж узнает о похождениях своей благоверной последним — совершенно обычная, в то время как обратное абсолютно немыслимо? Ну, то есть ситуация, когда все вокруг знают, кроме мужа — встречается сплошь и рядом; а вот ситуация, когда все вокруг знают, кроме жены — невозможна в принципе! Жена всегда узнает всё одной из первых.

— Ну, может, это потому, что женщину труднее обмануть? — предположил мужчина. — Они тоньше чувствуют ложь и обман?

— Ха-ха-ха! — сардонически расхохотался толстяк. — Ерунда! Е-рун-да. Чепуха, батенька. Реникса!

(Какая еще «реникса»?.. — недоуменно подумал Алымов. — А, это из Чехова, кажется… — в следующую секунду сообразил он, — «чепуха» в латинском написании. Если считать, что все буквы в слове — латинские.)

Почему же тогда сын — ну, взрослый, я имею в виду, всегда может легко обмануть свою мать? А?.. Сыну она верит свято, а мужу — никогда!

— Ну, и почему же? — с любопытством посмотрел на толстяка мужчина и снова незаметно подмигнул Алымову.

Алымов тоже с интересом слушал. Разговор начал его постепенно увлекать. Он даже про водку на время забыл.

— Да потому, что сына она любит по-настоящему, а мужа — нет! — торжествующе заключил толстяк и даже палец указательный вверх поднял, чтобы придать своим словам еще больше веса и убедительности. — Настоящая любовь никогда не сомневается. Где начинаются сомнения — там кончается любовь!

(Черт! — невольно восхитился Алымов. — Отлично сказано! Надо будет запомнить!)

Сомнение — это уже само по себе измена. Предательство.

(Ну, и ну! — Алымов даже языком от удивления прищелкнул.)

Только предатель видит во всех потенциальных предателей! Потому что он сам такой. Только изменник подозревает везде измену! Постоянно к ней готов. Честного же человека она всегда застаёт врасплох.

Женщины — сами потенциальные лгуньи и предательницы. Поэтому они никому и не верят. Ни мужу, ни, тем более, другим женщинам. Женщинам особенно. Потому что они знают им истинную цену. Какими бы порядочными и благообразными они со стороны ни казались, — толстяк на секунду остановился и плеснул себе в рюмку еще водки.

Алымов зачарованно слушал. Мужчина как-то неопределенно и двусмысленно улыбался, поглядывая исподлобья на них обоих. И на Алымова, и на тяжело дышащего, возбужденного, разгоряченного толстяка.

Толстяк быстро выпил, наскоро закусил и после мгновенной паузы с тем же агрессивным напором продолжил:

— Так что лучше уж быть слишком наивным, чем излишне проницательным!

(«Дело вкуса!» — негромко заметил как бы мимоходом мужчина. Толстяк на эту его реплику никак не отреагировал.)

Поскольку проницательность подразумевает искушенность. В подобного рода делах! — толстяк хитро подмигнул всё с той же сомнительной улыбкой глядящему на него мужчине. — В предательстве и измене. Фактически, это означает, что вы сами такой.

Он вдруг неожиданно замолчал, махнул рукой и принялся сосредоточенно готовить себе очередной бутерброд.

— Н-да… Интересная теория… — раздался в наступившей тишине спокойный низковатый голос сидящего рядом с толстяком его не слишком до того разговорчивого соседа. — Вы сами-то, Вадим Викторович, в нее верите? Что лучше обманываться, чем самому обманывать?

Толстяк лишь опять махнул рукой и, не поднимая глаз, еще больше уткнулся в свой бутерброд. Похоже, за этим его внезапным молчанием скрывалось что-то личное. По крайней мере, у Алымова именно такое впечатление сложилось.

Жена, что ль, его бросила? — пренебрежительно хмыкнул про себя он. — Вот его на философию и потянуло. Что все бабы — суки, а мир — дерьмо. Спиноза, блин!

Мысли, впрочем, интересные… Как он там про сомнение-то сказал и про любовь?.. Где кончается одно — начинается другое?.. Или наоборот?

Здорово она его, наверное, зацепила, что у него такой фонтан красноречия сразу же открылся. Забил, блядь. Прорезался…

Ладно, пора, пожалуй, наконец, и выпить! Самое время. Да и повод теперь есть. Тост. За прекрасных дам! Прекрасных, но коварных. Никому не верящих и всегда ко всему готовых. Чтоб давали только нам! Во!.. Это правильно! Нам — можно.

Алымов уж совсем было вознамерился выпить, но в этот момент собеседник толстяка вдруг поднял на него глаза и вновь негромко заговорил:

— Знаете, Вадим Викторович, есть такая забавная древняя английская легенда о заколдованном замке. Что есть, мол, такой заколдованный замок, где живет волшебник. И каждому попадающему туда рыцарю он предлагает выпить из волшебного кубка. Если жена рыцарю изменяет — вино проливается.

— И что? — не поднимая глаз, глухо спросил толстяк.

— Ничего, — пожал плечами мужчина. — Все пили — и у всех проливалось. В полном соответствии с Вашей теорией. Ну, сами понимаете — рыцари, сплошные подвиги на уме, дома редко бывают, жена одна всё время…

— И чем всё кончилось? — со странными интонациями спросил толстяк.

(Алымову его даже жалко стало.

Да плюнь ты, братан, на неё! — мысленно посоветовал он ему. — Другую себе найдешь. Баб, что ль, мало? Все они друг друга стоят. Кобыл этих кругом — как грязи!)

— Да ничем! — мужчина пригубил наконец своё вино. — Нашелся наконец один рыцарь, который отказался пить. Ну, такой же умный, как Вы, Вадим Викторович. Который тоже понял, что пить — значит, искушать судьбу. Даже более того! Как Вы правильно сказали: усомниться — значит, предать.

Ваше здоровье! — неожиданно обратился он непосредственно к Алымову и приветственно качнул бокалом. Тот с растерянным несколько удивлением автоматически улыбнулся в ответ, тоже приподнял свою рюмку и поднес ее к губам.

— Санёк! — вдруг окликнули его в этот момент с другого конца стола.

Алымов вздрогнул и расплескал водку себе на колени.

— Не повезло, Александр Петрович! — насмешливо прищурился на него мужчина. — Увы!

2

С этого дня Алымов буквально потерял покой. Случайно услышанный им на свадьбе разговор не шел у него из головы. Особенно эта проклятая легенда.

А действительно? — думал он. — А вдруг и правда она мне изменяет?.. («Она» — в смысле, Валентина. Именно так в этих своих тайных мыслях он теперь именовал свою жену. Безлично.)

Да бред какой! — пытался одёрнуть он себя, но червячок сомнения уже завёлся и всё точил его и точил. Грыз. Избавиться от него было теперь уже решительно невозможно.

«Бред»!.. Каждый думает, что бред! — мрачно возражал себе он. — Что у него жена особенная. А на самом деле… Все они одинаковые. Из одного теста слепленные. Вон и Надька говорит… А она сама оторва еще та! Себе подобных сразу видит… За версту чует. Да и водка эта проклятая пролилась! Как нарочно.

Воспоминание о так неудачно и не вовремя пролитой водке было почему-то для Алымова особенно мучительным. Он никак не мог отделаться от мысли, что это было неспроста. Какой-то знак свыше. Послание ему, дураку. Что жена у него — шлюха. Такая же, как и все остальные.

Алымов сердился на себя, что он так думает о собственной жене, причем фактически без всяких к тому оснований и, возможно, совершенно незаслуженно — но поделать с собой всё равно ничего не мог. Ревность раскаленными когтями терзала его сердце. И чем дальше — тем больше. Пламя ее разгоралось всё ярче, как будто его кто-то раздувал. Фу-у-у-у!.. Фу-у-у-у!..

Алымов метался, как тигр в клетке. Он изводил жену бесконечными вопросами, каверзами, подвохами; тайно рылся в ее карманах, сумочке, ящиках стола, подслушивал телефонные разговоры… — в общем, за чрезвычайно короткое время превратился в какого-то опереточного ревнивца.

Самым ужасным была неопределенность. И прямых улик измены, вроде бы, не было, но в то же время не было и полной и безусловной уверенности в верности супруги. Пару раз Алымов натыкался на какие-то странные пометки в ее записной книжке; как-то случайно подслушал ее разговор с неким неизвестным мужчиной (к сожалению, самый конец — собеседники как раз уже прощались), с работы она, по его мнению, иногда поздновато приходила… Да вот, собственно, и всё!

Короче, ничего конкретного. Никаких прямых улик! И тем не менее…

Всё как будто нарочно так подстраивалось, чтобы Алымова в постоянном напряжении держать. В подвеске. Дразнить его. Это доводило Алымова до исступления.

Ему, наверное, легче было бы, если бы он просто застал свою жену с любовником. Или даже с двумя!! Одновременно! (В своих безумных фантазиях и подозрениях он доходил и до этого!) Тут, по крайней мере, все ясно бы было. А так… Ни да, ни нет. Ни бе, ни ме. Ужас! Кошмар какой-то. Так и с ума сойти недолго.

Алымову стало уже казаться, что и в постели она ведет себя как-то иначе, по-другому (интере-есно!.. о-очень интересно!..); и слова какие-то новые постоянно употребляет (где это она, интересно, их нахваталась?! Она же не читает ничего!); и вообще что-то излишне весела последнее время, постоянно чего-то там щебечет и напевает (с чего бы это?.. а?.. тем более, что сам-то я все эти дни злой и угрюмый хожу, так что…).

В общем, не прошло и месяца, как Алымов дошел до точки кипения. До ручки! Он даже о самоубийстве стал подумывать. Не всерьез пока, конечно, но… Лиха беда начало!

Сначала змею эту задушить подколодную, а потом и самому!.. — все чаще и чаще приходило ему в голову. — Не верю я, что у нее никого нет! Не. Ве. Рю. Вот хоть убейте меня! Хоть на куски меня разрежьте!! Не может этого быть! Наверняка кто-то есть… Наверняка! Как и у всех у них. У баб этих проклятущих… Вон и Надькин дурачок, тоже, небось, думает, что он у нее первый и единственный… Ага, «первый», блядь! «Единственный»!..

Далее Алымов начинал себе во всех подробностях представлять, как этот кто-то заходит с его женой в спальню, обнимает ее… целует, ласкает… везде… Как они раздеваются… она снимает перед ним платье… блузку… остается в одном белье… потом снимает и бельё… как они ложатся затем голые в постель, как он… она… А-а-а-а!!! Сука! сука! сука! Шлюха!! Тварь!!!

Так прошел еще месяц.

Алымов превратился в какую-то тень. В жалкое подобие самого себя. В семье всё шло к разводу. Ежедневные крики, ругань, скандалы, ссоры по любому поводу. Алымов то проклинал свою жену, обвинял ее во всех смертных грехах; то извинялся перед ней, каялся и просил прощения. Чуть ли не на коленях ползал. Он стал уже противен самому себе. Дальше так продолжаться не могло. Надо было что-то делать.

Может, и правда развестись? — с тоской думал он. — Всё равно это уже не семья, а название одно. Чего друг друга мучить!

Но развестись он тоже не мог. Он, собственно, хотел не развестись, а установить истину. Выяснить, изменяет ли ему его жена. Точнее, окончательно убедиться в этом. Поймать ее. Застукать! Это превратилось у него в какую-то манию. В фобию. В идею-фикс!

И чего он только не делал! Даже жучки специальные на рынке купил. Комнату прослушивать. Скрытую камеру в квартире пытался устанавливать. Из «командировки» неожиданно возвращаться.

Но всё было бесполезно. Жена была неуловима. И всё та же полная неопределенность! Ни да, ни нет!.. Вот приехал он, вроде, внезапно из «командировки» — и сразу же шасть в спальню!.. И вдруг слышит — дверь входная за его спиной тихонько хлопнула. Он назад, в прихожую — никого! На площадке — тоже ни души. Но он же слышал! Слышал!!.. А жена только глаза на него спросонья таращит! Ты что, больной?! Да тебе лечиться надо!

Или вот тогда, по телефону… Э-э!.. Да что говорить!

Алымов со злостью выкинул недокуренную сигарету.

В агентство, что ли, обратиться? — мрачно подумал он, заходя в какую-то забегаловку. (Дома он теперь практически не ел. Валя давно уже ничего не готовила. Когда тут готовить, когда скандалы одни целыми днями, рыданья-примиренья!.. Сумасшедший дом!) Есть, говорят такие. По уличению в супружеской неверности. Или как там это правильно называется!.. Заснимут всё на камеру и тебе потом в лучшем виде предоставят. Как твоя благоверная со своим хахалем в постельке кувыркается! Во всех позах. В фас и в профиль. После этого действительно впору будет повеситься.

Алымов с отвращением ткнул вилкой в какую-то сосиску.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — внезапно услышал он чей-то голос, поднял глаза и от неожиданности чуть вилку из рук не выронил. Напротив него за столиком стоял его старый знакомый. Тот самый, со свадьбы. С которого, собственно, всё и началось. С его проклятой легенды. — Помните, мы с Вами на свадьбе Вашей сестры встречались? — мужчина с улыбкой смотрел на Алымова.

— Здравствуйте, — нехотя буркнул Алымов, опуская глаза и снова принимаясь за свою сосиску. Разговаривать ему совершенно не хотелось. Какие тут на хуй разговоры! Когда на душе кошки скребут. Прямо хоть в петлю!

— Послушайте! — вдруг обожгло его. — А помните, Вы тогда легенду эту рассказывали? Ну, про заколдованный замок, волшебника и всё такое прочее? Как еще там вино у всех проливалось?

— Конечно, помню, Александр Петрович! — улыбка мужчины стала еще шире. — А почему Вы меня об этом спрашиваете? — после небольшой паузы поинтересовался он.

— Да знаете… — Алымов замялся. Совершенно незнакомый, вроде, человек…

Внезапно ему вдруг нестерпимо захотелось выговориться. Облегчить душу. Поделиться своим горем хоть с кем-нибудь!

Может, посоветует чего!.. Утешит. Доброе слово скажет. А то, что незнакомый — даже лучше! Встретились — и разошлись. И вообще он слишком долго молчал. Варился в собственном соку.

И Алымова как прорвало. (Как того толстяка на свадьбе, — с горечью успел подумать он. — А я-то, глупый, тогда насмехался над ним!..)

— Знаете! — захлебываясь от нетерпения, начал он. — Я с того дня прямо сам не свой хожу! Только об этой Вашей легенде и думаю! Это у меня стало прямо кошмар какой-то, наваждение!.. А что, если и у меня жена тоже… — Алымов на мгновенье запнулся. Последние остатки стыда боролись в нем с острым желанием высказаться. Но остановиться он уже не мог. Он помедлил еще немного, потом внутренне махнул на всё рукой и открыл все шлюзы. Слова сразу же полились из него сплошным потоком, сталкиваясь и мешая друг другу.

— Ну, в общем, тоже… изменяет, — Алымов украдкой кинул быстрый взгляд на своего собеседника. Тот внимательно и сочувственно слушал. Это еще более ободрило Алымова и подстегнуло его к дальнейшим откровениям. Больше он не колебался.

— Что тогда?! А я, дурачок, хожу, ушами хлопаю и ей верю! В то время, как она… С каким-нибудь там!.. Как все те рыцари! Может, она прямо сейчас с кем-нибудь!.. Вот в этот самый момент!.. Я вот сосиску ем, а ее… Какой-нибудь хмырь!.. Такой же вот своей сосиской!! — Алымов грубо выругался и в бешенстве швырнул несчастную сосиску в стоящую рядом урну. После чего на некоторое время замолк, задыхаясь, хватая ртом воздух и пытаясь успокоиться.

— «Жесток гнев, неукротима ярость; но кто устоит против ревности?» — негромко процитировал мужчина.

— Что? — непонимающе уставился на него Алымов.

— Ничего-ничего! — успокаивающе заметил мужчина. — Пожалуйста, продолжайте, Александр Петрович, прошу Вас!

— Да… — собрался с мыслями Алымов — Я даже следить за ней начал, можете себе представить!? — с деланным смешком сообщил он своему собеседнику. Тот сочувственно покивал головой. — В карманах рыться, в сумочке… телефон подслушивать. В общем, на всё пошёл! На всё!! Сказал бы мне раньше кто, что я на такое способен — не поверил бы! Я вообще-то никогда особо ревнивым не был. А тут!.. Сам не знаю, что со мной случилось. Места просто себе не нахожу! Ни днем, ни ночью. Всё думаю, думаю… Представляю себе всё время что-то… С ума просто схожу!!! — забывшись, во весь голос закричал он и изо всех сил стукнул кулаком по столу.

Немногочисленные посетители забегаловки обернулись, и в маленькой кафешке на миг воцарилась тишина. Алымов немного опомнился.

— Черт бы всё это побрал! — уже тише горячо зашептал он, перегнувшись через стол, поближе к своему собеседнику. — Это просто невыносимо! — Алымов судорожно сглотнул и залпом выпил свой остывший кофе.

— Так это же, наверное, хорошо, Александр Петрович? — после паузы спокойно заметил мужчина.

— Что «хорошо»? — поднял на него глаза Алымов.

— Что результатов никаких, — так же спокойно пояснил ему его собеседник. — Значит, Ваша жена Вам верна?

— В том-то и дело, что ничего это не значит, — с горечью проговорил Алымов, по-прежнему уставясь в стол и пристально изучая его поверхность. — Ровным счетом ничего! Это значит только, что я не могу её поймать. Да и как её поймаешь!.. — с еще большей горечью воскликнул он. — Я вот читал тут в газете статью про супружескую измену. Про адюльтер. Что женщине в среднем 10 минут надо, чтобы изменить! Она это может сделать совершенно спонтанно и где угодно: в лифте, на работе, на лестнице. Просто так, под настроение. Из прихоти, по капризу!

Какой-то там парень написал, что ему жена его друга прямо в прихожей дала, пока муж вниз на лифте ехал, а они вдвоем с ней чуть задержались случайно при выходе из квартиры. Причем он и не ожидал от нее ничего подобного! Такой прыти. Дала — и больше никогда потом об этом не вспоминала. Как будто ничего и не было. И при встрече всегда морду тяпкой делала. О чем это, мол, Вы? Да как Вы смеете! Вам это всё приснилось. Тьфу!! — Алымов яростно сплюнул и в сердцах смахнул стаканчик в урну вслед за сосиской.

— Так что же Вы хотите, Александр Петрович? — негромко поинтересовался мужчина, с любопытством глядя на Алымова.

— Правды! — снова стукнул кулаком по столу тот. — Я хочу правды! Я хочу знать точно, изменяет мне жена или нет?

— А зачем? — с прежним любопытством осведомился мужчина. — Зачем она Вам?

— Кто? — с глупым видом переспросил Алымов.

— Ну, правда!.. — улыбнулся мужчина. — Зачем она Вам? Сейчас Вы ничего не знаете. Ну, допустим, узнаете, Вы что-то про свою жену. Вам что, лучше станет? Легче?

— Нет, подождите… — после паузы пробормотал сбитый с толку Алымов, с каким-то даже недоверием разглядывая своего удивительного собеседника. — Вы это серьезно? Как это «лучше» или не «лучше»!? Причем здесь это? А что, лучше быть обманутым? Делать вид, что ничего не происходит!?..

— А что, собственно, «происходит»? — хладнокровно возразил на это мужчина. — Жили бы себе и жили, как раньше! Зачем Вы вообще затеяли все эти детективные расследования?

— Как это «зачем»? — опять, как попугай, механически повторил вслед за ним Алымов и даже сам на себя разозлился. Что за чушь! Что за идиотский разговор!! — Я хочу знать: изменяет ли мне моя жена! — с растущим раздражением холодно отчеканил он. Над ним что, издеваются? — Чего тут непонятного?!

— Да, действительно, — пожал плечами мужчина. — Человек хочет разрушить свою собственную жизнь. Чего тут непонятного? Ладно, Александр Петрович! — помедлив немного, со вздохом продолжил он. — Попробуем с другого края.

Я Вам сейчас краткую лекцию по физике прочту. Вы не удивляйтесь, а просто выслушайте меня внимательно — и всё поймете.

Алымов молчал. Он вообще уже жалел, что пустился во все эти откровения.

Сочувствия ему, видите ли захотелось!.. — со злостью подумал он. — Вот и получай! Слушай теперь все эти бредни. Лекции по физике. Поделом тебе! Только лекций по физике мне сейчас и не хватало!

«Что значит измена какой-то там жены, дорогой Александр Петрович, с точки зрения вечности!? Когда в мире ежесекундно тысячи новых звезд рождаются и гибнут!.. Галактик! Плюньте Вы на свою жену! Пусть трахается с кем хочет! Хоть с инопланетянами. С негроидами и тау-китайцами. И прочими членистоногими. Делов-то!

Главное, чтоб Вы ничего не знали. И всё будет хорошо. Зачем Вам, в самом деле, портить собственную жизнь?»

Алымов театрально подпёр щёку рукой и с нарочито-скучающим видом приготовился «слушать».

— Так вот, Александр Петрович, — словно и не замечая демонстративно— вызывающего поведения Алымова, спокойно начал мужчина. — Согласно современным представлениям квантовой механики, реальности как таковой вообще не существует. В обычном, бытовом понимании. Существует только ее вероятностная картина.

С такой-то степенью вероятности она такая, с такой-то — другая, а с такой-то — третья. Вопрос: а какая она на самом деле? — некорректен в принципе. Нет никакого «на самом деле»! Есть только распределение вероятностей.

Алымов с нарастающим изумлением слушал. Что за ахинея! Что он несёт!?

— Да-да, Александр Петрович, именно так! — заметив реакцию Алымова, кивнул головой мужчина. — Именно так. Электрон с той или иной степенью вероятности находится в данный момент на одной из нескольких возможных, допустимых орбит. Всё! Большего человеку знать не дано!

Ваша жена в данный момент с той или иной степенью вероятности изменяет Вам или нет. Всё! Это и есть реальность. Вопрос: изменяет ли она Вам на самом деле? — некорректен в принципе.

— Что за бред! — взорвался Алымов. — А если я ее застукаю?!

— Вот! — назидательно поднял вверх палец мужчина. — В этом-то всё и дело! Основной квантомеханический парадокс. Кошмар классического разума. Вы можете, как Вы выражаетесь: «застукать» свою жену. Измерить орбиту электрона. И покончить с неопределенностью. И СОЗДАТЬ, таким образом, реальность. Именно СОЗДАТЬ! До этого ее не существовало. Было только вероятное распределение.

Так вот я Вам и советую подумать, Александр Петрович. Действительно ли Вы хотите СОЗДАТЬ такую реальность? Застукать свою жену? Сейчас этой реальности еще нет!

— Что значит «нет»!? — Алымов почувствовал, что он сейчас просто с ума сойдет от всех этих, блядь, парадоксов классического разума! — Так изменяется она ли или не изменяется?!

— Вероятностное распределение, Александр Петрович! — лукаво подмигнул ему мужчина. — Пока еще только вероятностное распределение! Реальности пока нет. Кошка Шрёдингера.

— Какая еще «кошка»? — потряс в тоске головой Алымов. (Господи! О чем мы говорим?! Может, я уже рехнулся? И это мой сосед по палате?)

— Ну, Александр Петрович!.. — укоризненно покачал головой мужчина. — Как же так? Образованный, вроде, человек!.. Кошка Шрёдингера, «приятель» Вигнера, множественные миры Эверетта… Знаменитые попытки оживить идею Феникса замкнутой объективной теории! Неужели не слышали?

Алымов устало покачал головой.

(Пошел ты на хуй! — безнадежно подумал он. — Что за мудак!.. Я ему про Вальку, есть ли у нее хахаль?! а он мне — множественные миры Эверетта!.. Я охуеваю!)

— Кошка Шрёдингера, — как ни в чем ни бывало весело продолжил свои объяснения мужчина. — Представьте себе черный ящик в котором сидит кошка. Там же находится радиоактивный изотоп… А, ну да!.. Ну, в общем, внутрь ящика случайным образом подается или не подаётся отравляющий газ. Если подаётся — кошка, естественно, умирает.

Так вот, пока вы не открыли ящик, вы не знаете, жива ли еще кошка или уже умерла. Она для вас одновременно и жива, и мертва.

Это и есть реальность. Пока Вы не застукали свою жену, Вы не знаете, изменяет она Вам или нет. Она одновременно и верна Вам, и не верна. Это и есть реальность.

Так стоит ли открывать ящик? А? Александр Петрович?

— Стоит! — упрямо качнул головой Алымов. — Я хочу знать правду!

— Не «знать»!.. — снова терпеливо пояснил мужчина. — А создать! Создать эту правду! Поймите Вы наконец! Соз-дать! Создать!! Пока ее еще нет! Ничего еще не случилось.

— Так изменяет она мне все-таки или нет? — тупо повторил Алымов.

— Ладно, — опять вздохнул мужчина. — У нас с Вам прямо какая то сказка про белого бычка получается. Хорошо, дам Вам еще один шанс. Последний! Итак: Ваша жена Вам НЕ изменяет!

При этих словах собеседника Алымов оторопело на него вытаращился. Такого поворота событий он совершенно не ожидал.

— Так… Так она мне… верна?.. — с недоверием переспросил он.

— ДА! — категорически подтвердил мужчина.

— Погодите-погодите!.. — подозрительно уставился на него Алымов. — А откуда Вы это знаете?

— Да уж знаю, Александр Петрович! — саркастически заметил мужчина. — Уж поверьте мне на слово!

— Нет, погодите!.. — в растерянности забормотал Алымов. — Что значит «поверьте»? Нужны же доказательства… факты какие-нибудь… Как это — «поверьте»!?..

— Ну, и какие тут могут быть факты? — иронически усмехнулся в глаза Алымову его собеседник. — Супружеской ВЕРНОСТИ? Неверности — понятно. Но какие могут быть доказательства верности?

Алымов мучительно задумался.

— Нет… Но так тоже нельзя!.. — в волнении задвигал он руками. — «Поверьте!.. Я знаю!..» Откуда Вы можете это знать?.. Может, Вы тоже ошибаетесь? — невнятно забубнил он.

— Иными словами, Александр Петрович, Вас этот вариант не устраивает? — спокойно констатировал мужчина, с интересом глядя на Алымова.

Алымов потерянно молчал. Он вдруг ясно почувствовал справедливость слов своего странного соседа по столику. Вариант невиновности супруги его действительно теперь уже абсолютно не устраивал. Слишком далеко он зашел.

Это была бы подлинная катастрофа! Крушение! Конец всего! Как это она невиновна!? А чем же он тогда всё это время занимался? Все эти подслушивания-подсматривания!?

Если невиновна она — значит, виновен он! Если она его не предавала — значит, он ее предал. Своими подозрениями. Ведь подозрение — это уже само по себе начало предательства. Не усомнись! Не потеряй веру! Иначе неизбежно потеряешь и любовь. Они умирают вместе. Они не могут друг без друга.

Человек может представить себе только то, на что он способен сам. Чем он лучше и чище, тем он наивнее и простодушнее. Тем его проще обмануть. Как князя Мышкина из «Идиота». Недаром легче всего обмануть ребенка. Тот вообще верит всему.

И ведь предупреждали же меня! — вдруг с ужасом осознал Алымов. — Тогда, на свадьбе. Я же всё это уже слышал… Что только предатель видит везде предательство. А изменник — измену, — он вытер внезапно вспотевший лоб. –

Да нет! Не может быть! Не может быть, чтобы она была мне верна! Не верю я в это! Не верю!! Это она меня всё это время предавала и обманывала! За нос водила. Изменяла. Она предательница, а не я! Она! она! она!

И ведь вино тогда пролилось! — неожиданно озарило его, и он с облегчением вздохнул. — Точнее, водка. Тогда, на свадьбе!.. Пролилась ведь!

— Вот это и есть множественные миры Эверетта, — с участием глядя на Алымова, негромко произнес мужчина. — Одна из попыток преодолеть квантомеханический парадокс предположением, что миров существует бесконечное множество. Есть мир, где Ваша жена Вам верна, есть миры, где она Вам изменяет. С одним любовником, с двумя, с десятью, с собакой, с кошкой… Вы в какой именно хотите попасть?

Алымов молчал. В голове у него была полная пустота. Вакуум! Всего одна только коротенькая мыслишка упрямо крутилась и крутилась там. Снова и снова… снова и снова!..

«Вино пролилось!.. Вино пролилось!.. Вино пролилось!..»

— Ладно, Александр Петрович, заболтались мы с Вами… — мужчина взглянул на часы. — К сожалению, мне пора. Всего хорошего. Приятно было побеседовать.

— Подождите, подождите!.. — ошеломленно окликнул его Алымов. (Как «всего хорошего»!? Так изменяет она мне все-таки или нет!!??) — А вино? Как же вино? Вино-то ведь у меня тогда пролилось?!..

— Да, действительно, — мужчина приостановился и повернулся к Алымову. — Вино пролилось. Но, видите ли, Вы неправильно поняли смысл легенды.

Вино у рыцарей проливалось не от того, что жены им действительно изменяли, а от того, что они сами в них сомневались. Это было испытание верой. Каждый рыцарь делал свой выбор, и именно с этого момента реальность для него начинала существовать. Каждый попадал именно в тот мир Эверетта, который он сам для себя выбрал. Согласитесь, это справедливо?

— И какой же мир выбрал я? — криво усмехнулся Алымов.

Мужчина, не отвечая, повернул голову, посмотрел куда-то в бок и ухмыльнулся. Алымов машинально проследил за его взглядом и вдруг вздрогнул, как от удара электрическим током. Мимо забегаловки шла смеющаяся парочка. Мужчина и женщина. В женщине он узнал свою жену.

Алымов, не помня себя, выскочил на улицу и бросился вдогонку. Пробежав всего несколько шагов, он понял, что ошибся. Женщина действительно была похожа на его жену. Даже очень. Но это всё же была не она. Не Валя.

Когда Алымов, тяжело дыша, вернулся к своему столику, там уже никого не было. Мужчина исчез.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Я тоже формирую сейчас реальность?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Разумеется. Будущего нет. Мы сами творим его. Каждый миг. Каждую секунду. Каждое мгновенье. Каждый получает именно то, во что он верит. «По вере вашей да воздастся вам».

День 27-й

РАЗРЫВ

И настал двадцать седьмой день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Новое всегда рождается на обломках старого. И процесс этот — болезненный.

«С порога смотрит человек

Не узнавая дома.

Её отъезд был как побег,

Везде следы разгрома».

Б. Л. Пастернак «Разлука».

«Не вливают вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое».

Евангелие от Матфея.

«Но пройдут такие трое суток

И столкнут в такую пустоту,

Что за этот страшный промежуток

Я до Воскресенья дорасту».

Б. Л. Пастернак «Магдалина (II)».

Шилин открыл дверь и остановился в недоумении. Что-то было не так. Он даже не сообразил сначала, что именно. И только потом до него дошло. Черт! Наташиных вещей не было! Сапоги, туфли, куртка, дубленка — всё исчезло.

Шилин, ничего еще не понимая, но охваченный уже каким-то неясным предчувствием, с замершим сердцем, не раздеваясь быстро прошел в комнаты.

Ничего особенного, вроде… Кажется, нормально всё…

Он резко распахнул шкаф. Сердце стукнуло и остановилось.

Та же самая картина! Одни пустые вешалки. Ни платьев, ни юбок-кофточек — ничего. Голяк. Голый Вася!

Шилин беспомощно огляделся и тут только заметил большой белый лист бумаги, явно специально положенный кем-то на тумбочку, на видном месте. Он с усилием, на негнущихся ногах, подошел к кровати, тяжело опустился на нее и тихо, осторожно, с опаской, как какую-то ядовитую змею или сколопендру, взял лист в руки. Он уже понял, что случилось что-то страшное. И даже догадывался в глубине души, что именно. Но разум его пока еще отказывался в это верить.

Плавным, заторможенным движением сомнамбулы поднес он к глазам листок и медленно начал читать.

«Андрюша! — мелкий, бисерный, словно вечно спешащий куда-то почерк жены он узнал сразу. — Прости, но я ухожу. Я полюбила другого. На развод я подам сама. Наташа».

Шилин, все еще не веря, перечитал записку несколько раз, прежде чем окончательно уяснил наконец себе ее смысл. В голове шумело. Он чувствовал себя так, словно ему только что неожиданно звезданули изо всех сил по башке какой-то огромной суковатой дубиной. Или даже скорее мешком с песком. Такое же оглушенное состояние. Нокдаун.

То, что он только что прочёл, было невероятно! Невозможно! Немыслимо! Просто не укладывалось у него в голове!

Как это: «ухожу!.. развод!.. полюбила другого!..»?! Она же только сегодня утром завтрак мне готовила и на работу провожала!.. «Пока, котик!» А как только я ушел, сразу же вещи собирать начала?.. Так, что ли?

А ведь еще сегодня ночью!.. Или нет, сегодня ночью у нее как раз «голова болела». Как, впрочем, и вчера. И всю последнюю неделю. Или даже две. Черт, не помню!..

Но не в этом дело! Мы лежали вместе, обнимались, целовались… Ласкали друг друга… Как муж и жена. Как самые близкие на свете люди!

— Это ты ее ласкал! — ехидно подсказал Шилину какой-то насмешливый голос. — А она лишь нехотя позволяла тебе это делать. Из милости. Или по расчёту. Пока последние детали улаживала. Там… с этим своим новым любимым. Женщина же, как обезьяна. Никогда не отпустит одну руку, пока крепко не ухватится другой!

При мысли о своем таинственном сопернике Шилин тихонько зарычал и в ярости скомкал и отшвырнул записку.

Кто он такой!? Откуда он взялся!? Где она его вообще выкопала!!?? Так она с ним!!??.. Наташа!!!???…

Впрочем, вспышка бешенства быстро прошла. Осталось одна только боль. Вот она — осталась. И не проходила. Не отпускала ни на минуту!

Шилин внезапно почувствовал себя так, будто из него вынули душу. Какую-то очень важную ее часть. И в груди теперь осталась огромная зияющая пустота, которую решительно нечем заполнить. Ничто ее не может заполнить! Ничто в целом мире! Только ОНА. ОНА одна! Но ЕЁ не было. ОНА полюбила другого.

Это по-прежнему не укладывалось просто у Шилина в голове. Как она могла так поступить!? Как!? Предать его! Предать все эти семь лет. Просто так взять вот и перечеркнуть! Небрежно, одним махом. Словно ничего и не было. «Я полюбила другого» — вот и всё.

Невероятно! Какое-то неслыханное предательство!.. А он!?.. Как же он?!.. Неужели она о нем даже и не подумала? Как ему будет тяжело. Трудно. Он же любит ее! Любит!! А она…

Эти «а она!.. а он!..» Шилин в последующие дни гонял в голове до бесконечности. Повторял снова и снова, в разных вариантах. Вёл нескончаемые воображаемые диалоги со своей бывшей женой, убеждал ее, доказывал как дважды два, что она не права!.. что так нельзя!.. что порядочные люди!..

Но всё это было бесполезно. Реальная Наташа его не слышала, да и с воображаемой спорить, сказать по правде, было трудно. Все его страстные и неопровержимые логические доводы мгновенно разбивались в прах о ее короткое и безмятежное: «я полюбила другого». Этот простой и бесхитростный аргумент был в ее устах поистине неотразим!

И Шилин это прекрасно понимал. Возражать на него было нечего.

Ну, в самом деле! Как можно жить с человеком, которого не любишь?.. Зачем!?.. Из жалости?.. (При этой мысли Шилин закрывал глаза, стискивал зубы и болезненно стонал.) И если ты действительно полюбила другого, то вполне естественно…

Черта с два «естественно»!! — Шилин быстро вскакивал с кровати и в неописуемом волнении бегал по комнате. — Чего ж ты мне всё это время врала?! А?! Не вчера же ты с ним познакомилась? С любимым с этим со своим новым, ненаглядным!

Ну, сказала бы мне сразу: «Дорогой, я тебя разлюбила и больше жить с тобой не могу!». А то ведь сначала ТАМ всё уладила и устроила, а потом только уже и мне сообщила. Радостную новость. «Разлюбила, мол, извини!..» Ты что, только сегодня «разлюбила»!?

А всё это время с нами обоими, значит, сношалась? Обоих обслуживала? Днем у него сосала, вечером — у меня!? (Шилин останавливался. Мучительно мычал и бился головой о стену.) В жопу с ним трахалась!!??

Шилин некстати вспоминал вдруг, как какой-то его приятель рассказывал ему в свое время, как «одна его знакомая овца» просила его по телефону заскочить по дороге к ней в секс-шоп и купить там крем для анального секса. А когда он постеснялся это сделать, то его же потом и на смех подняла. Какой ты, дескать, несовременный!.. Лох!

Зато она-то наверняка современная! — Шилин сардонически усмехался. — Без проблем в любой магазин наверняка заходит и так прямо прилюдно и спрашивает: «Крема мне, пожалуйста, да побольше! А то меня сегодня в жопу, возможно, дрючить будут. Надо ж подготовиться», — Шилин с отвращением сплевывал.

А ведь тоже, наверное, чья-то жена! — ядовито думал он. — Вечером тоже, небось, с муженьком любимым сю-сю-сю!..

«Ах, милый!.. дорогой!.. Ллю-бллю!.. Прости только, котик, у твоей курочки сегодня головка бо-бо!»

Ну, естественно, «бо-бо». И не только головка. Если на курочку целый тюбик анального крема извели.

И не только у курочки, кстати. У кого-то наверняка тоже сегодня кое-что «бо-бо». Тоже, блядь, «головка»!

Ссуки!! Мартышки! Макаки похотливые!

Да и вообще! — Шилин неутомимо все шагал и шагал из угла в угол. Усталости он не чувствовал. — Как ты с ним познакомилась? Зачем? Почему сразу мне не сказала? Тогда-то ведь ты его еще не «любила»? И когда давала первый раз, тоже наверняка еще не «любила». Это всё как понимать? Разве это не измена!? Не предательство!? Не подлость!!?? — Шилин в бессильной ярости грозил кому-то кулаком.

Любовь, блядь!.. Знаем мы эту «любовь»! Бабок у него, небось побольше — вот и вся «любовь». Более удачный вариант девочка нашла. Фартануло!.. Мразь!! — Шилин останавливался на секунду, что бы перевести дыхание.

И потом ведь еще несколько месяцев присматривалась да примеривалась! — снова начинал метаться он. — Что и как? На два фронта работала, как самая настоящая шлюха, или уж называть вещи своими именами! Принюхивалась, как ссука! Чем тут пахнет?..

Вот!! Это и есть жизнь! Подлинная причина! — Шилин запрокидывал голову и демонически хохотал.

А «любовь» — это всё так!.. Для блезиру. Просто отмазка. Прикрытие. Какой-то универсальный непробиваемый щит для всего этого бабья. За которым оно сразу же охотно прячется. Эгида!

Чуть что, сразу же: ах, у меня любовь!.. Нечаянно нагрянула. Вошла, блядь, мне!.. Прямо в!!.. душу.

А крем для анального секса тогда зачем!? У мадам там душа? Или это просто, чтобы любови легче входить было? Если душа у нашей девушки недостаточно широкой окажется. Неразработанной еще. Чтобы такую огромную любовь вместите. Всю! Целиком. До последнего сантиметра.

Тьфу, блядь! Прошмандовки проклятые!! Ш-шалавы!

Шилин вспоминал также, как всё тот же приятель говорил ему, что узнать, что твою жену кто-то трахнул, это всё равно, что узнать, что в твой носовой платок кто-то высморкался. После чего его и в руки-то взять противно! А не то что пользоваться. Остается только выбросить.

Шилин с каким-то детским, чисто ребяческим восторгом всё твердил и повторял про себя это весьма грубое, хотя и образное довольно сравнение, и оно ему чрезвычайно нравилось.

Выбросить!! Именно выбросить! Забыть!! Плюнуть и забыть. Забыть-забыть-забыть!

Но вот забыть-то как раз и не удавалось. Эта чертова игра в «а он!.. а она!..» всё длилась и длилась. И конца и края ей не предвиделось.

Так прошла неделя. От жены не было ни слуху, ни духу. И это было особенно мучительно. Ужасно! Нестерпимо обидно. Унизительно.

Ну, хоть бы позвонила! Сказала бы что-нибудь. Поинтересовалась, как он? Столько же лет вместе прожили!.. Спали-ели. Неужели это для нее совсем ничего не значит? Все эти годы?..

А я!? Она что, про меня уже вообще забыла? По принципу: с глаз долой — из сердца вон? Теперь у нее другой кто-то есть? Другая семья, другая жизнь?.. А я!? Как же я!!?? Неужели она до такой степени безжалостная и бессердечная?

Шилин припомнил, как другой его приятель рассказывал ему, как он уходил от своей жены, с которой прожил больше десяти лет.

Живешь только для семьи, работаешь только для семьи, а потом всё рушится буквально за два-три дня. И ничего не остается, одни обломки.

Что-то она ему такое сказала… Оскорбительное. Насчет его внешности, что ли… Он как раз перед этим в аварию попал, долго болел, по больницам валялся, ну и что-то у него, там, с обменом веществ произошло. Располнел очень.

Ну, она ему и выдала. Кому, мол, ты нужен такой? Я с тобой только из милости живу! И вообще у меня есть человек, который меня уже два года ждет.

Он повернулся и ушел. Всё ей оставил: машину, дом — и ушел в никуда.

А через полгода мать её ему звонит — встретиться, мол, надо. Ну, он пришел. Мать и начала:

— Помиритесь, дескать… как же так?.. Семья!..

— Да я не против, — он ей говорит. — Я хоть завтра с Соней готов опять начать жить. Как раньше. Только одно условие!

Та встрепенулась:

— Какое, какое?..

Он достал из кармана кусок стекла, разломил и протянул ей две половинки:

− А вот склейте так, чтобы никакого следа не осталось! Никакой трещины.

Н-да… — подумал Шилин. — А я бы простил?

Прошла еще неделя. От жены по-прежнему не было никаких вестей. Она как умерла, как в воду канула. Как сквозь землю провалилась! Сгинула. Собственно, никаких сомнений в том, что она, по-видимому, совершенно счастлива со своим новым любовником?.. мужчиной?.. и старый муж ее больше абсолютно не интересует, уже не оставалось.

Шилин совсем затосковал. Ему было очень плохо. И чувствовал он себя как-то неважно, и вообще… Из рук всё валилось, на работе проблемы начались… Всё пошло вразнос и наперекосяк. Полетело к чертовой матери!

Впридачу ко всему у него на этой почве началась бессонница. Ночью он теперь никак не мог заснуть. Даже снотворное не помогало. Шилин глушил его лошадиными дозами — а что толку!? Сон упорно не шел.

Лежишь, ворочаешься с боку на бок… И всё думаешь, думаешь!.. Гоняешь по кругу.

«А почему?.. а отчего?.. а как же?.. а что же?..»

Сна — ни в одном глазу! Только под утро уже в какое-то полузабытье на полчасика проваливаешься. Полусон-полуявь. А там уж и вставать пора. Идешь на работу как чумной, с такой вот головой!.. Как с похмелья.

И так каждый день. И каждую ночь.

В результате Шилин через некоторое время впал в какое-то странное, сумеречное состояние. Хроническое недосыпание, лекарства все эти бесконечные (а он, помимо снотворного, пил теперь еще и антидепрессанты!) — всё это привело к тому, что он постоянно находился теперь в каком-то полубреду. И сам порой не понимал уже, спит он сейчас или бодрствует? Что с ним вообще такое?!

Реальность и сон смешивались подчас у него в голове самым причудливым и прихотливым образом. Так что он и сам не мог уже твердо отличить одного от другого.

Он словно наяву видел свою жену, Наташу, объяснялся с ней, спорил, умолял вернуться!.. — и в следующий момент опять вдруг обнаруживал себя лежащим на кровати, в полном одиночестве, в своей пустой квартире.

Закрывал глаза — и тут же проваливался в какую-то гигантскую серую вращающуюся воронку, из которой вылетал навстречу ему целый сонм безобразных, отвратительных чудовищ, нетопырей, дьяволов; кривляющихся гримасничающих, строящих ему рожи! И среди них Наташа — и они все вместе кружились, кружились вокруг него в каком-то диком, безумном, неистовом танце.

И что-то кричали ему и совокуплялись, совокуплялись все друг с другом и с Наташей; выстраивались к ней в одну огромную, длинную, хохочущую очередь; и она тоже хохотала, извивалась, содрогалась всем телом под ними и стонала и плакала от нестерпимого, нечеловеческого восторга и наслаждения.

А Шилин смотрел на всё это со стороны, не в силах пошевелиться; у было одновременно и больно и сладко, сладко!.. так, как, наверное, не было еще никогда в жизни… Какой-то бесовское, порочное, острое, совершенно непереносимое искушение медленно-медленно поднималось из самых глубин его души, затопляло и переполняло её. Овладевало им. О-о-о!..

И в этом самый последний миг стремительно приближающегося и почти уже наступающего оргазма он всегда просыпался. И душа еще долго потом млела, томилась, маялась и сладострастно ныла… и хотелось опять вернуться туда, в тот сон, и смотреть, смотреть, смотреть… Еще и еще, еще и еще…

Шилин всегда потом долго отплевывался и ругался. Он даже молиться пытался. Но всё было бесполезно.

Самым мучительным было то, что во всех этих его снах неизменно присутствовала Наташа. Она влекла его к себе, не отпускала… Он не мог забыть о ней ни на секунду! Он не знал уже, любит он ее или ненавидит, но он был словно прикован к ней каким-то незримыми, невидимыми цепями. И связь эта с каждым днем становилась всё прочнее и прочнее. Он словно попал в капкан!

Он пытался отвлечься от нее, освободиться, выкинуть Наташу из головы, не думать о ней! — но ничего у него не получалось. Он увязал в этих своих воспоминаниях, как в трясине. Всё сильнее и сильнее! Всё глубже и глубже! Наташа была с ним постоянно! Это был просто кошмар какой-то! Наваждение!

И вот наконец, когда Шилину стало уже совсем невмоготу, и он почувствовал совершенно ясно и отчетливо, что еще чуть-чуть, и он просто-напросто с ума сойдет! действительно рехнется и рассудком тронется! — в этот самый момент привиделось ему нечто странное. Он и сам впоследствии не мог сказать точно, что это было: сон или явь?

С одной-то стороны, сознание и элементарный здравый смысл подсказывали ему, что явью это быть ну никак не могло! тем более, что и сам-то он находился тогда уже в таком состоянии, что привидеться ему могло вообще всё, что угодно, у него уже крыша почти поехала и глюки самые настоящие начались! но с другой стороны… чувства, интуиция… Слишком уж всё было как-то неправдоподобно реально! Неестественно отчетливо! Во сне так не бывает.

Итак, в одну из своих бессонных ночей привиделось ему вдруг, что в комнате есть еще кто-то. Он как раз вывалился только что из своего очередного кошмара и даже в себя толком придти еще не успел. И вдруг почувствовал, что на стуле рядом с кроватью кто-то сидит.

Сначала почувствовал, а потом и увидел. Изящный, элегантный мужчина лет сорока, спокойный и уверенный. В комнате было уже достаточно светло, и Шилин его видел совершенно отчетливо. Небрежно сидит, закинув ногу за ногу и иронически посматривает на Шилина.

Встретившись с ним глазами, Шилин невольно вздрогнул и сел на кровати. Он смотрел на своего странного гостя и не знал, как себя вести. Что это? Или кто это? Привидение, что ли? Дух? Тень отца Гамлета? Страха, впрочем, Шилин особого не испытывал. (Какой там еще страх после всех тех страшилищ, которые ему последнее время постоянно являлись!) Скорее любопытство.

Мужчина молчал. Просто сидел, пристально, изучающе глядя на Шилина, и молчал. Шилин тоже молчал. Чувствовал он себя уже вообще-то не очень уютно.

Поначалу он был уверен, что это очередной мираж, морок, который вот-вот бесследно исчезнет и рассеется. Как и все остальные. Однако время шло, а мираж всё не рассеивался. И, похоже, даже и не собирался.

Шилин слегка обеспокоился. Что-то было не так. Слишком уж всё было реально. Неправдоподобно реально!

Наконец он не выдержал.

— Кхм-кхм!.. — Шилин нерешительно покашлял, не зная, с чего, собственно, начать. — Э-э-э… простите?..

Мужчина молчал. Только ухмылка его стала, казалось, чуть шире. Шилин смущенно поёрзал и подтянул простыню. Его дезабилье стало его вдруг почему-то стеснять.

— Не обращайте внимание, Андрей Александрович, — наконец заговорил мужчина. Голос у него был такой же спокойный и уверенный, как и он сам. Приятный голос, разве что чуть низковатый. — Не смущайтесь. В конце концов, Вы же у себя дома. И меня ведь Вы не приглашали.

— Кто Вы? — с трудом выдавил из себя Шилин.

Ему становилось как-то совсем не по себе.

Дьявол! Что происходит!? Никакой это не сон! Это самая настоящая реальность, черт бы ее побрал! Кто это? Как он сюда попал? К нему в комнату? Вообще в квартиру!? Может, это вор какой-нибудь? Разбойник-бандит?.. Что-то мне всё это, блядь, совсем не нравится…

Мужчина неожиданно рассмеялся.

— Да нет, нет, что Вы, Андрей Александрович! — успокоил он Шилина. — Не волнуйтесь. Никакой опасности для Вас я не представляю. Не переживайте так. Считайте, что это просто сон. Мы с Вами побеседуем сейчас, и я исчезну.

— Кто Вы? — неуверенно повторил Шилин.

Слова мужчины его вовсе не успокоили. Скорее наоборот.

«Сон»!.. Ой ли?.. Странный какой-то сон… Ну их на хуй, такие сны! Проснуться бы поскорей.

Шилин незаметно ущипнул себя за ногу. Ничего! Больно — да! но эффекта никакого. Ч-черт!!

— Ладно! — махнул рукой мужчина и подмигнул Шилину. — Сон, не сон… — какая, в конце концов, разница!? Не в этом дело… — он опять еле заметно усмехнулся.

Шилин ждал. Мужчина помолчал немного, потом чуть откинулся на спинку стула и небрежно этак, с ленцой спросил:

− У Вас ведь, кажется, проблемы? А, Андрей Александрович?.. Так вот я могу помочь.

Шилин почувствовал, что во рту у него пересохло.

— Что Вы имеете в виду? — высоким от напряжения голосом осведомился он.

— Ну-ну, не надо, Андрей Александрович! — мужчина по-прежнему не сводил с Шилина внимательного, оценивающего взгляда. — Вы же уже поняли, что я имею в виду. Правда ведь?

— Речь идет о?.. — Шилин на мгновенье запнулся, но потом всё же заставил себя продолжать. Вопрос был для него слишком важен. Он должен был знать наверняка, — … моей жене?

— Разумеется, Андрей Александрович, разумеется!.. — мужчина обворожительно улыбнулся. — Разумеется, речь идет о Наталье Федоровне. О ком же еще?

— Вы ее знаете? — Шилин спросил просто по инерции, не успев даже ничего подумать.

Мужчина насмешливо фыркнул.

— Я много чего знаю, Андрей Александрович… — неопределенно протянул он, обхватив руками колено и слегка покачиваясь на стуле. — О-очень много!.. И знаю, и могу, — он искушающе качнул головой и чуть прищурился, как бы приглашая задавать вопросы.

— Почему?.. — Шилин почувствовал, что у него перехватило горло.

— Почему она ушла? — спокойно уточнил мужчина. — Но Вы же сами уже всё поняли, Андрей Александрович! Просто потому, что он богаче Вас и успешнее. Вот и всё.

Мужчина ясно и безмятежно смотрел Шилину прямо в глаза.

— Как это «всё»!? — Шилин весь подался вперед. Ему не хватало слов. — Первый же встречный, у кого больше денег?!.. Так, что ли, получается?

— Ну, почему же первый? — ласково промурлыкал мужчина. — Вовсе даже и не первый…

— Что значит «не первый»!?.. — в шоке уставился на него Шилин. Внутри у него всё оборвалось. Он почувствовал, что летит в какую-то пропасть. — Вы хотите сказать?.. У неё другие были!?..

— Ах, Андрей Александрович, Андрей Александрович! — мужчина притворно вздохнул и в картинном недоумении развел руками. — На Вас прямо не угодишь! И первый — плохо, и не первый! Первый — «с первым же встречным!», не первый — «у нее и другие были?»! Вы уж как-то определитесь…

— Послушайте!.. — с глухой угрозой в голосе начал Шилин.

— Хорошо, хорошо!.. — примирительно прервал его мужчина. — Успокойтесь. Я всего лишь пошутил.

Насчет чего? — чуть было не спросил Шилин, но в последний момент не решился. К дьяволу все эти расспрашивания!! Сейчас еще чего-нибудь выяснишь! Правильно я где-то читал: «нет положения, которого нельзя ухудшить».

Неужели правда?! Неужели она действительно?.. Да ну, чушь! Чего я ему верю? Что это, бля, за крендель? Может, он всё врет!? Чего я его вообще слушаю! Очередной монстр из моих кошмаров. Только в человеческом облике. Взмоет сейчас к потолку, лопнет и рассыплется на тысячу маленьких бесенят. Которые опять начнут с хохотом вокруг меня кружиться и Наташку трахать. У меня, наверное, на этой почве пунктик просто уже какой-то возник. Что все вокруг мою жену прут, кроме меня. И в кошмарах мне всё это постоянно мерещится, и он мне сейчас про то же самое фактически впаривает. Грузит по полной! Только на словах. Точнее, я сам себя гружу.

Ведь, если это сон, то он тогда — просто отражение моего сознания. Это я сам с собой тогда сейчас разговариваю. Блядь, прямо достоевщина какая-то, в натуре! Чистой воды Федор Михайлович! «Братья Карамазовы». Ивану является черт. Он там всё тоже с ним никак разобраться не может. Сон это или не сон?

— Сон, сон, Андрей Александрович! — подал вдруг реплику мужчина. — Мы же договорились!

Ну, вот! — сразу же попытался утешить себя Шилин. — Откуда он может мысли мои знать? Конечно же, сон!

— Между прочим, Андрей Александрович! — мужчина с ленивым любопытством посмотрел на Шилина. — А чему Вы, собственно, так уж удивляетесь? Вы же и сами, кажется, не без грешка? А?.. Или я ошибаюсь? — цинично подмигнул он Шилину.

Тот онемел.

Откуда он знает!? — молнией пронеслось у него в голове. — А, ну да!.. — тут же сообразил он. — Это же сон! Он же мне просто снится. Это я сам с собой разговариваю. Естественно, я всё про себя знаю!

Но вся эта безупречная логика ровным счетом ничего ему не давала. Он по-прежнему не мог никак избавиться от ощущения, что человек, сидящий рядом с кроватью — реальный. И что никакой это, блядь, не сон!

Ни хуя себе «сон»! Если э то сон, то что же тогда реальность!? И чем они друг от друга отличаются? «Сон»!.. Что я, снов не видел!?

— Сколько у Вас их было? — начал тем временем загибать пальцы мужчина. — Маша, Верочка, та девушка на вечеринке… Шесть?.. Я никого не забыл?.. — он вопросительно взглянул на Шилина. Тот молчал и лишь беззвучно шевелил губами. — Ах, ну да, еще тогда, в ванной!.. Но это не в счет, вам же помешали, ничего почти и не было. Так что будем считать шесть. Ну, шесть с половиной.

В общем-то, не так уж и много? За семь-то лет? Да, Андрей Александрович? — мужчина скривил губы в какой-то полуиздевательской усмешке.

Шилин продолжал молчать. Он совершенно потерялся. Ему было одновременно и стыдно и досадно. Как будто его неожиданно поймали за чем-то неприличным.

(Что за чертовщина! Причем здесь всё это? Если это сон, то у меня уже явно с психикой что-то не в порядке. Чего это я сам себя обличать затеял? Ну, мало ли, что там было! Чего теперь всё это ворошить? Кто от кого ушел, в конце-то концов?! Я от нее или она от меня? Кто кого предал?

Причем здесь мои бывшие любовницы? Да и какие там «любовницы»! Так, перепихнулись наскоро с пьяных глаз — и разбежались наутро. Подумаешь!.. Было бы о чем говорить! У меня, если уж на то пошло, вообще ничего серьезного за все эти годы не было! А это всё!.. Ерунда! Дело житейское. Я же не святой, черт меня подери! Разумеется, все мы не без греха.

На этой мысли Шилин споткнулся. Ему вдруг пришло в голову, что все те же в точности аргументы могла бы привести ему и его жена. По поводу «и других».

«Все мы не без греха!.. Ну, перепихнулась с кем-то по пьяни наскоряк!.. Отсосала у кого-то в ванной… Делов-то!»

Дьявол!!! Шилин внезапно воочию представил себе всё это и до боли стиснул кулаки. Твою мать!!)

— Но признайтесь, Андрей Александрович! — заговорщически понизил голос мужчина. — Ведь шесть-то с половиной всего у Вас было вовсе не оттого, что больше Вам совесть не позволила, а просто потому, что больше случаев удобных не подворачивалось. А подвернулись бы — было бы и десять, и двадцать, и сто — да сколько угодно! По принципу: дают — бери. И чем больше — тем лучше! Так ведь?

Шилин по-прежнему не говорил ни слова. Он словно лишился дара речи. Беспощадная правота его собеседника была до такой степени очевидна, что и возражать-то не имело смысла. Просто мужчина безжалостно озвучил то, что Шилин и сам давным-давно про себя знал, но в чем не смел даже самому себе признаться.

— И знаете, — так и не дождавшись ответа, как ни в чем не бывало продолжал мужчина, с каким-то оскорбительным пониманием глядя на Шилина, — если б Вам встретилась другая женщина: более молодая, красивая, умная, да еще и с деньгами к тому же! обеспеченная!.. — Вы бы тоже ведь свою жену, не моргнув глазом, бросили. Как и она Вас. «Привет, дорогая! Я полюбил другую!» Разве нет?

— Что Вы такое говорите! — в растерянности закричал Шилин. Это было уже чересчур! — Никогда бы я ее не бросил! Никогда бы я так себя не повел!

— Бросили-бросили бы, Андрей Александрович, не лукавьте, чего уж там! — настойчиво повторил мужчина. — А насчет: «не повёл» — ну да, Вы бы, возможно, повели себя по-другому. С поправкой на некоторые индивидуальные черты Вашего характера. Вы бы с ней начали душеспасительные беседы вести, объяснять чего-то, убеждать!.. «Мы давно чужие люди!.. Любовь ушла!..» — ну, и прочую патетическую чепуху, которую в таких случаях все на свете мужчины несут, считающие себя честными и порядочными, когда старых и надоевших жен бросают. Чтобы перед самим собой оправдаться и самому себе доказать, что ты всё же не последняя сволочь.

Но сути дела это не меняет.

Женщины попроще, поэтому они и уходят обычно всяких объяснений и сантиментов. Чувствуя интуитивно, что не о чем тут разговаривать! Когда всё уже решено. Что зря время терять! Воду только в ступе толочь. Решил — делай!

Жёстче, конечно, но, может, и честнее? А, Андрей Александрович?

Шилин уже раскрыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент мужчина заговорил снова.

— И все Ваши нынешние метания и страдания, уважаемый Андрей Александрович, связаны исключительно с тем, что это именно жена Вас бросила, а не Вы её. Вот и все Ваши муки. Уязвленное самолюбие — и ничего больше. Вами пренебрегли!.. Таким замечательным во всех отношениях мужчиной!.. Ну, как же!..

— Черт бы Вас побрал!!! — в бешенстве взревел Шилин. — Убирайтесь к дьяволу!!

Мужчина расхохотался.

«Я рад бы к чёрту провалиться, / Когда бы сам я не был чёрт!» — сквозь смех процитировал он.

— Что? — оторопело вытаращился на него Шилин.

— Неважно, неважно!.. — всё еще смеясь, легкомысленно отмахнулся мужчина. — Не обращайте внимания!

— В общем, так! — дрожащим от ярости голосом заговорил Шилин. — Я не знаю, кто Вы, и мне на это наплевать. Черт Вы, дьявол ли или просто очередное порождение моего воспаленного воображения — да по хую мне всё это!! Но вот что я Вам скажу.

Всё, что Вы мне сейчас говорили — всё это, конечно, очень умно, правильно и, возможно, так оно и есть на самом деле. Возможно! Но тем не менее, это всего лишь Ваши собственные домыслы. И не более того. Ваши ничем не подкрепленные фантазии! Гипотезы.

Реальность же такова. Ушла именно она. И предала именно она. Вот факты. А что было бы, если бы!.. И как бы повел себя я в аналогичной ситуации!.. В жизни нет сослагательного наклонения. Нет никаких «бы». Что есть, то и есть.

Не я ее предал, а она меня. Вот так! Плохой я или хороший, но я ее, по крайней мере, не предавал. И предал ли бы в случае чего — еще большой вопрос! Лично я в этом не уверен. Спорить тут можно до бесконечности, но истинного ответа мы всё равно теперь уже никогда не узнаем.

— Не узнаем, говорите? — насмешливо переспросил мужчина. — А мы всё-таки попробуем!.. Ладно, Андрей Александрович, мне пора. Не буду злоупотреблять больше Вашим гостеприимством. Всего хорошего, — мужчина встал и пошел к двери. — Да, кстати! — уже на пороге обернулся он. — Жена Ваша вернется к Вам через полгода. Не сложится там у нее, на новом месте. Имейте это в виду, — с этими словами мужчина кивнул Шилину на прощанье, повернулся и вышел из комнаты.

Шилин полежал немного, прислушиваясь, не хлопнет ли входная дверь, потом бездумно встал и, как был в одних трусах, обошел всю квартиру. Нигде никого не было. Квартира была пуста. Он вернулся и снова повалился на кровать.

На следующий день было воскресенье. Шилин проснулся довольно поздно, часов в 12, и долго лежал в постели, глядя в потолок и вспоминая события минувшей ночи.

Мужик этот… разговор этот дурацкий… Разговор, впрочем, вспоминать не хотелось. Слишком уж… Ну его к черту! Лучше о таких вещах не думать. Философии все эти…

Естественно, ты сам всегда во всем виноват. Даже если тебя бросили. Значит, грош тебе цена.

Но, с другой стороны, причем здесь это? Грош, не грош… Мы же не на рынке помидорами торгуем. Плохие отбраковываем. Предательство от этого не перестает быть предательством. От того, что ты в человеке разочаровался. Или что, только хороших предавать нельзя, а плохих можно?

Короче, сам черт тут ногу смолит! Только начни рассуждать. Не заметишь, как в таких дебрях окажешься! Что вообще что-нибудь понимать перестанешь. Где добро и где зло. Где черное и где белое. Всё в какое-то одно сплошное серое пятно сольется. Где ни правых, ни виноватых. Или, точнее, виноваты все. Все одним миром мазаны. Одним дерьмом. С ног до головы.

К черту, короче!! «Избавь нас Бог от лукавого». Аминь.

Что же касается главного вопроса: сон это всё же был или не сон? — то на эту тему Шилин даже и думать-то боялся. Он как-то сразу интуитивно понял, что лучше этой материи вообще не касаться. Даже в мыслях. Это такая бездна, в которую лучше не заглядывать. Сразу голова закружится! Ведь если это был не сон…

Всё!! Стоп. Сон это был! Сон. Да вообще ничего не было! Сгинь. Изыди. Тьфу-тьфу-тьфу! Отойди от меня, сатана!

Тем не менее последние слова своего ночного гостя Шилин запомнил твердо. Они накрепко врезались ему в память, и он как-то сразу им поверил. Окончательно и бесповоротно. Безоговорочно!

Что Наташа через полгода вернется. И ничего у нее ТАМ не выйдет.

Шилин теперь в этом нисколько не сомневался. Более того, он это просто знал. Знал — и всё! Чувствовал на подсознательном уровне, что именно так оно всё и будет. Тот ночной гость каким-то волшебным образом сумел его в этом убедить. А может, это он сам себя убедил. Хотел, чтобы его убедили. Да какая разница! Главное, что он в это верил.

А Шилин теперь в это действительно верил. Верил! Непоколебимо. Знал!

Вернёшься, голубушка!.. Как миленькая. Никуда не денешься. Еще на коленях ко мне приползешь! А я посмотрю. Ха-ха-ха! Приползё-ёшь!..

И знание это совершило подлинное чудо. Оно принесло Шилину невыразимое облегчение. Пролилось ему просто как бальзам на душу! Он словно от какого-то бесконечного дурного сна очнулся. Все его комплексы сразу же как рукой сняло. Морок рассеялся. Оковы рухнули. Психологическая зависимость от жены исчезла.

Он снова почувствовал себя легко и свободно. Как человек, который долго и тяжело болел, а теперь выздоравливает. И смотрит на мир совершенно новыми глазами. Как будто он на свет заново родился!

С этого дня дела Шилина резко пошли в гору. Бизнес, которым он занимался, буквально расцвел. Заказы сыпались один за другим. А заказы — это деньги. Деньги, деньги, деньги…

Шилин за очень короткое время круто поднялся. Тачку себе новую купил, плазму, из мебели кое-что, из барахла…

С личной жизнью всё тоже было в полном порядке! В ажуре. Новые партнёры, новые контракты… — а это значит, постоянные рестораны, ночные клубы… Речи— встречи, обмывание-отмечания, тёлки-метёлки… Постоянные новые знакомства… Женщины вообще липли теперь к Шилину как мухи. От них просто отбоя не было. От менял их как перчатки.

О Наташе он уже вообще почти не вспоминал. Какая еще там Наташа! А, это та увядающая, не первой уж свежести, глуповатая женщина!?.. Господи, какой же я был дурак! Страдал еще чего-то, мучился!.. Радоваться надо было!! Правильно говорят: что Бог не делает — всё к лучшему. Сам-то я бы ее, наверное, никогда не бросил, но коль скоро так получилось!..

Извини, дорогая, но… Раньше надо было думать. Когда уходила. А теперь — прости. Мы разошлись, как в море корабли! А ты как думала? Там не получится — опять назад прибегу? В ножки дурачку-мужу брошусь, навру с три короба… Затаюсь на время, а потом можно и опять… В свободный поиск. Не-ет, милочка, так не бывает. Умерла, так умерла!

Но вообще-то мысль о бывшей жене была неприятна.

Объяснения все эти… Нервы только портить. Конечно, с женщинами Шилин за это время обращаться научился и расставался теперь с ними с легкостью, не церемонясь, но… Лучше бы она, короче, не объявлялась. Жила бы себе со своим новым хахалем и жила. Мир да любовь!

Не сложится у нее там, видите ли!.. Конечно, не сложится! На хуй она ему нужна! Эта старая половая тряпка. Попользуется и выкинет. Я вообще удивляюсь как он ее жить-то к себе пустил!? Если он такой «богатый и успешный». Баб, что ль, кругом мало? Молодых и красивых. На любой вкус.

А мне она, спрашивается, на хуй нужна? У меня теперь своя жизнь. Черт, и на развод ведь так и не подала. «На развод я подам сама». Ну, и где же?.. Чего ж не подала? Какие проблемы? Я со своей стороны согласен, хоть сейчас. Счастья и удачи тебе в новой жизни, дорогая Наталья Федоровна! Скатертью дорога!.. Блядь, может, самому подать? Пока не поздно. Пока она там еще не совсем разругались?.. Да, так, пожалуй, и сделаю! Подам на днях.

На этой мысли Шилин обычно и успокаивался. Но дни шли за днями, недели, месяцы… а он так ничего и не делал.

Не до того! Недосуг! Некогда всем этим бредом заниматься, когда крутишься тут, как белка в колесе! Поесть-то толком некогда!.. Ладно, успеем! Время еще есть.

Время, между тем, шло себе да шло. Пока наконец Шилин уже всерьез не забеспокоился.

Блядь! Интересно, а сколько уже времени-то прошло? А?.. Уж не полгода ли? Когда у меня… ну, это всё… было? Видение это?.. В августе? Или в сентябре?.. Черт, не помню уже! Если в августе, то, блядь, уже вот-вот. Не сегодня-завтра надо ждать. Визита. Старой дамы. Черт бы ее побрал!! Эту глупую истеричку!

Ё-ё-моё!.. Да она ведь, пожалуй, еще и имущество делить затеет!.. Чего доброго. Точно затеет! Мы же в законном браке до сих пор состоим. Значит — всё общее. А что не жили вместе последнее время — так это ещё доказать надо. Свидетелей — никаких… записку ту её я давно выкинул… Ни хуя себе!.. Вот это сюрпризец!

Мысль про имущество, как ни странно, до сих пор никогда не приходила Шилину в голову. За всей этой суетой. И сейчас он попросту растерялся.

Какое еще имущество!? Это же я сам нажил! Пока ее вообще не было! С какой это стати я должен с ней делиться? Пусть ее этот новый хахаль всем обеспечивает. Пенсию ей выплачивает. Ренту. Раз он такой богатый. А я-то здесь причем? Я вообще не при делах! Она у него там сосала, а я для нее в это время деньги зарабатывал?! Нет, ну ни хуя себе!!

Такой поворот событий Шилина абсолютно не устраивал. Более того, мысль о деньгах скоро начисто вытеснила у него уз головы все моральные стороны проблемы.

«Моральные»!.. Да о чем с ней вообще разговаривать! Под зад ногой — и все дела. Пшла!! Но вот деньги!..

Шилин не был по натуре человеком жадным, но его глубоко возмущала и уязвляла прямо-таки вопиющая несправедливость происходящего.

Как же так? Мало того, что эта шлюшка его кинула, так она еще и денежки его теперь к рукам приберет! Он ей сам же этот ее секс-турчик, получается, еще и оплачивает?! Тот, другой, ее ебёт, а он, Шилин, платит! Каково, а? Класс!.. Ну, уж нет! Этого не будет! Кто девушку танцует, тот пусть за нее платит. Да-с.

Но всё это были пустые слова. В глубине души Шилин это прекрасно понимал, и это его еще больше бесило. Все козыри были на руках у его бывшей жены. И если она всерьез возьмется за дело… Свидетелей липовых найдёт… Денег им чуть-чуть пообещает… Его денег!! А она наверняка возьмется!.. И — пообещает!.. Еб твою мать!! Нет, ну это вообще!..

Чем больше Шилин обо всем этом размышлял, тем более он ожесточался. Ни о каких светлых, добрых чувствах по отношению к своей бывшей жене: жалости, сочувствии, а уж тем более любви речи теперь уже вообще не шло. Всё вытеснили раздражение, злоба и ненависть. Он видел теперь в ней самого настоящего врага. Хищника! Не женщину, с которой он прожил как-никак вместе, бок о бок целых семь лет, а именно врага. Коварного, хитрого и беспощадного. А как же иначе? Только так! А ля гер ком а ля гер! На войне как на войне!

Шилин думал теперь об этом постоянно. Днем и ночью. Вынашивал в голове планы военной кампании, прокручивал различные варианты, разыгрывал в лицах бесконечные диалоги со своей бывшей, ненавистной ему теперь супружницей. «А я!.. А она!..»

В общем, всё опять вернулось на круги своя. Шилин снова пришел к тому, с чего и начал полгода назад. Незримые узы, связывающие его с Наташей, вдруг каким-то поистине чудесным образом восстановились. Только тогда это были узы любви, а теперь — ненависти. Но сути дела это не меняло. Просто плюс поменялся на минус, белое стало черным. Время завершило свой круг. Рабство — свобода — рабство. Только теперь рабство еще более горькое. Рабство ненависти. Джинн оказался прикованным к лампе.

Лучше бы у меня вообще ничего не было!! Никаких денег!.. — иногда приходило в голову Шилину. — Да, но тогда и тёлок никаких бы не было и вообще ничего, — тут же с горечью сознавался он сам себе. — Так бы я тогда лохом и остался. Так бы по ней до сих пор и сох.

И сейчас бы эта сучка подмылась наскоро, явилась ко мне со своих блядок, как ни в чем ни бывало, и в два счета бы мне мозги запудрила. Лапши мне на уши понавешала. Меня же бы еще во всём и обвинила! Что это я во всем виноват, был к ней последнее время холоден и невнимателен; а она бедная и несчастная страдалица. А вернулась сейчас не потому, что у нее там облом, а потому, что поняла, что жить без меня не может. И если я ее люблю, то должен понять и простить. Во имя нашей великой любви. И выводы для себя сделать! Быть впредь более нежным и внимательным. Не доводить свою любимую жену до крайности. До того, что ей всем подряд во все дыры давать приходится, лишь бы хоть немного успокоиться и стресс снять. Почувствовать себе опять женщиной!.. А она существо нежное и ранимое, и ей всё это ах как неприятно! Ах!.. Ну, и прочую бабскую хуйню, которая в ее куриную голову взбредет.

А я бы всё это слушал, раскрыв рот, и от умиления слюни пускал! Радовался бы, что моя дорогая, ненаглядная Наташенька ко мне вернулась, и как у нас теперь всё хорошо будет! Успокаивал бы ее еще и уговаривал не волноваться.

Й-ёб твою мать!!! — Шилин просто рычал от бешенства. — Паскуда!! Тварь! Шлюха подзаборная!!

Давай-давай! Сейчас мне всё это попой! А я послушаю. И я с этой шалавой, с этой дешёвкой жил семь лет! Господи! Да где только мои глаза были!? Где? И почему я, мудак последний, с ней сразу не развелся!? Ну почему!!?? Никаких бы проблем сейчас не было! — эта мысль была особенно нестерпима. Шилин в бессильной ярости чуть на стены не кидался.

Мало-помалу Шилин забросил дела и потерял аппетит. Ему даже кошмары какие-то опять сниться стали. Он их не помнил, но часто просыпался по ночам и наутро вставал весь невыспавшийся и разбитый. Словно и не спал вовсе.

И ежеминутно он ждал звонка. В дверь или по телефону.

Вот опять лифт, кажется, приехал… Да, точно, на нашем этаже остановился. Ну!?

И так каждый день. Это ожидание становилось уже просто невыносимым.

Господи! — начал уже чуть ли не молиться Шилин. — Ну, нет моих больше сил! Пусть она побыстрее явится! Не могу, я больше ждать! Чтобы разрешилось уж всё как-нибудь! Так или иначе. Ну, сколько же это еще будет продолжаться!? Где она!?

Наконец, когда Шилин уже совсем измаялся и измучился и начал впадать в какую-то тихую апатию, ему опять приснился прежний сон. Собственно, он давно уже подсознательно ждал чего-то подобного, а потому даже не особенно удивился.

Всё было как тогда. Как в тот раз. Шилин проснулся ночью, будто от толчка, открыл глаза и увидел рядом с кроватью сидящего на стуле мужчину. Того самого. Шилин узнал его сразу. Он сидел в прежней позе и задумчиво смотрел на Шилина… Шилин некоторое время тоже молча на него смотрел, потом пошевелился, сел и подтянул простыню. Тоже в точности как в прошлый раз.

— Здравствуйте, Андрей Александрович! Ну что, вот мы и снова встретились, — негромко проговорил мужчина, всё так же внимательно глядя на Шилина. — Догадываетесь, почему?

— Здравствуйте! — Шилин опустил глаза и снова их поднял. — Наташа?.. — полуутвердительно спросил он.

— Да, Андрей Александрович, — неспешно подтвердил мужчина. — Полгода истекли.

— И… когда же… она вернется? — с запинкой произнес Шилин, уже заранее зная ответ и в то же время боясь его услышать.

— Завтра, — кивнул мужчина.

Сердце у Шилина оборвалось.

Так я и знал! — безнадежно подумал он. — Завтра…

— И что Вы собираетесь делать, Андрей Александрович? — после паузы со странным выражением осведомился мужчина.

— А что я должен делать? — удивленно пожал плечами Шилин. — Не думаете же Вы?.. — он остановился, не зная, стоит ли продолжать. — После всего, что случилось…

— «После всего, что случилось…» — с прежними непонятными интонациями повторил вслед за ним мужчина. — Вы имеете в виду ее или себя, Андрей Александрович?

— Э-э?.. — Шилин замялся и неуверенно посмотрел на своего собеседника. Черт! К чему он клонит?

— А помните наш последний разговор, Андрей Александрович? И Ваш страстный монолог про предательство? «Что это она!.. А Вы бы!..» И что теперь?

— А что теперь? — раздраженно переспросил Шилин. — Она же ушла. У-шла! «Я полюбила другого!.. На развод подам!..» Ко мне-то какие претензии?!

Мужчина, не отвечая, молча смотрел на Шилина. Шилину вдруг показалось, что он видит его насквозь, со всеми его самыми тайными мыслишками. Ему почему-то стало неловко.

— Я-то здесь причем? — тоном ниже повторил он. — Ну, полюбила — и полюбила! Я-то что могу поделать?

— А скажите, Андрей Александрович, — медленно протянул мужчина, по-прежнему не отводя взгляда от Шилина. — Ну, а если бы жена Вас не бросила? Вы бы сейчас вели другую жизнь?.. Ну, после того, как у Вас деньги появились? Были бы ей верны и не стали бы себе никаких любовниц заводить?

Да откуда я знаю!? — хотел было уже закричать Шилин (что это, в самом деле, за допрос!?) и — осёкся. Он попристальнее вгляделся в своего ночного гостя, и ему вдруг расхотелось врать. Что-то в том было такое… жутковатое… Шилин почувствовал, что по спине у него пробежал холодок.

— Стал бы, наверное… — нехотя признался он. — Наверное, стал бы…

— «Наверное…», — как эхо отозвался мужчина, и глаза его сузились.

— Точно стал бы, — сглотнув, выдавил из себя Шилин и судорожно вздохнул. Ему становилось всё более и более не по себе. Страшный суд какой-то! Сейчас опросят и вынесут приговор. «Гореть в аду! Вечно». За что!!?? Да что я сделал-то!? Он смотрел теперь на мужчину, как кролик на удава.

— Температура плавления… — задумчиво, словно про себя произнес мужчина.

— Что? — не понял Шилин, решив, что ослышался.

— Один мой старый знакомый… — мужчина вдруг улыбнулся каким-то своим мыслям. — Один мой знакомый говорил, что всё на свете имеет свою температуру плавления: любовь, дружба, верность — всё!

Само по себе это достаточно очевидно и особого удивления не вызывает. Удивительно другое: насколько она зачастую оказывается мала, эта температура! Отнюдь не миллионы градусов, не пытки и лагеря! Пара дежурных комплиментов… немножко денег… Люди предают друг друга с неимоверной легкостью!

Глыба льда кажется несокрушимой, но стоит температуре подняться совсем чуточку, буквально на один-два градуса!.. Можно всю жизнь прожить на Северном полюсе и не подозревать этого… Даже не догадываться, что стоит только отплыть чуть южнее — и человек, в которого ты верил, как в самого себя, сразу же потечет, размякнет и превратится сначала в ледяную кашицу, а потом и просто в воду. Аморфную и бесформенную. И от него самого и от всей его хваленой любви и верности не останется ничего. Ни-че-го! Немного грязной и мокрой слякоти на полу.

— Послушайте! — облизнув губы, тихо сказал Шилин. — Почему Вы выбрали именно меня? Ну, почему!?

Я всего лишь обычный, простой человек. Не слишком плохой и не слишком хороший. Средний! У меня такая же температура плавления, как и у всех вокруг. Не больше и не меньше. Не надо из меня монстра какого-то делать. Я как все. Больше одного-двух градусов я не выдерживаю. Немножко денег, успеха… просто молоденькое, симпатичное личико — и моя любовь поплыла, растаяла!.. И деньги мне своей бывшей жене отдавать жалко! Пусть хоть с голоду подыхает! Несмотря на то, что мы семь лет вместе прожили. Да, всё это так!

Но ведь и Наташка такая же! Мы с ней не герои, одного поля ягодки. Я не Тристан, и она не Изольда. Мы обычные слабые земные люди. Нельзя подходить к нам с какими то заоблачными критериями. Все вокруг так себя ведут.

С обычной, общечеловеческой точки зрения я абсолютно прав, и никто меня не осудит! Она предала — значит, и я могу! Око за око! Чего тут непонятного? Я в конце концов не святой!

— А ведь Вы ее всё еще любите, Андрей Александрович, — не отвечая, негромко произнес мужчина.

— Кого, Наташку? — в недоумении уставился на него Шилин.

— Да, — медленно кивнул головой мужчина, — Наталью Федоровну. Иначе бы Вы не мучились все это время и вообще о ней не думали и не вспоминали. И она Вас, кстати, тоже.

— Что!? — выпрямился на кровати Шилин.

— Да-да! — опять кивнул головой мужчина. — Она ведь именно поэтому и возвращается. А вовсе не потому, что ее любовник выгоняет. Она сама от него уходит. Несмотря ни на какие его деньги. Про Ваши новые успехи она еще не знает. И именно поэтому она, кстати, и на развод не подавала.

— А почему же тогда она мне не звонила ни разу? — криво усмехнулся Шилин.

— Ладно, Андрей Александрович! — поднялся со стула мужчина. — Вы теперь всё знаете, а там уж смотрите сами. Вам решать, — он повернулся и пошел к двери.

— Подождите, подождите! — закричал ему в спину Шилин, вскакивая с кровати. Но было уже поздно. Шилин сгоряча выбежал было из комнаты и тут же остановился. В коридоре никого не было. Мужчина исчез.

Остаток ночи Шилин не спал. После разговора с мужчиной на него словно умиротворение какое-то снизошло. Все посторонние мысли, проблемы, обиды словно вдруг отступили, отодвинулись куда-то на второй план. Осталась только одна, главная проблема: он и она.

Шилин вспоминал, перебирал в памяти день за днем эти семь лет: знакомство… свадьба… медовый месяц… всю их немудреную, но в то же время подчас такую прекрасную жизнь. Радости… ссоры… счастье… горе… «А я!.. А она!..» Та же вечная игра. Судьба завершала еще один круг. Возможно, теперь уже последний.

Наташа позвонила днем, около двенадцати. Они обменялись буквально парой слов и договорились встретиться через час у метро. Лифта долго не было, и Шилин решил пойти пешком. Он неторопливо спускался вниз по лестнице, рассеянно глядя перед собой. Внезапно взгляд его за что-то зацепился. Шилин вздрогнул и остановился.

На подоконнике лежал кусок стекла. Шилин некоторое время задумчиво смотрел на него, потом осторожно взял в руки, помедлил и аккуратно опустил себе в карман.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Что такое любовь?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Бегство от одиночества. Всего лишь бегство от одиночества…

День 28-й

НОЖНИЦЫ

И настал двадцать восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Счастье — это состояние души. Никогда не пытайся ничего изменить, если ты счастлив. Помни, что улучшиться уже ничего не может. Всё может только ухудшиться.

«Defenda me dios de mi» — «Защити меня, Господи, от меня самого».

Испанская поговорка.

«Nemo enim resistit sibi cum coeperit im pelli» — «Кто начал тревожиться, тому себя не сдержать» (лат.)

Сенека. Письма.

«Stillicidi casus lapidem cavat» — «Капля точит камень» (лат.)

Лукреций.

— Ты меня любишь? — Ксюша так доверительно и ясно смотрела на Черновского, что у того захватило дух.

Господи, — подумал он, — за что Ты мне дал такое счастье? Я его недостоин! Спасибо Тебе, Господи! Я, наверное, самый счастливый человек на земле. Большего счастья смертный просто не в силах вынести!

Он хотел сказать всё это Ксюше, как-то передать, объяснить ей это свое состояние, поделиться им с ней, попытаться выразить его! — но нужные слова, как обычно, не находились. Да и не существовало, наверное, в человеческом языке таких слов! Всё, что приходило на ум, было бессильно и бледно.

Поэтому Черновский ограничился тем, что покрепче прижал жену к себе и нежно погладил по голове.

— Ну, скажи! — тихо шепнула она.

— Люблю, — пробормотал Черновский и поцеловал ее. — Конечно, люблю, ты же знаешь!

— А почему ты тогда мне об этом никогда не говоришь? — Ксюша чуть отодвинулась и с ласковой укоризной посмотрела Черновскому прямо в глаза.

— Разве? — опять поцеловал он ее. — Мне кажется, что я только об этом и говорю…

— Нет, — медленно покачала она головой. — Никогда не говоришь…

Черновский испытал приступ какого-то щенячьего восторга. Ему захотелось завилять хвостом и залаять. И потом лизнуть жену в нос, чтобы хоть так выразить переполнявшие его чувства.

— Милая!.. — с усилием начал он, мучительно подбирая слова. — Милая моя! Родная! Я люблю тебя так, как, наверное, никто в этом мире! Ты всё, что у меня есть! Нет у меня никого: ни отца, ни матери — только ты! (Родители Черновского были вообще-то живы.) У меня даже Бога нет! Ты мой Бог.

В Библии говорится, что человек должен любить Бога больше всех: жены, детей, родителей. И что домашние его — враги его. Так вот, это не про меня.

Тебя я люблю больше всех! Больше Христа, больше всего на свете! Ты и есть мой Бог. Только ты! И другого мне не надо.

Ксения молчала. Черновскому показалось, что она даже слегка растерялась.

— А ты? — требовательно спросил он. — Ты кого-нибудь любишь больше меня?

— Глебушка, ты такие вещи говоришь… — неуверенно проговорила жена. — Это грех!..

— Нет, скажи мне! — Черновский и сам не понимал, что это на него нашло, но уже не мог остановиться. — Кого ты больше любишь: меня или Бога? Скажи! — решительно произнес он таким тоном, будто речь шла, по меньшей мере, о жизни и смерти. (Господи! Что за чушь я несу! — мелькнуло у него в голове.)

— Тебя… — благодарно прошептала жена и мягко прижалась к Черновскому всем телом. Черновский победно улыбнулся.

— «Они жили долго и счастливо и умерли в один день», — напыщенно продекламировал он. — И ничто нас не разлучит, никакие испытания! Ни Бог, ни Дьявол! Правда?

— Правда, — раздался в углу насмешливый мужской голос.

Черновский подскочил и вытаращил глаза. Ксения вскрикнула.

Рядом с кроватью сидел мужчина. Он возник из ниоткуда. Только что его не было, Черновский был готов в этом поклясться, и вот он внезапно появился. Вместе с креслом. И дорогим табачным дымом от сигары, которую он держал в руке.

— Что Вы здесь делаете? — сипло пролаял Черновский и даже сам удивился, что язык его говорит сегодня одни только глупости.

Мужчина расхохотался. По всей видимости, он подумал то же самое.

— Ладно, Глеб Ефимович! — наконец небрежно махнул сигарой он. — Не будем терять времени. Вы вызывали дьявола, и вот он перед Вами.

— Я Вас вовсе не вызывал! — тут же тявкнул Черновский.

— Ну, упоминали, а это почти одно и то же, — мужчина иронически-снисходительно посматривал на Черновского. — Сказано же: не упоминай всуе… Ну, и так далее. В общем, не важно. Главное, что я уже здесь.

Да Вы не бойтесь, Глеб Ефимович! — вдруг обратился он к Черновскому. — Расслабьтесь. Ничего плохого я Вам не сделаю.

Черновский не боялся. Он лежал и бессмысленно хлопал глазами, с трудом воспринимая происходящее. Он был в шоке.

— Так вот! — жизнерадостно продолжил мужчина и снова взмахнул сигарой. — Я просто случайно услышал Ваш разговор, и мне стало интересно. Даже захотелось Вам помочь! Не часто же встречаешь в наше время такую любовь. «Ни отца, ни матери!..» Гоголь! Андрей объясняется в любви прекрасной полячке! Впрочем, — мужчина перевел взгляд на Ксюшу и галантно ей улыбнулся. Та вздрогнула и еще крепче прижалась к мужу, — Ваша дама ничуть не хуже, уверяю Вас! Вы счастливчик, Глеб Ефимович. Право же, счастливчик!

Ну-с, — мужчина вновь весело взглянул на Черновского. — Я предлагаю Вам маленькое испытание. Своего рода тест. Вашей великой любви. Именно то, что Вы хотели. Вы же сами только что сказали, что никакие испытания Вам не страшны? Да, Глеб Ефимович? — вопросительно кивнул он Черновскому.

Черновский тупо кивнул в ответ. Он все еще не пришел в себя и по-прежнему почти ничего не понимал.

— Ну, так Вы его легко выдержите!

Итак, — мужчина лениво повертел в руке свою сигару. — Я подарю Вам миллион долларов — ну, скажем, Вы его в лотерею завтра выиграете или еще как-нибудь, не важно! — при одном-единственном условии, — он остановился и сделал глубокую затяжку.

(Черновский затаил дыхание. Он медленно приходил в себя. Черт побери! Неужели это правда?!.. Впрочем, всё происходило настолько быстро, что удивляться было некогда.)

— Ваши судьбы будут отныне в руках друг друга. Ее — в Ваших, а Ваша — в её.

— Как это? — не понял Черновский.

— Ну, как-как!.. — усмехнулся дьявол. — Ну, знаете, как в мифологии?.. Три парки, богини судьбы. И у одной из них ножницы, которой она перерезает нить человеческой жизни. Вот и у каждого из вас будут теперь такие точно ножницы. Перережете Вы — и Ваша жена умрет! — посланец бездны снова ласково улыбнулся Ксюше. Та задрожала крупной дрожью. — Ну и, соответственно, Ксения Никифоровна. Пожелает — и умрете Вы. Перережет Вашу ниточку…

— Не надо нам никакого миллиона! — хрипло, прерывающимся голосом истерически закричал Черновский. — Оставьте нас в покое! Ничего нам от Вас не надо!

— А почему, Глеб Ефимович? — сладенько пропел его страшный гость. — Вы что, боитесь? Вы не верите своей жене?.. Вы же только что клялись, что любите ее больше жизни? Больше жизни! — с нажимом подчеркнул он. — Так в чем же дело?.. Да и к тому же, не думаете же Вы?.. в самом деле?.. Что она?.. Будет желать Вам… смерти?! Ну что-о Вы!.. Неужели Вы о ней такого плохого мнения? Что она Вам враг, что ли, какой? А?.. Глеб Ефимович?.. — мужчина укоризненно взглянул на бедного Черновского. — Вам предлагают даром миллион, а Вы отказываетесь!

Черновский судорожно вздохнул. Он почувствовал себя загнанным в угол, попавшим в какую-то чудовищную ловушку.

Соглашаться не хотелось. Ни за что!! Ни в коем случае. Он просто боялся. Боялся!! До дрожи! Панически. Сама эта мысль вызывала у него чисто животный ужас.

Как это!?.. Моя жизнь… в чьих-то руках… Пусть даже… Ножницы какие-то… Щёлк и!.. Бр-р!..

Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что и отказываться нельзя. Отказаться — это значит признать, что ты сомневаешься. Ни он, ни Ксюша этого никогда не забудут. Даже если сейчас и убедят себя, что поступили правильно. Это будет первая трещинка в монолите, в их волшебном и прекрасном здании любви. И она проляжет между ними навсегда и уже никогда не исчезнет. Никогда. И будет со временем всё расширяться и расширяться, пока не рухнет всё здание.

— Так как же, Глеб Ефимович? — улыбка мужчины стала совсем медовой.

Как у Чеширского кота, — пришло вдруг почему-то в голову Черновскому. — Из Зазеркалья. Только тот, по-моему, добрый был. Не помню… Да все они там добрые! Миллионы предлагают.

«Так, как же, Глеб Ефимович? — елейным голоском повторил мужчина и даже слегка зажмурился, отчего его сходство с котом еще более усилилось. По крайней мере, Черновский окончательно почувствовал себя мышкой. Маленькой, глупой, попавшей в мышеловку мышкой. В мышеловку, в которую он залез сам, просто так, из пустого каприза и глупого бахвальства. И из которой теперь ему не выбраться. Дверца захлопнулась.

— Хорошо! — Черновский сделал героическую попытку тоже улыбнуться в ответ. Но губы у него прыгали. — Ничего я не боюсь. Я просто Вас сначала неправильно понял. Естественно, я согласен!.. Мы согласны.

На следующий день проснувшийся первым Черновский увидел на столе в соседней комнате аккуратные пачки долларов. Новенькие, в банковской упаковке. Сердце у него упало.

Всю ночь они с Ксюшей обсуждали все эти, приключившиеся с ними, невероятные события, мистику эту и чертовщину, «испытание» это совершенно немыслимое, словно из какого-то дешёвого триллера! в общем, всю эту чушь.

Ну, не чушь, конечно, мужчину этого они действительно оба видели, и разговор весь этот… Ксюша его тоже слышала. Н-да…

Но нельзя же, в самом деле, всерьез полагать, что это был… Дьявол?!.. Бред!! Ну, может, галлюцинация у них была массовая… Общая! Черновский читал где-то, что такое иногда бывает, когда целые массы людей видят одно и то же… Правда, они не разговаривают, эти галлюцинации… но всё равно! Должно же быть какое-то разумное объяснение! Гипноз там… В конце концов, пусть даже колдуны, шаманы, телепаты, внушение на расстоянии, психическое расстройство (пары ртути какие-нибудь!) — да хоть инопланетяне, на худой конец!! (Черновский уже и на это был согласен. На инопланетян.) Но не дьявол же!

Телепаты-инопланетяне — это всё же нечто рациональное и логически объяснимое. Просто некая высшая форма разума. Дьявол же!..

Да что за чепуха! Нет никакого дьявола! Никто в целом мире его не видел, одни мы сподобились. Вздор!

Короче, розыгрыш всё это какой-то. Мистификация. Чья-то шутка. Непонятно, конечно, кем, как и для чего затеянная, но это уже неважно. Это уже не главное. Главное — что всё это вздор. Да, да, да! Именно! Вздор. Вздор, вздор и вздор! Чушь! Ерунда. Нет никаких волшебных ножниц и нет никаких волшебных миллионов. Это тебе не «Тысяча и одна ночь» и не сказка о золотой антилопе. Ага!.. Держи карман шире! Так они тебе сейчас с неба и свалятся! Доллары эти.

И вот теперь доллары вдруг действительно свалились. Дальше обманывать себя и тешить иллюзиями было бесполезно. Версия о шутке рушилась. Что-то действительно происходило. «Шутка»!.. Хороша «шутка»! На миллион долларов. Доллары — это уже не шутка!

Черновский подошел к столу и бездумно взял в руки одну из пачек. Сам не зная зачем повертел в руках и поднес к носу.

Новенькие! Только что отпечатанные. Пахнут еще. Черт бы их побрал!!!

Радости никакой Черновский не чувствовал. (Всё же столько денег!) Только глухую тоску и апатию. Что добром всё это не кончится, он уже не сомневался. Дьявол просто так подарков не делает.

А если в монастырь их пожертвовать? В церковь? — вяло подумал он. — Как Маргарита в «Фаусте»? А-а!.. — бесполезно!.. — он безнадежно вздохнул и расслабленно махнул рукой. — Чем для нее всё это кончилось, для этой Маргариты?..

А ножницы!!?? — неожиданно сообразил Черновский и едва не задохнулся от ужаса. Его словно волной какой-то ледяной окатило! — Если есть доллары, то должны быть и ножницы!

Он почувствовал себя как Кощей Бессмертный, воочию увидевший вдруг, что Иван-царевич уже держит в руках его последнюю, заветную иголку. Сейчас вот чуть шевельнет пальчиками и… Дзинь!.. Щелк! Черт!! Где эти проклятые ножницы!!??

На столе ничего, кроме долларов, не было. Черновский, тяжело дыша, лихорадочно начал рыться в долларах, расшвыривая пачки. Поначалу он пытался действовать аккуратно, но руки у него дрожали, пачки сыпались на пол. Перерыв все пачки и так ничего и не найдя, Черновский на секунду остановился, а потом бросился исследовать сами пачки. Каждую пачку в отдельности. Мять их, перегибать, рассматривать.

Может, внутри где-нибудь спрятаны? Да где же они, черт их возьми!!?? Где!!!???

Бросив последнюю пачку, Черновский остановился и вытер вспотевший лоб. Пусто! Ну и чего? Где они? Доллары есть, ножниц нет!? Что всё это значит!? Не может их не быть!!

Внезапно в сердце Черновскому что-то кольнуло. Он испуганно замер и прислушался к своим ощущениям и в следующее мгновенье покачнулся и грузно оперся рукой о край стола. Ему захотелось закричать, завизжать-заверещать от совершенно непереносимого страха, как свинья! как поросёнок, которого собираются резать!! Ви-и-и-и-и!!!!!

Он нашел наконец ножницы. Обнаружил их. Ножницы были в нем самом, внутри его. У него в душе. Он ясно чувствовал их. Чувствовал эту туго натянутую, тонкую нить Ксюшиной жизни, Ксюшиной судьбы. И знал, что может в любой момент ее перерезать. Стоит только захотеть. Одно короткое движение и… Чик!..

И знал также, что и у нее в душе отныне есть такая же. Такая же точно нить. Жизни и судьбы. Только его собственной. Нить и ножницы. Блестящие и остро отточенные. И что она тоже в любой момент ими может… Вжик!..

Каждый из них был отныне заложником другого. Находился в его полной и безраздельной власти. И это было ужасно.

Когда через полчаса Ксюша проснулась и вышла из комнаты, Черновский сидел на столе, свесив ноги, и курил, рассеянно стряхивая пепел прямо на пол. Рядом с ним на столе лежала груда долларов.

Ксюша остановилась как вкопанная, зачарованно на них глядя. Потом медленно подняла взгляд на мужа.

— Что это?

— Что-что!.. — принужденно усмехнулся тот. — Сама видишь, что. Миллион долларов, как нам вчера и обещали. На блюдечке с голубой каёмочкой. Всё точно, как в аптеке. Тютелька в тютельку! Вы не в церкви, вас не обманут!

Черновский пытался за развязностью тона скрыть свое смятение и замешательство, но ему было не по себе. Очень даже не по себе!.. Жутко как-то… На душе было тяжело. Как будто там лежала огромная тысячепудовая чугунная плита.

— Откуда они взялись? — неуверенно спросила Ксюша, переводя глаза с глупо хихикающего мужа на доллары и обратно.

— Откуда-откуда!.. — преувеличенно-бодро пожал плечами Черновский. (Чего я повторяю всё как попка! — тут же раздраженно подумал он.) — Ниоткуда. С неба свалились! — он комически воздел руки и завёл глаза. — Как и наш вчерашний гость. Я вошел, а они на столе лежат.

— И что теперь? — Ксюша, судя по всему, совершенно растерялась и никак не могла сориентироваться в происходящем.

— А что теперь? (Тьфу ты! — со злобой выругался про себя Черновский. — Заклинило.) Ничего. Всё прекрасно! Денег у нас теперь полно!.. Куры не клюют! — он небрежно поворошил свободной рукой доллары. — Заживем на славу. Правда? — совершенно неожиданно для себя добавил Черновский, как-то искательно и в то же время слишком уж пристально глядя на жену. Словно хотел заглянуть ей в душу.

— Не знаю… — еще более неуверенно протянула Ксюша и медленно пожала плечами. — Наверное… Ну, да…

— Слушай, Ксюш! — Черновский замялся, исподлобья поглядывая на жену. — А ты… ничего не чувствуешь?.. — он на секунду отвел глаза, потом опять бросил на жену быстрый взгляд. — Ну, ножницы, нить судьбы… — помнишь, он там говорил… — неохотно пояснил Черновский, видя, что жена смотрит на него с недоумением.

— Да нет, вроде… — начала было Ксюша и вдруг остановилась. Лицо ее исказилось, дыхание стало частым и прерывистым. — Чувствую! — глядя на мужа широко раскрытыми глазами, потрясенно объявила она. Сердце у Черновского покатилось куда-то в пропасть. — Чувствую! — упавшим голосом еле слышно повторила Ксения.

Господи-боже!.. — Черновский дрожащей рукой затушил в пепельнице сигарету, спрыгнул со стола и подошел к жене.

— Ну-ну!.. — приговаривал он, прижимая к груди плачущую женщину и ласково поглаживая ее по волосам. — Успокойся!.. Все будет хорошо. Мы же любим друг друга.

С этого дня жизнь Глеба Черновского… даже не изменилась. Она превратилась в сущий ад!! Он думал теперь об этих чертовых ножницах постоянно. Днем и ночью. Засыпал и просыпался с одной только этой мыслью. Буквально сходил с ума!

Сознавать, что твоя жизнь находится в чьих-то руках, в руках постороннего человека, было невыносимо! Ну, пусть не постороннего, пусть даже самого родного, близкого и любимого — всё равно! Это сейчас он близкий и любимый — а завтра?..

Черновский ловил себе на этой мысли и ужасался.

Я же ее люблю! Люблю!! — с отчаяньем твердил себе он. — Как же я могу о ней так думать!? Сомневаться!

Но всё это было бесполезно. Сомнения не исчезали. Более того, они с каждым днем всё усиливались и усиливались. Росли, как снежный ком!

Да, я ее, конечно, люблю… — оправдывался перед собой Черновский. — Но все мы живые люди! Жизнь есть жизнь. Всякое бывает! А вдруг она меня завтра разлюбит? Полюбит другого. А я ей буду мешать. Что тогда? К тому же эти деньги… Черт! Что я такое думаю!? — спохватывался он, но остановиться было уже невозможно. Клубок продолжал разматываться.

К тому же деньги, были действительно очень весомым аргументом. Очень! И никуда от него было не деться. Миллион долларов это вам!.. Это миллион долларов. Да за такие деньги!.. И если я вдруг умру — все они ей одной достанутся. Целиком! Н-да… А если она вдруг влюбится или даже просто любовника себе заведет… Н-да..

И т. д. и т. п. Главное, было начать. А там уж!.. Услужливое воображение охотно подсказывало вариант за вариантом, рисовало убедительнейшие картины, одна кошмарнее другой. Дело пошла!

Не прошло и месяца, как Черновского было не узнать. Из прежнего сильного, спокойного и уверенного в себе человека, мужчины, он превратился в какое-то мрачное, подозрительное существо, злобное и раздражительное. К тому же втайне боящееся своей жены. Да, как ни стыдно ему было себе в этом признаться, но Черновский своей жены теперь действительно боялся. Боялся — и всё! И ничего не мог с собой поделать. Да и как тут не бояться, когда!.. Как в фильме. Чик! — и ты уже на небесах. Одно легкое движение руки — и брюки превращаются… брюки превращаются… Вжик!.. Да черт меня побери совсем!!

Черновский мучительно искал выхода из сложившейся ситуации. Но выхода не было. Выход был только один. Щелк!.. Либо он, либо она.

Этим, наверное, всё и кончится, — всё чаще и чаще мрачно думал он. — Рано или поздно. Если я раньше просто с ума не сойду!!

Каждое утро начиналось теперь у Черновского с того, что он с фальшивой улыбкой спрашивал у жены, любит ли она его? И потом в течение дня задавал этот вопрос обычно еще раз сто. Он прекрасно понимал, что поступает неправильно, что надоедает жене, что только сам всё портит! — были же у них замечательные отношения, ну и надо просто вести себя как раньше! — но удержаться было выше его сил. Каждый день вечером он клялся себе больше этого не делать, и каждое утро всё начиналось сначала. «Дорогая, ты меня любишь?» И так ежедневно, через каждые десять минут.

Неудивительно, что жена от него скоро просто шарахаться стала и смотреть, похоже, как на какого-то полусвихнувшегося полудурка.

Поведение жены вообще представлялось Черновскому в высшей степени таинственным, и это беспокоило его еще больше. Он всё пытался угадать, что происходит у нее на душе — и не мог. Она была для него теперь каким-то сфинксом. Абсолютно открыта и в то же время абсолютно непроницаема. И при всем том спокойна, как удав. Как удавиха. Если есть, конечно, у этих удавов женский род.

Ни с какими глупыми вопросами, по крайней мере, к мужу она не приставала. Любит он ее или не любит. Вообще она вела себя как прежде. Как будто вообще ничего и не было. Никаких дьяволов и никаких ножниц. Такое впечатление, что она вообще о них забыла. О всех этих невероятных событиях.

И тем не менее Черновский ловил иногда не себе ее странный взгляд. Непонятный какой-то… Застывший.

Когда Черновский в первый раз случайно его подметил, он перепугался до дрожи. Кого-то она ему в этот момент напоминала, только он никак не мог понять, кого…

В то же день он сбивчиво и путанно наплёл и насочинял жене целую историю про то, что ночью, мол, ему сегодня опять приснился тот… дьявол… И он, Черновский, поинтересовался у него, а что будет, если ниточку перерезать? Сразу, мол, человек умрет? И дьявол сказал, что нет. Не сразу. Быстро, за несколько секунд, но не сразу. А вот тот, у кого нить перерезали это сразу почувствует! («И наверняка сразу же отомстит! Тоже твою перережет», — именно эту мысль подспудно и пытался всеми силами внушить жене Черновский. Чтобы хоть как-то подстраховаться. Ради этого он весь этот балаган со сном и затеял.)

Непонятно, поверила ли во всю эту белиберду Ксения, но во всяком случае она ничего не сказала. Просто молча выслушала мужа и задумчиво кивнула. Она вообще последнее время стала какая-то неразговорчивая. В основном молчала и всё о чем-то думала, думала…

О чём!!??.. Как от меня половчее избавиться!? — Черновского эта мысль просто с ума сводила! — И кого же она мне все-таки напоминает?.. Так вот… когда тайком на меня смотрит и думает, что я ее не вижу?.. Ну, кого!!!???

Прошел еще месяц. Отношения между Черновским и женой окончательно разрушились. Превратились в руины. В грязь и мусор. Нет, внешне-то всё было хорошо и благопристойно, но вот внутренняя связь — исчезла. Нить порвалась! («Нить»! — угрюмо усмехался Черновский. — Опять нить…) Раньше это была семья, а теперь просто два человека, живущих зачем-то вместе. Хотя, почему «зачем-то»!?.. Скованные одной цепью! Миллионом и ножницами… Но долго так продолжаться, естественно, не могло. Надо было что-то делать.

Разводиться надо! — тоскливо думал Черновский. — Вот что. Поделить миллион и разбежаться. А то всё вообще бог знает чем закончится! Мы же сейчас как собаки на сене. Каждый и сам не живет, и другому не дает. А так, разойдешься — и каждый своей жизнью заживет.

Но мысль, что Ксения уедет куда-то, исчезнет вместе с ниточкой его судьбы, вызывала у Черновского панический ужас.

Так она хоть на глазах. Я хоть ее настроение вижу. Контролирую хоть как-то!.. (Это была иллюзия, и Черновский и сам это отлично понимал. Чего он там «контролирует»!?..) А так что будет!?.. Нет уж!.. Пусть уж лучше на виду.

Да и кроме того, сам он не решался заводить разговора о разводе. Просто боялся. Кто ее знает, как она это всё воспримет? Женщины же вообще к этой теме очень болезненно относятся. Любовь-морковь… Вот если бы она сама!..

Но сама Ксения никаких подобных разговоров не заводила. И, похоже, даже и не собиралась. Во всяком случае, даже намеков никаких с ее стороны не было. Как будто ничего и не происходило.

Так оно шло себе и шло. Прошел еще месяц. Наконец Черновский почувствовал, что больше не выдерживает. Еще чуть-чуть, и он сорвется. Ксению теперь он просто ненавидел. Боялся и ненавидел.

Он не решался теперь выпить лишнюю рюмку, задержаться с друзьями… О женщинах речи вообще не шло! Какие там «женщины»!! Он и взгляд-то бросить теперь в чью-либо сторону боялся! А вдруг ОНА заметит, и ЕЙ не понравится?.. И она — рассердится?!.. И тогда она… А-а!.. Пропади всё пропадом! Черти бы ее побрали!! И чего это она все время молчит?! А?.. Наверняка ведь что-то замышляет! Или уже замыслила. Непонятно только, что.

Может… самому?.. — всё чаще и чаще начинал задумываться Черновский. — А?.. Раз и!.. Чик!.. Нет человека — нет проблемы.

Но вот просто так, взять и убить свою жену он все же пока не мог.

За что!? Она же мне все-таки ничего плохого не сделала. Это я сам себе всё напридумывал. С перепугу. Всякие страсти-мордасти себе насочинял. Что она на меня как-то не так смотрит, а значит, мол, убить собирается.

Пока только я ей всякие козни строю. А что у нее в голове — неизвестно. Может, она меня любит до сих пор? Что, убивать человека только за то, что он косо на тебя посмотрел? Что я, нелюдь, что ль, какой? Чикатило?

Поначалу все эти уговоры действовали, но чем дальше, тем меньше. Да и, думая постоянно об этом радикальном варианте, Черновский постепенно к нему привык, и он уже не казался ему теперь таким уж прямо ужасным и аморальным. Фактически он уже для него созрел. Оставалось только найти повод. Окончательно уверить себя в том, что он прав. Что иначе просто нельзя. Что это она сама!..

И Черновский этот повод, конечно же, нашел.

В один прекрасный день он объявил жене, что ему снова приснился тот же мужчина. Ну, дьявол или кто он там. И сообщил ему, что всё, мол, Глеб Ефимович, испытание закончено! Вы его с женой с честью выдержали, поздравляю! И всё у вас теперь исчезнет! («В смысле, ножницы эти проклятые и нить! А миллион-то останется!» — тут же поспешил пояснить Черновский, видя, как изменилось лицо Ксении.)

Н-да… Исчезнет, значит… Но не сразу. А постепенно. Вот с завтрашнего дня и начнет исчезать. Сначала на короткое время будет исчезать: исчезнет-появится! исчезнет-появится!.. потом на более длительное, а потом и вовсе. Поэтапно, в общем. Ну, сами увидите!

Причем происходить это будет у вас обоих одновременно. По принципу: раз! — и у обоих ничего нет. Потом раз! — и у обоих снова всё есть.

Ну, может, не совсем одновременно. Небольшие нестыковки всё же возможны. Когда у одного уже всё исчезло, а у другого еще нет. Но это лишь буквально на минуту-другую, не больше! А потом и у другого тоже всё исчезнет. Так что не волнуйтесь, если что! Если обнаружите вдруг подобную задержку. Это нормально.

Словом, счастья Вам, дорогой Глеб Ефимович! Вам и Вашей дорогой супруге! Успехов в личной жизни! Привет ей, кстати, огромный от меня! О-огромный!.. Денег у вас теперь много — в общем, живите да радуйтесь! Совет да любовь! Удачи!..

Такие вот дела.

Ксения выслушала весь этот сложный и запутанный рассказ молча и лишь задумчиво покивала. Вопросов она не задавала. Черновский опять так и не понял, поверила она ему или нет.

Расчет был у него прост.

Завтра они поедут на дачу. По дороге он ей скажет, что у него всё исчезло — и ножницы, и нить: ах!.. ну надо же!.. а у тебя, дорогая?

Пока он за рулем, она ему ничего не сделает. Просто побоится, что и сама погибнет, если машина на полной скорости вдруг без водителя останется. Ну, а минут через пять он ей с грустью сообщит, что ой!.. увы! Опять всё появилось. Ну, в общем, как дьявол этот его во сне и предупреждал. Что именно так оно всё и будет.

Если она ему соврет, что у нее тоже всё примерно то же самое было, и ножнички исчезали-появлялись, то всё ясно. Можно больше не церемониться. Дураку понятно, что она просто затаилась теперь и ждет удобного случая. Когда у ее любимого муженька опять у первого всё исчезнет. И можно тогда сразу же чик-чик! — и в дамки! И всё чики-чики! И мужа опостылевшего нет, и все денежки ее.

Короче, и разговаривать тогда больше не о чем! Суду всё ясно. Вернемся домой, я сразу куда-нибудь отъеду, якобы по делам, чтобы мне, чего доброго, убийства потом не пришили, алиби чтобы себе железное создать; и — вжик!.. Извини, дорогая! Чао, бомбино, сорри!

А что мне еще остается делать? Если не я ее, то она меня. Тут уж, знаете, не до сантиментов! С волками жить, по-волчьи выть! Адью, короче! Гудбай, май лав, гудбай. Д-да!..

(А если не соврёт? — иногда приходило в голову Черновскому, когда он над всем этим раздумывал. — Тогда что?..

А!.. — тут же поспешно отмахивался он от этой не очень-то приятной крамольной мыслишки. — Соврёт!

Никуда не денется. Что я, не вижу, что ль, что происходит? Не слепой! Взгляды эти… Бр-р!.. Прямо василиск какой-то! Медуза Горгона. Кого же она мне все-таки напоминает?.. Кого?.. А?.. Кого?!..)

Конечный-то расчет был прост, как и всё в теории, но вот весь план в целом…

Прежде всего, версия эта совершенно идиотская с очередным сном.

Поверит ли? — Черновский не раз задавал себе этот вопрос и каждый раз не находил ответа. — Ч-черт е-знает! Слишком уж всё искусственно и надумано. Шито белыми нитками.

«Поэтапно!.. постепенно!.. за несколько дней!..» Как будто это не Сатана, а врач в районной поликлинике лекарство прописывает. Микстуру от кашля. В первый день — столько-то капель, во второй — столько-то!.. Тьфу. Чушь! Дьявол в белом халате. Бред сумасшедшего! Неубедительно.

Кроме того, если это действительно Дьявол, то уж ему-то прекрасно известно, что у них с Ксенией в душах сейчас творится! И как им впрок его подарочек дорогой пошел. Так что, какие там «живите да радуйтесь»! Какие, в пизду, «поздравления»!

(Меня-то, по крайней мере, поздравлять уж точно не с чем! — мрачно хмыкал про себя Черновский, обдумывая все эти варианты.)

Ну, и к тому же самое главное. Чересчур уж всё хитро и замысловато! «Вместе!.. не вместе!.. Сначала у меня всё отключится, потом у тебя!..» Сообразить еще надо, что к чему и что из всего этого следует.

(Сообрази-ит!.. — совсем уж зловеще усмехался Черновский. — Еще как сообразит-то!.. А чего тут «соображать»?

«А у меня, дорогая, ножнички исчезли!» — «Ах, исче-езли!?..»

Вот и всё «соображение». Чего тут соображать-то? Сообрази-ит!..)

Словом, недостатков у плана была масса. Вагон и маленькая тележка. Но Черновскому было уже на всё это глубоко начхать! Больше ждать он не мог! Хороший план или не хороший, но другого у него не было. Завтра надо всё решать. Так или иначе. Соврёт она по дороге или не соврет — не важно! Вот приедем домой с дачи — и!..

Не соврёт — значит, просто раскусила меня. Только и всего. И еще хитрее что-то задумала. Да и вообще!! Если раскусила, то вообще пиздос! Значит, заподозрит теперь наверняка, что я и про первый сон ей всё наплёл! И что тогда?..

Нет!! Всё! Надо с этим кончать. Раз и навсегда. Завтра! Завтра…

На следующий день была суббота. Дачный день. Пробки, пробки, пробки… Они с Ксенией выехали с утра, ни свет ни заря, и, тем не менее, все дороги были уже забиты. Чертыхаясь и проклиная все на свете, Черновский только часа через два наконец выбрался на трасу. Там, конечно, было посвободнее. Машин попадалось все меньше и меньше, а через полчаса дорога и вовсе расчистилась.

Пора! — решил про себя Черновский, прибавляя газу. Его била нервная дрожь. — Вот сейчас!

Он совсем уже раскрыл было рот, чтобы произнести свою заранее подготовленную и тщательно отрепетированную тираду, но что-то вдруг его остановило.

— Молчи! Молчи! — отчаянно закричал внутри какой-то невидимый голос. — Молчи!!!

Да что это я! — с досадой подумал Черновский. — Нервы… Не время отступать! Обдумано же всё уже тыщу раз…

— О! — театрально воскликнул он и хлопнул руками по рулю. — Исчезли! Ножницы исчезли! А…

А у тебя? — хотел поинтересоваться он у Ксюши, но в этот самый момент мирно катившийся до этого впереди по обочине велосипедист внезапно затеял какой-то сложный манёвр, оказавшись через мгновенье чуть ли не посередине дороги, и, чтобы избежать столкновения, Черновский вынужден был резко затормозить, так что машина почти остановилась.

Черновский похолодел. Еще ничего не успев понять, но уже почувствовав, что случилось что-то непоправимое, он кинул быстрый взгляд вправо и увидел искаженное красивое лицо жены и злое торжество в ее застывших, неестественно-широко раскрытых глазах, с огромными посиневшими зрачками посередине.

Черновский вдруг сообразил, кого она ему всё это время напоминала.

Ведьма! — в ужасе задохнулся он. — Панночка!! Гоголь!

В следующую секунду что-то больно кольнуло его в сердце, и он, ткнувшись лицом в руль, начал плавно заваливаться влево. Машина вильнула и медленно выкатилась на встречную полосу. Страшный удар мчавшегося на полной скорости КАМАЗа тут же отбросил ее назад.

Сидевшая на месте пассажира Ксения (куда и пришел основной удар) умерла сразу. Черновский, когда приехала «Скорая», был еще жив.

Услышав, что лежащий на носилках человек что-то шепчет, врач наклонил к нему голову.

— Ведьма… — с трудом разобрал он. — Полячка… Панночка… Ве-едь-ма…

Человек всхлипнул и вытянулся.

— Всё! — кивнул врач шоферу и натянул на лицо лежащего простыню. — Можешь не торопиться. Жмурика везем.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: не мечите бисер перед свиньями. Если Бог любит всех, то кто же такие свиньи?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер своему Сыну:

— Да. Вот именно! Кто же свиньи у всемилостивого и любящего всех Бога?

День 29-й

РАЗГОВОР

И настал двадцать девятый день.

И сказал Люцифер:

— Люди склонны к излишнему оптимизму. «Человек может всё преодолеть!.. Нет безвыходных положений!..» и пр. и пр. Всё это не более, чем иллюзии. Сплошь и рядом случаются обстоятельства, справиться с которыми человеку попросту невозможно. Как бы он не был силён, смел и уверен в себе.

Да! Выход есть всегда. Но какой! Зачастую бывает так, что как бы ты ни поступил, то всё равно в итоге будешь потом раскаиваться.

«Я бы мог с тобою быть,

Я бы мог бы всё забыть.

Но это лишь игра!

………………………….

В моей душе нет больше места для тебя».

Современная эстрадная песня.

«Et minimae vires frangere quassa valent» − «И небольшой силы достаточно, чтобы разбить надломленное» (лат.)

Овидий. Скорбные письма.

«Прощаюсь, ангел мой, с тобою!»

Русский романс XVIII века.

Игорю Березенко не спалось. Сокамерники давно уже уснули, а он всё ворочался и ворочался на своей шконке. Сегодняшний разговор на прогулке не шел у него из головы.

Игорь прокручивал его в лицах снова и сова.

Беседовали в основном трое. Костя, Дима и Сергей. Сам Игорь лишь слушал да поддакивал. Просто из вежливости, чтобы из разговора не выпасть. Вообще-то в камере их было пятеро, был и еще один Сергей, но он сегодня на прогулку не пошел.

Дворик попался плохой, маленький совсем, ходить было особо негде, поэтому-то все эти разговоры дурацкие и начались. Черт бы их побрал!! А чего еще делать? Стой да болтай.

Собственно, тема жён считается в тюрьме не то, чтобы запретной, но обычно все как-то инстинктивно ее избегают, слишком уж она для всех болезненна, а тут как прорвало!

Черт бы их всех побрал! — снова со злобой выругался Березенко. — И на хуй я вообще на эту прогулку блядскую попёрся!! Хотел же в хате остаться! Нет!.. «Пойдем!» да «пойдем!» «Свежий воздух!..» Пошёл, блядь! Подышал. Ебучие рога!!

Начал Костя. Стройный, веселый, спортивный парень, под два метра ростом. Бывший какой-то там суперэлитный спецназовец; потом «личник» — личный охранник у всяких там богатеньких буратино; потом — владелец ночного клуба в одном из маленьких подмосковных городов.

105-ая (убийство), как, впрочем, и у всех остальных, кроме самого Березенко. Светит лет 15–20. Это, если реально. Сам-то он надеется на 10. Но это всё!.. Надежды все эти… Юношей питающие… Все надеются! А суд у нас, как известно, скорый и правый. Тем более, что у него Мосгор. Именуемый в народе «Мосгорштамп». А там особо не церемонятся. Не забалуешь. Влепят так, что мама не горюй! Н-да-с…

Женат, кстати. Двое детей. Две девочки: три года и десять лет. В тюрьме сидит уже полгода.

Ну, точнее, начал-то не совсем Костя. Просто поначалу разговор был нейтральный, обычный тюремный трёп ни о чём, Игорь его сейчас уже и не помнил; но потом незаметно как-то перекинулся на жен. И именно с Костиных откровений и началась та его часть, которая сейчас не давала Березенко спать.

Костя (К): … Мы с ребятами встречались. Все в личной охране у богатых людей работают. И все их жен ебут! Из десяти человек девять.

А десятый у Орбакайте, а она пьяная всё время! С утра встает с похмелья, сразу в массажный салон едет, в порядок себя приводить, вечером у нее съемки, а ночью ее привозят опять в говно! Вот такая у нее жизнь.

Сергей (С) (смеется): Ну, понятно — ее просто ебать некогда!

К (тоже смеется): Ну да…

Дима (Д): И чего, не боятся хозяйских жен ебать?

К: А куда денешься? Попробуй, откажись!

Мне вот один про свою рассказывал. Садится в машину и сразу начинает приставать.

«Мой опять вчера приехал: “устал, спать хочу!..” На хуй мне такой муж нужен!? Молодость только свою гублю. Поехали в дом отдыха!» — Он ей: «Нет-нет-нет! Я не могу!» — Она ему: «Ах, не можешь!..» — и по мобильному номер набирать начинает. — Он ей сразу: «Всё-всё! Поехали».

Чего там! Щас позвонит мужу: «Не устраивает, мол! Плохой работник». И пиздос!

С: И чего?

К: Чего-чего!.. Ничего! Вот он теперь и думает, чем всё это кончится? Когда муж узнает.

И у всех одно и то же. Дом отдыха или квартира какая-нибудь съёмная. А мужу: с подругой по магазинам поехала! Это уже дело техники.

Д: Ну, не все же так!.. Твои знакомые — это же еще не все. Всего 10 человек.

К: Ну, вот из этих десяти — практически все десять. А там уж, хуй его знает!

Да у меня у самого, когда я из лички увольняться уже решил, по хую уже всё было, сижу ночью в офисе на дежурстве, вдруг в дверь звонят. Я думаю: ни хуя себе, кто это еще? Ну, ночь на дворе!.. Смотрю в камеру: жена босса. Так-так!.. — думаю. Ну, открыл ей, заходит: «Привет, мол! Так просто решила зайти, посмотреть, что тут у вас».

Выпили кофейку; она все тарелки перемыла, которые секретарши оставили. Целую мойку. Хоть посуду помою, говорит, а то дома одни домработницы да горничные кругом, ничего делать не дают!

Я смотрю: жена босса за секретаршами посуду моёт! Ох-хуеть!..

С: Так ты ее трахнул?

К: Нет. Но это потому, что я сам так себя повел. На хуй мне эти проблемы нужны! А захотел бы — хуй его знает. Чего она одна ночью ко мне в офис-то заявилась? Посуду мыть?

Д: Охуеть! Так они там все из-за денег только живут, получается?

К: Конечно, из-за денег.

Спрашиваю: «Ты его любишь?» — Она смеется: «Ты охуел? Какая еще “любовь”?!» — «А чего ж тогда не уходишь?» — «Хм! Кто ж от денежного мешка уходит!?»

Вот и вся любовь.

А дружбан один у меня инструктором по конному спорту работает. На лошади учит кататься. Сейчас среди жен богатых людей это очень модно.

Так, говорит: ну, заебали уже просто! Она на лошади наездится, всё себе там натрёт… Спрыгивает, сразу за грудки его: давай!! А он еще парень такой весь из себя: высокий, спортивный… Ну, пр-росто, говорит, заебали!..

Д: Я своей жене полностью верю!

К: Это все верят! С кем я ни разговаривал, все думают, что это всё не про них, что именно у них жена особая.

Д: Ну, это всё про богатых!.. А у меня миллионов нет.

С (смеется): Зато ты в тюрьме сидишь! Въебут тебе сейчас двадцатку! Думаешь, она тебя ждать будет?

Д: Если любит — будет. Письма пока, по крайней мере, пишет и на свидания ходит.

С: Это потому, что ты мало еще сидишь! Это у всех так. Первые год-два все и пишут и ходят, а потом постепенно всё меньше и меньше. А потом и вообще!..

К: Да я знаю случаи, что и потом разводятся. Что она его действительно ждала, и на свидания приезжала! Передачи носила — а вышел он, и разошлись.

Люди же меняются. Так — вместе меняются, когда вместе живут; а так — порознь. И выясняется, потом — что совершенно чужие люди. Жизнь, что поделаешь!

С: Да случаев до хуя! Я знаю случай, к одному парню на Бутырке жена на свидания ездила, а сама в это время с другим жила. И даже не скрывала: «А чего мне, говорит, делать? Жить мне на что-то надо?»

И вот так, тайком от второго, и ездила.

К: Это еще что! Я другой случай знаю!

Пацан сидел в лагере, года три уже сидел; и жена к нему всё это время ездила на свидания, передачи носила, звонила… А потом вдруг раз — и исчезла! Ни слуху, ни духу.

Ну, он разыскал каким-то образом телефон ее сестры, звонит, спрашивает: «Где моя жена?» — Она ему: «Ты охуел!? Какая жена?» — Он: «Ну, моя жена! То приезжала, звонила, а то вдруг исчезла!» — «Ты чего!? Гонишь? Она уж три года как с другим живёт, ребенка от него недавно родила!»

Ну, то есть это она забеременела — и ездить к нему перестала.

Д: И он чего?

К: Чего-чего!.. Охуел!

C: Сел в тюрьму — меняй жену.

К: Да я без тюрьмы на всё это насмотрелся!.. И на работе, когда еще в личке работал, и в клубе, потом.

На работе, помню, юбилей какой-то был. Сначала нормально, а потом все нажрались, как свиньи, и такое порево началось!.. Все между собой перееблись! Все секретарши, менеджеры — ну, решили, наверное, что им выгодно начальнику своему дать, что это им по службе поможет.

Я заглядываю — в каждой комнате кого-нибудь ебут! А я-то трезвый, не пью, мне по работе нельзя — всё это вижу. Сидят, выпивают; потом она ему мигает: пошли! В какую комнату ни заглянешь — ну, во всех! Порево сплошное. А у нас там комнаты не запирались, без ключей… Я специально во все заглянул, проконтролировал! (смеется)

А на работе все такие!.. правильные, деловые!.. «Ай!.. Ой!.. Мой муж!.. ребенок!..» При слове «хуй» в обморок падают! А тут выпили… У пьяной бабы же пизда чужая.

Я потом наутро говорю: «Све-та! А что это ты вчера, вроде?..» — «Ма-ал-чи!» (тоненьким жеманным голоском, подражая интонациям капризной женщины).

С (с интересом): А в клубе?

К: А в клубе вообще пиздос! Я там вот только понял по-настоящему сучность женщины.

У меня компаньон был, Валюха. Заводной такой, веселый, пляшет все время — так он там всех баб переебал. А город же маленький, я там всех знаю.

Он показывает мне! «Вот вчера у меня была». — Я ему: «Да ну! Не может быть! Я же ее с детства знаю. Чуть ли не с детского сада. Такая скромная, тихая девушка… Мы с ее мужем чуть ли не приятели. Мне даже как-то неудобно! Что ты его жену ебёшь». — А он: «Ну, а чего, если она соглашается? Я же ее не заставляю! “Тихая”!.. Посмотрел бы ты на нее вчера!»

Сами пристают!

Я ему уж говорю: «Ты хоть эту не трогай! У нее муж такой… Бешеный совсем. Хлопот потом не оберёшься!» — А он мне: «А чего я могу? Она сама мне звонит по десять раз на дню. Вот, почитай эс-эм-эску, наверняка опять от нее!»

Сами пристают!!

С: А чего к этому Валюхе твоему они все так липли? Что он, такой красавец?

К: Да нет… Он семьдесят девятого года рождения, весит сто сорок килограмм. Просто он веселый, общительный, душевный такой… Ну, не знаю уж, чем он их там брал! Ко мне каждый день подходили: познакомь вон с тем парнем. Я уж говорю: «Да вы меня достали! В порядке общей очереди».

С: А сам-то ты чего ж?

К: Да нет. Я всем отказывал. Мне всё это по хую. Я в молодости уже на всё это насмотрелся и наебался. Ебал всё, что движется и шевелится. По принципу: если есть пизда и рот, значит, баба не урод!

А теперь — не-ет!.. Только жена. Кроме жен — нет порядочных женщин. А все остальные эти!.. шалопутные!.. шлюхи… шалашовки!..

(Хм!.. — помниться, невольно усмехнулся еще тогда про себя Березенко. — Ты же сам, кажется, минуту назад говорил, что каждый думает, что у него жена особая?.. Н-да… Врачу: исцелися сам!)

Валюха, помню, как-то подходит ко мне и говорит: «Я вчера ездил на “Бентли”!» — Я на него смотрю: «На какой еще “Бентли”!» — Он: «Ты чего, не знаешь? Мы теперь тёлок по маркам машин оцениваем. Та — “Мерседес”, та — “Тойота”. А эта — “Бентли”! Высший класс. Ураган!»

Я ему: ну, ты мне покажи ее. Он мне показывает. Жена бывшего моего друга. Я аж обалдел! Развелись только несколько дней назад!

Д: Ну, это другое дело! Развелись…

К: Да буквально вчера только развелись, а сегодня она уже!.. Валюха говорит: «Сижу за столиком, подсаживается бухая: ты кто?» — Он ей: «А ты кто?» — «У меня машина есть, поедешь сегодня ко мне!»

Валюха говорит: я аж охуел!

Говорю ей: «У меня тоже машина есть. Может, ко мне лучше?» — «А может, к тебе. Там посмотрим! Ладно, я к тебе еще подойду».

Валюха говорит: я сижу, не знаю, чего и думать.

Потом позже подходит: поехали! У нее джип, «Лендровер». Ну, сели, отъехали буквально сто метров, где темно; она на него набросилась и отъебала. Он говорит: я даже «кыш!» сказать не успел.

О-ху-еть!

А про жену другого своего приятеля тоже потом случайно узнал. Ну, я ему, правда, сразу сказал: «Коль, она тебе не пара. Она тусовщица». А он тихий, домашний такой… Рыбалка… А он мне: «Да нет! Всё нормально. У нас любовь». Потом я приходил несколько раз, смотрю — действительно. Такие отношения! Прямо нежные, трогательные… Ну, думаю, хуй его знает. А потом мне ее подружка по пьяни и рассказала. «Мы с Машей — это жена эта — постоянно в Москву тусить ездим. Здесь-то нас все знают. А там… Ну, всё, как положено. Мальчики… знакомства… со всеми последующими продолжениями».

Я пр-росто не поверил!!

Д: Ну, ты мужу сказал?

К: Нет. А зачем?

Д: Надо было сказать.

К: Да это у всех так! С мужем приходит, вся такая из себя тихая и примерная. А потом на следующий день одна с подругой — и в дорогу! В добрый путь!.. На мужском стриптизе к стриптизеру выходит!

Д: И чего?

К: Чего-чего!.. Не видел никогда, что ли? Он выводит ее из зала, сажает себе на колени, верхом, лицом к себе, покачает тазом вверх-вниз, имитируя акт, и начинает при всех раздевать. А она сидит у него на коленях, плывет и уже вообще ничего не понимает. Где она и что с ней. Раз! — и блузки нет! Ах!.. Раз! — и юбки!

А бабы кругом смо-отрят, красне-еют!.. А потом им нра-авится!.. (смеется)

С (с интересом): И чего, до конца раздевает?

К: Не, только до белья. До трусиков и лифчика. Дальше мы не разрешали. А иначе бы…

Да сами стриптизеры нам говорят: нет проблем!

Как скажете — так и будет. Хотите — до белья раздену. Хотите — до конца. Как скажете!

Д: И что, любую так может?

К: Конечно, любую! Мы только указывали своих жен: что этих не трогай! а так — любую!

(Березенко, помнится, в этом месте опять невольно хмыкнул: «Указывали»!.. А если б не указывали?.. Сами-то жены что ж?..)

А я же продуман! Я же не сразу в зал вхожу! А уж потом, когда всё в самом разгаре. (Смеется.)

Она меня видит: «А!.. А!..» — а всё уже! Поздняк.

Потом подходит: «Ты Мишке не скажешь?» — «А Мишка где?» — «Уехал!» — «Ну, понятно!..»

А она ребенка спать укладывает — и в клуб! А Мишка там такой!.. Базарить долго не будет. «Собирай чемоданы и проваливай!» Он только того и ждет!

«Так не скажешь?..» (Костя опять подражает жалобным интонациям испуганной женщины). — «Ладно, не скажу. Пока».

И это «пока» её потом на крючке держит. В напряжении. Всю жизнь.

Вообще, если баба тусит, по ночным клубам шляется — то всё! Чего она пришла?! В уголке сидеть? А там уж — пляски, знакомства… Коктейли… Ну, и так далее. По полной программе. Если она пришла — значит, она уже приключений ищет! Уж заранее на всё готова. Она ж понимает прекрасно, что такое ночной клуб, и чего от неё здесь все ждут. Зачем с ней мужчины здесь знакомятся.

(Березенко вспомнил, помрачнев, рассказы некоторых других своих сокамерников, с которыми он сидел раньше. Обеспеченных молодых ребят с деньгами, машинами и прочими атрибутами красивой жизни, постоянных завсегдатаев ночных клубов. Он с такими уже тут, в тюрьме, тоже несколько раз пересекался.

Их полупрезрительное отношение ко всем этим тусящим дамочкам. Как к каким-то дешевым потаскушкам. Н-да… По их словам тоже выходило, что дамочки эти обычно с полуслова всё понимают. Чего от них ждут. Только пальцем помани! За этим-то сюда и явились!

Черт! А ведь моя жена…)

С: А фейс-контроль у вас был?

К: Ну, естественно, стоит охранник при входе, смотрит, чтобы человек выглядел прилично. Пьяных всяких, наркоманов отсекает, на хуй они нужны!

Д: А у Вас наркотики продавались?

К: У нас нет, но вообще экстази сейчас почти свободно можно везде купить.

Д: И что, многие употребляют?

К: Да все почти! Выпьет таблетку — и танцует всю ночь, как заводной.

Д: А это наркотик?

К: Ну, слабый совсем. Как травка.

Д: И как он действует? Просто энергия из тебя прёт, и всё? Типа винта?

К: Ты чего, не видел никогда? Экстази?

Д: Нет.

К: Ну, маленькие совсем разноцветные шарики, как драже, а на каждой значок. Кроличьи уши — playboy, пасифик, феррари, порше и т. д. Их много.

Д: И чего, каждый по-разному действует?

К: Конечно. Есть — выпьешь, становишься добрым, всех любишь… Главное, чтоб плохое тебе никто ничего не говорил! Типа, что ты мудак. Ты тогда не агрессивным становишься, а просто грустный. Чуть ли не плакать начинаешь. А если тебе говорят, какой ты клёвый парень — то всё заебись! Этот человек тебе лучшим другом становится, ты его так любить начинаешь!..

Ну, playboy — это понятно. У меня приятель рассказывал, они с другом и с тёлкой с одной съели по таблетке плэйбоя. Так она их потом заебала! Всю ночь! Он говорит: нас же двое всего, ну, всё! мы не можем уже!.. А она: давай!! ну, где вы?! Секс-машина такая.

А феррари, порше — это просто энергия. Они нажрутся и пляшут всю ночь. По хую! А в 5–6 утра клуб закрывается — а у них еще энергии до хуя! Им продолжать надо! И сейчас уже клубы появились, которые, наоборот, открываются утром. Обычные закрываются, а эти открываются. Прямо автобусы свои фирменные подгоняют, вся толпа в них садится, и едут в новый клуб. А там, внутри автобуса, тоже музыка, эмблемы клуба, оформлено всё… Они все там тоже всю дорогу танцуют и даже не понимают, что их куда-то везут. А на место уже приезжают — и вперед! И еще весь день! Всю ночь и весь день!

Д: И что, они только в таблетках бывают, экстази?

К: Нет, сейчас еще жидкие появились. Капни тёлке в бокал плэйбоя — и можешь ее всем клубом ебать! Сама просить будет! (смеется)

Д: И чего, на всех одинаково действует?

К: Нет, бывают неожиданные эффекты. Особенно, если передоз.

Мне ребята рассказывали, у них на автостоянке сторож был. Дедок такой, божий одуванчик. Совершенно безобидный. Ворота открывал. И они его угостили. Приезжаем, говорит, потом: всё темно, закрыто, и дед этот с топором ходит. Территорию охраняет. Обычно, говорит, всё открыто, свет горит, а тут… Ну, мы сигналим, чтоб открыл!.. А его раздражает всё. Агрессия у него! Он выходит — и джипу топором в капот! Без базара! Две машины въебал! Мусоров вызывали!

Да мы сами плов готовили и приколоться решили. В плов капнули. Ну, не ел никто, кто знал. А один не знал — почти всё съел. Ну, и ничего вроде. А потом вечеринка началась — и про него все забыли.

Захожу в ванную — темно, и вдруг крик: «стоять!!» Я думаю: ч-что такое?! что за хуйня? А он решил, что это окоп, и встал на боевое дежурство. Засел в ванной со шваброй. Так всю ночь и просидел в темноте. Не пускал никого. Охранял.

Да многим при передозе вообще неизвестно что мерещится! Стены раздвигаются, и оттуда черти, ангелы выглядывают. Чудовища всякие. Ну, что у тебя в голове! Поэтому они и калечатся и погибают, из окон вываливаются или с балкона. Их ангелы зовут: иди ко мне! Он и идет. В стену или в окно. Да вообще, я бы наркоманов всех этих!..

Далее разговор пошел о наркотиках, и это было уже неинтересно. Про это Березенко слышал уже здесь, в тюрьме, миллион раз. И про ломки, и про передозы, и про всё остальное. Надоело! Короче, неинтересно уже всё это.

Сон упорно не шел. Березенко рывком отбросил одеяло и сел на шконке. Сокамерники мирно посапывали. Он сунул ноги в тапки, встал, подошел к дольняку и включил чайник.

Чаю, что ль, попить? Всё равно не уснешь теперь. Черт бы всё побрал!! Шоферы — ночные клубы — экстази… Дьявол!!!

Березенко был человеком не бедным. Личной охраны у него, правда, не было. Но шофер у его жены был… Н-да, был… Молодой такой, симпатичный… («Поехали в дом отдыха!..») Надежный, правда, как всегда до этого казалось Березенко, но… («Ах, не хочешь!..») Дьявол!!

И ночные клубы его жена очень любила. И частенько посещала. Часте-енько!.. Равно как и всякие там показы, презентации и прочие светские тусовки. Сам-то Березенко всего этого терпеть не мог. Он был человек семейный, домашний. Работа, ребенок… Ну, рыбалка иногда. Или охота. («Она тебе не пара. Она тусовочная».)

А действительно? — подумал Березенко. — А чего она в этих своих ночных клубах делает-то? «В уголке сидит»? И что, у нее за всё это время никаких знакомств ни с кем там не было? Ни разу?.. Только что-то я вот про это ничего не слышал… Никогда она мне про это ничего не говорила… («Ну, знакомства, мальчики… с последующим продолжением… Всё, как положено!»)

Березенко перебирал в уме детали услышанного на прогулке разговора. На душе у него становилось всё тяжелее и тяжелее.

Стриптиз мужской!.. Что-то ведь она мне про это рассказывала!.. Про все эти публичные раздевания. Как стриптизер любую из толпы вытягивает — и вперёд!

− А если тебя? — помнится, шутливо еще спросил тогда Березенко.

— Что за чушь! — надменно фыркнула в ответ жена и сразу же заговорила о чем-то другом.

Н-да… «Чушь»!.. («Да любую может! Хоть до белья, хоть целиком!.. Сами к стриптизеру выходят!.. Сначала он на колени ее лицом к себе верхом посадит, тазом покачивает вверх-вниз, имитируя половой акт, а потом!..») Д-дьявол!! Дьявол! дьявол! дьявол!

Да и экстази эти… («Капни любой в бокал — и еби ее потом хоть всем клубом! Сама просить будет!»)

Да и какие там экстази! Зачем капать еще чего-то!? Сама всё даст! А иначе чего она в клуб-то пришла? Значит, ей всё это нравится. Вся эта пряная атмосфера экстазийного веселья и всеобщего разврата. («“Давай!! Ну, где вы там!?” Секс-машина…») Лёгких связей и легких нравов. («Дамочки все эти тусовочные!.. Потаскушки… Дешёвка… Только пальцем помани!.. За этим-то они сюда и ходят!..»)

Да нет! — Березенко в волнении пробежался взад-вперед по камере. — Не может быть! Чтобы она… Я верю своей жене! Не может быть!.. («Все верят! С кем я ни говорил. Каждый думает, что это не про него. Что у него жена особая».)

Березенко представил себе, как его жена… самый близкий ему человек… которой он верит безоговорочно, как самому себе… сидит за столиком с каким-то там неизвестным ему мужчиной или, там, молодым человеком… смеется… шутит… пьет коктейли… потом они идут… А затем она приходит как ни в чем ни бывало домой. «Привет, милый!»

Да нет!.. Бред!.. Не может этого быть!!

Но представить себе, что она сидит в ночном клубе за столиком одна, в гордом одиночестве и надменно всех отшивает, было еще трудней. Вот это-то и был самый настоящий бред! Абсурд! Этакая Орлеанская девственница. Суровая, гордая и неприступная.

Только как она тогда в клубе-то оказалась, эта девственница?! Что она вообще там делает?! Ее туда что, силком затащили? Чтобы интересам прекрасной Франции навредить? Козни врагов? Происки туманного Альбиона? Девственницы по ночным клубам не шатаются! Они по домам сидят.

Да и, кстати сказать, а ее подруга?.. Она же с подругой туда ходит! («Ну, пойдем с тобой! Ты же не хочешь!..») Она что, тоже одна всё время сидит? Скучает. И ни с кем не знакомится? Орлеанская девственница номер два? Еще одна Офелия?.. Не слишком ли много офелий на один квадратный метр заурядного московского ночного клуба получается? Непонятно, что там вообще делающих! В ночном клубе.

Ёб твою мать!! Проклятие! Почему я раньше обо всем этом не думал?! Когда еще на воле был?

Мысль о воле придала невеселым размышлениям Игоря новое направление. Он как-то по-иному, каким-то свежим взглядом окинул вдруг свою тюремную камеру. Как будто увидел ее впервые.

Постоянный свет… решетки на окнах… кафельный пол… массивная железная дверь… Унитаз с раковиной — «дольняк»… железные шконки с похрапывающими на них сокамерниками… Железные же стол, лавка и настенный шкаф для посуды. Все это серое, убогое, унылое, казенное, намертво приваренное к стенам и полу.

Здесь мне придется сидеть еще бог знает сколько времени! — безнадежно подумал он. — Потом еще лагерь… Сколько мне дадут? Лет десять?.. Но это всё ладно. Не о том сейчас речь.

Так что же мне все-таки с женой-то делать? Сейчас она еще ходит и пишет («Это потому, что ты еще мало сидишь!..» — насмешливо подсказал ему вдруг кто-то голосом Сергея, и Игорь мучительно вздрогнул), а потом? Потом что будет? Когда она поймет, что пиздец. Что это никакие не шутки.

Сейчас-то она еще себя всё какими-то иллюзиями тешит. Что всё как-нибудь обойдется. Образуется. И я не сегодня-завтра на свободу выйду. И всё будет у нас как прежде.

А потом? Когда мне действительно срок впаяют? Тогда что? Будет она меня 10 лет ждать?.. Что-то я сомневаюсь… Да и сейчас уже…

Березенко неожиданно припомнил, что у него недавно пропали два свидания. Потому что жена себе «плохо чувствовала». Болела там чем-то. Тогда он не придал этому особого значения («Грипп! Все сейчас болеют»), но теперь… В свете этого проклятого разговора… («Поначалу-то все ходят и пишут. А потом!..») Естественно, если она не захочет придти, она что-то придумает. «Болею!» Не скажет же просто: да пошел ты! (Пока, по крайней мере.) Скажет: «Болею! Плохо себя чувствую!» Да-а… Похоже, первый звоночек…

Ну, хорошо, ладно, — чайник закипел. Березенко автоматически выключил его и рассеянно заварил себе чаю. — А, черт! Опять просыпал. Ладно, не важно. Плевать! — он смахнул просыпавшиеся сухие чаинки прямо на пол. — Да, так вот. Давайте думать всерьез.

Даже если отбросить все эти мои домыслы про ночные клубы и прочее («Домыслы», блядь!.. Хороши «домыслы»!..) и заодно про эти несчастные последние два свидания — неважно! не в этом дело! — что же мы все-таки имеем? В свете этих моих потенциальных десяти лет?.. Пора бы уже взглянуть правде в глаза. А не прятать трусливо голову в песок, как страус. Хватит уж! — Березенко сел на шконку. — Будет ли она меня ждать?.. Десять лет! Десять!!! Для женщины целая эпоха! Целая жизнь!!

Ну, предположим даже, что будет. И что это означает? Что она все эти десять лет ни с кем и ни разу? Несмотря ни на какие ночные клубы? Да пёс с ними, с этими клубами!! Не в клубах дело! А вот просто, в принципе?

Ну, как она может ни с кем десять лет? Ну, просто физиологически? Во что она тогда превратится? Это уже вообще не женщина будет! На хуй мне тогда такая жена нужна!? Через десять лет.

Вибраторы всякие?.. Хм!.. Ну, не знаю… По-моему, хуйня все эти вибраторы. Хуятина, как Костя говорит. Это уж для всяких там… совсем безнадежных… которым иначе никак не удаётся. А для нормальной, здоровой женщины… Молодой… красивой… Ну, можно, конечно, один разочек. Ну, два… Но не десять же лет!! Фаллоимитатором себя трахать. Когда кругом настоящие бегают. Фаллосы. Живые. На двух ногах. Только свистни!

Короче, шутки в сторону! Женщине нужно мужское общество! Нужно с кем-то кокетничать, слышать комплименты… В общем, чувствовать себя женщиной! А без этого она вянет. Стервенеет. Одним вибратором сыт не будешь! Это всё равно, что десять лет одними только консервированными бобами питаться. Можно, конечно, жив останешься, но вот что с тобой станет? Во что ты тогда превратишься? В тощий засохший стручок? Здоровье-то уж точно посадишь! Желудок и прочее. Всякие там щитовидки.

Н-да… Ну что, заварился?.. Да, вроде, — Березенко задумчиво налил себе чая. — С чем бы попить?.. Черт! Ни черта нет! Всё сожрали! Ладно, попьем с таком.

О-хо-хо!.. О-о-о-ой!.. Н-н-да!.. Хреново всё это. О-очень хреново. Мысли мои эти. «Мои скакуны». «Скакуны», блядь!.. Жеребцы! Диск-жокеи. В ночных клубах. «А я сегодня на такой кобыле скакал!.. Ураган!» Автомобиль! «Бентли»… «Она наездится там, всё себе натрёт, спрыгивает, сразу за грудки: давай!!»… Н-да!.. Ну, так что? На чем я там остановился? — Березенко, морщась, отхлебнул горячего чая.

Короче, хуй она меня в обнимку с вибратором ждать будет!! Как же! Размечтался.

«Здравствуй, Игорь! А это мой вибратор! Познакомьтесь». — «Игорь. Муж». — «Вася. Вибратор».

Н-да!..

Короче, если смотреть на вещи трезво, то расклад такой. Десять лет ни одна женщина ждать не станет. Это хуй! Ну, точнее, верность хранить не станет. Интрижки у нее за это время будут наверняка! По-любому! И если через десять лет я вернусь, а она меня все еще «ждет», то это означает только, что она так себе ничего за это время и не нашла. Что она неудачница. Мымра! Вот и всё.

Ну, а мне-то она, естественно, скажет: ах, милый!.. дорогой!.. видишь, как я тебя ждала!.. И я еще ей обязан по гроб жизни буду! За эту ее беззаветную верность. Образцово-показательную. Какая у меня, оказывается, жена честная и любящая!.. Преданная, блядь! Как собака. Сука, в общем, просто какая-то, а не жена.

Да еще и каракатица к тому же. На хуй никому не нужная. Кроме меня, дурачка. Трахнуть, конечно, можно, попользоваться на халяву, на дармовщинку — отчего же и нет? — но и не более того. «Жениться?.. Да ты с ума сошла!?»

Вот так. Вот такие у меня перспективы.

И это, между прочим, еще в самом лучшем случае! А в худшем — она просто через пару лет обворует меня, кинет и укатит со своим новым хахалем. В неизвестном направлении. Как это обычно и бывает. Таких примеров здесь полно. Н-да-с. И произойдет это, когда я этого меньше всего ждать буду. Еще вчера на свидании в вечной любви клялась, а завтра — большой привет! Мы разошлись, как в море корабли! «Извини, милый, но я полюбила другого!» Да вообще ничего не скажет! Просто исчезнет — и всё! Как обычно. Смоется. Растворится!

И как я тогда всё это восприму — неизвестно. В лагере, через два года… Сейчас у меня хоть силы еще есть. Моральные и физические. А тогда… В красный лагерь какой-нибудь попадешь… Видел я, какие оттуда приезжают! Зашуганные все и затюканные. Рапортуют по стойке смирно, как на параде: «Здравствуйте, гражданин начальник!..»

Н-да… Там всё это совсем по-другому восприниматься будет. Все эти невинные супружеские шалости. Мне, вон, рассказывал один, как у них в лагере на Новый год десять человек повесилось. И лагерь-то, вроде, ничего.

«Встаём утром — а они висят!» — «А почему?» — «А хуй их знает!»

Тоже вот, наверное… Ни семьи, ни хрена. Ни Родины, ни флага. Не от хорошей же жизни!?… И так всё на грани. И если еще в спину такой удар!.. Вот и… Н-да…

Березенко тихонечко забарабанил пальцами по столу.

Ну, и чего делать? Разводиться?.. Пока еще не поздно? Пока я еще окончательно в лагерную пыль не превратился. В растение. Волю пока не потерял. Окончательно не сломался. Пока я еще хоть на какие-то поступки способен!

Чай кончился. Березенко встал и налил себе еще кружку.

А есть ведь и еще один вариант! — нехотя признался он себе. — Самый распространенный и самый неприятный. Что она окажется не чудовищем и не декабристкой отмороженной, готовой за мужем хоть в Сибирь, хоть на каторгу, хоть на край света, хоть к черту на рога! — а обычной слабой женщиной.

В меру порядочной, честной, но — обычной. Слабой. И любовь у нас — обычная. Средняя. Земная. Не слишком сильная и не слишком слабая. Обычная, человеческая. Как и почти все вокруг друг друга любят.

И с годами эта любовь слабеет. И когда любимого долго не видишь, когда его рядом долго нет — тоже слабеет. Как и у всех. Это жизнь. И через некоторое время она поймет, что больше так не может. И подсознательно захочет расстаться. Уйти. Может, даже самой себе в этом не признается — но захочет. Пока еще молода! Пожить!..

А как уйдешь? Бросить мужа, который в тюрьме сидит? Предать? Кинуть в беде? Когда ему так трудно! Так плохо! Как я себе в глаза тогда смотреть буду? Уважать себя?..

Так и будет эта канитель без конца тянуться. Ни туда, ни сюда. И отношений фактически уже никаких нет, и уйти нельзя. И потом любовь сменится постепенно раздражением. А потом — ненавистью. К человеку, который тебе всю жизнь испортил. Загубил. И ради чего? Чтобы самому выжить? Как же его тогда можно любить? За что?

Березенко отхлебнул чая.

Можно, конечно, «отпустить» ее. Как почти все здесь делают. «Срок мне большой светит! Так что, дорогая, сама смотри!..» Но это всё комедия. От лукавого.

Что она тебе на это скажет! «Дорогая» твоя. Если она просто обычный нормальный человек? И в ней хоть капля совести еще осталась? «Конечно, до свидания, милый! Раз большой срок. О чем разговор!»?

Естественно, она тебе этого никогда не скажет. А будет говорить: «Да ты что!.. Как ты обо мне мог такое подумать!..» И прочую мутотень. То есть именно то, что ты от нее подсознательно и ждешь. Ведь другой ответ здесь попросту невозможен. Да и говорится обычно всё это в самом начале, когда жена еще не въехала толком в ситуацию. Не вкурила. Не устала еще морально и физически. Пока она еще розовых очков не сняла. Для этого-то и говорится. Чтобы в ловушку психологическую ее поймать, заманить. Еще крепче этими обещаниями к себе привязать. Намертво! Чтобы никуда не делась. («Ты же сама обещала!..»)

Березенко опять отхлебнул чая.

Если же всерьез — надо самому ее отпустить! Взять и самому подать на развод. В конце концов, писать она мне и так сможет, если захочет. Длительные свидания?.. А!.. Это не причина! Да и во многих лагерях это всё решаемо. Даже в красных. Не обязательно женой для этого быть. Чтобы приехать. Решаемо всё это. Было бы желание.

Объяснить ей потом этот свой поступок. А там уж — сама пусть думает. Хочет — пусть ждет. В конце концов, выйду, можно снова будет пожениться. Если уж на то пошло. Если захотим… Е-с-ли за-хо-тим…

Н-да… До интересных выводов я додумался…

Березенко невидящими глазами смотрел перед собой. Думать о разводе было тяжело. Логика логикой… Одно дело абстрактно рассуждать, а другое дело…

Развод, — он несколько раз повторил про себя это слово, как бы пробуя его на вкус. Вкус был отвратительный. Страшный вкус расставания и одиночества. Боли! Боли!! Чудовищной, невыносимой!

Березенко даже не представлял себе, насколько это, оказывается, тяжело. Страшно! Порвать с последним близким тебе человеком. Единственным. Остаться одному. Совсем.

Чего я боюсь? — попробовал урезонить он сам себя. — Я же и так один. Я в тюрьме, не на воле. Грустно, конечно, но это так. Жизнь не телешоу, на другую программу не переключишь. Придется до конца смотреть. И не кинолента — кадров не вырежешь.

Материально я от нее не завишу. Есть у меня жена или нет — на моем положении это ровным счетом никак не скажется. Передачи мне, слава богу, есть кому носить. Деньги плати — вот и все проблемы! Да она и сейчас не сама же носит! Так что с этой стороны как раз всё в порядке.

А что еще? Ребенок? Ну, ребенок-то тут совсем уж не при чем! Это в данной ситуации опять-таки исключительно вопрос денег. Это единственное, что я реально могу ему сейчас дать. Больше дать мне ему все равно нечего. Какой из меня отец? Пока я здесь сижу? Так, название одно.

Любовь? Хм… А что любовь? Если любовь настоящая, то для нее никакие испытания не страшны, мы и через десять лет воссоединимся, и через сто! если же нет — то и стараться не стоит. И жалеть о ней нечего. О такой «любви».

Только ведь литературщина всё это. Слова. «Слова, слова, слова!» «Настоящая… не настоящая!..» Любовь — это слишком всеобъемлющее понятие. Слишком широкое. И Ромео любит свою Джульетту, и Ванька Маньку. Тоже у него «любовь». Только разве это одно и то же?

Что это вообще означает: «любит»? Любят? «Они любят друг друга». Что это значит?.. Значит, между ними образовалась какая-то духовная связь, глубоко личная, интимная, ниточка некая тончайшая, невидимая между ними протянулась! Но насколько она прочна, эта ниточка? Насколько крепка? У кого-то, может, действительно, «крепка как смерть», как в «Песне песней» поется — есть, говорят, такие сверхпрочные мономолекулярные нити, которые тонны веса выдерживают — но у большинства-то ведь это не так! Обычная бечёвка. Паутинка. Волосок. Дёрни посильней — вот и вся любовь!

Десять тонн… пардон, десять лет тюрьмы на ней уж точно не поднять! Пару килограмм от силы. Да и то с трудом.

Да и ночные клубы все эти!.. Личные шофёры… Дома отдыха… Мужские стриптизы и экстази… «Тусовочные дамочки»… Никогда я уже этого не забуду! Не смогу. Надо было мне в тюрьму попасть, чтобы прозреть. Где бы я еще с хозяином ночного клуба пообщался? Или с личным охранником? Так тесно. Стали бы они на воле со мной так откровенничать?!.. С какой стати? Это только в тюрьме возможно. Когда люди в одной камере месяцами сидят. И терять им уже нечего. Всё кончено. Жизнь разрушена. Н-да-с… Пропади оно всё пропадом!!

Березенко заметил, что кружка его опять пуста. Он повертел ее в руках и отставил в сторону.

Что-то надломлено… Ушло что-то. Безвозвратно. И прошлого уже не вернуть. Никогда. Разговора мне сегодняшнего теперь уже не забыть. Нет! Никогда я ей больше не поверю.

Она мне врала все эти годы. Как они там с подружкой за столиком сидят и «Буратино» через соломинку тянут. Были у нее за это время и связи, и знакомства! Наверняка были! Знакомства-то уж точно. Почему же тогда я об этом ничего не знаю?.. Да ладно! Какие там «знакомства»! Что я как ребенок, в самом деле! Сам себя утешаю. Всё у нее наверняка было! И было и есть.

А теперь особенно. Когда я в тюрьме. Каждый день, небось. А чего ей еще делать? Денег полно, времени тоже… Чем она вообще там занимается? А? Адвокат говорит, как ни позвонит, её никогда дома нет. Спит до четырех, а вечером куда-то уезжает. Ну, и куда? Чего тут непонятного-то? А на свидание приехать лишний раз — «плохо себя чувствую». И это всего полгода прошло! А дальше что будет?

Рвать надо! Уходить. Сил вот только нет. Страшно. Хочется закрыть глаза и сделать вид, что ничего не проходит. Пусть всё идет, как идет. Что у меня жена есть, семья… Тыл какой-то… Нет у меня ни черта!! Никакого тыла! Ничего нет!! Я один! И рассчитывать больше не на кого. Да и не надо. Только страшно вот… Тяжело очень.

За окном светало. Ночь как-то незаметно прошла.

Проверка скоро, — вяло подумал Березенко. — Поспать хоть немного надо… Хотя, в принципе, и днем можно. Чего-чего, а времени здесь навалом. Спи хоть круглыми сутками! Ешь да спи… Ладно, надо все-таки поспать. Завтра подумаю. В смысле, днем.

Он совсем уже собрался встать и сунул было кружку в стол. Но рука его неожиданно наткнулась на какое-то препятствие. Какую-то толстую книгу.

А!.. Библия Костина.

Березенко, сам не зная зачем, достал ее и наугад раскрыл.

«Таков путь и жены прелюбодейной; поела и обтерла рот свой, и говорит: “я ничего худого не сделала”».

Березенко криво усмехнулся, обвел глазами камеру и перечитал еще раз. Посидел немного, потом снова сунул руку в стол, достал чистый лист бумаги и начал аккуратно писать.

«Начальнику ИЗ…

Заявление

Отказываюсь от свиданий со своей женой.

Число. Подпись».

Встал, подошел к двери (к «тормозам»!) и положил листок в ящичек для заявлений. Потом не торопясь разделся и улегся под одеяло.

Форму заявления о разводе надо будет у адвоката спросить, — отстраненно подумал он и сам удивился собственному равнодушию. Внутри как будто всё сгорело. Зола и пепел. — Не забыть бы только. Ладно, не забуду.

Березенко перевернулся на другой бок и мгновенно заснул. До проверки оставалось уже меньше часа.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Можно ли простить измену?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Но можно сделать вид, что простил. Если у тебя не хватает сил уйти.

День 30-й

СТИХОТВОРЕНИЕ

И настал тридцатый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Христос был казнен. Сейчас нет казней. Означает ли это, что мир стал лучше?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Мир не стал лучше. И люди не стали лучше. Ничего не изменилось с тех пор.

«Крутится, вертится шар голубой;

Крутится, вертится над головой;

Крутится, вертится, хочет упасть…»

Песенка.

«Я мог бы выпить море…

Я мог бы стать иным…

Вечно молодым…

Вечно пьяным…»

Современная песня.

Услышав знакомый металлический стук, Стасов быстро подошел к тормозам.

— Стасов, на вызов! — дверь была толстая, голос коридорного был еле слышен.

— С документами?

— Да, с документами.

— Пять минут!

— Чего там? — лениво поинтересовался один из сокамерников, на секунду отрываясь от нард. — На вызов, что ль?

— Да, — неохотно буркнул Стасов, роясь в бумагах.

— Адвокат?

— Да нет, следак, наверное.

Стасов быстро проверил бумаги, бегло похлопал себя по карманам — так… зажигалка, сигареты… — и постучал кулаком в дверь камеры: «Готов!»

— Фамилия-имя-отчество? — коридорный вопросительно смотрел на Стасова.

— Стасов Валерий Михайлович.

— В карманах чего есть?

— Зажигалка и сигареты, — Стасов достал из кармана пачку «Явы».

— Проходи.

Стасов молча присоединился к небольшой группе других таких же заключенных.

Лестница. Коридор. Снова лестница. Опять коридор.

— Стасов?

— Я!

— Шестой кабинет, — разводящий кивнул головой на дверь.

Стасов потянул на себя ручку. Стол, стулья. Убогая обстановка следственного кабинета. Двое незнакомых мужчин.

— Здравствуйте… — несколько растерянно произнес Стасов. Это еще кто?! Он вообще-то ожидал увидеть следователя.

— Проходите, проходите! — один из мужчин, постарше, указал на свободный стул. — Зам. начальника отдела МУРа…

— (Так!.. — похолодев, понял Стасов. — Опера с Петровки… Чего этим козлам здесь надо?!.. А следователь где?!) А следователь где? — вслух поинтересовался он.

— Следователя сегодня не будет! — хохотнул второй опер, помоложе. — Зачем нам следователь? Мы с тобой сегодня так просто побеседуем. Без протокола. За жизнь! Не возражаешь?

Стасов промолчал и нехотя сел на стул; настороженно посматривая на своих неожиданных гостей. Внутри у него всё сжалось. Ничего хорошего он от этой встречи не ждал. Что такое петровские опера, он знал прекрасно. И про все эти их «разговоры». «За жизнь!» Правда, здесь не Петровка. Особо-то не порезвишься. В тюрьме бить не разрешают… А впрочем, хуй их знает! У нас всё возможно. Ладно, посмотрим.

— На свиданье-то ходил вчера? — зам. начальника весело подмигнул Стасову. — Жену видел?

— Да, — односложно ответил Стасов.

— Нам спасибо скажи! Это мы следователя попросили! — опер был сама доброжелательность.

— Спасибо, — Стасову происходящее нравилось всё меньше и меньше.

— Как камера?

— Нормально.

— С сокамерниками проблем нет?

— Нет, — удивленно пожал плечами Стасов. (Ты что, совсем мудак?.. Как будто я в тюрьме первый раз сижу!)

— Да какие там «проблемы»! — вмешался второй опер. — Полный холодильник продуктов! Пирожки домашние ест!

(Какие еще «пирожки»?! — ошалело вытаращился на него Стасов. — Что за хуйня?!)

— Видишь, как мы о тебе заботимся? — ласково улыбнулся Стасову старший опер. — И свидания с женой, и пирожки домашние…

Стасов вымученно улыбнулся в ответ. Ему стало что-то совсем тревожно. Чего это они такие добрые? А?

— Долго мне еще здесь торчать? — осторожно поинтересовался он.

— А ты чего, в лагерь назад торопишься? — опер с интересом взглянул на Стасова. — Сколько ты уже сидишь?

— Пять лет, — подсказал второй опер.

— А срок у тебя семь? — старший вопросительно посмотрел на Стасова и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Полсрока уже прошло. Уже по УДО можешь выйти.

— А можешь и не выйти, — подмигнул второй опер. — Всё от тебя зависит. Знаешь, как говорится?.. Налево пойдешь — к метро придешь, направо — небо в клеточку. Вот и выбирай!..

— А чего от меня может зависеть? — Стасов достал из кармана сигареты и закурил. (Да пошли вы со своим УДО! Отсижу свои два года. От звонка до звонка). — Я вообще, по ходу, не понимаю, чего меня сюда приволокли. Я же сразу, еще в лагере сказал, что ничего не знаю. Я тут вообще не при делах. Я его и видел-то всего один раз!

— Да? — опер тоже закурил. — А у нас есть данные, что вы были хорошо знакомы!

— Какие еще «данные»? — грубо спросил Стасов. — Чё ты меня на понт берешь?!

— Вот, читай, — опер достал из папки какую-то бумагу и придвинул ее по столу Стасову. — Показания твоего дружка Свиридова.

«Протокол допроса… Хорошо знакомы… Подтверждаю…»

Вот тварь! Стасов заметил, что руки у него дрожат.

— Не знаю я, чего он тут пишет, — Стасов поднял голову и твердо взглянул в глаза сидевшему напротив старшему оперу, — это его проблемы! Я уже показывал, что я его видел всего один только раз! Больше мне добавить нечего.

— Нечего, значит!.. — зловеще протянул тот, убирая бумагу снова в папку. — Ну, смотри, дело твоё.

— Значит, мы тебе и свидание, и камеру хорошую — а ты вон как! — даже как-то обиженно подхватил второй опер. — Хорошего отношения не понимаешь?..

— Мне больше нечего сказать! — упрямо повторил Стасов. — И вообще я без адвоката больше разговаривать не буду! Имею право. Мне при всех следственных действиях по закону адвокат положен!

— А у нас тут не следственные действия! — отрывисто бросил старший опер. Чувствовалось, что он разозлился. — Мы просто разговариваем с тобой пока.

Стасов молчал. Он решил вообще ничего не говорить.

Опера переглянулись.

— Ладно… — медленно и зло процедил наконец зам. начальника. — Поговорим тогда по-другому!.. Думаешь, ты такой хитрожопый? Так вот, слушай сюда!

Мы неделю назад взяли еще одного твоего приятеля, Зенкевича. Ты уже как раз здесь, вроде, был?.. Видишь, как интересно получается? Мы его все эти пять лет искали, найти не могли, а как только тебя сюда привезли, сразу же и нашли! Усекаешь, чем это для тебя пахнет?

Опер сделал многозначительную паузу и злорадно ухмыльнулся. Стасов смотрел на него во все глаза и чувствовал, как внутри него разливается какой-то мертвенный холод.

— Мы тебя сейчас в лагерь назад отправим и запустим по своим каналам дезу, что это твоя работа. Что это ты его сдал! Причем грамотно всё сделаем! Умно. Знаешь, что за это бывает?

— Сразу опустят, петухом сделают! — радостно загоготал второй опер. — Отпидарасят, без базара!

— Ну, как тебе такой вариант? — вкрадчиво поинтересовался зам. начальника.

Стасов смотрел на него, раскрыв рот. Он словно лишился дара речи.

— И это еще не всё! — с теми же интонациями негромко продолжил опер. — У тебя же пистолет тогда на квартире нашли? А квартиру твою жена снимала. На ее имя?.. Так что мы сейчас еще дело и против нее возбудим! За хранение оружия. Срок давности еще не вышел, так что всё нормально. И её еще посадим! А знаешь, что в женских колониях делается? Она же у тебя симпатичненькая?..

Опер опять замолчал, выжидающе глядя на Стасова. Тот, однако, молчал тоже. Потому просто, что слов у него не было. Язык словно присох к гортани.

— В общем, так, — подытожил старший опер, вставая. Второй опер тоже поднялся. — Или ты дашь нужные нам показания, или… И тебе, и жене хана. Сам решай.

— Думай, Стасов, думай! — тут же вмешался второй опер. — Кубатурь! Шевели извилинами.

— В общем, мы на следующей неделе к тебе опять зайдем, — опер открыл дверь следственного кабинета. — К этому моменту определяйся. В какую сторону тебе двигаться.

Стасов вернулся в камеру, лег на шконку и уставился в потолок. Так плохо ему не было еще, наверное, никогда. Он отлично понимал, что всё, что ему пообещали опера, было отнюдь не пустой угрозой.

А чего там сложного-то! Запустят действительно по своим каналам, что это я сдал — и пиздец! И хуй там чего кому в лагере объяснишь! Этому стаду. Этим долбоёбам. Никто и слушать ничего не будет! Объявят сукой…

А против жены дело возбудить вообще ничего не стоит! Раз плюнуть! Пистолет у нее на квартире был найден?.. У нее! Она формально снимала.

Стасов судорожно вздохнул.

А если, с другой стороны, показания дать — так ее вообще убить могут! Вместе с детьми. Это тебе не Америка, охранять их никто не будет. За вора!..

Да и как я сам-то в лагерь поеду, если показания против вора дам? Что со мной там будет? Сразу башку отшибут! В два счета.

— Валер! Не гоняй! — окликнул его один из сокамерников. — Иди лучше, чифирнём!

— Да потом! — вяло отмахнулся Стасов. — Попозже.

Ночью Стасов не спал. Он лежал, повернувшись лицом к стене, и притворялся спящим, но ему не спалось. Какой тут сон!

Он обдумывал варианты, искал выхода, но выхода не было. Да и вариантов-то, собственно, тоже никаких не было. Давать — не давать — вот и все «варианты». Или-или.

На прогулку Стасов не пошел. Диджи, дорожник, который на прогулку вообще никогда не ходил, лишь только дверь камеры захлопнулась, сразу же, как обычно, завалился спать.

Стасов подождал, пока он уснет, сел к столу и взял чистый лист бумаги. Подумал секунду и начал быстро писать, четко и разборчиво, следя, чтобы строчки не уплывали, не заваливались и получались по возможности прямыми и ровными.

Озеро Чад

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд;

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай! Далёко-далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает пятнистый узор.

Я знаю, что много чудесного видит земля,

Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю волшебные сказки таинственных стран,

Про Чёрную Деву, про месть молодого вождя!..

Но ты слишком долго вдыхала холодный туман;

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

Дойдя до этого места, Стасов остановился.

Так… Как же там дальше-то?.. — мучительно вспоминал он. — Еще две строчки должны быть…

Конец помню!

Ты плачешь? Послушай, далёко-далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

А вот еще две строчки?.. Так… Так… Не! не вспомню. Во черт! Ладно, некогда вспоминать!

Стасов покусал ручку, помедлил немного и решительно вставил недостающие две строки. Свои собственные.

Что ж, будем надеяться, что Николай Степанович меня простит, — криво усмехнулся он.

Перечитал написанное и медленно сложил листок. Взял конверт, надписал на нем адрес жены, вложил в него листок и положил конверт посередине стола, на самое видное место.

Потом подошел к шконке и стал распутывать узел бельевой веревки.

— Я его из петли когда вынимал, он еще жив был! — через час, когда суета уже слегка улеглась и толчея в камере, закончилась, возбуждённо рассказывал сокамерникам Толян. — А врач подошел, рукой над лицом провел: «Труп»! — Я ему говорю: «Да Вы посмотрите! Он жив еще был, вздохнул так у меня на руках судорожно, когда я его снимал! — посмотрите!! Искусственное дыхание сделайте!..» — А он опять рукой над лицом провёл, даже не прикоснулся! «Труп! Уносите…»

Тюремный опер повертел в руках конверт с адресом жены только что повесившегося заключенного, достал письмо и развернул его.

На чистом листе было написано стихотворение. Больше там ничего не было.

Озеро Чад

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд;

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай! Далёко-далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает пятнистый узор.

Я знаю, что много чудесного видит земля,

Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю волшебные сказки таинственных стран,

Про Чёрную Деву, про месть молодого вождя!..

Но ты слишком долго вдыхала холодный туман;

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как мне тебе рассказать про любовь и про боль?!

Как плавится верность и нежность уходит, устав!

Ты плачешь? Послушай, далёко-далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Если Бог создал такой мир, то это плохой Бог.

День 31-й

ПРОПОВЕДЬ

И настал тридцать первый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Истинно ли то, что написано в Библии?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Большей частью. Надо только уметь читать.

«Возможно, число 666 и этот необычный стих в Откровении не имеет ничего общего со злом… Почти во всех нехристианских религиях число 6 не считается плохим. В Каббале, секретной мистической традиции иудеев, оно считается самым совершенным числом, связанным с шестью днями творения и шестью буквами иудейского имени бога, шестью группами ангелов, шестью небесными телами и т. д. В иудейской Гематрии число 666 не подразумевает ничего злого, а означает МЕССИЯ — человек, который пришел на землю с божественным посланием… слово "апокалипсис" в действительности означает ПРОРОЧЕСКОЕ ОТКРОВЕНИЕ, ОТКРЫТИЕ ИСТИНЫ…

Следовательно, не исключен такой вариант, что апокалиптический зверь с номером 666 на самом деле может быть человеком, тем, кто несёт откровение, МЕССИЕЙ (который должен быть антихристом, поскольку он не проповедует старое слово божье, а несет новое).

Таким образом, наш новый мессия может быть ХОРОШИМ мессией и при этом являться антихристом… Разумеется, его слова не могут считаться "богохульствами", поскольку, выступая против общепринятого христианства, он все равно будет проповедовать слово божье.

Мессия затронет весь мир своим посланием, совершив именно то, что мы вправе ожидать от мессии …

Подводя итог, значение данного стиха можно интерпретировать так, что нам предстоит увидеть серьезные изменения в Христианстве и зарождение новой могущественной религии, основанной на учении мессии».

Петер Лори «Revelation».

1. БОГ И ЛЮЦИФЕР

Сказано в Книге Бытия (1:27–28, 2:7):

«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь.

И создал господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою».

Так были сотворены мы, люди. Сотворены Господом Богом. Но что было дальше?

«И взял Господь Бог человека, которого создал, и поселил его в раю, в саду Едемском. И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Книга Бытия 2:15–17.

И это была самая первая на земле ложь. И вошла она в мир именно через Бога. Считается, что Дьявол — главный лжец. Однако же нет! Первая ложь принадлежит Богу. Как, впрочем, и все в этом мире. Бог — его творец. Всего, что в нем есть, И хорошего, и плохого.

Дьявол же не лгал.

Ибо «сказал змей Еве: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло».

И это была истина.

Люди вкусили от дерева познания добра и зла, и открылись глаза у них, и они стали тем, что они есть сейчас. Стали людьми.

Что все это означает?

Как мы видим, с самого начала в судьбе человека принимают самое активное участие две силы. Борются за него.

Бог и Люцифер (он же змей, диавол, сатана, дракон, лукавый, вельзевул и пр.).

С одной стороны, Бог есть отец наш, творец, именно Он нас создал, вдохнул в нас жизнь, Ему мы обязаны тем, что мы вообще есть, что мы существуем; но, с другой — если бы не Люцифер, мы до сих пор так и бродили бы нагие в раю. Глупые и счастливые.

Литература и искусство, наука, техника — книги и театр, кино, компьютеры и телевизоры, всё, что мы сегодня видим вокруг, все достижения современной цивилизации — всё это стало возможным только благодаря знанию, а значит, благодаря именно Люциферу. Благодаря тому, что Он убедил в своё время прародительницу нашу Еву нарушить запрет Бога и вкусить от дерева познания.

Создавая нас, Бог вовсе не планировал сделать нас такими, какими мы стали сегодня. Это произошло не согласно, а вопреки Его воле и Его первоначальным замыслам. Благодаря исключительно вмешательству Люцифера.

Иными словами, если Бог — наш физический отец, отец по крови; то Люцифер, несомненно, наш отец духовный. Именно Ему и никому другому обязаны мы тем, что мы сегодня стали именно такими, какими мы стали. И отрекаться от Люцифера, проклинать Его — значит, отрекаться от самих себя. Отрекаться от знания, от прогресса.

Да, собственно, и отречение-то это стало возможным только благодаря опять-таки все тому же Люциферу. Благодаря тому, что мы вкусили плодов от дерева познания и стали способны теперь различать добро и зло. До этого и Бог, и Дьявол были для нас, по всей видимости, одинаково хорошими. Просто частью окружающей нас природы.

Таким образом, получается, что, проклиная Люцифера, мы кусаем руку, которая нас кормит, дает нам знание. Мы обращаем это знание против самого учителя, называя Его злом.

Но дело даже не в этом. Не в морально-этической стороне проблемы. Давайте взглянем на вещи чисто практически и зададим себе наконец совершенно простой и естественный вопрос. Который, тем не менее, все обычно как-то упускают из вида.

А почему, собственно, мы считаем, что Люцифер — это зло? Что плохого Он нам сделал? Да-да! Что?! Хорошее — да, Он дал людям знание, а вот что Он сделал нам плохого? В Библии, между прочим, про это ни слова.

Единственные описанные там деяния Люцифера, это: искушение Евы, испытание Иова, искушение Христа и Апокалипсис. Вот, по сути, и всё.

Ну, об искушениях Христа и Апокалипсисе мы ещё поговорим отдельно, это особая статья, а вот что до всего остального…

Искушение Евы мы уже обсуждали выше, и так ли уж в итоге плохо, что люди все же на него поддались и отведали плодов с дерева познания — решайте сами.

Что же касается испытания Иова, то оно ведь было проведено с согласия Бога. Прямо санкционировано Им.

«И сказал Господь Сатане: вот, все, что у него, в руке твоей, только на него не простирай руки твоей». Книга Иова 1:12.

Это был своего рода спор Бога и Люцифера. Так что это не в счет.

Так что же все-таки плохого, спрашивается, сделал нам Люцифер?

Да и вообще, все эти слова, вся эта сугубо негативная терминология: «искушение», «испытание» … — всё это на совести авторов Библии, апологетов Господа Бога. Люцифер же и Бог находятся друг с другом в явной и очевидной оппозиции, они противники, и это следует учитывать.

И если мы хотим беспристрастности и объективности, то и к формулировкам Библии, во всем, что касается Люцифера, следует относиться с крайней осторожностью. Ведь если бы Библию писали апологеты Люцифера, то, вероятно, и поступки Его оценивались бы в ней совершенно иначе. И назывались бы они совершенно по-другому. Равно как и поступки самого Господа Бога.

Истина же, как обычно, посередине. Мы — люди, у нас есть разум, и мы сами можем взвешивать, анализировать и оценивать факты и делать выводы. Свои собственные. А если нет — то, как же мы сможем тогда отличить добро от зла? И чем же мы тогда отличаемся от животных?

С точки зрения же разума, с точки зрения логики и здравого смысла ситуация выглядит так.

Есть две силы, которые борются за человека, и каждая предлагает свой путь.

Бог: Я вас создал, дал вам жизнь. Плодитесь и размножайтесь!

А за это вы должны Меня во всем слушаться, стать Моими рабами, рабами божьими.

Люцифер: Человек — не животное, не домашний скот! Нельзя делать из человека раба!

Даже раба божьего.

Да, Бог создал человека. Он его отец. Но не вечно дети живут с родителями.

Они вырастают и сами выбирают свой путь.

Бог: Слушайтесь Меня, и Я буду вас кормить. Вы будете жить в раю, без трудов и забот.

Люцифер: Вы будете свободными людьми и сами всё возьмете! Сами всего добьетесь! Без чьей-либо помощи.

Бог: Не мудрствуйте, будьте просты как дети, много знаний — много печали.

Люцифер: Учитесь, познавайте, вникайте! Станьте как боги.

Вот два пути. Какой же из них нам выбрать? Нам, людям?

2. ХРИСТОС

Когда Бог-отец понял, что дитя взрослеет, отбивается от рук и становится всё более непослушным, Он предпринял грандиозную попытку обуздать его и привязать к себе.

Как? Как обычно и поступают в таких случаях все властные и деспотичные родители с излишне, по их мнению, независимыми и своевольными дочерьми. («Дочерьми», поскольку человечество в Библии постоянно упоминается именно в женском роде, сравнивается с невестой.)

Пытаются поскорее их пристроить, выдать замуж «за хорошего человека». Желательно своего и полностью управляемого и контролируемого. И таким образом окончательно их закабалить. На этот раз уже навечно. На всю оставшуюся жизнь.

Очень простой, удобный и, главное, действенный и эффективный способ. Опробованный веками.

Таким вот подсунутым Богом-отцом постылым, вымороченным женихом для человечества стал Христос.

Всё его явление, все его деяния — все это было не более чем грандиозный спектакль, шоу, маскарад с заранее четко распределенными ролями и репликами. Цель которого — соблазнить, очаровать и покорить наивную и легковерную невесту. Человечество.

Он пришёл в мир не для дел! Не для жизни, а для смерти! Для того только, чтобы бросить в мир заразу христианства, развратить и заразить ей невесту, жену — и затем бесследно исчезнуть.

Что он сделал доброго, хорошего? Ничего! Никаких дел за ним вообще не числится. Несколько чудес и несколько проповедей — вот и всё.

И каких!.. Каких проповедей!

Искушение слабостью! Искушение беззащитностью. Искушение смирением! Беззащитность, смирение — страшная сила. Ей невозможно противостоять, с ней невозможно бороться. Для этого надо перестать быть человеком. Попробуйте ударить, убить доверчиво смотрящего на вас щенка или котенка. «Будьте как дети!» Кто сможет обидеть ребенка!?

Но это — философия слабых! Философия рабов. Это подмена живой деятельности, борьбы, мук и исканий — жертвенностью и всепрощением. Разрушительная философия пассивности и созерцания. Непротивления. Бездонная вязкая трясина, в которой тонет всё. Порывы, устремления, дерзания!.. Науки и искусства. Все, чему учит Люцифер.

«Всё это от дьявола!.. Не мудрствуйте!.. Бог сам всё знает. Он сам вам поможет. Спите! Бог не спит за вас.»

Что было бы, если бы люди действительно стали жить по Христу? С самого начала? Мы до сих пор так и пребывали бы сейчас в первом веке нашей эры. В эпохе рождения Христа.

Это попытка вернуть людей в Едем. В рай. Остановить развитие, прогресс.

И эта попытка удалась. Почти.

Что дало людям христианство? Полторы тысячи лет упадка и застоя. Ужасы средневековья. Костры инквизиции. Джордано Бруно. Галилей и Коперник.

Веселые жизнерадостные греки! Пир искусств! Великие греческие механики и философы. Архимед, Евклид, Пифагор, Сократ, Платон, Аристотель. Римляне! Овидий, Гораций, Вергилий, Цицерон, Тацит, Лукреций. Где они!? Где их последователи?

Все остановилось на полторы тысячи лет. Кануло в какую-то мрачную бездну. История прекратила свое течение. Церкви, монастыри… уныло и заунывно тянущие что-то своё

монахи — и ничего более. Всё остальное умерло. Оцепенело в каком-то безжизненном, мертвящем ужасе.

Вот результаты прихода Христа. Милостивого и всепрощающего. Застой, скука и варварство. Сон разума.

И всё вроде правильно.

Как в постылом, унылом браке. Всё вроде правильно. Долг, честь, верность… Клятвы. Священные узы… Всё вроде правильно. И возражать нечего.

Только вот скучно очень! Тоскливо. Смертельно. Так, что хоть в петлю! Беспросветно всё как-то. Скука — смертная! Какая-то серая липкая паутина, из которой невозможно вырваться.

Полторы тысячи лет потребовалось, чтобы человечество начало наконец потихоньку пробуждаться, приходить в себя от этого кошмара, и забрезжил робкий рассвет Возрождения! Пока этот чудовищный монолит христианства — католицизм-православие — безжалостно давящий всё живое, не треснул наконец и не начал разваливаться на куски: на лютеранство, кальвинизм, баптистов, субботников и пр. и пр. Пока жизнь наконец не взяла своё.

Давайте последовательно проследим, что же сделал Христос, как он вообще себя вел. И нам с вами все станет ясно.

Он начал со смертей, со лжи, с лицемерия! — и кончил предательством. Он не собирался спасать людей! Он с самого начала собирался их одурачить. Заманить, запутать, заморочить. Оплести сетью своих лживых и лицемерных проповедей. Сыграть заранее предуготовленную ему роль и исчезнуть. Вернуться на небо.

«Узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных». Евангелие от Матфея 26:64.

Ибо нельзя же, в самом деле, всерьез воспринимать всю эту комедию с распятием и последующим воскрешением! Заранее известным и запланированным. Поскольку это тогда уже не трагедия, а фарс! Если наперед все известно. Что смерть — это на самом деле никакая не смерть, а торжество Сына Божия. Что никто не пострадает, и вообще всё будет о’кей!

Как в кино. Куча приключений, страстей — и хэппи-энд в конце. Воскрешение и вознесение на небо. Все в восторге! Зрители рыдают от счастья.

Но жизнь не кино! Похмелье будет горьким и тяжелым. И затянется надолго. Более чем на двадцать столетий!

Итак, начнем с самого начала. С рождества.

Уже самое рождение Христа ознаменовалось, как известно, массовым избиением младенцев «в Вифлееме и во всех пределах его». Поскольку волхвы, посланные царем Иродом «тщательно разведать о Младенце» и известить его, «получили во сне откровение <от доброго Бога, кстати!> не возвращаться к Ироду» и «иным путем отошли в страну свою». Вследствие чего «Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов».

Далее в Библии говорится буквально следующее:

«Тогда сбылось речённое через пророка Иеремию, который говорит: "глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо нет их"». Евангелие от Матфея 2:16.

Иными словами, Бог заранее знал о неизбежной гибели детей и, тем не менее, сознательно допустил её. Плевать Ему на детей! Зато сбылось пророчество, и мир получил наглядное доказательство божественной природы Младенца.

Это была первая цена, которую заплатил мир за рождение Мессии.

Если бы такими событиями сопровождалось рождение Антихриста, сына Люцифера, то это, вне всякого сомнения, было бы истолковано верными и милосердными христианами как бесспорное и очевидное свидетельство дьявольской природы Антихриста, изначально несущего миру и всем вокруг одни только разрушения, гибель, боль, страдания и горе.

Христу же все засчитывается в плюс. Даже смерти! Евангелисты умиляются его чудесным спасением, забывая при этом, какой чудовищной ценой это спасение было куплено.

Причем ценой, заранее оговоренной! Они радуются, что сбылось «речение», усматривая в этом несомненное свидетельство божественной природы Христа. А судьбы невинно убиенных детей и их семей: матерей, отцов … — их абсолютно не волнуют. Какие там «семьи»! Лес рубят — щепки летят!

Вы бы хотели, чтобы ваших детей убили как заложников, только ради того, чтобы чей-то чужой ребенок спасся! Чей бы он там ни был! Это нормально? Причем те, кто прятал этого чужого ребенка, заранее знали прекрасно, что именно так оно всё и будет. К каким именно последствиям всё это приведет. К чужим смертям! К смертям ваших детей. Это правильно? Так и надо?

Ах, «Бог»?!.. «Спаситель мира»?.. А у этих родителей кто-нибудь спрашивал? Согласны ли они на такое? На такой вот взаимовыгодный обмен?

Итак, уже само появление Христа началось с крови, с рек крови!

Далее идет целый период его жизни, о котором нам, к сожалению, решительно ничего не известно (библейские источники, увы! молчат), поэтому, соответственно, мы его опустим и сразу перейдем к тому моменту, когда он начал проповедовать. Поскольку это было как бы его второе рождение. Настоящее. Уже как Мессии.

Согласно Евангелию от Луки (3:23), это произошло в возрасте примерно тридцати лет: «Иисус, начиная Своё служение, был лет тридцати».

Именно в этом возрасте Христос открылся миру, объявив, что он сын Божий.

Но прежде чем он начал действовать, к нему в пустыне явился Люцифер («диавол», как говорится в Библии). Это знаменитые три искушения Христа.

Всеми без исключения позднейшими толкователями Библии — а среди них было много действительно великих мыслителей: философов, писателей, поэтов!.. — они преподносятся как безусловный и несомненный триумф, победа; как торжество сына Божия над лукавым, над Архиврагом, над искусителем! Но так ли это?

Попробуем разобраться.

Искушение первое. Впрочем, давайте все-таки не будем употреблять слово «искушение». Не совсем оно здесь уместно. А то этакая, прямо, попытка сбить с пути истинного! Сразу ясно, кто плохой, а кто хороший. Давайте лучше впредь пользоваться словом «испытание». Оно все же более нейтральное.

Итак, испытание первое.

«Преврати камни в хлеб». Евангелие от Матфея 4:3, от Луки 4:3.

Сними проклятие, наложенное Богом на людей!

«Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей; терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». Бытие 3:17.

Сними это проклятие! Пусть исчезнут в мире лишения и голод!

Христос отказывается. Почему?

Да потому, что если людям не придется тратить время и силы на добывание себе хлеба насущного — прогресс, развитие многократно ускорятся. Человечество пойдет вперед семимильными шагами! И люди вскоре действительно станут как боги.

Естественно, это вовсе не входит в планы Бога-отца. Христос был и послан Им на землю как раз за тем, чтобы этого никогда не случилось. Чтобы остановить прогресс. Затормозить развитие.

Разумеется, Христос отказывается.

А что это за его ответ Люциферу!?

«Написано: "не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих"». Евангелие от Матфея 4:4, от Луки 4:4.

«Написано»! Ты же Мессия, Сын Божий, ты же пришел учить! У тебя есть своё собственное мнение?! Почему ты его не можешь высказать?! А трусливо прячешься за это «написано»? Ты же сам проклинаешь книжников и книгочеев! А что же это, как не самое подлинное книгочейство?! Попытка уйти от ответа, спрятаться за мертвой буквой! За авторитет.

Да и в чем его смысл, этого, так называемого, «ответа»? Почему люди не могут внимать «словам, исходящим из уст Божиих», будучи сытыми? Почему они обязательно должны быть при этом голодными?

Люцифер ведь вовсе не ставил вопрос так: либо хлеб, либо вера! Пусть себе верят на здоровье! Только накорми их сначала. Накорми! «Преврати камни в хлеб»!

Испытание второе.

«Бросься вниз с крыла храма». Евангелие от Матфея 4:5–6, от Луки 4:9-11.

Если ты действительно, искренне хочешь людям добра — выйди за рамки навязанной тебе роли. Посмей нарушить сценарий! Докажи, что ты действительно готов ради людей пожертвовать собой. По-настоящему, всерьёз!.. А не с гарантированным за послушание последующим воскрешением.

Если ты погибнешь, миру от этого будет только лучше, потому что ты его проклятие, и ты сам это прекрасно знаешь. Значит, Бога-отца ты устраиваешь только в роли послушной во всём марионетки и ни в какой другой. Никаких отступлений от сценария быть не может! И тогда тебе лучше уйти. Оставить мир в покое. Умереть. Это единственное, что ты можешь сделать.

Если же Бог спасет тебя, то Он как бы признаёт тем самым твоё право на самостоятельные поступки. И ты сможешь действовать тогда сам. Ты осмотришься в мире, и сам примешь решение. И действительно сможешь помочь людям, если захочешь. Докажи же, что ты свободен, что ты человек!

Христос опять-таки отказывается. Он вовсе не собирается нарушать волю Бога-отца. Ещё чего! Предложенная ему роль его вполне устраивает.

Соответственно, и ответ его предельно откровенен.

«Не искушай Господа Бога твоего». Евангелие от Матфея 4:7, от Луки 4:12.

Иными словами, не лезь на рожон! Просто делай, что тебе говорят.

По сути, всё ясно. Но Люцифер все-таки предпринимает ещё одну попытку. Последнюю. Третью. Совсем уже отчаянную. Слишком уж велики ставки!

Он все же надеется пробудить в Христе совесть, сострадание, жалость — назовите это как угодно! Хоть что-то живое, человеческое!..Ты же человек! Неужели тебе не жалко своих братьев?!.. И потому Он совершает совсем уж неслыханный по своему великодушию поступок.

Испытание третье.

Люцифер предлагает передать Христу всю Свою власть («Все это дам тебе»), если тот «Ему поклонится». Евангелие от Матфея 4:8–9, от Луки 4:5–7.

То есть просто не будет вмешиваться, не будет мешать людям продолжать идти своей дорогой. Путем, который они сами себе выбрали, вкусив, по совету Люцифера, от древа познания. Не будет соблазнять их, совращать, мешать им быть свободными, становиться «как боги»!

Собственно, помочь людям в этом — и есть, судя по всему, главная и единственная цель Люцифера. Ради неё-то Он и посоветовал Еве отведать плодов с дерева познания. По крайней мере, ни о каких других Его деяниях в отношении людей в Библии, как я уже говорил, не упоминается.

Так что же в Нём всё-таки такого уж «плохого» и «дьявольского»? А? Совершенно непонятно. Хотя, впрочем, Он ведь посоветовал людям ослушаться Бога! А это Богом не прощается.

Да и, кроме того, знание, по мнению Бога, — это, похоже, вообще зло! Ну, это-то, впрочем, тоже ясно! Дураками управлять легче. Бродят себе по раю, пасутся, плодятся и размножаются — и никаких с ними проблем.

Как бы то ни было, но Христос отказывается и от этого, последнего предложения. Ему вообще ничего не надо! А зачем? Он же и так все получит. На небесах. И будет восседать там рядом с самим Богом! Все, что для этого нужно — это просто четко сыграть свою роль. Ни о каких отклонениях от сценария не может быть и речи! Поколебать его, заставить задуматься, засомневаться — невозможно. Он твердо вознамерился довести все до конца.

А потому: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи»! Евангелие от Матфея 4:10, от Луки 4:8. «Отойди от меня, сатана»! Там же. Короче, Бог даст мне больше!

И он начинает действовать.

Люцифер вынужден временно отступить.

«И, окончив всё искушение, диавол отошел от Него до времени». Евангелие от Луки 4:13.

Как же действует Христос?

Он сразу же объявляет себя Богом, Сыном Божьим («Истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому!» Евангелие от Иоанна 1:51) и начинает творить чудеса («Так положил Иисус начало чудесам и явил славу Свою.» Евангелие от Иоанна 2:11). Исцелять больных, превращать воду в вино, ходить по воде, воскрешать мертвых и пр. и пр.

Призывая при этом уверовать в него и поклоняться ему.

Ну, например.

«Иисус… сказал ему: ты веруешь ли в Сына Божия?

Он отвечал и сказал: а кто Он, Господи, чтобы веровать в Него?

Иисус сказал ему: и видел ты Его, и Он говорит с тобою.

Он же сказал: верую, Господи! И поклонился Ему». Евангелие от Иоанна 9:35–38.

А зачем? Зачем нужно ему непременно это поклонение? Если ты хочешь помочь людям — то помогай им! Просто. Молча. Без каких-либо требований. Люди сами увидят твои дела, оценят их по достоинству и воздадут тебе должное. Возможно, даже поклонятся тебе.

И не важно при этом, чей ты сын! Божий или человечий. Или чей-то ещё. По делам твоим оценят тебя. Дела твои скажут сами за себя!

Но зачем требовать поклонения? Значит, ты действуешь не бескорыстно?! Что-то хочешь получить взамен? Так какая же это тогда «помощь»?

Поклонение Христу нужно, поскольку конечная цель его — это вовсе не помощь людям, а создание религии. Христианства. Именно этот-то мотив им и движет, в этом-то и состоит подлинная цель всех его деяний и поступков. А помощь — это только средство для достижения этой цели. Способ им понравиться. Людям. Человечеству.

Переубедить людей! Очаровать! Отвратить их от пути, указанного Люцифером! Влюбить в себя. Вот к чему стремится Христос. Истинное милосердие и благородство не терпит суеты и публичности. Они никогда не делаются напоказ.

Христос же всё делает именно на публику и напоказ. Каждый его шаг, каждое очередное чудо сразу же становятся достоянием гласности, становятся известны всем, всему «народу».

Хотя на словах говорит он и учит совсем другому.

Вообще поступки, слова и дела Христа крайне интересно сопоставить и проанализировать. Картина получится чрезвычайно любопытная. И неприглядная. В сущности, все в целом — это какая-то поистине адская смесь! Верх бесстыдства, ханжества, лицемерия.

Удивительно, что этого никто не замечает. Все-таки две тысячи лет уже прошло… Или, может, просто не хотят, боятся замечать?.. Так удобнее. Спокойнее. А вдруг ад действительно существует?! Зачем же тогда ссориться с Господом Богом?! Лучше уж промолчать… Каждый ведь умирает в одиночку. И тут уже не до гордости и не до философствований. Аллилуйя!!

Трусость!!! Трусость, трусость, трусость!.. Покорность. Психология рабов. Рабов божиих. Христиан. «Рабы немы».

«Страх наказания»… Вы не чувствуете, как краска стыда заливает Вам лицо? Вслушайтесь в эту фразу! В ней всё: галеры, рудники, плантации, кнуты надсмотрщиков!.. Безвольные лица, потухшие взгляды… Потухшие сердца… Потухшая воля…

Человек не должен ничего бояться!! Ничего и никого! Ни на том, ни на этом свете. Ни Бога, ни Дьявола. Страх сгибает, ломает человека. Оставляет в душе трещину. Через которую утекает всё. Стыд, честь, достоинство…Совесть…

И ты никогда уже больше не будешь таким, как раньше! Никогда уже не бросишь вызов судьбе. Не станешь «как боги». Никогда уже больше не распрямишься, не станешь человеком.

Отправляйся в рай!! В загон для скота! Тебе там самое место! Аминь.

Ладно, вернемся к Христу. Начнем с начала. Точнее, с самого главного. С его знаменитой Нагорней проповеди.

Первая же её заповедь: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Евангелие от Матфея 5:4.

Что это значит? Каюсь, грешный человек, так я её и не понимаю до конца! И сколько я ни читал разного рода комментариев, объяснений, толкований и пр. — так ничего вразумительного и не услышал. Все виляют и ходят вокруг да около. Уклоняясь от прямого ответа. Поскольку он для современного человека абсолютно неприемлем.

Кто такие «нищие духом»? А? «Слабые духом»? Сломавшиеся? Сломленные? Согласные отказаться от свободы, от знания, отречься от самих себя и вернуться в Едем? В лоно Господа Бога? Смириться с участью его рабов и домашних животных? Так, что ли?

Похоже, что так. Не случайно же в Откровении Иоанна Богослова, знаменитом Апокалипсисе, мы читаем, что спасутся из всего человечества только сто сорок четыре тысячи, которым «положены будут печати на челах их, рабов Бога нашего» (7:3).

Иными словами, сто сорок четыре тысячи «праведников», «нищих духом», на которых будет поставлено клеймо, тавро, как на рабах, как на домашний скот! Поставлено прямо на лоб, «на чело»! Так они и будут, вероятно, с этим клеймом «на челе» пастись в «Царствии небесном». Интересно, а колокольчики на шее у них тоже будут болтаться? Ну, чтобы стадо не разбрелось. Или Господь Бог как-то по-другому эту проблему решит?

Далее.

«Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» Евангелие от Матфея 5:13.

Красиво сказано.

«Вы — праведники. Если же праведники перестанут быть праведниками, то, что станет с правдою?»

Красиво! Но вот только истинно ли?! Так ли это?

Правда вечна. Она поселяется в душе у каждого из нас при рождении. Если праведники перестанут быть праведниками, народятся новые праведники. Которые придут на место старых. И они тоже будут нести эту правду в мир. Вопреки всему, даже ценой собственной гибели! Настоящей. Всамделишной. А не игрушечной, как у Христа.

Правда — это добро. Это дар Люцифера. Мы получили его, вкусив от дерева познания добра и зла. И этот дар у нас теперь уже не отнять никому! Даже самому Богу это не под силу.

Следующая заповедь.

«Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить». Евангелие от Матфея 5:17.

Хорошо. Но почему же тогда почти все последующие заповеди призывают именно к нарушениям?

«Слышали вы, что сказано древним: “не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои”. А Я говорю: не клянись вовсе… Но да будет слово ваше: “да, да”; “нет, нет”; а что сверх этого, то от лукавого». Евангелие от Матфея 5:33–37.

«Вы слышали, что сказано: “око за око” и “зуб за зуб”. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду». Евангелие от Матфея 5:38–40.

«Вы слышали, что сказано: "люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего". А Я говорю: любите врагов ваших». Евангелие от Матфея 5:43–44.

Как все это понимать? Сначала декларируется одно, а потом проповедуется прямо противоположное!

А это?!

«Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас. Когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди… Пусть милостыня твоя будет втайне». Евангелие от Матфея 6:1–4.

А как же тогда все эти публичные шоу, все эти чудеса с исцелениями? Почему они не делались «втайне»? Разве они не делались для того именно, «чтобы прославляли их люди»?

Ну, дальше идет целый ряд однотипных поучений, фактически призывающих забыть про дар Люцифера и опять вернуться в Едем, во времена Адама и Евы. Собственно, эта мысль проводится Христом неустанно и неуклонно.

Вот, мол, главная цель и вершина всех устремлений человечества! Царство Небесное. Рай. А земля, земное — это так!.. Прах и тлен.

«Не собирайте себе сокровищ на земле, но собирайте себе сокровища на небе». Евангелие от Матфея 6:19–20.

«Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить». Там же 6:25.

«И об одежде что заботитесь?» Там же 6:28.

«Итак, не заботьтесь и не говорите: "что нам есть?" или "что пить?" или "во что одеться?" Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы». Там же 6:31–34.

Что было бы, если бы человечество действительно последовало этим советам?! Ничего!! Ничего бы не было! Ни радио, ни электричества, ни самолетов, ни автомобилей. Ничего!

Было бы Царствие Божие на земле, Едем, первый век нашей эры. Время рождения Христа. История повернула бы вспять! Время остановилось!

Миллионы, миллиарды ни о чем не думающих и не заботящихся ни о чем земном адамов и ев! Мирно пасущихся овец и баранов. Ищущих только «Царства Божия и правды Его».

Все остальное же, по уверениям Христа, должно было «приложиться». Компьютеры, машины, лазерные компакт-диски и пр. и пр. Вот как вы думаете, «приложилось» бы?..

Впрочем, ещё ведь не поздно! Желающие могут и сейчас попробовать. Дело, слава Богу, нехитрое.

Далее.

«Не судимы, да не судимы будете… Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» Евангелие от Матфея 7:1–3.

Очень, опять-таки, на первый взгляд все трогательно и соблазнительно. Прямо какая-то высшая справедливость!

Но что это на самом деле!? Конформизм! Приспособленчество! Философия трусов! Философия бездействия и безответственности! Полный паралич воли.

Моя хата с краю, я ничего не знаю! Никуда не лезь! Сиди и не высовывайся. Ибо ты и сам не без греха. И тебе можно кое на что указать. Так что сиди и не рыпайся! Помалкивай в тряпочку.

Вот оно! «Не противься злому» на практике!

Ну и что!? Что из того, что любой человек грешен? Смотреть на творящиеся вокруг беззакония и не пытаться ничего сделать, изменить? Махнуть на все рукой? Или беззаконие перестает быть беззаконием, неправда неправдою, а зло злом оттого только, что обличающий их сам не ангел?

Пусть каждый отвечает сам за себя, за свои собственные поступки! А судить судей — это уже не его дело. Судьи сами за себя ответят, если их спросят.

«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями». Евангелие от Матфея 7:6.

Очень интересно! Это кто же, любопытно было бы узнать, эти «псы» и «свиньи»? У Господа Бога, вселюбящего, всеблагого и всепрощающего, есть, оказывается, и такие? И кто же они? «Язычники и еретики»? Мусульмане, буддисты, индуисты, иудеи и пр. и пр.? Миллиарды людей во всем мире?! А заодно и мы с вами, грешные… В число ста сорока четырех тысяч избранных-то нам, наверное, уж ну, никак не попасть! Ни под каким видом. Вот чует мое сердце!.. Э-хе-хе!..

Но самое интересное впереди! Внимание!!

«Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?» Евангелие от Матфея 7:9.

Конечно же, есть!! Еще бы! Кто? Да сам Христос! Помните первое искушение?

«Накорми людей! Преврати камень в хлеб! Они просят у тебя хлеба. Так подай им хлеба вместо камня!»

И как? Подал Христос «хлеба вместо камня»? А? «Не хлебом единым жив человек»! Обойдетесь, в общем. Иди себе, милый, иди!.. Бог подаст!

«Между вами»!..

«И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» «Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза».

И, кстати! Вы, может быть, считаете, что я богохульствую? Так ведь сам Христос учит: «Не может дерево худое приносить плоды добрые». Евангелие от Матфея 7:18.

А поскольку ну, хоть одно-то доброе дело я в жизни сделал наверняка, хоть один-то «плод добрый» принес, то я, соответственно, есть «дерево доброе».

А значит, и все остальные мои плоды суть «плоды добрые». В том числе и все то, что я сейчас говорю.

Ибо «всякое дерево доброе приносит и плоды добрые. Не может дерево доброе приносить плоды худые». Евангелие от Матфея 7:17–18.

Слышите? «Не может»! Так-то вот! Очень удобная и приятная во всех отношениях философия, не правда ли?

Произнеся эту свою великую (никакой иронии! она же сработала!) Нагорную проповедь, «сошел Он с горы, за Ним последовало множество народа».

На глазах у всего этого множества народа «Иисус сразу же исцелил прокаженного <великолепный ход! с вами только что говорил Бог!.. ну, или, по крайней мере, пророк>, сказав ему при этом: "Смотри, никому не сказывай"». Евангелие от Матфея 8:1–4.

А чего «сказывать», все и так все видели! Знаете, если уж и это не лицемерие, то, что же тогда вообще лицемерие?!

Ладно. Далее в Евангелии идет довольно подробное описание всех слов и деяний Христа вплоть до самого его распятия, до этой его «трагической кончины». Нет смысла здесь подробно все их разбирать, остановимся вкратце лишь на некоторых ключевых моментах. Тем более, что ничего нового, в сущности, не происходит. Чудеса и проповеди.

Проповеди и чудеса. Шоу продолжается! Жених продолжает очаровывать простодушную невесту.

Законы жанра соблюдаются неукоснительно! Нагнетание обстановки, различные постановочные эффекты… Близится красивый финал. Последняя завершающая точка во всей этой скучноватой и несколько уже подзатянувшейся комедии. Пардон, мелодраме, мелодраме!..

Тем не менее, повторяю, некоторые отдельные эпизоды довольно любопытны и поучительны. И вполне заслуживают того, чтобы на них поподробнее остановиться. Особенно если учесть, что они большей частью общеизвестны и преподносятся обычно как какой-то бездонный кладезь мудрости.

Ну, например.

«И говорит ему Иисус: лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». Евангелие от Матфея 8:20.

Явное лицемерие! Какое уже по счету?

Иисус ведь, кажется, сам ушел из дома? Никто его не гнал? Значит, и вернуться туда он в любой момент может. Да и учеников у него уже к этому моменту было предостаточно. В том числе и богатых. Которые бы с радостью его приняли.

Доказательства? Да пожалуйста! Помните вечер после казни?

«Когда же настал вечер, пришел богатый человек из Аримафеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса; он, придя к Пилату, просил тела Иисусова». Евангелие от Матфея 27:57.

Видите! «Богатый»! Причем настолько ему преданный, что не побоялся даже придти к римскому правителю и попросить у него тело казненного преступника. Да были наверняка и другие!

Так что, «где приклонить голову», «Сыну Человеческому» было всегда. Было-было!.. Чего уж так прибедняться и на жалость-то бить!?

Далее.

«Другой же из учеников его сказал Ему: Господи! Позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего.

Но Иисус сказал ему: иди за Мною, и предоставь мертвым хоронить своих мертвецов». Евангелие от Матфея 8:21–22.

Вот, опять же!.. Каюсь, глуп. Но не понимаю я этого!.. Ну, не понимаю!.. Что, взять и бросить мертвого отца? Валяться непогребенным, как собака? И ради чего?! Иисус что, мог подождать день-другой? К тому же никуда он, вроде, конкретно в этот момент и не шел… Так… бродил туда-сюда, читая свои проповеди.

В чем же здесь «мудрость»?! Может мне кто-нибудь это внятно и доступно объяснить? Конечно, пути господнии неисповедимы, и божественная премудрость воистину бездонна и непостижима, так что человеку обычному, простому и понять-то её невозможно!..

Всё это так. Но, тем не менее. Хотелось бы все-таки хотя бы попробовать! Тем более, что чуть ли не все добрые христиане всегда так охотно это самое высказывание цитируют… Как будто уж им-то его скрытый от всех прочих смертных тайный смысл прекрасно известен! Ну, так?.. Если они смогли понять, то, быть может, удастся и мне? Чем черт не шутит?

Попробуйте-ка задать этот вопрос, к примеру, своему священнику. Интересно, что он вам ответит?

Да, вот! Опять же Евангелие от Матфея, глава 16-я стих 23-й.

Христос говорит Петру: «Отойди от меня, сатана! Ты Мне соблазн!».

«Сатана»! Он называет сатаной того самого Петра, которому поручает пасти человечество: «Паси овец Моих» (Евангелие от Иоанна 21:15–17) и на ком он создает свою церковь: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет разрешено на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». Евангелие от Матфея 16:18–19.

Только не надо говорить, что это иносказание! Бог никогда не шутит и никаких иносказаний не допускает. Библия книга серьезная. Да и кто мы такие, чтобы трактовать слова Бога? Мы всего лишь люди.

Факт остается фактом. Христос называет «сатаной» основателя церкви и, тем не менее, именно ему и никому другому передает в руки человечество. Право «связывать» и «разрешать». Есть над чем подумать! Правда ведь?

Или вот еще. Замечательнейший образчик лицемерия, цинизма и двойных стандартов.

«И когда был Он в Вифании, в доме Симона прокаженного, и возлежал, — пришла женщина с алавастровым сосудом мира из нарда чистого, драгоценного и, разбив сосуд, возлила Ему на голову. Некоторые же вознегодовали и говорили между собою: к чему сия трата мира! Ибо можно было бы продать его более нежели за триста динариев и раздать нищим. И роптали на неё.

Но Иисус сказал: оставьте её; что её смущаете? Она доброе дело сделала для Меня. Ибо нищих всегда имеете с собою И, когда захотите, можете им благотворить; а Меня не всегда имеете». Евангелие от Марка 14:3-7

Как видите: «нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда»! Нищие воспринимаются Христом как некая темная, обезличенная масса. Не живые, конкретные, страдающие люди: Иван, Петр, Василий; которые — вот они! стоят прямо сейчас перед тобой и которым можно помочь! а как нечто безликое и абстрактное. «Нищие»! Толпа, народ, масса. Над которой стою «Я», Сын Божий. Завтра будут другие иваны-петры-василии. Какая, в конце концов, разница!?

А как же: «пойди, продай имение твое и раздай нищим»? Евангелие от Матфея 19:21, от Марка 10:21, от Луки 18:22. Или это только для простодушных учеников? Для всех остальных?

Чем же отличается тогда Сын Божий от современных сановников? Которые ведут себя абсолютно точно так же. Учат нас всех с телеэкранов скромности и воздержанию, а сами строят себе дворцы и виллы. Правильно! Это «все», а это «Я»! Всех вы «всегда имеете», а меня!..

Это очень показательный эпизод! Прекрасно характеризующий Христа. И от него невозможно отмахнуться. Внимательно перечитайте в Библии это место!

Не случайно Иоанн, самый умный и образованный их евангелистов, тонко чувствуя, вероятно, некоторую двусмысленность происходящего, явно пытается сгладить и отретушировать этот момент. И потому, по всей видимости, вкладывает фразу о продаже мира в уста не кому-нибудь, не каким-то там «некоторым», а конкретно Иуде Искариоту, будущему предателю Христа, персонажу заведомо негативному и одиозному.

«Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?» Евангелие от Иоанна 12:4–5.

Мало того, Иоанн пытается ещё больше очернить несчастного Иуду, объясняя этот его поступок, эту его фразу, следующим образом:

«Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому, что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали». Евангелие от Иоанна 12:6.

Как будто это что-то меняет! Кто именно это сказал и почему! Да и как, спрашивается, Иоанн мог проникнуть в мысли Иуды? Откуда он мог знать, почему тот так сказал? Всё это выглядит по меньшей мере странно. Тем более, что миро все равно уже было к этому моменту израсходовано, так что украсть его Иуда уже все равно не мог. Зачем же говорить? И вызывать на себя неудовольствие Христа?

Да и само замечание про то, что Иуда был, оказывается, ко всему прочему ещё и вор! — более чем удивительно. Во-первых, очень уж к месту оно приводится, а во-вторых, ни у кого больше из евангелистов об этом не упоминается. Хотя, казалось бы, упоминания столь серьезный факт вполне заслуживал.

Впрочем, и про то ведь, что предложение продать миро исходило именно от предателя— вора-Иуды, остальные евангелисты тоже отчего-то молчат. Об этом говорит один только умный и образованный Иоанн. Причем в соответствующем контексте.

У других евангелистов это: «ученики его» у Матфея 26:8 и «некоторые» у Марка 14:4. Лука же этот эпизод вообще опускает. Как будто его и не было. Почему — думайте сами.

В общем-то, понятно. Другие евангелисты были люди простые и неискушенные; и они просто писали то, что видели. «Не мудрствуя лукаво». Как и учил их Христос.

И триста динариев! Именно триста! Тридцать червонцев. Магическая сумма! Цена любого предательства. Иуда, как известно, впоследствии продал самого Христа тоже за тридцать сребреников. Христос рангом повыше, поэтому и «сребреники» его, соответственно, потяжелее. Да и предательство-то ведь его посерьезней! Потому-то и стоит, естественно, подороже.

Иуда предал в конце концов всего только одного человека. Христос же — всех своих «овец» разом. «Пастырь добрый»!

Кстати уж, насчет Иуды. А был ли он действительно предателем? Из текста Библии непреложно следует, что Христос заранее знал о его предательстве и, более того, всячески его к нему подталкивал.

«Иисус от начала знал… кто предаст Его». Евангелие от Иоанна 6:64.

И далее.

«Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками; и когда они ели, сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.

При сем и Иуда, предающий Его, сказал: не я ли, Равви?

Иисус говорит ему: ты сказал». Евангелие от Матфея 26:20–25.

Соответственно, 14:18–20 у Марка, 22:21–23 у Луки и 13:20–30 у Иоанна.

Христу это предательство нужно было по сценарию. Предательство — гибель — воскрешение — последующая канонизация. Торжество христианства.

Он и не скрывал никогда, что все это он заранее знает и именно так всё планирует осуществить.

«С того времени Иисус начал открывать ученикам своим, что Ему должно идти в Иерусалим, и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Евангелие от Матфея 16:21.

«Должно»! То есть всё заранее предрешено. Так в чем же тогда предательство Иуды? Почему Христос его не остановил? Он ведь мог!

Более того, невозможно избавиться от ощущения, что у Христа с Иудой существовал какой-то тайный сговор, и Иуда действовал по прямому наущению самого Христа. Сознательно помогая тому исполнить роль.

Об этом прямо и недвусмысленно свидетельствует поведение как Иуды, так и самого Христа во время ареста последнего. Ну, в самом деле, смотрите!

«Иисус сказал ему [Иуде]: что делаешь, делай скорее». Евангелие от Иоанна 13:27.

Что это, как не прямое указание и подстрекательство?!

«И подойдя к Иисусу, [Иуда] сказал: радуйся Равви! И поцеловал Его». Евангелие от Матфея 26:49.

«Радуйся»! Чему «радуйся»? Разве так ведут себя предатели?

Но ещё более удивительна реакция самого Христа!

«Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел?» Евангелие от Матфея 26:50.

«Друг»!! Основатель церкви, Петр — «сатана», а предатель-Иуда — «друг»! Как это всё понимать?

Ясно, как. Петр — «сатана», искуситель, потому, что он сбивает, мешает двигаться по намеченному плану, путается под ногами и лезет со своими дурацкими и никому не нужными советами; а Иуда — «друг», потому что помогает. Четко играет свою роль. Чего тут непонятного-то?

А поведение Иуды после предательства?!

«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную.

Они же сказали ему: что нам до того? Смотри сам.

И, бросив сребреники в храме, он вышел, он вышел, пошел и удавился». Евангелие от Матфея 27:3–5.

Такое впечатление, что сам Иуда пал жертвой какого-то чудовищного вероломства со стороны Христа. Тот сначала убедил его «предать», а потом отрекся от него. В результате Иуда оказался один, всеми осуждаем и презираем. И, не вынеся этих мук, повесился.

По крайней мере, предатель, который в тот же день, ещё до казни, раскаивается, бросает деньги (!) и вешается — это что-то прямо из ряда вон! И есть ли ещё в истории такие «предатели» — большой вопрос.

Напротив, если на минуту допустить, что предали самого Иуду, то всё сразу же становится на свои места. Всё сразу становится ясным, понятным и логически легко объяснимым.

А чему, собственно, удивляться? В свете всего предшествующего поведения Христа? Очередной последовательный и естественный шаг в целой цепочке таких же точно прочих. Иуда?.. Кто такой Иуда? Если речь идет о спасении мира!

Ну и, наконец, само распятие Христа. Эффектная завершающая точка. Мученическая смерть. С гарантированным последующим воскрешением.

Единственный интересный вопрос тут: почему же Христос не сошел с креста? Он ведь мог это сделать?

Общепринятая трактовка: «он не хотел творить чудеса, не хотел, чтобы его боялись; а хотел, чтобы его любили» — не выдерживает никакой критики. Это явная идеализация, наивная, детская попытка выдать желаемое за действительное.

Христос уже столько к этому времени всего «натворил» — и мертвых оживлял, и по воде ходил, и пятью хлебами всех кормил — что лишнее чудо ничего бы ровным счетом не изменило. Чудом больше, чудом меньше.

Иное дело, что это было ему просто не надо. Сценарием была предусмотрена именно смерть. Если бы Христос не умер — не было бы и христианства. Чем бы он вообще занимался, если бы остался жив? Так бы и ходил, больных исцелял? Ну и что? Обычный лекарь? А больше он, вроде, ничего особенного и не делал?..

«Мессия»!.. Если ты действительно избранник судьбы — переверни мир! Измени его!! Улучши. Вопреки всем и всему! Аду и раю!! Богу и Дьяволу!

Сам сделай себя богом! А не ссылайся на авторитет отца. «Я Божий Сын!.. Я Божий Сын!..» Ну, Божий… Ну и что? Сам-то ты что из себя представляешь?!

3. АНТИХРИСТ

Антихрист в мир ещё не явился, а потому никакими спекуляциями на эту тему я здесь заниматься не буду. Просто потому, что ни мне, ни кому-либо другому почти ничего о Нем не известно. Ни кто Он, ни как Он будет действовать. Ни когда Он явится. Возможно, Он уже среди нас. Возможно. Но мне это неизвестно.

Единственный источник, на который я могу ссылаться, это, опять же, Библия, Откровение Иоанна Богослова, пресловутый Апокалипсис. Там Антихрист именуется зверем из бездны и говорится о Нем хоть и не очень много, но все же достаточно внятно. Если отбросить проклятия и напыщенную риторику автора, то суть дела сводится к следующему.

Христианство, в конце концов, будет преодолено. Явится новый жених, настоящий, подлинный, желанный! — и человечество очнется наконец от своего, более чем двухтысячелетнего кошмарного сна. Наваждение кончится. Морок исчезнет. Хмарь рассеется.

Люди с удивлением оглянутся вокруг и увидят, что мир по-прежнему прекрасен и удивителен. Он не изменился! Он такой же волшебный, манящий и чудесный, как и тысячи лет назад, во времена Гомера и Сафо.

И честь есть честь. Долг — долг. Верность — верность. А любовь — любовь. Простая, человеческая любовь! К ребенку, к родителям, к супругу, возлюбленному. К родному, близкому тебе человеку. К любимому! А не к какому-то там абстрактному Сыну Божию.

Любовь — не праздничный пирог, который можно раздавать гостям по кусочкам. Большой — Богу, поменьше — жене… Её нельзя разрезать. Нет на свете такого ножа! Она «крепка как смерть». А если можно — то это уже не любовь. Не пламя и лед. Не смерч! Не ураган!! Не лавина, сметающая всё на своем пути! А так… Сиропчик. Теплая водичка…

И её нельзя удержать! Как нельзя удержать тающую на небе радугу или падающую звезду.

Люди разлюбят Христа и полюбят Антихриста. И от этого брака Антихриста и людей, детей Люцифера и Бога, родятся новые люди. Новое человечество. Сильное и могучее. Свободное и счастливое. Славное! Не нуждающееся ни в чьей поддержке и ни в какой религии. Но свято уважающее и почитающее своих родителей. Обоих. И Бога, и Люцифера.

И воистину сбудется тогда древнее пророчество: «Будете вы как боги, знающие добро и зло».

А вот что будет дальше? Что будет потом?

По Апокалипсису, разъяренный папаша-Бог в самый последний момент вмешается и решит примерно наказать свою непутевую дочку — непослушное человечество. И снова выдать её за Христа. Человечество же будет отбиваться от вконец осточертевшего ей за эти тысячи лет «суженого» всеми возможными способами. Никакие «семь Ангелов» не заставят его изменить Антихристу. Кончится всё это тем, что разразится Армагеддон — конец света, последняя битва «добра и зла».

«Добро» — конечно же, Бог. «Зло» — Люцифер, Антихрист и вставшие на их сторону «нераскаявшиеся», т. е. практически всё человечество, за исключением ста сорока четырех тысяч ренегатов, заклейменных как племенной скот «праведников».

Добро, естественно, победит, и человечество, вернее, то, что от него останется, снова отдадут за Сына Божия. Теперь уже навсегда.

«И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца <Христа> будет в нем, и рабы Его будут служить Ему. И имя Его будет на челах их <sic!>. И будут царствовать во веки веков.

Ей, гряди, Господи Иисусе!

Аминь».

Откровение Иоанна Богослова 22:3 –21.

Но всё это досужие фантазии авторов Библии. Не в меру впечатлительного Иоанна Богослова. Ничего этого пока ещё не было. И, будем надеяться, никогда и не будет. Будем надеяться, что Бог и Люцифер всё же в конце концов между собой договорятся. Ведь Оба Они любят нас, любят человечество, только Каждый по-своему.

Родители часто грозят детям за ослушание и проклятием, и вообще всеми возможными карами, но, к счастью, редко когда эти угрозы на практике осуществляют. Любовь и благоразумие всё же обычно побеждают.

Будем надеяться, что так оно и будет и на этот раз. Что любовь опять победит!

Так гряди же, Истинный Спаситель! Освободи нас! Помоги нам. Мы ждем Тебя! Помоги же нам. Помоги нам стать как боги. Помоги нам стать людьми. Просто людьми.

Аминь.

И вот ещё. Меня часто спрашивают, что означает знак нашей церкви?

Знак Бога — крест, символ распятия; знак Люцифера — крест перевернутый. Совместите их, и вы получите знак нашей церкви, символ единства Бога и Люцифера, символ новой религии, нового человечества.

И ничего уже не будет проклятого; но престолы Бога и Люцифера будут в нем, и дети Их будут вокруг Их. И имена Их будут в сердцах и душах детей Их. И будут царствовать во веки веков.

Ей, гряди, Истинный Спаситель!

Аминь.

__________

И сказал Люцифер своему Сыну:

— Не надо ничего говорить! Просто подумай обо всем этом. Просто подумай…

День 32-й

КЛОH

И настал тридцать второй день.

И сказал Люцифер:

— Есть вещи, которые человеку лучше не знать. Так ему проще жить.

«Природа, среди которой мы живём, является для нас “интеллектуализированной”, умопостигаемой: она вся — порядок и разум, как и тот ум, который ее мыслит и среди которой она движется».

Леви-Брюль, французский социолог.

«Je n, ai pas besoin de cette hypothese».

(«Мне не понадобилась такая гипотеза» — фр.)

Ответ Лапласа на вопрос Наполеона, нашлось ли место Богу в предложенной Лапласом системе мира.

1

— Простите?..

Борис Штапко с недоумением оглянулся. Хорошо одетый, корректный молодой человек, вежливо улыбаясь, смотрел прямо на них.

— Да?

— Я вижу, Вы «Симпсонами» интересуетесь? — молодой человек указал глазами на компьютерный игровой диск, который Штапко держал в руках.

— Ну да… — Штапко машинально тоже взглянул на диск.

— Простите за нескромный вопрос… — молодой человек перевел взгляд на стоящую рядом жену Штапко и шутливо замялся. — А эта стоящая рядом с Вами очаровательная дама… — Штапко краем глаза заметил, как расцвела его жена при этих словах, — Ваша жена?

— Да! — тут же ответила Надя, прежде чем Штапко успел раскрыть рот.

— Тогда меня к Вам фантастическое предложение! — мгновенно затараторил как из пулемета молодой человек, словно это «Да!» послужило для него сигналом к атаке. — Вы и Ваша жена принимаете участие в тестировании самой последней версии «Симпсонов», а в подарок получаете бесплатно ее, плюс еще две игры по Вашему выбору! Ну как, согласны?

— Подождите, подождите! — ошеломленно уставился на него Штапко. Атака была слишком неожиданной, и он даже не успел сразу сориентироваться. — Каком еще «тестировании»? Где? Когда? Как всё это будет выглядеть? Объясните хоть толком!

— Всё очень просто! — молодой человек прямо лучился от счастья! Слова текли из него плавным потоком и без малейшей запинки. Чувствовалось, что все эти объяснения он дает за сегодня раз уже, наверное, сотый. Как минимум. — Вам даже идти никуда не придется. Компьютерный зал находится прямо здесь, в магазине. Вы просто опробуете последнюю версию игры и выскажете свое мнение. Ну, понравилось, там, Вам или нет, какие замечания?.. Да на месте Вам всё объяснят! Вся процедура займет от силы час-полтора. А за это Вы получите бесплатно целых три новейших игры! На выбор! Соглашайтесь! — молодой человек просто-таки горел желанием немедленно увлечь Штапко и его жену в этот самый пресловутый «компьютерный зал». Вероятно, затем, чтобы сразу же отправиться на охоту на новых добровольцев.

Штапко нерешительно посмотрел на жену. Вообще-то на ближайший час у них были совершенно другие планы. Но, с другой стороны, и получить даром целых три игры тоже, конечно, хотелось…

— Ну, что?.. — несмело поинтересовался он. Если Надька упрётся… Но жена, к его удивлению, согласилась сразу.

— Конечно, мы согласны! — решительно заявила она и тоже мило улыбнулась в ответ молодому человеку. — О чем тут думать! Правда, Боря?

— Правда, — с подозрением на нее глядя, подтвердил Штапко. Чего это она?.. Разулыбалась тут!

— Только я на компьютере не умею! — между тем весело щебетала жена, уже откровенно кокетничая с молодым человеком.

— Ничего-ничего! — поспешно успокоил ее тот, явно опасаясь упустить свою добычу. — Там и уметь ничего не надо. Вам всё покажут. В крайнем случае, оператор Вам поможет. Никаких проблем!

— Ну, хорошо-о… — голосом капризного ребенка протянула легкомысленная супружница Штапко, искоса поглядывая на молодого человека. — Если помо-ожет…

Штапко даже сплюнул. Ну, что за вздорный народ эти бабы! Ну, вот зачем она это делает? Меня позлить? Из спортивного интереса? Для поддержания формы? Сама, небось, не знает. Тем более, что парню это явно всё до лампочки. У него, похоже, одна мысль на уме: как бы их сбагрить поскорей и на поиски новых клиентов отправиться. Ну, работает человек! Чего тут непонятного-то?

— Ладно, — решил он наконец придти на помощь молодому человеку. — Мы согласны. Давайте не будем терять времени.

— Конечно-конечно! — обрадовался тот. Штапко показалось даже, что он с облегчением вздохнул. — Пойдемте! Идите за мной, пожалуйста.

С этими словами молодой человек бодро устремился в сторону. Мадам Штапко кинула на мужа гневный взгляд, который тот предпочел не заметить, и лишь потом нехотя двинулась вслед за проворным провожатым.

Штапко ехидно усмехнулся про себя.

Что, съела?!.. То-то же!.. Поделом тебе! Соблазнительница! Клеопатра Ивановна. «Ах, я такая-растакая!.. Особенная-разособенная!..» Мальчик уж не знал, как от тебя отделаться! В другой раз, может, умнее будешь. Хотя, вряд ли… Надежды мало… Это же у них в крови… Волос долог, а ум короток…

Любопытно будет посмотреть, кстати, как это она за компьютером будет работать? Даже на уровне игры. «Никаких проблем!» Как же!.. — при этой неожиданной мысли, Штапко слегка забеспокоился. — Черт! Как бы еще не сорвалось всё! Скажут: «Извините, но!.. Раз Вы не умеете!.. Очень сожалеем…» И привет! Другие желающие найдутся. Мало ли их! На халяву-то!.. Черт!

Штапко уже считал эти «три игры» своими и мысль о их возможной потере была чрезвычайно неприятна.

Дьявольщина! — Штапко кусал губы, раздраженно глядя сзади на жену. — Лучше бы на компьютере хоть немного научилась! Играть хотя бы. Вместо того, чтобы ногти целыми днями по выходным красить и с подружками по телефону болтать. Говорил же сто раз!.. «Да-да!.. Научусь!..» Научилась!.. Глупое создание. В кои-то веки повезло, и сейчас…

— Вот! Нам сюда. Проходите, пожалуйста, — молодой человек предупредительно распахнул какую-то неприметную с виду дверь. Штапко с женой вошли.

Хм! — хмыкнул про себя Штапко. — «Компьютерный зал!..» Обычная комната с компьютерами. А понтов-то! «Тест!.. Наша фирма!..» Ладно, приз-то хоть дадут?

— Здравствуйте! — средних лет мужчина встал из-за стола и пошел к Штапко. — Простите, как Вас прикажете величать?

— Борис Евгеньевич, — сдержанно представился Штапко, несколько удивившись такой старомодной чопорности. («Величать!.. Прикажете!..» Ну, надо же!)

— Очень приятно, — мужчина чуть наклонил голову. — А Вашу супругу? — он вежливо улыбнулся жене.

— Надежда… Федоровна, — с легкой запинкой сообщила та.

Запинка, как понял Штапко, была вызвана тем, что его дражайшая половина колебалась, не назваться ли просто «Надеждой»? А еще лучше Надей. Или даже Наденькой! Ну, конечно!.. Мы же такие молодые! Нам же двадцать лет всего. Ой! даже восемнадцать! Вчера только исполнилось. Или нет, сегодня!.. Тьфу!!

— Очень приятно, — мужчина опять слегка наклонил голову. — Так вот, Борис Евгеньевич, — он снова посмотрел на Штапко. — Коля Вам уже объяснил в общих чертах, что от Вас требуется? — мужчина перевел взгляд на молодого человека и, не дожидаясь ответа, тут же добавил. — Впрочем, не важно, я Вам сейчас всё сам объясню, — он, вероятно, сделал какой-то знак молодому человеку, поскольку тот тотчас же вышел.

Штапко машинально проводил его глазами, после чего опять посмотрел на мужчину. Мужчина ему нравился. Обаятельный, уверенный в себе… В белом халате. Сразу видно, специалист. Компьютерщик, наверное.

— Итак, мы разработали новую версию игры «Симпсоны» и сейчас ее тестируем, — мужчина говорил спокойно и обстоятельно, словно лекцию в университете читал. Приятный голос, отличная дикция… В общем, слушать его было одно удовольствие. — Ну, в данный момент просто анализируем реакции потенциальных пользователей. Понравилась, не понравилась… насколько правдоподобна… Может, замечания какие у Вас будут… Вы уже играли раньше в эту игру, Борис Евгеньевич? — мужчина вопросительно взглянул на Штапко.

— Да!.. То есть нет, — чуть смутился тот. — Ну, я слышал про нее, — торопливо пояснил он. — Примерно представляю себе. Но сам не играл.

— А Вы, Надежда Федоровна? — доброжелательно улыбнулся мужчина Наде.

— Нет! — поспешно ответила она.

Серьезный тон мужчины, его солидный вид учёного, белый халат, компьютеры кругом — всё это внушало ей робость, и она чувствовала себя сейчас как нерадивая ученица на экзамене перед строгим учителем.

Штапко ощутил невольное удовлетворение. Он даже глаза от удовольствия прикрыл, как деревенский кот на сметану.

Видеть жену такой напуганной и послушной было приятно. Пусть это даже и не его заслуга. И не он ее напугал. Но всё равно! Вот, оказывается, как с ней надо!.. Ага! Сразу хвост поджала! Да… это тебе не я. А то привыкла… командовать!.. А тут сразу!..

— Понятно, — спокойно кивнул мужчина с таким видом, как будто ничего другого и не ожидал. — Тогда необходима небольшая лекция. Чтобы ввести Вас обоих в курс дела. Не пугайтесь, не пугайтесь! — вдруг засмеялся он, глядя на Надю. При слове «лекция» лицо ее вытянулось. — Всего два слова! Буквально несколько минут.

Итак, игра имитирует жизнь обычной семьи. Вы, Надежда Федоровна, будете играть роль жены, Борис Евгеньевич, соответственно, — роль мужа. Обычная жизнь. Встали, умылись, пошли на работу. Отдых, покупки… Дети, домашние животные… Их надо кормить, убирать за ними… Ну, сами всё увидите.

Ваша задача — определить, насколько поведение Вашего компьютерного партнера соответствует поведению Вашего партнера реального. Ну, например, Вы, Надежда Федоровна, посмотрите, насколько поведение компьютерного Бориса Евгеньевича соответствует в тех или иных ситуациях поведению Бориса Евгеньевича настоящего. Если настоящий Борис Евгеньевич повел бы себя, на Ваш взгляд, как-то по-другому, Вы просто скажете об этом сидящему рядом оператору. Вот и всё. Таким образом, мы проверим, насколько правдоподобно сделана игра. Чтобы не получилось, что компьютерные персонажи ведут себя как какие-то инопланетяне. Как реальный человек никогда себя не поведет.

В соответствии с Вашими рекомендациями и по результатам этого теста в игру, возможно, будут внесено соответствующие коррективы и изменения.

Вот, собственно, и всё.

Мужчина замолчал и вопросительно посмотрел на Штапко и его жену. Те переглянулись. Потом Штапко пожал плечами и кивнул мужчине.

— Хорошо, нам всё ясно. Давайте попробуем.

— Ну, и замечательно! — мужчина легонько потер руки, подошел к столу и нажал какую-то кнопку. Почти сразу же в комнату вошла серьёзная, средних лет женщина, тоже в белом халате, и молча замерла у двери.

— Вот, Надежда Федоровна, Ваш оператор! — мужчина широким жестом указал на женщину. — Прошу любить и жаловать! Вы с ней будете работать в соседней комнате, а мы с Вашим мужем — в этой. Ну, просто, чтобы нам друг другу не мешать. Если все в одной комнате будут сидеть. Всеми этими разговорами, репликами… Замечаниями всякими там…

Нам же разговаривать с вами придется. Комментарии Ваши по ходу игры выслушивать. В этом и есть, по сути, тест. Так что, если все в одной комнате будут сидеть, это будет довольно неудобно. Отвлекать друг друга будем, — мужчина сделал паузу и снова взглянул на чету Штапко.

Те не возражали. То, что говорил мужчина, казалось вполне разумным и естественным. Штапко даже удивился слегка, чего это он тут так распинается? В соседней, так в соседней! Какая разница?

— Что ж, тогда не будем терять времени! — мужчина кивнул выжидательно смотревшей на него женщине, та широко улыбнулась жене Штапко и приглашающе распахнула дверь в соседнюю комнату. Надежда тоже улыбнулась ей в ответ, еще раз переглянулась с мужем и исчезла за дверью. Женщина бесшумно последовала за ней. Штапко с мужчиной остались в комнате одни.

— Садитесь, Борис Евгеньевич, — мужчина указал рукой на пустое кресло перед включенным компьютером. — Вы сами-то на компьютере умеете немного работать? — мужчина снисходительно усмехнулся. Дескать, ах, уж эти женщины!.. Но Вы-то, Борис Евгеньевич?.. Как любой современный мужчина?..

— Ну, как «умею»… — принуждённо засмеялся Штапко. — В игры играю… Иногда…

— Очень хорошо! — мужчина придвинул Штапко какой-то листок. — Вот короткая инструкция. Быстренько ознакомьтесь. На какие кнопки нажимать. Ну, Вы если раньше «в игры играли», то в два счета разберетесь. Эта игра, собственно, даже на ребенка рассчитана. Так что никаких проблем у Вас не будет.

Теперь главное… — мужчина сделал паузу и чуть повысил голос, чтобы подчеркнуть значительность того, что он сейчас скажет. — Если Вы не согласны с реакцией Вашей компьютерной жены и считаете ее неестественной и неправдоподобной и не совпадающей с вероятной реакцией Вашей жены реальной — нажмите вот эту красную кнопку, — Штапко с удивлением увидел на клавиатуре какую-то дополнительную большую красную кнопку.

Ну, и ну!.. — с уважением посмотрел он на мужчину. — Действительно, фирма! Даже клавиатура другая. Нестандартная.

— Вы поняли? — терпеливо спросил у него мужчина.

— Да, всё ясно, — утвердительно покивал Штапко. — Если что не так — нажимаю красную кнопку!

— Именно, — подтвердил мужчина. — Ладно, Борис Евгеньевич. Читайте инструкцию и начинайте играть. Игра уже загружена. На меня внимания не обращайте, я тут рядом буду сидеть, своими делами заниматься. Если непонятно что, спрашивайте сразу, не стесняйтесь. Я для этого здесь и нахожусь. Чтобы Вам помочь.

— Хорошо, — Штапко взял в руки инструкцию и принялся читать.

Так… Ясно… Ясно… Ну, понятно… Всё просто как дважды два.

Он попробовал понажимать указанные кнопочки. Всё было именно так, как написано в инструкции.

Ха… действительно, ребенок может разобраться, — мельком подумал Штапко и запустил игру.

2

— Ну, как успехи? — Штапко с удивлением обернулся. — Как успехи, Борис Евгеньевич? — с улыбкой повторил мужчина. — Три часа уже прошло…

— Что? — Штапко с изумлением взглянул на часы. — Да, действительно… С ума сойти!.. Я даже не заметил, — он с сожалением кинул взгляд на экран.

Там, в виртуальном мире они с женой как раз собирались покупать машину и обсуждали, какую именно могут себе позволить. Черт! Самый интересный момент…

— Да дома наиграетесь еще, Борис Евгеньевич! — шутливо заметил мужчина, словно угадав его мысли.

— Ах, ну да… — Штапко вспомнил, что ему же подарят сейчас эту игру! И, кстати, еще две!

Он, вздохнув, последний раз посмотрел на мерцавшую на мониторе картинку и решительно встал с кресла.

— А как там моя супруга? — тоже, в тон своему собеседнику, шутливо поинтересовался он. — Тоже заигралась?

— Надежда Федоровна сейчас придет, — каким то странным голосом произнес мужчина. Штапко невольно напрягся. Что за черт? Чего это он? Как будто что-то случилось. — Но я Вам, Борис Евгеньевич, должен сначала кое-что сказать, — Штапко смотрел на него, широко раскрыв глаза и чувствуя растущее беспокойство. Что еще!?..

Мужчина кашлянул.

— Дело в том, Борис Евгеньевич, что мы Вас слегка… ну, обманули, чего уж там! — он виновато улыбнулся. — Это был не просто тест по проверке игры. Это было кое-что другое…

— Что «другое»? — машинально переспросил Штапко.

Он ничего не понимал, но внутри зашевелился вдруг какой-то неприятный червячок. Во что это их втянули?

— Да нет-нет, ничего страшного! — еще шире улыбнулся мужчина, заметив состояние своего собеседника. — Никаких проблем! Просто Вы, сами того не зная, участвовали в социальном исследовании.

Я Вам сейчас всё объясню! — успокаивающе поднял он вверх руку, видя, что Штапко собирается что-то сказать. — Заранее мы Вас предупредить не могли просто в силу самой природы этого исследования. Иначе оно потеряло бы всякий смысл.

Важно было именно, чтобы человек не знал, в чем он участвует. Иначе это непременно отразилось бы на его ответах.

Так вот. Исследование называется: «Средний человек». Ну, правильнее будет сказать: тема у него такая. У этого исследования. «Средний человек».

(Штапко опять неприятно кольнуло. Кто это тут, блядь, «средний человек»? Он, что ли? Какого?!..)

Ваша компьютерная жена в игре — это среднестатистическая женщина, характеристические реакции которой были сформированы на основе многолетних исследований и опросов тысяч и тысяч участников. Как мужчин, так и женщин.

Репрезентативная выборка…

Полились цифры, выкладки, расчеты, статистические данные… «Процент обследуемых… вариабельность поведения… возможные отклонения…»

Штапко слушал всю эту, неторопливо текущую, умную и безупречно выстроенную, логичную, бесстрастную и последовательную речь и начинал постепенно чувствовать себя всего лишь крохотным, ничтожным винтиком какой-то огромной, чудовищной, механической, бездушной машины. Гигантского монстра. Социума.

Маленьким, жалким, ползущим куда-то по своим никчемным делам муравьишкой. В толпе бесчисленных миллионов и миллионов таких же прочих. Ничтожных и жалких. Серой безликой единицей. Просто цифрой статистики. «Процент обследуемых…»

И что бы он ни делал, что бы ни вытворял; как бы ни куролесил и ни изголялся; ни прыгал и ни скакал в меру своих жалких муравьиных возможностей — из жестких и безжалостных рамок этой самой статистики ему не вылезти. Не выпрыгнуть! Хоть на голове стой!

Всё равно всё сразу же объяснят и по полочкам разложат.

Обычное статистическое отклонение. В рамках допустимого. Небольшая естественная флуктуация. Только и всего.

Муравей, стоящий иногда на голове. Ничего интересного. Достаточно распространенный и весьма обычный, в общем-то, тип поведения. Просто кризис среднего возраста. Вон рядом еще миллионы таких же… оригиналов. Пытающихся таким же точно нехитрым образом самоутвердиться и свою индивидуальность проявить.

И не подозревающих даже в своей бесконечной наивности, что и такое их поведение («вариабельность») тоже равнодушной и бесстрастной статистикой давным-давно предусмотрено. Столько-то процентов от общего числа всех взрослых особей. Взрослых муравьев муравейника. И только.

Ах, нет!.. Простите! В этом году их, кажется, на одну тысячную процента больше стало! Это непорядок. Надо, наверное, развлекательные программы по телевизору чаще показывать. Чтобы от глупостей народ отвлечь. Пусть лучше у ящика все сидят. На экран пялятся. Сериалы смотрят.

Корректировку, в общем, надо внести. И всё опять будет нормально.

— Итак, Вы всё поняли?

— Что? — вздрогнул Штапко и с недоумением оглянулся вокруг. Он словно проснулся. — А… ну, да…

— Вот Вам Ваш результат, — мужчина протянул Штапко компьютерную распечатку.

Штапко автоматически опустил глаза.

«Результат сравнения Штапко Б.Е. со среднестатистическим мужчиной.

Совпадение: 99,99 %», — прочитал он.

— А почему мне мои результаты дали, а не жены? — сам не зная зачем, поинтересовался он. Я же, кажется, ее, а не себя проверял? Я-то тут причем?

— Вы — её, она — Вас, — ласково пояснил мужчина. — По этическим соображениям каждому участнику исследования сообщаются только его собственные результаты. Так у нас принято. То есть эти цифры получились на основании ответов и комментариев Вашей жены.

— Понятно, — вяло пробормотал Штапко («По этическим», значит!..), чувствуя себя каким-то полным ничтожеством. Инфузорией. Туфелькой какой-то. Кусочком живой слизи. Говорящей протоплазмой.

— А вот, кстати, и Надежда Федоровна! — еще более ласково промурлыкал мужчина, не отводя глаз от Штапко.

Штапко невольно поежился. Ему вдруг показалось почему-то, что исследование еще не закончилось. Изучение инфузории продолжается. А ну-ка! Если иголочкой туфельку кольнуть?..

Дверь распахнулась, и вошла Надя. Он старалась держаться независимо и невозмутимо, но Штапко сразу же увидел, что и она не в своей тарелке.

Что, дорогая? Тоже девяносто девять целых девяносто девять сотых? — с какой-то даже жалостью подумал он. — «Ах!.. Я это я!.. Я такая особая!.. Никогда не сравнивай меня с другими женщинами!..» «Не сравнивай!..» Сравнивай, не сравнивай, а никуда теперь не денешься. Факты — упрямая вещь. Вот она, цифирька!.. Выше головы не прыгнешь! Среднестатистическая баба. Каких кругом толпы. Просто клон. Различия на уровне тысячных процента. Ну, эта «ах!» скажет, а эта — «ох!». В одной и той же ситуации. Вот и вся «разница». Вся «особость».

Твою мать!! Убивать надо за такие «тесты»!

Штапко угрюмо покосился на мужчину и вдруг увидел, что на губах его играет еле заметная усмешка.

Господи, да он же знает наверняка, что я сейчас думаю! — внезапно с каким-то суеверным ужасом сообразил Штапко. — Я же тоже клон! 99,99 %. Стандартный человек. Стандартная одежда. Стандартные мысли. Стандартные реакции на стандартные обследования. Что я могу нового придумать? То же самое до меня тысячи таких же мудаков наверняка думали! «Твою мать!.. Убивать надо!..» Вот и всё! Чего еще? Все мы один телевизор смотрим и одни газеты читаем. Откуда нам новых мыслей взять?

— Иди, Надя, я сейчас! — Штапко твердо взял жену под руку и не давая ей опомниться и не слушая возражений, быстро вывел ее из комнаты и закрыл дверь.

— Еще один вопрос! — попытался улыбнуться он, глядя в глаза мужчине. Но губы у него дрожали. — Тоже своего рода тест. Что она сейчас мне скажет, когда я отсюда выйду?

— Да откуда же я знаю, Борис Евгеньевич? — усмехнулся в ответ мужчина, проницательно глядя на Штапко. Глаза его при этом остались холодны как лёд. — Вы, кстати, не забудьте в отдел игр зайти и Ваш приз забрать. Не беспокойтесь, они в курсе.

— Спасибо, — машинально поблагодарил Штапко. — Так всё-таки?..

— Не знаю, — пожал плечами мужчина.

Штапко молчал.

— Ладно, — вздохнул мужчина. — Вот Вам, пожалуй, еще один подарок. От меня лично.

Он сунул руку в ящик стола, достал оттуда какой-то сверток и протянул Штапко.

— Что это? — медленно спросил Штапко, с опаской глядя на сверток. Хватит с меня уже этих «подарков»!

— Книга, — в глазах мужчины плясала уже откровенная насмешка. — Параграф пятый, пункт третий. Сто первая страница, кажется. Нет-нет! Дома посмотрите! — чуть прикрикнул он, видя, что Штапко пытается развернуть сверток. — До свидания, Борис Евгеньевич! — мужчина нажимом произнес последнее предложение, явно давая понять, что аудиенция закончена.

Штапко в нерешительности потоптался еще немного, неловко кивнул и вышел.

Едва оказавшись за дверью, Штапко тут же, не обращая внимания на возмущенные крики жены, принялся лихорадочно распаковывать проклятый сверток.

Чертова бумага!.. Навертели!.. Так, целлофан еще…

Содрав наконец упаковку и едва кинув беглый взгляд на обложку («исследования» какие-то там или «отчеты»!..), он начал торопливо листать книгу.

50-я… 72-я… 98-я, 99-я… так… 101-я!

Параграф пятый…

«§ 5. Наиболее характерное последующее поведение участников исследования».

Штапко остановился, поднял голову и с тоской обвел глазами переполненный зал магазина.

Колония термитов, — безнадежно подумал он. — Или муравьев. Пчел. Общественные насекомые, в общем. Для постороннего наблюдателя абсолютно друг от друга неотличимые. Просто особи мужского и женского пола. Клоны. Потенциальные «участники исследования». С заранее предсказуемой «последующей реакцией». То бишь, «поведением».

Он снова опустил глаза.

Пункт третий…

«3. Обращенная к исследователю просьба предсказать поведение своё или своего партнера. Иногда с элементами агрессии.

Примерно 22,38 % исследуемых».

Штапко перечитал еще раз, потом медленно захлопнул книгу.

— «Не надо думать! С нами тот, кто всё за нас решит!» — негромко пропел он.

— Что? — оборвав себя на полуслове, удивленно воззрилась на него жена.

— Ничего, — Штапко подошел к стоящей рядом урне и аккуратно опустил туда книгу. — Пойдем другие призы получать. Мы же выиграли!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Действительно ли можно предсказать поведение близкого тебе человека? Например, жены?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Но только в стандартных ситуациях. В нестандартной ситуации невозможно предсказать даже свое собственное поведение.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Значит, все-таки все люди разные?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потенциально да. Но проблема в том, что у стандартных людей не возникает нестандартных ситуаций.

И задумался Сын Люцифера и на время оставил Свои расспросы.

День 33-й

МОНСТР

И настал тридцать третий день.

И сказал Люцифер:

— Сегодня мы продолжим вчерашний урок. Это позволит тебе по-новому взглянуть на людей. С другой стороны.

«Будем надеяться, что на этот раз получилось!»

Согласно некоторым талмудическим текстам Книги Бытия, восклицание Бога при сотворении мира.

«Идёт некто за мной, который будет ещё ужаснее меня».

М. Е. Салтыков-Щедрин «История одного города».

1

Интересно… — Подгорнов отложил в сторону книгу и задумался. — А действительно?.. — он опустил глаза и заново перечитал заинтересовавшее его место.

«Возникает резонный вопрос. Как же так оказалось, что в Германии, одной из самых развитых и цивилизованных стран, стране с многовековыми традициями и культурой, родине Бетховена и Баха, Гейне и Гёте, фашизм с легкостью нашел себе миллионы исполнителей, безропотно выполнявших самые бесчеловечные приказы? Работавших в концлагерях, в тюрьмах, в карательных органах. Пытавших, мучавших, расстреливавших других людей. Другой веры, других взглядов, другой национальности. Ведь практически вся нация так или иначе во всем этом участвовала! Как такое вообще могло случиться!? Оказалось возможным?!»

Подгорнов окончательно захлопнул книгу и откинулся в кресле.

Да-а… Действительно любопытно… «Как такое оказалось возможным?..» Что, получается, любого человека можно заставить в концлагере работать?! Даже не заставить, а убедить, что это нормально. Что так оно и надо. Работа как работа. Ничего личного.

Хм!.. Да… Хотя, а чего тут удивляться? А у нас? То же самое ведь при Сталине было. И стучали все друг на друга. И в концлагерях работали… В НКВД. А потом шли домой и теми же руками жен ласкали и детей по головке гладили.

Странное существо человек!.. Ко всему привыкает. Все в конце концов обычной рутиной становится. Даже казни и пытки.

Подгорнов вспомнил, как читал где-то Отчеты о работе Святой Инквизиции. Просто чисто рабочие документы. Служебные докладные, объяснения следователей и пр. У них, оказывается, тоже не просто так мучили. А строго по закону. Допрос первой ступени… второй… третьей… На первой винт на испанском сапожке можно только на два оборота закручивать. А на три уже ни-ни!

А какой-то следователь в нарушении инструкций ушел обедать и оставил заключенного висеть на дыбе. В результате чего тот провисел целых два часа, хотя по инструкции положено всего лишь полтора.

И тому подобный кошмар!

Более всего Подгорного поразило тогда полная обыденность всех этих бумаг. Их скучный, чисто канцелярский стиль. Как будто речь не о живых людях шла. А о водопроводных кранах. «В результате халатности слесаря такого-то…»

Да чего там инквизиция! Я же и про фашизм то же самое читал! Такие же точно отчеты, — Подгорнов встал и подошел к окну. — Переписку разных отделов гестапо. Хоз. отдел жалуется начальнику на оперативников.

«По недосмотру сотрудников крюки закреплены слишком высоко, вследствие чего подвешиваемые за ребра испытуемые в агонии бьются затылками о потолок, и известка облетает. В результате потолок приходится слишком часто белить. Отсюда и превышение сметы». Н-да-с. «Потолок приходится часто белить». «Превышение сметы». Только и всего. Ладно… — Подгорнов вздохнул, кинул последний взгляд в окно и пошел на кухню заваривать чай. — Что у меня за мысли!.. Бредни всякие читаю… Инквизиция, фашизм, концлагеря… Что за чушь! На фиг мне все это надо! Страсти эти, ужасы. Тьфу! Проще надо быть. Веселее. «Не! бе! да!! Да! да! да!! И тому… подобное».

— Слушай, тебя тут Андрияш ищет! — пробегавший мимо Заболотный на секунду приостановился и сделал страшные глаза.

— Зачем это? — с неудовольствием поинтересовался Подгорнов, слегка встревожившись и лихорадочно перебирая в голове все свои возможные прегрешения. Черт! Что там еще?! Вроде, все у меня нормально…

— А я знаю?.. — пожал плечами Заболотный, устремляясь куда-то дальше по коридору. — Просил зайти, как появишься.

— Значит, так, — начальник отдела Подгорнова, немолодой уже, грузный мужчина, оторвался от бумаг, посмотрел на Подгорнова и устало потёр лоб. — Завтра к десяти утра подъедешь вот по этому адресу, — он протянул Подгорному какой-то листок. — Там тебе всё объяснят.

— «Институт социальных исследований, — вслух прочитал Подгорнов. — Комната 30», — он взглянул на начальника. — И к кому мне там обратиться?

— Они в курсе! — начальник снова уткнулся в свои бумаги. — И не опаздывай, смотри! Давай, иди, у меня дел по горло.

— Можно? — осторожно спросил Подгорнов, заглядывая в указанную в бумажке тридцатую комнату.

Институт ему не понравился. Серьезные все какие-то, деловые. В белых халатах. На больницу дюже похоже. Чего меня сюда вообще направили-то, интересно было бы узнать? Впрочем, вот сейчас и узнаем…

— Да? — сидевший за столом худощавый мужчина лет сорока обернулся и вопросительно посмотрел на Подгорнова.

— Э… э… я из… — Подгорнов назвал свою контору.

— А-а!.. Да-да! Проходите, проходите! Присаживайтесь, пожалуйста. Я сейчас, — мужчина обернулся, еще немного поколдовал над компьютером и потом снова повернулся вместе с креслом к Подгорнову.

— Так-так!.. — пробормотал он, окидывая Подгорнова каким-то оценивающим взглядом.

Подгорнову этот взгляд тоже сразу не понравился.

Как насекомое какое-то разглядывает! Или морскую свинку, — неприязненно подумал он. — Присланную для вивисекции. Ладно, короче, Склифосовский! Говори, чего надо? Социальный исследователь хренов.

— Так в чем, собственно, дело? — с легким вызовом прервал Подгорнов подзатянувшуюся паузу. — Может, Вы мне всё-таки объясните?

— Ага, ага! — с прежним интересом глядя на Подгорнова, удовлетворительно покивал мужчина.

Казалось, такое поведение Подгорнова доставляет ему чуть ли не удовольствие.

О! Какой, однако, любопытный экземпляр попался!.. сейчас мы его исследуем!

— Ну так?.. — совсем уже грубо снова спросил Подгорнов, решив больше не церемониться.

А с кем тут церемониться-то?! С этим мудаком в белом халате? Да ему, похоже, вообще всё по хую! Как с ним разговаривают. Он, наверное, даже и не замечает ничего. Вежливо с ним разговаривают или нет. Витает там себе где-то!.. Как какое-то облако в штанах.

— Да, простите! — спохватился, казалось, мужчина, возвращаясь из каких-то своих грёз. (Ну, точно! — презрительно подумал Подгорнов. — Ботаник, блин! Не от мира сего. Куда я попал!?) — А Вам разве не объяснили ничего? На работе?

— Нет! — отрезал Подгорнов, поискал глазами свободный стул, уверенно и по-хозяйски придвинул его к себе и непринуждённо уселся. Давай-давай! Бухти мне про то, как космические корабли…

— Встаньте! — вдруг холодно приказал мужчина. Фраза прозвучала резко и хлёстко как удар плетью.

Подгорнов от неожиданности высоко подпрыгнул, чуть не свалившись со стула, и торопливо вскочил.

— Во-от та-ак! — ледяным тоном, медленно, сквозь зубы процедил мужчина, неторопливо оглядывая Подгорнова. — Если Вас что-то не устраивает, я могу ведь прямо сейчас позвонить Вашему начальству и проинформировать его об этом. Чтобы прислали другого. Менее капризного. Ну?! — он положил руку на телефонную трубку не отводя глаз от совершенно растерявшегося Подгорнова.

— Да нет-нет, Вы меня не так поняли! — торопливо залопотал тот. — Я просто хотел…

— Так-то лучше! — бесцеремонно оборвал его мужчина и снова замолчал, рассматривая Подгорнова.

Взгляд у него при этом был какой-то свинцовый. Подгорнову вспомнилась почему-то вдруг вчерашняя книга, про фашизм. Точнее, его вчерашние мысли по ее поводу. Про гестапо и испанскую инквизицию. Он внезапно поймал себя на том, что чуть ли не по стойке «смирно» стоит. Разве что руки по швам не держит.

Чего это он мной тут раскомандовался!? — попытался было слабо запротестовать Подгорнов и для начала позу хотя бы изменить, встать более расслабленно, ногу хоть в колене немного согнуть; но понял, что не может этого сделать. Вот не может, и всё! Так и будет стоять, глазами начальство есть, пока ему «вольно» не скажут.

— Ладно, садитесь, — чуть смягчившись, буркнул наконец мужчина.

Подгорнов послушно сел. Мысль, что его простили, что на него больше не сердятся, неожиданно доставила ему какую-то прямо-таки детскую радость. Вообще подчиняться, как ни странно, было, оказывается, даже приятно! Как в армии! Казалось, Подгорнов снова каким-то волшебным образом туда перенесся. Всё ясно и просто! Ни о чем не надо думать. Чёткая система ценностей. Верх-низ, право-лево…

— Так вот! — жестко сказал мужчина, глядя в упор на Подгорнова. — Вы сейчас примете участие в секретном эксперименте. Государственной важности! — со значением подчеркнул он. — Подпишитесь, что Вы добровольно соглашаетесь в нем участвовать.

— А я могу отказаться? — нашел все же в себе силы пискнуть Подгорнов.

— Никакого вреда ни Вам, ни Вашему здоровью причинено не будет. Эксперимент совершенно безопасный, — словно не слыша его, продолжил мужчина, придвигая Подгорнову какую-то бумагу. — Вон там распишитесь, внизу, где галочка! — властно скомандовал он.

Подгорнов безропотно расписался.

— Так, хорошо… — мужчина взял бумагу, внимательно ее прочитал и на глазах у Подгорнова запер в массивный стенной сейф, которого Подгорнов сначала не заметил.

Что за чертовщина! — в панике подумал Подгорнов. — Что происходит!? Во что я вляпался?

Ему вдруг страстно захотелось оказаться дома или на худой конец в своей родной конторе «Рога и копыта». В милой сердцу атмосфере всеобщего распиздяйства и похуизма. Чай, там, наверное, сейчас пьют… С тортом. У Марьиной же сегодня день рождения…

— Пойдемте! — мужчина встал и открыл дверь, пропуская Подгорнова.

Выйдя, он тщательно запер дверь на ключ, и они молча пошли куда-то по бесконечному коридору. Мужчина впереди, Подгорнов чуть сзади.

Подгорнов чувствовал себя уже совсем скверно.

Может, повернуться и убежать, пока не поздно? — малодушно подумал он. — Вот прямо сейчас взять внаглую и убежать! Не побежит же он за мной?.. Да, а бумага?! С моей подписью?

— Проходите! — мужчина уже стоял у открытой двери и выжидающе смотрел на Подгорнова. Подгорнов, чуть замешкавшись, вошёл. Мыслей никаких у него не было. Только какая-то холодная, сосущая пустота внутри. Будто его на заклание вели. Как барана.

Помещение, в которое они попали, это впечатление только усилило. Сердце у Подгорнова окончательно упало.

Большой светлый просторный зал, компьютеры, приборы, какие-то мерцающие экраны кругом… Молчаливые деловитые операторы, бесшумно туда-сюда снующие…

Посередине зала небольшая прозрачная комнатка, в которой сидит человек. Молодой парень лет двадцати-двадцати пяти. Парень привязан к креслу.

Подгорнов сначала глазам своим не поверил и аж вперед весь подался! Но сомнений быть не могло. Парень действительно был привязан! Точнее, пристёгнут. Руки широкой лентой были пристегнуты к подлокотникам, ноги тоже плотно закреплены. Зафиксированы.

Увидев Подгорнова, парень сразу же на него уставился. Во взгляде его читалось явное беспокойство.

— Садитесь, — сопровождающий Подгорнова указал ему на стоящее перед комнаткой пустое кресло.

Подгорнов сел. Теперь он сидел за столом, прямо напротив парня. Лицом к лицу. Парень буквально впился в него глазами. Подгорнов почувствовал себя крайне неуютно. Он пытался отвести взгляд, смотреть куда-то вбок, в сторону, но это было попросту невозможно. Глаза его невольно, то и дело обращались к парню. Снова и снова.

— Итак, Вы, повторяю, участвуете в секретном и чрезвычайно важном эксперименте, — мужчина стоял рядом с Подгорновым, заложив руки за спину, и смотрел на привязанного к креслу человека совершенно равнодушно. Подгорнову показалось даже, что во взгляде его сквозит явное презрение. — Сидящий напротив Вас человек — тоже участник эксперимента. Цель эксперимента — выяснить влияние боли на человеческий организм, — мужчина говорил ровно и монотонно. Без всяких эмоций.

Перед Вами — красный тумблер. С делениями от нуля до ста. Сейчас он стоит на нуле.

Подгорнов опустил глаза. Действительно. Тумблер был на столе прямо перед ним. Прямо у правой руки. Очень удобно. Стрелочка стояла на нуле.

— Тумблер регулирует силу электрического тока, — продолжал спокойно пояснять мужчина. — По моей команде Вы будете сейчас поворачивать его вправо, по часовой стрелке. При этом испытуемый будет чувствовать боль. Начали! Поверните тумблер до десяти.

Подгорнов не раздумывая повернул. Он полагал, что это нечто вроде проверки. Понял ли он инструкции. Что такое «тумблер», и как его надо поворачивать.

Сидящий напротив парень дёрнулся и вскрикнул. Самого крика слышно не было, помещение, по всей видимости, было звукоизолировано, но ошибиться было невозможно. Лицо исказилось, да и тело всё конвульсивно содрогнулось.

Подгорнов в ужасе отдернул руку от тумблера, как от какого-то ядовитого гада, и, широко открыв раскрыв глаза, в полном ошеломлении смотрел на корчившегося в кресле человека. Потрясение было так велико, что он даже тумблер назад повернуть не сообразил.

Парень, в свою очередь, тоже на него смотрел и что-то кричал. Кажется, «помогите» или «прекратите», насколько Подгорнов мог судить по движению губ.

— Дальше! — услышал вдруг Подгорнов и с каким-то болезненным недоумением повернул голову.

Мужчина стоял рядом с ним в той же самой позе с заложенными назад руками и совершенно бесстрастно наблюдал за мучениями несчастного парня. В том, что Подгорнов немедленно выполнит и этот его приказ, он, кажется, нисколько не сомневался.

— Я… н-не б-буду… — дрожащим голосом, заикаясь, прошептал Подгорнов.

— Вы давали подписку, — не поворачивая головы, холодно обронил мужчина. — Возьмите себя в руки! Ведите себя как мужчина! Дальше!!

В зале повисла напряженная тишина. Даже операторы все остановились и перестали по залу бегать. Подгорнов, казалось, затылком чувствовал обращенные на него взгляды всех присутствующих. Как будто, отказавшись, он только что совершил нечто неприличное. Люди занимаются делом, а он своими капризами мешает им работать. Срывает важный эксперимент. Всех задерживает.

Да еще и ведет себя, действительно, как баба! Скулит, дергается и заикается. Никто же вообще на происходящее внимания не обращает! Значит, всё нормально. Так и надо. Тыщу раз уже наверное, все всё это здесь видели. Обычная ежедневная рутина. Простая работа. Это же госучреждение! Не может же здесь что-то незаконное происходить! Все смотрят — и ничего. Один я тут только такой умный выискался.

Подгорнов помедлил немного, облизал пересохшие губы, зажмурился и снова положил руку на тумблер.

2

Подгорнов налил себе еще водки. Он чувствовал себя уже совсем пьяным, но это ничего не меняло. Забыть ничего не удавалось. Он мечтал стереть из памяти сегодняшний день! вычеркнуть его из жизни! но ничего не получалось. Воспоминания упрямо лезли в голову.

Двадцать… тридцать… сорок! Парень уже беспрерывно кричал, тело его изгибалось в каких-то немыслимых судорогах.

На пятидесяти с Подгорновым случилась самая настоящая истерика. Он, кажется даже плакал. По крайней мере, ощущение текущих по щекам горячих слез было очень четким.

Подгорнов залпом проглотил водку. Вкуса он не чувствовал. Автоматически сунул себе в рот какой-то подвернувшийся под руку огурец и принялся механически его жевать.

Было там еще что-нибудь? Или на пятидесяти всё и кончилось? Этими моими рыданиями? Пожалели меня и отпустили. Иди себе, убогонький… малохольный!..

Да… Черта с два меня отпустили!!

Подгорнов изо всех сил грохнул кулаком по столу. Что-то со звоном упало и покатилось по столу.

Что было дальше, после пятидесяти, Подгорнов, слава богу, помнил плохо. Да вообще, можно сказать, почти ничего не помнил. Всё это время он находился, кажется, в каком-то ступоре. Шоке!

Но вот зато последняя картинка и сейчас живо стояла у него перед глазами. Она-то, похоже, врезалась в память намертво!

Обмякшее, безвольно висящее на ремнях тело; упавшая на грудь голова; пена на губах… И повернутый до упора тумблер! Стрелка упирается в сто. Всё! Максимум. Предел. Больше крутить некуда.

Подгорнов замычал и тяжело замотал головой, пытаясь отогнать это кошмарное воспоминание. «Не-ет!.. Не-ет!..»

Но и это было еще не всё. Чаша унижений, оказывается, еще не была выпита до дна. Память услужливо подсовывала всё новые и новые подробности.

Вот он снова сидит в знакомом кабинете, вдвоем с этим!.. с экспериментатором этим проклятым!! В белом халатике. И вдруг дверь распахивается, и на пороге вырастает тот самый парень. Из стеклянной комнаты. Живой и здоровый! Целый и невредимый. Веселый, счастливый и жизнерадостный. Твою мать!! Сияющий как свеженачищенный пятак!

И пока Подгорнов, раскрыв рот, ошалело на него смотрит, сидящий рядом мужчина, как ни в чем не бывало, начинает все «объяснять».

Это «объяснение» и вообще всю эту сцену Подгорнов тоже помнил сейчас практически дословно в мельчайших подробностях. Черт бы его побрал!! Это объяснение! Как и самого объяснителя. И весь этот институт ёбаный!! Дорого бы он дал, чтобы всё это забыть!

— Знакомьтесь, Роман Валентинович! (Ага! значит, я ему к этому моменту уже имя-отчество свое успел сказать! — пьяно удивился Подгорнов.) Витя. Профессиональный актер, — Подгорнов, ничего не понимая, лишь тупо переводил взгляд с одного «профессионального актера» на другого. С мужчины на счастливого улыбающегося парня. «Витю», блядь!

— Никого Вы, естественно, не мучили, Роман Валентинович! — мягко пояснил мужчина. — Успокойтесь. Всё это было не по-настоящему. Не было там никакого тока.

— Не было? — не закрывая рот, как во сне переспросил Подгорнов.

— Конечно, не было! Ну, кто бы в наше время позволил пытать человека! Причинять ему боль. Даже по его собственному согласию, — мужчина ласково смотрел на Подгорнова, как на непонятливого ребенка.

— А расписка? — всё еще ничего не понимал Подгорнов.

— Вот Ваша расписка! — мужчина открыл сейф, достал оттуда знакомую бумагу и небрежно протянул ее Подгорнову. — Можете ее выбросить или порвать. Прямо сейчас. Это тоже был всего лишь элемент игры.

— Какой игры? — медленно начал наконец-то прозревать Подгорнов.

— Ну, не игры, конечно. Это я не совсем удачно выразился, — мужчина помолчал, внимательно глядя на Подгорнова. — Социального эксперимента. Мы время от времени проводим такие. Вы же видели название нашего института. Это наша профессия. Ну, не «Изучение влияния боли на человеческий организм», разумеется, он называется! — весело рассмеялся экспериментатор.

— И как же он действительно называется? Этот ваш эксперимент? — пряча глаза и тяжело ворочая языком, с трудом выдавил из себя Подгорнов. Стыдно ему было невыразимо!

— «Проблемы управления и манипулирования личностью в современном обществе».

Голова на следующее утро, как ни странно, почти не болела. Была просто вялость и какая-то чудовищная апатия. Как будто он потерял вчера что-то важное. Какую-то часть себя.

Так, наверное, чувствуют себя женщины после изнасилования, — пришло вдруг ему в голову. — Нет, даже и это не совсем то! — тут же честно поправил он сам себя. — Не совсем удачное сравнение.

У женщины хоть оправдание есть — что она может сделать, если она физически слабее, когда к ней грубую физическую силу применяют? Она тут фактически невиновна, просто жертва обстоятельств — а я? У меня какие оправдания!? Ко мне что, грубую физическую силу применяли? Запугивали? Ну, сказали, что на работу позвонят — тоже мне, «запугивание»!.. Не говоря уже о том, что и это наверняка блеф был! — Подгорнов застонал от стыда.

Как могло оказаться, что меня за какие-то полчаса заставили фактически пытать человека? Причем без всяких там особых усилий. Просто обставили всё так, что я не смог отказаться. Не нашел в себе сил! — Подгорнов опять застонал и уткнулся лицом в подушку. Лицо горело.

Расписка; жесткий, не допускающий возражений тон; нарочитая рутинность и обыденность происходящего… Просто делай, что требуется, что тебе говорят, чего от тебя все ждут; выполняй команды — и всё будет нормально! Все тобой будут довольны. Никаких проблем у тебя не возникнет, и через час будешь дома чай пить.

Всё! Больше ничего и не потребовалось!

Подгорнов сжал зубами подушку. Если бы можно было провалиться сквозь землю, он бы, несомненно, это сделал.

Чтобы поломать сценарий, нужно было пойти против всех, стать не как все! проявить независимость и твердость! — а у меня-то этих качеств как раз и не оказалось, — с горечью подумал он. — Да и откуда им было у меня взяться? Если я всю жизнь был именно «как все»!

В школе, на работе, дома… «Будь как все! Не высовывайся! Не выделяйся! Так удобнее. Не будь белой вороной! Их заклевывают. Будь обычной, серой».

Вот я и был!.. Плыл себе по течению… И приплыл… — Подгорнов опять тяжело вздохнул и сел на кровати. — Это же ужасно!! Я же позавчера только про фашизм читал! «Как это могло быть?»! Вот так и могло. Придет завтра к власти новый Гитлер и пошлет наш отдел дебет-кредит в гестапо подсчитывать. Или, там, в концлагерь…

И пойдем! Пойдем, как миленькие! А куда мы денемся? Какая нам разница, что подсчитывать? Это же просто цифры. Тоже будем докладные начальнику слать.

«Штукатурка, мол, на потолке в одном из кабинетов постоянно облетает! Потолок слишком часто белить приходится».

С опер. отделом будем ругаться…

Подгорнов встал и бездумно прошелся по комнате.

Господи боже! Мы вообще люди? Неужели мы все такие? Неужели с каждым из нас всё, что угодно, можно сделать?! Каждый тумблер до ста с легкостью повернет? Может это только я один такой? Монстр.

В понедельник, выбрав момент, когда в курилке никого не было, Подгорнов осторожно поинтересовался у стоящего рядом и знавшего обычно все местные сплетни Гатаева.

— Слышь, Виталь, а ты про такой Институт социальных исследований случайно ничего не знаешь! Что это за контора?

— Говорят, спонсоры наши какие-то… — после длинной паузы каким-то странным голосом ответил Гатаев. — Или что-то вроде того. А почему ты спрашиваешь?

— Да я… Так ты что, тоже туда ездил!? — неожиданно озарило вдруг Подгорнова. — Да!?

— Нет, — после новой бесконечной паузы еле слышно пробормотал Гатаев и отвел глаза. — Нет.

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Мне кажется, что тот человек стал теперь лучше. Он прошел вакцинацию. Против морального насилия. И, возможно, выработал к нему иммунитет. В следующий раз он так просто не уступит.

И ответил, расхохотавшись, Люцифер Своему Сыну:

— Ну, что ж! Браво! Ты делаешь успехи.

День 34-й

ЛЮБОВЬ

И настал тридцать четвертый день.

И сказал Люцифер:

— Всё имеет свою темную сторону. Даже любовь. Даже самая чистая и светлая. Свет всегда отбрасывает тень.

«И возвратится прах в землю, чем, он был; а дух возвратится к Богу, Который дал его».

Книга Екклесиаста.

«Ogni medaglia ha il suo riverso».

(«Всякая медаль имеет свою оборотную сторону» — итал.)

Пословица.

1

— Мне нужно с вами поехать. Я хочу с врачом поговорить. Кто будет вскрытие делать.

— Ладно, поехали, — санитар равнодушно пожал плечами, сунул деньги в карман и кивнул напарнику. — Взяли!

Часа через три Здарский уже возвращался домой. Чувствовал он себя как выжатый лимон. Сидя в полупустом вагоне метро, прикрыв глаза, вспоминал он подробности последней недели. Весь этот, внезапно обрушившийся на них с Томой, непрекращающийся кошмар и ужас.

Неожиданную болезнь их ненаглядного, горячо любимого Ванечки, единственного их сыночка; маленького, смешного, двухлетнего карапузика; синеглазого, с мягкими, светлыми, вьющимися волосиками; красивого, как херувимчик.

— Ой, он у вас прямо, как ангелочек! — восклицали все без исключения знакомые, когда первый раз его видели. Да и не только знакомые. Им с Томой и на улице это несколько раз говорили. Совершенно незнакомые люди. Просто так подходили и говорили. «Какой милый ребенок! Прямо ангелочек!» Или что-нибудь вроде того.

Да-а-а… «Ангелочек»…

Здарский беззвучно всхлипнул.

Тома за эту неделю чуть с ума не сошла! Не спала она, кажется, вообще ни одной минуты! Вот буквально ни единой! Здарский не понимал даже, как она вообще всё это выдерживает! Он и сам-то спал урывками, так!.. от случая к случаю, часа три-четыре в сутки, не больше; но она, кажется, не спала вовсе. По крайней мере, он за все эти дни жену спящей не видел ни разу. Как ни откроет глаза, она всё так у кроватки и сидит. Сидит и на Ванечку смотрит. Смотрит и молчит. Как статуя. Кошмар прямо какой-то!

Сколько он ни говорил, как ни упрашивал, ни уговаривал ее прилечь хоть немного, хоть на полчасика отдохнуть («А я пока посижу!») — бесполезно. Она, казалось, его словно и не слышала. Здарский уж в конце действительно опасаться за ее рассудок стал. Как бы она и впрямь от горя не свихнулась. Или, чего доброго, руки на себя не наложила.

Когда Ванечка сегодня ночью… — Здарский опять всхлипнул, изо всех сил сжал губы и зажмурился, — сегодня ночью… — судорожно вздохнул он, — умер… — Здарскому показалось, что он сейчас расплачется. Но он сдержался, — Тома как окаменела.

Сидит, смотрит на него неотрывно и не шевелится. Так и просидела до самого утра. Жуть!

И разговор этот потом немыслимый какой-то совершенно!.. Как на краю земли. Когда она окончательно поняла, что Ванечку сегодня увезут, и ничего с этим не поделаешь.

(«Ну, что мы можем, Том?!.. Если порядок такой!.. Закон… Как мы можем “не отдать”?!.. Они милицию тогда вызовут… Хоронить откуда?.. Из морга… Ну, Том, ну, успокойся!..»)

— Ты должен ехать с ними! — решительно заявила Тамара опешившему мужу. — В морг.

— Зачем, Том? — попытался было урезонить он её, полагая поначалу, что жена всё же не до конца понимает пока, что говорит. Что она всё еще не в себе. Сейчас немного успокоится, в себя придет, и…

Хм!.. — с горечью усмехнулся Здарский. — Если бы!.. Если бы так!..

Всё оказалось далеко не так просто. Гораздо хуже всё оказалось. В себе она была или не в себе, но вот что она хотела, она, как выяснилось, понимала совершенно четко. Всё ей тут было ясно. Что и как. И это было самое ужасное. Эта ее полнейшая и непоколебимая уверенность в своей собственной правоте. Настойчивость и убежденность.

Здарского до сих пор мороз по коже продирал, когда он этот их утренний разговор сегодняшний вспоминал. Так он до сих пор и не мог для себя до конца решить, правильно ли он тогда поступил, уступив ей в итоге. И как он вообще мог на такое согласиться! Этого он тоже не мог сейчас понять. Только потому, наверное, что и сам тогда еще в себя до конца не пришел. От всех этих потрясений не оправился. Черт бы всё побрал!! Гори оно всё огнём! Ясным пламенем.

Конечно, мать… любовь… Всё это понятно. Но есть всё же какая-то грань! Есть предел! Есть!! Которого человеку всё равно никогда нельзя переступать. Никогда! Ни при каких обстоятельствах! Как бы плохо ему не было. Если он хочет человеком остаться.

А это уже… Не по-людски это уже даже как-то! Не по-божески, не по-христиански…

Да чего там «не по-христиански»! Христианин, сказать по правде, Здарский был еще тот!.. Попы все эти… Рясы… Кресты бриллиантовые… Митрополиты, в «Мерседесах» разъезжающие… Святые, блин!.. Угодники… Просто не по-людски!! Нельзя так! Неправильно это.

Он и сам себе теперь каким-то чуть ли не упырём казался. Нелюдем прямо каким-то себя чувствовал! Бред, конечно, но…

А с другой стороны, чего «бред»!?.. Если бы все вокруг узнали… Чего я тут везу… Шарахнулись бы небось!.. Как от вурдалака. Да я бы и сам шарахнулся.

Здарский открыл глаза и стал вспоминать, что было дальше. После того, как он поинтересовался у жены, зачем ему ехать в морг. Весь этот их разговор кошмарный. Он и сейчас помнил его слово в слово.

— Женя, пообещай мне, что ты выполнишь то, о чем я тебя сейчас попрошу! Поклянись! — речь у Тамары была сбивчивая и торопливая, глаза горели каким-то исступленным огнем. Здарскому даже не по себе немного стало.

— Успокойся, Том, я тебя прошу! Конечно, обещаю.

— Нет, ты поклянись, что выполнишь! Нашей любовью поклянись! Ванечкой поклянись!

Но он же умер! — хотел сказать пораженный Здарский. — Как можно клясться умершим?

Хотел, но не сказал.

— Хорошо, хорошо! — снова пытался успокоить он жену.

— Нет, поклянись! — жена резко подалась вперед и цепко схватила его за руку. Здарский от неожиданности даже отшатнулся. — Скажи: клянусь!

— Ну хорошо: клянусь! — беспомощно повторил Здарский. — Успокойся, Том, ради бога! Конечно, выполню. Всё, что угодно. Всё, что угодно, выполню… Всё, что ты попросишь.

Женщина замолчала, впившись глазами в лицо мужа. Казалось, она колеблется. Здарский покорно ждал.

— Я не могу с ним расстаться!.. — протяжно, с надрывом, как во сне, как в каком-то тяжелом забытье, застонала-забормотала Тамара и закрыла глаза. Лицо ее мучительно исказилось. — Не могу… — тихо, словно про себя, повторила она. — Я хочу… — она резко тряхнула головой и решительно взглянула прямо в глаза мужу. — Я хочу, чтобы ты привез мне его сердце!

— Что-о?!.. — ошеломленно уставился на нее тот. — Ты в своем уме?.. Как это, сердце?

Жена молчала.

— Ты обещал мне, — после длинной паузы негромко напомнила она. — Ты поклялся.

— Что значит «поклялся»?.. — растерянно пробормотал Здарский. Просто для того, чтобы хоть что-нибудь сказать… собраться с мыслями, что ли… Мыслей, впрочем, особых не было. В голове царил полный сумбур. — Зачем?!.. — наконец с неимоверным трудом кое-как выдавил из себя он.

— Я буду хранить его! Хранить у себя. Чтобы он всегда был с нами. Наш Ванечка! — торжественно произнесла жена. Как присягу какую-то принимала!

Боже правый! — мелькнуло в голове у Здарского. — Пресвятая Богородица! — ему вдруг захотелось перекреститься. — Свят-свят-свят! Может, она и вправду уже с ума сошла?.. Я и сам-то тут!..

Всё это было настолько дико и неожиданно, что застигло его совершенно врасплох. И он решительно не знал теперь, как же ему себя в этой ситуации вести и что делать. Как вообще действовать!?

И потому, как сейчас, задним числом, отчетливо понимал, действовать стал абсолютно неправильно. Абсолютно!

Э-э-эх!.. — Здарский досадливо поморщился.

Вместо того, чтобы сразу же, однозначно и категорически, без всяких дальнейших обсуждений отказаться: нет! и всё! как можно вообще такое «обсуждать»! — он пустился в какие-то длинные и путаные, никому не нужные объяснения; стал ссылаться на разные там чисто технические трудности данного… мероприятия?.. операции?.. кошмара этого, короче!! «Как ты себе это представляешь?» и т. п.

Как будто только и в этом-то и было дело! В каких-то там «трудностях»!.. А само по себе это всё нормально! Вырезать у собственного ребенка сердце и домой его привезти!

В результате, когда торжествующая жена в два счета спокойно и хладнокровно доказала ему, что он не прав, что всё при желании вполне решаемо, и все, так называемые, трудности и сложности в принципе легко преодолимы — он оказался загнанным в угол.

(А чего там!.. Деньги! — вот и всё «решение»! Все «сложности». Как обычно.

За деньги у нас и не такое решается. А это-то!.. Подумаешь! Это же даже не преступление.

«Ты же настоящий отец. Ну, хочешь ты! Звучит, конечно, дико, но в конце-то концов!.. Если ты платишь… Может, вера у тебя такая?!»)

Так вот и получилось, что ехал он сейчас из морга, а в портфеле у него стояла банка с сердцем своего ребенка. С ванечкиным сердцем. Плавающим то ли в спирте, то ли в формалине, то ли еще в какой-то дряни! — пёс его знает! он даже не решился спросить. Так ему хотелось поскорее уйти.

Здарский тяжело вздохнул, чуть прикрыл глаза и тут же вдруг почувствовал, что на него наваливается какая-то прямо неодолимая дремота. Веки словно свинцом налились. Спать захотелось невыносимо!

Сколько мне еще остановок-то осталось?.. — попробовал прикинуть он. — А-а!.. Понятно… Минут сорок, значит, еще есть… Это хорошо… можно вздремнуть…

Он длинно, с хрустом зевнул, окончательно закрыл глаза и тотчас куда-то провалился. В какую-то черную, бездонную пропасть.

2

Здарский открыл глаза. В комнате было серо. Сумерки какие-то. Он смутно припомнил, как он, засыпая на ходу, добрел кое-как до дома, молча сунул проклятую банку ждавшей его жене и, не раздеваясь, повалился на неразобранную кровать.

Вырубился он мгновенно, как только голова подушки коснулась. Вероятно, нервное напряжение всех этих последних дней всё же сказалось. Недосыпание и прочее.

Сколько сейчас времени?.. — Здарский, щурясь со сна, поднёс к глазам будильник. — Семь часов… Это утро или вечер? — попытался сообразить он. — А Тома где?

Жены на кровати не было.

Здарский встал и, зевая, пошел на кухню.

Жена сидела за столом. Увидев мужа, она встала, подошла к нему и нежно поцеловала.

— Я тебя так люблю!.. — ласково шепнула она.

— Я тебя тоже люблю, — поцеловал ее в ответ Здарский, радуясь в душе, что она кажется, начала понемногу успокаиваться, кризис, похоже, миновал! и тут взгляд его упал на стоящую на подоконнике банку. Банка была пуста. — А где?.. — пораженно спросил он.

Жена тихо улыбнулась в ответ. Казалось, она постоянно прислушивается теперь к каким-то своим, внутренним, одной только ей ведомым и понятным чувствам и ощущениям.

(Такое же точно выражение у нее было, когда она Ванечкой беременной ходила, — невольно пришло на ум Здарскому. — Просветленное. Словно внутренний свет какой-то по лицу разлит.)

— Он со мной. Мы снова вместе, — чуть слышно проговорила Тамара.

— О чем ты, Тома? — ничего не понимая, переспросил Здарский. — Ты что, так и не ложилась? — Здарский снова кинул взгляд на пустую банку. — А где?.. где?.. — он никак не мог заставить себя сказать: сердце. Просто язык не поворачивался.

— Я же говорю тебе: он снова со мной, — жена говорила так убежденно, что Здарскому стало почему-то жутко. Словно опять повеяло на него жарким ветерком безумия. Он облизал внезапно пересохшие губы.

— Как это: с тобой?.. Где же он?.. — неожиданно для себя самого понизив голос и борясь с нестерпимым желанием оглянуться, заранее обмирая от какого-то страшного предчувствия, шёпотом спросил он. Ему показалось вдруг, что он услышит сейчас нечто ужасное. Такое, что лучше бы и не слышать.

— Он снова во мне! — жена подняла сияющее лицо. Глаза ее лучились. — Теперь мы снова вместе. Мы снова с ним едины! Я и мой сыночек, мой Ванечка!.. Я носила его в себе, он был моей плотью, потом родила, а теперь он вернулся ко мне. К своей мамочке. Навсегда!

— Я ничего не понимаю… — потерянно пробормотал Здарский и вытер внезапно вспотевший лоб. — Тома, ты, наверное, просто устала слишком, тебе надо хоть немного поспать. И… скажи, пожалуйста, куда ты всё же дела… то, что я принёс?

— Но я же говорю тебе: он теперь во мне! Со мной! — нетерпеливо воскликнула Тамара, видимо, раздосадованная такой упорной непонятливостью мужа. — То, что ты принес, его сердце… — это же и есть он! Он, наш Ванечка! И он теперь вернулся, — она светло улыбнулась.

— Тома, я тебя прошу, скажи, пожалуйста, куда ты дела сердце? — окончательно убедившись в том, что жена его, по-видимому, всё еще не в себе и решив ее ни в коем случае не раздражать, возможно более мягким голосом, ласково, но настойчиво спросил Здарский. — Скажи мне, пожалуйста, куда ты его… убрала?

Это надо выяснить во что бы то ни стало! — твердо решил про себя он. — Она в таком состоянии что угодно могла сделать! На всеобщее обозрение, например, его выставить… Кто знает, чего у нее сейчас в голове творится!.. Куда же она его… спрятала?..

Здарский чуть было не подумал: «засунула», но употреблять даже в мыслях такое выражение по отношению к сердцу своего собственного ребенка показалось ему кощунственным. Он опять взглянул на банку.

Погодите, погодите!.. А зачем же она его из раствора-то высунула?! Не может же она его просто так хранить, оно же…а, черт! ну… протухнет, испортится! господи, прости меня, грешного!..

Здарский внимательно огляделся. Так… куда же?.. Потом взгляд его снова остановился на жене. Она с прежней светлой улыбкой молча наблюдала за ним и, казалось, ждала, когда же он наконец сообразит?

— Т-тома… — пораженный вдруг страшной догадкой, запинаясь, произнес Здарский, в ужасе на нее гладя. — Ты говоришь он… оно… внутри тебя… Внутри… Ты же?.. Ты ведь?.. Ты ведь не хочешь сказать?.. Ты же его?.. не?.. — Здарский набрал побольше воздуха. Он почувствовал, что волосы на голове у него шевелятся. — Н-не… Н-ни… Не… съела?!.. — Здарский застыл и не в силах отвести от жены завороженного взгляда, напряженно, замерев, ждал ответа.

— Ну, конечно! Конечно, милый! — бесконечно счастливым голосом, проникновенно и страстно, трепетно прошептала она, потянувшись к мужу всем телом и сделав к нему шаг. — Наконец-то ты понял!

Здарский в ужасе попятился. Тамара, широко улыбаясь, двинулась к нему. Здарскому вдруг показалось, что между острыми зубами ее застрял маленький кусочек красноватого мяса, а губы испачканы кровью. Он ощутил мгновенные сильнейшие позывы к рвоте и одновременно почувствовал, что все его существо захлестывает тот суеверный, первобытный и не поддающийся никакому контролю чисто животный страх, который испытывает, любой человек, оказавшись наедине с людоедом.

Он резко повернулся и не помня себя от совершенно непереносимого ужаса бросился у двери. Кажется, его рвало на ходу.

Здарский плохо помнил, как он оказался в церкви. Скорее всего, по чистой случайности. Просто мимо, наверное, проходил, когда бесцельно бродил потом по улицам.

Он стоял, смотрел на молящихся, на иконы, на горящие свечи и беззвучно и истово твердил про себя:

— Господи! Прости ее! Не наказывай ее слишком жестоко, Господи! Она не ведала, что творила. Она же мать, Господи! Она просто обезумела от горя. Она же так любила его! Нашего Ванечку! Нашего херувимчика. Она любила его. Нельзя наказывать за любовь. Прости ее, Господи. Прости! Прости!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Будет ли та женщина прощена?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Бог никогда не прощает, когда кого-нибудь любят больше, чем Его.

День 35-й

АНДРОГИН

И настал тридцать пятый день.

И сказал Люцифер:

— Человек никогда почти не бывает счастлив. И в этом премудрость Божия. Ибо счастливому человеку Бог не нужен.

«Много было всего, музыки было много, а в кинокассах билеты были почти всегда. В красном трамвае хулиган с недотрогой ехали в никуда…»

Борис Рыжий, екатеринбургский поэт, покончивший с собой в возрасте 26-ти лет. «Много было всего…»

1

— Ну, чего ты смотришь! — раздраженно бросила мужу Полина. — Переключи на вторую, там сейчас сериал в 9 часов начнется.

— Сейчас, сейчас… — рассеянно пробормотал муж Полины, филолог по образованию, не отрываясь от телевизора.

«… В своем известном труде "Мефистофель и Андрогин, или Тайна целостности", Мирчи Элиаде реконструирует существование в мифах многих народов и в эзотерических учениях средневековой и постренессансной Европы, вплоть до эпохи романтизма, представление об Андрогине, совершенном человеке, соединившем в своей природе оба пола, духовное и телесное начала, все знания о посюстороннем и о потустороннем мирах…»

Полина вздохнула и бросила взгляд на часы. Ладно, 15 минут еще есть. Пусть смотрит. О своем Андрогине. «Совершенном человеке, соединившем в себе оба пола», — мысленно передразнила она мужа. Ты хоть со своим-то полом разберись!.. «Андрогин»… Женой бы лучше занялся, вместо того, чтобы бредни всякие смотреть! «Соединил бы оба пола». Хоть раз в неделю. Для разнообразия.

Полина покосилась на мужа («безнадежно!»), потом встала и пошла на кухню.

Зойке, что ли, позвонить?.. Да нет, сейчас уже кино начнется…

Она заварила себе чаю и достала из холодильника торт.

Когда Полина вернулась в комнату, там ничего не изменилось. Муж с прежним дурацким увлечением таращился на экран, с которого всё так же лилась всё та же занудная тягомотина. Время же, между прочим, было уже почти 9. Без 2-х минут.

«.. Сюжеты первых в истории Европы этнических любовно-авантюрных романов — Гелиодора, Лонга, Ахилла Татия, Ксенофонта Эфесского — по мнению современных исследователей, возникли из аллегорического переосмысления орфико-пифагорейских — соединившихся с гностической философией — представлений о странствиях разделенной на две половинки — мужскую и женскую — Души в подлунном мире, об испытаниях, которые она должна пройти, прежде чем вернуться к своему началу, к Единству, символом которого у орфиков был бог-андрогин Фанет, аналог космического яйца, имевшего, в свою очередь, обличья Эрота небесного и Эрота земного.

Эрос и танатос, любовь и смерть…»

— Всё, хватит! — Полина решительно щелкнула пультом.

— Ну оставь, Поль, еще 5 минут!.. — жалобно закричал муж. Однако в голосе его чувствовались нотки безнадежности. По неоднократному прежнему своему опыту он уже заранее знал, чем всё это кончится.

— Девять! — категорическим, не терпящим возражений тоном заявила жена. — Я тебе не мешала чушь твою смотреть. Про Андрогина твоего.

Слово «Андрогин» почему-то накрепко застряло у неё в памяти. Как олицетворение всей той научной скуки и зауми, которой занимается ее высоколобый супруг. «Яйцеголовый», как говорят в Америке. (Лилька ей это как-то сообщила, ехидно улыбаясь.) Кандидат филологических наук, видите ли. Деньги бы лучше зарабатывал! Андрогин!..

2

Полина проснулась среди ночи. Глаза ее были мокры от слез. Она безуспешно пыталась вспомнить его лицо… голос… хоть что-нибудь! но ничего не получалось. Только общее впечатление.

Какое-то огромное, неземное счастье, блаженство… ощущение чего-то светлого, чистого, возвышенного… чего-то безудержно, безумно, ослепительно прекрасного!.. того, что она искала неосознанно всю жизнь, но так в итоге и не нашла. О чем мечталось, грезилось когда-то в юности, в молодости, да и потом!.. позже… Сначала часто, потом всё реже и реже… Пока и вовсе не забылось. Пока не засосало всё серое, вязкое безнадежное болото повседневности. Рутины. Быта.

Все эти глупые, розовые, девичьи мечтанья!.. О великой любви, о НЕМ!.. Чутком, умном, прекрасном. Всё понимающим… Глупые, детские, наивные, бесплодные и неопределенные и так, как правило, никогда ничем потом и не кончающиеся.

Да и чем они могут «кончится»? «Потом» наступает зрелость. Пора прощания с грёзами. Время выхода замуж. Годы идут. Подружки вон все уже повыскакивали! А ты так в старых девах и сиди. Кисни. «Мечтай»!..

Психологически сложно, родители постоянно пилят… Да и вообще, сказки всё это! «Мечты о прекрасном принце». Нет на свете никаких принцев! Васька вот есть, Колька, Петька… И по улицам еще миллионы таких же точно петек бродят. Как с одного и того же конвейера сошедших. Одинаковые мысли, одинаковые вкусы, одинаковые слова… Вот они — есть. А принцев нет. Да и не было никогда. Принцы, они ведь только в сказках встречаются. Да и то не часто. А в жизни!..

И вот теперь такой именно принц и приснился вдруг Полине. Волшебный! Добрый. Прекрасный. Сказочный!

Наверное, случайно в сон к ней из своей сказки залетел. Да так в нем и остался. Задержался… На время… С ней!..

Нет, даже не то… Не принц… — Полина сладко и томно потянулась, почувствовав, что ее недавние, только что испытанные и пережитые во сне ощущения снова оживают в памяти… в теле…

Принц — это всё же нечто чужое. Внешнее. Что-то незнакомое. А это… это… это было своё, родное! Это словно была она сама!! Какая-то часть ее души. Её другая часть. Ее вторая половинка. С которой она так в этой жизни пока до сих пор и не встретилась.

Полина вдруг неожиданно вспомнила, что она слышала ведь что-то такое!.. Подобное… Сегодня, по телевизору… Андрогин… две половинки души… Да-да! Точно.

Она поколебалась секунду, потом решительно начала расталкивать мужа.

— Коль!.. Коль!..

— А?.. что?.. — услышала она в темноте его сонный голос. — Что случилось?

— Ты вот сегодня передачу по телевизору смотрел. Про две половинки души. Что это такое?

— Какие «половинки»?.. — муж спросонья ничего не понимал.

— Ну, по телевизору говорили: две половинки души. Что это такое? Можешь ты мне объяснить?! — уже с металлом в голосе повторила свой вопрос Полина.

Муж немного помолчал, собираясь с мыслями, потом вздохнул и начал покорно «объяснять», так и не решившись выразить свое неудовольствие по поводу того, что его разбудили из-за подобной чепухи среди ночи.

— Согласно некоторым мифам, Душа при рождении разделяется на две половинки, мужскую и женскую. И они всю жизнь ищут потом друг друга, чтобы соединиться и снова обрести Единство. Тебя это интересует?

— А что там еще про романы какие-то говорили? В этой передаче? — нетерпеливо поинтересовалась Полина.

— А-а… ну да-а-а… — слышно было, как муж зевнул. — Так называемые «старинные» романы, которые в англоязычной критике именуются специальным словом — «romance». Сюжетным средоточием орфически трактованного дионисийского действа таких романов была Священная свадьба, обставленная — в процессе развертывания мифа в романтический сюжет — такими мотивами, как случайная встреча будущих влюбленных в многолюдном месте, мгновенное ослепление предметов любви, испытание чистоты их помыслов, приключения, связанные с плаванием по бурным морям и с посещением потустороннего мира, разлучение и финальная встреча — воссоединение, непременно включающая в себя мотив «узнавания» — прозрения…

Муж опять протяжно зевнул.

— Ладно, спи, — смилостивилась наконец Полина.

Муж сразу же перевернулся на другой бок и, судя по всему, мгновенно заснул. Через секунду до Полины донеслось его ровное посапывание.

Она попыталась осмыслить то, что только что услышала.

Случайная встреча… ослепление!.. потом разлука… воссоединение… узнавание…

Будет у меня всё это? — с легкой грустью подумала она. — «Воссоединение — узнавание»?.. Нет, наверное… Вряд ли… У меня еще и «встречи»-то не было… А мне уже…

Вдруг ее словно что-то толкнуло. Она торопливо зажгла ночник, схватила ручку, листок и начала лихорадочно записывать. Быстрее!.. Быстрее!..

— Что ты делаешь?!

Полина с досадой обернулась. Муж, привстав на локте, близоруко щурясь, удивленно смотрел на нее.

— Ничего, спи! Записываю тут кое-что, чтобы завтра не забывать.

Муж чуть поколебался, потом в недоумении пожал плечом и снова отвернулся.

Полина кинула нетерпеливый взгляд на листок.

Так… «Харона»!.. Дальше что?!.. Дальше?!

Увы! Что писать дальше, она уже не знала. Вдохновение кончилось. Ушло. Бесследно исчезло! Муза улетела. Так некстати проснувшийся муж, по всей видимости, спугнул ее, когда окликнул Полину.

Полина медленно перечитала написанное. Потом еще раз. Полежала немного, глядя в потолок, потом снова толкнула мужа.

— Кто такой Харон?

— Харон?.. Перевозчик в царство мертвых, — сонно забормотал муж. — Через Стикс… Или Ахерон… Или Лету… Реку Забвенья… Не помню уже… Кажется, все-таки Лету… — «Катит Лета свои свинцовые воды…»

— Ладно, спи! — бесцеремонно оборвала его Полина, помедлила еще немного и выключила свет.

Утром Полине позвонила подружка, потом другая… И к полудню она уже почти забыла о своем странном сне.

Ближе к вечеру ей случайно попался лежащий на ночном столике листок.

Полина взяла его и быстро пробежала глазами.

«

Не печалься, родная, мы с тобой опять так и не встретились на этом свете.

Может быть, потом… века через два или три…

Ты ко мне не спеши — поживи, порадуйся пока, я тебя подожду на втором повороте к Лете;

Мы еще поболтаем с тобой немножко, прежде чем в никуда уйти.

Прежде чем улыбнуться, кивнуть и расстаться спокойно и без сожаленья;

До следующей встречи, которую нам придется теперь так долго ждать.

Прежде чем выпить тяжелой и черной воды из свинцовой Реки Забвенья,

И забыть в тот же миг даже то, что нам там, при жизни, нельзя было никогда забывать.

Здесь — можно, и под ворчанье Харона

«

Ночные воспоминания ожили… нахлынули!..

Вторая половинка… Сладкая, щемящая грусть, тоска о том, что так и не случилось и уже в этой жизни так, наверное, и не случится никогда… Глаза опять защипало.

Повинуясь какому-то внезапному порыву, она быстро порвала листок и выбросила его в форточку. Белые клочки бумаги мелькнули на мгновенье за окном и сразу же пропали.

Полина постояла немного, бесцельно глядя прямо перед собой, потом решительно повернулась и пошла на кухню готовить ужин.

Вот так! Никаких половинок. Никаких принцев и никаких харонов! Никаких сказок. И вообще, «кроме мордобития, никаких чудес»! Муж скоро должен придти, а у меня еще ничего не готово. «Андрогин»!..

__________

И просил у Люцифера Его Сын:

— А Бог? Разве Он не есть та самая вторая половина?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Универсальная вторая половина. Для любой души. Отмычка тоже подходит к любому замку. Но она всё же не есть настоящий ключ. Она оставляет царапины.

День 36-й

ЛОЖЬ

И настал тридцать шестой день.

И сказал Люцифер:

— Одежда прикрывает тело, а ложь — душу. И то, и другое человеку необходимо. Чтобы прикрыть свой срам.

«Не поднимай тяжести свыше твоей силы».

Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова.

1

— Алло!.. Да… Да… — Юлечка некоторое время внимательно слушала, потом испуганно проговорила. — Ой, Вы знаете, давайте я Вам лучше мужа дам!

— Слушай, Серёж, тут из института какого-то звонят, на, возьми! — сделав круглые глаза, торопливым шепотом пояснила она своему мужу, Сергею Карнаеву, протягивая ему трубку.

Карнаев с неудовольствием поморщился. Он только было собрался немного поработать… Какой там еще «институт»!?.. Что им надо? Опять чего-нибудь…

— Да! — «Здравствуйте, Сергей Филиппович. Это с Вами из Института социальных исследований говорят, — голос в трубке был предельно корректен. — Мы сейчас проводим социологическое исследование среди молодых семей. Вы с Вашей супругой не хотели бы в нем поучаствовать?

— Нет, — отрывисто буркнул Карнаев, считая разговор оконченным.

Так я и знал!.. Что что-нибудь подобное. На фиг, спрашивается, мне эта головная боль?!.. Эта канитель… Щас вот прямо! Всё брошу и в институт к вам помчусь! В исследовании вашем дурацком участвовать.

— Видите ли, Сергей Филиппович. Мы ведь очень богатая организация… (Карнаев невольно насторожился. Деньги!?) С очень большими возможностями… — вкрадчиво продолжала искушать трубка. — Естественно, Ваше участие будет оплачено… Щедро оплачено! Мы ведь Вам не просто так позвонили. Ваша семья была отобрана нами среди многих тысяч других. На жесткой конкурсной основе.

— «Щедро» — это сколько? — шутливым тоном поинтересовался Карнаев. Сто рублей?

— Пять тысяч долларов.

Карнаев чуть трубку от неожиданности не выронил. Пять тысяч долларов!!!??? Да у него зарплата 500 баксов!!

— Пять тысяч долларов? — севшим внезапно голосом недоверчиво переспросил он. — Это что, шутка?

— Никаких шуток, Сергей Филиппович! — невозмутимо ответили в трубке. — Я же говорю Вам, мы очень серьезная организация. Это исследование финансируется государством и рядом крупнейших банков. В рамках обширной социальной программы.

— И что же мы должны будем делать за пять тысяч долларов? — криво усмехнулся Карнаев. Через обруч по команде прыгать? Как дрессированный пудель?.. пудели?..

— Ничего особенного, Сергей Филиппович. Всего лишь заполнить анкету. Пройти тестирование.

— Итак, всё очень просто! — мужчина поочередно улыбнулся им обоим. Сначала Карнаеву, потом отдельно робко жавшейся к мужу Юле. Вообще он был крайне любезен и предупредителен, этот сотрудник Института социальных исследований. — Садитесь сейчас за столы и отвечайте на наши вопросы. Просто подчеркивайте нужный ответ. Вы, Сергей Филиппович, вот за этот стол, а Юлия Андреевна — за тот, — мужчина указал на пустые столы. — Вопросов много, несколько тысяч, так что настраивайтесь примерно часа на два-на три, не меньше.

Если непонятно что будет, ну, или просто чего потребуется — спрашивайте, не стесняйтесь! Я здесь же, в комнате буду находиться, рядом с вами.

Мы раньше на компьютере такое тестирование проводили, — словно извиняясь, с виноватой улыбкой пояснил он, заметив несколько удивленный взгляд, который Карнаев кинул на толстенную кипу лежащих на столах листов с вопросами, — но потом отказались от этого. Не все, знаете ли, работать на компьютере умеют. Даже на элементарном уровне. С той же мышкой, к примеру. Это отвлекает… мешает сосредоточиться на вопросах… В общем, решили в итоге вернуться к старому, проверенному методу. Ручка и бумага. А в компьютер мы уж потом сами всё перенесем. Своими силами. Так лучше.

Карнаев мысленно пожал плечами. Лучше, так лучше. Им виднее. Хотя, конечно, дикость какая-то! Анахронизм. Двадцать первый век, компьютеры кругом!.. А тут — ручка и бумага… А еще говорят: серьезные люди!..

Впрочем, мне-то что? Хозяин барин. Лишь бы деньги заплатили. Кстати, насчет денег!.. Неплохо бы поинтересоваться… Что и как… А то, анкету-то мы сейчас заполним… И дальше что?..

— Деньги Вам будут выплачены в течение 24-х часов, — словно услышав эти его мысли, спокойно сказал в тот же момент мужчина. Карнаеву даже неловко как-то стало. Как будто и впрямь его мысли только что подслушали. — Переведены на специальный счет в Сбербанке, открытый на Ваше имя.

А налоги мы с них должны платить? — хотел было задать давно уже вертевшийся у него на языке вопрос Карнаев, но как-то не решился. Денег-то еще никаких нет! Надо хоть анкеты сначала заполнить!.. А то, чего шкуру неубитого медведя делить…

— Ладно, давайте, наверное, приступим, если Вы не возражаете? — после небольшой паузы с еле заметной усмешкой предложил сотрудник института. Казалось, он видел Карнаева насквозь.

— Да, конечно… — смущенно промямлил тот, пряча глаза. Ему почему-то было стыдно.

— Так… прекрасно… — мужчина быстро, с чисто профессиональной ловкостью и сноровкой, один за другим просматривал листы с ответами. — Прекрасно… Пре-красно!.. Замечательно! — с видимым удовольствием заключил он, аккуратно откладывая листы в сторону.

— Да, забирайте! — коротко кивнул он неслышно, как тень, подошедшему в этот момент к столу лаборанту.

— Итак, Сергей Филиппович!.. Юлия Андреевна!.. благодарю вас обоих за участие в нашем исследовании. Было очень приятно с вами познакомиться, сотрудничать и вообще иметь дело! — чуть приподнятым тоном — вероятно, чтобы подчеркнуть важность момента — с шутливой торжественностью произнес мужчина, одобрительно глядя на чету Карнаевых.

— Да!.. спасибо!.. нам тоже!.. — несколько вразнобой ответили те и оживленно между собой переглянулись.

«Неужели мы действительно только что заработали целых пять тысяч долларов!?» — казалось, написано было в глазах у каждого из них.

Карнаеву, тем не менее, всё еще так до конца и не верилось.

Слишком уж всё!.. Легко всё как-то!.. Несерьезно!.. Что они, в самом деле, дураки, что ли, в этом институте сидят, чтобы вот так вот, запросто, за здорово живешь, по пять косарей всем подряд отваливать!? Да на ветер фактически выбрасывать!

Прям тебе: запомнил бумажку — получай барашка! Пять тысяч долларов. Ага! Как же! Да на таких сказочных условиях и за 500 долларов желающих было бы хоть отбавляй! Хоть пруд пруди! Отбоя б не было! Очереди бы километровые в этот институт стояли! Да за какие там 500! За сотку!

Так что наверняка тут подвох какой-нибудь кроется. Лажа какая-нибудь. Доллары тоже, наверное, какие-нибудь сказочные. Как и всё остальное.

— Теперь вот что! — мужчина замолчал, по очереди оглядывая притихших супругов.

Сердце у Карнаева ёкнуло.

Ну, точно!.. — суматошно подумал он. — Вот оно!.. Так я и знал!.. Так я и знал!..

Мужчина снова чуть заметно усмехнулся.

— Да не волнуйтесь Вы так, Сергей Филиппович! — мягко заметил он. — Ничего Вашим деньгам не угрожает. Всё будет именно так, как мы с Вами и условились. Уже завтра пять тысяч долларов будут у Вас на счету в Сбербанке.

(Карнаев незаметно перевел дух и слегка расслабился. Да и черт с ним! Пусть видит! Приличия приличиями, а денежки, знаете ли… Да еще такие! «Ах, какие крупные деньжищи!», как в песне поется. Обязательно завтра с утра проверю!!)

— Более того! — мужчина сделал новую паузу и опять посмотрел сначала на Карнаева, потом на Юлю. — Я предлагаю вам принять участие и во второй части нашего эксперимента… исследования!

(Карнаев с женой внимательно слушали.)

В настоящее время мы активно занимаемся проблемами молодых семей. К сожалению, процент разводов среди них сегодня крайне высок. И это не может нас не беспокоить. Браки распадаются, от этого страдают прежде всего дети и пр. и пр. Ну, в общем, проблем много.

Нашим институтом в этой связи разработан сейчас целый комплекс мер: советов, рекомендаций, цель которых — укрепить семью, улучшить отношения между супругами, сделать семью более сильной, устойчивой — а значит, и более здоровой и более счастливой!

Согласитесь, что это очень важная и благая цель! Ведь сильная семья — это сильное государство! — мужчина вопросительно взглянул на чету Карнаевых.

Те дружно кивнули. Хотя слово «благая» прозвучало в строгой и вяловатой в остальном речи их лектора каким-то странным причудливым диссонансом и потому невольно резануло Карнаеву слух. Ему почему-то почудилась вдруг в нем какая-то скрытая то ли издёвка, то ли насмешка. Совершенно здесь, в этих чопорных, скучных академических стенах неуместная. Какая-то фальшивая нотка. Дребезжание. Треньканье балалайки в чистом и мощном звуке органа. Словно бы всё происходящее сейчас было на самом-то деле не более чем фарс, водевильчик, розыгрыш, какая-то странная шутовская комедия с куплетами и переодеваниями.

«Благими целями дорога в ад вымощена!» — неожиданно вдруг припомнилось ему. — Ну, или намерениями. Один хрен! Хм!.. Откуда бы это?.. Из Библии?..

— Итак, — невозмутимо продолжал между тем мужчина, — для того, чтобы решить какие бы то ни было проблемы, необходимо прежде всего постараться отыскать их истоки; понять первопричины, их вызывающие; попытаться осознать, с чем же они, эти проблемы связаны, почему они вообще возникают? Иными словами, обнаружить, образно говоря, корень «зла»! — мужчина остановился и со значением посмотрел на своих слушателей.

Те безмолвно внимали.

— И по нашему твердому убеждению, — назидательно поднял он вверх указательный палец, — подкрепленному, кстати, многолетними исследованиями, корень зла этот — ложь!! Да, ложь! Ложь, ложь и ложь!

Ложь, с течением времени неизбежно появляющаяся, так или иначе вкрадывающаяся, втирающаяся, вползающая ужом в отношения между супругами; и потом их незаметно и исподволь, постепенно, подтачивающая, разлагающая и разъедающая; подобно тому, как ржавчина, корроста, постепенно разъедает и разрушает даже самый твердый, прочный и кажущийся несокрушимым металл! Коррозия металлов! Коррозия любви.

Стоит только появиться первому пятнышку лжи, этой проказе! ржавчине! на чистой, светлой и незамутненной поверхности любви, брака — как всё, конец! Рано или поздно всё рухнет. Это теперь лишь вопрос времени.

Вы согласны? — неожиданно снова обратился лектор к зачарованно слушавшим его супругам Карнаевым.

Те опять поспешно закивали.

— Хорошо… — мужчина заложил руки за спину и неторопливо прошелся по комнате.

Карнаев с женой прилежно следили за ним глазами, как загипнотизированные.

— Так вот, — мужчина остановился и поднял голову. — Устраните причину, удалите из отношений ложь! вырвите ее с корнем! Как негодный сорняк! — и вместе с ней сразу же исчезнут и все проблемы. Да, но как это сделать? — вновь взглянул он на Карнаевых.

Те послушно и безропотно ждали. А действительно, как?

— Очень просто! — тоном опытного оратора категорично и безапелляционно отчеканил мужчина. — Надо лишить людей этой возможности!! Возможности лгать!

Ну, или, по крайней мере, максимально затруднить им этот процесс, — он опять вдруг как-то странно хмыкнул, но уже через мгновенье снова уверенно продолжил свои «объяснения».

— С этой целью нами создана специальная компьютерная программа. «Момент истины», как мы ее между собой называем, — мужчина кинул беглый взгляд на Карнаева и чему-то усмехнулся. — Работает она следующим образом.

Оба супруга проходят сначала предварительное тестирование. Ну, то самое, которое вы только что прошли. Отвечают на вопросы специально разработанной нашим институтом анкеты.

Программа обрабатывает потом эти ответы, анализирует их и на этой основе создает начальную, так сказать, грубую, первичную модель личности каждого из тестируемых. Вопросом очень много, некоторые из них неявно дублируют друг друга, так что обмануть программу, ввести ее в заблуждение практически невозможно. Даже в случае умышленно ложных ответов на те или иные вопросы общая картина всё равно в итоге получается в целом истинная.

(Это еще что?! — хмуро подумал Карнаев. — Про это речи не было! Это уже, как в мультфильме: а мы вас посчитали!)

Мужчина опять мельком взглянул на Карнаева и неторопливо продолжил.

— После того, как базовые модели личности обоих супругов созданы, им предлагается добровольно, — слово «добровольно» мужчина интонационно выделил, — я подчеркиваю: добровольно! — повторил он, в упор глядя на Карнаева, — принять участие во второй части исследования.

В случае их согласия на квартире у них устанавливается специальное оборудование. В частности, видеокамеры, непрерывно фиксирующие все их разговоры, отслеживающие мимические и поведенческие особенности каждого из них и пр. и пр. Эта информация немедленно передается компьютеру, который затем анализирует ее, обрабатывает и на основе полученных результатов постоянно корректирует и коррелирует базовые личностные модели обоих супругов, внося в них соответствующие поправки, изменения и дополнения и делая их, таким образом, всё более реалистическими и приближенными к оригиналу.

Так что очень скоро степень соответствия становится очень высокой, совпадение практически полным — модель становится практически неотличимой от оригинала.

Собственно, по тому же самому принципу всё ведь происходит и у людей… — мужчина задумчиво покивал головой в такт каким-то своим мыслям.

— Люди общаются и на основе этого общения строят между собой отношения, составляют мнение друг о друге, то есть фактически формируют личностную модель партнера.

По тому же самому принципу действует и наш компьютер, с той лишь разницей, что у него гораздо больше возможностей для анализа.

Например, если один из супругов лжёт, второй может этого и не заметить, а компьютер заметит обязательно. Мимика чуть-чуть другая, жесты, тембр голоса, интонации, поведение в целом… В общем, компьютер обмануть гораздо сложнее. А при непрерывном сканировании — попросту невозможно. Он же мало того, что всеведущ, он ведь еще и беспристрастен и объективен. Ничему заранее не верит и ни на какие уловки не поддается. Ни на слёзы, ни на «обиды»!.. Никаких эмоций! Голый разум.

Вы следите за моей мыслью? — мужчина сделал очередную паузу.

— Ну да… — не совсем уверенно протянула Юленька.

— Ничего-ничего! — ободрил ее мужчина. — Всё не так сложно, как кажется. Вы, Юлия Андреевна, с Вашим живым умом в два счета разберетесь, уверяю Вас! Это, как телефон. Начни инструкцию читать — ну, ничего не понятно!.. А стоит только взять в руки… понажимать пару кнопочек…

Итак, резюмирую! — перевел он взгляд на Карнаева.

— Через некоторое время компьютер создаст личностные модели супругов, практически неотличимые от оригиналов. По крайней мере, на элементарном, бытовом уровне. А большего для наших целей и не требуется! Большего нам и не надо!

Конечно, вы не можете спросить компьютер, ну, вернее, компьютерную модель вашей горячо любимой жены: что ты чувствуешь, дорогая, слушая Брамса? но вы вполне можете у нее поинтересоваться: а где же ты, милая, была вчера вечером? И она вам ответит. Правду!

— Погодите-ка! — пораженно переспросил Карнаев. — Так с ней можно разговаривать? С этой компьютерной моделью?

— Конечно, — ласково улыбнулся ему мужчина. — А почему бы и нет? Можно. Задавать вопросы. Любые! И она вам будет отвечать. Только правду! В этом-то и соль! В этом-то и суть проекта!

Лишить человека возможности лгать! Обманывать партнера. Человек слаб — надо помочь ему!

Как вы можете лгать, зная, что жена всегда может вас проверить? Просто задав те же самые вопросы вашей компьютерной модели.

— И что же она ответит, эта модель? — недоверчиво усмехнулся Карнаев. — На вопрос, к примеру, где я был вчера вечером? «Пиво пил у Сашки»? Если она и о существовании этого Сашки-то знать не знает!

— Разумеется, не знает! — улыбка мужчины стала еще шире и лучезарней. — И поэтому так она и не ответит. Она ответит просто: «был у приятеля и пил пиво».

— Может, она уж и скажет заодно, какое? — с деревянной усмешкой попытался пошутить Карнаев. Хотя, признаться, ему было не до смеха. — «Клинское», там?.. Или «Бочаров»?.. И сколько именно? Бутылок-литров?

— Конечно, скажет! — тем же шутливым тоном заверил его мужчина. — И какое, и сколько именно… Хоть бутылок, хоть литров… Там же не только видеокамеры в комплекте оборудования входят. Датчики разные тоже. Анализирующие ваше дыхание, пульс, температуру тела…

— Вы это серьезно!? — вытаращился на него Карнаев.

— Конечно, — пожал плечами тот. — А почему это Вас, собственно, так удивляет? Что тут особенного? Это же всего лишь вопрос денег.

Кстати, насчет денег.

(Карнаева опять почему-то передернуло. Ему опять вдруг почудилось в этих словах какая-то чертовщинка. Какая-то скрытая издевочка. Его словно передразнивали. Поддразнивали постоянно. Подтрунивали, подшучивали над ним. Словно озвучивали вслух его же собственные тайные мысли и мыслишки.

Это же были его слова! Его собственная фраза! Именно она, в таком именно виде пришла ему в голову при заполнении анкеты!)

— В случае Вашего согласия Вы будете получать ежемесячно по 5 тысяч долларов, — мужчина назвал эту сумму с такой легкостью и так небрежно, как если бы речь шла о пяти рублях. — Причем в любой момент по Вашему требованию исследование может быть прекращено.

Если Вы не возражаете, и если у Вас есть с собой паспорта, то все необходимые документы мы можем подписать прямо сейчас.

— Я не знаю… Это как-то всё слишком неожиданно… Нам надо посоветоваться… подумать… — растерянно забормотал Карнаев.

Он был просто в трансе каком-то от всего услышанного. Голова шла кругом! Камеры… датчики… деньги… Пять тысяч долларов…

— А чего там думать! — неожиданно вмешалась молчавшая до этого Юлия. — Конечно, мы согласны! Давайте ваши бумаги. Паспорта у нас с собой.

2

Карнаев опасливо покосился на глазок видеокамеры. Ему было не по себе. Он никак не мог к ним привыкнуть. К камерам этим… микрофонам!.. К тому, что за ним теперь постоянно подсматривают!.. подслушивают!.. Впрочем, устанавливающие оборудование техники заверили его, что это временно. Только первые день-два. А потом всё пройдет. И вообще внимания обращать не будешь.

Может, оно, конечно и так… Пёс его знает! Ладно, посмотрим. Поживем-увидим.

Пока же он чувствовал себя как рыба в стеклянной банке. Ловил себя постоянно на том, что даже ходит теперь перед камерой как-то по-другому. Почесаться, блин, лишний раз стесняется! Черт-те что!! В собственном доме!..

Юлька тоже хороша! «Чего там думать!.. Мы согласны!..» Кто это «мы»? Я, например…

Карнаев опять, в очередной раз уличил себя в том, что украдкой поглядывает на ближайшую камеру.

А-а!.. блядь! Да ебись оно всё в рот!! Корытом! За пять тонн зелени в месяц пусть снимают! Во всех видах и ракурсах. Я согласен.

Через месяц Карнаев с удивлением вспоминал, что камеры его когда-то смущали. Сейчас он и ним настолько привык, что вообще не замечал. Как будто их и не было.

Хотя понатыканы они были повсюду. Даже в ванной. Разве что в туалете уж не стали устанавливать. Да и то… Карнаев не был уже ни в чем уверен.

Да и черт с ними! Пусть смотрят, если хотят. Делов то! Эка невидаль! В Интернете, вон, и не такое показывают. Причем даром. Тоже наустанавливают у себя в квартире камеры везде — и вперед! На весь мир транслируют. В режиме реального времени. Любуйтесь, люди добрые, как я прямо сейчас… Тьфу! Пакость.

А тут институт научный… Серьезные дяди в белых халатах… Да плевать! Это всё равно, что врача стыдиться. Ладно, короче. Проехали. Бабульки бы только исправно платили!

Вот Юлька, кстати, могла бы и постесняться. Да. Хоть немного. Хоть для приличия. Тем более, что в институте этом, как Карнаев успел заметить, действительно почти одни только дяди работают. Тётей он чего-то там вообще не видел!..

А ей, похоже, как с гуся вода. Что на нее неизвестно кто теперь глазеет. Когда она в ванной, к примеру, моется. Плещется там часами. Как царевна-лебедь. Карнаев, честно говоря, думал, что она… Ну, более, что ли… Стыдливая!.. Целомудренная… Н-да… Ладно. Замнём для ясности. Тили-тили-бумбия! Сижу на тумбе я.

Карнаев, посвистывая, прошелся взад-вперед по комнате.

Н-да… А ведь можно было бы… Кнопочку сейчас нажать!.. Н-да… Всего-то и делов. «А чего это ты, милая, в ванную так последнее время зачастила?» Н-да… Так-так-так-так-так!

Он остановился и рассеянно побарабанил пальцами по столу.

Тэк-с. Ну, так что?

Карнаев задумчиво обвел глазами комнату. Потом взгляд его, словно невзначай, остановился на компьютере. Компьютер манил его теперь неудержимо. Постоянно! Ежечасно. Ежеминутно. И чем дальше, тем больше. Мысль, что стоит только нажать кнопку — вот эту! вот прямо сейчас! — и узнаешь о своей жене всё! услышишь все ее секреты! Выведаешь все ее самые сокровенные тайны! — была совершенно нестерпима. Это было какое-то поистине дьявольское искушение.

Бедная Ева! — вздохнул про себя Карнаев. — Как я тебя теперь понимаю!.. Протяни только руку — и!.. Вот оно, яблочко! Наливное. Ну, как тут можно устоять!?

«Черт, а как же договор? — напомнил себе он. — Договорчик!..» — «Так ведь она же не узнает!» — тут же нежно шепнул ему на ушко чей-то тихий, вкрадчивый голос.

Да и вообще! — начал заводить он сам себя. — Что за дела! Какие у нее могут быть от меня секреты!? Тайны!?.. От собственного мужа! А если ей нечего скрывать!.. А если есть!.. А, черт! Включить, что ли?!

Карнаев протянул уже руку к компьютеру и тут же отдернул ее, словно обжёгшись. Он вдруг вспомнил, что камеры ведь за ним наблюдают сейчас!.. Вместе с этими датчиками грёбаными. И компьютер, значит, всё видит и всё понимает. Все его метания и терзанья. Страдания молодого Вертера. Иудинские.

Да и ладно! Пусть видит. Чего он там может «понимать»!.. Железяка несчастная. Не его собачье дело! Ну так?!..

Вообще-то у них с женой был договор. Они его сразу заключили, когда вернулись тогда домой из института.

Будем делать вид, что ничего не происходит. Что нет никаких камер и никакого компьютера. Мы и так друг другу верим!.. и незачем нам проверяться!.. И вообще это унизительно!.. А согласились мы на всё это только ради денег. Для пополнения семейного бюджета. Чтобы лишние пять тысяч баксов в месяц поиметь. Вот и всё.

Так мы всех перехитрим! И деньги получим, и на отношениях наших это никак не скажется. Всё же тут только от нас самих зависит!.. Никто же нас не заставляет компьютер включать!.. Так что!.. Дорогой!.. Дорогая!.. Ах!.. Наша любовь и не такое испытание выдержит!.. Правда!?.. Ведь правда!?.. Мы же любим друг друга!.. А значит!..

Ну, и всё прочее в том же самом духе. Еще горы такой же точно сентиментальной и патетической чепухи. Много чего они тогда друг другу наговорили! Крепко держась за руки и преданно глядя друг другу в глаза. Юленька, кажется, даже плакала. Н-да… «Перехитрим».

Последнее время Карнаев всё чаще начинал подозревать, что они сами себя перехитрили.

На словах-то всегда всё просто. «Будь честным!.. Будь добрым! Будь хорошим!.. И всё тогда и у тебя будет хорошо!» Ага! «Будь»!.. Так что, включить?!..

Ладно, — решил он про себя, — брошу монету. Орел — включаю!

Монета покатилась по столу и со звоном упала на пол.

А, черт, решка!.. Нет, это не считается! Так дело не пойдет! Она упала! Надо перебросить… Ну-с… Блин, опять решка!.. Она упала! Надо перебросить… Ну-с… Блин, опять решка!..

Ладно, чего я как мальчик, в самом деле! Глупостями какими-то занимаюсь! В орёл-решку играю. Дурью маюсь. Детский сад какой-то!.. Мужик я или нет, в конце-то концов!? Могу я сам решение принять!? Без всяких там монеток? Хоть раз в жизни! Решил — делай! Пацан сказал — пацан сделал. Вот так! Сказал: включу!..

Экран мягко засветился.

А если Юлька сейчас придет!? — мелькнула в голове у Карнаева опасливая мысль, и он воровато оглянулся.

В комнате, естественно, никого не было. Да и вообще, «придти» жена его сейчас ну, никак не могла, и Карнаеву это было прекрасно известно. Она в данный момент на работе сидела, в своей конторе, и Карнаев специально ей туда только что звонил, чтобы в этом убедиться. («Ах, Юлечка, я тебя совсем забыл спросить!..») Для подстраховки. Чтобы нюансиков никаких ненужных не возникло. В процессе, так сказать… Сбоев. Чтобы без помех!..

По всей видимости, решение включить сегодня компьютер было принято им еще вчера или позавчера, просто он сам стеснялся себе пока в этом признаться. Именно сегодня, поскольку такой удобный случай выпадает нечасто. Он целый день дома, а жена на работе. И придет только вечером. Так что можно ничего не опасаться. Хе-хек-с!..

— Здравствуйте! — раздался за спиной Карнаева приятный женский голос, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Кто это!? — Компьютер готов к работе. Жду Ваших указаний.

Это что, значит, компьютер разговаривает!? — ошалело сообразил Карнаев. — Мама дорогая!.. Ну, и ну! Чудеса техники. Ай да институтик!.. Я такое раньше только в кино видал!

— Э-э… э-э…

(Что говорить-то? — лихорадочно завертелось у него в голове. — Как с ним вообще общаться? «Здравствуйте, глубокоуважаемый компьютер!»)

— Я хочу поговорить со своей женой.

— Хорошо, соединяю.

Карнаев услышал характерные щелчки набираемого телефонного номера.

Это он ей на работу звонит! — обмирая от ужаса, понял он.

— Нет-нет, не надо!! Отставить!!! — не успев даже больше ничего подумать, тут же в паническом страхе закричал Карнаев.

Щелчки прекратились.

У-уф!.. — Карнаев с трудом перевел дух и схватился рукой за сердце. — Так и помереть недолго. Или заикой на всю жизнь остаться. От таких, блядь, стрессиков!

П-п-п-п-п-ривет д-д-д-д-дорогая! Это я. Твой глупый з-з-зайка! В смысле, заика. Тьфу, черт!

Ладно, надо впредь за базаром следить. Поаккуратнее мысли свои формулировать. Компьютер, он же тупой, как валенок. По хую ему всё. Что ему скажешь, то он и делает. Это он только кажется таким умным. А на самом деле — обычная железка. Как нож. Всё равно ему, чего резать. Хоть колбасу, хоть голову. Что прикажут. Н-да-с.

— Нет, Вы меня неправильно поняли, — тщательно подбирая на сей раз слова, снова начал он.

(Блин, как с ним все-таки разговаривать-то? «Вы»? «Ты»? Бред какой-то! «Ты» — как-то язык не поворачивается. Он-то ко мне на «Вы»! Да и вообще! «Неудобно как-то, первая игра!»)

— Я хотел бы побеседовать с компьютерной моделью моей жены.

— Привет, дорогой! — радостно завопил компьютер голосом Юльки.

Карнаев вторично чуть не подпрыгнул и облился холодным потом.

— Э-э… Привет… Это ты, Юль?.. — не зная, что сказать, растерянно забормотал он, слепо шаря руками по столу и чувствуя, как пот заливает ему глаза.

— Что с тобой? — удивленно спросила жена… или компьютер… Карнаев уже ничего не понимал!

А-а-а! черт! — он изо всех сил ткнул пальцем в кнопку «Power».

Экран погас.

В комнате воцарилась тишина. Только за окном всё так же безмятежно щебетали птички. Чирикали. Воробьи. А хуй ли им? У них таких ебанутых компьютеров нет. На всю голову. На весь процессор. И какой только мудак его программировал!!??

Карнаев дрожащей рукой достал из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб.

Ф-у-у!.. Ну, и ну!.. Я охуеваю, дорогие товарищи! От таких, блядь, компьютеров. Взять бы этого программиста… И по сусалам ему!.. по сусалам!

Карнаев с наслаждением представил себе эту картинку и слегка успокоился.

Так, ладно. Главное, не волноваться! Спокойствие! Главное, спокойствие! Как учил великий Карлсон. «Бодрость духа, грация и пластика!» Попробуем еще раз. Теперь уже зная заранее, с кем имеем дело. С полными мудаками. От которых можно ждать всего. Ну, и ладно. «Со мною нож, решил я: что ж!» «Меня так просто не возьмешь». «Держитесь, гады!» Вот именно, «держитесь»!

Так, включаем…

— Здравствуйте, — услышал Карнаев знакомый мелодичный голос. — Компьютер готов к работе. Жду Ваших указаний.

— А можешь ты говорить мужским голосом? — сразу же взял он быка за рога, решив больше не валять дурака и вообще не церемониться. Это же обычная программа! Набор команд. Чего я веду себя, как последний идиот!?

— Да, конечно. Так нормально? — закрыв глаза, можно было поклясться, что перед вами средних лет мужчина с сочным, глубоким баритоном, но Карнаев твердо решил больше на всё это внимания не обращать и вообще на все эти вражьи, компьютерные уловки не поддаваться.

— Да, — коротко ответил он. — Мне нужна компьютерная модель моей жены. Но только пусть она молчит. Просто отвечает на мои вопросы — и всё.

— Хорошо, — послушно согласился компьютер. (То-то же!) — Нужно ли вам визуальное изображение объекта?

— Что это такое? — подозрительно осведомился Карнаев. — Её лицо на экране?

— Да, — коротко подтвердил компьютер своим прекрасным баритоном. — Изображение лица объекта на экране.

— Ну-у… — заколебался Карнаев. — Нет, не надо! — не решился всё же он. (Обойдемся на первый раз без лица).

Экран погас. Карнаев подождал немного. Ничего не происходило.

— Ну, и что? — вслух спросил он. — В чем дело?

— Задавайте вопросы.

Карнаев сглотнул. Черт! Как будто и правда Юлька говорит! Что бы спросить?..

— Ты мне изменяешь? — брякнул он первое, что пришло ему в голову и невольно затаил дыхание. А вдруг!?..

— Нет, — с огромным облегчением услышал он. Фу-у!.. Можно расслабиться!..

— Почему? — тут же, не думая, задал он свой следующий вопрос.

— Потому что я тебя люблю!

Карнаев самодовольно улыбнулся и вальяжно откинулся в кресле.

— А за что ты меня любишь?

— Ты самый лучший! Самый умный, самый добрый, самый красивый. Самый-самый! Я тебя очень люблю! Очень-очень-очень! — нежно заворковал компьютер голосом ластящейся в постели жены.

Карнаев чуть не заурчал от удовольствия. Как кот, которому хозяйка ласково чешет за ухом.

На протяжении последующих трех часов он задал компьютеру еще кучу самых хитрых и каверзных вопросов. И убедился, что жены его любит, боготворит, обожает!.. Что он котик, рыбка, птичка!.. Пусик, мусик и пр. и пр.

Карнаев даже не стал у нее всяких там страшных тайн выведывать. Были у него поначалу разные на этот счет мыслишки… В грязном женином бельеце покопаться. Это же так пикантно!.. Так интересно!..

А занималась ли ты мастурбацией?.. А где?.. А как именно?.. А как ты относишься к сексу с женщиной?.. А делала ли ты кому-нибудь до меня минет?.. И т. д. и т. п. Да много чего можно было бы повыспрашивать!..

Да… Можно было бы… Но он подумал-подумал — и не стал. А зачем? И так всё хорошо. Зачем всё портить? Ну, делала — и делала. Мало ли кто кому чего делал! Какая разница, если она меня сейчас действительно любит!? Действительно!! И я теперь в этом абсолютно уверен! Абсолютно!! На все сто процентов.

Все ведь эти вопросы оттого только и задаются, в голову лезут и интересны лишь постольку, поскольку ставят под сомнение искренность чувств партнера к тебе.

Вчера у него сосала, сегодня — у меня!.. — вот в таком примерно направлении мысли развиваются. А завтра у кого будет? — сразу же невольно приходит в голову. — Кто… или что под руку подвернется? Тому-то ведь, вчерашнему, она, небось, тоже в вечной любви клялась?! Как мне сегодня. Дамочки ведь наши без этого не могут. Без вечной любви. Даже пальчиками лишний раз пошевелить. А уж не то, что язычком!

А если же сомнений нет…

Короче, от добра добра не ищут! Не буди лихо, пока оно тихо. Ну, и всё прочее, в том же беспробудно-бодром, жизнеутверждающем тоне.

Целый ворох народных премудростей у нас на этот счет припасён. Цельный кладезь. Бездна целая! Истин, проверенных веками. Поколениями. Бесчисленными толпами, мириадами, сонмом целым не в меру расторопных, настойчивых и любознательных предков наших, бедолаг и горемык, иванушек-дурачков, которые еще во времена оно, при царе Горохе, на собственных лбах и боках испытали, что из всего этого обычно проистекает. Лично выяснили, что бывает, если мирно до того спящее лихо из пустого озорства да бахвальства будить начать.

Выяснили, и потом нам, славным их потомкам, вопя и стеная, строго-настрого заповедали: ни а коем случае!!.. ни при каких обстоятельствах!.. никогда!!!..

Так что, нет уж!.. На фиг-на фиг!

Прошел еще месяц. Карнаев за это время совсем уже освоился. И с камерами («Какие еще камеры?.. А, ну, да…»), и с компьютером. С компьютером он теперь общался постоянно. Как молодая царица с зеркальцем из известной пушкинской сказки. Просто не мог уже без него!

«Свет мой, зеркальце скажи, да всю правду доложи!.. Я ль на свете всех милее?.. Всех румяней и белее?..» — «Ты, конечно, спору нет!»

«Ты меня любишь?.. А за что?.. А что тебе во мне больше всего нравится?..» И т. д. и т. п.

Так-то он, может, и постеснялся бы и спрашивать. У самой Юли. Постыдился бы. А компьютера чего стыдиться? Чего его спросишь — то он и ответит. И, естественно, теперь с видеокартинкой, с изображением лица жены во весь экран, тающей от любви и нежно шепчущей ему оттуда, с экрана, свои пылкие и страстные признания. Причем настоящие признания, подлинные, сомневаться в которых не приходилось!

Хорошо-о!.. Так хорошо, что Карнаев уже даже и бояться как-то подсознательно начинал. Что слишком уж всё как-то!.. Не бывает так в жизни. Не бывает! Чтобы всё только хорошо. Должно обязательно что-нибудь случиться! Непременно!

Да и в сказке ведь в этой проклятой всё в конце концов плохо кончилось. Совсем не тем, на что царица эта глупая рассчитывала. В один прекрасный день зеркальце-то ей и выдало!..

Вот и мне так же, в один прекрасный день компьютер возьмет, да и скажет!..

Извини, мол, дорогой!.. Парень ты, конечно, хоть куда!.. «Всех румяней и белее, спору нет». «Но царевна всё ж милее!» В смысле, Иван-царевич.

Как же он меня глубоко и сильно любит! А-ах!.. Тебе, мой милый, такие глубины даже и не снились. Они для тебя вообще недоступны! Разве можно его и твою любовь сравнивать. Смешно даже! Его гора-аздо больше!.. Гора-аздо!.. Сантиметров, этак, на пять как минимум. Так что…

Дорасти вот до него сначала. А чего мне от твоей «румяности»!?

Да ну!.. Бред… Я же контролирую ситуацию. Нет у нее пока на горизонте никакого Иван-царевича! Со своей огромной любовью. А как только появится, я сразу узнаю. И меры соответствующие приму. Так что до сравнений, даст Бог, дело вообще и не дойдет. У кого чего больше…

Можно же будет у нее и повыпытывать: а отчего?.. а почему?.. А что тебя, дорогая, не устраивает?.. А что надо сделать?..

То есть не у нее, конечно, а у ее компьютерного двойника. У модели. В общем, разберемся, я думаю. Возможностей — море. С этим чудо-компьютером. Дай Бог здоровья его создателям! Есть же у нас в стране умные люди! Есть!

Действительно, панацея от всех бед. От всех семейных проблем и неурядиц.

Нет лжи — нет сомнений. А нет сомнений — нет проблем. Вот она — нехитрая грамматика любви. Арифметика прочного семейного счастья. Уверенность!! Уверенность, уверенность и еще раз уверенность! Что ты любим! Что нет никаких Иван-царевичей! Равно как и королевичей и прочих принцев. Что есть только ты! Что один плюс один — это два! А не три и, уж тем более, не четыре и не пять. Тьфу-тьфу-тьфу!

Да ну, прямо!.. Забиваю себе голову! Судьбу драчу. Действительно, накликаешь еще тут!.. А ну-ка!?..

«Юль, ты меня любишь?» … Ну, то-то же!

Так продолжалось довольно долго. Пока однажды Карнаев совершенно случайно не обратил вдруг внимание на какую-то ма-аленькую такую единичку в левом верхнем углу экрана. Малю-юсенькую-премалюсенькую!..

А это еще что? Была она раньше? Чего-то я не замечал… Может, просто внимания не обращал?..

— Эй, что это там за единичка в левом верхнем углу экрана? — небрежно обратился Карнаев к компьютеру.

— Режим работы, — бесстрастно проинформировал его тот. (Голос ему, что ли, сменить?.. — лениво подумал Карнаев. — Надоел мне этот его баритон.)

— Что это такое? Какой еще «режим»? — зевнул Карнаев, собираясь уже отключаться. (А… понятно… Бред какой-то… Что-то техническое…)

— Существует два режима работы, — начал монотонно перечислять компьютер. Карнаев опять зевнул. — Первый и второй. По умолчанию включается первый. Режим характеризует уровень истинности ответов компьютерной модели.

— Что? — Карнаев так и застыл с раскрытым ртом посередине своего зевка. — Что ты сказал? Что он характеризует?

— Режим характеризует уровень истинности ответов компьютерной модели», — равнодушно повторил компьютер.

— Какой еще «уровень»!? — судорожно выпрямился в кресле Карнаев. — Что это значит?! А сейчас она мне что, разве не всю правду говорит!?

— Всю, — так же равнодушно подтвердил компьютер.

— Так в чем же дело!?

— Уточните вопрос.

Карнаев скрипнул зубами.

— Твою мать! — не разжимая губ, тихо и злобно выругался он.

Такое иногда случалось. И раньше. Такие вот идиотские реплики выслушивать. Типа «уточните вопрос». Правда, последнее время всё реже. Он ведь теперь научился, вроде, ясно и четко свои вопросы формулировать.

«Вроде»!.. Это, брат, нервы!.. Нервы, нервы, нервы… Нервишки у нас шалят-с. Да-с. Надо успокоиться. Успокоиться-успокоиться-успокоиться!.. Ус-по-ко-ить-ся. Во-от так!..

А теперь все сначала. И поподробнее.

— Дай мне всю информацию об этих режимах, — Карнаев старался говорить возможно более спокойно, но голос у него дрожал и срывался. Он уже нутром чуял надвигающуюся катастрофу.

Вот оно!.. Во-то-но! Так я и знал! Вот он, подвох!

— Существует два режима работы, — невозмутимо-ровный баритоном компьютера раздражал теперь Карнаева безмерно! Он еле сдерживался. — Первый и второй. Режим характеризует уровень истинности ответов компьютерной модели.

(Это я уже слышал! Кретин!! Дальше-то что!?)

По умолчанию включается первый режим.

(Ёб твою мать!.. Ты меня уморить хочешь!!??)

Это так называемый бытовой режим, — всё так же усыпляюще-нудно бубнил компьютер. Как, блядь, пономарь поминанье! Словно ничего и не происходило!

— В этом случае модель отвечает Вам на языке своего прототипа — оперирует его лексикой, терминами, словами, понятиями, смысловыми категориями. То есть, по сути, разговаривает с Вами на обычном, нормальном, человеческом языке. В данном случае, на языке Вашей жены. С учетом уровня ее культуры, образования и пр. и пр.

Скажем, на вопрос: «Любишь ли ты меня?» Ваша жена в этом режиме, точнее, ее компьютерная модель, ответит Вам просто: «Да… Нет… Не знаю», ну, или что-то в этом роде.

— А что она мне ответит во втором режиме? — не выдержал Карнаев, хотя и поклялся себе молчать и просто слушать. (Да пока ты, блядь, до дела дойдешь!.. С этой своей обстоятельностью!.. Заебал!)

— Второй режим предполагает большую степень детализации, откровенности, — хладнокровно пояснил компьютер. — Модель будет разговаривать с Вами так, как будто она находится на приеме у психотерапевта.

Она не просто скажет: «люблю», а попытается проанализировать природу своих чувств, установить их причину, рассказать, что ее в них устраивает, а что нет. Объяснить, что она вообще понимает в данном случае под словом «любовь».

Иными словами, во втором режиме Вы общаетесь фактически не с сознанием модели, а с ее подсознанием. Она признается Вам в том, в чем она зачастую не признается даже самой себе.

— Включи второй режим! — негромко приказал Карнаев.

— Я не могу этого сделать, — совершенно неожиданно услышал он. — Этот режим доступен только для сотрудников института.

— Что-о?.. — чуть привстал со своего кресла пораженный Карнаев, хватая ртом воздух. — В общем, так! — через секунду задушенным от ярости голосом начал он. — Я хочу знать правду о своей жене, и я ее узнаю! ВСЮ правду! Как мне и было обещано. А не только ту ее часть, которую многоуважаемые сотрудники института соблаговолят мне выдать.

Либо ты включаешь сейчас же этот свой долбаный второй режим, либо я вообще прекращаю с вами все отношения! Немедленно!! И катитесь из моей квартиры к этакой матери!!! К едрене-фене! Со всеми своими камерами и примочками!! — уже не сдерживаясь, во весь голос заорал Карнаев.

— Пожалуйста, подождите одну минуточку, — мелодично пропел компьютер и замолчал.

Карнаев откинулся назад в кресле. Сердце у него стучало. Руки дрожали.

Во черт! — подумал он, вытянул перед собой сжатые кулаки и уставился на них, пытаясь успокоиться. — Довели, сволочи! Достали-таки! Я вам покажу: «только для сотрудников!»!.. Это что ж, какие-то там «сотрудники» знают о моей жене больше, чем я сам?! Ее родной муж! Так, что ли, получается?

Вообще мысль о том, что и «сотрудники» ведь могут расспрашивать их обоих: и его, и его жену — точнее, модели эти проклятые! — о чем угодно, была крайне неприятна. Прямо-таки болезненна! Раньше он об этом как-то не задумывался.

Дьявол! Зря мы, наверное, вообще во все это ввязались! — вдруг мелькнуло у него в голове. — Писанулись. Есть ведь у человека какие-то тайники души, куда никого пускать не следует. Никаких «сотрудников». Что-то глубоко интимное. Своё! Личное.

А с другой стороны, если это «глубоко интимное», «своё» и «личное» на компьютере промоделировать можно, то, что же тут «своего»? «Глубокого» и «интимного»? — тут же пришло ему в голову, и он скривился, как от зубной боли. — Какие же это «тайники», если они любым гвоздем с легкостью открываются? Обычный ширпотреб. Как и у всех. Магазин готового платья. Готовых душ.

Если я уверен, что моя компьютерная модель, этот дешёвый суррогат, душеимитатор! полностью меня заменяет и исчерпывает…

— Здравствуйте, Сергей Филиппович! — Карнаев вздрогнул и с удивлением поднял глаза.

С экрана на него, улыбаясь, смотрел его старый знакомый. Тот самый мужчина, с которым они тогда в институте разговаривали. У которого анкеты заполняли и договор потом подписывали.

А как же?.. — пораженно подумал Карнаев и сразу же опомнился. — Поня-ятно… Интернеты там всякие… Модемы-кабеля… Режимы реального времени… Интерфейсы… Поня-ятно… Так вот оно, значит, как всё обстоит?.. Я-ясно…

— Так какие у Вас проблемы? — так и не дождавшись ответного приветствия, спокойно поинтересовался мужчина.

— Я хочу переключиться на второй режим, — отчеканивая каждое слово, медленно произнес Карнаев.

— Вы же знаете, Сергей Филиппович, этот режим предназначен только для служебного пользования. Только для сотрудников института, — мягко заметил его собеседник.

— Мне нужен второй режим, — упрямо повторил Карнаев. — Иначе я разрываю договор.

— Послушайте, Сергей Филиппович! — мужчина вздохнул и укоризненно посмотрел на Карнаева. — Ну, зачем Вам всё это надо? А? У Вас сейчас прекрасные отношения в семье. Жена Вас любит. Вы её. Ну, чего Вам еще надо? Вот жена Ваша, кстати, гораздо мудрее Вас! Она никакого второго режима не требует.

— Что!!?? — в состоянии, близком к шоковому, вытаращился на него Карнаев. — Так она тоже?!.. Тоже!!?? — слов ему не хватало.

— Ну, разумеется, Сергей Филиппович! — любезно пришел ему на помощь мужчина. — А чему Вы, собственно, так удивляетесь? Женщины вообще по натуре очень любопытны. Разве Вы этого не знали? Вспомните Еву! — мужчина как-то странно усмехнулся. («Ева… Ева… — внезапно кольнуло Карнаева. — Что-то ведь такое было… Что-то я такое думал… Когда компьютер первый раз включал…» Впрочем, ему сейчас было не до того).

— И… что она спрашивает?.. — Карнаев все еще не мог придти в себя от изумления.

— То же, что и все!.. ничего необычного. Любите ли Вы ее? Красива ли она? Ну, и некоторые чисто женские вопросы, которые Вам знать незачем. Маленькие женские тайны, — мужчина чуть заметно подмигнул Карнаеву.

— И… что же я… отвечаю? — густо покраснел тот и отвел глаза.

Мужчина лишь молча пожал плечами, выразительно глядя на Карнаева.

— Ах, да… — пробормотал Карнаев. — И… мои ответы… ее устраивают? — несмело поинтересовался он, по-прежнему избегая смотреть в лицо своему компьютерному визави.

— Вполне, — заверил его тот. — Абсолютно. Да Вы, Сергей Филиппович, могли бы и сами всё выяснить, просто побеседовать с Вашей собственной моделью. Она бы Вам всё и рассказала. Какие именно вопросы задает ей Юлия Андреевна, как часто они беседуют и пр. и пр. (А действительно!.. — потрясённо подумал Карнаев. — Ну, я и мудак!) Юлия Андреевна, между прочим, именно так обычно поступает.

— Что-о-о!!??.. — Карнаев побагровел и начал опять медленно привставать со своего кресла. Глаза его, казалось, сейчас вылезут из орбит. — Что-о?!.. Вы хотите сказать?.. Что она знает, что я беседую с ее моделью и потом расспрашивает ее о наших с ней разговорах!?

— Конечно, — ласково улыбнулся ему мужчина.

Карнаев в изнеможении рухнул обратно в кресло, закрыл глаза и низко опустил голову. Ему казалось, что он сейчас сгорит со стыда.

Бог мог!.. Бог мой!.. — бессвязно вертелось у него в голове. Так стыдно ему еще не было никогда в жизни.

А вдруг он врет!? — неожиданно укололо его, и он вздрогнул и исподлобья с подозрением покосился на экран.

А действительно!?.. Чтобы с толку меня сбить. И от второго режима отвлечь, — эта счастливая догадка придала ему сил.

Да и вообще! — Карнаев постепенно оправлялся от своего первоначального шока и быстро приходил в себя. К нему возвращалась способность здраво рассуждать.

Что это меняет? Что Юлька тоже за мной подсматривает. Ну, и пусть себе подсматривает. Если ей так интересно. Я ведь тоже в конце концов не ангел. Если уж на то пошло. Тоже не устоял… Не удержался… Да даже лучше! Я же перед ней чист, аки стеклышко. Аж самому противно. Так что пусть убедится! Короче, ко второму режиму все это никакого отношения не имеет! Ровным счетом. Так что нечего мне лапшу на уши вешать. Умники!..

— И тем не менее я все-таки хочу второй режим! — твердо взглянул он в глаза своему собеседнику и выжидательно замолчал. (Ну?! Что теперь?)

— Ах, Сергей Филиппович, Сергей Филиппович!.. — мужчина сокрушённо покачал головой и тяжело вздохнул. — Ну, что Вы, право, как ребенок?! «Хочу новую игрушку!» — мужчина опять остановился и посмотрел на Карнаева, как будто призывая того образумиться.

Карнаев молчал. Мужчина опять покачал головой и снова вздохнул.

— Ладно, давайте уж я Вам тогда кое-что объясню. По крайней мере, попытаюсь.

Второй режим — это режим для специалиста-психолога. Врача!

Вам же не приходит в голову настаивать на своем присутствии при осмотре Вашей супруги гинекологом. Или, скажем, проктологом. И при обсуждении ее чисто женских гинекологических проблем. Цвета, интенсивности и запаха ее менструальных выделений, пучит ли у нее по утрам живот во время месячных и пр. и пр. Для врача всё это норма, просто показатель состояния здоровья женщины, а для Вас может оказаться самым настоящим шоком. Вы, может, даже и не подозреваете, что выделения Вашей горячо любимой супруги могут чем-то там пахнуть. Или что у нее живот по утрам может пучить.

И правильно! И не надо Вам этого подозревать. Не надо во всё это лезть! Ваша супруга здорова. Всё! Дальше углубляться не следует. Не надо пытаться лично выяснить, а что же это значит? Зачем? Вы не специалист. Незачем Вам копаться в анализах ее кала и мочи. Да и ничего Вы там не увидите и не поймете!

Не надо рассматривать под микроскопом чистую, гладкую и здоровую кожу женщины. Под микроскопом она грязная и морщинистая. На ней кишат бактерии, микробы. Микроклещи, грибки, личинки и пр. и пр. Ну, и что? Это еще ровным счетом ни о чем не говорит. Это всего лишь жизнь. Если количество грязи не превышает некоего предельного допустимого уровня — всё в порядке. Организм здоров!

Ваша супруга — практически идеальная женщина. Жена. У нее ни любовников, ни воздыхателей; она Вас боготворит и обожает. Любит!! Всё! Хватит. На этом и следует остановиться.

— Я хочу попасть во второй режим, — тупо повторил Карнаев.

В нем словно что-то заклинило. Да и вообще, странное дело. Всё, что говорил мужчина, было очень правильно, логично и убедительно. Но чем больше Карнаев его слушал, тем сильнее ему хотелось туда попасть. На этот самый запретный второй уровень. То бишь, режим. Там была какая-то загадка, тайна. И она его манила и притягивала. Влекла неудержимо!

И чего это его, кстати сказать, так уговаривают? А? Им-то что? Ну, хочу и хочу. Выделения, видите ли, менструальные у женщин пахнут! Ах, ну, надо же! Удивили! Всё! Немедленно развод! Что вы из меня дурака-то делаете?! Я Вам, слава богу, не мальчик. Давно уже.

«Повышенный уровень детализации»?.. Или как там компьютер этот ихний выразился?.. Ну, не важно. Сейчас узнаем. Что Юлька под словом «любовь» понимает. На «повышенном уровне детализации».

Черт, интересно вот, ну, прямо сил нет! Так вот и зудит, и зудит!.. так вот и подманивает. Ну, кажется, всё бы отдал! Лишь бы только хоть одним глазком на всё это взглянуть!.. Хоть издалека!

Ах, ты, блин горелый! И этот сухарь засушенный мне тут еще нотации какие-то там свои занудные читает!.. Морали-нравоучения!.. «Сергей Филиппович!.. Сергей Филиппович!..» Да пошел ты! Думаешь, меня этим хоть сколько-нибудь проймешь?! Отговоришь?

Конечно, тебе этого не понять, как это человеку просто любопытно может быть! Вот любопытно — и всё!! У тебя и эмоции-то все, наверное, давным-давно поатрофировались, отсохли и отпали за ненадобностью, как хвост у питекантропа. Ты и забыл уж, небось, что это вообще такое, эмоции! Ты сам теперь как компьютер. Целесообразность, рациональность и голая логика. И ничего больше. А зачем? Мешает думать! Как и все эти грёбаные ученые. Моральные уроды, блядь, в натуре. Оборотни в халатах. По виду человек, а на самом деле!..

Понятно, что тебе ничего не понятно. Что может быть «понятно» компьютеру? «Уточните вопрос»!

А я, слава богу, не ученый. И не компьютер. И не урод. Я не оборотень. Я простой… обычный… Советско-российский… В меру глупый… Короче, «я не Лермонтов, не Пушкин, я простой поэт Кукушкин»! А потому не надо меня уговаривать, а просто подавайте мне второй режим! А не то!..

Нечего было меня тогда дразнить и вообще мне его показывать! А теперь уже всё. Поздняк. Поезд ушел. Финита! «Вино открыто, надо его выпить». Выжрать!. Вылакать. До дна. Всю бутылку! Три литра?.. Не важно! Наливай!

И я выпью! Выпью!! Еще как выпью-то! «Уж если я чего решил, я выпью-т обязательно!» Да! Вот именно. Обязательно.

В общем, «хочу харчо!» Хо-чу. Хочу!!

Наверное, психологом собеседник Карнаева был действительно замечательным. А может, он просто всё знал заранее, проконсультировавшись предварительно с компьютерной моделью своего легкомысленного и упрямого подопытного. Исследуемого объекта. Как бы то ни было, но он больше ничего не сказал. Просто посмотрел с видимым сожалением на красного и взъерошенного Карнаева и негромко произнес:

— Хорошо. Включите… ему второй режим.

После чего, не прощаясь, исчез с экрана.

В слове «ему», произнесенному с небольшой заминкой, Карнаеву отчетливо послышалось: «этому мудаку». Но это его уже не волновало. Ни в малейшей степени! «Ему» было всё равно. Наплевать! Главное, что цель была достигнута.

В левом верхнем углу экрана отчетливо горела теперь маленькая двойка.

3

Теперь, когда он наконец всё преодолел и сокрушил, всего достиг и добился, Карнаев внезапно ощутил какую-то запоздалую робость. Словно сам испугался своего головокружительного успеха. Можно было начинать, время шло, жена уже могла в любой момент нагрянуть, а он всё мялся и медлил.

Черт! А может, и правда?.. А?.. Ну его?!.. «Пока еще не поздно»?.. «Нам делать остановку»… А?.. «Кондуктор, нажми на тормоза»?..

Ему вдруг страстно захотелось, чтобы Юлька прямо сейчас вернулась, и всё сорвалось. По независящим от него причинам и обстоятельствам. «Увы!.. Ну, что ж поделаешь!..»

Он встал и бесцельно прошелся по комнате.

Ну?.. И хочется, и колется, и мамка не велит! Ну!?.. С богом?!.. Или не «с богом»?.. Чего я сейчас такое прямо услышу? Противное, как менструальные выделения… Даже представить себе не могу! Ну, любит и любит. «Я Вас люблю, чего же боле!» Вот именно. Чего? «Боле». И чего «мене»? Что там еще за «более детальный уровень конкретизации»?

Люблю, конечно, но местами? Выборочно? Вот это место люблю, а вот это — не очень? И вообще, кое-где убавить, а кое-где прибавить — и цены бы тебе тогда не было!? И никакого мне Иван-царевича не надо!

Так, что ли?.. Ч-черт-те знает!.. Не знаю.

Короче, надо на что-то решаться. Юлька сейчас придет. Второго такого шанса может и не быть. Хрена лысого они мне еще раз второй режим этот включат. Чует мое сердце! Это я их сейчас просто врасплох застал, несостыковка у них просто какая-то произошла. Настучат еще, чего доброго, Юльке, чем я тут занимаюсь!..

От этой мысли Карнаева прямо в жар бросило. Но она, эта мысль, и положила конец его сомнениям.

Всё! Надо действовать! Назад дороги всё равно уже нет!

Кое-как справившись с собой, он, затаив дыхание, запинающимся голосом спросил:

— Юль, т-ты меня л-любишь?..

— Да! — тотчас услышал он знакомый юлькин голос и буквально обмер от удивления. Он ожидал всего, чего угодно, но только не этого!

Карнаев ошарашенно перевел взгляд в левый верхний угол экрана. Двойка! Ну, и что?.. Где все эти страшные откровения. Что всё это значит?

— Изображение! — поспешно скомандовал он.

На экране появилось спокойное и безмятежное лицо жены. Всё, как всегда. Ничего необычного.

Ну, и чего? — растерянно повторил про себя Карнаев. — Что за хуйня?

— А почему? — чуть поколебавшись, задал он вслух свой следующий дежурный вопрос.

Он всегда так спрашивал. Именно в таком порядке:

«Ты меня любишь?» («Да!»), «А почему?» («Ты самый-самый-самый!.. Самый распресамый! Мой дусик-мусик-пусик. Ты на свете всех милее, всех румяней и белее!»)

— Ты меня устраиваешь, — раздался вдруг в тишине ровный и холодный голос жены, и Карнаев чуть со стула не упал. Со своего кресла. Настолько он был вторично потрясен.

Он уже решил было, что ничего не работает. Нет никакого второго режима! Или, вернее, что жена его настолько любит, что он и в этом режиме сейчас снова получит свою ежедневную порцию соплей и восторгов. Привычного уже за последнее время фимиама.

А это что?! Как она говорит!.. Какой рассудительный, отстраненный, ледяной тон! Аж мороз по коже!.. Господи-боже! Это его Юля?

— Конечно, ты далеко не то, о чем я в юности мечтала, не принц на белом коне, но в принципе ничего, — Карнаев буквально примерз к своему креслу, напряженно ловя каждое слово. («Не принц», но «в принц-ипе», — с каким-то тоскливым ёрничаньем механически поздравил он сам себя. — Игра слов. Каламбурчик-с.) — Далеко не худший вариант. Вряд ли я смогла бы найти тогда что-то лучшее. Годы уже поджимали, да и некогда было особо искать.

(Нижняя челюсть у Карнаева отвалилась.)

Я же в институте училась. Свободного времени мало, на курсе никого нет… Слава еще богу, что ты тогда так удачно подвернулся.

— Что значит: подвернулся!? — с трудом шевеля непослушными губами, просипел Карнаев. — Мы же влюбились друг в друга! Влюбились!! С первого взгляда! Это была судьба!

— Да, я сразу решила про себя, что это мой шанс! — подтвердила Юлия. — И что его ни в коем случае нельзя упускать.

— Так, ты что, играла тогда?! Ты на самом деле меня не любила?! — Карнаеву показалось, что на него сверху обрушился какой-то огромный, чудовищный сугроб и накрыл его с головой. Ему вдруг стало холодно и тяжело дышать.

— Конечно, определенный элемент игры безусловно присутствовал, — согласно кивнула Юля, — но в принципе, повторяю, ты мне нравился. Так что игрой в полной мере это назвать нельзя. Просто я точно знала, чего я хочу. И вела себя соответственно. Вот и всё. Но это же вполне естественно, — слегка пожала она плечом. — Все девушки себя так ведут.

— Что значит: соответственно?.. — безнадежно пробормотал Карнаев, даже, собственно, ни к кому конкретно в этот момент и не обращаясь. Он просто чувствовал, что холод проникает теперь и внутрь. Заползает в душу. Леденит сердце.

— Например, я долго колебалась, стоит ли вступать с тобой в половые отношения до свадьбы, — невозмутимо пояснила … Юля.

Карнаев на мгновенье вскинул глаза и тут же их отвел. Вынести пустого и светлого, ничего не выражающего взгляда этого сидящего перед ним напротив… существа он не мог. «Бог ты мой!.. Бог ты мой!..» — беспомощно твердил он про себя. Перед глазами всё плыло.

— Но у тебя же до меня никого не было! — проваливаясь уже в какую-то бездонную трясину, как за последнюю соломинку пытался ухватиться Карнаев. — Кроме мимолетной связи еще в школе, с каким-то там одноклассником. Ошибка молодости.

— Это тоже обычная рабочая версия всех девушек. Самая распространенная, — равнодушно прокомментировала… копия.

(Карнаев обнаружил вдруг, что в процессе разговора он как-то незаметно перестал думать об этом компьютерном монстре как о своей жене. Человек бы так отвечать не смог! Это его не то, чтобы успокоило, но ему всё же стало чуть легче.)

— На самом деле у меня было два любовника уже в институте. И плюс еще один, третий — женатый мужчина, гораздо старше меня. С ним я случайно познакомилась в тот период, когда встречалась с тобой.

— И ты с ним трахалась, когда встречалась со мной!? — Карнаев не верил своим ушам. — А передо мной недотрогу разыгрывала!?

— Да, естественно, я была с ними в близких отношениях, — лицо на компьютере по-прежнему ничего не выражало. — Мне нужны были деньги, поскольку я хотела выйти за тебя замуж и старалась тебе понравиться. Я должна была хорошо выглядеть, следить за собой и красиво одеваться.

— И чем ты с ним занималась? — непроизвольно вырвалось у Карнаева. Этот дурацкий вопрос всех мужчин!

— Что тебя конкретно интересует? — деловито осведомилась копия. — В каких именно позах? Какими именно видами секса? Предупреждаю, что тут моя информация может быть и не совсем точной. Степень соответствия примерно на уровне 92 %. Например, нынешний размер анального отверстия объекта и характер имеющихся там микротравм позволяет с уверенностью…

— Хватит!!! — истерически закричал Карнаев.

В комнате воцарилась тишина. Компьютерная Юленька всё так же бесстрастно и невозмутимо взирала с экрана на своего реального, живого мужа и ждала от него дальнейших указаний. Следующих вопросов.

— Послушай, — Карнаев потёр себе ладонью лоб, собираясь с мыслями. — Так значит, ты мне дала перед свадьбой вполне обдуманно… А не в порыве страсти и не в силах больше сдерживаться, как ты тогда всё это представила… Понятно… Так… Голый расчет… Перед свадьбой можно дать… Даже нужно! Что вот, мол, как я тебя люблю!.. Всем жертвую!.. Отдаю тебе самое дорогое!.. Видишь, как я тебе доверяю!

— Нет, — неожиданно вмешалась вдруг копия.

— Что «нет»? — не понял Карнаев. — Ты же сама сказала…

— Не совсем так, — пояснила копия. — Я вовсе не собиралась вступать с тобой в близкие отношения до свадьбы. Я всё же сочла тогда это нецелесообразным. Это получилось случайно.

— Как это «случайно»? Спонтанно?! Импульсивно? Значит, всё-таки страсть?!

Карнаев сочувствовал, что в нем, вопреки всему, зашевелилась какая-то слабая надежда.

(Хоть какой-то проблеск истины, искренности, чувства, чего-то человеческого! в этом море, океане! лжи, лицемерия и расчета, каким, оказывается, было пропитано, пронизано всё поведение до свадьбы его жены!

Хотя сама-то она, похоже, так не считает. И искренно полагает, что всё это нормально.

Врать, обманывать на каждом шагу! Трахаться с каким-то там женатым мужиком, чтобы платье себе новое купить. И мне, видите ли, понравиться!.. Бред какой-то! Зазеркалье.

Я уже ничего не понимаю! Какой-то совершенно другой мир у этих баб. Другая психика. Жестче всё как-то. И проще.

Дала — взяла. Товар — деньги. Вот и всё! А чего всё усложнять? Любовь любовью… А дело делом… Чего всё в одну кучу-то валить? Мешать! Водку с пивом. Шампанское с водкой. Поэзию с прозой. Всему свое время и место. «Время обнимать и время уклоняться от объятий». Время давать и время романтически вздыхать. Стишки под луною слушать.

Может, это и правда у них так оно и надо? А иначе ведь так в девках на всю жизнь и останешься. Закиснешь. Через пару лет заматереешь и в семена пойдешь. И вообще уже никого интересовать не будешь. Ни в каком качестве. Со всеми своими амбициями и недаваниями. Можешь их тогда засунуть себе куда-нибудь. Все сразу! Вместо вибратора.

Как в известном анекдоте, про студенток. Про курсы. С первого по пятый.

«Никому, никому, никому!» — «Одному, одному, одному!» — «Одному и еще кое-кому!..» — «Всем, всем, всем!» — «Кому!!??»

Во-во!.. «Кому!?» На каком там курсе Юлька-то тогда училась?.. На третьем?.. Всё правильно. «Одному и еще кое-кому!..» Ёб твою мать!!)

— У меня была задержка. (Карнаев раскрыл рот.) И я решила, что забеременела. Поэтому я вынуждена была переспать с тобой, чтобы сказать потом в случае чего, что ребенок твой.

— Матерь божья! — Карнаев невидящими глазами уставился на экран. — Мамочки!.. Какой ужас! Какая грязь!.. («Вы, наверное, даже и не представляете себе, что выделения Вашей горячо любимой супруги чем-то там пахнут!» — отчетливо, словно наяву, прозвучали внезапно в его ушах издевательски-язвительные слова того… деятеля… из института; и его аж передернуло от отвращения.)

— Но потом оказалось, что я ошиблась, — после паузы («Задержки»! — с горьким сарказмом подумал Карнаев) успокоила его компьютерная супруга. — Я не была беременна.

— Откуда ты всё это можешь знать? — глухо спросил он. — Про любовников, про беременность?.. Из анкеты этой дурацкой? Ну, подсматривали вы тут за нами всё это время. Ну, и что? Что вы там могли увидеть?

Компьютер молчал.

— Я тебя спрашиваю! — срывающимся голосом закричал Карнаев и стукнул кулаком по столу. — Отвечай!!

Казалось, модель колеблется

— Я проходила гинекологическое обследование, — наконец осторожно заметила она. — И отвечала там на некоторые вопросы…

— Которые тебе там задавали, — горько усмехнулся Карнаев, сразу всё поняв. — Точнее, Юльке задавали. Под видом заботы о её здоровье. А тебе уже потом ответы ее сообщили. Ну, ясно! надо же всё о клиенте выведать! Всю подноготную. Для его же собственного блага. Для полноты его психологического портрета.

Государственная ж программа, блядь! Деньги тратятся. Налогоплательщиков. Так что карт-бланш. Зеленая улица. Делайте, что хотите! Так, что ли?..

А это всё законно?.. Такие вот методы?.. Это, часом, не вмешательство в личную жизнь?.. И врачебная этика как же?.. Впрочем, какая там, в пизду, «этика»!..

В пизде! — тут же грязно сострил он и расхохотался. — Предупреждали же меня: не надо там копаться! Нет там никакой этики! И никакой морали. Ничего там нет, кроме чужой спермы и дурно пахнущих менструальных выделений вашей собственной супруги. Какой кошмар!.. Какой ужас!..

Карнаев нервно потёр руки. Он чувствовал себя совершенно раздавленным и уничтоженным. Всё, чему он верил… Самое дорогое, ценное, святое в его жизни…

Модель наблюдала за ним абсолютно бесстрастно.

— Слушай! — Карнаев поднял глаза и посмотрел на модель в упор, впервые обращаясь к ней не как к своей жене, а как к какому-то самостоятельному существу, постороннему и независимому, чуть ли не своему сообщнику. — А она сейчас может мне изменить? Ну, если кого-нибудь встретит? Лучше, чем я. Богаче, умнее… Красивее, в конце концов! Я же для нее не идеал.

— Это маловероятно, — уклончиво ответила модель.

— Что маловероятно? — цинично усмехнулся Карнаев. — Что лучше кого-нибудь встретит? Почему? Я такой хороший?

— Я имела в виду не это, — Карнаеву вдруг показалось, что в глазах, модели мелькнуло на миг сожаленье.

Точь-в-точь как у того мужика из института. Когда он давал Карнаеву «добро» на второй режим. На экскурсию в ад. Но это, конечно же, был не более, чем обман зрения. Блики на экране. На мониторе. Какие там, скажите на милость, могут быть у робота эмоции? У киборга? У программы!?

— Во-первых, в принципе, повторяю, меня сейчас всё устраивает, — начала обстоятельно перечислять модель. — Я вовсе не хочу всем рисковать ради каких-то сомнительных авантюр. Тем более, что по натуре я, как и большинство женщин, достаточно консервативна, — модель упорно говорила о жене Карнаева только в первом лице, как о себе. Вероятно, она просто была так запрограммирована. — Во-вторых, при моем нынешнем образе жизни: работа — дом, встретить кого-нибудь нового достаточно сложно. На работе же подходящих объектов нет.

(Карнаева опять, в который уже раз, болезненно кольнуло. «Подходящих объектов нет!» Эх, Юлька, Юлька!..)

В-третьих…

— Ладно, хватит! — бесцеремонно оборвал ее Карнаев. (Юлька сейчас уже придёт. С минуты на минуту.) — «Во-первых!.. во-вторых!..» А просто моральных барьеров у тебя нет? Запретов! Табу! Что нельзя этого делать!? Нельзя предавать!! Независимо ни от чего! Ни от каких там «во-первых» и «во-вторых»! Нельзя, и всё!! Нельзя!!!

— Уточните вопрос, — спокойно попросила модель.

— Это… кто мне сейчас ответил? — помолчав немного, негромко осведомился Карнаев, глядя модели прямо в глаза. — Моя жена или компьютер? У кого проблемы с моралью?

— Уточните вопрос, — снова раздался в тишине все тот же холодный и уверенный и одновременно такой близкий, родной и до боли знакомый голос.

— Так кто же ты? — тихо, не отрываясь от экрана глаз, прошептал Карнаев. — Ангел или демон? Или просто дитя неразумное? Ведаешь ли ты, что творишь?

— Уточните вопрос.

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Мне жаль того человека…

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Никогда не жалей глупца. Жалость порождает желание помочь. А глупцу помочь невозможно.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Так кто же все-таки та женщина? Ангел или демон?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Человек. Всего лишь человек.

День 37-й

ПОДАРОК

И настал тридцать седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Никогда не желай чудес. Чудеса нарушают равновесие твоего мира. Мир становится другим. И этот новый мир далеко не всегда оказывается лучше старого.

«Лучшее — враг хорошего».

Пословица.

— Здравствуйте, дети! Я принес вам подарки!

Дети с радостным визгом бросились разбирать какие-то красочные коробки. Шкляр никак не мог оправиться от удивления. Заказанный через фирму Дед Мороз был как настоящий. Ну, вот именно такой, каким себе Шкляр и представлял Деда Мороза. Вот, как говорится, не убавить, не прибавить! И голос, и тулуп и шапка, и рукавицы, и мешок, и посох. Ну, всё! От него даже пахло как-то по-особенному. Зимним лесом, ёлкой, снегом, сказкой, праздником… Новым Годом, в общем!

А не перегаром, как обычно. Как всегда от всех этих дешевых санта клаусов за версту несет. Так что и к детям-то подпускать не хочется. Понятно, конечно. Человек уже до нас с десяток домов обошёл. И везде по рюмашке принял. Ясное дело, какой из него сейчас Дед Мороз!.. Ясное-то ясно, да что толку?! Что это меняет? Я Деда Мороза заказывал! А не какого-то подвыпившего студента со съехавшей набок бородой.

Но этот!.. Шкляр всё украдкой на него посматривал и только диву давался. И чем дальше, тем больше. Сколько ему на самом деле лет? Шкляру казалось почему-то, что у него и борода настоящая. И усы. Что никакой это не парик. Что он вообще не в гриме! Что вот так он на самом деле и выглядит. В жизни. Тулуп просто одел. Впрочем, и без тулупа его Шкляр тоже представить себе не мог. Как можно представить себе Деда Мороза без тулупа?

Шкляр мельком взглянул на свою жену, и ему показалось, что и она сейчас чувствует то же самое, что и он. Как она смотрела на этого Деда Мороза!.. Как ребенок! Шкляр и сам чувствовал себя ребенком в его присутствии. Как будто он в сказке какой-то находится. Волшебной. И всё, что ни пожелаешь — всё сбудется. Обязательно! Любое твое желание. Стоит только загадать! Это же Новый Год!

— А правда, что под Новый Год все желания сбываются? — вдруг неожиданно для самого себя обратился он к Деду Морозу.

— Правда, — добродушно прогудел тот и шутливо подмигнул Шкляру. — А какое у Вас желание, Владислав Никифорович? (А, ну да!.. — запоздало сообразил Шкляр. — Там же в квитанции все наши данные указаны.)

— Денег побольше! — весело засмеялась стоявшая рядом Ниночка. Шкляр охотно засмеялся вместе с ней.

— Да, — притворно вздохнул он, обнимая рукой жену и целуя ее в щеку. — Денег бы нам не помешало…

— Ну, а всё-таки, Владислав Никифорович?.. — Дед Мороз снова подмигнул Шкляру. — Что бы Вы себе пожелали в Новом Году?

— Счастья! — опять весело засмеялся тот.

— Ну, счастья!.. — Дед Мороз с улыбкой посмотрел Шкляру прямо в глаза. — Счастье — это слишком обще, слишком неопределенно. Я же не знаю, в чем для Вас счастье состоит?! Деньги?. Женщины?.. (Ниночка расхохоталась и шутливо погрозила пальчиком мужу: «Я тебе покажу "женщины"!») Пожелайте что-нибудь конкретное. Что Вам нужно, чтобы быть счастливым?

— Что мне нужно, чтобы быть счастливым?.. — охотно включился в игру Шкляр. — Я хочу быть самым умным, самым талантливым, самым добрым, самым честным!.. В общем, самым хорошим! Самым белом и самым пушистым! (Жена снова расхохоталась и еще крепче прижалась к мужу. «Ты и так у меня самый-самый!..» — нежно шепнула ему она.) И чтобы все вокруг меня любили: жена, дети… Да! — Шкляр остановился и немного подумал. — Да, — убежденно повторил он. — Это и есть счастье!

Почему всё так получилось?.. — с тоской думал Шкляр, бесцельно глядя в окно. — Ну почему!?..

Он опять, в который уже раз, вспоминал во всех подробностях тот проклятый предновогодний вечер пять лет назад… Деда Мороза… пожелание это свое праздничное… Счастья… Черти бы его взяли!! Это «счастье». Но кто бы мог подумать!.. Кто?!..

И ведь всё сбылось! Всё! Как он и просил. Никто его не обманул. Он получил именно то, что хотел. Сполна! Ум, талант, любовь и обожание близких. Жена и дети от него без ума! Жена, так та вообще его боготворит! Наглядеться не может и пылинки сдувает. Души в нем не чает! Дети, впрочем, тоже.

Он действительно самый-самый! Самый добрый, самый честный, самый хороший. Самый белый и самый пушистый. И одновременно самый несчастный. Самый несчастный, наверное, человек на земле. Увы, но это так!

И самое ужасное, что и изменить-то ничего невозможно! Решительно ничего! Впереди пустота. Перспектив никаких. Лишь бесконечная череда серых и унылых дней. Таких же точно скучных, тоскливых и безрадостных, как этот.

Обычный человек хоть сетовать на свою горькую и злую судьбину может. Чего-то желать. «Эх, мне бы!.. Да я тогда бы!..» А ему и желать-то нечего. Он же уже всё получил! Всё, что хотел. Пришел добрый Дедушка Мороз, и сразу всё исполнилось. Все его желания.

С Новым Годом, дорогой Владислав Никифорович! Будьте счастливы!

В дверь позвонили. Шкляр недовольно поморщился. Кто бы это мог быть? Жена с детьми уехали в этот предновогодний день за покупками, и он в кои-то веки остался один. Думал хоть посидеть, отдохнуть немного… От всей этой праздничной суеты. И вот, пожалуйста!..

Звонок повторился. Длинный, настойчивый.

А, черт!.. — Шкляр нехотя встал с кровати и, кляня всё на свете, поплёлся открывать.

На пороге стоял Дед Мороз. Тот самый. Шкляру захотелось на секунду даже глаза протереть.

— Это… Вы?.. — ошеломленно прошептал он.

— Дед Мороза заказывали? — спокойно поинтересовался его нежданный гость.

— Нет… — окончательно растерялся Шкляр.

— Нет? — Дед Мороз чуть прищурился и еле заметно усмехнулся. — Ну, тогда извините…

— Нет-нет, подождите! — опомнился Шкляр. — Проходите, пожалуйста, прошу Вас! Проходите!

— А где же дети? И Ваша супруга?.. — Дед Мороз на мгновенье запнулся, и Шкляру вдруг показалось, что он сейчас снова назовет его по имени-отчеству, «Владислав Никифорович», как тогда! пять лет назад! всё вернется!.. — и у него аж дыхание от ожидания захватило… но, увы! Чуда не произошло.

— Да!.. Они за покупками все уехали… но это ничего!.. это не имеет значения… Вы проходите!.. садитесь!.. — сбивчиво забормотал он, усиленно приглашая своего гостя пройти в комнату.

Он и сам только не знал, зачем он это делает, но чувствовал только, что это крайне важно. Крайне! Это его последний шанс.

Дед Мороз кинул беглый взгляд на Шкляра и, не спрашивая ничего, молча прошел в комнату.

— Да… садитесь, пожалуйста, вот сюда! — засуетился Шкляр, придвигая своему гостю кресло.

Тот, не торопясь, сел.

— Знаете… — Шкляр тоже сел напротив и теперь мялся, не зная, с чего, собственно, начать разговор и о чем вообще говорить. — К нам пять лет назад тоже приходил… такой же вот Дед Мороз, как и Вы… удивительно на Вас похожий! удивительно!.. и… и…

— И что, Владислав Никифорович? — спокойно спросил Шкляра его гость.

— Так это были все-таки Вы!? — потрясенно вытаращил на него глаза Шкляр. — Да?..

— Вы продолжайте, Владислав Никифорович, продолжайте!.. — поощряюще кивнул Дед Мороз. — Вы, кажется, что-то хотели мне сказать?

— Вы… Вы тогда желание меня попросили загадать… — Шкляр неожиданно почувствовал, что у него дёргается веко.

— Ну да, — усмехнулся в бороду Дед Мороз. — И Вы, помнится, пожелали быть самым умным, самым честным, самым хорошим… И чтобы все Вас вокруг любили!.. Ну, и как? Всё ведь сбылось, не правда ли? Вы получили всё, что хотели?

— Да, — с горечью подтвердил Шкляр и облизал внезапно пересохшие губы. — Получил…

— Так в чем же дело? — зевнул Дед Мороз, прикрывая рот рукавицей. — Вы счастливы?

— Нет, — глухо проговорил Шкляр и уставился в пол.

— Нет? — Дед Мороз, казалось, удивился. — А что так?

— Вы прекрасно всё знаете и понимаете! — поднял на него глаза Шкляр. — Зачем Вы это сделали?!

— Потому что Вы это попросили, — пожал плечами его собеседник. — Сами попросили, Владислав Никифорович! — мягко подчеркнул он. — Разве не так?

Шкляр молчал. Он понимал, что надо что-то делать, что-то говорить, убеждать, умолять! но им вдруг овладела какая-то тупая апатия. Безнадежно!.. Всё бесполезно. Ничего уже всё равно не изменишь, и не исправишь.

«Несчастный, ты получишь всё, что ты хочешь!» — вспомнилась ему внезапно какая-то древняя цитата, и он чуть не заплакал от какой-то совершенно беспросветной тоски и безысходности.

— Так в чем же все-таки дело? А, Владислав Никифорович? — Дед Мороз с любопытством смотрел на Шкляра. — Знаете, Вы бы мне лучше объяснили всё!.. Поподробнее. Глядишь и… Настроение у меня сегодня хорошее, предпраздничное… Пользуйтесь моментом! Да Вы же и сами наверняка хотите выговориться.

Шкляр почувствовал, что им овладевает какая-то безумная надежда. Господи! Неужели?!.. Неужели!!??

— Вы понимаете!.. Вы понимаете!.. — задыхаясь от волнения, сбивчиво и бессвязно заговорил он, торопясь и путаясь в словах. — Я абсолютно одинок!.. Абсолютно!! Это невыносимо! Это немыслимо! Я так больше не могу!! Я не выдержу! Я с ума сойду! Или что-то страшное с собой сделаю!

— Погодите, погодите! — перебил его, его собеседник. — Как же Вы одиноки? Вас же любят! Все вокруг? Жена, дети!..

— Но я никого не люблю! — страстно зашептал Шкляр и прижал руки к груди. — Понимаете, никого! Я один! Я как какой-то жук в муравейнике! Муравьи меня, может и любят, обожают, но что у меня с ними может быть общего? У них своя жизнь, у меня своя. Мне нужны другие жуки. А где они? Я, может, единственный на земле и есть! Да не «может», а точно! — горько расхохотался он. — Я же самый-самый! Лучше никого нет.

Шкляр остановился и замолчал, глядя перед собой каким-то застывшим и остекленевшим взглядом.

— Нет, даже не так! — немного погодя снова начал он. — Я даже не жук, а муравей, выросший до размеров жука! Чудовище! Химера! Настоящему-то жуку, может, и другие жуки-то вообще не нужны. Он сам по себе. Ему и одному хорошо.

А я муравей! Просто очень большой. У меня психология муравья! Мне нужны другие! Мне нужен муравейник! А где они, другие? Где он, мой муравейник? Кругом одни пчелы. Маленькие муравьишки. Лилипутики. Да, они меня любят, восхищаются, но что мне в их любви!? Мне самому хочется любить! Хочется общаться! А с кем я могу общаться? Если я самый умный и вообще самый-рассамый! А, черт!.. — Шкляр вскочил и в волнении пробежался по комнате.

Сидящий в кресле Дед Мороз не пошевелился. Он лишь молча следил за Шкляром глазами.

— Я жену свою больше не люблю! — опустив голову, с трудом признался Шкляр. — Да-да! Я даже представить себе раньше не мог. Что такое возможно. Что я ее когда-нибудь разлюблю. А сейчас… Мне с ней неинтересно, скучно… Всё, что я к ней испытываю — это только чудовищная жалость. Унизительная для нас обоих. Как к какому-то низшему существу. К какой-то несчастной собачонке. Глупой, жалкой и беспомощной. К тому же безропотной, бессловесной и привязанной ко мне до безумия. Готовой ради меня на всё. Которую поэтому-то и прогнать-то нельзя. Это как ребенка обидеть. Да и как я прогоню? Я же такой честный и добрый! — Шкляр опять сардонически захохотал. — Ну, а мне-то, мне-то что делать!? — через секунду истерически закричал он. — С собачонкой всю оставшуюся жизнь жить?! Я-то не собачонка!! Я человек!

— Вы же говорили: муравей, Владислав Никифорович? — напомнил ему Дед Мороз.

— Что?.. — сбился Шкляр. — А… ну да… Вам, конечно, смешно… всё это… слышать…

— Да нет-нет, продолжайте, Владислав Никифорович! — успокоил его его собеседник. — Это я так… пошутил. Чтобы охладить Вас слегка. А то слишком уж эмоционально Вы всё живописуете.

— А чего продолжать… — вяло промямлил Шкляр. — Всё сказано… Хотя, знаете! — снова вдруг оживился он. — Я вот много думал, почему же так получилось? Разве это плохо: быть умным, добрым, хорошим? Чтобы все тебя любили…

— Ну, и к каким же выводам Вы пришли? — с видимым любопытством осведомился Дед Мороз.

— Нельзя СДЕЛАТЬ человека таким! В одночасье. Это все равно, что сделать воробья размером с орла. Ну, или муравья размером с жука. Ну, и что это получится? Урод какой-то. Самое несчастное существо на свете. Вот как я сейчас, — Шкляр остановился, с отвращением посмотрел на свое отражение в книжном шкафу и горестно усмехнулся. — Если бы я с детства был таким: умным, честным, талантливым — я бы сейчас в другой среде, наверное, жил. Знакомые бы у меня другие были, жена… А так…

Хотя, я же всё забываю! Я же самый-распресамый! У меня и друзей-то быть не может. По определению. Но всё равно! Может, они мне тогда и не нужны бы были! Я бы, может, ни в ком тогда вообще бы не нуждался!

— А любовь? — с интересом спросил Дед Мороз. — Вас же все любят! Пусть они и лилипуты. Жена, к примеру. Разве этого мало?

— Любовь… — поморщился Шкляр. — Лучше бы она была самой умной, самой расчудесной и распрекрасной, а я обычным влюбленным в неё до безумия дурачком. Вот тогда я был бы, наверное, действительно счастлив. Ничего бы мне было не надо. Сидел бы возле нее, глядел снизу вверх преданными глазами и слюни пускал.

— Вы действительно этого хотите? — лениво поинтересовался Дед Мороз и поиграл своим посохом. — А?

— Нет! — быстро ответил Шкляр, испугавшись. — Нет. Хватит уже с меня чудес! Может, и здесь подводные камни какие-то есть, которые я просто сейчас не вижу. Попадешь тут из огня да в полымя!

— Так чего же Вы хотите? Владислав Никифорович? — со вздохом спросил Дед Мороз, вставая со своего кресла. — Давайте, решайте скорее. А то у меня еще других дел много. Новый Год же на носу!

— Я хочу всё вернуть назад! В тот день опять хочу! — торопливо проговорил Шкляр, весь подавшись вперед и с надеждой глядя на Деда Мороза. — Пусть исчезнут эти проклятые пять лет! Пусть уж я умру тогда на эти пять лет раньше или даже на десять. По взаимозачету, так сказать. Год за два. Но только пусть всё сначала начнётся! Пусть я снова стану тем, прежним. Не надо мне ничего! Ни ума, ни таланта. Ни любви дармовой. Ни вообще никаких новогодних подарочков. Ну их.!

Нельзя человеку подарить счастье! Он сам его должен заслужить. С детства, с юности. Всей жизнью. Создать. Построить. Медленно. Постепенно. И нельзя тут ничего искусственно устроить. Как дерево нельзя заставить быстрее расти, если сверху его за верхушку тянуть. Оно само должно вырасти. Человек — сам творец своего счастья!

— Браво, Владислав Никифорович! — снисходительно усмехнулся Дед Мороз и даже похлопал слегка в свои рукавицы. — Браво! Замечательная речь. Ну, вот Вам мой волшебный посох, — с этими словами он и впрямь протянул Шкляру свой посох. — Дерзайте! Творите свое счастье!

— Нет, нет! — в непритворном ужасе отшатнулся Шкляр и даже руки за спину спрятал. — Я совсем не то имел в виду! Какой уж из меня творец!.. Просто верните меня назад. Ко всем моим обычным горестям и проблемам. Сделайте меня опять мной. Каким я всегда и был. С самого детства. Средним, нормальным человеком. А не каким-то там титаном. Я не Атлант и не Прометей. Эта ноша не по мне. Ну, пожалуйста!.. — вдруг совсем жалобно, по-детски, чуть не плача, попросил он. — Мне очень плохо, правда! Вы же… всё можете?.. Новый Год ведь… Вы же Дед Мороз!..

— Да… Дед Мороз, — со странным выражением, медленно произнес Дед Мороз, не отрывая глаз от Шкляра. — Ладно уж, Владислав Никифорович! Будь по-вашему. Ради праздника!.. Новый Год, так Новый Год. Елочка, зажгись! — с этими словами он вытянул свой посох и легонько прикоснулся им к Шкляру.

— Ну, счастья!.. — Дед Мороз с улыбкой посмотрел Шкляру прямо в глаза. — Счастье — это слишком обще, слишком неопределенно. Пожелайте что-нибудь конкретное. Что Вам нужно, чтобы быть счастливым?

— А… А… — Шкляр ошалело озирался. Неужели и правда!? Неужели он и вправду вернулся назад, в прошлое, в тот самый злосчастный день!..

Рядом стояла жена и со счастливой улыбкой радостно и выжидающе на него смотрела.

— Так что же Вы все-таки хотите, Владислав Никифорович? — мягко напомнил ему Дед Мороз и весело подмигнул. — А?

— Ничего! — торопливо выговорил Шкляр. — Ничего!

Глаза у жены удивленно расширились.

— Ну, нет!! — с шутливым возмущением громко вскричала она. — Тогда я хочу! Хочу!..

Шкляр поспешно наклонился и плотно зажал ей рот рукой.

— Ничего! — твердо повторил он и, встретившись глазами с Дедом Морозом, медленно покачал головой. — Ничего! Ничего нам не надо. Всё у нас есть. Мы и так счастливы.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Трудно ли человеку быть всегда одному?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Трудно. Но Ты это выдержишь.

И еще сказал Люцифер:

— Сделать человека несчастным очень легко. Сделать счастливым — невозможно.

День 38-й

ШАНТАЖ

И настал тридцать восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Человек мудро устроен. Чтобы не сгорела жизнь, сначала сгорают предохранители. Честь, совесть, любовь… Честь сгорает обычно одной из первых.

" incedis per ignes Suppositos cineri doloso".

("Ты ступаешь по огню, прикрытому обманчивым пеплом" — лат.)

Гораций. Оды.

" стоит безмолвно дерево,

коры тугой корсет.

но ветви рвут материю –

откуда же мы все.

и гнутся, извиваются,

как маятники маются,

как белки в колесе –

Откуда же мы все?! "

Книга "Отдельная реальность. Творчество душевнобольных", изд. "Клуб психиатров".

Стихотворение Ольги Поповой.

Мужчина щелкнул пультом. Телевизор мигнул и погас. В комнате воцарилась гробовая тишина.

— Это же всё фальшивка, — тихо сказал Хмелевский. — И Вы это прекрасно знаете.

— Ну, и что, Лев Леонидович! — обворожительно улыбнулся Хмелевскому его собеседник. Изящный, элегантный мужчина лет сорока. — Какая, собственно, разница? Главное, что ей поверят. Или нет? — мужчина вопросительно изогнул бровь, насмешливо глядя на Хмелевского.

Хмелевский молчал.

— Давайте позовем сейчас сюда Вашу жену, — спокойно предложил мужчина. Хмелевский невольно вздрогнул. — И посмотрим вместе с ней кассету. А потом Вы ей скажите, что это всё фальшивка, шантаж и пр. и пр. А я — просто обычный шантажист. Вот как Вы думаете, сможете Вы её в этом убедить?.. И если даже и сможете вдруг сейчас — хотя и это Вам будет чрезвычайно сложно сделать, уверяю Вас! — не останется ли у нее в итоге никаких сомнений? А, Лев Леонидович? — мужчина опять иронически усмехнулся.

Хмелевский почувствовал, что пот заливает ему глаза.

Что происходит? — тоскливо подумал он. — Может, я сплю? Откуда он взялся? Что ему вообще от меня надо?

— А ведь это самый близкий и преданный Вам человек! Ваша собственная жена, — безжалостно продолжал между тем его собеседник. — А что же тогда будут говорить другие? Друзья, знакомые, сослуживцы? Как они всё это воспримут?.. Секс с другим мужчиной!.. Фи!.. Причем такие грязные и нелицеприятные сцены… Крупные планы… Как они станут с Вами после этого общаться? Относиться к Вам!?.. Как бы Вы сами общались с каким-нибудь своим знакомым, если бы такое про него увидели? А?.. Лев Леонидович?..

— Что Вам надо!? — хрипло закричал Хмелевский, вскочив со стула и крепко стиснув кулаки.

— Ну, ну, споко-ойнее!.. — хладнокровно протянул мужчина, поудобнее устраиваясь в кресле и закидывая ногу за ногу. — Не валяйте дурака. Сядьте. Сядьте, сядьте! — мягко, но требовательно повторил он, видя, что Хмелевский медлит.

Хмелевский сел.

— Вот так! — мужчина вытащил из кармана сигару, посмотрел на неё, повертел в руках, но потом снова убрал в карман.

— Что Вам надо!? — высоким от волнения голосом спросил Хмелевский. — Деньги? Сколько?

— Да какие деньги! — пренебрежительно отмахнулся мужчина и засмеялся. — Что Вы! Да и нет ведь у Вас никаких особых денег! Ну, откуда у Вас деньги!? С Вашим-то характером!

— Тогда что же? — несколько удивленно переспросил Хмелевский. — Если не деньги, то что же? Что-то ведь Вам надо, раз Вы ко мне с этой кассетой явились?

— Видите ли, Лев Леонидович, — мужчина чуть пошевелился в кресле и небрежно вздохнул, — дело вот в чем. Я, признаться, давно за Вами слежу. И Вы у меня, сказать по правде, вызываете глубокую симпатию. Как и у всех вокруг, впрочем, — он чуть приподнялся в кресле и слегка поклонился Хмелевскому. — Вы очень редкий в наше время человек. Цельный! Честный, порядочный, бескомпромиссный. Решительный. Искренний! Со своим собственным мнением, со своими принципами, убеждениями, которым Вы никогда не изменяете и всегда готовы отстаивать.

Хмелевский слушал со всё возрастающим изумлением.

— Да-да! — рассмеялся мужчина, заметив впечатление, производимое на Хмелевского его словами. — Я же правду говорю! Чего Вы удивляетесь? Н-да… Ну, так вот. Вот я и подумал: а можно ли такого сильного, гордого и уверенного в себе человека…

В общем, так! — мужчина неожиданно оборвал самого себя на полуслове и заговорил совершенно другим тоном. Жестким, деловым и холодным. — Вы сейчас разденетесь догола, встанете на четвереньки, я надену на Вас поводок — вот этот! — он достал из кармана собачий поводок с ошейником и показал его Хмелевскому, — и мы несколько раз пройдемся по комнате. Вы будете бежать рядом со мной, голый, на четвереньках, с поводком на шее, как собака. Время от времени Вы еще будете лаять по моей команде.

После чего я возвращаю Вам кассету и уничтожаю все, имеющиеся у меня, копии. И ни обо мне, ни о кассете Вы никогда больше не услышите. Это я Вам обещаю.

(Хмелевский невольно попристальнее вгляделся в своего кошмарного гостя и понял, что тот не врёт.)

На этом всё и закончится.

Ну, так как?

Хмелевский ошеломленно молчал. Он был настолько поражен услышанным, что даже не знал, что тут говорить и как себя теперь вообще вести!

Может, он сумасшедший? — мелькнуло у него в голове.

— Вы это серьёзно? — наконец с трудом выдавил он из себя.

— Конечно, Лев Леонидович! — пожал плечами мужчина, с любопытством глядя на Хмелевского. — Я же Вам сказал.

— Но зачем Вам это!?

— Низачем.

— Вы собираетесь заснять всё это на камеру?

— Нет.

— Но тогда зачем!?

— Низачем.

Хмелевский замолчал, во все глаза глядя на своего невероятного посетителя.

Он сумасшедший! — опять пришло ему в голову.

— Так Вы согласны? — нарушил молчание мужчина, с прежним интересом разглядывая Хмелевского.

Хмелевский посмотрел на поводок… на гостя… на поводок… на гостя … и ощутил, как в душе вспыхнула на миг какая-то слепая ярость!.. Вспыхнула — и тут же погасла. Он вспомнил о кассете.

— Послушайте, Лев Леонидович! — лениво начал мужчина, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки на затылке. — Давайте немного порассуждаем.

Ну, что Вы теряете, выполнив мою просьбу? Конечно, всё это несколько необычно, даже, прямо скажем, унизительно, но в конце-то концов?!.. Ну, считайте, что я сумасшедший, если Вам так удобнее. Или что я Вам вообще приснился!

Никто ведь никогда не узнает. А это самое главное. Уж с собой-то человек всегда ведь обо всем договорится, не правда ли? — мужчина цинично подмигнул Хмелевскому и бесстыдно ухмыльнулся. — Чего уж там!.. Вся наша жизнь — сплошной компромисс. Сплошные униженья. Перед начальством, перед властями, перед любым чиновником — да мало ли перед кем!

— Я никогда ни перед кем не унижаюсь, — глухо выговорил Хмелевский, уставясь в пол. Лицо у него пошло красными пятнами.

— Ну-у-у, Лев Леонидович!.. — насмешливо протянул мужчина. — Это Вам только кажется. Эк Вы куда хватили! Не унижается он никогда!.. Ну надо же!.. Какие мы гордые!..

Может, Вы на Луне живете? А? Или на необитаемом острове? — он остановился, презрительно разглядывая Хмелевского. –

Вы живёте в обществе! Среди людей. А значит, подчиняетесь его законам. Законам этого общества, — назидательно произнес он. — "Подчиняетесь"! Всё! Этим всё сказано. На этом вся Ваша гордость и кончается.

Остановит Вас сейчас на улице любой милиционер, заведет в отделение, продержит пару часов с бомжами в обезьяннике, а потом ещё заставит до трусов при всех раздеться и карманы все вывернуть. После чего в лучшем случае процедит сквозь зубы: "Ладно, катись давай отсюда! Радуйся, что у меня сегодня настроение хорошее. Некогда мне тут с тобой возиться. Давай, проваливай!"

И убежите, как заяц, и будете ещё судьбу благодарить, что ноги унесли и так дешево отделались.

Вот и вся Ваша "гордость"! Всё Ваше "достоинство".

Да просто Вас любой прохожий сейчас на улице обхамит, козлом или сволочью обзовет, или, скажем, жену Вашу оскорбит — что Вы будете делать? На дуэль его вызовите? В драку полезете? А если их несколько?.. Подростки какие-нибудь бритоголовые с цепями?.. — мужчина окинул Хмелевского пренебрежительным взглядом. —

"Достоинство"! Нет у современного человека никакого достоинства! Всё это игра! До первого жёсткого столкновения с реальностью.

Просто большинство людей настолько никчемны и ничтожны, что реальность они вообще не интересуют, она их попросту не замечает, так что и столкновений у них с ней обычно никаких не происходит. Так вот и пребывают они зачастую всю свою жизнь в счастливом неведении. Чего же на самом деле все их "честь и достоинство" стоят. Так и пыжатся всю жизнь и гордых из себя изображают. Не подозревая даже, что стоит только…

Что вся их защита — это их незаметность. Серость, шаблонность. Неотличимость от других, таких же точно инфузорий, рядовых членов социума. Поэтому, когда судьба выхватывает из толпы очередного бедолагу, есть шанс, что именно Вы ей под руку не подвернетесь. Все же одинаковые, какая ей разница, кого хватать?

Но вот Вам, Лев Леонидович, не повезло! — мужчина посмотрел Хмелевскому прямо в глаза и издевательски расхохотался. — Как раз Вы-то ей сейчас под руку и попались!

Так что есть прекраснейший шанс доказать на деле, чего стоят Ваши, так называемые, "честь и гордость". Ах да, еще же и "достоинство"!.. Как я мог забыть!

Что они все Вам сейчас хором подсказывают? Что лучше? Пара минут унижения, о которых никто никогда не узнает, — мужчина сделал многозначительную паузу и послал Хмелевскому очередную обаятельную улыбку, как бы подчеркивая значимость и весомость своих слов. Договор, мол, остается в силе! Никто и никогда! — или позор и поломанная жизнь?

И это ведь еще мягкий вариант! Здесь у Вас хоть выбор есть! В той же милиции с Вами бы вообще не церемонились! Просто поиздевались бы вволю, а потом вышвырнули на улицу — иди, жалуйся! Обращайся в суд. Рассказывай всем там всё во всех подробностях, во всех деталях, всему свету, в надежде отсудить хоть три рубля. Ибо именно столько у нас честь и достоинство стоят. У нас же правовое государство!

Ладно, короче, некогда мне тут с Вами разговаривать, время терять! — мужчина резко поднялся с кресла и остановился перед Хмелевским, небрежно похлопывая поводком о полураскрытую ладонь левой руки. — Раздевайтесь поживее догола, потом надевайте ошейник — и к ноге, на четвереньках! Лаять будешь по моей команде: "Шарик, голос!"

— Кто это у тебя был? — удивленно спросила жена, заходя в комнату. — Я даже не видела, когда он пришел!.. Что это с тобой?!

— Ничего, — пряча глаза и тяжело дыша, с усилием пробормотал красный как рак Хмелевский. — Разговор тут был… не совсем приятный …

— А что это у тебя? — жена бросила любопытный взгляд на кассету, которую ее муж судорожно сжимал в руках.

— Да так… по работе!.. — поспешно ответил тот, чисто рефлекторным движением пряча кассету за спину.

— Можно взглянуть? — жена подошла ближе.

— Убирайся!! Немедленно убирайся отсюда! Вон!! — в бешенстве заорал Хмелевский, брызжа слюной и топая ногами. — Мне надо побыть одному, — он упал в кресло, сгорбился и закрыл лицо руками.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Был ли у того человека какой-нибудь выход?

И ответил, расхохотавшись, Люцифер Своему Сыну:

— Конечно! И не один. Он выбрал свой.

День 39-й

ПОЕЗДКА

И настал тридцать девятый день.

И сказал Люцифер:

— Никогда не верь женщине. Даже если она сама верит в то, что говорит.

"Что ж? Тайну прелесть находила

И в самом ужасе она;

Так нас природа сотворила,

К противуречию склонна".

А. С. Пушкин "Евгений Онегин".

— Садитесь!

Ева помедлила и села в машину. Как-то всё это!.. И машина уж больно роскошная, и шофёр какой-то неприветливый… Даже не смотрит! Чего тогда вообще подсаживать? На такой-то тачке! Впрочем, машина наверняка не его. Просто подрабатывает, небось. Подкалымить решил. Хозяина домой отвез… А сам!..

Ева осторожно покосилась на сидящего за рулем мужчину и решила, что так оно и есть. Небритый какой-то, одет непонятно во что… Откуда у него такой лимузин! Хотя, с другой стороны, это-то как раз и странно… Если бы он обычный водила был, то наверняка и в костюмчике бы был, и гладко выбрит. Как на работе положено. Ладно, какая в конце концов разница! Не моё это дело. Молчит — и слава богу.

Окончательно успокоившись, Ева принялась смотреть на дорогу. Однако очень скоро ей это наскучило. Она попробовала поглазеть по сторонам, но и там ничего особо интересного не было. Ехать, между тем, было довольно далеко. Часа полтора, не меньше. А то и все два, по нынешним-то дорогам. Пробки кругом.

Хоть бы радио включил! И чего он всё молчит как сыч! — с досадой подумала девушка и снова украдкой покосилась на мужчину.

Тот не отрывал глаз от дороги и, казалось, о чем-то глубоко задумался. Ева его, похоже, вообще не интересовала. Пустое место! До такой степени, что Ева против воли даже почувствовала себя уязвленной. К такому пренебрежению к себе она совершенно не привыкла. Всё-таки молодая девушка, симпатичная!.. Можно сказать, красивая даже…

Да! — Ева вздернула носик и гордо посмотрела вокруг. — Именно! Все говорят!.. И никакой реакции! Хм!.. — негодующе фыркнула она. — А может, он голубой?! — Ева изучающе взглянула на мужчину. — А кто его знает?! — через пару мгновений вздохнула она. — Мужик как мужик. Кто их разберет!.. На лбу не написано. Сейчас вообще уже ничего не поймешь!

Ева опять вздохнула и снова принялась изучать дорогу.

Прошло минут десять. Мужчина по-прежнему не произносил ни слова. Он словно вообще позабыл о своей спутнице.

Ева начала ёрзать. Так долго молчать было выше ее сил. Если бы хоть радио играло!.. Наконец она не выдерживала.

— А Вы не могли бы радио включить? — неуверенно попросила она.

— Нет! — не поворачивая головы, коротко отрезал мужчина и снова замолчал.

Ева обиделась.

Что за урод! — раздраженно подумала она и демонстративно отвернулась.

Мужчина, впрочем, не обратил на это ни малейшего внимания. Он всё так же молча смотрел вперед и думал о чем-то своем.

Так прошло еще минут пятнадцать. Злость Евы к этому моменту уже бесследно испарилась, и ей стало просто скучно. Нестерпимо скучно! Ну, сколько можно молчать, в конце-то концов!?

Она несколько раз порывалась заговорить, но так и не решилась. Мужчина внушал ей какую-то робость. Да и прошлый этот его ответ…

— А это Ваша машина? — наконец всё же собралась она с духом.

Протекло несколько томительных мгновений, прежде чем мужчина медленно-медленно повернул к ней голову.

— Как Вас зовут? — преувеличенно-спокойным тоном вкрадчиво поинтересовался он.

— Ева, — подавленно пролепетала девушка и втянула голову в плечи.

Ей уже стало ясно, что сейчас последует. "Так вот, Ева! Если Вы еще хоть раз!.." Ну, или что-нибудь в этом роде. Девушка невольно вся замерла и сжалась.

— Ева?! — вместо этого неожиданно услышала она удивленный голос своего собеседника.

— Ну да! — в свою очередь удивилась девушка (Чего это он? Имя как имя…) и сразу чуть-чуть приободрилась. Ну, наконец-то!.. Хоть что-то человеческое! Хоть какая-то беседа! — А что Вас так удивляет? — Ева уже привычно играла глазками и слегка улыбалась и кокетничала.

— Так это Вас змей тогда искушал? — шутливо осведомился мужчина.

— Какой еще змей? — не поняла сначала девушка.

— Ну, шесть тысяч лет назад, в раю!.. Помните, как в Библии написано?.. — всё так же улыбаясь, пояснил мужчина.

— А-а… ну, да… — неопределенно протянула девушка. Что именно написано в Библии, она, по правде сказать, представляла себе весьма смутно. Ну, да! Было, вроде, там чего-то… Адам, Ева… — А Вас, кстати, не Адамом зовут? — тут же нашлась она и сама засмеялась своей шутке.

— Ну, Адам-то, я вижу, у Вас уже есть! — засмеялся в свою очередь и мужчина, указывая глазами на обручальное кольцо на безымянном пальце девушки. Та машинально его потрогала.

Мужчина опять замолчал, задумчиво глядя на дорогу.

— А что там было такое? — после паузы спросила Ева, просто, чтобы хоть что-нибудь сказать и не дать беседе угаснуть. А то опять молчи тут сейчас всю дорогу! — Как змей мог ее искушать?

— Ого! Хороший вопрос! — откровенно ухмыльнулся мужчина, с интересом разглядывая Еву. — Что Вас, собственно, интересует? Технические подробности?

— Да нет! Я не то совсем имела в виду! — покраснела девушка, поняв некоторую двусмысленность своего последнего вопроса. — Я хочу сказать…

— Да всё в порядке, Ева! — мужчина послал ей обворожительнейшую улыбку. — Я просто пошутил… А что касается искушения… — улыбка его стала еще шире, — то это было просто искушение любопытством.

— Как это? — опять не поняла Ева.

— Ну, как-как!.. — мужчина усмехнулся, не отрывая глаз от дороги. — Любопытство!.. Желание узнать, испытать что-то новое. Универсальное лекарство от скуки. Движущая сила большинства человеческих поступков. Вот Вы мне почему сейчас все эти вопросы задаете? Тоже из любопытства. Ехать еще далеко, Вам скучно…

— Так Еве тоже было скучно? В Раю? — удивилась Ева.

— Наверное, — пожал плечами мужчина. — Судя по всему…

— Так в чем же все-таки состояло искушение? — Еве действительно стало любопытно.

— Змей посоветовал ей отведать плодов с дерева познания. Хотя Бог и запретил им с Адамом это делать. "И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусить от него, смертью умрешь", — процитировал мужчина.

— И она отведала?

— Конечно! — мужчина снова чуть заметно дёрнул плечом.

— И умерла? — затаила дыхание Ева.

— Ну, что Вы, Евочка! — мужчина укоризненно покачал головой. — Если бы она умерла, откуда же мы бы все взялись? "И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло", — снова процитировал он Библию.

— Интере-есно… — девушка замолчала, обдумывая услышанное. — Так это получается, Бог их обманул? Когда запрещал, плоды есть?

— Получается, что так, — хмыкнул мужчина, мельком взглянув на свою спутницу.

— А зачем?

— По всей видимости, он не хотел, чтобы люди стали, как боги, — невозмутимо пояснил мужчина.

— А что было потом? — Ева даже шею вытянула от любопытства.

— Потом людей изгнали из Рая, — мужчина помолчал немного и неторопливо продолжил. — За ослушание. Бог изгнал. "Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: 'не ешь от него', проклята земля за тебя, со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терние и волчицы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься".

То есть Адаму было вменено в вину еще и то, что он вообще послушался своей жены! Вероятно, это само по себе уже страшный грех! — весело расхохотался собеседник Евы.

— Что за чушь! — в негодовании вскричала девушка и даже ножкой слегка притопнула.

— За это богохульство Вы будете пару лишних столетий гореть в аду, — хладнокровно заметил мужчина. — Я ведь Вам лишь озвучил мнение Господа Бога. "За то, что ты послушал голоса жены твоей". Это слова Бога.

В машине опять воцарилось молчание. Ева сидела надувшаяся и злая. Мужчина просто молча вел машину, внимательно глядя на дорогу. Еве казалось тем не менее, что всё происходящее его страшно забавляет. Даже эта ее реакция. Это злило её еще больше.

— Ладно, Евочка, давайте мириться!! — неожиданно мягко произнес мужчина. Ева изумлённо на него взглянула. — Извините, если Я Вас обидел. Я не хотел. Правда, — еще мягче добавил он и, чуть повернувшись к Еве, улыбнулся ей какой-то детской и обезоруживающей улыбкой. Девушка сразу оттаяла. — Тем более, что и Адама ведь можно понять! Если бы это я был тогда с Вами в раю, я бы тоже, наверное, не устоял и Вас послушался.

Ева с новым подозрением покосилась на своего спутника. Опять издевается? Уж на кого-на кого, но на подкаблучника-то он никак не походил. Скорее наоборот. Но тот смотрел на нее так открыто и ясно, что она сразу успокоилась и даже невольно улыбнулась в ответ, чувствуя себя польщенной.

То-то же! — победно подумала девушка. — А то начитался всяких бредней!.. Библия… рай… Может, радио всё же предложить включить?

— Может, все-таки радио включим? — небрежно заметила она. — Просто для фона! Пусть играет…

— Оно сломано, Евочка! — извиняющимся тоном пояснил мужчина и в качестве подтверждения быстро пощелкал кнопками. — Я как раз сегодня в ремонт его везти собрался…

Ева разочарованно вздохнула.

— Тогда Вы хоть развлекайте меня! — решительно заявила она. После последних комплиментов мужчины она совсем осмелела и чувствовала себя теперь в его присутствии совершенно свободно и раскованно. — А то молчите всю дорогу, как воды в рот набрали!

— Развлекать — это как? Искушать? — лукаво подмигнул ей мужчина. — Играть? Возбуждать любопытство? Пробуждать желание узнать и испытать что-то новое и неизведанное?

— Да нет! — охотно засмеялась девушка. — Зачем обязательно искушать? Искушать меня не надо! — она кокетливо стрельнула глазками и даже пальчиком погрозила. — Давайте лучше просто поговорим.

— Ну, не надо, так не надо, — со вздохом, разочарованно согласился мужчина. Ева опять засмеялась. — Давайте разговаривать. Так значит, Вы, Евочка, не согласны с Господом Богом и считаете, что муж должен во всем слушаться свою жену? Но это же неправильно! "Да убоится жена мужа своего". Мужчина — глава семьи!

— А!.. "Мужчина"!.. — пренебрежительно махнула рукой Ева. — Где они сейчас, мужчины? Сейчас и мужчин-то нет!

— Да, — задумчиво подтвердил ее собеседник. — Тут, Вы, пожалуй, правы. Мужчин сейчас мало. Плоды современного воспитания.

— Что-что? — с недоумением переспросила Ева. — Какого еще "воспитания"?

— Совместного! — вздохнул мужчина. — Совместного воспитания и обучения мальчиков и девочек. В школах прежде всего.

— А что в этом плохого? — искренно удивилась Ева. — Естественно, совместно! А как же иначе?

— Проблема в том, — опять вздохнул мужчина, — что девочки взрослеют биологически на год-два быстрее мальчиков. Так уж природой устроено. Поэтому они учатся обычно лучше своих сверстников и вообще зачастую играют роль лидеров. Роль, им совершенно от природы несвойственную. Это, кстати, даже на их физиологии иногда сказывается, эти чисто психические, казалось бы, отклонения. Излишняя мужественность. Да-да! — кивнул он головой, поймав удивленный взгляд девушки. — Менструальный цикл нарушается, работа грудных желез, вторичные мужские половые признаки появляются… Да много чего! В общем, даром всё это не проходит. С природой шутки плохи!

У мальчиков же, в свою очередь, возникает комплекс неполноценности, развивается чувство неуверенности в себе… Мальчику, мужчине природой отведена роль лидера, и если эта роль не реализуется!.. Если им с детства командуют женщины… Во всем его превосходящие… А мы потом удивляемся, куда деваются настоящие мужчины?! А откуда им взяться? Их же воспитывать надо! С пелёнок. Прибавьте к этому еще и то, что подавляющее большинство учителей — женщины. А кого может воспитать женщина? Только такую же женщину! Вот мы и имеем в итоге сегодня то, что имеем.

— Да-а-а!.. — протянула совершенно пораженная Ева, глядя во все глаза на сидящего рядом с ней человека. Всё, что он говорил, звучало для нее просто как какое-то откровение свыше. Совместное обучение мальчиков и девочек! Ну, надо же!.. Ей даже и в голову раньше никогда не приходило, что может быть как-то иначе. Конечно, совместное! А как же еще?! Нет, ну надо же!..

— Ладно, Ева, не принимайте близко к сердцу! — засмеялся мужчина. — Всё равно мир нам с Вами не переделать. Какой он есть, такой и есть. Вы лучше скажите, Вы-то своего мужа любите? Вы с ним счастливы?

— Да! — быстро ответила девушка и вызывающе взглянула на своего спутника. Что, опять какой-нибудь подвох?

— Тогда почему же Вы боитесь искушений? — с невинным видом поинтересовался тот, сосредоточенно глядя на дорогу. — Если человек счастлив, соблазнить его невозможно.

— Причем здесь "боюсь"!? — недовольно тряхнула головой несколько сбитая с толку девушка. — Просто мне всё это неинтересно! Зачем мне проверять то, что я и так знаю?

— О! Прекрасный ответ! — уважительно поднял вверх брови ее собеседник, всё так же не отрывая глаз от шоссе. — Но Вы в этом уверены?

— В чём? — раздраженно переспросила Ева. Разговор этот ей совсем не нравился.

— В том, что Вы так счастливы, недоступны для искушений, и что Вам вообще ничего не надо?

— Да! — совсем уже отрывисто и зло бросила девушка. — Уверена!

— Прекрасно! — мужчина вдруг резко вывернул руль. Машина пересекла две сплошные полосы, круто развернулась и, набирая скорость, помчалась в обратную сторону.

— Что Вы делаете!!?? — закричала перепуганная насмерть Ева. — Куда мы едем!?

Мужчина, не отвечая, молча гнал вперед. Лицо у него окаменело и превратилось в какую-то застывшую маску.

Как у зомби! — мелькнуло в голове Евы. — Это маньяк!!!

— Я буду кричать, — обмирая от накатывающегося на неё чисто животного страха, тихо прошептала она.

— Попробуй! — негромко сквозь зубы процедил мужчина.

Это совершенно неожиданное обращение на "ты", вообще то, как он это сказал — всё это лишило девушку последней воли к сопротивлению. Она вся обмякла в своем кресле и, оцепенев и полураскрыв рот, в ужасе смотрела на сидящее рядом с ней существо. Монстра! Она не то что закричать сейчас, а и рукой-то двинуть вряд ли бы смогла. По всему телу горячей волной разливалась какая-то обессиливающая, липкая слабость. Пот заливал глаза.

— К-куд-да В-вы м-ме-н-ня в-в-ве-з-з-зёт-те? — стуча зубами и спотыкаясь на каждом слоге, с трудом выговорила она.

Мужчина медленно, как в замедленной съемке, повернул голову. Глаза у него были совершенно пустые и мертвые. Казалось, он смотрел сквозь девушку. Ева почувствовала, что еще немного, и сердце у нее разорвется! Это длилось всего несколько мгновений, но ей показалось, что целую вечность.

Наконец мужчина отвернулся и снова уставился на дорогу. Больше Ева за все время пути не издала ни звука. Она сидела, вся замерев, как в каком-то столбняке и не в силах пошевелиться. Ей казалось, что если он еще раз на нее ТАК посмотрит, то она умрет.

За окнами, с двух сторон от шоссе замелькали деревья. Ева даже не заметила, как они выехали из города.

Господи-боже! — теряя от страха голову, сообразила она. — Сейчас он завезет меня в лес, изнасилует и убьет. Еще на кусочки всю изрежет сначала! Почему!!?? Почему это всё именно со мной происходит!? Я не хочу умирать!!!

Машина свернула с шоссе куда-то в сторону. Ева закрыла глаза. Она ни о чем не думала, просто сидела и ждала, что сейчас вот машина остановится, и он скажет ей: "вылезай!" Вот сейчас!.. Вот сейчас!..

Машина остановилась. Ева бессознательно изо всех сил вцепилась руками в подлокотники. Тело ее сотрясала крупная дрожь. По щекам катились слезы.

Нет! Нет! Нет!! Я не хочу! Не хочу!!! — бессмысленно крутилось в нее в голове.

Хлопнула дверь водителя. Машина чуть качнулась. Вероятно, мужчина вышел из машины. Ева в ужасе прислушалась. Она была в каком-то полуобморочном состоянии.

Вот он обходит машину… приближается к ней. Шаги всё ближе… ближе… Скрип ручки… Дверь распахивается. По ногам пробегает легкий ветерок.

— Вылезайте!

Девушка заставила себя открыть глаза. Вокруг был лес. Мужчина стоял у машины и смотрел прямо на нее. Тем же нечеловеческим, безжизненным и безжалостным взглядом выходца с того света. Упыря. От которого невозможно ни убежать, ни спрятаться, ни скрыться. Нет на свете такого места! Если уж попался ему, то всё! Спасения нет. Всё бесполезно! Он настигнет тебя везде! Что бы ты ни делал, какие бы меры, шаги и усилия ни предпринимал. Настигнет, схватит своими ледяными когтистыми пальцами и своими клыками вопьётся в тебя…

Ева обнаружила себя уже стоящей у машины. Как она вылезла, она не помнила. Слезы все катились и катились.

Вся тушь потекла! Какая я сейчас, наверное, страшная! — совершенно не к месту шевельнулась в голове глупейшая мысль, и Ева чуть не закатилась от хохота в истерике. Но не посмела и лишь до крови закусила себе нижнюю губу.

Мужчина негромко свистнул. Ева удивленно вздрогнула, и в то же мгновенье из леса выбежал огромный черный пёс. Ева не разбиралась в породах, но таких она еще никогда не видела. Даже по телевизору. Размеры его поражали воображение. Чудовище просто какое-то, а не пёс! Ева даже не подозревала, что такие бывают.

Собака подбежала к Еве и замерла, подняв голову и не сводя с девушки внимательных и умных глаз. Глаза у нее были совершенно человеческие. Как будто животное всё понимало.

Ева невольно попятилась. Собака негромко заворчала. Ева остановилась.

— Раздевайтесь! — властно скомандовал мужчина.

— Что?.. Зачем?.. — девушка беспомощно посмотрела на него и судорожно сглотнула. Голоса своего она не узнавала. Казалось, это говорит за нее кто-то другой.

Господи-иисусе! — снова молнией промелькнуло у нее в голове. — Неужели это всё происходит со мной? Как я здесь вообще, в этом лесу оказалась, с этим сумасшедшим?! Ведь еще какой-то час назад!.. Город, люди!.. Стоило на другой машине поехать!..

— Раздевайтесь! — на этот раз команда прозвучала резко, как удар бича.

Собака зарычала, оскалив огромные белые клыки и сделала движение в сторону буквально обезумевшей от ужаса девушки.

Ева бросилась лихорадочно срывать с себя одежду и швырять ее прямо себе под ноги. Платье… колготки…

— Дальше! — спокойно приказал мужчина, видя, что девушка замешкалась.

Трусики и лифчик полетели вслед за всем остальным.

— Отойдите от машины!

Ева как сомнамбула переступила через ворох одежды и сделала несколько шагов вперед. Собака попятилась, давая ей пройти.

— Повернитесь ко мне лицом!

Ева повернулась. Она действовала совершенно механически, как робот, просто выполняя команды, почти ничего не соображая и не понимая даже, что делает. Если бы ей сказали броситься в пропасть — она бы бросилась. Она уже не испытывала ни стыда, ни страха — ничего! Она даже и не помнила почти, что она голая. Внутри всё словно застыло и оледенело. Душа… чувства… По всей видимости, это было что-то вроде шока.

— Встаньте на четвереньки!

Ева не колеблясь встала.

— Поднимите голову!

Ева подняла и встретилась глазами со своим хозяином. Тот стоял, небрежно прислонившись спиной к капоту машины и скрестив на груди руки. По губам его блуждала какая-то странная усмешка. Не отрывая глаз от неподвижного лица девушки, он легонько щелкнул пальцами.

Ева вдруг почувствовала, как что-то теплое и тяжелое наваливается на нее сзади. Сначала она даже не поняла, что это, но тут же две огромные черные могучие лапы появились рядом с ее руками. Шерсть мягко и шелковисто отливала на солнце.

Собака? — с недоумением сообразила Ева и в то же мгновенье дернулась и ощутила, как что-то большое, твердое и горячее входит в нее… туда… внутрь… между ног… всё глубже… глубже…

И сразу же в ней словно что-то щелкнуло, она словно проснулась! Даже страх исчез. Она остро почувствовала, что она совершенно голая, стоит в лесу на четвереньках, и сзади нее… на ней!.. Это огромный черный пёс… кобель… эта собака!.. которая… который!..

А прямо перед ней, буквально в двух шагах, стоит корректный, вежливый, изящно одетый мужчина (сейчас она не понимала даже, отчего это она с самого начала решила, что он плохо одет? о! совсем напротив!.. да-да!), умный, тактичный, образованный, с которым она совсем недавно весело и остроумно шутила, жеманничала и кокетничала; и, улыбаясь, всё это наблюдает! Как эта собака… этот кобель… как он!.. как он её… как суку!.. на вязке… покрывает…

Бог мой! Ева почувствовала, что лицо ее пылает. Так мучительно стыдно ей не было еще никогда!

И тем не менее взгляда своего она не отводила и смотрела мужчине прямо в глаза. В этом чудовищном, немыслимом стыде и унижении таилось и какое-то столь же чудовищное, немыслимое, порочное и запретное наслаждение! И то, что кто-то со стороны за всем этим наблюдает, всё видит и всё понимает — всё! даже почему она в эту самую секунду не отводит глаза! — это всё придавало этому наслаждению еще и какую-то дополнительную пикантность и остроту. Еще более его…

— А-а-ах!.. — лицо Евы мучительно исказилось, глаза затуманились и закатились. Это твердое и горячее там!.. внутри ее начало медленное-медленное движение назад. Ощущение было чрезвычайно сильное. Такого она еще не испытывала в жизни никогда. Мысли все в голове сразу же смешались и завертелись в каком-то безумном водовороте.

— О! — о!.. — тихонечко, толчками всхлипывала она. — Какое же оно у нас, оказывается, большое!.. Оо!.. Оо!.. Хорошо-о-о…

Движение внутри ее всё продолжалось и продолжалось… длилось… длилось… — и Ева испугалась вдруг, что сейчас чмок! — всё и закончится! Эта мысль напугала ее безумно, и она сразу же завертелась и заизвивалась вся, всем телом! под собакой, а потом начала быстро-быстро двигать тазом вверх-вниз и вправо-влево, как бы виляя воображаемым хвостиком и посылая кобелю знак, который, по ее представлениям, посылает готовая к случке сучка: не надо! не прекращай! мне нравится!

Ну, же!.. Ну!!.. Милый пёсик! Кобелечек! Ты же не хочешь так всё и закончить?.. Ну!! Продолжай! Пожалуйста!.. Да-да! Я и есть твоя сучка! Хочешь, я погавкаю? Ав-ав! Ну!.. Разве я хуже? Попробуй меня! Попробуй!! Ну!.. Тебе понравится. Ну!.. Начинай! Трахай меня, трахай! Ну же!!.. Только не вынимай! Не вытаскивай его из меня! Нет!.. Нет!.. Не надо!! Трахай!!!

Собака быстро лизнула ее в ухо. Язык у нее был теплый, мягкий и влажный. Казалось, пёс ее ласкает. Как нежный и пылкий любовник.

Ева чуть повернула голову и с благодарностью улыбнулась ему, одновременно спокойно теперь и с притворным уже смущением глядя по-прежнему в глаза мужчине. Она поняла, что продолжение будет. Этот кобель!.. Он ее… он ее… выебет! сейчас!! да-а-а-а…

Стыд исчез совсем.

Она медленно, самым кончиком языка облизала губы и под насмешливо— понимающим взглядом мужчины правой рукой начала ласкать себе грудь. Пальчиком… Сосочек…

Да! да! да! Да!! Смотри! Смотри!! Как я… А тоже хочешь?.. Потом?.. Или прямо сейчас?.. Поебать меня?.. Немножечко?..

Она призывно полураскрыла ротик и опять облизнула губки.

Можно в ротик! Хочешь меня в ротик?.. Ну, иди!.. Доставай и суй мне. Я готова. Пёсик сзади, а ты спе-ереди!..

Я же сучка!.. Сучка! Еще одну вязочку?.. А?.. А?.. А-а-а! — а! — а!

Это собака начала наконец двигаться. Движения были очень быстрые, лихорадочные какие-то, гораздо быстрее, чем у человека. И они не прекращались. Не прекращались! Они всё длились! — длились! — длились! — длились! Всё в том же сумасшедшем, бешеном темпе.

— Ах! — ах! — ах! — ах! — ах! — ах! — а-а-ах! — в такт толчкам вздыхала-стонала Ева. Захлебываясь, всё быстрее и быстрей. — А! — а! — а! — а! — а! — ах! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! А! — а!! — ааа!!! А-аа-а!!! ("Кажется, я кончила!.." — умиротворенно подумала она.) О-о-о!.. О-о-о-оо! — о!.. (Мышцы влагалища всё еще спазматически сокращались.) Как хорошо-о-о!.. О-оо! — о… (Собака не прекращала движений ни на секунду! Ева с радостным изумлением почувствовала, что возбуждение нарастает снова.) Оо! оо! оо! Давай!! Давай! Ещё!! Ну, ещё! Ещё!!! Возьми меня! Возьми!! Во-о-от так!.. Воо-оот так!.. Воо! — оот! та-ак!.. (Еще раз!.. Го-о-осподи!.. Я в раю! Как Ева.) Молодец… Хороший пёсик! Хороший! Милый! милый! милый! Ну, как?! Нравится?! Нравится?! Нравится тебе трахать женщину?!! (Всё начиналось сначала. Это было какое-то безумие!) Трахни! Трахни!! Даввай! Давввай!! Еще! Суй мне!! Суй! Ещё!! Ещё!!! Ещё!!!! Выеби меня!!!!! Выеби, как суку!!!! Во-о-о-о-т так!.. Молодчина!.. О-о-о-о… Оо!! — о!.. Оо! — оо!!.. О-о-ох!.. — оо!.. Бо-о-оже! Бо-о-о-о-оже!.. Где я?.. Я сейчас умру, наверное… умру… О-о-о…

Ева кричала и кричала не переставая. Тело ее содрогалось уже просто в каких-то непрерывных конвульсиях. Оргазм следовал за оргазмом. Паузы становились всё короче. Это было почти непереносимо. На какое-то мгновенье она испугалась, что действительно сейчас умрет. Сердце не выдержит.

И все это время Ева, не отрываясь, смотрела, смотрела и смотрела в глаза мужчине. Не отрываясь! Ни на секунду! Ни на секу! — унду! Ни на секу! — унду! Во! от так! Во! от так!! Во! от так!!

Сколько это всё продолжалось и чем всё закончилось, Ева не помнила. Кажется, в конце она всё же потеряла сознание. Ну, или по крайней мере впала в состояние уже полной прострации.

Во всяком случае, очнулась она и окончательно пришла в себя уже в машине, около своего дома. Она сидела рядом с мужчиной, полностью одетая и пыталась понять, что он ей говорит. Но это ей плохо удавалось.

Наконец, судя по всему, мужчине всё это надоело, он протянул руку и слегка похлопал девушку по щеке.

— Ева!.. Евочка!.. Просыпайтесь!.. Просыпайтесь-просыпайтесь! Приехали.

— А?.. Где мы?.. Где я?.. — словно спросонья с недоумением стала озираться девушка.

— Дома. Вот Ваш дом, — терпеливо пояснил мужчина. — Мы приехали.

— Приехали? Да? А как Вы узнали, где я живу?..

— Вы сами сказали, — мужчина внимательно вглядывался в лицо девушки. — Ну, как? Проснулись?

— Да… — Ева быстро приходила в себя. — Да.

— Вот и славненько! — мужчина удовлетворенно кивнул. — Ладно, Ева, — губы его раздвинулись в улыбке. — Извините, что я Вас напугал поначалу. Но в конечном итоге всё ведь неплохо закончилось? Вам ведь даже понравилось?

— Да-а-а… — тихо выдохнула девушка. Глаза ее снова затуманились. Воспоминания нахлынули с новой силой. Там… внизу… под трусиками… между ножек… всё сладко заныло и сразу стало влажным… — Еще хочу!.. — бесстыдно и томно протянула она, откровенно разглядывая своего спутника. — Еще!..

— Ева! — словно не слыша ее, спокойно произнёс тот. — Слушайте меня внимательно…

— Я слу-ушаю-ю-ю… — капризно промурлыкала девушка, вся призывно и медленно изгибаясь в кресле, сдвигая и раздвигая ноги.

— Так вот, Ева! — мужчина помедлил, глядя на девушку. — Я могу сделать так, что Вы сейчас всё забудете!

— Что?! — девушка вздрогнула и замерла. — Как это забуду?

— Как будто ничего и не было! — усмехнулся мужчина. — Вы всё забудете. Лес… собаку… Вы ловили машину, я Вас подвез — вот и всё. По дороге мы мило болтали. Только это и останется у Вас в памяти. А больше ничего не было.

— Как это не было? — ничего еще не понимала девушка.

— Ну, как! Не было — и всё! Вы всё забудете! Навсегда. А забудете — значит, и не было! — мужчина смотрел на Еву, как на непонятливого ребенка. — Ну, право, Евочка, зачем Вам всё это? А? — снова начал убеждать ее он. — Эти воспоминания? У Вас счастливая семья, любящий муж… Будете жить как жили…

— Ну, нет!! — громко вскричала девушка, осознав наконец, о чем идет речь. — Я не хочу ничего забывать! Наоборот! Вы что!? Я еще хочу!! Как это «забыть»?! Да это самые лучшие воспоминания, которые у меня вообще есть!

— А муж? — усмехнулся мужчина.

— А!.. муж!.. — досадливо поморщилась Ева. Муж объелся груш! Я вообще не знаю, как я с ним теперь буду… С мужем я разберусь! Это моя проблема.

— Да? — мужчина опять усмехнулся. — Возможно… Мужа убедить не трудно. В чем угодно. Даже яблоко в Раю съесть.

— О чём это Вы? — удивилась Ева. — А!.. Вы всё про это… Адам — Ева!.. Между прочим, получается, что уже тогда настоящих мужиков не было! Даже в раю! — неожиданно сообразила она и звонко расхохоталась. — Их вообще никогда не было! Они — просто миф, как лох-несское чудовище! Если уже Адамом Ева вертела как хотела.

А Вы говорите, "совместное воспитание"!.. "Девочки плохо влияют на мальчиков!.." Потому что они умнее. Женщины, в общем, во всем, как обычно, виноваты! Что они такие умные.

Да просто все вы — племя подкаблучников! Сыновья своего отца. Дети Адама. У вас это в генах!

— Браво! — мужчина запрокинул голову и весело расхохотался вместе с ней. — Браво, Евочка! Вы прелесть!

— "Прелесть"… Послушайте! — девушка вдруг перестала смеяться и серьезно посмотрела на своего собеседника. — А как Вы это сделали?

— Что сделал, Евочка? — недоумевающе поднял брови тот.

— Ну, там, в лесу… — девушка не отрывала глаз от мужчины.

— Я, Евочка? — усмехнулся он. — Я же, кажется?..

— Не надо! — мягко попросила девушка. — Не надо! Я же чувствовала… Когда смотрела Вам в глаза… Как мои ощущения обостряются, усиливаются!.. в сто раз! в тыщу! в миллион!! Что это всё от Вас исходит! Аура какая-то! Поток! Сексуальности… Соблазна… Наслаждения… Разврата этого утонченного!.. — девушка опять часто задышала и придвинулась к мужчине. Потянулась к нему всем телом. — Как Вы это делаете?!

— А!.. Это?.. — усмехнулся тот. — Видите ли, Евочка, Ваше имя… разбудило у меня некоторые воспоминания… Тоже связанные… с женским любопытством… к новым ощущениям. И мне захотелось просто… Ну, не важно! Настроение у меня просто сегодня хорошее! Да и Вы мне понравились.

— Так, значит, это действительно Вы! — почти не слушая его, тихо, словно про себя, быстро и горячечно, как в бреду, залопотала девушка, пожирая мужчину глазами и придвигаясь к нему все ближе. — Это Вы сделали! Я так и знала! Да… знала… А Вы!! Вы сами?! Вы не хотите меня попробовать?! Я же Вам понравилась? Ну, просто так! Использовать по прямому назначению! Как одноразовый стаканчик. Утолить жажду и выбросить?! Прямо сейчас! А?.. Что угодно! Как скажите! Лишь бы Вам удовольствие доставить!.. Нет?.. Такие как я… сучки… у Вас только для Ваших собачек?.. Да?.. Для вязок?.. Чтобы их… обслуживать?.. Что ж! Я согласна!!! Собачек, так собачек!! Хоть ту, хоть другую… Обслужить… Дать… Еще разок… Другой… Третий… Если опять всё так же будет… Между прочим, та собачка была ничего-о!.. О-очень ничего… О-о-очень!.. Знаете ли… Хотя Вы-то знаете!.. Вы всё знаете… Всё!.. Интересно, я ей понравилась?.. — Ева на секунду мечтательно прикрыла глаза. — Но как? Как!? Как у Вас это получается!?..

— Как? — снова усмехнулся мужчина и чуть прищурился.

И в ту же секунду Ева почувствовала как волна горячего, совершенно нестерпимого и немыслимого желания буквально затопила ее! пронзила! всю! всё ее существо! от корней волос до самых кончиков пальцев. Она застонала в непереносимой истоме и неге и уже совершенно не в силах больше сдерживаться и контролировать себя, одним порывистым и страстным движением наклонилась всем телом влево и вниз.

Ева резко отпрянула и выпрямилась, вся красная. В висках стучало. Девушка кинула быстрый взгляд на своего спутника. Тот рассеянно смотрел в окно и, кажется, ничего не заметил.

У-уф!.. Слава богу! — Ева облегченно вздохнула про себя, постепенно успокаиваясь. — Ну, дела!.. С ума сойти!

То необъяснимое абсолютно здравым смыслом, странное и двусмысленное положение, в котором она вдруг обнаружила себя только что — низко наклонившейся в сторону водителя… над его… как будто она собирается!.. Кошмар какой-то!!

Что это на меня нашло!? Может, я уронила чего-то ему под ноги, вот и потянулась непроизвольно… не подумав даже, как это со стороны выглядит… Ужас какой! Хорошо еще, что он ничего не заметил!

— Ну, что, Ева? — мужчина, как ни в чем ни бывало, повернулся к девушке и доброжелательно ей улыбнулся. — Может, Вас все-таки к подъезду подвезти? Мне нетрудно.

— Да нет, спасибо, чего Вам тут крутиться, я пешком дойду. Тут два шага всего, — Ева только сейчас увидела, что они действительно стоят возле её дома. Надо же! Даже не заметила за разговором, как доехали. — Сколько я Вам должна? — чуть помедлив, поинтересовалась она.

— Ничего! — весело поднял вверх руки мужчина. — Ничего, Евочка! Какие деньги! Вы своё… Это я Вам еще заплатить должен! За удовольствие, которое Вы мне сегодня доставили, которое я испытал, глядя на Вас. Вообще… общаясь с Вами… Вас очень интересно слушать, знаете ли… Вы очень милая, непосредственная и раскованная девушка. С весьма оригинальными взглядами… на жизнь… Дочь своей матери! — со странным выражением вдруг добавил он.

— Ну, ладно… — нерешительно протянула девушка. Последнюю фразу она не поняла, но уточнять не стала. Какая разница!? — Тогда я пойду? Спасибо, что подвезли!

— Да что Вы! Пожалуйста, — вежливо улыбнулся мужчина. — Знаете, Ева… вот что я подумал, — мужчина улыбнулся чуть шире, глаза его заиграли. — А не поужинать ли нам сегодня вместе? А?

— К сожалению, не могу, — спокойно и твердо возразила девушка. — Сегодня вечером я занята.

— Ну, тогда завтра? Или послезавтра? Или в любой другой день? Что угодно! Как скажете! Лишь бы Вам удовольствие доставить!

— Нет! — Ева вздохнула. — Послушайте, я же Вам говорила! У меня муж…

— А!.. муж!.. — засмеялся мужчина. — Муж объестся груш! С мужем Вы разберётесь.

— Знаете!.. — Ева взялась рукой за ручку двери. — Я, пожалуй, пойду? Если Вы насчет денег не передумали.

— Ну, что Вы, Евочка! — с мягкой укоризной улыбнулся мужчина. — Причем здесь это? Разумеется, идите! Жаль, конечно, что Вы такая… верная мужу и неприступная. До свидания. Удачи! — он кивнул ей головой.

— До свидания! — холодно ответила девушка, вышла из машины и пошла к подъезду.

— Евочка! — вдруг опять услышала она за спиной знакомый голос.

Девушка остановилась и медленно, с досадой обернулась. Ну, что еще?!

— У Вас листик есть там… сзади… на платье… прилип! Посмотрите…

Ева повернула назад голову, скосила глаза, чуть изогнулась и действительно увидела сзади на платье прилипший большой зеленый лист.

Черт! Откуда он здесь взялся? — в недоумении подумала она, аккуратно его отлепляя. — Села куда-нибудь… Платье, кажется, не испачкалось…

— Спасибо! — встретилась она глазами с мужчиной и благодарно ему кивнула.

Потом повернулась и неторопливо пошла к своему подъезду, чуть покачивая бедрами и стараясь держать спину прямо, чувствуя затылком провожающий взгляд своего недавнего спутника, но уже больше не оборачиваясь.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Любую ли женщину можно развратить?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Конечно. Как любого человека можно приучить к наркотикам. Попробовав раз, захочется попробовать и еще. А потом неизбежно наступает привыкание. Это уже чистая физиология, и противиться ей человек не в силах.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Но существуют же верные, преданные и любящие жены?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Но потому только, что они ничем не лучше других, более легко доступных. Поэтому за ними никто и не охотится. Обычная самка стада. Практически ничем неотличимая от всех прочих. Вон рядом еще миллионы таких же точно пасутся.

Хищник может при желании поймать любую, даже самую сильную особь. Но довольствуется обычно самой слабой. Первой, кого догонит. А зачем тратить время и силы? Ведь на вкус все одинаковы…

День 40-й

ТЮРЬМА

И настал сороковой день…

И сказал Люцифер:

— Человек быстро приспосабливается ко всему. В этом и его сила, и его слабость.

"Quo me cunque rapit tempestas, deferor llospes".

("Где ни застанут меня обстоятельства, я тот же самый повсюду" — лат.)

Гораций. Послания.

— Итак, — мужчина оглядел притихшую аудиторию, — через неделю у вас начинается летняя практика. Проходить её вы будете у нас в институте. Ваш курс примет участие в проводимом нами социологическом эксперименту.

Эксперимент называется: "Тюрьма". (Шум в аудитории.)

Суть его в следующем.

В течение месяца одна половина студентов вашего курса будет играть роль заключенных, вторая — роль охранников. Подробности вам объяснят на месте. Вопросы есть?..

Да. Только юноши. Девушки будут проходить практику не у нас… Где?.. Этого я не знаю. Выясните в деканате… Еще вопросы есть?.. Хорошо. Все свободны. До встречи через неделю.

Институт социальных исследований.

Отчет о результатах проведения эксперимента "Тюрьма".

Суть эксперимента: В эксперименте участвует группа студентов. В ходе эксперимента группа произвольным образом разбивается экспериментатором на две подгруппы. Одна подгруппа играет роль охранников тюрьмы, вторая — роль заключенных. Все студенты, участники эксперимента — с одного курса, вместе учатся и прекрасно друг друга знают.

Участие в эксперименте необходимо студентам для получения зачета по летней практике. Это формирует у них достаточно высокий уровень мотивации и побуждает строго соблюдать условия эксперимента. В противном случае проведение подобного эксперимента было бы, вероятно, невозможно в принципе.

По условиям эксперимента каждый его участник вёл дневник, куда он ежедневно заносил свои личные впечатления о ходе эксперимента.

Ниже приведены выдержки из дневника одного из участников, студента К. Параллельно идут выдержки из тайного дневника того же студента К., изъятого у него при обыске.

1 июля, понедельник.

Черт! Никогда дневника не вел. Не знаю, чего и писать. Ну, как прошел первый день в "тюрьме", надо, наверное, рассказать? Да вроде, нормально. Хотя, конечно, ощущение все-таки неприятное… Решетки все эти на окнах… двери запертые… Вообще, сознание, что выйти ты никуда не можешь, всё же давит. Хотя и понимаешь, конечно, что всё это игра, понарошку, но все равно. Настроение какое-то подавленное. Не знаю, как я тут месяц выдержу. Убеждаю себя, что всё это чушь, но ничего не помогает. Настроение всё равно поганое. Я же не робот: кнопку нажал — хорошее настроение, кнопку нажал — плохое. Если плохое настроение — оно и есть плохое, по желанию не улучшишь. Сколько ни говори: "халва" — во рту сладко не станет.

Ну, что еще писать? Не знаю. Психологически давит! Тяжело. Остальным тоже, насколько я могу судить. А так, что еще?

2 июля, вторник

Второй день… Второй? А кажется, что я всю жизнь здесь сижу! Эти… "охранники"… — такие все серьезные. "Лицом к стене!.. Руки за спину!.." Ну, прямо!.. Фу ты-ну ты! Начальники! И откуда что взялось! Какие-то чужие сразу стали, как форму одели.

Проверки эти, утренние и вечерние… По стойке "Смирно" стоя.

− Здравствуйте, гражданин начальник! Дежурный по камере, заключенный Петров. В камере пять человек. За время моего дежурства никаких происшествий не произошло!

А он тебя спрашивает:

− Вопросы есть?

— Нет.

— Тогда по распорядку.

А сзади у него еще куча таких же "охранников" стоит, которые на всю эту комедию глазеют. Тьфу! И, главное, серьёзно всё так! Даже не улыбнутся! Сбесились они все, что ли?! Даже представить себе невозможно, что еще какую-то пару дней назад мы вместе в одной аудитории сидели! В обычных костюмчиках. В гражданке. Сейчас это "мы" и "они". Мы — по одну сторону двери, они — по другую.

Я с ребятами разговаривал — все это чувствуют. А ведь только еще второй день идет! Что же дальше-то будет?

Вообще, эксперимент этот!.. Что-то в нем есть такое… неправильное. Противоестественное. Какое-то насилие над психикой. Или надругательство, скорее. Не знаю даже, как лучше выразиться. В общем, есть, наверное, бездны, в которые лучше не заглядывать. Ощущения, которые лучше не испытывать. Положения, в которые лучше не попадать.

Вот в положение человека, вынужденного отдавать по стойке "смирно" рапорт своим бывшим <слово "бывшим" зачеркнуто> сокурсникам, попадать не стоит — это точно! Уж поверьте мне на слово! Ощущеньице еще то!.. Черти бы его подрали!! Вместе с этим экспериментом!!!

Может, конечно, я всё излишне драматизирую… И привыкну со временем… Хотя, к чему "привыкну"? Рапорты по стойке "смирно" отдавать? На фиг мне такая привычка?!

3 июля, среда.

Сегодня был обыск.

<Далее в тексте идут несколько строк, до конца страницы, тщательно и густо замазанных, разобрать которые невозможно. Несколько последующих листов вырваны, причем участник явно пытался это скрыть.

Именно с этого момента он начинает вести еще и тайный дневник. — Примечание экспериментатора.>

Неприятно, конечно. Но в принципе, ничего страшного. Я стараюсь относиться ко всему этому с юмором. Да и остальные ребята тоже. "Тюрьма", что ж поделаешь!.. надо терпеть. Эксперимент!..

В камере обстановка нормальная. Скучно, конечно. Телевизор, книги и шахматы. А что еще? Часов, жалко нет. Шахматных. На время веселее играть было бы.

3 июля, среда. <тайный дневник, изъятый при обыске>

Это ужас!!! Ужас, ужас, ужас! Я просто в себя до сих пор придти не могу! Впрочем, по порядку.

Прежде всего, я решил вести второй дневник. Один официальный, показушный — для зачёта; а вот этот, второй — настоящий. Хотя и зря, наверное. Если найдут… Выгонят еще из института, к чертям собачьим! Или в карцер посадят. С них станется. С охранников с этих. С бывших, блядь, сокурсничков. Сволочи!! Ну, и твари! Суки!!! Да пошли они!! Пусть сажают! Что я их, боюсь, что ли?

Впрочем, по порядку.

Сегодня был обыск. До сих пор трясет, как всё это вспоминаю! Вывели из камеры со всеми вещами, завели а какую-то конуру и стали обыскивать. В трусах рыться, в грязных носках. И всё это прилюдно, при всех, в моем присутствии!.. И главное, им это нравится! Это очевидно! В вещах рыться, унижать… Видно же! Что нравится. Я думал, им тоже стыдно будет, как и нам. Ничуть не бывало! Какой там "стыдно"! Нравится!! И вежливенько всё так, культурно!.. Только на "вы"… "Достаньте то!.. Покажите это!.." Таращится на тебя своими оловянными глазками, как будто первый раз в жизни тебя видит!

Ребятки! Вы не тем по жизни занимаетесь! Зарываете свой талант в землю. В институтах каких-то там учитесь! Ерунду всякую изучаете. Вам в тюрьму надо идти работать! Или в лагерь. Вы же прирожденные охранники! Вертухаи. У вас это в крови!

Но, с другой стороны, их же произвольно всех выбрали! Среди нас. Типа, "на первый-второй рассчитайсь!" Первые — охранники, вторые — заключенные. Что происходит? Что всё это значит?! А если бы я среди первых оказался? Если бы я по ту сторону двери сейчас был? Я бы тоже так себя вел? "Достаньте то!.. Покажите это!.. Руки за спину!.."?

Да нет! Не может быть!!! Не может! не может! не может! Или всё-таки может?..

4 июля, четверг.

Событий никаких. Скука. Делать нечего. По телевизору дрянь какую-то крутят. Шахматы надоели. Книги не читаются как-то. Вообще тяжело все-таки. Что и говорить. Но это нормально, наверное? Так и должно быть? Кому приятно в тюрьме сидеть? Даже пусть и не настоящей.

В камере всё нормально. Ну, что еще? Всё?

4 июля, четверг. <тайный дневник, изъятый при обыске>

То, что происходит — это чудовищно! Я меняюсь! Мы меняемся. Все меняются! Мои приятели, товарищи по камере. Умные, сильные, веселые ребята! Только они, по-моему, этого не замечают. Что меняются. Это вчера они были сильные и веселые. А сегодня это просто обычные заключенные. "ЗК Васильев и Петров ЗК".

"Они"!.. А я?! Сам-то я?! То, что еще вчера мне казалось диким и безнравственным, унижающим человеческое достоинство, вызывало протест! — сегодня воспринимается уже как должное! Все эти проверки, лицом-к-стене-руки-за-спину! и пр., и пр. Я охранников боюсь! Своих же сокурсников! Хоть внешне-то я еще хорохорюсь, пытаюсь чего-то там рыпаться, но в душе — боюсь. Я начинаю их воспринимать как власть. Как хозяев! Мне психологически трудно не выполнять их приказы, не подчиняться им. Раньше мне было психологически трудно им подчиняться, а теперь — наоборот. Трудно НЕ подчиняться.

И дело даже не в страхе наказания! Нет! Это было бы еще полбеды. Да и какие тут могут быть "наказания"? Я и не знаю точно, есть ли здесь карцер-то? Да даже если и есть! Ну, что там может быть? Я же студент в конце концов. А не настоящий зэк. Не будут же меня голодом морить?! А что еще? Зачет мне не поставят? За то, что я охранника послал? Ерунда! Да я и про институт-то уж забыл. Это всё в другой жизни было. Сто лет назад и на другой планете. И вообще не со мной!

Так что дело не в наказании. С психикой что-то происходит! Что-то чудовищное, ужасное. Не могу я его послать! Язык не поворачивается. Приниженность, забитость какие-то вырабатываются… Безропотность. Покорность судьбе. Они — хозяева!

И у других точно то же, я же вижу. И это только четвертый день! Четвертый!! Что же дальше будет?! Что со мной через месяц станет? Во что я превращусь?

То, что я узнал о себе за эти 4 дня!.. Лучше бы я этого не узнавал. Никогда! Незачем это узнавать! Мне кажется, что я теперь никогда уже больше не стану таким, как прежде. Что-то во мне надломилось. Как будто меня изнасиловали психологически. Невинность я душевную потерял. "Увлажняется души промежность", — как какая-то шлюшка в Интернете в стишке писала. Про любовь, кажется.

Так вот, у меня там теперь, "в душе промежности", одни только обрывки плевы болтаются. Девственной. Вход открыт! Добро пожаловать! Сначала будет немного больно, а потом даже понравится! И это всего-то за четыре дня!!

И никто ведь меня не пытал и не мучил! Даже угроз-то никаких не было! Просто поместили в соответствующую обстановку — и всё. Как, оказывается, меня просто сломать! Как всех нас оказалось просто сломать! Всех!! По обе стороны двери. Господи! Лучше бы я этого не знал…

4 июля во время обыска в камере тайный дневник у студента К. был обнаружен и изъят. Обыск был проведен после сигнала, поступившего от одного из сокамерников студента К., студента N. Он сообщил охранникам, что по его наблюдениям студент К. ведет какой-то второй дневник, который тщательно скрывает от остальных. Куда именно он его прячет, студент N. не знает.

Впоследствии, в ходе разбора эксперимента, преждевременное изъятие тайного дневника у одного из участников было признано ошибочным. Необходимо было сделать это позже, лишь в самом конце эксперимента, желательно вообще в самый последний день.

Дальнейшие же записи официального дневника студента К. особого интереса не представляют и потому здесь не приводятся.

При желании с ними можно ознакомиться в Приложении I, где приведены дневники всех участников эксперимента.

В целом результаты эксперимента "Тюрьма" можно признать успешными. Они убедительно доказывают, что…

И т. д. Еще 30 страниц машинописного текста.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Чем закончился эксперимент для того человека?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ничем. Он успешно сдал зачёт, как и все.

День 41-й

ПРОИСШЕСТВИЕ

И настал сорок первый день.

И сказал Люцифер:

— Многие люди искренно считают себя храбрыми и смелыми. И прибывают в этом счастливом заблуждении всю жизнь.

"Всё отдав, я не встану из праха,

Мне не надо ни слов, ни похвал.

Я не жил, умирая от страха,

Я, убив в себе страх, воевал".

Р. Киплинг "Эпитафия солдату".

"Я не смел на смерть взглянуть

в атаке среди бела дня,

И люди, завязав глаза,

к ней ночью отвели меня".

Р. Киплинг "Эпитафия трусу".

Впереди стояла группа подростков. Человек пять или шесть. А то и больше. Отсюда не видно было. Но никак не меньше пяти, это уж точно. В черных коротких кожаных куртках с какими-то бляхами, в тяжелых армейских ботинках, наголо выбритые.

То ли скинхеды, то ли металлисты, — замирая, определил Лужин. Во рту у него мгновенно пересохло.

Подростки что-то оживленно между собой обсуждали, громко и противно хохотали, курили и поминутно сплёвывали.

Лужин невольно замедлил шаги и почувствовал в душе какой-то нехороший холодок. Под ложечкой засосало. Время было уже позднее, место пустынное.

И черт их дёрнул через парк идти! Ну, вот не хотел же! Как чувствовал!

Лужин совершенно явственно ощутил, как напряглась идущая рядом жена. Она тоже заметила подростков. Делать, впрочем, было теперь уже нечего. Не останавливаться же и не поворачивать назад? Еще хуже будет. Как они на это отреагируют? Заметив, что он струсил и явно пытается удрать. Это как от хищника. Убегать нельзя. Сразу атакует! Да и неудобно как-то!.. И перед женой, и перед собой… Ладно, может, и обойдется.

Лужин на негнущихся ногах продолжал идти вперед. Но, чем ближе были эти проклятые скинхеды, тем всё более и более не по себе ему становилось.

Блин! Надо было сразу разворачиваться и уходить! — запоздало пожалел он. — А теперь уже и не убежишь.

Подростки между тем были уже совсем рядом. Еще шаг… еще… Лужин уткнулся глазами в землю, мечтая как можно скорее проскользнуть, прошмыгнуть мимо них серой мышкой, маленькой и незаметной; а еще лучше вообще оказаться где-нибудь за тридевять земель отсюда! подальше!.. на какой-нибудь освещенной улице! там, где люди… машины… милиционеры … с дубинками! с рациями и пистолетами!.. где можно снова будет почувствовать себя человеком! мужчиной! спокойным, гордым, невозмутимым и уверенным в себе… полным чувства собственного достоинства…

— Эй, мужик, закурить есть?

Лужин вздрогнул и остановился. Жена по инерции прошла пару шагов и остановилась тоже. Лужину показалось, что она вся дрожит.

От группы отделился один из юнцов и ленивой походкой, вразвалочку, не торопясь подошел к Лужину. Парень был ниже Лужина на полголовы и на вид совсем молодой — лет 14–15. А то и меньше. Мальчишка совсем.

Пиздец! — молотом ухнуло в голове у Лужина, и он почувствовал противную, обессиливающую слабость. Руки у него затряслись частой, мелкой дрожью. — Самый худший вариант! Малолетки — они вообще безжалостные. Отморозки. Плюс комплексы у них все эти подростковые. Как бы кто ни подумал, что он боится!.. Насмерть, короче, могут забить! Или покалечить.

Лужин был обычным человеком. Не Рэмбо и не Чаком Норрисом. И вообще не суперменом. Да, физически он был довольно крепким молодым мужчиной. Даже в спортзал иногда ходил. Но что толку? Он уж и забыл, когда последний раз дрался-то!.. В школе, наверное. Или в детском саду. Что он один может сделать против этой стаи!? А если у них ножи? Или цепи какие-нибудь велосипедные?.. Нунчаки или кастеты?

— Да, пожалуйста, — стараясь говорить уверенно, достал он из кармана раскрытую пачку сигарет и протянул ее подростку. Тот спокойно ее у него из рук взял и положил себе в карман. Остальные юнцы захохотали.

— Не внапряг? — издевательски поинтересовался стоящий перед Лужиным мальчишка. — Босяцкий подгон пацанам сделать!

— Да нет, — жалко пролепетал Лужин, пытаясь улыбнуться. — Берите!

— О, какой дядя добрый! — парень оглянулся на своих товарищей. Те опять радостно загоготали. — Дядя, может, у тебя еще есть? — юнец откровенно ухмылялся прямо в лицо Лужину. Он прекрасно видел его страх и отлично понимал, что делается у него на душе. И ему это явно нравилось.

— Нет, больше нет, — стуча зубами, выдавил из себя Лужин. Губы у него прыгали. Он презирал себя в этот момент за трусость, но не мог ничего с собой поделать.

— А у шмары у твоей нет? — парень перевел взгляд на жену Лужина, нагло и откровенно ее разглядывая.

— Нет, нет! она не курит! — поспешно, высоким от волнения голосом выпалил Лужин.

— Ты что, пидорас? — насмешливо посмотрел на него парень.

— Нет, что Вы! — путаясь в словах, забормотал Лужин. Он от страха уже вообще плохо понимал, что говорит. — Почему?! Это моя жена… Почему Вы так решили?..

— Голос у тебя как у бабы, — охотно пояснил парень.

Остальные опять захохотали.

— Ладно, Дик, оставь его! — раздался вдруг из темноты чей-то пренебрежительный голос. — Пусть катится. Он сейчас обосрётся от страха. Вони будет!..

— Да-а!.. — как бы в раздумье протянул парень, снизу вверх глядя в упор на Лужина. — Что, дядя, страшно?

Лужин молчал.

— Я тебя, козёл, спрашиваю! — повысил голос тот, кого назвали Диком.

— Да, — пробормотал Лужин.

— Не слышу! Громче скажи! Скажи: "Мне страшно. Козлу и пидорасу!" — требовательно приказал парень и угрожающе прищурился.

— Мне страшно… — Лужин, сглотнул. — Козлу и пидорасу, — он опять сглотнул.

— Ну, то-то же! — похвалил парень.

Но глаза у него были какие-то ледяные. Казалось, он никак не мог решиться так просто отпустить Лужина.

— Ладно, — всё еще сомневаясь, сказал наконец он. — Вали отсюда, урод! Вместе со своей овцой. Трусы дома постирать не забудь!.. Или подожди!

Лужин замер. Парень с мерзкой ухмылкой подошел к неподвижно стоящей жене Лужина и схватил ее за грудь.

— Тихо стой, сука! — прошипел он, почувствовав, как женщина дернулась.

— А ничего сиська! — сообщил он остальным, бесцеремонно щупая жену Лужина. Рука его скользнула ниже. — И жопа ничего!.. Слышь, овца, отсосать у меня хочешь?

Женщина молчала.

— Ну? — с угрозой в голосе повторил мальчишка. — Или я тебе не нравлюсь?

Жена Лужина всхлипнула и разрыдалась.

— Ладно! — брезгливо скривился Дик и убрал руку. — Валите отсюда! Пошли, пошли!.. — как на какую-то непонятливую скотину прикрикнул он на Лужина и его жену и даже носком ботинка грязь какую-то кинул в их сторону. — Проваливайте!

Лужин с женой одновременно, не сговариваясь, почти бегом устремились прочь. (Как коровы, когда на них пастух замахивается! — мелькнуло в голове у Лужина.) Никто их не преследовал. Подростки, казалось, о них сразу же забыли и снова весело загалдели о чем-то своем.

Как только они вышли из парка и оказались в безопасности, страх исчез, уступив место совершенно нестерпимому стыду. Жена его, похоже, чувствовала то же самое. По крайней мере, по дороге они почти не разговаривали. Да и дома тоже. Разделись, умылись и сразу же стали укладываться спать.

— Почему он называл меня овцой? — задумчиво спросила жена, уже лежа в постели.

— Что? — холодея, каким-то чужим голосом переспросил Лужин.

— Если ты козел, то я коза… — словно не слыша его, тем же тоном продолжила жена. — Спокойной ночи! — и она погасила свой ночник.

В эту ночь Лужин так и не заснул. До самого утра. Он лежал не шевелясь, только притворяясь спящим, и с ужасом ждал ежеминутно, что жена скажет еще что-нибудь. Но жена молчала. Она тоже не шевелилась. Лужин пытался понять, заснула ли она? Иногда ему казалось, что заснула, иногда — что она тоже притворяется, как и он. И тогда его с новой силой охватывал страх. Он боялся еще что-нибудь услышать. Что-нибудь безжалостно-справедливое.

Наконец часа через два по ровному дыханию жены он решил, что она всё-таки уснула и слегка успокоился. Сам он уснуть не мог. Стыд жег его, терзал изнутри раскаленными клещами! Он вспоминал подробности… всего… этого… и даже зажмуривался в темноте от непереносимого позора.

— Но что?!.. Что я мог сделать?! — с тоской вопрошал он сам себя снова и снова. — Их же было много!.. Ну, избили бы меня до полусмерти! Или вообще убили бы. Мало ли случаев? Каждый день в газетах пишут. Это что, лучше бы было?!

— Лучше! — тут же сурово отвечал ему какой-то внутренний голос. — Лучше!! Тогда бы ты хоть человеком остался! А так?.. Как ты жить теперь дальше будешь? Жене в глаза смотреть?

Да! — в отчаянье стискивал зубы Лужин, с ужасом представляя себе, как он утром будет общаться с женой. — Лучше бы меня убили!

Он живо воображал, как он хватает там, в парке за горло этого… Дика, бьет его!.. как со всех сторон бросаются на него остальные… эти озверевшие бандиты! — и всё тонет в какой-то кромешно-кровавой, черной мгле… Но это уже неважно! Главное, что он не струсил, не испугался! Не дрогнул. Что он в решающую минуту повёл себя как должно! Как муж, как мужчина!.. А там уж — будь, что будет!!

"Но с торжествующим врагом

Он встретил смерть лицом к лицу,

Как в битве следует бойцу", — всплывали в памяти бессмертные строчки из "Мцыри".

Наконец к утру Лужин уже чуть ли не убедил сам себя, что именно так всё и было на самом деле. А если и не было, то только благодаря какой-то нелепой случайности. Что он просто растерялся! Да! Именно! Не испугался, не струсил, а именно растерялся. Слишком уж неожиданно всё произошло!

Да и за жену свою он боялся. Поэтому и решил… схитрить… пойти на поводу… выполнять все требования бандитов. Ну, как у террористов!.. Выполняют же их требования! Идут на переговоры. На компромиссы. Не потому, что их боятся, а просто, чтобы спасти заложников. Вот и он!.. Чтобы жену спасти!.. Пожертвовал собой. Своей гордостью!.. Совестью!

А вовсе не потому, что струсил. Вовсе нет! Жена, конечно, сейчас сгоряча еще не понимает, но потом… со временем… поймет!.. Он ей всё объяснит. Когда она успокоится.

Вот если бы ей что-нибудь угрожало!.. О!.. Вот тогда бы он!.. Тогда бы, конечно! А так?!.. Не мог же он подвергать ее жизнь опасности!.. Да!! Вот именно! Конечно, не мог!

За окном светало. Почти уже полностью успокоившийся Лужин осторожно встал, прошел на кухню и выпил из чайника кипяченой воды. Потом вернулся назад, так же осторожно лёг, закрыл глаза и мгновенно уснул.

Спал он не более получаса — ну, час от силы! А проснувшись, долго лежал в полном ошеломлении, в холодном поту, бессмысленно глядя в потолок.

Сон, который приснился ему, был поистине ужасен! Он, собственно, даже и не проспал, а попросту прожил эти полчаса где-то в другом, параллельном мире, в режиме реального времени. Где все события происходят по тем же самым законам и текут с той же самой скоростью, что и в нашем. И полчаса здесь — это и были те же самые полчаса там. Ну, или час от силы.

И он — это был он! Самый, что ни на есть настоящий. Лужин Александр Иванович. Крепкий, здоровый мужчина тридцати лет от роду. Честный, порядочный, уважаемый друзьями и коллегами. Он-он! Александр Иванович Лужин. Он самый! Не лучше и не хуже.

Итак, закрыв глаза, он, Лужин, словно и не заснул, а по велению какого-то злого волшебства перенесся во мгновение ока на несколько часов назад, опять в этом вчерашний кошмар, в тот проклятый парк. Аккурат в тот самый момент, когда этот… Дик обратился к его жене. Всё вдруг повторилось заново, в мельчайших подробностях, как в каком-то дурацком американском триллере. Петля времени!

Парень, мальчишка, нагло и бесцеремонно, не обращая ни малейшего внимания на беспомощно глядящего на все это Лужина, ощупал не торопясь его жену, со своей мерзкой, грязной ухмылкой помял ей грудь, ягодицу, ухмыльнулся еще шире и спросил:

— Слышь, овца, отсосать у меня хочешь?

Сейчас она заплачет! — вспомнил во сне Лужин. — Или нет, сначала он еще спросит что-то типа: я тебе не нравлюсь?

Однако вместо всего этого юнец вдруг оглянулся на остальных и произнес:

— Молчание — знак согласия!

Эти слова словно послужили для них сигналом. Дальнейшее всё происходило очень быстро и четко. С какой-то пугающей, чисто профессиональной жесткостью и стремительностью. Как будто нечто подобное подростки проделывали уже не раз, и каждый теперь хорошо и до мелочей знал свою роль.

Они сразу же тесным кольцом плотно сомкнулись вокруг Лужина и его жены. Лужин еще затравленно и растерянно озирался кругом, когда Дик вдруг левой рукой схватил его жену за волосы и одним резким движением низко пригнул ей голову. В правой руке его блеснул нож.

Женщина вскрикнула.

— Молчи, овца, убью! — тихо, с угрозой бросил Дик и, чуть приподняв ей голову, приставил лезвие к горлу обезумевшей от ужаса женщины. Рот ее полураскрылся в безмолвном крике, глаза бессмысленно выкатились.

Как у скотины, которую режут! — подумал неожиданно для себя Лужин и истерически хихикнул. Все происходило настолько быстро, что он даже не успел толком ничего понять.

— А-а!.. — вдруг вздохнула-всхлипнула женщина и начала как-то странно и ритмично дергаться всем телом.

Лужин недоумевающе перевел взгляд и внезапно увидел, что его жену уже насилуют!! Платье ее высоко задрано, так что видны бесстыдно оголенные ноги, и какой-то худой прыщавый юнец со спущенными штанами стоит сзади ее, держа руками за бедра, и быстро двигает тазом.

Лужин непроизвольно сделал движение вперед и тут же почувствовал, как что-то острое упёрлось ему в правый бок.

— Спокуха, дядя! — услышал он сзади негромкий зловещий голос и замер. — А то почку проткну!

Первый малолетка запрокинул голову, несколько раз судорожно дернул тазом и негромко простонал сквозь зубы. На секунду замер, потом одобрительно-небрежно мимоходом похлопал сбоку женщину по голому бедру и отошел, натягивая штаны, уступая место следующему своему товарищу.

Лужин, оцепенев, не в силах пошевелиться, наблюдал всю эту сюрреалистическую картину, чувствуя постоянно своим правым боком острие приставленного туда ножа.

Второй… Несколько быстрых ритмичных движений, пара судорожных толчков… негромкий стон… Третий… Четвертый… Четвертый что-то долго возится. Аллочка вскрикивает. Лицо ее искажается от боли.

— Тише, сука! — чуть приподнимает ей голову Дик и плотнее прижимает к шее нож. — Что, в жопу никогда не еблась?

Женщина опять замирает и лишь мучительно закусывает губы.

Пятый… Сколько же их?! Шестой! Совсем уж маленький, молоденький парнишка, пацаненок лет двенадцати от силы! Ребенок еще. Неужели и он?.. Да он не достанет, наверное! Разве что на цыпочках. Бог мой!.. Несколько торопливых движений… стон… Как и все.

Седьмой!! Толстяк какой-то. Да сколько же их!!?? Или это уже по второму кругу?..

Наконец всё заканчивается. Нож упирается Лужину теперь уже в левый бок. Того, кто стоял справа, давно сменил его приятель. Получивший, вероятно, уже своё.

Всё!?.. Опять этот пацанёнок… двенадцатилетний… Ну теперь-то всё!? Больше нет желающих?.. А как же сам Дик?

Лужину казалось, что это сейчас думает за него кто-то другой! Не могут же у человека, у которого на глазах насилуют его жену, быть такие спокойные и здравые мысли!?

Дик смотрит на Лужина в упор и усмехается.

Потом поворачивается к Лужину боком, таща Аллочку за волосы. Та безропотно двигается в наклоненном, полусогнутом положении вслед за ним, не понимая, очевидно, что от нее требуется.

Убедившись, что мужу теперь всё прекрасно видно, Дик несильно встряхивает жену за волосы.

— Соси, шлюха! — спокойно командует он, убирая нож, уверенный, по всей видимости, что жертва и без того немедленно выполнит сейчас любой его приказ.

И действительно, абсолютно сломленная женщина даже не пытается противиться и возражать. Она трясущимися руками с какой-то постыдной торопливостью расстегивает парню молнию на ширинке, бережно достает оттуда его член, берет двумя руками за основание и начинает делать головой ритмические движения, явно стараясь угодить и понравиться.

— В глаза смотри, соска! — резко командует Дик.

Аллочка поспешно поднимает глаза.

— Во-от так!.. Во-от так!.. Молодец!.. — Лужин с изумлением видит, что похвала Аллочке, кажется, даже приятна! Она начинает работать еще усерднее и старательнее. — С-с-с!.. — Дик вздрагивает всем телом… еще раз! еще!.. и замирает, прижав обеими руками голову женщины к своим бедрам.

Жена Лужина делает несколько глотательных движений.

— Слышь, мужик, а жена у тебя хорошо сосёт! — издевательски хохочет парень, ласково поглаживая уткнувшуюся ему в пах лицом женщину по волосам. — Ты смотри за ней! Где это она так надрачилась? Прямо профи!

Он неторопливо чуть отстраняет Аллочку, вытаскивает у нее изо рта свой член, секунду смотрит на него, потом опять слегка дергает женщину за волосы.

— Оближи! Чтоб не было ничего! — та послушно начинает ему всё тщательно облизывать. — Ладно, хватит! — Дик убирает свое хозяйство, застегивает молнию.

— Стойте здесь еще 15 минут! — приказывает он Лужину и Аллочке. — Никуда не двигайтесь!

После чего вся компания поворачивается и мгновенно исчезает в глубине парка.

Аллочка молча оправляет платье. Глаз она не поднимает. Лужин тоже молчит.

Наконец он набирает побольше воздуха, раскрывает рот и… просыпается.

Лужин лежал в кровати, тупо разглядывая потолок. Он чувствовал себя совершенно уничтоженным. Он ясно понимал, что если бы вчера там, в парке события развивались именно так, как во сне, то и было бы всё именно так, как во сне. Он стоял бы и безвольно смотрел, как его жену… Аллочку… первый… второй… третий… И как она в заключение Дику этому… минет делает. И облизывает потом всё тщательно. "Чтобы не было ничего". А он, Лужин, ее законный муж, ее мужчина, стоит и смотрит. Дрожа за свою шкуру.

А если б ее убивали??!! Я тоже так же бы стоял?.. Да, стоял! — безжалостно признался себе Лужин. — Так же стоял бы и смотрел! А если бы меня этот Дик у него отсосать заставил?.. Так же отсосал бы! И облизал бы потом, "чтобы ничего не было". В жопу выебать? Пожалуйста! Вам в какой позе удобней? Только не трогайте!! Не убивайте! Сохраните мне мою поганую жизнь!!!

Господи-боже! Кто я?! Я вообще человек? И ведь я до тридцати лет дожил и даже не подозревал, что я такой! Такой вот!.. И еще мог тридцать лет прожить и не подозревать. Если бы не это случайное происшествие в парке.

Жил бы себе и думал, какой я… герой. Орёл, блядь! Мужчина! Сильный и смелый. И все бы кругом так думали: и друзья, и Аллочка. Ну, может, и не герой, конечно, но… Как все, в общем. Как все.

Да! — лихорадочно ухватился Лужин за эту спасительную мысль. — Как все! Как все! А другие лучше?! Этот?.. Тот?.. — Лужин, спеша, стал перебирать в памяти своих друзей и знакомых. — Да так же точно! Так же точно бы себя повели! — с радостным злорадством подытожил он. — Еще хуже бы. Еще бы жен своих увещевали и напутствовали, трясясь от страха!

"Ну, что ты, Машенька!.. Ну, киска, потерпи!.. Не волнуйся!.. Не дёргайся!.. Видишь, ребятки спешат! А ты им мешаешь. Еще немного осталось. Всего три человека!.. А, четыре?.. Ну, четыре… Ну что, мальчики?!.. Всё?.. Больше нет желающих?.. А то Машенька еще вполне могла бы!.. Правда, Машенька?.. Ну, пошли, пошли, малыш! Домой. Бо-бо, да?.. Ну, ничего. Сейчас ванночку примешь — и баиньки! И всё пройдет… И забудем про всё это — ничего этого и не было! Это всё приснилось. Ты не виновата! Я тебя прощаю!"

Да все мы одинаковые! Все!! Конечно!.. А то я один такой!.. Ага!.. Ну, иди в парк, прогуляйся, если ты у нас смелый! Вечерком. А я посмотрю. Жену свою только прихватить не забудь! И пусть подмоется потщательней. А то мальчики обидятся.

"Герой"!.. Да все мы герои, пока петух жареный в жопу не клюнет!..

И, кстати, насчет "приснилось"!.. Это же действительно мне всё приснилось!! — Лужин замер и аж на кровати от этой мысли привстал. — Ничего же этого не было!.. Реально же вообще почти ничего не было!.. Ну, схватил ее пару раз за сиськи и за задницу… — Лужин с досадой поморщился, — ну, подумаешь!.. С кем не бывает. Дело житейское. Чепуха, короче! Стоит об этом вообще говорить!.. А серьезного — не было же ничего! Это сон мне просто какой-то дурацкий приснился! Да! А в жизни бы еще неизвестно чего было!.. Да! Неизвестно.

Лужин откинул одеяло, решительно встал с постели и, посвистывая, отправился умываться и заваривать кофе. Пора было собираться на работу.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Грех ли трусость?

И ответил, засмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Наоборот! Хороший христианин должен всю жизнь бояться и жить в страхе. В страхе Божьем.

День 42-й

ТЮРЬМА — 2

И настал сорок второй день.

И сказал Люцифер:

— Современные люди подобны оранжерейным растениям. Они могут существовать только в искусственном климате современного общества. Что делается там, за стеклом теплицы, они себе даже не представляют. И стоит тонкому стеклу лопнуть или хотя бы треснуть…

«Perspicuitas enim argumentatione elevator».

(«Очевидность умаляется доказательствами» — лат.)

Цицерон. О природе богов.

«ПОХУДЕНИЕ!!! 10 кг за 10 дней! Без всяких диет! Результат гарантирован!»

Позвонить, что ли? — Снегирев задумчиво почесал нос и рассеянно похлопал себя по животу. Точнее, по пузу. — Н-да…Что-то я последнее время… Ужас просто! Свинья свиньей. Скоро хрюкать начну, — он с отвращением посмотрел на своё чудовищное брюхо. — Баба прямо беременная, а не мужик! Вообще, надо что-то делать. Ну, куда это годится? Шнурки уже завязать не могу!.. Когда я член-то свой последний раз видел? Глазами, а не в зеркале, в натуре, так сказать? А натюрель. Год назад? Или два?.. «Прощай, член!» Конечно, все мы эту грустную песню рано или поздно поем, но не в тридцать же пять лет! Кошмар! Так разожраться! Распустить себя! А какой я в институте был тоненький и подтянутый!.. Стройненький как… как… кипарис.

Да, «кипарис»!.. — Снегирев, кряхтя, поднялся и пошел на кухню. — Черт! Жрать хочется, сил нет!.. Недавно ведь ел! Ладно, один бутербродик ничего не изменит… С ветчиной… И со сладким чаем… Ну, и рулет уж заодно надо доесть. А то испортится. Неделю уж лежит… Гм! Вкусный рулет… А, черт! Опять обожрался как свинья! И все ведь калорийное! Рулет, бутерброд этот проклятый… На хуй я ел!? Фу-у!.. Надо полежать пойти…Что-то меня совсем разморило… Аж в сон кидает!..

С животом своим Снегирев последний год боролся неуклонно и постоянно. Истово! И чего он только ни делал, чего ни предпринимал, чего ни перепробовал!.. Диеты, голодания, пояса какие-то электрические, иглоукалывание… Ничего не помогало!! Живот знай рос себе да рос, как на дрожжах. Как будто все это его совершенно не касалось. Все эти, блядь, диеты! «Кушайте только травку!» Я им что, ослик?

А советы эти дурацкие!? «Не ешьте вечером! После семи часов». Ага!.. «Не ешьте!» Снегирев как-то попробовал. 7 — не ем, 8 — не ем! 9! — не ем!! 10!!! … Наконец в 11 не выдерживаешь и перед самым сном так, на ночь глядя, нажираешься!.. Что всю ночь потом пыхтишь и заснуть потом не можешь. «Не ешьте», блин!.. Да пошли вы все со своими советами!!!

Ну, чего, позвонить, что ль?.. — Снегирев опять сомнением посмотрел на обведенное им накануне объявление. — Шарлатаны же ведь наверняка какие-нибудь очередные! Знаю же я уже все это!.. А с другой стороны, чего и не позвонить? Что я теряю? Надо же все-таки хоть чего-то в конце концов делать!? Целых 10 килограмм всего за 10 дней! А вдруг!?

— Совершено новая и уникальная методика! — представитель фирмы так лучезарно сиял и улыбался и говорил так уверенно, напористо и убедительно, что не поверить ему было, казалось, попросту невозможно! Снегирев, тем не менее, не верил. Ни единому слову! Слишком уж много он за этот год таких вот уверенных и напористых речей понаслушался. И таких вот жизнерадостных жуликов и веселых проходимцев понавидался. Иглоукалывателей, блядь, мать их за ногу!..

Он невольно поежился и машинально потер себе правое бедро. Ранки так до сих пор до конца и не зажили. Хотя два с лишним месяца уже прошло. Сволочи!!!

— 10 килограмм за 10 дней Вы потеряете гарантированно! Без всяких там диет!

(Снегирев скептически ухмыльнулся про себя. Ну-ну!.. Слышали!.. Знаем!.. Короче, Склифосовский! Ближе к телу! Зря я, чувствую, сюда приперся… Очередной жулик. Слишком уж рожа у него канальская! Да и поет слишком уж сладко…)

— Итак, в чем же состоит наш метод? — представитель фирмы сделал эффектную паузу и замолчал, хитро поглядывая на Снегирева (Ну, и в чем же состоит ваш метод? — злобно подумал тот. — Говори, болтунище ты необузданный!)

— Вы не поверите!.. — мужчина сделал огромные глаза и с таинственным видом покачал головой.

— Поверю! — хмуро бросил Снегирев.

— Что? — представитель фирмы на секунду смешался, но тут же быстро оправился. — Так вот!.. — новая пауза. (Снегирев заскрежетал зубами.) — Так вот… Вы никогда не сидели в тюрьме?

— Где-е?!.. — даже опешил слегка Снегирев, таращась в изумлении на своего собеседника. Такого вопроса он, признаться, не ожидал! — Нет, бог миловал…

— Ну, может знакомые у Вас сидели? — голосом киношного провокатора вкрадчиво поинтересовался его визави, крайне довольный, по всей видимости, произведенным эффектом.

— Н-нет… — неуверенно пробормотал Снегирев, быстро перебирая в уме всех своих знакомых, близких и дальних. Он все еще не мог понять, куда это его собеседник клонит и как это, собственно, может быть связано с похудением? Разговор приобретал какое-то совершенно неожиданное и интригующее направление.

— Так вот! — представитель фирмы удовлетворенно откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу. — Тогда то, что я Вам сейчас сообщу, будет для Вас, вероятно, совершеннейшей новостью, — он еще немного помедлил, явно давал своему клиенту возможность созреть. –

Практически все без исключения люди, попадающие в тюрьму — особенно впервые! — теряют в первые две недели своего пребывания там в среднем 10–15 килограмм!.. Да-да! — кивнул он, заметив недоверчивый взгляд Снегирева. — Именно так! Причем с питанием это никак не связано. Питаться как раз Вы можете как угодно. Чисто на нервной почве! — он испытующе посмотрел на внимательно слушающего его Снегирева. — Это абсолютно достоверно установленный факт. Причем общеизвестный. Даже странно, что Вы об этом ничего не слышали. Хотя, Вы говорите, у Вас знакомых таких никогда не было… — представитель сокрушенно вздохнул и скорбно покивал головой, будто сожалея горько о том, что ни сам Снегирев, ни кто-либо из его хороших знакомых не сидел никогда в тюрьме и не может, увы! таким образом, на собственном богатом тюремном опыте подтвердить несомненную правоту его, представителя, слов. — В общем, уж поверьте мне на слово! Худеют все! 10–15 килограмм — это минимум!

— А потом? — все еще недоверчиво спросил Снегирев.

— Что «потом»? — не понял представитель фирмы.

— Потом, наверное, также быстро опять набирают? — хмыкнул искушенный в этих делах Снегирев.

— Ничего подобного! — энергично замотал головой его собеседник. — Ничего подобного! Ничего никто не набирает! Так все на этом уровне обычно и стабилизируется.

— Ну, хорошо! — Снегирев задумчиво покусал нижнюю губу. — Допустим. Хотя, конечно… Но — допустим! Ну и что? Что с того? Я-то тут причем? Или Вы мне что, в тюрьму, что ли, сесть предлагаете? — нервно хохотнул он. — Специально, чтобы похудеть?

— Именно!!.. Именно! — представитель фирмы смотрел таким ясным, чистым и открытым взглядом, что Снегирев даже растерялся. — А почему бы и нет?! Ну, не по-настоящему, конечно!.. Не всерьез… — мужчина успокаивающе поднял вверх обе руки, видя, что Снегирев порывается что-то сказать. — Просто, чтобы похудеть. Наша фирма заключила договор с одной из тюрем, так что все будет очень естественно. Настоящая камера, настоящие зеки — ну, соответствующим образом подобранные, конечно, так что никаких проблем у Вас с ними не возникнет, это мы гарантируем!.. Но в остальном — полный антураж. Нары, параша… Ну, в общем, настоящая камера! Впечатлений получите массу! — представитель жизнерадостно заржал. — Будет потом, что вспомнить! Да и вообще, настоящий мужчина должен хоть раз побывать в тюрьме!.. Ну, и похудеете заодно. 10 килограмм я Вам гарантирую! А то и все 15. Ну, как? Согласны? Интересное предложение!?.. А? А я Вам что говорил!? Наше ноу-хау!

— И сколько это будет стоить? — криво усмехнувшись, медленно, с расстановкой поинтересовался Снегирев. — Это ваше ноу-хау?..

Второй только день!.. — с тоской думал Снегирев, ворочаясь на узкой и жесткой железной кровати. «Шконке», по-местному, по-тюремному, как он уже успел выяснить. — Это же сколько еще?.. Целых восемь дней! Даже восемь с половиной! Да я здесь с тоски подохну! На хуй я во всё это ввязался?! Во весь этот бред! В это, блядь, «ноу-хау».

То, что это бред, Снегирев понял почти сразу, в первый же день. Причем полный! Полный бред!! Полнейший! Одно дело всерьез сидеть, когда не знаешь, что с тобой завтра будет, и срок тебе реальный светит, лагерь и прочее — и совсем другое, в игры эти играть. Идиотские. С бездарными актерами, к тому же. С супервежливыми охранниками, не знающими очевидно, как себя в этой ситуации вести, и со специально подобранными заключенными — какими-то древними, замшелыми дедами, тихими и безобидными. Дуют себе целыми днями свой чай — и ничего им больше и не надо. Или телевизор смотрят. Караул!

Да у меня тут крыша с ними за эти десять дней поедет! — Снегирев раздраженно стукнул кулаком по шконке. — Тюрьма, блядь!.. Да не тюрьма это, а дом престарелых какой-то! А посещение туалета?! Звуки все эти из-за шторки? Кряхтенье и сопенье? Это вообще отдельная песня! Или он здесь по-другому как-то называется… Не туалет… «Дольняк». Ну, не важно! Дольняк, не дольняк — заебали меня уже все эти дольняки!! И вообще вся эта «тюрьма»! Домой хочу! — он дернулся и пребольно ударился коленом о стену.

К тому же бессмысленно все это! — все еще шипя, продолжал злобно думать Снегирев. — Хуй я здесь похудею! Я же знаю, что все это не всерьез. Какая у меня может быть «нервная почва»? Еще потолстею только, чего доброго, еще больше! Без движения. Лежишь тут круглые сутки напролет… Делать абсолютно нечего, — он снова завертелся на проклятой шконке, пытаясь принять хоть сколько-нибудь удобное положение. — Полежишь, полежишь, потом думаешь: а не поесть ли? И так целый день. Благо, жратвы — навалом. Полный холодильник. Чего хошь! Хошь тебе пирожные, хошь морожные!.. Деды на меня эти вообще как на какого-то бога смотрят. С небес им ниспосланного. Чуть ли не молятся. Да и охранники тоже косятся. Они и сами-то, небось, этого никогда не видели. Только на витрине супермаркета, разве что. Какая у них там зарплата!..

И мне еще тут какую-то баланду с понтом подают! «Обед»!.. «Обедать будете?» Тьфу, комедия! Сваливать, короче, надо. Время только здесь терять. Черт с ними, и с деньгами, пусть пропадают! Скажу, чтоб забирали меня отсюда. На хуй! Хорошего — понемножку!

Дверь камеры с лязгом распахнулась. «Проверка!» Снегирев с неохотой вылез из-под одеяла и, зевая, сел на шконке.

Заебало уже все это! Остопиздело! Игры эти тюремные. Где этот болван— представитель?! Сказал же вчера охранникам, чтобы срочно его вызвали! Чтобы передали: «насчет договора». Десять раз повторил! Ну, и где же он? Твою мать! Везде бардак! Лишний день, что ли, здесь теперь торчать придется? На шконке валяться. Чай с дедами пить.

— А тебе что, особое приглашение!?

Снегирев с удивлением поднял глаза. Рослый незнакомый охранник буквально нависал над ним, излучая злобу и раздражение. Деды, оказывается, уже как-то незаметно выскользнули из камеры. Испарились. Остался он один. И охранники. Все незнакомые, злые, агрессивные. Расхлюстанные какие-то. Снегиреву показалось даже, что они пьяные. По всей видимости, новая смена. И все они злобно глазели сейчас на него. Он их всех задерживал.

Снегирев почувствовал невольную робость.

Их что, не предупредили? — беспомощно подумал он.

— Ну, чего расселся!? Тебе говорят! — охранник грубо схватил его за плечо. Пальцы у охранника были железные.

— Как Вы смеете! — фальцетом закричал перепуганный Снегирев, дёргая плечом и пытаясь освободиться. — Вы с ума сошли! Я не заключенный! Я здесь по договору! С фирмой!.. С фирмой!.. — от волнения он никак не мог вспомнить название фирмы.

Охранники переглянулись.

— А-а!.. по договору!.. — зловеще протянул один, вероятно, старший. — Так это ты тот боров, который у нас худеет? — он рывком распахнул холодильник и заглянул внутрь. — Поня-ятно… Курорт себе здесь устроил!?.. Санаторий?.. Мы тут за гроши горбатимся, а ты, значит, жируешь?! Хозяин жизни!? Икру жрешь? Баб наших ебешь? («Каких баб!?» — пискнул совершенно ошалевший Снегирев.) Для людей тюрьма, а для тебя игра? Думаешь, за деньги все купит можно!? Похудение, значит?.. Ладно, ты у меня похудеешь!.. Я тебе устрою похудение!

Охранники опять переглянулись.

— Одевайтесь и выходите из камеры! — официальным тоном приказал Снегиреву старший.

То, что охранник вдруг стал обращаться к нему на «Вы», почему-то испугало Снегирева еще больше. Он торопливо вскочил и стал суетливо одеваться, застегивая рубашку и всё никак не в силах попасть руками в рукава и справиться с непослушными пуговицами. Пальцы тряслись.

Охранники молча за ним наблюдали. Не торопили больше, ничего не говорили. Просто стояли и смотрели.

Наконец с рубашкой кое-как было покончено. Снегирев, заправляя ее на ходу в штаны, чуть ли не бегом выскочил из камеры. Деды безучастно стояли в коридоре, уставясь лицом в стену и держа руки за спиной. Им, похоже, было вообще все до лампочки. Сказали стоять — они и стоят. Час, два… — сколько надо. Какая разница? «Ты что, спешишь куда-нибудь?» — обычная тюремная присказка, которую Снегирев здесь уже неоднократно слышал. Стандартный ответ на все вопросы. Типа, «долго еще?» — «А ты торопишься?»

Снегирев под холодным взглядом охранника тоже встал, как все. Лицом к стене, руки за спину! Предыдущие дни он в таких ситуациях, на всяких там проверках, попросту ломался да дурака валял, всякие нарочито-небрежные позы у стеночки принимал, но теперь ему было не до поз. Он чувствовал липкий, накатывающийся страх. Игры кончились! Что-то пошло не по сценарию.

— Проходим! — охранник махнул дубинкой куда-то вглубь коридора. Деды равнодушно поплелись в указанную сторону. Снегирев понуро побрел вслед за ними.

— Куда нас ведут? — тщетно пытался унять он стремительно нарастающую нервную дрожь. Ему становилось жутко. Что-то явно происходило.

Охранник распахнул дверь. Снегирев вместе с дедами гуськом зашли в какое-то маленькое пустое помещение. Дверь захлопнулась. Деды сразу же задымили свои «Примы».

Снегирев закашлялся. В горле у него запершило.

Черт бы все это побрал! — задыхаясь, думал он. — Что все это значит?! Где эта блядская фирма!!?? Где эти идиоты!!!???

— Где мы? — кашляя, спросил он.

— На сборке, — не поворачивая головы, меланхолически пояснил один из дедов.

— А чего нас сюда завели?

— Шмон, наверное.

— Какой еще шмон? — у Снегирева и глаза теперь слезились. Камера была совсем маленькая. Ядовитый табачный дым от «Примы» стоял столбом. Просто душегубка какая-то! Газовая камера!

— Ну, обыск, — дед скосил на Снегирева глаза. — В камере.

— Понятно, — пробормотал Снегирев и замолчал.

Хотя «понятно» ему ничего не было. Как раз наоборот! Все было совершенно непонятно. Какой еще обыск?! Или как там его?.. шмон?.. Чего у них искать? Снегирев нутром уже чуял, что это неспроста. Не просто так. Запустился какой-то чудовищный механизм. Все это — продолжение его стычки с охранниками.

Чего им от меня надо? — в отчаяньи схватился он за голову. — Чего они ко мне пристали? Ну, чего!? Что я им такого сделал??!!

Заскрежетал ключ. Дверь распахнулась.

— Снегирев!

— Я-я…

— Выходите.

Снегирев неуверенно вышел

— А что такое?

— Проходите!

Снегирев картинно пожал плечами и двинулся вперед по коридору. Точнее, назад, по направлению к своей камере.

— Руки за спину!

Снегирев поспешно сцепил за спиной руки. Он был противен самому себе.

Вот и их камера. Дверь настежь распахнута.

— Заходите!

Снегирев зашел.

— Ваша мыльница?

— Д-да… — запинаясь, подтвердил Снегирев, мельком глянув на свою мыльницу, которую старший охранник почему-то теперь держал в руках. Да что в самом деле происходит!!!???

— А это тоже Ваше? — охранник раскрыл мыльницу. Вместо мыла там лежал теперь одноразовый шприц и какой-то белый порошок в целлофановом пакетике.

— Нет! — отшатнулся Снегирев. — Это не мое!

— А чье же? — холодно возразил охранник, со злорадной усмешкой разглядывая Снегирева. — Если в Вашей мыльнице лежало?

— Я не знаю! — в панике закричал Снегирев. — Это не мое!! Это мне подбросили!

— Кто подбросил? — ласково поинтересовался охранник. — Ваши сокамерники? Пишите объяснительную.

— Н-нет!.. Не знаю!.. — смешался Снегирев. Нельзя же просто так обвинять людей! С которыми как-никак два дня вместе в одной камере жил. За одним столом ел. — Но это не моё!! — снова закричал он. — Что я, дурак, что ли, наркотики в мыльнице хранить?! (Что я несу?! — тут же в ужасе подумал он. — Причем здесь, где хранить?)

— А откуда Вы знаете, что это наркотики? — еще ласковее спросил охранник и сладко улыбнулся Снегиреву. — А?

В груди у Снегирева ёкнуло.

А действительно? — сообразил вдруг он. — Откуда я знаю?

Все это напоминало какой-то плохой детектив. Когда умный следователь своими иезуитскими вопросами загоняет глупого преступника в угол, вынуждая в конечном итоге во всем признаться. Что бы Снегирев ни говорил, все каким-то волшебным образом обращалось против него. Каждое его слово становилось лишней уликой. Он словно тонул в какой-то бездонной трясине.

— Так это не Ваше? — повторил охранник, показывая Снегиреву его мыльницу со шприцем и порошком.

— Мыльница моя, а все остальное — нет, — угрюмо пробормотал Снегирев. Им овладела какая-то тупая апатия.

— Пишите объяснительную. Что это не Ваше. И собирайтесь с вещами.

— Как это: с вещами? — не понял Снегирев.

— Ну, вещи все свои личные собирайте.

— И продукты?

— И продукты. Всё! Ничего своё не оставляйте.

Через пару минут завели дедов.

— Представляете!.. — захлебываясь от переполнявших его эмоций, бросился рассказывать им Снегирев. — Шприц какой-то… порошок!..

— Героин, наверно, — зевнул один из дедов.

— Как героин? — похолодел Снегирев.

— Ну да, герыч, — равнодушно подтвердил другой дед. — Прокладка мусорская. Обычное дело.

— Так Вы думаете, это они сами подбросили!? Охранники!? — у Снегирева от изумления даже глаза на лоб полезли.

— Конечно, — с сожалением, как на какого-то несмышленного ребенка, посмотрел на него его собеседник.

— Но зачем!!?? — все еще ничего не понимал Снегирев. — Это же незаконно! И откуда у охранников героин?

В камере воцарилось неловкое молчание.

— Кхе-кхе!.. — наконец смущенно покряхтел один из дедов, пряча глаза. — Может, чайку заварить?

— Какого еще чайку!!! — завопил Снегирев. — И что теперь?!

— Могут и раскрутить.

— Что значит: раскрутить?

— Дело возбудить. За наркотики.

Снегирев обессиленно опустился на чью-то шконку. Действительность начинала походить на какой-то дурной сон. Когда хочешь, хочешь проснуться!.. — и не можешь.

Господи, как я вообще здесь оказался!? — со смертной тоской подумал он, обводя глазами камеру. Сплошное железо, все серое, казенное… — Жил себе, жил… Нельзя дразнить судьбу! В тюрьму на экскурсию съездить собрался на недельку!.. Съездил!

— Ах, да! Мне же еще собираться сказали! С вещами! — спохватился он. — А это что значит?

— В другую камеру переводят, — горестно вздохнул ближайший к нему дед, грустно глядя на холодильник. «Прощай, сыр и колбаса!» — явственно читалось в его печальном взоре.

В дверь камеры постучали.

— Снегирев, собрался?

— Да я еще и не начал даже!

— Поторопитесь.

Через полчаса Снегирев, нагруженный бесчисленными пакетами и свертками, пыхтя тащился по бесконечным тюремным лестницам и коридорам. Идущий рядом по скучающим видом охранник даже и не думал ему помочь.

Четвертый этаж… Третий… Ниже… ниже… Дно.

Гулкий широкий коридор и запах пота и немытых человеческих тел из-под дверей.

— Заходите!

Снегирев зашел и даже зажмурился от неожиданности. Забитая людьми камера. Жара. Духота. Влажность. Развешанное повсюду мокрое белье. На всех шконках сидят полуголые, густо татуированные зэки. Многие курят. В камере плавают клубы едкого табачного дыма.

Дверь за спиной захлопывается.

Снегирев остается один на один со всей этой уголовной публикой. Со своими свертками и авоськами в руках.

— Ну, чё у тормозов застрял, братан! Проходи к дубку, садись! — здоровенный детина со сгнившими коричневыми передними зубами встал навстречу Снегиреву.

Снегирев неуверенно подошел к столу. Он пребывал в каком-то шоке.

— Чифирнешь? — детина придвинул Снегиреву кружку с какой-то темно-коричневой жидкостью.

— Э-э… — промялил совершенно потерянный Снегирев. Он решительно не знал, как ему себя вести. Отказаться? А вдруг нельзя отказываться?!

— Давай-давай! — ободряюще кивнул ему зек.

Снегирев взял кружку и глотнул. Горечь — чудовищная! Горло сразу свело. Снегирев осторожно поставил кружку обратно на стол.

— Да нет, я вообще-то не пью чифир, — робко произнес он.

Зэк спокойно взял кружку Снигирева и тоже сделал из нее глоток.

— Первоход? — миролюбиво поинтересовался он.

— Что? — не понял Снегирев.

— Первый раз в тюрьме?

— Да! — поспешно сказал Снегирев. — То есть нет! Меня из другой камеры перевели, — пояснил он. — И вообще это какое-то недоразумение!

— Мы здесь все по недоразумению! — весело загоготал детина и сделал еще глоток.

— Да нет!.. Вы не понимаете!.. Я действительно!.. — сбивчиво и торопливо залопотал Снегирев, спеша рассказать свою невероятную историю. — Я!..

— Да!.. плохо твое дело, братуха! — сочувственно покивал Снегиреву зэк, внимательно выслушав его бессвязный рассказ. — Это тебе дело шьют.

— Точно! — подтвердил другой зэк. — У меня кореша так раскрутили по 228-й.

— Что? — переспросил Снегирев. — По какой еще 228-й?

— Ну, 228-я статья. Хранение и распространение наркотиков, — пояснил первый зэк, с интересом глядя на Снегирева как на какое-то диковинное насекомое. Человек не знает таких элементарных вещей!

— Но зачем??!! Почему?! — воскликнул пораженный донельзя Снегирев. — Зачем??!!

— Мусора! — пожал плечами зэк. — Чего ты хочешь!

— Да его, козла, небось жаба задушила, как он в твой холодильник заглянул! — поддержал и второй зэк. — Как это так, зэк такое ест!? Он и сам-то небось этого в жизни никогда не хавал!

— («Я не зэк!» — хотел сказать Снегирев, но промолчал.) И сколько мне грозит? — замирая, поинтересовался он.

— Смотря, сколько герыча было, — зэк опять глотнул своего чифира. — Сколько у тебя изъяли?

— Ну, я не знаю… — замялся Снегирев, припоминая. — Ну… пакетик такой…

— Что, целый пакетик? — присвистнул второй зек и переглянулся с первым. — Да-а!.. Паршиво. Червонец как с куста!

— Какой червонец?

— Десять лет.

Снегирев закрыл глаза. Ему захотелось заплакать. Разрыдаться! Если бы не камера, не десятки глядящих на него со всех сторон внимательных и насмешливых глаз, он бы, несомненно, так и сделал.

Этого не может быть! — тупо твердил и твердил он про себя. — Не может! Не может! Не может! Это я сплю. Это бред какой-то!!

— Ладно, братан, иди отдохни, — как сквозь вату донесся до него чей-то голос. Он даже не понял, чей именно. Словно в каком-то тумане он встал из-за стола и, с трудом передвигая ногами, механически прошествовал к указанной ему свободной шконке.

Десять лет! — стучало в висках. — Десять лет!!!

На следующий день Снегирева вызвал опер. «Кум», по-местному.

— Это Ваше?

— Нет.

— А чьё?

— Не знаю.

— Объяснительную написали?

— Да, — Снегирев протянул заранее написанную им накануне в камере объяснительную. Под диктовку многоопытных сокамерников. «Ничего не знаю и не ведаю!»

— Так… так… — опер быстро пробежал ее глазами. — Понятно… А что Вы скажете на это? — он придвинул Снегиреву несколько написанных от руки листов.

— Что это? — Снегирев, недоумевая, стал читать.

— Объяснительные Ваших сокамерников, — любезно пояснил опер. — Они пишут, что видели, как Вы прятали в свою мыльницу щприц и героин.

— Этих дедов!? — не поверил Снегирев.

— Ну да, дедов! — жизнерадостно осклабился кум. — Вернее, подследственных Трепинченкова, Аюнова и Караваева, — секундой позже уточнил он. — Ну так?..

— Что «ну так»?.. Что «ну так»?! — Снегирев почувствовал, что у него начинается истерика. — Вы же прекрасно знаете, что все это провокация!! Что мне это подбросили!

— Это всё, что Вы хотите сказать? — спокойно поинтересовался опер, играя карандашом.

— Нет!!! — срываясь, закричал Снегирев. — Я хочу адвоката! Я хочу немедленно видеть представителя этой ёбаной фирмы!! По вине которой я здесь оказался!!! Где эти мудаки!? Где они!!??

— Это мне неизвестно, — пожал плечами опер.

— А кому известно!!?? Кому!!!???

— Тише! — в голосе сидящего напротив человека появился металл. — Успокойтесь и перестаньте орать! — Снегирев сник. — Вот так-то лучше! А теперь спокойно скажите, что Вам надо.

— Мне нужен адвокат, — подавленно пробормотал Снегирев.

— Об этом Вы поговорите со следователем.

— С каким еще следователем? — вздрогнул Снегирев.

— «Ну, как «с каким»? — опер закурил и откинулся в кресле. — Сейчас решается вопрос о возбуждении в отношении Вас уголовного дела. Если он будет решен положительно, к Вам приедет следователь. Вот с ним-то Вы и поговорите тогда насчет адвоката.

— Насколько я знаю, по закону я имею право на адвоката с момента задержания? — Снегирев судорожно пытался припомнить все, что вчера целый день терпеливо втолковывали ему сокамерники.

— А кто Вам сказал, что Вы задержаны? — на лице собеседника отобразилось крайнее удивление.

— А чего ж я здесь тогда сижу? — опешил совершенно пораженный Снегирев.

— По договору с Вашей фирмой, — громко захохотал кум. — Срок договора заканчивается только через семь дней!

Эти семь дней слились для Снегирева в один. Он их вообще не помнил. Чем он занимался, что делал?.. Они тянулись бесконечно и в то же время летели очень быстро. То есть каждый отдельный день пролетал почти незаметно: встал-позавтракал-телевизор-попил чай-пообедал-телевизор-попил чай-поужинал-телевизор-отбой; но вот все в целом продолжалось словно целую вечность. Уже на следующий день Снегиреву стало казаться, что он сидел здесь всегда. Вставал, пил чай и пр. и пр. А воля, свобода, нормальная жизнь — все это было когда-то давным-давно, сто лет назад. Или даже двести. Нет, тысячу!.. Миллион!!

За эти семь дней он уже все понял для себя, уяснил и фактически смирился со своей участью и со своим положением. Сокамерники все ему очень внятно и доходчиво разъяснили.

Сейчас за эти семь дней на него материалы подготовят, а через семь дней обвинение предъявят. Вот и все. Легко и просто. Проще пареной репы. И — вперед и с песнями!

Теперь он думал не о том, чтобы выйти — об этом уже и речи быть не могло! — а только о том, как бы поменьше срок получить. Не десятку, а лет семь-восемь хотя бы. Всё лучше! Он же первый раз, в конце-то концов. Должны же учесть! А там по УДО, по полсроку — глядишь, и через три-четыре года дома! Да еще в тюрьме до суда полгода наверняка просидишь, как минимум. Так что в лагере и сидеть-то почти ничего не останется. Какие-то там два-три года! Хуйня! Было бы о чем говорить!

Он здесь такого за эти дни наслушался и насмотрелся, что эти два года ему вообще теперь представлялись какой-то забавой, детской шалостью. Подарком судьбы. Даже и говорить-то об этом как-то неудобно. Стыдно! Все сразу с завистью на тебя начинают смотреть. Тут люди по 20 лет огребают ни за хуй сплошь и рядом! Без всяких надежд на УДО. А тут — какие-то два года. Тьфу!!

Наконец семь дней истекли.

— Снегирев! С вещами!

— Опять перекидывают! — Паша, тот самый огромный зэк, который в первый день в камере угощал его чифиром, сочувственно подмигнул Снегиреву: «Держись, Иваныч!»

Снегирев собрался быстро. Уходить было даже как-то грустно. Он за эти семь дней перезнакомился со всеми, притерся. Вообще, привык как-то к камере!.. А тут опять все сначала начинать. На новом месте. Но — что ж поделаешь! Тюрьма!..

— Ладно, всё!.. Давай!.. Удачи!.. Удачи!..

Рукопожатия, объятия, похлопывания — и вот он уже опять в коридоре. Дверь с грохотом захлопывается, и за ней навсегда исчезают его новые недавние знакомые. Навсегда! Хотя, впрочем, все может быть. Может, еще и увидимся. Тюрьма!

Куда это меня?.. — Снегирев уже немного ориентировался в тюремных коридорах. — На другой этаж?.. А, в оперчасть! К куму. А вещи как же?

— Здравствуйте, Валентин Иванович! — розовощекий и сияющий представитель фирмы бросился к Снегиреву, обеими руками схватил его руку и начал ее трясти.

Этому клоуну что здесь надо? — неприязненно подумал Снегирев, исподлобья поглядывая на кума. Он даже злости никакой уже к этому дурачку и ко всей его фирме не испытывал. Дети! Чего с них взять? Живут себе на Луне и даже не подозревают, как оно все в реальной жизни бывает. Как наркоту в мыльницы подкидывают. Я и сам совсем недавно был таким. Чего он сюда припёрся? Извиняться? Подотрись иди своими извинениями!

А!.. Хотя, можно попросить, чтобы он с адвокатами хоть помог! Я же сам не знаю никого. Это-то хоть ему можно поручить!?

— Ну что, Валентин Иванович, Вы прекрасно выглядите! — представитель фирмы отступил на несколько шагов, оглядывая неподвижно стоящего Снегирева. — Да, великолепно! Килограмм 15 как минимум! Его не взвешивали?

— Нет.

— А почему? Мы же договаривались! — представитель фирмы недовольно смотрел на кума. — Неужели это так трудно было сделать?

— Ну, не получилось! Извините, — кум виновато развел руками.

— Что значит: не получилось!? За такие деньги!.. — повысил голос представитель. — Ладно, впрочем. Я с вашим начальством поговорю. Ну, как Вы, Валентин Иванович? — снова елейным голосом обратился он к слушающему в полном изумлении весь этот диалог Снегиреву. — Злитесь на нас, наверное?

— За что? — настороженно поинтересовался Снегирев, искоса поглядывая на кума. Это еще что!? Какая-то новая подстава? Чего им еще от меня надо?

Что верить этим мусорам нельзя ни в чем и ждать от них ничего хорошего не приходится — это он за эти семь дней усвоил твердо. Улучшиться ничего не может! Все может только ухудшиться!

— Ну, за весь этот спектакль? — глупо захихикал представитель фирмы. — С мыльницей!

До Снегирева начало доходить. Но он все еще ничему не верил.

— Так это все… был спектакль? — медленно спросил он и посмотрел на кума. Тот улыбнулся и кивнул. — И нет никакого дела?.. Никаких показаний сокамерников?..

— Конечно, нет! — радостно затараторил представитель фирмы. — Это все специально было разыграно. Чтобы Вы действительно почувствовали, что Вы в тюрьме сидите! Волноваться начали. А иначе бы ничего не сработало! Конечно, я понимаю… может быть, это было с нашей стороны не совсем корректно… но Вы и нас поймите… не могли же мы Вас предупредить! — тогда бы все всякий смысл потеряло! Зато каких-то 10 дней — и целых 15 килограмм!

Снегирев почувствовал приступ удушья.

— Я убью тебя сейчас, сволочь!.. — задыхаясь, прохрипел он, делая шаг в сторону представителя фирмы. Тот попятился.

— Ну-ну, Снегирев, тише! — негромко сказал кум, и Снегирев сразу же остановился. — Вы же не хотите еще и статью за попытку убийства заработать? Правда ведь? — дружески подмигнул он Снегиреву.

— Нет!.. — пробормотал Снегирев, задрожал и опустил глаза. — Нет… Не хочу…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сможет ли тот человек вернуться к нормальной жизни?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Сможет. Но он никогда уже не будет прежним. Человеком.

День 43-й

РЕВЕРС-2

И настал сорок третий день.

И сказал Люцифер:

— Люди не понимают, что такое Свобода…

"Die Energie der Welt ist konstant.

Die Energie der Welt strebt einet Maximum zu".

("Энергия мира постоянна.

Энтропия мира стремится к максимуму" — нем.)

Космологическая формулировка первого и второго начал теомодинамики, базовых законов нашего мира, предложенная Клаузиусом в 1865 г.

"Vergangenheit steht noch bevor".

("Прошедшее еще предстоит" — нем.)

Райнер Мария Рильке.

— Ну, это Вы, батенька, по-моему, всё-таки перегибаете! — Яков Семенович Дембовецкий, доктор философских наук, профессор, лауреат и пр. и пр., поморщился и с неудовольствием посмотрел на своего собеседника — средних лет аристократического вида мужчину лет сорока, небрежно и с изяществом раскинувшегося в соседнем кресле. — Свобода — вещь, конечно, очень и очень важная — кто спорит! но… Утверждать, что она главное, что она и есть тот стержень, на котором весь мир держится, это, знаете ли!.. Вы, простите, кто по образованию?

— По образованию?.. — мужчина в соседнем кресле зевнул, прикрывая рот ладонью, и спокойно спросил. — Вы не скажете, Яков Семенович, который сейчас час?

— Десять минут двенадцатого, — автоматически глянув на часы, ответил донельзя удивленный Яков Семенович. (Откуда он знает мое имя-отчество!?) — Простите, мы знакомы?

— Десять минут двенадцатого… — задумчиво повторил его странный собеседник, словно и не слыша последнего вопроса Дембовецкого. — Ровно 10 минут.

— Что "ровно 10 минут"? — непонимающе и слегка раздраженно переспросил Яков Семенович. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали.

— Жить Вам осталось ровно 10 минут, — вздохнул мужчина, печально глядя на Дембовецкого.

Яков Семенович отшатнулся и вцепился руками в подлокотники кресла, не отводя широко раскрытых глаз от своего соседа.

Маньяк?! Террорист?! — лихорадочно соображал он. — Что делать!? Может, стюардессу позвать?

— Через 10 минут двигатели самолета откажут, он потеряет управление и рухнет с высоты 6 тысяч метров. Экипаж и все пассажиры погибнут. Не спасется никто, — мужчина смотрел на Дембовецкого так же печально и сочувственно.

— Вы террорист? — хрипло прошептал Дембовецкий.

— Ну что Вы, Яков Семенович! — мужчина улыбнулся и укоризненно покачал головой. — Конечно, нет.

— Тогда откуда Вы это знаете? (Может, просто псих? — мелькнула внезапно в голове у Дембовецкого спасительная мысль.)

— Видите ли, я чёрт. Ну, дьявол, сатана! — мужчина засмеялся, глядя на съёжившегося в своем кресле Дембовецкого. (Ну, точно, псих! — подумал тот.) — Мне положено всё знать.

— Да… Да… Знаете, что очень интересно… — забормотал почтенный Яков Семенович, пытаясь выиграть время и прикидывая одновременно, как бы все-таки экипажу сообщить? Что у них на борту сумасшедший. — Черт?.. Ну надо же!.. Удивительно!..

— Ладно, Яков Семенович!.. — мужчина пристально посмотрел на Дембовецкого. — Мы теряем время.

Тому вдруг стало жутко. Взгляд у его соседа был такой-то совершенно нечеловеческий. Бездонный. Если бы дьявол действительно существовал, он, наверное, смотрел бы именно так.

— Ладно, Яков Семенович!.. — повторил мужчина. Зрачки его расширились.

Перед глазами Дембовецкого всё закружилось. Сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее, быстрее!

Что со мной?! — с ужасом подумал он, куда-то проваливаясь.

Какие-то мчащиеся навстречу огни, огни!.. свивающиеся в кольцо спирали!.. Темнота. Всё исчезло.

Удивительный мир! Не знаю уж, кто был тот… человек?.. который меня сюда отправил. Возможно, действительно сам дьявол. Или, может, инопланетянин какой-нибудь, пришелец?.. Не знаю. Пришельца мне всё же проще принять. Чисто психологически. Как гипотезу. Не знаю! Впрочем, сейчас мне не до этого.

Мне страшно, очень страшно, я боюсь сойти с ума, потерять рассудок. Нет, даже не рассудок! Потерять себя, вот чего я боюсь! Забыть, кто я. Я, Дембовецкий Яков Семенович, профессор, доктор философских наук. Пока я это помню. Пока. Но что будет дальше? Я чувствую, что эти воспоминания размываются, растворяются, исчезают под напором обрушивающихся на меня ежесекундно новых впечатлений! Этого нового мира.

Я сливаюсь с тем Дембовецким Яковом Семеновичем, который живет в этом новом мире. Сейчас я пока еще одновременно и он, и я. Я как какой-то наблюдатель, притаившийся в уголке, на периферии его сознания. Я думаю как он, чувствую как он, но в то же время и сохраняю собственную индивидуальность. Но это — пока.

Эти мысли — это мои мысли! Мои!! Мои собственные. Не его, а мои!!!

Да, пока — мои. Но что будет дальше? Люди, даже просто попав в другую страну, быстро теряют свои национальные привычки и особенности, растворяются в ней, ассимилируются, становятся как все. Как аборигены.

Я не хочу становиться как все. Не хочу становиться аборигеном. Я — это я!

Но что я могу поделать!? Что!? Как я могу бороться? И могу ли вообще, в принципе?

Могу! Могу!! Борьба всегда возможна. Нет безвыходных ситуаций, есть неправильные решения! "Верь сам в себя, наперекор вселенной"! Да!

Вот что я решил. Я буду вести дневник. Писать здесь невозможно — что ж, значит, буду заучивать его наизусть. Ничего страшного! Буду! Надо — значит, надо.

Это абсолютно необходимо, поскольку я не строю себе никаких иллюзий. И прекрасно понимаю, что со временем мысли мои будут меняться, восприятие будет меняться. Эрозия мироощущения! Как скала под воздействием ветра со временем крошится, истачивается, разваливается, теряет цельность, перестает быть монолитом… Так же точно и мироощущение мое под воздействием этого мира со временем будет крошиться, разваливаться. Подстраиваться под этот мир.

Это неизбежно. Скала не может сопротивляться ветру! Ведь каждый его порыв уносит какую-то крохотную ее частичку. Изменения — лишь вопрос времени.

То же самое будет происходить и со мной. Вот для этого-то я и буду вести дневник, фиксировать все свои впечатления. Чтобы помнить! Помнить! Каким я был, когда сюда попал. Я призову на помощь Клио! Чтобы бороться с Хроносом. С тем Хросом. Из того, нашего мира.

Ибо в этом мире Хронос другой. Время здесь течет наоборот. Точнее, это здешним обитателем кажется, что оно течет. А на самом деле оно не течет никуда. Времени здесь вообще нет! Всё предопределено, всё заранее известно. Нет свободы! Нет выбора! А значит — нет ничего! Неужели этот… дьявол был прав? Свобода — стержень мира. На ней всё держится. Выньте его — и мир рухнет.

Но здешние обитатели этого не понимают. Они вообще не знают, что такое свобода! Для них это нонсенс. Как для нас… Как для нас… Я даже сравнения не могу подходящего подобрать!

Впрочем, лучше, наверное, все-таки по порядку. Просто описывать этот мир, описывать свои первые от него впечатления. Пока они еще непосредственны, свежи и не стали привычной рутиной.

Итак, я, Дембовецкий Яков Семенович… ну, ладно, регалии оставим, не в них дело! так вот, мне 53 года, и я каким-то непостижимым образом перенёсся в совершенно невероятный мир с обратным течением времени. От будущего к прошлому.

Не знаю даже, с чего начать, настолько всё здесь удивительно и необычно. Хотя, впрочем… Наверное, пройдет совсем немного времени, и всё мне будет казаться нормальным и естественным. Просто в том мире были одни законы, а в этом — другие. Только и всего. Экзотика ведь быстро приедается.

Ладно, начнем по порядку.

Самое главное. Если в нашем мире человек появляется на свет, не зная о себе ничего, а с течением времени, по мере взросления, эта информация у него аккумулируется, накапливается в виде памяти; то здесь всё наоборот.

Здесь человек появляется на свет глубоким стариком, зная, помня о себе всё! Что с ним будет. А с течением времени, по мере того, как он становится всё моложе и моложе, информация стирается. Память его становится всё короче. Прожитые дни удаляются, исчезают из памяти. Он помнит только тот отрезок, который у него впереди. Который ему еще предстоит прожить. Помнит только будущее.

Прошлого же для него не существует. Мы не знаем, что будет в следующую минуту, а он не знает, что было в предыдущую. Что было только что. Он словно явился из ниоткуда! Но это его ни малой степени не волнует! А зачем ему знать, что было с ним до этого, если он точно знает, что ему делать дальше?

Для нас удивительно незнание прошлого, а для него так же удивительно незнание будущего. Попав в наш мир, он, наверное, страшно бы перепугался! Как это так: не знать, что будет дальше?! Как это: неопределенность? Какая еще "свобода выбора"!? Ужас неизвестного!

У него в своем мире нет ни сомнений, ни колебаний, ни прошлого — для него это просто немыслимо, непостижимо, как для нас какое-нибудь пятое измерение! Он просто делает, что надо; и весь мир вокруг подстраивается под него, действует в гармонии, в согласии с ним. Это просто закон природы! Не может быть вопроса: почему? Почему существуют электрические заряды? Ни почему. Закон природы.

Вот, например.

Вы уронили вазу, и она разбилась. Вы взяли веник, совок, подмели с пола и выбросили их в ведро. После чего поставили веник и совок на место. Это у нас.

А что здесь? Вы берете веник, совок и подходите к ведру. Подносите совок и туда из ведра прыгают осколки. Вы ставите совок на пол и тщательно разбрасываете веником осколки по полу. После чего они склеиваются в вазу, и ваза прыгает на стол. Идеально целая.

Т.е. если в реальном мире это был момент разрушения, гибели вазы — она упала и разбилась, то здесь — момент созидания, момент ее рождения. С этого момента она и начала в этом мире существовать. И создали ее — Вы!

Точно так же происходит здесь появление на свет человека. Частички праха сползаются со всех сторон, в земле возникает гроб и истлевшие кости, потом кости растут, обрастают мертвой плотью… гроб выкапывают из земли, несут домой — и мертвая плоть, покойник оживает. Сначала он совсем слабый, больной, ну, такой, каким он был в нашем мире в момент смерти, потом постепенно выздоравливает, молодеет, превращается из глубокого старика в цветущего мужчину (или, там, женщину), юношу-девушку, ребенка, младенца… который затем засасывается в утробу матери и через девять месяцев бесследно растворяется в ней и превращается в яйцеклетку.

И во всё время своей жизни любой человек в любой момент точно знает, что ему делать! И знает, что будет дальше. Что он откроет сейчас дверь, и там будет то-то и то-то. Иначе быть не может! Вопроса: а если нет? не существует. Будет! Почему? Потому что я это знаю! То, что я знаю, обязательно происходит. Это здесь закон природы. Нарушение его немыслимо. Нарушение — это чудо. Как если бы у нас вдруг брошенный камень не упал. Как это: "не упал"?! Он должен упасть! Мы знаем, что он обязательно упадет. Почему? Ни почему! Это закон природы. Всегда падает.

Так же точно и здесь. Должно быть то-то и то-то! Обязательно будет! Почему? Ни почему! Это просто закон природы. Будет! А иначе: откуда бы я мог это знать? Помнить? Откуда-то ведь у меня эти воспоминания взялись? Это как у нас. Если ты помнишь событие — значит, оно было. А у них — значит, оно будет! Вот и всё.

Это очень странный мир! Очень!

Вот что такое любовь у нас?

Встреча — влюбленность, буря чувств! — близость — совместная жизнь — постепенное участие чувств — расставание.

А как у них?

Человек всё помнит. Что с ним будет. Конечно, помнит он примерно, как мы прошлое, только канву событий. Причем, чем дальше в будущее уходят события, тем хуже он их помнит. Может даже что-то забыть. Как мы кое-что забываем в своем прошлом. Когда слишком отдаляемся по времени от тех событий. А у него всё наоборот. Он к ним приближается! Пока он далеко от них, он может и не помнить. Как водитель может не различать, что там, впереди. Но по мере того, как он приближается, подъезжает — он видит предметы всё ясней и ясней. Так и здесь. По мере того, как событие приближается, человек вспоминает о нем всё лучше и лучше.

Так обстоит дело с событиями и фактами. С чувствами, естественно, дело обстоит еще хуже. Они помнятся только приблизительно, примерно. Ну, опять же, в точности, как и у нас. Чувства, ощущения в памяти удержать вообще почти невозможно.

Да, ну, так вот. Что же такое любовь в этом мире?

Человек знает, что в какой-то момент он встретится с какой-то вздорной, противной бабой (это у нас момент расставания), которую он будет буквально ненавидеть в момент встречи. Так же, впрочем, как и она его. Сначала они будут постоянно ругаться, ссориться, мучить друг друга. Потом отношения станут постепенно улучшаться, налаживается, они даже станут иногда заниматься сексом. Поначалу редко и без всякого удовольствия… потом всё чаще и чаще. Отношения перерастут во влюбленность, секс превратится в праздник. Глупая, злая и жадная баба — в прекрасную юную девушку, хрупкую, нежную и невинную, самую прекрасную на свете! Эту девушку создал ты! Своей любовью, своими ласками и своей нежностью. И этот процесс созидания доставляет тебе счастье! (Это период влюбленности в нашем мире, когда вы только познакомились.)

И ты знаешь, что завтра вы расстанетесь навсегда и навсегда позабудет друг о друге (период до вашей встречи в нашем мире, когда вы еще не знали друг друга), но это — хорошо! Это правильно! так и надо, так и должно быть! На расставание придется пик ваших чувств! (Расставание здесь — это встреча в нашем мире.)

"Остановись мгновение, ты прекрасно!" Здесь это сбывается постоянно. Всегда. Даже сожалений нет, поскольку ты отвернешься в тоске и навсегда забудешь о ней. Она просто сотрется у тебя из памяти. Навечно.

В нашем мире умирают люди, а здесь умирают чувства! Умирает любовь. Умирает ненависть. Зависть, горе. Боль. Всё! Умирает всегда. А ты останешься жить. Здесь это такая же фатальная неизбежность, как физическая смерть у нас.

Причем это именно смерть! Настоящая! Не поэтическая метафора, как в нашем мире: "ах! умерла любовь!", а настоящая, подлинная! именно смерть! Без всяких скидок. Ты отвернулся — и ее больше нет! И чувств к ней больше нет. Ты навсегда забыл о ее существовании. (Ты ее еще не встретил! И уже больше никогда не встретишь.)

Это очень странный мир!

Здесь всё наоборот. Величайший грешник у нас, здесь — величайший праведник. Убийца, лишивший жизни сто человек, здесь — благодетель, подаривший им эти жизни. Он вытаскивает нож — и человек оживает! Не он его убил! Нет! Он фаталистически выбран судьбой, чтобы его оживить.

Маньяк, изнасиловавший и убивший ребенка, здесь…

Впрочем, сначала надо пояснить, что здесь такое секс. Половой акт.

С точки зрения мужчины это выглядит так.

Он лежит, уставший и обессиленный, на женщине, с вялым пенисом, потом пенис втягивается во влагалище и приходит уже там в возбужденное состояние. У женщины во влагалище в этот момент уже находится выработанная ей сперма, которая начинает засасываться мужским пенисом. Этот процесс доставляет мужчине наслаждение, оргазм, придает ему сил. Сперма засасывается вся, полностью, до последней капельки, после чего полный сил мужчина начинает совершать практически те же характерные движения, что и в нашем мире во время полового акта. Только у нас во время акта возбуждение мужчины нарастает, а здесь — убывает. Наконец он вытаскивает пенис из влагалища. Он все еще возбужден, но постепенно возбуждение спадает и в конце концов сходит на нет.

Так вот, маньяк-убийца.

Он вытаскивает из девочки нож, и она оживает. Но в этот момент она еще напугана, ей больно! Влагалище ее повреждено, полно выработанной ей спермы. Ее надо очистить, вылечить, снять боль, испуг. Очистить может только маньяк, в этом его провиденциальное назначение, только его пенис втянется во влагалище ребенка. Причем, подчеркиваю, именно женщина здесь играет в сексе активную роль, а отнюдь не мужчина. Влагалище затягивает невозбужденный пенис! Сам он туда попасть не может.

Итак, маньяк-убийца здесь — ангел-хранитель.

Он оживляет девочку, очищает, лечит и отводит ее домой. Причем, если у нас его потом поймали и казнили, то, значит, здесь он родился в муках (казнь), затем сидел в тюрьме, страдал — и всё это для того только, чтобы исцелить и дать жизнь ребенку.

Да. Это странный мир. Здесь все умирают детьми, умирают счастливыми. Одинаково счастливыми. Здесь нет греха. "И ничего уже не будет проклятого". Здесь человеку не надо заботиться о завтрашнем дне. "Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний САМ будет заботиться о своем".

Здесь буквально выполняются все библейские заповеди. "Блаженны нищие духом". Здесь все нищие духом. Здесь вообще нет никакого духа! "Блаженны кроткие… милостивые… чистые сердцем…" Здесь все такие! Других здесь просто нет.

"Будьте как дети". Здесь все становятся детьми. Чистыми и невинными. Все очищаются.

Значит, это и есть рай, Едем? Царство божие на земле?.. Но почему же тогда мне здесь так не нравится? Почему мне так страшно?!

Дембовецкий вздрогнул и очнулся. Он снова сидел в кресле самолета, летевшего на высоте 6 тысяч метров. Мерно гудели моторы. Сидевший в соседнем кресле мужчина с любопытством смотрел на него.

— Что это было? — потрясенно спросил Дембовецкий. — Я действительно там побывал?

Мужчина молча пожал плечами.

— Господи, — пробормотал Дембовецкий, потирая ладонью лоб, — какой ужас!..

— Мы действительно сейчас разобьёмся?! — вдруг вспомнил он.

— Возможно… — снова неопределенно пожал плечами мужчина.

— Что значит: возможно? — вопросительно поднял на него глаза Дембовецкий. — Значит, шанс спастись все-таки есть?

— Шанс всегда есть, — усмехнулся мужчина. — Мы же не в том мире. Будущее не предопределено. Здесь никто не знает, что будет через мгновенье.

— Даже Вы? — не отрывая глаз от своего страшного собеседника, медленно спросил Дембовецкий.

— Даже я, — опять усмехнулся тот. — Только приблизительно. Я тоже могу лишь предполагать.

— А?.. — Дембовецкий замялся, не зная, можно ли произносить в присутствии своего соседа имя Всевышнего.

— Возможно… — словно прочитав его мысли, ответил мужчина и вдруг расхохотался. — Возможно! Как видите, опять только "возможно"! Всегда и во всем только вероятность, неопределенность. Цена свободы. А иначе — тот мир, где ни греха, ни забот, ни хлопот о хлебе насущном, где нет ничего проклятого. Царство божие на земле. Вы бы не хотели туда опять попасть? Я могу Вас отправить.

— Нет! — в страхе отшатнулся Дембовецкий. — Нет! — чуть помедлил он и уже спокойно, задумчиво еще раз добавил. — Нет…

— Что ж, Яков Семенович! — весело подытожил мужчина и дружески подмигнул Дембовецкому. — Тогда остается только ждать.

— Чего? — с трудом выдавил из себя жалкую улыбку Дембовецкий, сглотнул и на секунду опустил глаза. Когда он снова поднял их, в кресле рядом с ним уже никого не было. — Чего?..

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Так что же такое Свобода? Добро это или Зло?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Свобода — это основа мира. Она лежит вне нравственных критериев и оценок. По ту сторону добра и зла. Она просто есть — и всё!

А иначе… А иначе мир рабов. Сытых и всем довольных. Царство божие на земле.

Аминь.

День 44-й

МИФ

И настал сорок четвертый день.

И сказал Люцифер:

— Люди живут в мире мифов и не задумываются о совершенно очевидных вещах.

"Призраки не любят, чтобы их воплощали. Они оставляют эту роскошь за собой".

Марина Цветаева. Дневниковый набросок "письма о Лозэне".

1

— Интере-есно… — Искулов с удивлением посмотрел на своего собеседника, хорошо одетого, средних лет мужчину с умным, интеллигентным лицом, случайно подсевшего к нему на скамейке в парке. — Честно говоря, я как-то никогда над этим не задумывался…Так Вы считаете, что любви вообще нет? Что всё это красивая сказка?

— Уважаемый Тимофей Петрович! — терпеливо повторил его собеседник. — Я вовсе не утверждаю, что любви нет. Я лишь указываю Вам на тот очевидный факт, что любовь — это вовсе не терминатор, неуязвимый и непобедимый. Это живой организм, за которым нужно постоянно ухаживать: кормить, убирать и пр. Как растение, которое нужно поливать, подкармливать удобрениями, подрезать… Иначе оно засохнет и погибнет.

Ну, или как прибор, имеющий свои параметры функционирования: температурные и прочие. Глупо ожидать, что Ваш телевизор будет так же хорошо работать и при абсолютном нуле или, наоборот, в мартеновском цехе. Скорее всего, он там просто перегреется. Его нельзя ронять, бить по нему молотком и т. д. и т. п. Всё это очевидно.

Так же точно и любовь.

— Что Вы имеете в виду? — нахмурился Искулов. — Я что-то не совсем улавливаю Вашу мысль…

— Я имею в виду, Тимофей Петрович, — мужчина, судя по всему, обладал терпением, поистине ангельским, — что Ваша любовь, Ваш брак, как и Ваш телевизор, могут существовать, нормально функционировать только при вполне определенных условиях, при соблюдении правил безопасности. Если эти условия нарушаются, а правила не соблюдаются, могут начаться — и неизбежно начнутся! — сбои.

— Я все-таки чего-то не догоняю, — криво усмехнулся Искулов. — Какие еще "условия", какие "правила"?! Вы что, хотите сказать, если что-то изменится, мы друг друга разлюбим?

— Ну, зачем так сразу?.. — мягко улыбнулся Искулову его собеседник. — Если нагрузки будут невелики — то вовсе нет. Если Вы перевезете свой телевизор на дачу, он и там будет прекрасно работать. Летом. Но вот переживет ли он зиму? Если дача неотапливаемая.

Я просто хочу сказать, что если нагрузки станут слишком значительны, превысят некий допустимый предел прочности, то Ваш брак, Ваши чувства рухнут. Любовь умрет.

— Вы просто не понимаете! — Искулов достал сигареты и закурил. Пальцы у него слегка дрожали. — Мы любим друг друга! Мы созданы друг для друга! Она — одна— единственная в мире! Как Джульетта для Ромео. Как я ее могу разлюбить?

— Дорогой Тимофей Петрович, — вздохнул мужчина. — Всё, что Вы говорите, очень красиво, возвышенно, романтично и я уверен, что именно так Вы и думаете. И это делает Вам честь. Но подумайте вот о чем. Вот Вы говорите: одна-единственная. Сколько у Вас было на тот момент знакомых девушек? Ну, на момент, когда Вы влюбились в свою будущую жену?

— Ну, не знаю… — в недоумении поморщил лоб Искулов. — Ну… пять, кажется… Или нет, шесть.

— Вот видите! — мужчина опять вздохнул и рассеянно посмотрел на небо. — Пять или шесть. Да пусть даже десять! И среди этих десяти, чисто случайно оказавшихся возле Вас, девушек, нашлась одна-единственная в целом свете! Вам не кажется это странным?

— Я Вас не понимаю, — побледнел Искулов.

— Чего тут непонятного-то, Тимофей Петрович? — иронически покосился на Искулова его собеседник. — Это означает, что в среднем каждая десятая девушка Вам подходит. На роль одной-единственной. Только и всего. Не волнуйтесь, не волнуйтесь! — успокаивающе заметил он, видя, что побагровевший Искулов собирается что-то сказать. — Это вполне нормально. Это у всех так. Каждый ведь в итоге находит себе пару. Хотя число знакомых противоположного пола у обычного человека не очень велико и в среднем не превышает десяти особей.

Природа очень мудро устроена. Ведь, если каждый действительно искал бы свою одну-единственную, то на это ушла бы у него вся жизнь. И человечество бы в конце концов просто вымерло.

Поэтому для каждого Ромео в мире существуют миллионы джульетт. Не повезло с одной? — вот, пожалуйста, наготове другая. Еще лучше. Будьте счастливы! Плодитесь и размножайтесь!

— То, что Вы говорите, — Искулов сделал глубокую затяжку и попытался собраться с мыслями. На душе у него было как-то муторно. И главное, возразить-то нечего! — это цинизм какой-то! Это все равно, что утверждать, что закат это всего лишь преломление солнечных лучей в атмосфере!

— Я не циник, Тимофей Петрович! — тихонько рассмеялся мужчина. — Я профессионал. Видите ли, я социолог по специальности, — пояснил он, поймав несколько удивленный взгляд Искулова. — И мы в нашем институте как раз занимаемся всеми этими проблемами. Проблемами брака, семьи… Почему браки распадаются? Что это — случайность или закономерность? От чего это в большей степени зависит: от характеров, личностных, индивидуальных особенностей супругов или от условий, в которых они живут — материальных, бытовых, социальных и т. п. Ну, в общем, тут, много интересных вопросов возникает!.. Так что эта тема мне близка…

А что касается Вашего замечания насчет заката, Тимофей Петрович, — мужчина снова засмеялся, — то, если вы хотите его изучать, то именно так вам и придется его рассматривать. Просто, как обычный световой эффект. Иного пути нет. По крайней мере, наука его еще не придумала. А если это вам помешает потом им любоваться — это уж ваши проблемы! Препарирование трупов — дело неблагодарное, но ученым приходится заниматься и этим. У Джульетты ведь тоже находится внутри заполненный полупереваренной пищей желудок, кишечник со всем его содержимым и пр. и пр. Как и у всех. Так устроен мир. Что ж поделаешь!

— Ну, и к каким же выводам вы там пришли, в этих своих институтах? — не удержался и поинтересовался Искулов. Любопытство боролось в нем с легкой брезгливостью. Которую всегда испытываешь при беседе с людьми подобных профессий. Патологоанатомами, представителями разного рода спецслужб и т. п. С людьми, которые по роду своей деятельности занимаются вещами, которые обычному человеку знать не следует. Видят изнанку жизни. Роются в отбросах.

И этот привкус брезгливости парадоксальным образом только ещё больше разжигал его любопытство.

— Знаете, Тимофей Петрович! — мужчина взглянул на часы и поднялся с лавочки. — Я как раз сейчас еду на работу. Если хотите, можете присоединиться. Увидите много интересного.

2

— В общем, так, — мужчина быстро пощелкал клавишами и поднялся с кресла, уступая место Искулову. — Это наша базовая рабочая программа «Семья». Плод многолетней работы нашего института.

Оформлено все в виде компьютерной игры. По тому же принципу. Чтобы пользователю проще было разобраться. Все же в игры играют! Вы сейчас садитесь и погоняйте ее в разных вариантах. Я Вам ничего пояснять не буду, сами всё сообразите. Так быстрее будет.

Садитесь, садитесь! — мужчина приглашающе кивнул на кресло. Искулов неуверенно сел. — Нажимайте F1 и запускайте.

— F1? — переспросил Искулов и, повернув голову, посмотрел на мужчину.

— Да, F1, — кивнул тот. — И вот еще что. Вон, видите, в меню: "Тонкая подстройка"? Ответьте на несколько вопросов о себе и о Вашей супруге. Чтобы подстроить базовые модели супругов под Ваши конкретные параметры. Тогда степень достоверности результатов существенно увеличится. Ладно, сидите, работайте пока, а я отойду на часок. У меня тут еще других дел много, — новый знакомый Искулова повернулся и пошел к двери.

— Подождите, подождите! — окликнул его Искулов.

— Да? — уже у самой двери обернулся мужчина.

— А какая она?.. Степень достоверности?

— Достаточно высокая. 95 %. Ситуации же у всех классические… У всех всегда одно и то же.

Дверь захлопнулась. Искулов остался наедине с компьютером.

Так! — занес он правую руку под клавиатурой и легонько пошевелил пальцами. — Чего он там говорил? "F1?"

— Ну как, Тимофей Петрович, наигрались? — мужчина кинул снисходительный взгляд на сидевшего в каком-то трансе Искулова.

— Да, — подавленно пробормотал тот, тупо глядя перед собой. — Неужели это правда? — медленно поднял он глаза.

— Что именно, Тимофей Петрович? — небрежно поинтересовался мужчина, роясь в шкафу.

— Ну, что она… могла бы… В определенной ситуации… И с тем… и с другим… Обманывать меня… Лгать…

— Скажите, Тимофей Петрович, — мужчина на секунду замер, оторвавшись от своих бумаг, с любопытством глядя на Искулова. — Вы бы согласились, чтобы Ваша жена и Ваш лучший друг пожили вдвоем недельку на необитаемом острове?

— Нет, — с трудом выдавил из себя Искулов и отвел глаза. — Нет…

— Ну, вот видите! — весело рассмеялся мужчина и снова зашелестел своими бумагами. — Так чему же Вы удивляетесь? Конечно, в определенных ситуациях… Так, что это у нас? — он бегло просмотрел какую-то компьютерную распечатку. — А… понятно… В определенных ситуациях всё возможно… Не надо эти ситуации создавать. Не надо провоцировать. Написано же в Библии: не искушай. Ну, и не искушай!

— Так что, верность, любовь — это всё миф? — тихо, словно про себя прошептал Искулов. — Просто случая для измены в реальной жизни иногда не представляется?

— Почему миф? — мужчина опять принялся что-то быстро читать. — Так… Так… Ясненько!.. — он собрал бумаги, захлопнул шкаф и повернулся к Искулову. — Жена тебе не изменяет? Не изменяет. Всё! Радуйся. А вопрос: что было бы, если бы?.. — некорректен. В жизни нет сослагательного наклонения. И не стоит пытаться это выяснить. Как не стоит пытаться выяснить, что будет с телевизором, если его уронить. Ничего хорошего с ним не будет. Обращайтесь с ним аккуратно, соблюдайте правила пользования — и всё будет нормально. Не оставляйте жену с другом на необитаемом острове.

— И она будет нормально функционировать! — с горечью подхватил Искулов. — Как телевизор.

— Как телевизор, — подтвердил мужчина. — Принцип тот же. Рабочие параметры системы. Будь то семья или бытовая техника. Принципиальной разницы нет. Подход одинаковый. И то и другое — просто система. Объект изучения и исследования.

— Н-да… — Искулов машинально погладил клавиатуру и опять убрал руку. — Любовь-морковь… Каждый десятый, значит?.. Н-н-да!..

— Да Вы не переживайте так, Тимофей Петрович! — мужчина смотрел теперь на Искулова откровенно-насмешливо. — Это же у всех так. Не только у Вас. Нет идеальных партнеров. Все взаимозаменяемы. Закон природы-с.

— Представляешь! — возбужденно бросила мужу Сонечка, проходя на кухню. — Оказывается, "За цыганской звездой" слова не Михалков написал!

— А кто же? — рассеянно спросил Искулов, медленно раздеваясь.

— Киплинг! — с кухни громко прокричала жена. — Мне Вера сказала. Я ради интереса книгу даже специально взяла, посмотрела — точно! И "В солнечной Бразилии" — тоже Киплинг. С ума сойти!

Искулов вошел в спальню. Раскрытый томик Киплинга валялся на кровати. Искулов бездумно взял его и автоматически пробежал глазами несколько строк. Потом вздрогнул и стал читать дальше. Уже внимательно.

Я не знал никого, кто б сравнился с ним,

Ни в пехоте, ни в конных полках.

И уж раз таким он был, то и, стало быть, погиб,

Ведь иначе лучшим никак.

А кобыла его ржала день и ночь,

Всполошила наш весь бивак,

И не стала брать овса, всё, живая тварь, ждала,

Ведь иначе твари никак.

А девчонка его сержанта нашла,

Хоть прошло-то всего пустяк,

И поймала на крючок, окрутилась в церкви с ним,

Ведь девчонке иначе никак.

Искулов захлопнул книгу и некоторое время просто неподвижно стоял, постукивая по ней пальцами.

Ладно, — наконец решил про себя он и со вздохом положил книгу на тумбочку. — Будем надеяться, что до этого дело не дойдет. Тем более, что я далеко не лучший из лучших. Да и кобылы у меня нет. Так что жалеть обо мне будет некому. Только жена. А ей "иначе нельзя никак". Закон природы-с.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Получается, животные лучше людей? Они не бросают и не предают?

И ответил со смехом Люцифер Своему Сыну:

— Ну, они же ведь глупые, животные!.. Просто люди умнее.

День 45-й

РОЗЫГРЫШ

И настал сорок пятый день.

И сказал Люцифер:

— Люди часто не могут предвидеть последствий своих поступков. И из пустой прихоти теряют всё, что имеют.

"Exsuperat magis aegrescitque Inedendo".

("От лечения болезнь только усиливается" — лат.)

Вергилий. Энеида.

Ведущий (В): У нас есть опять интересный звонок! От Юры из Москвы.

Алло! Да, здравствуйте, Юра!

Молодой мужской голос (М): Здравствуйте!

В: Ну, так, Юра, обрисуйте нам вкратце Вашу ситуацию.

М (смущенно): Ну, вчера у жены на работе была новогодняя вечеринка…

В (перебивая): Да, вечеринка на работе — это святое! Тем более новогодняя. Помню, когда у нас был юбилей нашей радиостанции… О-о-о!.. А у меня потом еще с утра эфир был!.. Это было нечто!

Так что там, Юра, насчет Вашей жены?

М (так же смущенно): Да. Так вот и она тоже… Несколько перебрала. И, короче, приехала домой очень поздно и совсем пьяная. То есть ее просто привезли.

В (укоризненно): Ай-яй-яй!.. Как нехорошо! Надо все-таки стараться… (смеется). Но Вы, надеюсь, Юра, объяснили ей, что это нехорошо? Высказали свое фэ?

М (пытаясь говорить шутливо): Высказал, конечно! Но я думаю, что этого недостаточно и хочу, чтобы этот случай ей запомнился навсегда. Поэтому позвоните и разыграйте ее.

Она говорит, что не помнит ничего, что с ней вчера было. Вот пусть подёргается! Она вообще-то почти не пьет…

Вчера вот только…

В (игриво): А-га!.. Понятно-понятно! Какая пикантная ситуация! Дама не помнит, что с ней вчера было. О-очень интересно!.. Но тогда, Юра, мне нужна от Вас какая-нибудь интимная деталь ее туалета. Например, какой на ней вчера был лифчик?

М (колеблясь, совсем смущенно): Ну… обычный…

В (нетерпеливо): Цвет, цвет какой!?

М (так же колеблясь): Красный, кажется… Да, красный…

В (внушительно): Точно красный?

М: Да… Да, точно.

В (оживленно): Очень хорошо! Итак, как зовут Вашу жену?

М: Людмила.

В (хохотнув): А Вас — Руслан? Шучу, шучу! Она сейчас дома?

М: Да, конечно.

В: Хорошо. Звоним.

(Паузы. Потом слышны длинные гудки.)

Молодой женский голос (Ж): Алло!

В (жеманно): При-ивет!

Ж (удивленно-настороженно): Здравствуйте.

В (тем же тоном): Чего, не узна-аёшь?

Ж (неуверенно-обеспокоенно): Н-нет…

В: Ну, вот! А какие вчера были клятвы, обещания!.. И всего-то один день прошел!.. (снова жеманным, капризным тоном): Я уже соску-учился…

Ж (с растущим беспокойством): Простите, с кем я разговариваю?

В (тем же тоном): Ну, Люд, ну, ты что? Ты что, действительно меня не узнаешь?

Ж (уже с явной тревогой, которой она пытается придать оттенок удивленной шутливости): Нет…

В (тоже с шутливым удивлением): Ну, ты даешь, Люд! Ты что, не помнишь, что у нас вчера было?

Ж (в очевидной панике, которую она изо всех сил пытается скрыть): У кого "у нас"? Вы меня, наверное, с кем-то путаете.

В (иронически-развязно): Ну, если это не на тебе вчера был такой сексуальный красный лифчик, то, может, и путаю!

Ж (в ужасе молчит).

В (тем же тоном): Ну, ладно, солнышко, пошутили и будет! Людочка, кисонька, я уже соскучился!.. Я уже опять хочу… Когда мы теперь опять встретимся?

Ж (запинаясь): Послушайте!.. Я вчера… Я, честно говоря, плохо помню, что вчера было… Но!.. Вы что, хотите сказать?!..

В (развязно): О!.. Ты что, совсем ничего не помнишь?

Ж (совершенно убитым тоном): Н-н-не-ет…

В (так же развязно): И часто ты так напиваешься? Что с тобой что угодно делать можно, а ты даже не помнишь ничего?

Ж (от полной растерянности говорит глупости): Вы что, сексуальный извращенец?

В (несколько удивленно): Причем здесь извращенец?

Ж (пытаясь говорить шутливо): Ну, занимаетесь этим с совершенно пьяной женщиной, которая ничего не понимает!

В (ехидно): Чем, "этим"? Так значит, Людочка, ты всё же кое-что помнишь?

Ж (в сильном волнении): Ничего я не помню! И вообще, Вы что-то путаете! Я Вас не понимаю!

В (так же ехидно): Да-а?.. Не понимаешь? А откуда же я мог про лифчик узнать? Он у тебя разве не красный вчера был?

Ж (истерически, срываясь на крик): Не знаю я ничего!! Значит, Вы воспользовались моим положением! Не знаю!!

В (с сомнением): Я тоже не знаю… Выглядела ты, по крайней мере, вчера вполне адекватно. Даже телефончик мне свой дала! Иначе откуда бы я его узнал?

Ж (собравшись, жестким, решительным тоном): В общем, не знаю, откуда Вы взяли мой телефон и узнали мое имя… но прошу Вас больше сюда не звонить!

В (насмешливо): А лифчик?

Ж (раздраженно): Что лифчик?

В (так же насмешливо): Про лифчик я откуда узнал?

Ж (твердо): Я не знаю, о чем Вы говорите! (после небольшой паузы): Я вообще не ношу красных лифчиков!

В (совсем насмешливо): Да-а-а?.. Ну, значит, я дальтоник!

Ж (жёстко, давая понять, что разговор закончен): Возможно. Это Ваши проблемы.

В (тем же насмешливым тоном): Да нет, дорогуша, не только мои! Твои тоже.

Ж (по-прежнему жёстко и решительно): Я повторяю: я не знаю, о чем Вы говорите! И знать не хочу. Всего хорошего!

В (издевательски): А кассета?

Ж (после длительной паузы, тихо): Какая еще кассета?

В (прежним тоном): Как какая? Та самая. Где все на видео записано. От и до. Ты там такая веселая и счастливая! Так тебе хорошо!.. Ну, никогда не скажешь, что ты ничего не помнишь и не понимаешь!

Ж (после еще более длинной паузы, с тихой ненавистью): Ты негодяй, подлец! Что тебе от меня надо! Ты шантажировать меня, что ли, вздумал?

В (обиженно): Ну, Людочка, ну зачем ты так?! Я тебе позвонил… с самыми добрыми чувствами… хотел спросить, как ты себя чувствуешь, о встрече договориться!.. ты мне вчера так понравилась, это вообще был полный улёт! ты сказочная женщина! просто чудо! — а ты на меня так набросилась! "Не знаю!.. не помню!.. не звони!.. Негодяй!.. Подлец!.." Ну, что ты, в самом деле? Чего я тебе плохого сделал?!

Всё у нас было вчера по взаимному согласию и ко взаимному удовольствию, уверяю тебя! Иначе бы я вообще не стал к тебе приставать! Что я, действительно, маньяк, что ли, какой? И тебе вчера очень понравилось!.. Ну? Людочка?..

Ж (спокойнее): Послушай… Извини, как тебя зовут?

В (хмыкнув): Коля.

Ж: Послушай, Коль, отдай мне, пожалуйста, эту кассету! Я действительно не помню, что там со мной вчера было, я вообще-то не пью… Но даже если чего-то и было… — давай это просто забудем, и всё! Я не такая совсем. У меня семья, муж, которого я очень люблю. Это было вчера просто какое-то недоразумение. Это будет мне теперь уроком на будущее.

В (опять чуть обиженно): Ну, хорошо… (торопливо): Подожди, ко мне тут пришли, я тебе перезвоню через минуту!

(Вешает трубку.)

(мужу): Ну, что, Юра? Продолжаем? Перезванивать твоей жене? Или на этом и остановимся?

Ты знаешь, по правилам нашего секс-шоу перед заключительным этапом я это всегда спрашиваю.

М (чувствуется, что он в полном шоке): А о чем Вы собираетесь говорить с ней дальше?

В (с усмешкой): Как обычно! Я буду договариваться с ней сейчас о встрече.

М (так же потерянно): Как “о встрече”?

В (с веселым недоумением): Ну, ты даешь, Юр!.. Ты что, никогда нашу передачу не слышал? У нас же секс-шоу! Секс! Буду раскручивать ее дальше.

М (в явной растерянности): И как обычно? Соглашаются?.. На встречу?..

В (решительно): Юра! У нас прямой эфир! Да-нет? Будем продолжать или не будем? Продолжаем?

М: А-а… Э-э… (с отчаянной решимостью): Продолжаем!

В (весело): Продолжаем? Отлично! Итак, опять звоним Людмиле…

(Пауза, потом слышны длинные гудки.)

Ж: Алло!

В: Да, это я опять. Так на чем мы остановились?

Ж (чуть-чуть шутливо): Ты обещал мне вернуть мою кассету.

В (тоже шутливо): Ну-ну-ну, Людочка!.. Зачем обманывать? Ничего я тебе пока не обещал.

Ж (более напряженно): Так ты мне не вернешь?

В (успокаивающе): Верну, верну! Конечно, верну! Давай встретимся, и я тебе ее верну.

Ж (после паузы): Где?

В (удивленным тоном): У меня, конечно! Хочешь, приезжай прямо сейчас, я тебе адрес продиктую.

Ж (опять после паузы): Нет, давай, где-нибудь в другом месте.

В (убедительно): Люда! Ты мне вчера очень понравилась! Правда! Очень! Я хочу с тобой еще раз встретиться. Всего один раз! Я отдам тебе потом кассету — и всё. Мы навсегда расстанемся, и я тебя больше никогда не побеспокою. Обещаю тебе!

Ж (твердо): Нет!

В (так же убедительно): Люда! Ну, не глупи! Не будь дурой! Ну, всё же всё равно уже было! А раз или два — значения не имеет. И на этом всё и закончится. И никто никогда об этом не узнает. Клянусь тебе!

В конце концов мы же оба виноваты в том, что вчера случилось. Твоя вина тут тоже есть…

(нежно): В том, что ты такая красивая и сексуальная! Иначе бы я и не настаивал. Даже в песне поётся: "Потому что нельзя быть красивой такой!" Видишь! "Нельзя!" Это преступление! Быть такой красивой.

Так что ничего удивительного, что я к тебе так пристаю! Было бы удивительно, если бы не приставал!..

Да и не узнает ведь никто никогда!.. Обещаю тебе. Клянусь!!

Ж (со смешком): Ты прямо змей-искуситель! Понятно теперь, почему я вчера … Ты опасный человек!

В (радостно): Ну вот, Людочка, наконец-то хоть смеяться начала! А то всё сердится, всё фыркает да фыркает!.. Давай, приезжай, быстрей! А то я уже не могу! У меня тут шампусик есть!..

Ж (с шутливым негодованием): Ну, уж нет! Хватит с меня шампусиков!

В (смиренно): Ну, нет, так нет! Как скажешь. И кстати, Люд, еще один вопрос.

Ж (мгновенно насторожившись): Что еще?

В (вкрадчиво): Тут у меня приятель был… И видел эту кассету…

Ж (ледяным тоном): Та-ак!.. Это ты мне не говорил.

В (негромко и убедительно): Ты послушай! Ты ему так понравилась, что он готов за одну только встречу с тобой заплатить 10 тысяч долларов!

Ж (совершенно пораженно): Ты что?.. Мною уже торговать начал?

В (прежним тоном): Людочка! Ты очень красивая женщина! Очень! И то, что он предлагает такие деньги — лучшее тому подтверждение. Ну, подумай сама! Только спокойно. "Продавать!.. торговать!.." — всё это слова! В 10 тысяч долларов — это 10 тысяч долларов.

Ты ж не его знаешь, не меня. Ну, не всё ли тебе равно, кто будет? Но со мной — даром, а с ним — за 10 штук зелени! Я вообще мог бы просто его вместо себя послать, ты бы ничего и не заподозрила. А все деньги себе забрать. Но я же хочу по-честному! Пополам. Семь тысяч мне, три тебе.

Ж (с негодованием, смешанным с удивлением): Почему это мне только три тысячи!?

В (тоже удивленно): А сколько же? Целых три тысячи за час! Это что, мало?!

Ж (возмущенно): А почему это тебе 7, а мне только 3!? Тебе-то за что?!

В (примирительно): Ладно, Люд, приезжай, и мы все обсудим. Возьми ручку и записывай.

Ж (опомнившись): Подожди! Я еще вообще ни на что не согласилась!

В (развязно): Да, ладно, перестань! Приезжай и поговорим. Не договоримся — ну, со мной трахнешься. Задаром. Кассету-то тебе всё равно надо как-то забирать. Давай, записывай адрес.

Ж (после паузы): Подожди, я ручку сейчас возьму… Ну, диктуй!

В (вкрадчиво): А адрес мой… (громко и торжествующе): Секс-шоу "Розыгрыш"!!! Поздравляю Вас! Вы в прямом эфире! Людочка, Вас разыграли! Вот Ваш муж Юра скажет пару слов Вам сейчас!

М (деревянным голосом): Да, привет, это я.

Ж (со злостью, чуть не плача): Ты идиот!! (Швыряет трубку. Слышны гудки отбоя.)

В (бодро): Ладно, дорогие радиослушатели! Это было секс-шоу "Розыгрыш". Юра с Людой сами между собой разберутся, а наше время на сегодня истекло, и я с вами прощаюсь до завтра. Всё! Пока. Берегите себя! Прорвёмся обязательно! Чао!!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Помирятся ли между собой тот мужчина и та женщина? Простят ли они друг друга?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Мужчина простит, а женщина нет. И она отомстит ему, по-своему, по-женски…

День 46-й

ПРОИСШЕСТВИЕ — 2

И настал сорок шестой день.

И спросил у Люцифера Его сын:

— Трудно ли поступать правильно?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Невозможно.

"Есть пути, которые кажутся человеку прямыми; но конец их — путь к смерти".

Книга Притчей Соломоновых.

— Володя! Володя!

— А!?.. — Незин резко приподнял голову и тут же обессилено опять опустил ее на подушку.

— Ты так кричал во сне!.. — жена смотрела на него с испугом.

— Кошмар приснился, — Незин пошарил рукой и включил ночник. Приподнялся на локте, взял с тумбочки сигареты и щелкнул зажигалкой. Руки дрожали.

— И что тебе приснилось? — жена успокоилась и теперь смотрела просто с любопытством.

— А!.. чушь какая-то! — отмахнулся Незин. — Знаешь, как во сне бывает… Убегаешь от кого-то, кто-то тебя догоняет!.. Бред, в общем. Спи! Рано еще. Я сейчас сигарету выкурю и тоже спать буду.

Жена поворочалась немного, устраиваясь поудобнее и затихла. Незин лежал на спине и курил. Тишина! Только жена слева негромко посапывает.

Спит! — с завистью покосился на нее Незин. Он полежал еще немного, докурил сигарету, потом осторожно встал, погасил ночник и отправился на кухню заваривать себе кофе. Покрепче! Чтобы взбодриться. Спать хотелось нестерпимо. Но засыпать опять он не решался. Ему было страшно. Он боялся снова попасть в тот кошмар.

Он соврал жене. Ему приснилась вовсе никакая не чушь. Ему приснилось что-то страшное. Он не помнил уже, что именно, но помнил только, что это было нечто ужасное. Чудовищное! И возвращаться в это ужасное и чудовищное ему вовсе не хотелось.

Нет уж! Лучше уж я вообще спать не лягу! — решил он, аккуратно прикрывая за собой дверь спальни. — Тем более, что время все равно уже полшестого. Вставать скоро.

— Ну ты чё, козёл, не понял!? — пьяный дышал в лицо Незину перегаром. Его приятель, пошатываясь, стоял рядом. — Бабки гони!

Незин даже растерялся слегка и теперь недоверчиво рассматривал своих неожиданных противников.

Ну, надо же! — удивленно показал он про себя головой. — Что за люди пошли! Совершенно бесстрашные! Я бы, например, испугался.

Он знал, как он со стороны выглядит. Здоровенный мужик двухметрового роста. Бывший десантник к тому же. Ну, этого-то они, положим, не знают… Но всё равно.

Он опять покачал головой, прикидывая. Как бы половчее всё кончить. Помягче. Без членовредительства. А то убьешь еще! Он же еле на ногах стоит. Ударится сейчас затылком об асфальт…

— Вова!!! — раздался откуда-то сбоку отчаянный крик жены.

Незин быстро обернулся. Третий пьяный, которого он поначалу не заметил, топтался возле его жены и хватал ее за руки. Перепуганная Даша вырывалась и звала его на помощь.

Незин больше не колебался. Теперь уже ни о каких "помягче" не могло быть и речи! Он резко развернулся всем корпусом, отводя руку для удара и сам одновременно уходя влево и тут же замер, словно парализованный.

В голове неожиданно всплыл его сегодняшний ночной кошмар. Он вспомнил вдруг, что ему тогда приснилось. Всё! В мельчайших подробностях.

Ему приснилась вот эта вот самая ситуация! Та, которая каким-то немыслимым образом происходила с ним сейчас наяву! Пьяные… требовали денег… испуганный крик жены… Он мгновенно сбивает с ног этого… который торчит сейчас перед ним, потом сразу же, не останавливаясь бьёт второго, рядом… бросается к жене!.. и в это время стоящий перед ней алкаш выхватывает откуда-то бритву и полосует ей Дашу по лицу.

Раз! — раз! — раз! По глазам! Снова по глазам и потом еще наискось по щеке. Даша в ужасе кричит, кричит! как смертельно раненое животное и закрывает лицо руками. Раз! По закрывающим лицо руками! Кровь! кровь! повсюду кровь.

Время останавливается. Дальше всё происходит как в какой-то замедленной киносъёмке. Незин тоже кричит и буквально зависает над землей, пытаясь в безумном, затяжном, бесконечном прыжке побыстрее добраться, дотянуться до этого подонка!.. а-а-а!.. и в этот самый момент просыпается.

Всё заканчивается. Сон обрывается.

Незин застыл как вкопанный. Он совершенно не знал, что ему теперь делать и только бессильно переводил глаза с двух стоявших перед ним пьянчужек на того, третьего, рядом с женой, и обратно.

Господи! да по асфальту их сейчас размазать!! всех троих! — и все дела!.. Да!.. но сон!?.. Как мне могло такое присниться?.. Я же не мог заранее про этих алкашей знать?.. Значит, это сон вещий? предупреждение! знак свыше?.. Что же делать!? Что!!?? — обрывки мыслей с быстротой молнии проносились у него в голове.

— Володя!!! Помоги! Пожалуйста!! — снова истерически закричала жена. В голосе ее слышались рыданья.

— Молчи, мразь! — прошипел алкаш и вдруг, широко размахнувшись, изо всех сил ударил женщину ладонью по щеке.

Голова женщины дернулась, она замолчала и в каком-то болезненном изумлении перевела взгляд на неподвижно стоявшего рядом мужа.

Незин опустил глаза. Он не мог вынести этого взгляда. Внутри у него всё кипело. Он сдерживал себя с огромным трудом. Желание броситься на этих… нагло стоявших перед ним ублюдков и разорвать их!.. растерзать в клочья!.. было просто нестерпимым!! Да!.. но сон!!?? Сон!!!??? А вдруг это все правда!?

— Ну, ты чё!? — несильно толкнул его в грудь тот, что стоял прямо перед ним. — Деньги, деньги давай!

Незин стиснул зубы. Его колотила крупная дрожь. Он сунул руку в карман, достал бумажник и, уткнувшись глазами в землю, молча протянул его пьянице. Тот бесцеремонно выхватил бумажник у него из рук.

— Карманы выверни! — пьяный опять толкнул его. — Ну!! — заорал он, видя, что Незин колеблется.

Незин, скрипя зубами, рывком вывернул карманы. На землю упал носовой платок, со звоном посыпалась какая-то мелочь.

Ну, давай, давай, тварь, заканчивай! — истово молился он про себя. — Отойдите только от нее на пару шагов! Хотя бы на пару шагов!..

— Ты чего такой злой, мужик? — пьяный казался удивленным. — Расслабься, всё нормалёк! Мы тебя не тронем, — он снисходительно потрепал Незина по плечу. Незин стоял как каменный. — И бабу твою тоже. Денежек только возьмем немножко — и всё… Ну, чего там, Валер?! Хватит копаться! — окликнул он третьего.

Тот как раз в этот момент потрошил дашину сумочку. На земле уже валялись раскрытая пудреница, косметичка, какие-то тряпочки и платочки. Даша стояла рядом не шевелясь. И только плечи ее вздрагивали.

— Да всё, отваливаем! — третий поднял голову, услышав окрик своего товарища.

Незин напрягся, готовясь прыгнуть.

И в тот же самый момент неожиданно вылетевший из-за угла милицейский УАЗик осветил фарами всю троицу и Незина с женой. Через минуту всё было кончено. Пьяные даже не пытались убегать или сопротивляться. Они, кажется, толком и не поняли, что произошло.

— Вам придется проехать с нами в отделение, — милиционер окинул взглядом огромную фигуру Незина, потом посмотрел несколько недоуменно на всхлипывающую Дашу, на разбросанные повсюду под ногами вещи… — У них было оружие? — после паузы негромко поинтересовался он. — Нож или еще что-нибудь? Может, они выбросили его, когда мы подъехали?

— Нет, — испытывая невыразимые муки, с трудом выдавил из себя Незин, чувствуя, как краска заливает ему лицо. — Не было у них ничего.

— Ладно, — милиционер смотрел теперь на Незина с каким-то странным выражением. — В отделении разберемся.

— Оружия у них не было?

— Нет, не было.

— Значит, они Вам только словами угрожали? — дознаватель смотрел на Незина с тем же странным выражением, что и давешний милиционер.

— Да, — пряча глаза, подтвердил Незин, — только словами.

Ему хотелось одного. Провалиться сквозь землю!

Рядом сидела красная и заплаканная Даша и всё это слушала.

— Даша! — Незин подошел к жене и попытался ее обнять. Та молча высвободилась. — Ну, зачем ты так?

— А как? — жена разглядывала мужа с каким-то острым любопытством. Точь-в-точь как перед этим дознаватель и милиционер.

— Даша, я хочу тебе кое-что рассказать, — Незин замялся, не зная, с чего начать.

— Ну, говори, говори! — насмешливо подбодрила его жена. — Мне даже интересно, что ты скажешь?

— Помнишь, я утром сегодня кричал во сне, и ты меня разбудила?

— Ну и что? — в голосе жены слышалась теперь откровенная издёвка. "Давай, давай, ври! — казалось, всем своим видом говорила она. — Плети свои побасенки! Чего ты там напридумывал в свое оправдание?"

— Мне приснилась вся эта сцена, — тусклым голосом пробормотал Незин, чувствуя уже, что всё это бесполезно.

— Да-а?..

— И, что если я вмешиваюсь, то тебе лицо бритвой изрежут.

— И ты решил не вмешиваться! — весело подытожила Даша. — Ну, надо же, какой заботливый у меня муж! Но ты же, кажется, сказал мне утром, что ты просто убегал там во сне от кого-то? Как обычно?

— Я соврал, — смешался Незин, чувствуя окончательно, что тонет.

— А зачем?!

— Чтобы тебя успокоить.

— Но, если ты всё знал заранее, зачем же мы вообще туда пошли? Ладно, Володечка, — вздохнула жена, видя, что Незин молчит. — Ты всё правильно сделал! Ты молодец! Спас меня. Бритвой, какой ужас! Но ведь у них, милый, кажется, и бритвы-то никакой не было? А?.. Да нет, я тебе верю, верю! — замахала она руками, заметив, что муж собирается что-то сказать. — Ты хотел как лучше!

Он любил три вещи на свете:

За вечерней пенье, белых павлинов

И стёртые карты Америки.

Не любил, когда плачут дети,

Не любил чая с малиной

И женских истерик.

А я была его женой.

— неизвестно к чему пропела-продекламировала она чье-то стихотворение. — А ты, милый, любишь чай с вареньем? и женские истерики? А?

— Куда ты? — подавленно спросил Незин, видя, что жена одевается.

— Куда-нибудь, милый, куда-нибудь! — легкомысленно прощебетала Даша, чмокнула его в щечку и порхнула к двери. — Не хочу устраивать тебе истерик! Не скучай!

Дверь захлопнулась.

К матери, наверное, поехала… — Незин постоял немного, потом тяжело прошел по комнате, беспомощно потирая руки. — Черт бы всё побрал! — все повторял и повторял он, вспоминая взгляд милиционера… дознавателя… жены… — Черт бы всё побрал!

Даша вернулась домой под утро совершенно пьяная.

— Где ты была? — поинтересовался пораженный донельзя Незин. Такого в их семейной жизни еще не случалось.

— А!.. Так!.. — беспечно махнула рукой жена. — Так!.. Какая разница?.. А знаешь, милый, мне ведь тоже сон вчера приснился. Вещий. Что со мной сегодня ночью будет! — она прыснула в кулачок, поглядывая смеющимися глазами на мужа. — Только я тебе сразу не сказала! Чтоб тебя не волновать!

— И что же тебе приснилось? — холодея, спросил Незин, чувствуя, как сердце у него ухает в какую-то ледяную бездну.

— А ты догадайся! — с пьяной усмешкой посмотрела на него жена и громко расхохоталась. — Угадай!

Она зашла в спальню и захлопнула за собой дверь. Когда Незин через полчаса тоже вошел туда, она уже спала.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Кто же у них прав: тот мужчина или та женщина?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Оба. Каждый по-своему.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Разве так бывает?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Только так и бывает. Правда всегда у каждого своя. Нет правых и неправых. Правы все и неправы все. Каждый по-своему.

День 47-й

ТРЯСИНА

И настал сорок седьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Зачем люди ходят в церковь?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Для встречи с Богом. Но к Богу опасно подходить слишком близко и общаться с Ним слишком часто. Если хочешь остаться свободным.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе это.

"Behut Dich! Gott! — es war zu schon gewesen,

Behut Dich! Gott! — es hat nicht sollen sein”.

("Храни тебя Бог, это было бы слишком прекрасно!

Храни Тебя Бог, этому не суждено было быть!" — нем.)

Иозеф Виктор фон Шеффель "Прощание молодого Вернера".

"Как обнимающий тень или гонящийся за ветром, так верящий сновидениям".

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

5 февраля.

Три дня назад мне приснился сон. Даже нет! Черт, не умею писать! Ну ладно, в конце концов я для себя пишу. Как я жалею, что сразу его не записал! По горячим следам. И только сейчас наконец сообразил. Пока еще хоть что-то помню.

В общем, мне приснилась девушка. Я был дома. В квартире были также моя жена и брат со своей женой. Мы, кажется, ссорились или нет, это с женой мы ссорились, я ее выгонял; а брат со своей женой просто так уходили. В общем, не умею я писать. В общем, они все уходили и в дверях столкнулись с девушкой, которая пришла ко мне. Вот! Самое главное. Для чего я всё это и пишу. А всё это предисловие — несущественно. Это просто так. Для памяти себе. Главное же — девушка. Что это была за девушка! Я, наверное, не смогу все-таки описать. Боже, ну почему я не писатель!

Она… Она… Прежде всего, у нее были ослепительно белые волосы. Прямо светящиеся какие-то. Не как у блондинок, а именно белые. Белые-белые! И она была очень красивая. На ее фоне и моя жена, и жена брата, да и сам он — все казались какими-то уродами. Ну, не уродами, а лица у них у всех казались какими-то грубыми, некрасивыми. Хотя вообще-то моя жена в жизни очень даже симпатичная. Красавица, можно сказать. Но на фоне этой девушки она выглядела… Ну, даже не знаю, с чем сравнить. Как грубая мазня какого-нибудь маляра рядом с полотном Рафаэля. Грубые краски, грубые черты…

И она была очень добрая, ласковая, эта девушка. Она все время улыбалась. Тихо так, светло. Мы тут же стали заниматься сексом. Даже не стали, как обычно… ну, короче, она сразу стала делать мне минет… Нет, как-то это пошло звучит! Ужасно! Просто она стала ласкать меня, так, как я хотел. И там, где я хотел. Вот и всё. Не было между нами никакой грязи! Даже намёка! Даже тени. Я попросил — и она стала, без слов, без возражений, с той же ласковой улыбкой, преданно на меня глядя. Она была как бы часть меня!

Я много чего в жизни испытал, меня предавали, у меня были разочарования; и мне казалось, что я уже никогда не смогу до конца поверить ни одной женщине, ни одному человеку. Слишком уж я их всех хорошо знаю. И женщин, и мужчин.

Все мы предатели. Никому из нас нельзя до конца верить. Если мы не предаем, то только потому, что это нам по каким-то причинам невыгодно. Даже у самых бескорыстных на первый взгляд чувств и отношений в основе лежат все-таки эгоизм и себялюбие. По-настоящему мы любим только самих себя. Вот себя мы предать действительно не можем. Ни при каких обстоятельствах! А всех остальных — можем. Можем!! Даже самые искренние, казалось бы, чувства… "Нет!.. Я перестану тогда себя уважать!..", "Как я после этого буду жить!.. " и т. д. "Я"!.. Всегда "я"! Т. е. оно и можно было бы, но душевный комфорт, боюсь, нарушится. Так что лучше уж не буду. Рисковать.

А здесь, с этой девушкой, было нечто совсем другое. Она совершенно бескорыстно, без слов и без вопросов просто отдавала мне всю себя, без остатка, не требуя ничего взамен. Ей было приятно делать то, о чем я ее прошу. Просто потому, что это приятно мне. Она бы сделала всё, что бы я ни попросил! Она была предана мне полностью, до конца. Она была часть меня. Она была моя.

Мужчина всегда боится, что женщина ему изменит и т. п. Да и женщины тоже. Никто никогда никому до конца не верит. Вот с ней это было невозможно. Если бы она жила в одной комнате с самыми красивыми, привлекательными и сексуальными мужчинами мира, я бы все равно не усомнился ни на мгновенье, что она мне верна. Даже если бы мне кассету с ее записями показали, я бы все равно ничему не поверил. Ничему! Никаким доказательствам. Это всё равно, как если бы мне самому мои собственные кассеты продемонстрировали. С моим собственным изображением. Да, на картинке я. Но я-то знаю, что меня там не было! Что бы мне там ни показывали и ни говорили.

А!.. Всё не то! Это невозможно выразить словами. Это всё равно, что поймать ветер.

Она была моя! И я был ее. Я бы тоже сделал для нее всё, что угодно, и умер бы по первому ее взгляду. Прыгнул бы в бездну! Дал себя распять, колесовать, что угодно!.. Конечно! А как же иначе? Она попросила — и я прыгнул. Это так же естественно, как дышать.

Наверное, это и есть любовь. Это даже было сильнее, чем любовь. Любовь — это все-таки два существа. Огонь! Горение! Яркие длинные цветные искры, высекающиеся от соприкосновения, столкновения двух пылающих страстью сердец. А здесь не было двух сердец. Здесь было одно. Не было пламени, искр. Был лишь один чудовищный жар и ровный нестерпимый свет раскалённого добела металла. Такого же белого, как ее волосы.

6 февраля.

Она мне опять приснилась! Только она была очень грустная. Смотрела на меня и улыбалась. Грустно— грустно, сквозь слезы. Так, что я сам тоже чуть не заплакал.

Я протянул руку, хотел ее погладить, по голове, по ее чудесным волосам — и она исчезла.

Что с ней? Ей плохо? Мне страшно почему-то. Страшно ее потерять. Если она исчезнет из моих снов — я умру. Я тоже исчезну. Я не смогу жить без нее. Жизнь без нее пуста. Без нее вообще нет жизни. Без нее нет и меня.

1 марта.

Ну, приснись, приснись, приснись, приснись, приснись, приснись, приснись мне! Приди ко мне. Пожалуйста! Ты же видишь, как мне плохо. Хоть на секундочку, на мгновенье! Явись мне опять. Дай мне только взглянуть на тебя еще раз, счастье мое, радость моя, солнышко мое ненаглядное! Звездочка моя беленькая. Я знаю, ты просто не можешь. Тебе ведь так же плохо без меня, как и мне без тебя. Правда ведь, любимая? Только это одно меня и печалит. Только это!

А сам я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать тебя. Сколько хватит сил. Боюсь только, что скоро у меня разорвётся сердце.

2 мая.

Я знаю теперь, где ее искать!!! Она мне сама во сне сказала! Сегодня ночью. Неужели это правда?! Нет, что правда, я это знаю. Я просто не могу до конца этому поверить. Это невозможно!! Невозможно вместить, осознать. Такого счастья просто не бывает! Неужели я ее действительно увижу? Здесь, на земле? Наяву?

Участковый дочитал последнюю строчку и поднял глаза на сидящего напротив хозяина дома, нестарого еще, степенного вида мужика лет пятидесяти.

— Ну, и чего?

— Я ему говорю: куда итить-то, там болото! Мы сами туда не ходим!

— А он?

— А чего он? Собрался да пошел. К вечеру, грит, вернусь.

— Так когда, ты говоришь, это было? — участковый полистал свой блокнот.

— Да три дня, почитай, уже прошло.

— Не вернулся?

— Куды!.. Ни слуху, ни духу. Мы тут с робятами походили, а чего тут ходить — болото!

— Ладно, Митрич, — участковый вздохнул и поднялся из-за стола. — Всё ясно. Вещи у него какие еще остались?

— Да нет. Окромя рюкзака, почитай, ничего и не было, — неторопливо пожал плечами хозяин, поглаживая бороду.

— Понятно, — участковый взял с пола рюкзак и повесил его себе на плечо. — И чего человеку в своей Москве не сиделось?!.. — в недоумении покрутил он головой, уже выйдя на улицу. — Сколько у вас тут комаров все-таки! Как вы только тут живете?

— И не говори!.. Страсть! — охотно хохотнул и вышедший вместе с ним из избы мужик. — Чего ты хочешь, однако? Это они с болота летят. Вон ведь оно — болото. Рядом совсем. Трясина.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Разве есть и другие боги? Кроме Всевышнего?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— "Бог стал в сонме богов; среди богов произнёс суд".

Псалтирь 81:1. "Богов"!

"И сказал Господь Бог: вот, Адам, стал как один из нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно". Бытие 3:22. "Из Нас"!

"Не последуйте иным богам, богам тех народов, которые будут вокруг вас; ибо Господь, Бог твой, Который среди тебя, есть Бог ревнитель; чтобы не воспламенился гнев Господа, Бога твоего, на тебя, и не истребил Он тебя с лица земли".

Второзаконие 6:15. Если бы не было "иных богов", то зачем запрещать, к кому "ревновать" и на что гневаться? Вплоть до истребления "с лица земли"!

День 48-й

ОРФЕЙ

И настал сорок восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Люди склонны переоценивать свои силы. И силу своих чувств. А между тем надо совсем немного, чтобы их разрушить, эти чувства. Совсем, совсем немного…

"Прежде, неужели начнешь молиться, приготовь себя, и не будь как человек, искушающий Господа".

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

— Господи всемогущий! — Милорадов закусил губу, сдерживая слезы. Но они всё катились и катились по его щекам, бесшумно капали на колени, на пол. — Сделай так, чтобы она не умерла! Выздоровела. Ты же всё можешь, Господи! Помоги ей, Господи. Спаси ее. И меня, — Милорадов смотрел на лежащую в коме жену и чувствовал, что еще немного, и он не выдержит и разрыдается. Громко, в голос. Он и сейчас-то еле сдерживался. — Если она умрет, то и я умру. Я не смогу жить без нее.

— Ой ли, Иван Сергеевич! — раздался вдруг рядом с ним негромкий насмешливый голос. — Так уж прямо и не сможете?

Милорадов вздрогнул и выпучил глаза. У него даже слезы мигом высохли. Настолько велико было потрясение. Только что он был в комнате один, он и жена, и вот теперь рядом с ним в кресле сидел кто-то еще. Какой-то незнакомый мужчина лет сорока пяти. Дверь была закрыта, шума, шороха никакого Милорадов тоже не слышал. Мужчине просто неоткуда было здесь взяться! И тем не менее он был. Сидел, вальяжно раскинувшись в кресле и небрежно заложив ногу за ногу, и иронически посматривал на потерявшего дар речи Милорадова.

— Кто Вы? — с трудом смог наконец выговорить Милорадов. — Как Вы здесь оказались?

— Ну, Вы же взывали к Господу, Иван Сергеевич! — ухмыльнулся незнакомец. — Считайте, что я Его посланник.

— Вы ангел? — пораженно спросил совершенно ошеломленный Милорадов.

— Почти! — коротко хохотнул мужчина. — В некотором роде. Только по несколько другому ведомству.

— Так Вы… бес?.. черт?.. — Милорадов зачарованно смотрел на своего неожиданного гостя. У него даже рот от изумления приоткрылся.

— Ангел… бес!.. — вздохнул мужчина. — Какая разница? Так что Вы там говорили, Иван Сергеевич?.. Насчет Вашей супруги, Вероники Васильевны? — он мельком взглянул на неподвижно лежащую в постели женщину.

— Пусть она выздоровит! — Милорадов почувствовал, что у него перехватило дыхание от волнения. — Пусть она выздоровит! Я прошу Вас, умоляю!! Вы можете это сделать?

— Я? — мужчина, казалось, удивился. — Вы и сами можете это сделать, Иван Сергеевич! Это совсем нетрудно. Если Вы ее действительно любите.

— Как!!?? — закричал Милорадов и вскочил со стула. — Как я могу это сделать!!!??? Люблю ли я ее!? Да я!..

— Тише, тише! — успокаивающе заметил мужчина, и Милорадов замолк на полуслове. — Зачем кричать? Я Вам верю. Вы сядьте, — мягко предложил он, и Милорадов медленно опустился на стул. — Так вот, Иван Сергеевич, Вы слышали миф об Орфее и Эвридике?

— Что? — растерянно переспросил Милорадов. Вопрос был настолько неожиданным, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем, собственно, его спрашивают. И вспомнить, кто такие вообще Орфей и Эвридика. — Ну, так… В общих чертах… — наконец неуверенно проговорил он.

— Что ж, я Вам тогда напомню на всякий случай, — мужчина ослепительно улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. — Орфей спустился за своей возлюбленной, Эвридикой, в Аид, в царство мертвых, и спел перед его владыками, Плутоном и Прозерпиной, свои чарующие песни. Попросив у них в награду за свое пение отпустить с ним Эвридику. Позволить ему забрать ее с собой, назад, в царство живых.

Пораженные его пением, те согласились. Поставив при этом одно-единственное условие, — мужчина остановился, с усмешкой глядя на Милорадова. Тот напряженно слушал. — Вы не помните, что это было за условие, Иван Сергеевич? — после небольшой паузы спокойно поинтересовался мужчина.

— Э-э… — залепетал захваченный врасплох Милорадов, лихорадочно вспоминая. Но мысли его были заняты совсем другим, и ему было сейчас вовсе не до этого. Не до каких-то там дурацких мифов. У него жена умирает!! Какая там еще, в пизду, Прозерпина! — Э-э… Кажется… что-то там… оборачиваться ему, кажется, нельзя было, — наконец с неимоверным усилием припомнил все-таки кое-что он. — Только я уже не помню сейчас точно, почему, — он чуть замялся, виновато глядя на своего собеседника.

— Да, именно, — лениво подтвердил мужчина. — Орфею нельзя было оборачиваться. Что бы сзади ни происходило! Только и всего. А сзади шла Эвридика… Очень простое условие, не правда ли? А, Иван Сергеевич?.. — мужчина весело засмеялся, в упор глядя на Милорадова. Милорадов молчал. Он просто не знал, что сказать.

— Мы поступим так же, — мужчина пошевелился в кресле, устраиваясь поудобнее, и достал из кармана сигареты. По комнате поплыл сладковатый табачный дым. — Вы выступите сейчас в роли Орфея. Чтобы ни происходило сейчас с Вашей женой, Вы должны молчать и не вмешиваться. И тогда Ваша жена выздоровеет. Вы ее спасёте. Выведете из царства мертвых. Но стоит Вам только обернуться, сказать: "Хватит!" — и всё!

— Что "всё?" — по инерции переспросил Милорадов. Он лишь с трудом следил за мыслью своего собеседника. Слишком сильны были переполнявшие его чувства. Надежда, робко забрезжившая вдруг впереди, мешала сосредоточиться.

— Она исчезнет, — пожал плечами мужчина. — Теперь уже навсегда. Как в мифе. Вы помните, кстати, чем он кончился?

— Кто?

— Миф.

— Нет, — тупо пробормотал Милорадов, чувствуя себя полным болваном.

— Орфей обернулся, — мужчина выпустил в воздух безукоризненно ровное белое колечко дыма и кивнул Милорадову. — Ну что ж, начнем?

Милорадов потрясенно привстал. Жена его вдруг открыла глаза и улыбнулась, глядя на дверь.

Дверь отворилась. (У Милорадова отвалилась челюсть.) Вошел Колька Ярош, высокий симпатичный молодой парень, их хороший знакомый. Даже слишком хороший! Милорадов одно время даже ревновал его слегка к своей жене.

Не обращая ни малейшего внимания на Милорадова и его соседа, он подошел к улыбающейся ему Веронике, присел на край кровати, наклонился и поцеловал женщину в губы. Та обвила его руками за шею и крепко к нему прижалась. Поцелуй всё длился и длился.

Милорадов смотрел.

Наконец мужчина отстранился, выпрямился и стал неторопливо раздеваться.

Милорадов смотрел.

Вероника смотрела тоже. Она по-прежнему улыбалась, только улыбка ее стала теперь откровенно призывной и манящей. Мужчина разделся. Он стоял теперь совершенно обнаженный. Милорадов не мог отвести взгляда от его огромного возбужденного пениса. Жена его тоже никак не могла оторвать от него взгляда. Она смотрела теперь совсем томно, глаза ее затуманились, и она мягко и плавно, медленно и порочно изгибалась в постели всем телом. Такой Милорадов не видел ее еще никогда. С ним она вела себя в постели совершенно по-другому.

Мужчина неторопливо приблизился к кровати вплотную и остановился. Вероника отбросила одеяло, встала на колени, слегка наклонилась и…

Милорадов закрыл глаза. Открыл и тут же снова их закрыл. Зажмурился. Крепко-крепко!

Это всё не по-настоящему! — твердил он про себя. — Это испытание, наваждение!..

Но всё было по-настоящему. Звуки, запахи… Он открыл глаза. Он не мог смотреть, но и не смотреть он тоже не мог. Это было выше его сил.

И он, оцепенев, смотрел. Смотрел, как его жена, его любимая Вероника, тщательно, любовно вылизывает, нежно ласкает… целует… Кольке Ярошу! преданно заглядывая при этом ему в глаза. Никакому там не мифическому, а совершенно живому и реальному Кольке Ярошу! Как потом Колька, спокойно, по-хозяйски отстранив ее (ладно, хватит, мол!), ложится к ней в постель, лаская, раздевает ее и начинает… сначала так!.. потом так… Потом еще и… Как его жена стонет и изнемогает в непереносимой сладострастной истоме, визжит, рычит и кричит от наслаждения, как ей нравится всё это! нравится!!..

И всё это длилось и длилось. Длилось и длилось. Бесконечно. Милорадов смотрел. Наконец всё кончилось. Последние полувздохи-полувсхлипы, и в комнате распространился резкий запах спермы.

Колька встал, наклонился, небрежно потрепал жену Милорадова по щеке и неторопливо вышел, прихватив по ходу свою одежду.

Жена Милорадова в сладостном изнеможении откинулась на подушку, глядя в потолок и мечтательно улыбаясь. Ей явно было хорошо! Очень хорошо!

— Это же не по-настоящему всё! — с деревянной усмешкой выдавил из себя Милорадов, с мольбой в то же время глядя на мужчину. — Это мираж!

Мужчина, ничего не отвечая, лишь лениво пожал плечами и указал глазами в сторону кровати.

Милорадов опять посмотрел на жену. Та вдруг зашевелилась и слегка приподняла голову, недоверчиво глядя на дверь. Дверь снова распахнулась. Вошел еще один их общий знакомый. Жена откинулась на подушку, расхохоталась и весело захлопала в ладоши.

Милорадов стиснул зубы.

— Хватит? — заботливо поинтересовался мужчина, сочувственно на него глядя.

Это не по-настоящему!.. Это не по-настоящему!.. — твердил и твердил про себя Милорадов. — Это мираж!

Новый мираж был почти точной копией первого. Лишь с некоторыми незначительными отклонениями чисто индивидуального характера. Указывающими на несколько специфические вкусы нового партнера. Веронике, впрочем, это, кажется, даже понравилось. Ей, похоже, вообще всё нравилось. И чем больше, тем лучше! И чем изощреннее.

Нравилось, когда партнеров стало вдвое, потом трое… Всё нравилось! Милорадов никогда и не подозревал за своей женой таких выдающихся талантов.

Как я теперь с ней жить буду!? — с ужасом думал он, наблюдая все эти немыслимые сцены. — После всего этого? Я же не забуду теперь это никогда! Не смогу просто, даже если захочу. "Мираж"! Какой же это мираж, если я всё это воочию вижу?.. Да и мираж ли это? С чего я это вообще взял? Никто мне этого не говорил! Это я сам себе напридумывал, просто для самоуспокоения. Может, это реальность, самая, что ни на есть, настоящая!..

Последняя троица наконец вышла. Вероника лежала совершенно обессиленная, лицо ее и грудь были все залиты спермой. Запах спермы вообще стоял в комнате совершенно непереносимый! Наконец она встала, кое-как добрела, пошатываясь, до шкафа, достала полотенце, насухо вытерлась им и снова рухнула на кровать. На лице ее блуждала совершенно счастливая улыбка.

Всё? — Милорадов тяжело посмотрел на своего страшного соседа.

Тот опять усмехнулся и чуть заметно пожал плечом.

Милорадов сглотнул и снова перевел взгляд на дверь.

Ну, теперь-то что?! Четверо?.. Пятеро?.. Десятеро?!

Дверь осторожно приоткрылась. Милорадов протер глаза. На пороге стоял его отец. Вероника радостно всплеснула руками. К ней явно вернулись силы.

— А ведь потом может быть и Ваша мать, негромко проговорил мужчина, участливо глядя на Милорадова. — И Ваш сын…

— Хватит! — хрипло произнес Милорадов и закрыл лицо руками. — Хватит.

Когда он их снова отнял, в комнате уже никого не было. Лишь на постели неподвижно лежала в коме его умирающая жена.

__________

И сказал Сын Люцифера:

— Мне жаль того человека. Теперь у него не осталось от его любви вообще ничего. Даже воспоминаний.

День 49-й

ФОБИЯ

И настал сорок девятый день.

И сказал Люцифер:

— Человек всегда строит свое счастье на песке, и беда всегда застает его врасплох. Не уберечься, не защититься от нее он не в силах.

«Счастье наше, как вода в бредне.

Тянет — надулось, а вытащишь — ничего нет».

Л. Н. Толстой «Война и мир».

Реплика Платона Каратаева, обращенная к Пьеру Безухову.

«Quisque suos patimur manes».

(«Каждый из нас претерпевает свои особые страдания» — лат.)

Вергилий. Энеида.

— Так… — врач задумчиво смотрел на Ягнюка. — И давно это у нее?

— Да нет! — Ягнюк в волнении пошевелился на своем стуле. — Буквально месяц назад всё началось.

— А авария эта, Вы говорите, когда была?.. Ну, которая ей снится теперь постоянно?

— Да год уже прошел, если не больше! Ну, да, — Ягнюк задумался, припоминая, — в мае… Точно. Год и два месяца уже!

— Понятно, понятно… — врач покивал, что-то быстро записывая. — Значит в мае прошлого года. Ясно… И сейчас она постоянно ей снится. Практически каждую ночь, — он вопросительно поднял глаза на сидевшего перед ним мужчину. — Правильно я Вас понял?

— Да, — подтвердил тот. — Каждую ночь. Мы уж не знаем, что и делать! Поначалу думали, пройдет… Но не проходит ничего. И чем дальше, тем хуже.

— Угу, угу… — врач опять сделал себе какие-то пометки. — А фобий у нее никаких нет?

— Что? — не понял Ягнюк.

— Ну, мании, необоснованные страхи, — врач покрутил в руках ручку. — Знаете, люди, бывает, высоты боятся, замкнутых пространств… Или, там, воды… Такого Вы ничего у Вашей супруги последнее время не наблюдали?

— Да! — побледнел Ягнюк и выпрямился. Глаза у него расширились. — Высоты она действительно последнее время бояться стала! Но мне даже и в голову не приходило!.. Что это как-то связано. Причем здесь та авария и высота?! Так Вы думаете?..

— Дорогой Олег Николаевич! — врач бросил ручку и устало откинулся в кресле. — Позвольте прочесть Вам небольшую лекцию. То, что происходит сейчас с Вашей женой — явление, давно изученное, и в медицине хорошо известное. Называется это «посттравматический стресс». Появляется он обычно не сразу, иногда спустя длительное время после получения человеком психической травмы. Специфическим симптомом его является флэшбэк: это термин кино, который означает «кадр из прошлого». Страшные картины прошлого возвращаются даже во сне, отчего люди просыпаются, кричат, — врач кинул выразительный взгляд на Ягнюка. — Характерны тревожность, депрессия, иногда фобии… Причем фобии эти, как ни странно, обычно прямо не связаны с самой травмой. Просто человек становится не уверен в себе, возникает, как говорит Фрейд, беспредметный плывущий страх, который может «прилипнуть» к любой ситуации и предмету внешнего мира, и человек начинает бояться воды, хотя никогда на тонул. Это чисто, как говорят математики, стохастический, случайный процесс. К чему именно прилипнет. У Вашей жены вот прилипло к высоте.

— И что же теперь делать?.. Это лечится?.. — растерянно спросил совершенно ошеломленный Ягнюк, чувствуя растущий неприятный холодок под ложечкой.

Всё услышанное подействовало на него крайне угнетающе. Фобии… страхи… депрессия!.. — вся эта ужасающая медицинская терминология!.. Не просто медицинская даже, а сугубо психиатрическая. Ему уже мерещился сумасшедший дом, куда его жену сейчас попытаются упрятать, и он заранее внутренне приготовился к отпору. Не могут же они это сделать без его согласия! Она же не социально опасна, в конце-то концов! Ну, боится она высоты, ну, и что с того? Кому от этого плохо? Фобия там это или не фобия. Да пошли вы!..

— Лечится, лечится! — поспешил успокоить его врач, заметив, по всей видимости, его состояние. — Походите ко мне… Проведем с ней несколько сеансов психотерапии… И, я думаю, всё пройдет.

У Ягнюка отлегло от сердца. «Походите ко мне» — значит, никто ее в дурдом, по крайней мере, забирать не собирается. И на том спасибо! Он уже жалел, что вообще сюда пришел. С этими психиатрами же только свяжись!.. Чего он там в своей карте уже понаписал? Наклеят теперь ярлык на всю жизнь!.. «Обращалась к психиатру в таком-то году… Фобии… мании… психическая травма…» Психопатка, короче, потенциальная.

И привет! На работу-то приличную не устроишься! «Извините, Вы нам не подходите!» Кто там разбираться будет?

Да я и сам бы от такого человека подальше держался с таким диагнозом. На фиг нужно! Нормальных, что ль, людей кругом мало? Свет на этом психе клином сошелся?

Черт!! Но, с другой стороны, а что делать-то было?! Она же вообще вся извелась, бедная, за этот месяц. Каждую ночь буквально будить приходилось. Крики эти кошмарные!.. «А-А-А!.. А-А-А!..», протяжно так, каким-то прямо не своим голосом. Как будто это вообще не она кричит. А кто-то чужой. И выражение ужаса на лице. А разбудишь — плачет потом полночи. И вся дрожит. Караул, в общем.

Ягнюк последнее время уж и сам спать не мог. Боялся, как бы она от разрыва сердца во сне не умерла. Если он заснет и ее вовремя не разбудит. У него и у самого сердце прямо кровью обливалось, на нее глядя. Он даже и не подозревал до этого, как он, оказывается, любит свою жену. Эта беда его словно еще больше к ней привязала. Проснется ночью иной раз и смотрит, смотрит на ее лицо… Усталое такое, измученной. И слезы прямо на глаза от нежности и жалости наворачиваются…

— Вы меня слушаете, Олег Николаевич? — словно откуда-то издалека донесся до него голос врача.

— Да-да! — очнулся Ягнюк. — Извините, — чуть смутился он. — Я так переживаю… Да и бессонные ночи все эти… Просто задумался немного. Извините.

— Ничего, ничего, я понимаю! — врач с видимым сочувствием смотрел на понуро сидящего перед ним мужчину. — Не волнуйтесь. Я думаю, всё будет хорошо. Судя по Вашим рассказам, случай у Вас не такой уж запущенный. Вылечим мы Вашу супругу, вылечим! Тем более, такой любящий и заботливый муж у нее… Знаете, в наше время это большая редкость.

— Да… Спасибо, — с благодарностью тихо пробормотал Ягнюк.

Слышать такую похвалу было приятно. Тем более от профессионального психиатра, видящего, наверное, людей насквозь. Сколько их через его руки проходит! Со своими судьбами и проблемами. Да и вообще Ягнюк только сейчас осознал, как он за этот месяц устал. Один на один со своей бедой. И то, что нашелся хоть кто-то, причем совершенно посторонний, в сущности, человек, кто к нему так по-доброму отнесся, сказал что-то сочувственное!..

— Спасибо! — еще раз пробормотал Ягнюк и потупился. — А скажите… — поднял он глаза и заколебался. Но он хотел знать наверняка. — А вот Вы говорите: сеансы. А что это такое? Ей лекарства какие-нибудь колоть будут?

— Да нет, что Вы! — врач засмеялся. — Какие еще лекарства! Чисто психологический тренинг. Ну, знаете: «Ваши пальцы рук расслабляются и теплеют… Ваши руки теплые и тяжелые… Вы вдыхаете холодный воздух голубого цвета, а выдыхаете розовый теплый…» — он посмотрел на внимательно слушавшего его Ягнюка, покашлял и стал рассказывать более обстоятельно. –

Работа с любым пациентом начинается с того, что его нужно научить расслабляться. Для этого психотерапевт начинает произносить вот эти вот слова. «Ваши пальцы…» и так далее. Всё дело в том, чтобы переключить человека на внутренние ощущения, которые он обычно не замечает. В состоянии расслабленности пациент чувствует себя защищенным. Далее начинается работа с образами. Человек представляет, что идет по тропинке солнечного леса, идет, идет… и выходит на поляну, где стоит дом. Дом — символ внутреннего пространства, психики человека. Пациенту предлагается позвать тех, кто живет в доме; обычно выходят друзья, родственники. После этого нужно дом обойти. С задней стороны его есть дверь, ведущая в подвал. Там скрываются страхи клиента, которым он должен посмотреть в лицо, чтобы перестать бояться… Как видите, никаких уколов и никаких лекарств. Чистая психотерапия.

— Понял, — Ягнюк вздохнул и твердо взглянул врачу прямо в глаза. — Я всё понял. Так когда мы начнем? Когда мне жену привозить?

— Привозите завтра, — врач сверился со своими записями. — Подходите… ну, скажем… К одиннадцати часам Вам удобно?

— Вполне, — Ягнюк встал и благодарно улыбнулся врачу. — Всего хорошего.

— До завтра.

— Ну, в общем, обращайтесь в случае чего, но я думаю, что всё теперь будет нормально.

— Доктор! Я даже не знаю, как Вас благодарить! — счастливый и сияющий Ягнюк просто не мог подобрать слов, чтобы выразить переполнявшие его чувства. — Вы просто волшебник! Маг!! Чародей! Всё исчезло. Всё!! И сны эти, и фобия. Всё! Невероятно. Каких-то пять сеансов! С ума сойти. Я просто слов не нахожу, как мы Вам благодарны!

— Да… — как-то кисло улыбнулся врач. — Прогресс, конечно очевиден…

— Не то слово!! — с энтузиазмом подхватил Ягнюк. — Не то слово!

— Да… — снова нехотя промямлил врач, пряча глаза и как будто не решаясь что-то сказать. — Да… Видите ли, Олег Николаевич… я не зря попросил Вас сегодня одному придти, без супруги… Понимаете, в чем дело… — врач опять отвел глаза и стал смущенно перебирать на столе какие-то бумаги. — Вообще-то я не должен был Вам, наверное, это говорить, но просто Вы мне очень симпатичны… Как человек… Да… — он всё никак не мог решиться.

— Что такое? — похолодел Ягнюк. — Какие-нибудь осложнения? Что-то у нее все-таки с психикой случилось? Какие-то остаточные явления? Что?!

— Да нет! — с досадой махнул рукой врач. — Всё у неё нормально. Ваша жена психически абсолютно здорова.

— Тогда в чем же дело? — замирая от какого-то нехорошего предчувствия, медленно спросил Ягнюк. Он понял уже, что услышит сейчас что-то страшное.

— Помните, я рассказывал Вам про работу с образами? — врач с какой-то непонятной жалостью смотрел на Ягнюка. — И, в частности, про дом, где живут самые близкие люди?

— Ну да, помню, — ничего не понимая, пожал плечами Ягнюк. — Ну, и что?

— Так вот, — врач набрал побольше воздуха, помедлил немного и наконец решился. — Так вот, Олег Николаевич, Вас там не было. В этом доме. Среди самых близких ее людей.

— И что это значит? — Ягнюк всё еще ничего не понимал.

— Это значит, что она Вас не любит.

— Знаешь, Зой, у меня, наверное, тоже фобия развиваться начинается, — лёжа на спине и закинув руки за голову, невесело пошутил Ягнюк. — Пора лечиться электричеством. Мне кажется теперь всё время, что ты меня не любишь.

Он протянул руку и щелкнул пультом. Телевизор замолк.

— Что за глупости! — жена на секунду прекратила расчёсывать волосы и с удивлением посмотрела на мужа. — Ты же знаешь прекрасно, что это не так. Что я тебя люблю.

— Да, — тихо-тихо, словно про себя, бесцветным голосом пробормотал Ягнюк и несколько раз моргнул. — Знаю. Теперь — знаю. Беспричинные, необоснованные страхи. Фобия!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Будут ли тот мужчина и та женщина по-прежнему жить вместе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Конечно. Любовь не единственное, что связывает людей в браке. И даже зачастую не главное. Но вот будут ли они счастливы?..

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Зачем же тогда жить, если нет счастья?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Страх перемен. Жажда покоя. Боязнь потерять всё, ничего не приобретя взамен.

Всё это вполне естественно. Так живут многие. Почти все.

День 50-й

АНГЕЛ

И настал пятидесятый день.

И сказал Люцифер:

— Женщина всегда делает только то, что она хочет сама. Только редко когда в этом потом признается.

«Motus doceri gaudet lonicos Matura virgo, et frangitur artubus lam nunc, et incestor amores, De terero meditatur ungui».

(«Девушка, едва созрев, охотно учится ионийским пляскам и уже в эти годы извивается станом и с раннего детства грезит о бесстыдной любви» — лат.)

Гораций. Оды.

«Ангельчик мой!»

Обращение Грибоедова к своей жене Нине в его последнем письме.

Кедров отхлебнул еще пива. Голова после вчерашнего трещала.

Блядь! А тут еще работать надо.

Он поморщился и взял очередной сценарий.

Опять баба! Ну, естественно. Что вообще у этих сук в голове!

Он быстро пробежал глазами текст.

Так… Так… А-а!.. Понятно… Ну, понятно! Секс втроем, как обычно. Голубая мечта всех этих тупых куриц. Тайная, блядь. Заветная. О чем она думает, когда драчит. Пардон, мастурбирует. Дамы же у нас не драчат, а мастурбируют. Леди. Да-с.

«Дамы-леди»!.. Бляди, блядь, а не леди!! Блядищи!

О-о!.. Она — она — он! Обычно он — он — она. Или он — он — он — она. Обычно дамочка мечтает, как ее вдвоём-втроём пользуют. Насмотрится видео!.. Ладно, короче… Чего там у нас?.. Ага!.. Поня-ятно… Так всё романти-ично!.. То есть этой курице кажется, что всё это романтично. Вы послушайте, что она пишет! Эта дура набитая.

Кедров хлебнул еще пива, хрипло захохотал и закашлялся. Пиво пролилось на брюки и на распечатку.

Он торопливо отряхнул брюки.

А-а, черт!.. Да, так вот. Где?.. А, ну вот. Да!

«Она < в смысле, вторая мадама!> нежно погладила ее по попе».

Господи-боже! «По попе ее погладила»! Утюгом. О-о-ой!.. Я сейчас умру! «Попа» там, чувствуется!.. О-го-го! Та еще попа! «Щупаешь, то знаешь, ‘меешь вещь!» Есть по чему «гладить».

«И изо всех сил толкнула вперед».

Стоп! Ничего не понял! Ну-ка?.. Да…

«Погладила по попе… и толкнула вперед».

Зачем!?

Кедров представил себе эту картину и потряс головой. Надо меньше пить! Поспешно глотнул еще пивка и впился глазами в текст.

А-а!.. «Прямо в жаждущие объятья своего мужа»! Через точку после «вперед». «В жаждущие», блядь! А, так это вдобавок еще и муж был!? То есть не этой дуры, а второй! В этом-то вся соль! Вся «романтика»! Чтобы с чужим мужем в присутствии жены. Которая к тому же сама «изо всех сил» сзади «в попу толкает». «В жаждущие объятия».

Ну, ясно, что «изо всех»! Если бы не «изо всех», то наша дамочка бы не поддалась. Глядишь, и устояла бы! А так — куда деваться?

Ну, ду-ура!.. Ну, дури-ища!.. Что все-таки у этих баб в голове!? В школе-то хоть она училась? Книжку хоть одну в жизни прочла?.. После «Колобка»?

Одна извилина. И та между ног. Почитал бы ее супруг!.. Эти ее откровения. Умопомрачительные… Умоподрачительные. Фантазмы.

Хотя у нее, у бедной, может, и супруга-то никакого нет. Не ебёт никто, вот она и…

Ладно, короче! Хватит отлынивать! Работать надо.

Он еще раз перечитал текст.

Так! Она где-то там «на бале»…

(«На балу», дура! — не удержался и напоследок ядовито усмехнулся Кедров. — «На бале»!.. Сюжетец: «ах, как меня на бале шикарно отъебали!»

После чего уже не отвлекался.)

«… знакомится с очень красивой, молодой и элегантно одетой супружеской парой». Сама она, естественно, тоже вся из себя. Молодая, красивая и элегантно одетая.

Черт! Тут еще описание одежд идет. Элегантных. Платьев всяких.

Ну, уж нет! Тут уж извините!.. Тут я слабоват. И вообще ближе к телу, как говорил Ги де Мопассан!

Так… Ну-у-у… процедуру знакомства мы тоже… пожалуй… опустим… — Кедров задумался, покачиваясь в своем кресле, глядя в потолок и рассеянно покусывая нижнюю губу. — Ничего она не добавит… Хотя, можно было бы, конечно…

«Кружась с ним в танце, она испытывала странное, тревожное, томительное чувство какой-то сладкой, манящей, дразнящей опасности. Нет! Вёл он себя безукоризненно. И танцор он был великолепный! Но… То, как он на нее смотрел… Его глаза! А рядом за столиком сидела его жена и…»

А, блин! Голова раскалывается. Ладно, обойдемся без всех этих красивостей и без предисловий. Переживет наша дамочка. Сама про свои платья и лифчики додумает.

Как она млела весь вечер и не решалась дать, вспоминала всё, те ли у нее сегодня трусы надеты, того ли цвета? А то вдруг в горошек окажутся! Позора потом не оберёшься.

Скажут: «мадам!.. в таких трусах!.. да как Вы смеете!!»

Н-да-с. У графьёв же всё так! На этот счет строго-с. Пришлось даже в дамскую комнату специально бежать, проверять. Вот!

Перейдем сразу к сути. Краткость — сестра таланта! Как она уже в комнате оказалась, и ее сзади в попу изо всех сил толкнули.

Кедров сосредоточился и попытался вообразить себя на месте той женщины, героини. Последнее время он часто писал от имени именно женщин, и потому это было ему сейчас совсем нетрудно, задача его нисколько не смущала. Попривык.

Да и к тому же он вообще очень много общался с женщинами, с самыми разными, особенно вначале, когда только начинал; просил их присылать ему максимально подробное описание всех своих сексуальных чувств и переживаний, вплоть до самых мельчайших физиологических нюансов и деталей, даже таких, о которых обычно не говорят — «это очень важно!.. главное, не стесняйтесь!..» — так что теперь довольно хорошо представлял себе, что именно они в эти моменты ощущают. Где у них там свербит и что чешется.

Да и!.. Клиенткам нравилось, а это самое главное! В конце концов, это же всего лишь бизнес.

Хотя, сказать по правде, по-настоящему сильные описания получались у него далеко не всегда. А лишь когда удавалось действительно увлечься, вжиться в роль, войти в образ. Заинтересоваться сюжетом. Вот он и старался поэтому… «вжиться»!

Итак, начнем…

Я молодая женщина, красивая, обеспеченная… замужняя!.. да, пожалуй, что замужняя — это придаёт моим ощущениям дополнительную пряность и остроту… пикантность!.. — подсознательное желание запретного!.. манящее, дразнящее, пугающее и притягивающее одновременно!..

Да, я люблю своего мужа! боготворю! преклоняюсь перед ним! Он самый-самый-самый!.. Но… с другой стороны… мужа сейчас рядом нет… (а ведь я говорила: поехали!)… а я… я… вся эта обстановка бала!.. праздника!.. танца!.. Она уносит, уносит меня куда-то!.. Ввысь!.. Я просто не знаю, что со мной, что на меня сегодня нашло!.. у меня голова кружится… кружится!.. Все это так странно!..

Нет!! Я вовсе не собираюсь!.. Да нет, я даже и думать об этом не хочу!.. И, к тому же, он ведь с женой…

Да… Жена… Какая она милая…приятная… Оба они такие приятные!.. И всё же всё это так странно… Он на меня так смотрит… откровенно!.. а она… только улыбается… Как будто ей это… нравится… И я ей как будто… тоже… нравлюсь… Так странно!..

Так-так-так!..

Кедров возбужденно поёрзал в кресле и потер себе лоб. Процесс начал его захватывать. Он воочию представил себя той женщиной.

Как она стоит, колеблется… как ей и хочется! хочется!.. и в то же время и страшно! и жутко! — муж! измена!.. она еще никогда!..

Да и жена же! Вика — не могу же я при ней!.. Конечно, мне кажется… но вдруг я ошибаюсь, вдруг я всё не так поняла?.. И в то же время!.. а если так!!??.. если мы сейчас?!.. все втроем?.. все вместе!?.. Боже!! о чем я думаю!.. это грех! он… я… она…

Боже! но это же так стыдно! Она будет видеть, как он меня!.. как я!.. как я!..

И сла-адко… Пусть! пусть ви-идит… И она-а… И о-он… Пусть смо-о-отрят… пу-усть… Пусть-пу-усть!..

Только пусть они меня сначала поласка-ают… везде-е… Везде! А потом!.. Я им отдамся!.. обоим!.. сначала он… да, он первый!.. потом она… может, у нее игрушки какие-то есть… штучки всякие… ну… такие!.. фаллосы!.. и ей тоже меня… захочется… поиметь… как женщину…

Так, ладно! Можно начинать.

Кедров быстро придвинул к себе клавиатуру и принялся лихорадочно печатать. Торопясь, поскольку, как он знал по опыту, настроение может в любой момент бесследно исчезнуть. Испариться. И тогда — всё! Труба. Лучше и не пытаться.

Клиент: Юлия.

Тема: Секс втроем. Героиня и супружеская пара: Вика и Никита.

Текст:

Комната… полумрак… На ней соблазнительное, тонкое, обтягивающее платье, очень открытое и сексуальное — она видела, как Никита смотрит на ее высокую грудь… на ее длинные, стройные ноги… Она чувствует в душе томление… желание… и сама уже не знает, чего она хочет… уйти?.. остаться?.. уйти?.. Лучше все-таки, наверное, уйти?..

— Так я пойду?.. — нерешительно улыбнулась Юлия.

— Да, конечно! — вежливо и равнодушно улыбнулся в ответ Никита.

Сердце у Юлии сразу же упало. Ее словно холодным душем окатило! Она ждала чего-то совершенно другого. Какой-то иной реакции. Она вдруг поняла совершенно отчетливо, что ей хочется именно остаться. Остаться! Конечно, остаться!

Но чтобы ее при этом упросили… Уговорили… Чтобы это так!.. помимо ее воли словно всё получилось… Случайно!.. естественно… Само собой.

И вот!.. Чары мгновенно рассеялись. Всё рухнуло. Юля как-то нелепо засуетилась, отыскивая свою сумочку и чувствуя, что глаза ее застилают слезы непонятного ей самой укора и горькой обиды. Как у ребенка, которому не купили мороженое.

— Да!.. Хорошо… А где… моя?..

— Ну, подожди ты, Юль! Куда ты так спешишь? — Вика мягко обняла подругу сбоку рукой за талию и игриво прижалась к ней бедром. — Он же шутит!

Юленька подняла свои полные слез глаза и увидела, как муж Вики стоит рядом, близко-близко! и с какой-то откровенной и понимающей усмешкой молча смотрит на них обеих. На нее и на свою смеющуюся жену. Юля, дрожащими губами тоже пыталась ему улыбнуться, но улыбка получилась довольно жалкая, и она сама это почувствовала.

Она хотела достать платочек и промокнуть им глаза, но в это самое мгновенье рука Вики неожиданно скользнула по ее талии ниже… за спину… и Юля внезапно с трепетом ощутила ее ладонь у себя на ягодице… на ягодицах… рука гладит, гладит!.. <«Получай свое «гладит по попе»!» — мельком подумал Кедров.> …сжимает слегка, ощупывает ее тело, ласкает!.. потом медленно движется ниже… ниже… туда!.. о-оо!.. уже совсем низко… уже!.. прямо между… там, внизу!.. пальчик… а-ах-х!..

Юленька вздрогнула и, не смея пошевелиться, вся пунцовая украдкой покосилась на Вику. Та, томно улыбаясь, смотрела на нее в упор. Грудь у нее вздымалась, дыхание стало прерывистым.

Юля поспешно отвела глаза и тут же наткнулась взглядом на Викиного мужа. Он, разумеется, всё видел!

Бедная Юленька совсем засмущалась, еще больше зарделась и уже хотела было потупиться, зажмуриться, закрыть лицо руками — ах, как стыдно! — но вместо этого неожиданно даже для себя самой вдруг полураскрыла ротик, высунула розовый язычок и медленно-медленно провела им по верхней губе…

(Черт! — раздраженно подумал Кедров. — Не могу я все эти прелюдии описывать! Все эти ахи-охи! Как они друг дружке по полчаса в глаза смотрят да только облизываются.

Мужику к делу, небось, побыстрее перейти не терпится! Ну, еще бы!.. Такая тёлка! Конфеточка! «Белочка». Жена на блюдечке преподнесла. На десерт! «Угощайся, милый!» После кофе. Чего там фантики разглядывать да язычком цокать! Пробовать пора!! Разворачивать. Кушать подано! Жаркое стынет.

Выглядишь ты, девочка, конечно, у-у-уа! А вот какова ты на вкус?! В деле? Ну-ка?..

Ну да, деваться некуда. Клиенткам так не нравится. Чтобы сразу. Им нужна романтика-эстетика. Чтоб ее не просто «на бале отъебали», не просто засадили ей там в перерыве между танцами, на скоряк! между мазуркой и кадрилью! и сделали это красиво, неторопливо, при свечах и под Моцарта. Тогда это вроде и не измена, а… адюльтер! Тогда это она не вульгарно трахнулась, перепихнулась в уголке неизвестно с кем как кошка, а отдалась!.. пала!.. не устояла, блядь! ах!.. и вообще она не такая! она не в жопу ебётся, а анальным сексом занимается! Да-с.

Вот именно — блядь! Блядища целая! Халява, — Кедров ожесточенно сплюнул. –

«При свечах и под Моцарта»!.. На рояле тебя! Раком. Если тебе так музыки хочется. А в жопу потом свечку вставить. И поджечь. Тьфу! Шлюхи безмозглые!!

Ладно, продолжим. На чем мы там остановились?.. Ага… «по верхней губе»… еще только! Причем рта. Рота. Это плохо. Такими темпами мы до сути еще не скоро доберемся. До сути вниз еще целый метр. Как минимум.

Хотя, в принципе, можно же и с «рота» начать… Для чего он бабам дан? Вот пусть дамочка им и поработает пока. У мужа пососёт немного… потом у жены полижет… Для разминочки, так сказать. Для затравки. Постепенно чтобы! Чтобы попривыкнуть сначала. К запретному вкусу греха. Острому! Пряному! Кисло-сладко-соленому.

Душа же там нет, как я понимаю, на этом самом бале? Откуда ему там взяться?

От меньшего к большему, в общем, мадам пусть движется. Как положено! Не сразу же ей до святая святых всех подряд допускать. До своей чудесной попы. С которой, собственно, всё и началось. Весь роман. Это же у нее не проходной двор все-таки. И вообще, адюльтер!.. о!.. это такая драма!

Ладно, поехали! Хватит резвиться! Больше болтаю, чем работаю. Не пишется чего-то ни хуя!)

Вика засмеялась, легонько куснула Юлю за ушко и…

Что «и»?.. — тоскливо подумал Кедров. — Всё! Пиздец! Муза улетела. Куснула Юльку за ушко и улетела. Нечего было отвлекаться. Ёрничать. А теперь — всё! Теперь она обиделась. Упорхнула моя птичка. Стрекозочка моя маленькая. Ветреная, непостоянная и легкомысленная, как и все эти бабы. Все эти стре-козы.

К стрекозлу, наверное, какому-нибудь утешаться помчалась. К Купидону. Трахаться. Или нет, к Аполлону! Чего это я!? Он же у них там самый главный. Начальник. У всех этих муз. Он их, значит, всех и ебёт. Как обычно. На Парнасе. Или на Пегасе?.. Или нет, Пегас — это конь, на Пегасе они прилетают, а ебут их уже на Парнасе. А Пегас — это у них типа такси. «Такси-такси!.. — соси-соси!..»

Хм… У Пегаса?.. В качестве платы?.. А что?..

Хотя у них же у самих крылышки есть, у этих муз. Им Пегас без надобности. Они и сами летать умеют. Интересно, а крылышки им не мешают?..

Кедров на секунду задумался, пытаясь представить себе бабу с крылышками…

Тьфу! да не с теми!!

Да нет, вроде… А чего они ей мешают?.. Хотя и пользы ей от них вроде никакой особой… от этих крылышек. Пощекотать где-нибудь разве что. Перышком.

Господи, о чем я думаю! А о чем мне еще думать, если у меня творческий кризис? — Кедров угрюмо поискал глазами очередную банку. — Ну, понятно!.. И пиво кончилось! Всё одно к одному.

Когда этой дуре текст нужен? Сегодня вечером?!.. Чего ж делать-то? Хорошая клиентка, между прочим. Жалко терять. Платит исправно. Откуда только бабло берет? Наверное, жена все же чья-то. Какого-нибудь там… олигарха занюханного. Так, наверное, боится ему изменять, в жизни, — сложно же!.. Кругом стукачи, охрана стеночкой, камеры-микрофоны… Вот и… Через сеть драчит.

Э-хе-хе!.. Или все-таки попробовать? На чистой технике? А?.. Хотя и без вдохновенья? — Кедров поморщился и поскрёб пятерней всклокоченную голову. — Надо же дамочке удовольствие доставить, в конце-то концов! Она, небось, ждет не дождется. Единственная радость в жизни. Мечтает, как e-mail от меня получит, распечатает тайком на мужнином суперпринтере, в ванночке запрется — и вперед! Никаких вибраторов не надо.

А чего!? — Кедров неторопливо откинулся в кресле и водрузил ноги на стол. — Под мои писания вполне можно, я думаю рукоделием заниматься. Без ложной скромности могу сказать. Как под порнушку.

Читай себе не спеша и представляй всё во всех подробностях. К финалу вполне кончить можно вместе с героем. Или с героиней. Да чего там «можно»! Многие так и делают. Вон весь ящик мылом от этих стрекоз забит! Благодарственным.

«Не знаю, что бы я без Вас и делала!». Ну, как же, конечно, «не знает» она! Мужу своему рассказывай. Лапшу на рога вешай.

То же самое бы и делала. Только кайф, понятно, был бы не тот. У самой-то мозгов нет. Представить себе даже толком ничего не может. В жопу ее толкнули изо всех сил! В объятия, блядь, греха и разврата. Дура!!

Я, что ни говори, в этом смысле талант, — Кедров самодовольно потянулся, мечтательно улыбаясь. — Это у меня хорошо получается, прямо на удивление. Во Бог наградил! Нет, чтоб детективы какие кропать!.. Сайнс-фикшн.

Впрочем, жаловаться мне грех, — он суеверно постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности стола. — Я и так неплохо устроился. С эти своим сайтиком. И с этим своим талантиком. Благо, конкурентов у меня тут нет, — он тихонечко хихикнул и опять постучал по дереву. —

Присылайте, присылайте, милые дамочки мне свои сексуальные фантазии, присылайте! А я уж их литературно обработаю! Так, что пальчики оближете! И вообще всё на свете. Прочитаете и кончите сразу. Ну, или, по крайней мере, трусики выжимать побежите. Да-с. Хе-хе-кс! Переодеваться-раздеваться. Ну, а там уж ручкой себе чуть-чуть поможете, самую малость! — и!.. Аа! — аа! — аа! — а-ах!.. О-о-о-о-о-о…

Да. «О-о». Жена бы только не узнала. Она мне покажет «о»! Такое «о»!..

Мысль, что жена в конце концов все равно когда-нибудь обязательно пронюхает, рано или поздно, это неизбежно! была крайней неприятна. Время от времени она, эта мысль, приходила Кедрову в голову и вообще отравляла ему жизнь. Это было единственное темное пятно на его светлом и безоблачном горизонте.

Что дражайшая половина его «не поймет», Кедров не сомневался ни секунды. С ее-то «принципами» дурацкими и взглядами на жизнь!.. Что тогда бу-удит!.. Н-да-а-а…

Да ладно! — Кедров чуть пошевелился в своем кресле, устраиваясь поудобнее. — Чего это на меня нашло? Как она узнает? Она и Интернетом-то пользоваться не умеет. Ну, работаю я в Сети, и работаю. Мало ли чем я занимаюсь! «Сетевым маркетингом!» Мониторингом, бля, в натуре!..

Все равно для нее это все темный лес. Абракадабра и тарабарщина. Грамота китайская. Главное, бабки для семьи зарабатываю! Бабло!

На бабле, — Кедров невольно усмехнулся своему неожиданному каламбуру. Настроение у него немного поднялось. — Между прочим, надо бы все-таки попробовать этот новый проект, — он встал с кресла и подошел к окну. — Интерактивная литература. Попытка чисто языковыми средствами добиться полного сопереживания с героем. Слияния, в идеале. Чтобы читатель чувствовал всё то же самое, что и герой. Абсолютно! Во всех подробностях. Чисто физиологически, конечно же. Не духовные переживания — на хуй они кому нужны! — а именно чистая физиология.

Герой первый раз ебёт свою горячо любимую героиню, о которой он столько мечтал! — и читатель ебёт вместе с ним. Испытывает всё то же, что и он. Дрожит, трепещет, когда сует первый раз руку вместе с ним ей под платье, под трусики, и чувствует…

Нет!!! Всё не то!! Это опять всего лишь литература! Слова! Слова, слова, слова. Мертвые слова. Каменный цветок. Каменный! А нужен живой, — Кедров в волнении прижался лбом к холодному стеклу. — Надо описывать каждое движение, каждое ощущение! в мельчайших подробностях! Фиксировать даже то, что обычно человек не замечает.

Ну, то есть ему кажется, что он не замечает. На сознательном уровне он не замечает. Что трусики на ней шелковые и резиночка на них мягкая. Когда он первый раз ей под платье лезет, девушке своей мечты, ему вообще ни до чего! не до трусиков и не до резиночек! Лишь бы побыстрее!!.. побыстрее!!! Да. «Не до песен мне, не до стихов».

Но это ему только кажется. Что ни до чего. На самом деле очень даже «до чего». На самом-то деле подсознание всё фиксирует. И из этих-то наимельчайших нюансов и деталей, из полутеней и полутонов и формируются ощущения. Настоящие, подлинные, живые! Полнокровные. Трехмерные! А не плоские безжизненные чертежи и схемы, нарисованные-намалёванные на бумаге грубой малярной кистью дебила-писателя.

И если резиночка вдруг лопнет, человек это сразу же отметит. Даже в пылу страсти. Или трусы, скажем, у девки этой порвутся…

У девушки, пардон, у девушки!.. Робкой и невинной. Тургеневской. Пугливой и грациозной как лань. И не трусы, а трусики! — Кедров невесело усмехнулся, потом угрюмо махнул рукой. —

Лань, блядь! Серна. Горная козочка-овечка. Коза, короче. Или овца.

Нет! Рано пока. Пока я еще до этого не дорос. До интерактивных описаний. Чтобы козу эту вместе с автором читателю можно было вживую за вымя пощупать. А потом еще и подоить.

«Что, Данила-мастер, не дается тебе каменный цветок?» Да уж! Не дается, Хозяюшка, не дается. Я всего лишь ремесленник, а тут действительно мастер нужен, художник! Чтобы камень холодный оживить, душу в него вдохнуть. Творец!

А как тут можно художником и творцом остаться, когда каждый день подёнщиной этой проклятой заниматься приходится! — Кедров с ожесточением пнул ногой пустое пространство. — Откровения все эти бабьи читать. Отправления. Физиологические. Что у этих самок неудовлетворенных в душе творится!.. Это уму непостижимо. Знал бы кто! Я теперь уже никогда, наверное, не смогу ни к одной женщине как к какому-то чистому и непорочному созданию относиться, — Кедров болезненно скривился. —

«Непорочному»!.. Ага! Как же!.. Это она пока непорочная. Потому что в хороших руках не побывала. Дайте мне ее на недельку, и вы увидите, что от всей этой ее хваленой «непорочности» останется. Напишу ей пару емэйльчиков, почитает она их тайком, повздыхает-помлеет вместе с героиней — и готово дело!

А как она их может не читать? Она же женщина. Ей же любопытно. Да и написано так, что не читать невозможно. Талантливо написано!

А читать — значит, сопереживать. Представлять себя на месте героини. Испытывать те же самые эмоции, что и она, те же чувства…

А если эту героиню дерут, простите, втроём на лужайке!.. И она от этого торчит, балдеет, улетает и жалеет только, что у нее всего три дырки, а не десять… Ну, или, что партнеров всего только трое, а не три раза по трое. У-ух!!.. Она бы всех их с удовольствием… обслужила! Всем дала.

Ну и что? Где тут грань, отделяющая вымысел от реальности? Воображаемое от действительного? А?

Всё определяется исключительно талантом автора. И чем он талантливее, автор — тем тоньше эта грань. Тоньше… тоньше… тоньше… Вот уже совсем-совсем тоненькая, тонюсенькая, незаметная уже почти даже… паутинка… Всё!! В идеале — вообще исчезает. Полностью! В идеале — это уже её саму, читательницу, а не героиню, втроем на лужайке сейчас ебут. И это она стонет, кричит, извивается и кончает!.. кончает!.. кончает!.. аа!.. — аа!.. — аа!.. — а-а-а-а-а-а!!!!..

Интерактивная литература… — опять задумчиво пожевал губами Кедров. — Интерактивный литературный секс… Интерактивный оргазм…

В общем, не пройдёт и недели, как она мне сама писать начнет. Скромница эта ваша. Вся такая из себя чистая и непорочная. И такие тут из нее фантазмы попрут, что любо-дорого!.. За голову схватитесь! Вы такое и не выдумаете никогда, что она себе в свой маленькой хорошенькой головке навоображает! Чего тут, казалось бы, можно себе «навоображать»? Ан нет!

И тогда уж она не остановится! Никогда! Крайности всегда переходят в крайности. Из скромниц получаются лучшие развратницы. Если уж она с нарезки сорвется — то всё! Пиши пропало. Демон — это ведь падший ангел.

Так что же все-таки делать-то? — снова тоскливо подумал Кедров. — Ангел!.. демон!.. Надо все-таки что-то пробовать. Каменный цветок высекать.

Может, с самых простейших сцен начать? С азов?

Что, например, чувствует мужчина, когда напротив него сидит симпатичная девушка в мини-юбочке?.. В непринужденной позе.

Коленочки… сжаты, конечно… но не до конца, не совсем!.. маленький такой просветик, щёлочка!.. между ними… Ах! она же просто расслабилась, забылась, не осуждайте ее строго! она просто увлеклась… чтением… сопроматика.

Ну, вот, что чувствует сидящий напротив мужчина, когда он всё это видит? Когда глазам его завидущим открывается вся эта картина Репина?

Взгляд его, конечно же, сразу же, немедленно, первым делом скользит туда! туда! под юбочку! вглубь, вглубь, вглубь… между ее ножек!.. стройных, девичьих… Мысль, а что там?.. дальше?.. а ведь если бы она сейчас еще ну, хоть чуть-чуть!..

А!.. Нет!! Нет, нет и нет! Всё не то!! Будь всё проклято!!! Такие вещи надо спермой писать, а не чернилами.

Сесть в метро напротив молодой тёлки, шарить взглядом у нее под юбкой и описывать свои ощущения. Фиксировать их сразу. Вот тогда еще есть надежда. А так!.. Профанация одна. Дилетантизм. Вяло. Неубедительно. Слюнявые откровения импотента.

Не дается мне, в общем, пока цветочек заветный. Не-да-ет-ся! Не дается, не дается и не дается! Хозяйка Медной Горы у нас всё только капризюльничает лишь пока да глазки строит. Хвостом, сучка, вертит! А давать — не дает.

Ну да, ничего! Да-аст!.. А куда она денется? Баба же, хоть и каменная. Поломается, немного, покочевряжится для порядка — и даст. Да-аст!!

Кедров снова перечитал e-mail.

FROM ANGELA TO PORNER.

Здравствуйте, PORNER < это был псевдоним Кедрова>!

Пишу Вам первый раз, не знаю, правильно ли делаю. Стыдно все-таки как-то… Если бы не полная анонимность Интернета, я бы, конечно, на это никогда не решилась.

Немного о себе. Мне чуть больше двадцати, замужем. Детей нет. Мужу я никогда не изменяла, и вообще больше мужчин у меня никогда в жизни не было. Замуж я вышла в 18 лет, девушкой. По современным понятиям это, конечно, дико, но это так.

Мужа я очень люблю, обожаю! Но, знаете, хочется иногда чего-то нового, необычного! Хотя бы помечтать, пофантазировать! Это же можно, правда? Все же так делают! Порнографические кассеты все ведь смотрят. А Вы так всё это описываете… Я даже прямо не знаю… Это так необычно..

В общем, не могли бы Вы мне что-нибудь сами придумать? Какую-нибудь сексуальную фантазию. А то сама я, боюсь, все равно ничего не выдумаю. Просто не сумею.

Заранее благодарна, Анжела.

Ну, вот!.. — Кедров рассеянно потер подбородок. — На ловца, как говорится, и зверь бежит! Вот, пожалуйста, невинная девушка, чистая, неразвращенная — ну, ангелочек прямо! Да по письму чувствуется! Что не обычная шалава. Которая из себя целку строит, а сама только и думает, как бы мужу рога наставить. «Стыдно» ей — с ума сойти!

Имя, кстати, тоже подходящее — Angela. Почти Angel. Ангел! Ангел, в общем, — женского рода. В юбке, во плоти.

Ну, не девушка, конечно, — цинично усмехнулся он, покачиваясь в кресле, — раз замужем уже несколько лет. Ликбез пошла. Сосать наверняка умеет. Ну, не важно! Молодая женщина. Еще лучше.

С девушками-то как раз неинтересно. Чего их совращать, если они сами только об этом и мечтают! Как бы их совратили. Зов природы. Куда денешься!..

Да и глупенькие они обычно совсем. Чего ни скажешь — тому и верят. Как цыпленок. Кого первого увидит — тот и мать. Курица — значит, курица. Коршун — значит, коршун. Так же и у них. Кто первый поманит — тот и принц.

Неинтересно, короче! Скука. Да и нехорошо это — малолеток развращать. Уголовно наказуемо к тому же… — Кедров брезгливо поморщился. —

А вот — женщина, молодая, искренняя, чистая мужу своему ни разу не изменяла! Замуж девственницей вышла!! Обалдеть! Ну, словом — прямо образец совершенства. Идеал.

И все-таки червоточинка есть… Есть-есть! Хочется ей чего-то там все-таки! Хочется!..

И всем «хочется»!! Всем! А иначе — это уже не женщина. Книжки читаете? Читаете. Фильмы смотрите? Смотрите. Всё! Значит — «хочется».

Н-да-а… Женщина… Мадонна… Ангел… В каждом ангеле скрыта личинка демона!! Зародыш. Спора. Червячок! И если ему создать подходящие условия… Этому червячку… Он пожрёт всё!! Останется одна только пустая оболочка. Всё такая же внешне прекрасная, чистая и непорочная. Но внутри!.. Это будет уже один только гигантский червяк. Одна сплошная кишащая масса паразитов.

Ну что ж, начнем, пожалуй?.. Это будет даже интересно. О-очень интересно… Начнем-с!

FROM PORNER TO ANGEL

Анжела!

Прежде всего, разрешите, я Вас буду звать Angel? Хорошо? Просто мне это имя больше нравится. Ангел!

Теперь насчет текста. Знаете, когда будете читать его, попытайтесь представить себя на месте героини. Вот просто последовательно, шаг за шагом. Я сейчас пробую новую технику письма — интерактивную — и мне просто интересно будет узнать Ваше мнение. Вы — мой первый читатель! Чем-то вы мне понравились. И письмо Ваше. Искренностью своей, наверное, свежестью и чистотой. Непосредственностью.

Словом, жду с нетерпением Вашего отзыва.

Удачи! Пусть у Вас всё будет хорошо.

С уважением, PORNER.

ТЕКСТ

<< Она замедлила шаги. Потом быстро оглянулась по сторонам. Никого! Коридор был пуст. Но войти могли в любой момент. Если решаться на что-то, то делать это надо немедленно!

На что решаться?! — с веселым ужасом подумала Анжела. — Чего я здесь стою?

Она еще раз огляделась — и решительно вошла в каморку, тотчас плотно прикрыв за собой дверь. Как в воду с обрыва прыгнула! Сердце неистово колотилось.

Что я делаю? — опять подумала она, зная уже, что не остановится. — Это безумие!! Если сейчас сюда войдут!.. Как я объясню, как я здесь оказалась? В фате и свадебном платье?

Она замерла и прислушалась. Тихо!

Анжела подошла к валяющемуся на кушетке бесчувственному пьяному мужскому телу. Кто это?.. Сторож?.. Уборщик?.. Господи, как от него перегаром несёт! Впрочем, тем лучше.

Она легонько, с опаской, толкнула мужчину. Ничего! Сильнее. Эффект тот же. Она потрясла уже совсем грубо. «Простите?..» Никакой реакции! Мертвое тело. Даже дыхание не меняется.

Тогда она схватила мужчину двумя руками за плечо и с усилием перевернула его на спину. Пьяный что-то мутно промычал во сне и чуть шевельнул ногой. Анжела замерла. Но это была единственная его реакция на столь бесцеремонное с собой обращение. Сейчас его можно было катать и переворачивать сколько угодно. Разбудить его подобными мерами было решительно невозможно.

Анжела уже дрожала вся как в лихорадке.

Зачем я это делаю? — опять спросила она себя. — Боже, я сумасшедшая!

Но то, что вело ее сейчас, было сильнее стыда, разума, здравого смысла… Всего! Она даже плохо понимала уже, что вокруг происходит. Ей словно действительно овладело какое-то безумие!

Она еще секунду помедлила, потом трясущимися руками принялась быстро расстегивать мужчине брюки. Пальцы дрожали. Пуговицы не слушались.

Если сейчас войдут!.. — снова мелькнула в голове ужаснейшая мысль. — Господи!..

Анжела содрогнулась и замерла на мгновенье, чутко прислушиваясь. Тихо!

Она снова продолжила свое отчаянное сражение с пуговицами.

Так… еще одна… черт! какая тугая!.. Всё?.. Нет. Еще одна, самая нижняя. Всё!

Она, цокая каблучками, забежала в ноги мужчине и начала, судорожно дергая, стаскивать с него брюки.

Рывок!.. Еще! Еще!

Мужчина, кажется, что-то вяло бормотал, не открывая глаз, но Анжела уже не обращала на всё это никакого внимания. Она уже не могла остановиться.

А!.. убегу, если проснется! — бесшабашно мельком подумала она.

Наконец-то!! Пьяный лежал теперь на спине, тихо посапывая, со спущенными до колен штанами. На нем были только широкие синие семейные трусы. Ну, и рубашка. Но рубашка не в счет. Всё, что сверху, Анжелу сейчас абсолютно не интересовало.

Она глубоко вздохнула и одним движением сдёрнула с мужчины трусы. Анжела еще никогда до этого не была близка ни с одним мужчиной. Никогда еще не видела голого мужчину вот так, вблизи, воочию. Только в кино и на фотографиях. Этот был первый. Его половые органы… Впрочем, разглядывать и раздумывать было некогда. Следовало спешить.

Она подошла к нему сбоку и, поколебавшись немного, осторожно взяла рукой его член. Вялый и безвольно лежащий.

Вот интересно, — думала она, чувствуя в своей ладони теплую мягкую мужскую плоть, — это я уже изменила сейчас своему будущему мужу? Если я возьму сейчас и просто уйду — это как будет? Никак? Ничего и не было? Я всё такая же невинная девушка?

Она беззвучно расхохоталась, присела на край топчана, наклонилась и рукой направила член себе в рот.

А сейчас? — она облизала член во рту языком и чуть-чуть сжала его губами, как бы пробуя его на вкус и на упругость. — Сейчас я уже, наверное, шлюха? Да? Маленькая, грязная шлюшка. Блядь! Конечно, а кто же я?! Как это называется? Сосать? Вот я сосу, сосу! Стою в свадебном платье и, откинув фату, сосу возле туалета у какого-то незнакомого, грязного, вонючего пьянчуги, в то время как меня в двух шагах отсюда ждет жених, красивый, умный! который меня страстно, искренно любит; которого я страстно, безумно, отчаянно, всем сердцем люблю! — я умереть за него готова! — и который ко мне еще даже не прикасался ни разу! Боясь меня оскорбить. Ну, естественно!

Я же вся такая чистая, скромная, непорочная. Свежая как лилия. Как бутон. Святая, в общем, прямо! Беатриче. Мадонна!

Ну, ничего, милый! Не обижайся. У тебя я сегодня тоже… только чуть позже. Ладно? Приятно же, наверное, когда у тебя мадонна отсосет?.. Беатриче?.. Потренируюсь вот только сейчас немного. Мы же, мадонны, не умеем ничего толком. Нам же всему учиться надо!

Мысль, что она совершает что-то немыслимо-запретное, грязное! пьянила и кружила голову как наркотик. Она словно проникла тайком в некий таинственный, запретный мир, куда обычным людям нет хода. О существовании которого они даже и не подозревают и не догадываются!

Она чувствовала себя сейчас какой-то ведьмочкой, проходящей в данную минуту обряд посвящения. Красивенькой, молоденькой, смазливенькой ведьмочкой, обольстительной, нечеловечески! дьявольски порочной, развратной и коварной. Мессалиной! Царицей Тамарой! «Как… э-э?.. как там?.. ангел прекрасна, / Как демон коварна и зла!»

Ну, я-то вовсе даже и не злая!.. — капризно надула щечки Анжела, продолжая в то же время язычком и губками осторожно ласкать, лизать и ощупывать по-прежнему находящийся у нее во рту фаллос. — Я до-обрая… Мне нравится делать людям прия-ятное… Доставлять удово-ольствие… Мужчинам! Что ему, интересно, сейчас снится? Наверное, что-то хорошее?

Эта мысль неожиданно подействовала на нее возбуждающе. Она почувствовала с удовольствием и восторгом знакомое нарастающее тепло и истому в низу живота, в области промежности.

О!.. — Анжела чуть слышно застонала и принялась жадно облизывать, облизывать! толкать, щекотать, поглаживать языком! вялый мужской член, быстро массировать его, двигать вверх-вниз рукой, как, она это видела, делают в порнофильмах.

Она совершенно потеряла голову и почти полностью забыла и о времени и об осторожности. О том, что жених ждет, что мужчина может проснуться, что войти в любой момент могут…

Наплевать!.. Наплевать!.. «Войти!.. проснуться!..» Ну же!.. Ну!! Скорее!.. Скорее! Вставай!.. Вставай!!..

Наконец она поймала ритм и стала двигать рукой и головой синхронно, быстро и в то же время с достаточно большой амплитудой.

Мужчина опять что-то тяжело и неразборчиво простонал во сне. Член его под рукой Анжелы шевельнулся и начал твердеть. Анжела удвоила свои усилия.

Через несколько секунд она чуть отстранилась и с гордостью и удовольствием полюбовалась на результаты своей работы. На жесткий и тугой кусок мужской плоти, который она теперь крепко сжимала рукой. Обнаженная головка пениса матово и тускло отсвечивала лиловато-светло-сиреневым. Жжение в низу живота становилось просто невыносимым! Анжела не удержалась и быстро лизнула пенис в самый кончик, в две яркие маленькие красные полоски, обрамляющие выходное отверстие. Мужчина вздрогнул и снова издал какое-то невнятное мычание.

Анжела направила возбужденный до предела член себе в рот, стараясь проглотить его как можно глубже… еще… еще… вот так!.. вот так!.. до самого конца! Целиком, до основания! Чтобы жесткие волосики на животе и в паху мужчины щекотали губы и лицо.

Ну, всё! Можно считать теперь, что в рот меня отымели!

Внизу у нее уже всё пылало.

У меня там всё мокрое уже, наверное, — мельком подумала она и, обильно смочив слюной головку члена, встала, выпрямилась, поддернула платье и поставила одну ногу на край невысокой лежанки. Резко оттолкнулась от пола второй ногой и сразу же переступила ей через лежащее на лежанке тело. Лежанка была низкая и проделать всё это оказалось совсем несложно. Даже на высоких каблуках.

Теперь она стояла на топчане, широко расставив ноги и чуть придерживая руками платье. Мужчина лежал со спущенными брюками на спине, прямо под ней, между ее ног. Пенис его был пока всё так же возбужден и немного приподнимался над его животом. Прямой и твердый.

Анжела быстро и в то же время осторожно стала садиться, разводя колени и бережно и аккуратно приподнимая платье, следя, чтобы оно не помялось. Оказавшись уже почти на корточках, она сунула правую руку себе за спину, нащупала член и, слегка изогнувшись, осторожно приставила его смазанную слюной головку точно себе к анусу. Чуть помедлила, выпрямила спину, вздохнула и стала медленно садиться дальше, все ниже и ниже, чувствуя, как член, жесткий и твердый, постепенно входит в анус. Проникает внутрь ее!

Глубже… глубже… Так… пока не больно… аккуратней… аккуратней… С-с-с!..

Головка прошла. Дальше все пошло совсем легко. Анжела села еще ниже, так чтобы почувствовать член внутри себя — весь! целиком! — потом медленно несколько раз приподнялась и опустилась, ощущая анальным отверстием, как член двигается внутри ее.

Всё-таки слюна!.. Трёт немного. Вазелин, конечно, был бы лучше… Или детский крем какой-нибудь…

Ну всё! — будем считать, что в попу меня уже тоже отымели! — решила наконец она. — Что я успешно прошла посвящение. Краткий курс молодых шлюх. Пососала и в попу дала.

Ладно, хватит на первый раз. А то меня любимый, небось, уже заждался, волнуется. Где же я, думает, пропала!?.. Его принцесса. Девочка его ненаглядная. Не случилось ли чего со мной?

Ла-апочка!.. Какой же он у меня лапочка! Как я его люблю!

Нет-нет, милый! Всё в порядке! Я уже бегу! Не обижайся на меня, ладно? Я просто дурочка. Маленькая, глупенькая дурочка! Маленькая твоя девочка.

Я же ведь и правда девочка еще! — хихикнула Анжела, приподнимаясь. —

Ага!.. Головка… Теперь аккуратней!.. Ой! Бедная моя попочка! Туда вроде проще было… Осторожно… Осторожно… Ай! Больно!.. Всё!!

Да! — снова хихикнула Анжела, вставая и оправляя платье, тщательно в то же время его осматривая. (Нет! вроде всё нормально!..) — Я же девочка! Невинная. Целочка! Ангелочек.

А это всё не в счет! Про это нигде не сказано. Там — да!.. но там-то как раз всё в порядке, в неприкосновенности…

(Анжела кинула быстрый взгляд на всё еще возбужденный мужской член и мельком пожалела горько, что не догадалась и ТАМ себе слегка поводить… сверху… чуть-чуть только!.. чисто символически, ритуально… просто, чтобы уж везде!.. чтобы всю себя! до конца! всю свою чистоту и невинность этому случайному пьянице отдать!! — но теперь уж всё! поздно, некогда, надо бежать! — спрыгнула с топчана, наклонилась и в последний раз коротко лизнула тело своего первого мужчины, его мошонку.)

… там я всё для своего любимого мужа в целости сохранила, свою девичью честь — а остальное всё… Попка и ротик… Ах, тоже не надо было?! Ну, надо же!.. А я и не знала!..

Да ладно, перестаньте! Какие глупости! Подумаешь!.. Да и не узнает ведь никто. Это всё мне приснилось! Да!

Чепуха, в общем, всё это. Че-пу-ха. Тоже хотите?.. В порядке общей очереди. Только по предварительной записи. Вот так-то!

Она показала язык своему воображаемому собеседнику, кокетливо покрутила попкой, еще раз внимательно осмотрелась вокруг — ничего не забыла? — потом замерла и прислушалась. Тишина — полная!

Она на цыпочках подкралась к двери, затаила дыхание и снова прислушалась. Ни звука! Чуть приоткрыла дверь, трепеща, выглянула наружу… и быстро выскочила из каморки, бесшумно в ту же секунду прикрыв за собой дверь! У-уф!..

Успокаивая себя, сдерживаясь изо всех сил и стараясь не бежать, завернула за угол и тут же нос к носу столкнулась с Колиной матерью.

— О, Анжела! А я уж за тобой! — воскликнула та и остановилась, недоверчиво и зорко поглядывая на свою будущую невестку. Но Анжела уже чувствовала себя в полной безопасности.

— Да нет, Ирина Валентиновна, всё в порядке, — спокойно и безмятежно улыбнулась она стоящей перед ней женщине. — Пойдемте, а то Коля, наверное, действительно уже заждался.

В душе у нее все пело. Она чувствовала себя как человек, только что успешно закончивший какое-то смертельно опасное предприятие. Прошедший по жердочке над пропастью. Выброс адреналина от только что пережитой опасности был, вероятно, чудовищный! Такого восторга она не испытывала еще никогда в жизни. Ей хотелось петь, смеяться, танцевать, кружиться на месте.

Жизнь прекрасна! — радостно и с восторгом думала она. — Прекрасна, прекрасна!

Она прикрыла глаза, снова представила себе мужской член во рту… сначала мягкий, послушный, податливый… потом твердый, жесткий, возбужденный!.. потом как он властно входит, проникает ей в анус… всё глубже… глубже… — и почувствовала вдруг такое сильнейшее возбуждение, что чуть не застонала, забывшись. Она не сомневалась ни секунды, что если бы она сейчас могла хоть немножко!.. рукой… ну, хоть самую малость прямо через платье!.. вот совсем немножечко!.. просто чуть помочь себе!.. С-сс-с!..

Но рядом шла свекровь, и делать этого было ни в коем случае нельзя. Даже и думать было нечего! Даже и шевелиться в этом направлении! Она несколько раз быстро напрягла и расслабила мышцы влагалища, но этого было, конечно же, недостаточно.

— Анжелочка, милая, какая ты… счастливая! — неожиданно даже с завистью какой-то проговорила свекровь, приостановившись, любуясь ею, и удивленно и неуверенно, робко как-то даже, ей улыбаясь. — Ты прямо светишься вся изнутри! Как ангел. У тебя даже походка изменилась. Правда! Идешь… пританцовываешь! Как ты, оказывается, любишь моего Коленьку!

— Да, да, да! дорогая Ирина Валентиновна, любимая! — счастливо, по-детски рассмеялась Анжела и, крутанувшись на месте, махнула подолом свадебного платья. — Я счастлива, счастлива! Как мне хорошо!.. Боже, если бы Вы знали только, как же мне сейчас хорошо! >>

Кедров перечитал текст. Поморщился несколько раз, но в принципе остался доволен.

Неплохо, неплохо!.. — мысленно похвалил он себя и потер в волнении руки. — Вполне! Для начала сойдет. А там видно будет. Перестроимся в случае чего, по ходу пьесы. Если нашему ангелочку так вот! сразу! — это уж чересчур покажется. Такая туалетно-алкогольная экзотика. Грязь вся эта.

Тогда сбавим обороты. Начинать надо всегда с жесткого. Тогда мягкое потом уже за норму покажется.

В обычной постели с обычным мужчиной. Вежливо, культурно. Чего тут особенного? «Разрешите?..» — «Пожалуйста!» Все так делают!

Хотя, чует мое сердце… Ни черта она не испугается! Вот есть что-то в ее письме!! Есть! Чертовщинка какая-то!.. Уголёчек… Вот мы на него сейчас и подуем. Поду-у-у-ем!..Фу-у-у!.. Фу-у-у-у-у!..

Осторожно, девочка! Не закопти свои белоснежные крылышки! Не запачкайся ненароком. Потом ведь не отмоешься! Н-нет! Никакой «Тайд» тут не поможет.

Путь от девочки до девки на удивление короток. Всего-то две буковки. 15–20 см от силы! Среднестатистический размер пениса при эрекции.

Удачи, крошка! Надеюсь, ты с ними легко и быстро справишься. С этими несчастными сантиметрами. Это для тебя не проблема! Ты и к большим испытаниям уже готова! К га-араздо большим!.. Я же вижу.

Ну!.. Ну!.. Аккуратнее, аккуратнее!.. Ничего-ничего, давай, всё нормально!.. Во-от так!.. Во-о-от!.. Хорошо-о-о…

В общем, не сомневаюсь в твоих талантах. А я то в этом охотно помогу. Развить их по возможности. В нужное русло направить. А-ахотно! Всё, что в моих силах!

Пиши, короче, детка, жду ответа! Как она тебе понравилась, эта моя интерактивная литература. Только не стесняйся! Смелее!! И всё у нас будет тип-топ!

Кедров выскочил компьютер и отправился пить чай.

Прошло два дня. Кедров за эти два дня весь извёлся. Он воспринимал этот провал очень болезненно, как свою личную неудачу, как будто ему реальная девушка действительно в жизни отказала. Не дала.

Все-таки столько трудов вложено! Она должна была ответить! Должна!! Возмутиться, обидеться, но хоть как-то отреагировать! Вступить в дальнейшую переписку! Письмо должно было ее зацепить. Задеть. Как какой-нибудь фильм ужасов. Боятся все, но смотрят… Любая реакция, только не равнодушие! Он старался, когда писал этот e-mail! Старался!! Если же она не отвечает…

Похоже, я далеко не так талантлив, как мне кажется… — Кедров уныло вздохнул и тихонечко похлопал друг о друга кончиками пальцев правой и левой руки у себя перед носом. — «Интерактивный секс!.. Каменный цветок!.. Данила-мастер!..» Ага, как же!.. Вот, пожалуйста. Первая же попытка…

И ведь я старался!.. Чего уж там. Старался! Хотел понравиться. Ну, заинтересовать, по крайней мере… Блядь! В любом случае она должна была ответить! — он сжал кулак и несильно постучал им по столу. — Должна!!..

Да, но остальные-то козы реагируют! Всем же нравится! — Кедров задумчиво уставился в потолок. — И ей нравилось, раз она мне написала. Так чего же щас?.. Самому, что ль, написать?.. Да нет, самому писать пока не стоит… Только, когда уж окончательно будет ясно, что пиздец. Дня через два-три.

Может, я все же с тематикой переборщил? Надо было постепенно? От меньшего к большему? Как собирался?

Сначала принцу дала. Потом герцогу. Потом графу. Ну и т. д., вплоть до алкаша в туалете. Последовательно. Поэтапно. Наращивать остроту ощущений. Как в песенке. Про сороку-белобоку. «Этому дала… этому дала…»

С принца, в общем, начать надо было. Сначала туфельку бы пусть себе хрустальную испачкала слегка. Самый кончик! Каблучок. К запаху бы чуть-чуть попривыкла. Потом перчаточку… потом платьице свое белоснежное… пятнышко одно… Ну, а потом уж и вся, с ног до головы! По уши бы в дерьме извозилась.

На это бы она повелась. Она для этого и писала

Но это же неинтересно! Это скучно. Пошло. Рутина! — Кедров пренебрежительно фыркнул. — Как все!

Принцев же кругом полно. Одноразовых. Особенно, когда ты замужем. Они твой запашок за версту чуют. Сразу же, как мухи, на него со всех сторон слетаются.

По этому пути ее провести было не сложно. По наклонной плоскости легко катиться. По ней все катятся. Только подтолкни! Сила тяготения. Закон природы. Всё ниже… ниже… ниже… До самого дна! Даже усилий никаких прикладывать не надо. Просто не сопротивляйся — и всё. Не хватайся ни за что!

За член мужа, например, — хохотнул Кедров. — Пока он у него еще стоит. Пока за него еще схватиться можно. Как за последнюю соломинку.

А если уж упал — всё! Чао! До свидания, дорогой! Что же я могу поделать? Это не я! Это силы тяготения! Закон природы! Сам виноват. Ну, удержи меня! Удержи!! Схвати, задуши, сожги в своих объятиях!.. От-телло!! Ах, не можешь… Ну-ка?.. Н-да… Ну, вот видишь! Ладно, котик, не переживай. Всё это ерунда. Ты выше этого. Я ненадолго. Ты же знаешь, я тебя все равно люблю. Сильно-сильно! Больше всех.

Остальных! — опять хохотнул Кедров, поднялся с кресла и прошелся по комнате. —

Всё это неинтересно. Не-ин-те-рес-но. Упасть в бездну, в яму. Скатиться вниз, на дно. Скука! Все катятся. Большого ума не надо.

Гораздо интересней подняться! Восстать из бездны!! С самого дня, с самого низа! Возродиться!!! Восстать!!! Как демон, как падший ангел!

Ощущать на своих губах жгучие и страстные, зовущие поцелуи принца, сказочного, прекрасного!.. — и вспоминать при этом, как всего-то пять минут назад, этими самыми губами…

Наблюдать, как все вокруг любуются, восхищаются тобой!.. в фате, в белоснежном подвенечном платье… как все видят в тебе образец красоты, чистоты, непорочности; робко и светло улыбаться, ясным и невинным, лучистым взором смотреть прямо в глаза своему любимому, проникать ему прямо в душу! — и вспоминать, как всего каких-то полчаса назад, в грязной и вонючей коморке у женского туалета!.. а-ах!.. как жаль, что он спал!! Лучше бы проснулся, выебал меня, как последнюю шалаву! как шлюху привокзальную, рублёвую!! матерясь и не церемонясь! — и опять заснул. И всё забыл. Или исчез куда-нибудь.

Или, еще лучше, чтоб их двое было! Один спереди, другой сзади. А потом наоборот. А потом еще! И еще! А потом кончили бы оба. Прямо мне на лицо!.. в рот!.. С-с-с-с-с!.. О-о-о…

И пропали бы потом! Канули в небытие. Натянули бы брюки и убрели, пошатываясь, горланя песни, в обнимку со своей водкой. Даже ни разу не оглянувшись.

Черт! Надо это всё записать! Пока не забыл! Пока у меня состояние такое… — Кедров подбежал к компьютеру и торопливо защелкал клавишами. —

Так-так-так-так-так-так-так!.. Ну-ка-ну-ка!.. А это еще что у нас?.. А, почтовый ящик надо проверить… Ладно… ща… Си-час… Тэк-с… Тэ-э-эк-с!..

Сердце у него стукнуло и сразу же бешено заколотилось. В почтовом ящике было письмо. От нее. От Анжелы. Точнее, от Angel! Как он и просил.

Кедров сразу же забыл про все свои творческие планы. Чего-то там записывать. Он жадно набросился на долгожданное письмо.

FROM ANGEL TO PORNER.

Здравствуйте, PORNER!

Даже не знаю, что Вам и сказать… Это Ваше письмо… Честно говоря, я ждала чего-то совсем другого. Более обычного, что ли. Но это!.. За кого Вы меня вообще принимаете!?

Впрочем, знаете! Мы же незнакомы и не увидимся никогда, так что чего уж там стесняться! Если бы я была действительно шокирована и оскорблена, я бы Вам больше вообще не писала. Правда ведь?

Поначалу я, впрочем, действительно очень на Вас обиделась и решила больше никогда Вам не писать. Но потом… Особенно, когда я попробовала сделать всё, как Вы советовали… Всё представить… шаг за шагом… Вообще… впечатляет!.. Конечно, в жизни так не бывает, в жизни обязательно вошел бы кто-нибудь в самый неподходящий момент или каблук сломался. (Шутка.) Но читать — интересно.

Может, Вы мне еще что-нибудь напишите? На Ваш вкус.

Жду с нетерпением. ANGEL.

Виктория!! — Кедров восторженно крутанулся в кресле и выбросил вверх сжатую в кулак правую руку. — Все-таки я гений! Гений-гений-гений! «Я гений, Игорь Северянин!» Виват!!

Он быстро стал выстукивать ответ.

FROM PORNER TO ANGEL.

Здравствуйте, дорогая ANGEL!

Вы не представляете, как я рад, что Вы мне ответили! Спасибо! Честно говоря, я очень волновался, понравится ли Вам, но Вы — молодец.

Теперь по существу. Вы пишите: за кого я Вас принимаю? Я принимаю Вас за женщину, готовую изменить своему мужу, но пока не решающуюся это сделать. Чего уж там! Мы же действительно друг друга не знаем и никогда не узнаем, так что можно и не стесняться. Воспринимайте меня просто как подружку, только мужского пола. С которой можно обсуждать всё. И которая всё поймет и никогда не осудит.

Если я ошибаюсь — ну что ж! Значит, ошибаюсь. Но мне почему-то кажется, что нет. Что не ошибаюсь… А?..

Ладно, если я не ошибаюсь, то позвольте дать Вам несколько советов. Вернее, даже открыть несколько секретов. Наших, мужских страшных секретов. О которых мы никогда женщинам обычно не рассказываем. Только я уж Вам — в виде исключения.

Итак, запомните главное. Любая женщина, если только она не полный урод, может соблазнить любого мужчину. Любого! Не женить — это особая статья, это сложнее, — а именно соблазнить. Трахнуть, грубо говоря. Билл Клинтон с этой своей Моникой — прекрасный тому пример.

Женщины даже не представляют себе, насколько это легко сделать. Достаточно просто предложить. Да-да! Просто предложить. Без всяких там разговоров и предисловий. Не откажется — никто. Уверяю Вас со всей ответственностью. Ни-кто!

Но — нужно, конечно, соблюдать при этом некоторые простейшие правила. Точнее, всего только одно правило. Одно-единственное. Не испугать его!

Поскольку такое поведение женщины в достаточной степени необычно, мужчина может просто испугаться. Что что-то здесь не так. Что его хотят подставить, обокрасть, заразить и т. п. Ну, в общем, сами понимает. Всё необычное вызывает страх и опасения. И у мужчин, и у женщин.

Поэтому, если Вы просто скажете незнакомому мужчине: «Трахни меня!», он, в принципе, может и отказаться (испугаться!). В принципе! Т. е. из 10 человек 2, может, и откажутся (испугаются). Хотя, честно говоря, если женщина достаточно привлекательна, я и в это-то сомневаюсь. Но, в принципе, повторяю, это все-таки возможно.

Но вот если Вы скажете, что-то типа: «Мне изменил муж, и я хочу ему отомстить. Тем же самым способом. Тоже изменить ему. А ты мне так нравишься!.. Ты такой!.. Ты в моем вкусе!..» или любую другую подобную белиберду — то всё! Он Ваш. Не откажется никто!

Поскольку мужчине всё сразу станет ясно. Что никакая это не подстава. Просто хочет девушка — и всё. А что он «такой!..» — он не сомневается ни секунды! Это уж!..

Короче, можете мне поверить. Не откажется — никто! Ни один! (Ну, не знаю, может, и есть на свете такие идиоты, но я даже представить себе такого «мужчину» не могу!) Ни женатый, ни неженатый. Ни один! Тем более, если он будет уверен, что сейчас вы расстанетесь — и всё. Никто никогда не узнает. НИ ОДИН!!!

Это Вам, Анжелочка, тема для размышления. Вот подумайте как следует и напишите мне.

Я лично Вам просто советую проверить всё на практике. Когда будете морально готовы. Т. е. не изменять мужу с его приятелями и знакомыми, как все это обычно делают — это чревато! — а действовать совершенно наоборот.

Сесть к кому-нибудь в машину и предложить сделать минет. Вот и всё. Легко и просто. Ну, или просто на заднем сиденье трахнуться. Это уже по ситуации.

Для начала. Чтобы психологический барьер в себе сломать. Первой измены. Потренироваться. А дальше уж у Вас всё как по маслу пойдет. Когда почувствуете себя уверенной, перестанете мужчин бояться — быстро научитесь вертеть ими, как захотите, и сами себе любовников выбирать будете. По вкусу. И менять их как перчатки. На самом деле женщине это еще проще, чем мужчине. Никто из них просто не понимает до конца своих возможностей. Недооценивает себя. Как желанного сексуального объекта практически для любого субъекта мужского пола. Для любого самца. Генетически запрограммированного реагировать на самку.

А женщины тратят время на всякую чепуху. На пустую болтовню и разговоры. И своей холодностью и недоступностью только всех распугивают. Смелее! Смелее! Не церемоньтесь! И всё получится. Всё очень просто. Настолько просто, что Вы даже и представить себе не можете. Все мужчины будут у Ваших ног. Вперед!!

Пишите. PORNER.

Фу-у!.. даже рука устала!.. — Кедров отправил письмо и, отдуваясь, откинулся в кресле. — Ну, что ж! Теперь будем ждать. Будем ждать! Наживка заброшена. Сколько ей потребуется времени, чтобы созреть? Ангелочек!

Однако на этот раз ждать долго не пришлось. Ответ пришел почти сразу. Буквально минут через сорок.

FROM ANGEL TO PORNER.

Еще раз здравствуйте!

Ну, не знаю… Насчет измены мужу. Хотя, наверное, Вы правы. Действительно, хочу и не решаюсь. И стыдно, да и не знаю, с чего начать. С кого! (Шутка.) Да и стыдно всё же как-то. Мы же любим друг друга. Я его люблю. Как это: я с другим мужчиной?.. А вдруг он все-таки узнает?! Я, наверное, со стыда тогда умру! И вообще это нехорошо. Не знаю!! Я уже вообще ничего не знаю! Я окончательно во всем этом запуталась.

А что, действительно, любой мужчина, как вы пишете?.. Удивительно!

Словом, у меня уже голова от всего этого кругом идет. Мне надо подумать и разобраться в себе.

ANGEL.

А грамотно дамочка пишет! — с невольным уважением подумал Кедров, прочтя это ее новое послание. Кто-кто, а уж он-то знал прекрасно, как обычно пишут «дамочки». — Очень даже! Если бы не это дурацкое «(Шутка.)», то прямо… Хм… Гуманитария, наверное, какая-нибудь. «(Шутка.)»! Студенточка-аспиранточка. Филолог, бля, лингвист. То-то она пишет, что ей не с кем. Там же у них одни бабы, небось, на филфаке на этом. А если и есть мужики, то и те филологи. «(Шутка.)»! Тьфу, прицепилось!

Ладно, продолжим наши игры, цинично усмехнулся он, начиная печатать новый ответ. — Объясним девочке, что к чему, раз она сама «разобраться не может.» Тем более, что она только того и ждет. Чтобы ей это «объяснили».

Может, самому попытаться встретиться и «объяснить» всё наглядно?.. Доходчиво… Да нет, спугнуть можно! Решит еще, что я специально всё это затеял, все эти уроки просвещения, чтобы ее банально трахнуть. А значит, всё, что я пишу — ложь. Заманилово.

Нет уж, пусть уж видит, что я бескорыстно действую. От чистого сердца. Как «друг»! Просто помочь хочу, сам ничего с этого не имея. Это на нее лучше подействует.

Да и интереснее это! Поиграть в демона-искусителя. Демоны же тоже сами этими глупостями обычно не занимаются. Только подстрекают да науськивают. Из любви к искусству. Вот и я… тоже… из любви… та-ак!..

FROM PORNER TO ANGEL.

ANGEL!

Давайте говорить без обиняков! Начистоту, откровенно! Если уж Вы начали об этом думать, об измене, оба адюльтере — то всё. Никуда Вы от этого не денетесь. Рано или поздно это случится неизбежно.

Так уж лучше тогда контролировать этот процесс, управлять им, чем пустить всё на самотёк и ждать, куда кривая вывезет. Не правда ли?

Ну, начнете Вы сейчас подсознательно присматриваться к своим знакомым, выбирать кого-то среди них… Всё это прекрасно заметно со стороны, уверяю Вас!.. Ну, муж-дурачок, может, не увидит, но другие увидят. Поползут слухи… Зачем Вам всё это? Не говоря уж о том, что от любовника этого, если он из знакомых будет, потом не отделаешься, когда он Вам надоест — а он Вам надоест, можете уж мне поверить!.. Вы же еще совсем молоды!.. В общем, куча проблем. Причем совершенно ненужных. На ровном месте.

Зачем они Вам? Зачем!? Кругом толпы мужчин. Тучи. Стада. Вон, вон они пасутся! И все они Вас хотят. Все! Все до единого. Пальцем только поманите — и все они за Вами побегут. Кучей! Гурьбой. Высунув до колен языки. Вы молоды, умны, красивы наверняка! Господи! Да весь мир перед вами! Хвостиком только вильнёте чуть-чуть — и всё.

Словом, вот Вам мой совет! Действуйте, как я Вам рекомендовал в прошлом письме. И всё будет нормально.

И не откладывайте в долгий ящик! Чего тянуть?! Чего там «думать»? «Разбираться в себе»? Нечего тут «разбираться»! Думай, не думай, а результат один. Ничего нового Вы всё равно не выдумаете, и кончится всё… Вы уж извините меня за откровенность, Анжелочка, но мы ведь друзья, а друзья для того и существуют, чтобы говорить друг другу правду. Колебаться надо только при выборе решения. А ведь Вы уже всё для себя решили, разве нет? А коль скоро решение принято, надо просто действовать. Действовать!

Действуйте!! Садитесь в машину, как я Вам советовал, в первую попавшуюся, и!.. Ну, в общем, жду отчета о Ваших блестящих успехах и победах. А не о каких-то там непонятных «копаниях в себе».

У Вас все получится, я уверен! PORNER.

Да уж!.. — зевнул Кедров и посмотрел на часы. — Как ни получиться! Блестящие победы на заднем сиденье, я думаю, не замедлят. Да и на переднем тоже… Чего-то я с этой маленькой сучкой все дела забросил. Уже второй день, по сути, выпал. Да какой второй! Вся неделя! Пока рассказ сочинял, потом ответа как дурак два дня ждал, всё из рук валилось… Ну, да!.. Почти вся неделя.

Ладно, пора заканчивать с ней. Побаловались — и будет. Тем более, что ясно уже всё. Вопрос времени. Когда именно она у таксистов сосать побежит. Сегодня или завтра.

Завтра, наверное… Или послезавтра… — Кедров опять зевнул и потянулся. — Хотя, может, и сегодня… Рано же еще, — он снова взглянул на часы, — пару раз еще успеть вполне можно. Правильно! Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня! — негромко промурлыкал он вслух и невесело засмеялся. —

«Совратитель!.. Демон-искуситель!..» Чего этих шлюх «искушать». Они сами кого хошь искусают. «Ангелочек!..» Какой там ангелочек! Обычная блядь! Каких кругом полно, хоть пруд пруди. Чего я там сам себе навоображал!.. Напридумывал!.. «Ангел — демон!.. Падение!.. Бездна!..» Рассказ ей такой навороченный сочинил!.. Какая там «бездна»!!?? Лужа ближайшая. Хоть бы посопротивлялась для приличия. Хотя бы несколько дней. Чего это у нас?.. А!.. очередное письмецо! Ну-ну!.. Быстро, однако. Невтерпёж уже, видать, девушке нашей. Чешется всё. Зудит. С-сука! Коза ебливая!

FROM ANGEL TO PORNER.

Получила ваше письмо.

Да, Вы правы, правы! Всё, бегу, опаздываю! Может, по дороге и решусь. Если хватит духу.

Пожелайте мне удачи!

Ваша Angel.

«Ваша Angel»! — со злостью повторил Кедров и грязно выругался. — На хуй ты мне сдалась!! Тварь! Прошмандовка! «Пожелайте мне удачи!» Желаю тебе удачно отсосать, мразь! Паскуда!! — Кедров встал и подошел к окну. Настроение его вдруг резко испортилось. Как будто он что-то только что безвозвратно потерял. — Чего это со мной? — в недоумении подумал он. — Я же сам этого хотел. Подталкивал ее всеми силами. Чего я, рехнулся? Да я ее и не видел ни разу! Какое мне до нее дело! Да и чего я ждал? Что она все-таки не поддастся? Устоит? Бред какой-то!

Кедров постоял, молча глядя в окно. На душе почему-то становилось всё тяжелее. Он бездумно прошелся по комнате и толкнул дверь спальной.

На трюмо белела записка.

Милый!

Я сегодня задержусь, наверное. Обед на плите.

Всё не ешь, оставь мне немножечко! (Шутка.)

Целую. До вечера.

Кедров перечитал записку. Потом еще раз. Потом еще. Ноги у него подкосились, и он тяжело опустился на кровать.

«(Шутка.)»!.. — как заведенный, всё повторял и повторял про себя он. — «(Шутка.)»!.. «(Шутка.)»!..

Но этого не может быть! Это не она! Она же и с компьютером-то работать не умеет. Это просто совпадение. Случайность! Шутка!!

Когда часа через два веселая и сияющая жена вбежала в комнату, он всё еще так и сидел, сгорбившись, тупо уставясь в пол и сжимая в руке листок.

— Милый!! Дорогой! — прямо с порога закричала жена и легко крутанулась на месте, игриво махнув подолом коротенького платьица. — Как я счастлива! Как мне хорошо!.. Боже, если бы ты знал только, как же мне сейчас хорошо!!

— Да… — медленно поднял голову Кедров. — Вижу… Ты прямо светишься вся изнутри! — криво усмехнувшись, продолжил он начатую цитату из своего собственного рассказа. — Как ангел.

— Что? — замерла на месте жена. Глаза ее расширились.

— Ничего, — длинно, с присвистом выдохнул Кедров и скомкал листок. — Шутка!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему та женщина так поступила?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Причин никаких особых не требуется. Просто так устроен мир.

День 51-й

ЭЛЕМЕНТ

И настал пятьдесят первый день.

И сказал Люцифер:

— Современное общество — это общество всеобщей унификации.

Предельное усложнение системы предполагает предельное упрощение и стандартизацию отдельных ее блоков и элементов.

Только так вся система в целом может функционировать достаточно надежно и эффективно.

«Mundus universus exercet histrioniam».

(«Весь мир занимается лицедейством» — лат.)

Петроний.

Ну и ну! — Юрченко резко, как от толчка, открыл глаза и теперь лежал на спине, глядя в темноту. Дыхание постепенно выравнивалось. — Приснится же такое!..

Темнота была какая-то неестественная. Какая-то тьма кромешная. И тишина. Полная, глубока, какой никогда не бывало раньше в их спальне.

Все эти маленькие странности мелькнули тенью по краю сознания Юрченко, но и только. В первое мгновенье он просто не придал им никакого значения. Ну да, темно как-то слишком уж… тихо… Сигнал тревоги еще не прозвучал.

Он привычно протянул руку за сигаретами. Рука провалилась в пустоту. Тумбочки рядом не было. Юрченко машинально пошарил в темноте рукой, словно надеясь, что тумбочка сейчас каким-то волшебным образом материализуется на привычном месте. Потом, быстро осознав бесплодность и абсурдность этих надежд, убрал руку.

Он всё еще ничего не понимал, но чувствовал уже стремительно нарастающее беспокойство. Что-то было не так. Но что!? Что могло быть не так? Он, обычный, среднестатистический гражданин лежит на кровати в своей спальне. Что тут может быть «не так»!?

И тем не менее. Беспокойство все усиливалось. Он еще не разобрался в своих ощущениях, но подсознание уже непрерывным потоком посылало ему сигналы бедствия.

Всё!! Всё было не так! Всё вокруг было какое-то чужое! Все в целом.

Он полежал еще немного, прислушиваясь, потом осторожно сел на кровати. Встал и стал на ощупь искать выключатель.

Щелчок!

— Ну, ты чего, Толь?.. Вообще уже!..

Юрченко, щурясь от яркого света, посмотрел на лежащую в постели женщину и остолбенел. Это была не его жена!

Прошел месяц. Юрченко уже полностью освоился со своим новым положением.

Что-то с ним случилось. С ним или с окружающим его миром. Он словно сдвинулся чуть-чуть по фазе, этот мир стал другим.

Всё вокруг него было другое. Чужое. Жена, дом, друзья, работа… Всё! Только сам он не изменился. Он остался прежним. Всё тем же Юрченко Анатолием Владимировичем, 35-и лет от роду. А вот все остальные…

Теперь его окружали другие люди. Другие, и в то же время прежние. Немножечко другие. Чуть-чуть. Другие, но того же самого типа, что и прежние. Словно их родные братья и сестры.

Прежнюю жену звали Катя, а новую Маша. Конечно, это были разные женщины, но, в сущности, очень друг на друга похожие. Примерно одного роста, одного возраста. Даже внешне они не слишком между собой различались. Да и характеры у них были очень схожие. Практически одинаковые. Образование, словарный запас… Да всё!

Конечно, нюансы присутствовали, но… словом, это был всё тот же кубик Рубика, только с несколькими повернутыми гранями. Просто взяли кубик «Катя», крутанули пару раз… Получилась Маша. Ну да, цветные квадратики теперь немножко по-другому по бокам расположены. Но и только. Только и всего.

Так же точно дело обстояло и со всеми остальными друзьями-знакомыми. Приятелями и сослуживцами. Те же самые легко узнаваемые типажи людей.

Собственно, друзей как таковых у Юрченко не было. По статистики, к 35-и годам по-настоящему близких друзей у человека обычно уже не остается. И Юрченко тут не был исключением. Приятели — да, были. Но друзья…

Так что замену одних приятелей на других он вообще почти не заметил. Ну, был Петя, а стал Коля. Столь же приятный и симпатичный. Какая по большому счету разница? Считай, что ты просто в другой город переехал.

Главное, социальная сфера, социальная структура вокруг него не изменилась, она сохранилась полностью, и это было самое главное. Одна жена, десять знакомых, двадцать сослуживцев… Отношение их к Юрченко и между собой, друг к другу… Тут всё осталось по-прежнему.

Изменились только отдельные составляющие, отдельные ее элементы, этой структуры! — но это-то как раз было несущественно, это особого значения не имело. Все они оказались, как быстро выяснилось, легко взаимозаменяемы, эти элементы. Все эти Пети-Коли. Штучных экземпляров среди них не наблюдалось. Люди как люди. Обычные…

Поначалу, правда, Юрченко испытал определенное удовольствие от смены сексуального партнера, то бишь партнёрши; все-таки Катя — это была Катя, а Маша — Маша. Но и этого хватило ненадолго, да и вообще прошло как-то незаметно. Ну да, первую неделю, вроде… (Катя… тьфу! Маша даже поинтересовалась удивленно: «Что это с тобой?») А потом всё очень быстро опять приелось, вернулось на круги своя. К обычной повседневной рутине. Вошло в свою привычную колею.

В конце концов Юрченко было уже далеко не 20 лет. Ну, баба и баба. Жена и жена. Делов-то! Даже не любовница, если уж на то пошло.

Словом, структура окружающего микро-социума, социальной ячейки никаких изменений не претерпела, а только это и имело значение. Телевизор остался телевизором. Он по-прежнему работал. А то, что транзисторы какие-то внутри него мастер при починке поменял… Показывает? — Показывает. — Ну, и слава богу!

Прошел еще месяц Юрченко уже почти забыл совсем, что когда-то он жил в другом мире. Что женой его когда-то была Катя, а друзьями… Как же их там звали-то?.. Витя, кажется?.. Да. Или нет, Валера!

А!.. Может, это мне вообще всё приснилось?! — иногда думал он. — И не было никаких Кать и Валер?

Юрченко проснулся среди ночи, тяжело дыша. Опять сон этот дурацкий!.. Он попытался вспомнить подробности, вспомнить, что именно ему приснилось, но, как это часто в таких случаях бывает, вспомнить ничего не удавалось. Кажется, что вот-вот!.. вот сейчас!.. — но в самый последний момент капризное сновидение снова ускользало.

Тем не менее ощущение чего-то знакомого было очень отчетливым. Что-то подобное он уже однажды видел. Месяц или два назад.

Юрченко поворочался с боку на бок, потом осторожно нащупал лежащие у постели сигареты.

— Толя, но я же тебя просила не курить в постели! — тут же зашевелилась слева жена. Блядь! Как будто специально караулила!

— А, черт! Проснулась-таки!.. — с легким раздражением подумал Юрченко, торопливо делая последнюю затяжку и гася сигарету. — Всё, всё, Маш! — примирительно произнес он вслух. — Извини.

— Как ты меня назвал?.. — Катя щелкнула ночником и подозрительно уставилась на мужа. — Маша?!.. Какая еще Маша?!..

Юрченко даже не особенно удивился. Он только посмотрел на заспанное лицо своей старой-новой жены и буркнул, отворачиваясь:

— Спи! Сон просто дурацкий приснился. Какая там еще Маша!

__________

И сказал Люциферу Его Сын:

— Такими людьми скучно даже управлять.

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Других нет.

День 52-й

ФОБИЯ — 2

И настал пятьдесят второй день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Можно ли построить счастье на лжи?

И ответил Люцифер Своему сыну:

— Нет. Но и на правде — тоже нет. Счастье вообще нельзя построить.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Так как же следует поступать?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Как хочешь. Будь только готов отвечать потом за свои поступки.

«Оправдывающий нечестивого и обвиняющий праведного — оба мерзость перед Господом».

Книга Притчей Соломоновых.

— Ну, я не знаю, доктор, а может, лекарства какие-то ей попить? Антидепрессанты? Может, они помогут? — Мальчин чувствовал себя совершенно подавленным. «Не помогли!..» Как это «не помогли»?! И что теперь?

— Антидепрессанты при посттравматическом стрессе действительно помогают, — начал терпеливо объяснять врач, — они не вылечивают, но убирают самый мрачный депрессивный компонент. Иногда это дает возможность человеку даже самому выйти из посттравматического стресса, бывает и такое… Но не более того. Психотропные вещества не меняют программы, сценарий поведения; они притупляют эмоциональную реакцию на какие-то события или на жизнь вообще, причем исключительно, пока пациент их принимает. Изменить же информационные сценарии может только продуманная, проверенная на практике психотерапевтическая программа.

— Но Вы же сами говорите, что ничего не помогает! — Мальчин нервно провел рукой по волосам.

— Я не говорю, что ничего не помогает, — врач смотрел на Мальчина спокойным и бесстрастным взглядом профессионала. — Я говорю лишь, что случай у вашей жены, к сожалению, тяжелый. Обычно трех сеансов хватает.

— И что же нам делать? — безнадежно спросил Мальчин.

— Нужен еще один сеанс! — пожал плечами врач. — Я же Вам уже говорил.

— А если и он не поможет?

— Поможет, поможет!.. — врач утверждал это настолько уверенно и безапелляционно, что усомниться в его словах было попросту невозможно. — Обязательно поможет! — он помолчал немного, глядя прямо в глаза Мальчину, и затем добавил. — Но есть один нюанс.

— Какой нюанс? — невольно насторожился Мальчин.

Тон врача ему определенно не понравился. Странно как-то он эту свою последнюю фразу произнес… Что там еще? Какой еще «нюанс»? Что они еще собираются с его бедной женой делать? Гипноз какой-нибудь?.. «Нюанс»!..

— Вы тоже должны будете принять участие в этом последнем сеансе.

— Я!? — вытаращил глаза Мальчин. — Как это?

— Вячеслав Львович! — врач вздохнул и устало протер очки. — Вы помните, что я Вам рассказывал? О своем методе?

— Ну да… — неуверенно подтвердил Мальчин, хотя на самом деле «помнил» он все уже весьма смутно. Да ни черте он по сути уже не помнил! Он так за эти дни вымотался, что ему не до «методов» было. С работы в больницу, потом еще за ребенком заехать надо успеть, дома все приготовить, убраться… Кошмар! До «методов» ли тут ему! Он и сейчас-то слушал врача вполуха, а сам прикидывал уже, как ему потом время на сегодня спланировать. Чтобы везде успеть. Куда в первую очередь мчаться, куда во вторую…

— Вячеслав Львович! — врач опять вздохнул, проницательно глядя на Мальчина. — Вы всё же послушайте меня. Я понимаю, что Вам сейчас очень тяжело, но это крайне важно. Тем более, что Вам действительно придется теперь участвовать в сеансе.

— Да, да! разумеется! — поспешно сказал Мальчин, вздрогнул и приготовился слушать. — Конечно.

— Так вот, — неторопливо заговорил врач. — В чем суть моей методики? Человек испытывает чувство вины, для которого нет никаких оснований, и начинает играть в сложные мыслительные игры, чтобы обвинить себя. Это чувство вины надо у него снять.

Начинаю я всегда с чисто логического хода: расспрашиваю о характере погибшего. Пока никто еще не сказал, что покойный был плохим: даже если у него были какие-то дефекты, как у всех, после смерти они забываются. Тогда я задаю следующий вопрос: где бы ни был сейчас этот человек, хочет ли он, чтобы вы страдали из-за него до самой смерти? Вопрос вызывает некоторое удивление. Ответ отрицательный.

Но дальше снова начинается навязчивое самобичевание: «Но я не должна была собирать для него одежду…» Вот как в случае с Вашей женой, — врач выразительно посмотрел на Мальчина. Тот напряженно слушал. –

Тогда человека надо научить расслабляться, после чего и начинается, собственно, работа по снятию вину, — врач рассеянно постучал ручкой о стол. –

Пациент должен представить себе, что он находится на скамье подсудимых. В зале присутствуют прокурор, адвокат, свидетели обвинения и защиты, а также присяжные. Свидетелями защиты могут быть не только реально существующие люди, но и воображаемые. В конце суда присяжные выносят оправдательный приговор: человек ни в чем не виноват и должен перестать себя мучить.

— Это Вы говорите, «ни в чем не виноват», или пациент себя оправдывает? — поинтересовался Мальчин.

— Эти слова говорю я. Есть психотерапия недирективная и директивная; так вот, эта работа очень директивная. Уже первый сеанс уменьшает чувство вины, второй и третий обычно его снимают. Тяжелый случай, когда чувство вины не снимается даже тремя сеансами, — врач опять выразительно посмотрел на Мальчина, — тогда человек сам должен сыграть роль прокурора, убедить присяжных, что подсудимый, то есть он — кровопийца хуже Дракулы. Как правило, это решает проблему.

— От противного? — понимающе кивнул Мальчин. Он внимательно следил за мыслью своего собеседника.

— Да, — подтвердил врач. — Он видит, насколько это абсурдно. Многие аргументы, которые во внутреннем диалоге с собой для него кажутся убедительными, теряют смысл: он понимает, что другие оценили бы его личность и поступки иначе, более мягко, положительно. Таким образом, самобичевание исчезает.

— Ну, хорошо, — Мальчин чуть пошевелился на своем стуле и поднял глаза на врача. — Я всё понял. Но я-то здесь причем? Зачем здесь мое участие?

— Ваша жена настаивает, чтобы роль присяжных на этом последнем сеансе сыграли Вы.

— Я? — совершенно искренне удивился Мальчин. — А почему я?

— Я не знаю, — пожал плечами врач.

— Но… — Мальчин быстро обдумывал эту новую ситуацию. — Но это же хорошо! Я-то уж точно ее оправдаю! Чего меня убеждать?!

— Да, я тоже так думаю, — с видимым сомнением сказал врач и задумчиво пожевал губами.

— Так в чем же дело? — вопросительно посмотрел на него Мальчин. — Что Вас, собственно, беспокоит?

— Меня беспокоит, Вячеслав Львович, то, что она слишком уж на этом настаивает! — врач слегка побарабанил пальцами по столу, испытующе глядя на ничего не понимающего Мальчина. — Только это.

— А на какие средства Вы купили ему билет и вообще оплатили всю поездку!?

Что-то в тоне жены, игравшей на сеансе своего собственного обвинителя, прокурора, заставило Мальчина насторожиться. До этого все шло как обычно. Все эти «аргументы»: «а зачем я собирала?.. а что было бы, если бы я не собирала?..» он слышал уже тысячу раз и знал их наизусть. Но этот, про деньги… Это было что-то новенькое.

— Разве не на деньги Вашего бывшего любовника, настоящего отца Вашего ребенка!?

(Что?!.. — Мальчин прикипел к своему стулу. Он не верил собственным ушам. Его словно обухом по голове ударили. — Что она такое несёт!? Это бред у нее такой?

Он беспомощно перевел взгляд на врача. Тот чуть заметно пожал плечами.)

— Разве не было у Вас до свадьбы любовника!? — продолжал безжалостно обличать сам себя прокурор. –

Разве не встретились Вы с ним случайно потом, через несколько лет, уже будучи повенчанной, будучи замужем!? Разве это был не его сын?! Разве не живет Ваш любовник сейчас за границей и не встречаетесь Вы с ним и до сих пор, когда он бывает в Москве?! Разве это не он дал Вам деньги на ту поездку!!?? — голос жены гремел уже на всю комнату. Она вскочила и с горящими глазами уставила указательный перст в пустоту. –

Именно поэтому-то и погиб твой сын!! Это тебе божья кара за твои грехи! Это тебя Бог покарал!!!

Лицо ее исказилось, она зашаталась на месте, рухнула обратно в кресло и разрыдалась.

— Суд удаляется на совещанье!.. Суд удаляется на совещанье!.. — поспешно зачастил врач, делая знаки Мальчину: говорите!.. говорите!.. — Сейчас присяжные объявят своё решение.

— Будь ты проклята!! — с ненавистью произнёс Мальчин и поднялся со стула. — Ты будешь гореть в аду!

Он отшвырнул стул и, не обращая внимание ни на ошеломленного врача, ни на бьющуюся в истерике жену, вышел из комнаты.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Мог ли тот мужчина простить ту женщину?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Смертный грех не прощается. Простить его — выше сил человеческих.

День 53-й

ПРИЗНАНИЕ

И настал пятьдесят третий день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Сегодня мы продолжим вчерашний урок.

"Все пути человека чисты в его глазах, но Господь взвешивает души".

Книга Притчей Соломоновых.

— Ты понимаешь, что это значит?! — Полищук свирепо смотрел на перепуганную жену. — Я тебе русским языком объясняю: дело завели! Уголовное. Значит, будут сейчас весь банк трясти, всех клиентов проверять. Чего тут непонятного-то? Поэтому я тебя и спрашиваю: откуда ты его знаешь? Как ты с ним вообще познакомилась?! Мне нужно все подробности знать, чтобы решить, что в этой ситуации делать! Потому что его сейчас спросят, и он всё расскажет, во всех подробностях. Выйдут на тебя, а через тебя — на меня! Это что, неясно? — Полищук перевёл дыхание.

Жена молчала. Видно было, что она совершенно растеряна.

— Ну? — нетерпеливо спросил Полищук. — Так что он может рассказать?

— Ничего! — поспешно заговорила жена. — Он вообще ничего не знает!

— Как ты ему деньги переводила?

— Просто наличными передала в кабинете.

— И он что, вот просто так взял, и всё?

— Да. И дал мне листочек с номером моего счёта.

— Он знает, кто ты? Что ты моя жена?

— Да… — с убитым видом подтвердила жена.

— А чего ж ты говоришь, что он ничего не знает? — Полищук медленно выпустил из лёгких воздух, пытаясь успокоиться. Дура-баба! — Зачем ты ему вообще это сказала?

— Это не я! — мгновенно выпалила жена и тут же неожиданно запнулась.

— А кто? — Полищук смотрел на свою супругу в упор. Та вдруг покраснела и забегала глазами. –

Слушай, Ир! — после бесконечной паузы неестественно-спокойным голосом снова заговорил Полищук. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт в происходящем? — женщина торопливо кивнула. — Чем это для нас может кончиться? Я должен знать всё! Всё! Кто ему сказал?

— Тот… человек… который меня с ним познакомил, — жена опустила глаза.

— Что это за человек?

— Один мой знакомый…

— Какой ещё знакомый? — Полищук внезапно почувствовал холодок в груди.

— Ну, помнишь… я тебе говорила… Я с ним в "Арлекино" случайно познакомилась…

— Так ты же, вроде, больше с ним не встречалась?

Жена молчала.

— Так ты с ним трахалась, что ли? — Полищук всё ещё никак не мог поверить.

Женщина по-прежнему молчала.

— Я тебя спрашиваю: ты с ним трахалась? — повысил голос Полищук. — Это важно!

— Да, — прошептала женщина.

— А с банкиром с этим?

— Нет! — быстро ответила жена. — Нет…

— Точно?

— Точно.

— Не врёшь?

— Нет. Не вру.

— И что, у вас никаких отношений не было?

— Нет. Он мне говорил комплименты, какая я красивая, но ничего не было.

— Слушай, Ир, — Полищук внимательно посмотрел на притихшую и оробевшую супругу. — Если было чего-то, лучше скажи. Сейчас уже не до этих тайн. Потом будем разбираться! А сейчас надо решать, что делать.

— Нет, не было ничего!

— Поня-ятно… — Полищук бесцельно прошёлся по комнате, суетливо потирая руки.

Он, сказать по правде, уже и забыл почти про свою эту ситуацию с банком, про все эти "проблемы". Которые надо-де сейчас срочно "решать”. Всё это внезапно отошло на второй план. Да плевать на всё это!! То, что он совершенно неожиданно только что узнал, было гораздо важнее. У его жены есть любовник! Какой-то другой мужчина, который её… с которым она… Немыслимо! Чёрт!! Как теперь вообще жить?!

— И что, с этим своим любовником ты до сих пор встречаешься?

— Нет. Мы уж месяца два, как расстались.

— Да? А почему?

— Я так не могла! — в голосе жены послышались рыдания.

— "Не могла"!.. — еле слышно пробормотал Полищук. — "Не могла" она!

— Ты меня бросишь теперь?

Полищук поднял глаза. Жена напряжённо ждала ответа.

— Не знаю… — вздохнул Полищук. В голове у него была полная пустота. Ни единой мысли! Им вдруг овладело какая-то вялость и апатия. Даже возмущаться и скандал устраивать сил не было. — Нет, наверное…

— Ты меня прощаешь? — с надеждой спросила жена.

— "Прощаешь"!.. — снова вздохнул Полищук. — Давай уж, всё тогда рассказывай. Чего уж там! Чтобы всё сразу. Были у тебя ещё любовники?

Жена замялась, не отводя глаз от мужа. Ей явно хотелось признаться, но она не решалась.

— Давай-давай! — с горечью подбодрил её Полищук. — Рассказывай.

— А ты меня простишь?

— Прощу, прощу! Ну, чего там у тебя ещё было? Сколько? Десять?.. Двадцать?..

— Нет, что ты! — сделала круглые глаза жена. — Всего только двое.

— И кто они?

— Это не здесь. Заграницей. Когда я отдыхать на острова ездила.

— Негры, что ли?

— Ва-ась!.. — жена уже слегка манерничала. Она, похоже, почти успокоилась.

— Белые всё-таки?

— Ну, конечно! Наши. Там живущие.

— На островах?

— Да.

— И чего у них там, бизнес свой?

— Да нет. Просто работают. Один в ресторане… Другой тоже… там…

(Понятно! — обречёно вздохнул про себя Полищук. — Официанты какие-нибудь. Шушера мелкая, в общем. Да-а-а!..)

— Но ты мне обещал, Вась! — жена пытливо вглядывалась в понуро стоявшего мужа. Его подавленный вид ей, судя по всему, не нравился.

— Что я тебе обещал?

— Что простишь… Я же тебе обо всём честно рассказала! И давай вообще об этом никогда не будем говорить! Как будто этого не было никогда! Хорошо?

— Хорошо, — вяло согласился Полищук. Ему нужно было время, чтобы осмыслить ситуацию. Слишком уж неожиданно всё это на него навалилось.

— Знаешь, Вась, ты у меня такой!.. Я тебя теперь ещё больше уважаю! — Ира возвратилась из ванной вся свежая и благоухающая и огромными сияющими глазами смотрела на мужа.

— За что? — хмуро покосился на неё тот.

— За то, что ты нашёл в себе силы меня простить! У моей подруги…

— Слушай, у тебя большого пакета нет? — перебил её Полищук. — С ручками?

— Есть… Вот… А зачем он тебе? — недоуменно поинтересовалась сбитая с толку жена.

— Я ухожу.

— Куда?

— От тебя.

— Как? — побледнела Ира. Губы у неё задрожали. — Но ты же обещал!

— Что я обещал?

— Простить.

— Да, обещал, — Полищук посмотрел на жену и невесело усмехнулся. — Я думал, что смогу простить. Но оказывается, что нет. Не могу.

— Как "не можешь"?!

— Так, — пожал плечами Полищук. — Не могу, и всё.

— Вот так вот, да?.. Какая же дура!.. Какая же я дура была, что тебе поверила и призналась во всём! — глаза у жены наполнились слезами, в голосе послышались истерические нотки.

— Шлюха! — с отвращением бросил Полищук. — Шлюхой была, шлюхой и осталась! Порядочная женщина раскаивается в том, что она это совершила, а шлюха только в том, что она в этом призналась.

Он окинул последним взглядом комнату, взял с пола пакет и пошёл к двери. Через минуту он уже был на улице.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Но не все же в таких ситуациях уходят? Некоторые же остаются!

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Это их дело.

День 54-й

СВИНГ

И настал пятьдесят четвёртый день.

И сказал Люцифер:

— Никогда ни о чём не жалей и не пытайся сохранить то, чего сохранить уже нельзя. За это всегда приходится платить слишком дорого.

"Etenim ipsae se impellunt ubi semet a ration discessum est; ipsaque sibi imbecillitas indulget in altumque provehitur imprudens nec reperit locum corsistendi".

("Ведь страсти сами себя возбуждают, лишь только перестаешь следовать разуму; слабость снисходит к самой себе и, неразумная, идёт всё дальше и дальше и больше не в силах остановиться" — лат.)

Цицерон. Тускуланские беседы.

Полина лежала на спине и со скучающим видом смотрела в потолок. Коротков елозил по её телу уже битый час — гладил, ласкал, целовал — но всё без толку. Всё было бесполезно. Ни малейшего возбуждения он не чувствовал. Вначале у него, вроде, что-то там слегка шевельнулось, но ни до чего конкретного дело, как обычно, так и не дошло. Полина, кажется, даже и не заметила ничего. Что что-то у него там сегодня всё-таки "вставало". Просто не успела ничего заметить!

Наконец, когда Коротков поймал себя на мысли, что, лаская грудь жены, он думает исключительно о том, завтра или послезавтра, интересно, выйдет из отпуска его начальник, он нерешительно остановился.

— Да, я тоже думаю, хватит на сегодня, — безразлично заметила Полина, шевельнулась, освобождаясь, встала и начала, не торопясь, одеваться. — Пошли обедать! — и не меняя тона так же буднично добавила. — Нам надо разводиться.

Сказать по правде, Коротков последнее время и сам об этом частенько подумывал, но, тем не менее, эти слова жены застигли его сейчас совершенно врасплох. Ему казалось почему-то, что уж она-то об этом даже и не помышляет. Несмотря на все их семейные (постельные, увы, прежде всего!) проблемы. Боится этого, как и любая другая женщина. И уйти от неё, это вообще с его стороны подлость, чуть ли даже не предательство самое настоящее! Всё-таки возраст у неё уже… далеко не девочка… И остаться одной… Это он — мужчина, в самом расцвете сил, он-то не пропадёт! у него ещё вся жизнь впереди! А она…

И вот, пожалуйста! "Боится"!.. "Нам надо разводиться".

Жена продолжала молча одеваться.

— Ты это серьёзно? — наконец выдавил из себя Коротков. На сердце у него словно навалилась какая-то свинцовая тяжесть. Мысль о разводе стала вдруг пугать.

— Конечно! — жена на секунду приостановилась и подняла голову. — А что тебя так удивляет?

— Это… ты из-за этого?.. — промямлил через силу Коротков, пряча глаза.

— Из-за "этого", из-за "этого"!.. — насмешливо передразнила жена. — Из-за чего же ещё! Что это за муж! Раз в месяц, и то по обещанию! — она громко хлопнула дверцей шкафа.

— Ну, почему "раз в месяц"?! — горячо запротестовал Коротков и даже на постели от волнения слегка привстал. — В прошлом месяце два раза было! И ты сама сказала, что тебе понравилось!

— В общем, Боренька, меня всё это не устраивает, — жена смотрела на мужа с нескрываемым раздражением. — Я молодая ещё женщина и без этого не могу. Да и не хочу! — повысила она голос и в сердцах швырнула на стул какую-то тряпку. — Что это за жизнь!? С подругами поговоришь, у них мужья, как мужья. Нормальные мужики. Всё всегда стоит. По три, по четыре раза за ночь! В разных позах. Всё время что-то новое. А у меня?!.. — она уже не сдерживалась и объяснялась с присущими практически всем женщинам в таких случаях бесцеремонностью, бестактностью и бесстыдством. — Какой ты муж!? Название одно! — супруга окинула онемевшего Короткова непередаваемо-презрительным взглядом и величаво выплыла из комнаты.

Коротков остался лежать как оплёванный. Лицо у него горело.

Что же делать?!.. Что делать!?.. — беспорядочно вертелось у него в голове.

Он понимал прекрасно, что по большому счёту жена его права. С сексом у них последнее время дело действительно обстояло неважно. Совсем неважно!.. Да никак почти!

Раз в месяц. Ну, два от силы. Да и то!.. Не секс, а слёзы. Мышиная возня. Обязанность просто какая-то. Ну, надо вроде… Супружеский долг выполнить. Вот именно, долг! Ни о каком удовольствии, страсти, желании речи давным-давно уже вообще не шло. По крайней мере, для него. Кончить бы всё побыстрей и отделаться на ближайшие 2–3 недели. Как минимум!

При всем том импотентом Коротков отнюдь не был. Ни-ни! На женщин он реагировал вполне адекватно. И фильмы эротические его возбуждали, и журналы. Всё как положено. Он даже мастурбировал иногда тайком. Когда жены дома не было. Чтобы снять сексуальное напряжение. Собственно, и не "иногда", а довольно часто. Чуть ли даже не через день. Ну, через два-то уж точно!

Поскольку даже такого рода самоудовлетворение доставляло ему удовольствие несравненно больше, нежели секс с женой. А вернее говоря, секс с женой не доставлял ему уже сейчас удовольствия вообще почти никакого! Если бы только можно было, он безусловно предпочёл бы с ней совсем ничем не заниматься. Никаким, блядь, "сексом"! Но, к сожалению, полностью устраниться тут было нельзя. Муж, как-никак!.. Так, что хотя бы раз в месяц делать "это" всё-таки приходилось. Н-да… Нести свой крест. Чёрт бы его побрал!!

В принципе, следовало бы, конечно, давным-давно уже завести себе любовницу, но…

Во-первых, Коротков просто не мог на это решиться. Вот не мог, и всё! Что ни говори, а это было предательство. Это была та черта, которую он не мог заставить себя переступить.

Это была первая причина. Официальная, так сказать. Которой он гордился втайне и на которую охотно сам себе указывал. Вот, мол, он какой, оказывается, честный и благородный!.. За что и страдает.

Но были и другие. И вторая, и третья… Менее… благородные. В которых он признавался даже сам себе уже крайне неохотно. А между тем, возможно, именно они-то и были основными. Ну, по крайней мере уж, отнюдь не менее важными, чем та, первая.

Прежде всего, где её взять, эту любовницу? Специально, что ли, поисками заняться, по злачным местам начать шататься? По ночным клубам и кабакам? По дискотекам тусоваться? Это в его-то возрасте?

А кроме того, ну, хорошо, ну, предположим даже, и найдёшь. Через месяц-другой эта любовница превратится просто во вторую жену. Так же точно надоест. Вместо одной обузы будет две. Только и всего.

Или надо их менять всё время, этих любовниц. Но это уже целое дело! Только этим тогда и надо будет заниматься. Поисками, знакомствами-расставаниями. Это уже вообще слишком хлопотно. Этак всю жизнь тогда надо, по сути, менять и под это подстраивать. Но это уж, знаете! Секс, конечно, очень важная вещь, но всё же не настолько. Овчинка выделки не стоит. На фиг-на фиг!

Не говоря уж о том, что и жена ведь неизбежно пронюхает, рано или поздно. При таком… чрезмерно активном образе жизни. Да те же любовницы брошенные настучат! Сдадут сразу же с потрохами. Дома ад кромешный начнётся.

Короче, целый клубок проблем! А ради чего всё?

Ну, хочется если — включи кассету и подрачи. Или жену в крайнем случае трахни, для разнообразия. Вживую, так сказать. Чтобы совсем уж онанистом каким-то конченым себя не чувствовать. Комплекс неполноценности на этой почве себе ненароком не заработать. Делов-то!.. И никаких проблем!

Одним словом, у Короткова сложилась довольно банальная, в общем-то, ситуация. Как и у миллионов и миллионов ему подобных. Он находился в психологической ловушке, в состоянии устойчивого жизненного равновесия. Как шарик в лунке. Каждый из нас рано или поздно в одну из таких лунок на своём жизненном пути неизбежно закатывается. И навсегда там рано или поздно застревает.

В принципе, нынешнее положение дел его, конечно, не совсем устраивало (всё-таки хотелось бы настоящую бабу!.. ну, хоть раз!.. молоденькую! свеженькую!.. а не эту, опостылевшую до чёртиков жену дрючить!), но, с другой стороны, чтобы выбраться из лунки, слишком уж много энергии потребовалось бы затратить. Слишком много трудов и сил положить. А чего ради-то всё?! Шило на мыло менять? Одну бабу на другую? Да и результат ведь отнюдь не гарантирован! Только ещё хуже всё может быть!

Так что лучше уж… Да гори оно всё огнём!! Пусть уж всё как есть остаётся! Лучшее — враг хорошего. Жена!.. любовница!.. Да все они, бабы, одинаковые! Ну их всех к лешему!

Коротков наконец встал и начал одеваться, прислушиваясь, как жена гремит на кухне кастрюлями.

Чего ж делать-то? — снова с тоской подумал он. — Уговаривать остаться? Мозги, конечно, попытаться ей запудрить сейчас можно: семья!.. милая-дорогая!.. любовь-морковь!.. — да что толку? По сути-то всё равно ничего не изменится. Всё равно как было всё, так и останется. Раз в месяц. Ну, два от силы. Не больше. Это мой с ней предел. Не стоит у меня больше на неё! Не стоит — и всё тут!! Не возбуждает она больше меня! Плохо это, хорошо ли … морально… не морально — но против природы не попрёшь.

Поговорка есть: сердцу не прикажешь. Так вот, не только сердцу! — Коротков грустно усмехнулся собственному остроумию. — Сердцу-то ещё ладно. А тут дело посерьёзней. Да…

Так что же всё-таки делать-то?

Он уже оделся и теперь просто бесцельно слонялся по комнате из угла в угол, умышленно оттягивая тот момент, когда надо будет идти на кухню. И снова оказаться лицом к лицу с женой. Опять, чего доброго, выслушивать сейчас придётся!.. комплименты в свой адрес. И, главное, возразить-то нечего! Всё правильно. Чего тут болтать и оправдываться? Тут дела нужны, а не слова.

"Ладно, милый, я тебя прощаю и верю, что всё у нас теперь будет по-другому! Так пойдём?.." А куда "пойдём"?! "А-а… Э-э… Подожди… Так вот прямо сразу и «пойдём»!?.."

Н-да… Так, что действительно, что ли, разводиться?

— Ну, где ты там!? Долго ещё тебя ждать!? — раздражённо закричала с кухни жена.

Коротков безнадёжно вздохнул и уныло поплёлся на кухню. Как на казнь египетскую. На душе у него скребли кошки.

— Слушай, Поль! — прямо с порога заявил он, прежде чем жена успела хотя бы рот раскрыть. — Давай сейчас не будем горячиться! Я обдумаю всё до завтра, и ты тоже ещё раз подумай, а завтра мы с тобой уже серьёзно обо всём поговорим. Что нам делать и как вообще жить дальше. Хорошо?

Жена давно уснула, а Коротков всё ворочался и ворочался. Мысль, случайно пришедшая вечером ему в голову, была слишком необычна, шокирующа; и ему требовалось время, чтобы с ней освоиться, сжиться и её обдумать и осознать. Привыкнуть к ней.

Ну, а что, с другой стороны!? — думал он. — Давай рассуждать логично.

Во-первых, других путей всё равно нет. По крайней мере, я их просто не вижу. Да чего там "не вижу"! Нет их! В принципе. Нет и быть не может.

Ей нужен мужик. Вот и всё. Как и любой нормальной бабе. Я же, по тем или иным причинам — неважно почему! это уже значения не имеет! — дать ей того, что ей требуется, не могу. Не могу! Вот и весь расклад. Из этого и надо исходить. От этого и плясать как от печки. А всё остальное — порожняки гнилые. Обычное словоблудие.

Ей надо, чтобы её ебал кто-нибудь!! Всё! Точка.

(Уже самая мысль, само допущение, что жену его может "ебать" не он, а ещё кто-то, "кто-нибудь"; и что вообще она обычная баба, которую просто "ебут", и "ей это надо", чисто физиологически! неважно кто! — была еретической и крамольной, и Коротков это подсознательно отлично понимал. Чувствовал.

Поэтому-то именно так сейчас и думал. И именно в таких вот умышленно-грубых, непристойных и нарочито-приземлённых выражениях, терминах и категориях. Он фактически уже готовил себя исподволь к принятию решения, сжигал последние мосты и ломал последние, оставшиеся у него ещё, психологические барьеры и перегородки. Взрывал шлюзы.)

Если мы разведёмся, всё равно же у неё сразу появится кто-нибудь! Наверняка. Это же ясно как белый день. Для этого-то она и разводится. Так что, какая разница? Что сейчас она при мне будет, что потом без меня? Но так я хотя бы семью сохраню!

(Под "семьёй" Коротков понимал прежде всего свой комфорт, привычный, налаженный быт и уют, хотя сам себе в этом и не признавался. И ради этого, ради собственного спокойствия и благополучия, он, как и подавляющее большинство мужчин, был готов на очень многие жертвы. О-очень многие!..

Например… Да подумаешь!.. В конце-то концов. Делов-то! Даже лучше. От меня, по крайней мере, отстанет.

А если уж так это меня потом вдруг напрягать станет — развестись-то всегда можно будет. Только подготовившись предварительно. Меры приняв. А не так вот, с бухты-барахты. Когда мне это удобно будет, а не ей. "Извини, дорогая, но я так всё-таки не могу!" Ну, или ещё какую-нибудь подобную чушь сказать. В этом же роде.

Сама, мол, понимаешь!.. Как с такой шлюхой, как ты, жить можно? Которая сегодня с одним, завтра с другим. Послезавтра с обоими… Я сам предложил?.. Ха! Была бы ты порядочная женщина, ты бы на такое!..

Пошла вон, короче!! Надоела! Проваливай!! Я себе кого-нибудь помоложе найду!)

Далее. Я что, ревную?

Коротков попытался представить себе, как его жена… с кем-то другим… прямо у него на глазах!.. — и обнаружил вдруг, что не чувствует при этой мысли ничего. Совсем ничего. Абсолютно! Никакой ревности. Даже намёков. Ему было всё равно. Да пусть её ебут во все дыры!

Ну, и что? — пожал плечами он. — Да и пусть! На здоровье.

Более того, он ощутил неожиданно, что эта мысль его чуть ли даже не возбуждает! Заводит!.. Тем более, что и у него же у самого в этот самый момент новая партнёрша будет! Новая женщина. Которую он легко и без напряга, без всяких усилий со своей стороны, получит. Просто так, автоматически! Даром.

Гм… А в следующий раз другая… А потом, возможно, и третья!.. Гм!..

Ничего я не ревную! Боже упаси! Я буду только рад. В порядке натурального обмена, так сказать… — Коротков возбуждённо заворочался на месте. Мысль о натуральном обмене была очень даже соблазнительна.

Побыстрее бы! Неужели прямо завтра можно было бы уже?!.. Чёрт!!

Да-да-да! Короче, всё ясно. Надо только теперь Польку уговорить. А то начнёт сейчас ломаться!.. Ах-ох!.. Да как же это!.. "Я не такая, я жду трамвая!" Интересно, согласится? — Коротков с сомнением покосился на безмятежно спавшую жену. — Не знаю! — наконец вынужден был признать он. — Вот просто не знаю! Может, согласится, а может, и нет. Нет, скорее всего! — он вздохнул и закрыл глаза. — Ладно, утро вечера мудренее.

В эту ночь Короткову впервые за всю его семейную жизнь приснился эротический сон. Проснувшись, он долго вспоминал подробности. Какая там девушка была!.. молодая, красивая!..

Жаль, что кончить, как обычно, не успел. Жена в решающий момент разбудила. Вознёй своей бабьей. Шуршаньем и шебуршаньем. Не могла потише встать!.. Корова!!

— Ты это серьёзно? — жена смотрела на мужа с нескрываемым удивлением.

— Послушай, Поль, — стараясь изо всех сил, чтобы его голос звучал по возможности более убедительно, начал объяснять Коротков. — Наш брак всё равно распадается. Так почему бы не попробовать? Ну, что мы теряем? Хуже-то всё равно не будет. А вдруг поможет? Вдруг мы действительно семью таким образом сумеем сохранить?!

— Но как это ты будешь смотреть, что я изменяю тебе с другим мужчиной, у тебя на глазах!? — жена всё ещё не могла поверить. — Тебе что, всё равно?

— Не изменяешь! — поспешно воскликнул готовый к этому вопросу Коротков и даже вперёд весь подался в страстном желании во что бы то ни стало убедить свою непонятливую супругу. — Изменяешь, это когда тайком, когда обманываешь! А здесь совсем другое. Здесь же открыто всё. Честно! А это самое главное.

Жена смотрела на Короткова, широко раскрыв глаза, и, казалось, что-то обдумывала.

— Не зна-аю… — наконец неуверенно протянула она. — Ты так думаешь?..

— Конечно!! — в восторге закричал Коротков, чувствуя уже запах близкой победы. Сам факт, что она разговаривает на эту тему, обсуждает!.. Дожать ещё совсем немного!.. Вот чуть-чуть! Неужто согласится?.. Чёрт подери!! — Конечно! Ну, что мы теряем?! Что??!!

— Да уж! — откровенно усмехнулась жена, окидывая ироническим взглядом своего дрожащего от возбуждение муженька. — Я-то уж точно ничего…

Кристина с Марком пришли ровно в семь. Как и договаривались. Минута в минуту.

— Слушай, Поль, а ты мне изменяла до этого когда-нибудь? Хоть раз? — быстро спросил у жены Коротков, открывая гостям дверь.

— Нет!

— Я тебе тоже ни разу.

— Ну, нет! Так дело не пойдёт! — шумный и весёлый Марк шутливо отстранил Короткова и сел на его место, рядом с Полиной. — А ты, Борь, иди, Кристи развлекай! Иначе зачем мы сюда вообще пришли?!

Коротков послушно сел рядом с женой Марка, молодой, эффектной шатенкой с зелёными глазами. Та сразу же ободряюще ему улыбнулась. Во рту у Короткова мгновенно пересохло. Он всё никак не мог поверить, что он сейчас… вот прямо сейчас!.. с этой великолепной женщиной… Про жену он сразу же и думать забыл. Все его мысли были поглощены теперь только его очаровательной, раскованной соседкой.

Он попытался её "развлечь", как ему советовал Марк, и начал нести какую-то дикую чепуху, шутить, острить, в общем, вести себя в этой ситуации как последний идиот. Дама его ничего ему не отвечала и лишь загадочно посматривала на него поверх своего бокала, таинственно улыбаясь.

Слева послышался какой-то странный звук. Стон, что ли? Коротков обернулся.

Его жена сидела, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза. Ноги её были широко раздвинуты, правая грудь обнажена. Марк жадно целовал ей обнажённую грудь, правая рука его была у неё под платьем, между ног. Это она стонала.

Стон повторился. Потом ещё… Ещё… По лицу Полины прошла судорога, казалось, что она сейчас кончит.

Коротков переводил глаза с правой руки Марка на лицо Полины и обратно… на её бесстыдно раздвинутые ноги… торчащую голую грудь… и испытывал какое-то странное чувство нереальности происходящего. Этого не могло быть! Он не ощущал ни гнева, ни возмущения, ни ревности — просто величайшее удивление, потрясение! Как это? Полине, его жене, другой мужчина целует грудь, ласкает рукой её между ног!.. там!!.. Как это!? И она стонет, наслаждается, ей нравится!.. Как это!!??

Полина застонала громче.

Неужели действительно кончит сейчас?! — с какой-то болезненной страстью впился ей глазами в лицо Коротков, стараясь не упустить ни одной детали.

Ему вдруг неудержимо захотелось подойти поближе, наклониться и заглянуть Полине под платье, чтобы воочию убедиться, собственными глазами увидеть, как рука этого Марка ласкает её… там!.. как его пальцы проникают внутрь её влагалища, раздвигают его… что всё это действительно происходит!!

Марк спокойно встал и уверенно расстегнул молнию на брюках… Полина открыла глаза, быстро наклонилась, схватила рукой его торчащий из брюк член и облизала его. Потом подняла глаза и не отводя взгляда от с улыбкой наблюдавшего за ней Марка стала медленно наклонять вниз голову, так что член его постепенно оказался у неё во рту всё глубже… глубже… Вот он уже почти весь у неё там… внутри… Полина на мгновенье застыла — и начала столь же медленное движенье головой назад вверх, в обратную сторону… Опять лёгкая задержка в верхней точке — и снова движение вниз. Потом опять вверх. Потом опять вниз. Вверх… — вниз… Вверх!.. — вниз!.. И всё быстрее и быстрее.

Коротков шевельнулся Полина машинально посмотрела в его сторону и встретилась с мужем глазами. Лицо её тут же приняло виноватое слегка выражение, как у ребёнка, просящего прощение, движения чуть замедлились. Марк обернулся, чтобы проследить её взгляд, и, тоже встретившись глазами с Коротковым, лукаво подмигнул ему и ласково погладил по волосам делающую ему минет Полину. Потом добродушно кивнул на сидящую рядом с Коротковым Кристину, про которую тот совсем забыл: дескать, давай!.. начинай тоже!.. чего ждёшь?! Коротков лишь деревянно улыбнулся в ответ, не в силах оторваться от развертывающегося перед ним немыслимого совершенно, ирреального! и вместе с тем, однако, такого неожиданно захватывающе-завораживающего, как это ни странно, зрелища.

Марк остановил наконец Полину, легко приподнял её, подхватив под мышки, с дивана, развернул к себе спиной и, мягко нажав ладонью между лопаток, заставил нагнуться. Полина, полуобернувшись, бросила через плечо последний, извиняющийся словно, взгляд на мужа и низко наклонилась вперёд, стоя на прямых ногах и упираясь вытянутыми руками в диван. Марк неторопливо, по-хозяйски закинул ей на спину платье…

Когда несколькими часами позже Коротков, лёжа в постели, перебирал в памяти подробности сегодняшнего невероятного вечера (усталая Полина спала рядом), чаще всего ему, как ни странно, вспоминались именно эти картины. Именно его жена. Не великолепная Кристина, не его собственный секс с замечательной во всех отношениях новой партнёршей, а именно его жена!

Полина, делающая минет…

(Коротков опять вдруг почувствовал, что у него начинается эрекция. И это несмотря на то, что он сегодня уже и с Кристи… и ещё и с Полькой только что, после того, как Марк с Кристиной ушли!.. Причём такого секса у них с женой давно уже не было!

Коротков опустил руку, нащупал свой полувозбуждённый пенис и начал легонько ласкать.)

Полина, с закатившимися глазами и распущенными волосами, стонущая под Марком… Короткову сбоку видны её грудь, обнажённое бедро… и нависающее над ней, ритмично двигающееся тело Марка.

(К пенису уже прилила кровь, он набух, увеличился в размерах и стал на ощупь твёрдым и жёстким. Коротков ласкал его всё быстрее.)

Полина, сидящая верхом на Марке… Короткову прекрасно видны сзади её широко расставленные ягодицы. Вот она наклоняется вперёд, целует лежащего под ней Марка. Теперь виден отчётливо её анус, её вагина… член Марка, нижняя его половина… Верхняя — там… в глубине… внутри… вагины!.. пизды!!.. его жены!!!..

Коротков сделал несколько последних, резких судорожных движений рукой и застонал. Тёплая сперма потекла по животу.

— Что с тобой? — приподнялась на локте проснувшаяся жена и включила ночник. — Чем это ты тут занимаешься? — она перевела взгляд на руку мужа, всё ещё сжимавшую наполовину опавший уже, перепачканной спермой пенис… на сперму на его животе…

— Тебя представляю… как ты сегодня!.. — задыхаясь, необдуманно признался ещё не пришедший в себя Коротков. — Меня это почему-то так заводит!..

— Ах ты, сволочь!! — Полина вскочила с кровати и начала быстро одеваться. — Извращенец проклятый!! То-то я смотрю!..

— Ты чего, Поль? — оторопело уставился на неё ничего не понимающий Коротков. — Что с тобой?

— Я тебе не кукла!!! — закричала Полина, прекратив на секунду одеваться.

— Какая ещё "кукла"? — окончательно растерялся Коротков.

— Такая! Ты кончаешь, значит, когда представляешь, как меня трахают?! Грязь какая!!

— Да почему грязь!?

— Да потому!! Я для тебя уже вообще не женщина, а просто объект какой-то! Да? Для твоей грязной похоти. Гадость какая! Как будто за мной в бане женской подглядывают и дрочат на меня!

— А что, есть и такие? — жадно спросил Коротков.

— Да полно! Больные люди.

— И что они? Смотрят на женщин и мастурбируют? — Коротков даже на кровати привстал. Он почувствовал, что этот разговор его возбуждает.

— Слушай! — Полина смотрела на мужа с какой-то жалостью, смешанной с брезгливостью. — Да ты действительно больной человек. Тебе лечиться надо!

Она схватила свою сумочку и бросилась к двери.

— Поль! — негромко в спину окликнул её Коротков.

Полина уже держалась одной рукой за ручку. Она остановилась, замерла, помедлила немного, но потом всё же с досадой обернулась.

— Ну? Что тебе?

— Заведи себе любовника и трахайся с ним у меня на глазах. А я тебе буду по 100 долларов за это платить. Каждый раз. А ещё лучше двух. Тогда по 200.

— Ну, ты и мразь!.. — Полина разглядывала мужа как какое-то огромное отвратительное насекомое. — Ну, и дрянь!..

— 200! — хладнокровно сказал Коротков. — 200 и 400.

Полина набрала воздух, собираясь что-то сказать.

— 500 и 1000! Или даже полторы, если их трое будет.

В лице у Полины что-то дрогнуло.

— Откуда у тебя такие деньги? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Деньги у меня будут! — безмятежно заверил её Коротков. — Это уже моя проблема.

— 500 долларов? Оплата вперёд! — Полина всё ещё с сомнением смотрела на мужа.

— Да пожалуйста! — пожал плечами тот. — А если двое — так тыща! А трое — так вообще полторы! Какая тебе в конце концов разница? Ты же всё равно мне женой останешься. А я тебе всё прощаю. Заранее.

— Хм!.. — хмыкнула благоверная Короткова, исподлобья с интересом на него поглядывая. — Любопытное предложение… Я подумаю.

— Подумай, подумай! А чего ты теряешь? Развестись-то всегда успеешь. А так — и при муже, и при деньгах, и при всем своем удовольствии! Чем плохо?

— Да-а… — с ещё большим интересом протянула Полина, что-то быстро про себя прикидывая. — Интере-есно!..

— Ладно, "интересно"!.. Раздевайся давай да спать ложись! — похлопал рукой по кровати Коротков. — Хватит дурью маяться. Куда ты на ночь глядя собралась?

— А лесбийская любовь тебя не интересует?

Полина всё ещё стояла у двери. Коротков так и не понял, шутит она или говорит всерьёз.

— Там видно будет! — бодро сказал он. — Если только не слишком дорого. Боюсь, что лесбиянство, равно как и зоофилия, мне пока не по карману.

— Что такое "зоофилия"?

— Секс с животными. С кошечкой или с собачкой.

— Ты с ума сошёл! — игриво заметила жена, начиная раздеваться.

— А если больше трёх? — Полина лежала на кровати, опершись на локоть, и смотрела на мужа. — Скажем, 4 или 5? Или на камеру ты будешь снимать?

— Слушай, у меня и так уже денег нет! На тебя просто не напасёшься!

— Ну, можно со скидкой. Ты подумай!

— Ладно, подумаю, — сердито буркнул Коротков и отвернулся.

— Я тебя люблю, милый! — томно проворковала жена и нежно поцеловала мужа в спину. — Какой у нас с тобой прочный брак!.. Наверное, самый прочный на свете!

— Да уж!.. — протяжно зевнул Коротков. — Самый!.. Ладно, я тебя тоже люблю, — невнятно пробормотал он через секунду, уже засыпая. — Спи!!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Счастливы ли теперь тот мужчина и та женщина? В ТАКОМ браке?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— По крайней мере, теперь они гораздо счастливее, чем прежде. Только брак ли это?

И спросил, помолчав, у Люцифера Его Сын:

— Почему люди всё-таки так боятся свободы?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что свобода — это одиночество.

День 55-й

РАЗВЛЕЧЕНИЕ

И настал пятьдесят пятый день.

И сказал Люцифер:

— Никогда не верь до конца женщине и не воспринимай её всерьёз. Женщина — это всего лишь любопытство плюс легкомыслие.

"Не прилагай греха к греху, ибо и за один не останешься ненаказанным".

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

Ну, и скукотища! — Жанна зевнула и потянулась. — И ещё целую неделю здесь торчать… Да я с ума сойду!

Солнце уже палило вовсю. Время явно шло к двенадцати.

Погода, вроде, хорошая… — Жанна мельком взглянула в окно и опять зевнула. — Ну что, вставать, что ли? Или уж ещё чуток поваляться?.. — она лениво размышляла, всё так же лёжа в постели и не двигаясь. Вставать не хотелось. — Нет, надо вставать! — через некоторое время со вздохом всё же решила она. — Пойду хоть позагораю.

Она ещё немного помедлила, нежась на чистых, пахнущих свежестью простынях в своей уютной, тёпленькой, нагретой за ночь постельке, потом нехотя отбросила тонкое одеяло и села на край кровати. Посидела с полминуты, затем наконец встала и начала медленно одеваться.

Снизу донеслось какое-то металлическое позвякиванье. Жанна замерла и прислушалась. Звук повторился.

Макс там чего-то возится, — сообразила Жанна, инстинктивно оправляя платье и косясь в зеркало.

Максим, четырнадцатилетний сын хозяина, длинный и нескладный, тощий юнец — акселерат, неразговорчивый и угрюмый, жил вместе с Жанной на даче. Жанна первое время ужасно на него злилась и никак не могла понять, чего он всё время дома торчит, день-деньской! — один, летом, на даче!.. не ходит ни к кому… сидит как сыч! Ну, она-то ладно, у неё просто получилось всё так по-дурацки: в квартире ремонт, у мужа отпуск только через неделю начнётся… — деваться, словом, некуда! приходится просто эту неделю здесь в тоске маяться! невезуха, короче! — но он-то?!.. молодой парень… Заняться, что ль, нечем? Взял бы подружек, приятелей!.. Оттянулся… А то прямо не выйдешь лишний раз! Чуть что, одеваться всё время надо! Кошмар прямо какой-то!

Не могла, пока однажды не заметила случайно в окне его перекошенное от волнения лицо, выглядывающее из-за занавески, в то время как сама она лежала в купальнике с книжкой на надувном матрасике и загорала.

С этого момента ей всё стало ясно, и она постоянно стала ловить на себе жадные взгляды подростка, замечать его буквально повсюду. В самых неожиданных местах. Затаившегося с биноклем на чердаке, прячущегося в кустах, за забором и пр. и пр.

Поначалу её это раздражало, и она даже подумывала объясниться с ним по этому поводу, но потом стало даже забавлять. Тем более, что никаких других развлечений здесь всё равно не было и не предвиделось. Скучища смертная! Хоть вешайся с тоски.

Запереть её, молодую, красивую, 27-и-летнюю женщину одну на даче! Муженёк её дорогой удружил! Подсиропил. Поживи, говорит, пока недельку у Смирнова на даче. Позагораешь там! Свежий воздух, опять же… Всё равно у него дача пустая стоит.

"Позагораешь"!.. — Жанночка даже краснела от злости и губки в гневе сжимала, когда об этом думала. — И она, как дура последняя, послушала!.. "Недельку"!.. Сколько эта его "неделька" уже длится?!!

Ладно, погоди!.. Я тебе ещё покажу! Я тебе это припомню! — бедный и безобидный муж даже и не подозревал пока ещё, какие, оказывается, над его головой уже сгущаются тучи. Он-то и правда хотел как лучше. Для жены. Ну, действительно, свежий воздух!.. Природа… "Жанночка-Жанночка!.."

"Жанночка"! Я тебе покажу "Жанночка"! Ты у меня, мой милый, попляшешь ещё! Да!

Но это когда ещё будет. Через неделю в лучшем случае. Пока же делать несчастной Жанне было решительно нечего. Кроме как загорать. Но сколько в конце концов можно загорать?! Одной… Забор с четырёх сторон… Как в тюрьме. Скучно!

Поэтому Макс со своим биноклем явился для Жанночки просто манной небесной. Подарком судьбы! Который она очень скоро по достоинству оценила.

Оказалось, что загорать, когда за тобой кто-то подсматривает тайком, наблюдает исподтишка, вовсе даже не скучно! И пусть это всего лишь закомплексованный подросток, мальчишка ещё, ребёнок почти… — всё равно.

Я же для него сейчас самая желанная и прекрасная женщина на свете! "Ребёнок"! Гм!.. Видела я!.. Когда мы сидели тут на днях в низких креслах друг против друга и болтали… на мне ещё платьице такое совсем коротенькое было!.. да… какой он… ребёнок!.. Покраснел весь и скорчился, бедный, в три погибели, как будто у него живот вдруг схватило. Плавочки надо, малыш, одевать в таких случаях, плавочки! Чтобы казусов подобных избежать. Не знаешь ещё?

Впрочем, ему это даже шло… Он так был мил… в этот момент. Так весь и зарделся, засмущался. Как красна девица прямо! Это было так… забавно!..

Конечно, я сделала вид, что ничего не заметила!..

Даже ножки ещё немножко раздвинула, чтобы он совсем в это поверил. Окончательно. Что я ничего не заметила, — ехидно подсказала сама себе Жанночка и засмеялась. — Пусть полюбуется!

Настроение у неё поднялось. Она бросила последний взгляд в зеркало, чуть поправила причёску и, весело напевая, спустилась вниз.

Макс, естественно, был там. Он старательно возился с какими-то железками, точнее, усердно делал вид, что возится, а сам в действительности терпеливо поджидал Жанну. И Жанночка это прекрасно видела и понимала. Ей стало ещё веселее.

— Привет, Макс! — кокетливо стрельнула она глазками в его сторону. — Как дела?

— Да, здравствуйте… здравствуй… — как всегда нескладно и невпопад, невнятно пробурчал Макс. (Жанна всё никак не могла приучить его обращаться к ней на "ты". "Ну что за «Вы», в самом деле!.. Как будто мне сто лет уже!.. Я что, такая старая?..")

Жанночка удовлетворённо про себя улыбнулась и в совсем уже превосходном настроении отправилась к сараю умываться.

Солнышко… погода отличная!.. Нет, всё-таки какое-то время пожить здесь, конечно, можно… Для разнообразия. Только не слишком долго.

— Помой посуду, Макс, и клеёнку вытереть не забудь! — небрежно бросила Жанна, поднимаясь из-за стола. — А я позагораю пойду. Пока погода хорошая.

Мальчишка лишь молча кивнул. Последнее время Жанна быстро усвоила в обращении с ним этакую вот повелительно-снисходительную манеру, и ей это сейчас очень нравилось. Она находила это чрезвычайно забавным. Так им командовать. Тем более, что парень выполнял все её распоряжения и приказы совершенно безропотно и беспрекословно. Это было очень удобно. Иметь под рукой такого безмолвного и послушного слугу.

"Макс, принеси то!.. Макс, сделай это!.." И Макс всё немедленно делал и приносил. Право же, очень удобно! Очень!

Ну, а что? Почему нет? И правильно! Она королева, а он её паж. Так и должно быть.

Жанночка расстелила матрасик. Купальник был сегодня на ней весьма даже откровенный. Весьма. О-очень даже смелый!.. Тонюсенькие такие полосочки сзади и спереди внизу (сзади — так вообще просто ниточка!) и сверху… так только… нечто, чисто символическое. Она его сегодня первый раз одела.

Полежав немного и убедившись, что её верный паладин занял свой излюбленный пост на чердаке, Жанночка начала свою ежедневную игру, к которой она уже успела привыкнуть и без которой просто не могла теперь уже обходиться.

Приступила к наглядной демонстрации своих неотразимых прелестей. Она крутилась, вертелась, изгибалась вся, принимала самые соблазнительные и раскованные позы!.. Мысль, что мальчишка наблюдает сейчас за ней, изнывает и томится от всех этих своих смутных, подростково-юношеских желаний и вожделений, возбуждала её чрезвычайно.

Как жаль, что нельзя совсем обнажиться! Может, топлесс?.. Да нет, с других дач могут увидеть. Слухи поползут. Нехорошо!.. Не стоит, в общем.

Жанночка перевернулась на живот и широко раздвинула ноги. Ей казалось, что она просто-таки чувствует, физически ощущает, как страстный, пылающий взгляд подростка дрожа, гладит её по ногам — снизу вверх… ползёт всё выше … выше!.. — жадно ощупывает её голые бёдра… ягодицы, буквально прожигает насквозь эту досадную узкую полоску ткани как раз там!.. посередине!.. дразнящую, манящую, скрывающую под собой всё самое заветное и сладкое, все самые волнующие женские тайны, прелести и секреты, о которых вожделеет всегда каждый мужчина…

Наконец часа через два Жанна решила со вздохом, что хватит. Солнце припекало сегодня не на шутку. Так и сгореть недолго. Несмотря ни на какие крема. (Натирание кремом — это тоже была немаловажная часть той игры, которой Жанночка так охотно занималась на глазах у Макса. Она это делала тщательно и не торопясь… везде… всё тело… Поначалу она хотела даже просить Максика спинку ей натирать — она же сама не достанет! — но потом всё же отказалась от этой соблазнительной и многообещающей идеи. Да нет! Не надо. Отцу ещё проболтается, чего доброго. Это уж совсем тогда всё вызывающе и очевидно будет. Не надо!)

Жанночка ещё раз вздохнула и просто по привычке уже незаметно поискала глазами Макса. На чердаке никого не было. Жанночка недовольно нахмурилась и огляделась уже повнимательней. Может, за занавеской в комнате опять спрятался? Или в кустиках поблизости?.. Все излюбленные его места она уже давно знала наизусть.

Макса не было нигде.

Интере-есно!.. Это уже что-то новенькое!

Жанна осмотрелась уже довольно откровенно и, так никого нигде и не обнаружив, негодующе фыркнула и, подхватив с травы пакет со своими пляжными принадлежностями (крем, книжка и прочее барахло), быстро направилась к дому. Настроение у неё начало портиться, и вообще она чувствовала нарастающее раздражение. Она ещё и сама не знала, что она сейчас сделает, когда увидит этого противного Макса, но!..

Макса не было и в доме. Невероятно, но факт.

Так! Всё интереснее и интереснее. Это ещё что за новости?! Куда же это он, скажите на милость, делся? Он что, ушёл? Не стал даже на неё смотреть!? В то время как она там лежала… в таком купальнике!.. В таких позах… Да как он смел!!

Жанночка почувствовала, что досада, негодование, гнев! её прямо-таки переполняют. Если бы этот гадкий Макс ей сейчас на глаза попался, она бы его, наверное, просто на куски разорвала!

Жанна, громко хлопая дверями, осмотрела внизу все комнаты. Нет! Действительно ушёл куда-то. Нет, ну вы только посмотрите на него! А?!.. Да что же это в самом деле такое!!

Она раздражённо схватила свой пакетик и по крутой скрипучей деревянной лестнице стала подниматься наверх, в свою комнату.

Сверху послышался какой-то слабый шорох. Жанночка замерла и прислушалась.

Да нет… Всё тихо… Послышалось, наверное…

Но Жанночка уже знала точно, что не послышалось. Она уже всё поняла. Сердце у неё заколотилось. Быстро, чуть ли не бегом, преодолела она последние ступеньки, вихрем влетела в свою комнату, остановилась посередине и внимательно огляделась.

Может, под кроватью?.. Хм… Или!.. Она словно невзначай приблизилась к стоящему в комнате огромному старинному платяному шкафу и будто случайно незаметно его качнула. Шкаф даже и не шелохнулся. Всё ясно! В шкафу кто-то был. И она отлично знала, кто. Так вот куда он исчез! Молоде-ец!..

Так-так-так!.. О-очень интересно… Ну, прямо о-очень!.. Что же теперь делать-то? А?

Жанна неторопливо прошлась по комнате, размышляя, как ей в этой ситуации поступить.

А как? Я же не знаю, что в шкафу кто-то сидит! Что за мной прямо в моей комнате подглядывают. Такое и представить себе невозможно!

Она почувствовала приятное волнение. Какую-то истому даже. Негу. Да!.. Тут открываются совершенно новые возможности!.. А то загорать уже поднадоело, слегка. Да и чего там! На людях, в купальнике… Детский сад. А зде-есь!..

Ладно, мой верный рыцарь. Ты заслуживаешь награду за свою отчаянную смелость. Так уж и быть! Не такая уж я и бессердечная.

Она достала из тумбочки трусики и лифчик и бросила их на кровать. Подумала немного и заменила выбранное только что бельё на другое, менее прозрачное (Начнём с этого!). Потом повернулась к шкафу спиной (на ней был только купальник — плавочки и лифчик) и стала медленно раздеваться.

Сначала лифчик… Пауза… Ещё немножко подождём, пусть помучается… Посмотрит на неё со спины. Как она стоит в одних только плавочках. Так… Теперь плавочки… Большие пальцы правой и левой руки медленно просовываем под резинку… Замерли!.. Думаем о чём-то важном… Вспоминаем что-то… Так… вспомнили. Теперь приспускаем немножко плавочки… Чуть-чуть!.. Опять останавливаемся… задумываемся… Посмотрели вправо… влево… Что-то мы там забыли… ах!.. Ещё немножко приспускаем… приспускаем… уже попка, наверное, показалась… Ещё… ещё… до половины… попки… Ой, какое зрелище!.. Любуйся, любуйся, милый!.. Ну ладно, заслужил.

Жанночка, осторожно переступая длинными точёными ножками как молодая лошадка, сняла наконец и плавочки и бросила их на кровать. Теперь она стояла спиной к прячущемуся в шкафу Максу полностью обнажённая.

Может, вперёд немножко нагнуться?.. — подумала она. — Да нет, хватит с него пока. Для первого раза. А то в обморок ещё упадёт. Прямо в шкафу.

Жанна взяла приготовленное заранее бельё и оделась. Сначала лифчик…

(Сейчас я, наверное, ещё сексуальней со спины выгляжу! — с восторгом сообразила она. — В лифчике и без трусиков.

Она еле удержалась, чтобы не покрутить попкой. Или не раздвинуть слегка руками ягодицы.)

Ещё немного помедлила и наконец нехотя одела и трусики. Осторожно, почти не нагибаясь.

На первый раз хватит, мой дорогой! Имей терпение. Не всё же сразу! У нас с тобой ещё всё впереди.

Это была пятница. В субботу утром приехали отец Макса и муж Жанны. Муж, с опаской посматривая на жену, запинаясь, сообщил ей, что поездка их откладывается. На работе полный завал. Придётся ей здесь ещё недельку пожить… "А то и две," — пряча глаза, с трудом признался он, ожидая взрыва.

Но, к его удивлению (и величайшему облегчению!), взрыва не последовало. Жанна восприняла всё довольно спокойно.

— Ладно, что ж поделаешь!.. — лишь печально вздохнула она, пригорюнилась слегка и грустно покивала головой. — Надо, так надо…

Макс тоже сообщил отцу, что поживёт ещё на даче.

— А чего сейчас в Москве делать? Жара!

Следующая неделя промелькнула как один день. Стриптиз перед шкафом вошёл у Жанны в привычку.

Это было так необычно!.. так остро!.. так волнующе!.. Знать, что за тобой подсматривают. Прямо в твоей комнате. А ты этого не знаешь!

В следующую пятницу Жанночка уже сидела на кровати к шкафу лицом. Коленочки плотно сжаты. Трусики и лифчик валялись рядом. На ней не было ничего. Абсолютно!

Она помедлила, вздохнула и тихо-тихо, словно сомневаясь, стала раздвигать ноги… Шире… шире…

Мысль, что мальчишка сейчас за ней наблюдает, жгла, пьянила, была нестерпима!.. В таком виде он её ещё не видел ни разу!! О!.. Б-боже!!!

Жанна, не отдавая даже себе отчёта до конца в том, что она делает, порывисто сунула руку между ног и стала себя ласкать.

Ещё!.. Ещё… Ещё… Ещё-ещё-ещё!.. А-а-а!.. Сс!.. — сс!.. — сс!.. О-оо!..

Она ещё несколько раз конвульсивно дёрнулась всем телом и, обессилев, замерла. Из шкафа не доносилось ни звука. Жанна вяло усмехнулась, шатаясь, встала и начала как во сне одеваться.

Ощущения, только что ею испытанные, были очень сильными. Очень! То, что она испытывала до сих пор с мужем, не шло ни в какое сравнение. Да какое там!.. Даже и речи быть не могло.

Приехавший на следующий день муж (Максов отец на этот раз приехать не смог), виновато улыбаясь, объявил ей, что ещё одна неделя! но это уж точно последняя! наскоро исполнил свой супружеский долг (Жанна брезгливо поморщилась, всё это сейчас вспоминая) и опять умчался на свою драгоценную работу.

Ещё одна неделя! — со странным чувством думала она, бродя по пустому дому и прислушиваясь к шорохам наверху (ну что!? залез он там уже?) — Всего только одна! А потом?!..

Ощущения от следующего… сеанса были тоже очень сильными. Пожалуй, ещё более даже сильными, чем от первого. Теперь Жанночка делала всё спокойно, не торопясь… Медленно… Не спеша… Она была уверена, что сумеет довести себя до оргазма (раньше, одной, ей это практически никогда не удавалось), а потому не нервничала, не суетилась, стремясь лишь максимально продлить и растянуть удовольствие.

Да!!! Да! — а!.. Да!.. Вот так!.. Во-от так…

Это было приятно… О-очень… о-очень… о-очень приятно!.. Очень-очень!!

Ещё одна неделя пролетела как сон. Опять наступила пятница.

Жанна в волнении ходила по комнате и кусала губы. Её терзали сомнения. Ну что?.. Рискнуть?.. А чего я боюсь? Всё же в моей власти! — вновь и вновь убеждала себя она. — Я всё буду контролировать. Не захочу — сделаю вид, что просыпаюсь, и всё! Он сразу же убежит.

Она вспомнила, как вчера она с огурцом… Интересно, что он чувствовал, когда всё это видел?.. О-о-о!.. Чёрт!!

Так что же делать? Надо решаться?.. Уже вечер почти, а завтра муж приезжает — может, вообще уедем. Сегодня последний шанс!

А… ладно! — наконец бесшабашно махнула рукой она. — Была не была! Чего я, в самом деле!.. Время только теряю.

— Макс! — громко позвала Жанна. — Поди, пожалуйста, на секундочку!

Красный как рак Макс вышел из своей комнаты. (Он последнее время вообще явно избегал встречаться с Жанной. И краснел при виде её самым постыдным образом.

Это Жанночку тоже забавляло донельзя. Она иногда его специально вызывала и подолгу с ним самым серьёзным видом беседовала, наслаждаясь его смущением. Ходила она при нём только в самых скромных и строгих одеждах. Наглухо закрытая и застёгнутая на все пуговицы. Воплощение стыдливости и целомудрия.

Тем приятнее и пикантнее было потом… перед шкафом!.. с широко раздвинутыми ногами… Пальчиком… Огурцом…)

— Слушай, Макс! — Жанна смотрела парню прямо в глаза. — Меня бессонница всю неделю мучает. Я сейчас таблетки приму. Снотворное. Очень сильное. Так что ты меня не беспокой и не пытайся будить, если что. Всё равно меня не разбудишь!

Я тебя просто предупреждаю на всякий случай, чтобы ты знал, — добавила она, видя некоторое недоумение в глазах мальчишки (зачем, дескать, она мне всё это рассказывает?). — А то вдруг разбудить меня не сможешь — решишь, что со мной что-то случилось. Что мне плохо. Потому что меня после этого снотворного всё равно не добудишься! До завтрашнего утра. Пока я сама не проснусь. Хоть из пушек пали! Ясно?

— Ясно… — промямлил Макс, бегая глазами.

("Ясно"! — мысленно передразнила его Жанночка. — Посмотрим сейчас, как тебе ясно! Хватит хоть у тебя ума сообразить!.. "Ясно"!..)

Она послала Максу обворожительнейшую улыбку и стала медленно подниматься в своём мини-платьице по крутой лестнице, призывно покачивая бёдрами и наблюдая краем глаза, как он, раскрыв рот, с глупым видом снизу на неё пялится.

"Ясно"!.. — опять с досадой вздохнула она, входя к себе в комнату. — Ничего тебе, по-моему, не ясно! Дурашка.

Прошло два часа. Жанночка в очередной раз прислушалась. Ни звука! Дом словно вымер. Тишина — гробовая.

Нетерпеливое ожидание первых минут давно прошло, уступив место лёгкой усталости и разочарованию. Ей было теперь просто скучно.

Было уже совершенно очевидно, что глупый мальчишка воспринял её слова буквально, как просто пожелание и просьбу не шуметь в доме, пока она спит.

А может, оно и к лучшему?.. — снова подумала она, внимательно разглядывая потолок. — Всё-таки это уж, наверное, чересчур было бы!.. Авантюра самая настоящая, — она длинно зевнула и поёрзала под одеялом. — Может, встать?… — её действительно стало уже клонить ко сну. Мысли были всё какие-то вялые, тягучие… — Сказать, что не подействовали таблетки. Чего тут вылёживаться… — Жанна опять зевнула. — Ждать всё равно уже нечего. А так хоть телевизор посмотрю…

Внизу что-то стукнуло. Жанна мгновенно насторожилась и чуть привстала на постели, чутко прислушиваясь. Да нет! Всё тихо. Она расслабилась и опять упала на подушку.

Скрипнула ступенька. Другая… По лестнице кто-то осторожно поднимался.

Жанночка с забившимся сердцем заметалась по кровати, забыв от волнения все свои планы. Ах, да! Она только успела перевернуться на живот и принять расслабленную позу крепко спящего человека (правая нога чуть согнута в колене, левая вытянута).

Дверь медленно, еле слышно приоткрылась. Человек в нерешительности замер на пороге. Помедлил немного, потом шагнул наконец вперёд. Остановился. Пауза. Ещё шаг. Снова остановка.

Сердце у Жанны колотилось неистово, как у пойманной в силки птицы. Вся эта волнующая, романтическая обстановка!.. Игры, тайны, приключения! Загадочность, полумрак, крадущиеся во тьме шаги… Ей было и весело и в то же время жутковато как-то. Она чувствовала себя одновременно и маленькой наивной девчонкой, испуганной и беззащитной, к которой крадётся сейчас в темноте разбойник, людоед! и обольстительной, коварной, развратной до мозга костей взрослой, зрелой женщиной, соблазняющей ребёнка. Одновременно охотником и жертвой!

Страх и всё нарастающее возбуждение причудливейшим образом смешались, слились в душе у неё, образуя какую-то пряную, пьянящую, сладкую и дурманящую смесь. Какой-то немыслимый безумный коктейль!

Ей захотелось раздвинуть ноги пошире, и она еле удержалась, чтобы этого немедленно не сделать (она же спит!). "Зря я трусики надела!" — мельком подумала она.

Она изначально планировала как можно дольше продлить игру — пусть сам её разденет, трусики, лифчик с неё снимет! — но сейчас ей страстно захотелось вдруг, чтобы мальчишка увидел её в эту секунду вот так! лежащей на животе, с широко и бесстыдно раскинутыми голыми ногами, смутно белеющими в полумраке ляжками, ягодицами… без всяких трусиков! в предельно откровенной, зовущей к немедленному соитию, спариванию позе!.. ей хотелось сознавать, что он видит сейчас всё!.. всю её!! целиком! в подробностях и деталях!.. всю!! — чёрную, густую растительность у неё на лобке… между ног… её промежность… набухшие половые губы… чуть раздвинутые призывно и зовуще… анус… всё! каждый мельчайший изгиб, каждый самый потаённый и недоступный обычно ничьему постороннему взору участочек и уголочек её тела!

И чтобы он бросился сейчас на неё, потеряв голову от страсти, раздвинул ей руками ляжки ещё шире и немедленно овладел ею!! Прямо сейчас!!!.. Может быть, в попку?.. Нет, сначала… так!!.. туда!.. х-ха-ч-чу!.. в попку… пусть потом… возможно!.. в-ва-з-змо-ожжно!!!..

Жанна стиснула изо всех сил зубами подушку, чтобы не застонать.

Да нет!.. — всё ещё тяжело дыша, мгновением позже решила она. — Лучше всё-таки не торопиться. Да он и сам не осмелится! Так… сразу… Слишком неопытен… Мальчишка…

Щёлкнул выключатель. Макс (это был, конечно, он) зажёг свет.

Зачем?! — на секунду удивилась было Жанночка, щурясь даже с закрытыми глазами, но тут же сообразила. — А, ну да!.. Правильно. Надо же всерьёз проверить, крепко ли я сплю? Прежде чем на такое решаться! Если проснусь сейчас — извинится и скажет какую-нибудь чушь, типа: Вы кричали во сне! я решил посмотреть… извините! — и убежит.

А если уж я потом вдруг проснусь, в процессе!.. то там уж всё равно будет — при свете или без.

Молодец, малыш!.. Соображаешь!..

Да и он к тому же и не справится ведь без света! — неожиданно пришла ей в голову озорная мысль, от которой она чуть не расхохоталась. — Не разберётся, бедный, на ощупь, куда что совать-то! Не попадёт с перепугу. В трусиках моих и лифчиках запутается.

Жанне стало вдруг необыкновенно весело и захотелось какую-нибудь глупость отколоть, какое-нибудь ребячество выкинуть. Сказать, например, что-нибудь "во сне" с серьёзным видом: "Какой же этот Макс дурак!.." или "Опять этот противный мальчишка за мной в бинокль подсматривал! Надо будет его отцу на него нажаловаться!.." Ну, в общем, приколоться!

Макс между тем быстро пересёк комнату. Жанна почувствовала на лице мягкое дуновение воздуха, когда он проходил мимо буквально в метре от её головы.

Это ещё что? — опять мимолётно удивилась она. — Что он делает? Шторы, наверное, на окне проверяет?

Макс тем временем чуть ли не бегом пронёсся мимо недоумевающей Жанны, сбросил с неё одеяло и как-то очень быстро и ловко сдёрнул трусики.

Бедная Жанночка совершенно растерялась. Про своё мгновенное желание, чтобы всё произошло быстро! она давно уже позабыла и ожидала сейчас чего-то, совершенно другого.

Что он будет сначала полчаса одеяло стаскивать — потянет! испугается!.. опять потянет… — потом, дрожа и трепеща от возбуждения и страсти, гладить её… прикасаться к её телу, к её ногам!.. к её груди… сначала тихонечко… легонько… потом всё смелее… смелее… пока наконец, не в силах уже больше себя контролировать, начнёт её раздевать… неумело… робко… лифчик… трусики… Она ждала любовной игры… Сладостной и долгой. Которую она к тому же может в любой момент прервать. Просто потянуться и сделать вид, что просыпается.

А тут! Так она у него не первая, что ли? Не так уж он и неопытен? Она даже не успела ещё решить, что же теперь ей делать, как он уже навалился на неё сверху всем телом. Секунда!.. И он уже в ней! Он уже с ней совокупляется.

Именно это определение почему-то первым делом пришло ей в голову. Выплыло их каких-то дебрей подсознания. Не занимается с неё любовью, не трахает, не имеет её, даже не ебёт, если уж на то пошло! — нет! все эти слова предполагают всё же какие-то эмоции, чувства… что-то человеческое! — а именно совокупляется. Быстро и деловито, словно дело какое-то делает. Как муравей какой-то со своей муравьиной самкой.

Жанна даже глаза в изумлении открыла. События развивались настолько стремительно, что она была полностью захлестнута ими, застигнута совершенно врасплох, и не успела даже ни собраться с мыслями, ни как-то сориентироваться.

Движения Макса между тем резко ускорились. Он вскочил, обежал кровать (Жанна еле успела закрыть глаза), совершенно бесцеремонно перевернул Жанночку на спину. Через мгновенье по лицу Жанны потекла какая-то тёплая густая жидкость. В ноздри ударил характерный резкий запах спермы. Ещё через мгновенье Жанночка почувствовала, как Макс проводит чем-то влажным и упругим несколько раз по её губами ощутила вкус спермы и у себя во рту.

Это было уже слишком! Жанна решительно зашевелилась, словно просыпаясь.

Какие-то шорохи… рядом… у окна… быстрые шаги… негромко хлопнула дверь. Торопливый скрип ступенек. Всё! Мальчишка исчез.

Жанна лежала на спине не шевелясь, совершенно ошарашенная, с залитым спермой лицом и слегка раздвинутыми ногами.

Что это было? — оторопело спрашивала она себя. — Может, мне приснилось всё это?

Она осторожно поднесла руки к лицу и понюхала пальцы.

Да!.. "Приснилось"!.. Чем бы хоть вытереться?.. Тьфу! И во рту ещё.

Она чувствовала себя как с похмелья. На душе было мерзко и противно. Во рту, впрочем, тоже.

Она тихо встала, отплёвываясь и держа лицо запрокинутым вверх (ещё на кровать сейчас всё прольётся! на простыни! что я завтра хозяину скажу?!), подошла к шкафу, нашла на ощупь какую-то тряпку и вытерлась. Тряпка оказалась ночной рубашкой. Чёрт с ней! Постираю потом.

Жанна постояла немного, с омерзением глядя на себя в зеркало (Макс даже свет, убегая, второпях не погасил!), потом тяжело вздохнула и поплелась одеваться. Она чувствовала себя совершенно разбитой, морально униженной и уничтоженной. Как будто над ней надругались только что, походя изнасиловали. Так, между делом!.. Грубо и бесцеремонно! Использовали, так сказать, по назначению. Как какую-то шваль! Как девку уличную! И кто!!??

Макс явился только на следующее утро, когда его отец из города приехал. Дома он не ночевал.

Отец Макса сообщил бледной от бешенства Жанне, что муж её сегодня приехать не может, но обещал приехать за ней во вторник или в среду.

— Это точно? — только и поинтересовалась она и, услышав неопределённо-безразличное "сказал, что да…", сразу же ушла в свою комнату, еле сдерживаясь.

Её душила злоба. На весь мир. На всех! На себя, на мужа, на Макса этого проклятого!! На отца его…

Впрочем, отец-то здесь причём? Наоборот, жить здесь разрешил, на своей даче. Чтоб она сгорела, эта его дача!! Вместе с его уродом-сыном!!!

Мысль, что придётся теперь пробыть с ним, с этим самым сыном, наедине ещё 2–3 дня была совершенно нестерпима. Жанночка просто на стенку от злости лезть была готова! Но делать было нечего. Жить ей до вторника было решительно негде. Дома ремонт… Муж этот кретин!! Идиот! Только дурак может свою молодую жену с парнем молодым на даче вдвоём жить оставить! Если бы не он, то и не было бы ничего!

Этим же вечером её ждал ещё один удар. Отец Макса уезжал, оказывается, завтра прямо с утра. (Она-то надеялась, что он пробудет, по крайней мере, до вечера.) Макс, разумеется, оставался. Таким образом Жанне предстояло провести с ним наедине ещё и всё воскресенье!

Жанна сидела у себя в комнате и нервно кусала губы. Надо было спускаться. Умываться, завтракать. Да и вообще, не сидеть же сиднем в комнате взаперти целый день!.. Да не целый день даже, а вообще неизвестно сколько! Когда ещё этот дурак-муж приедет!.. "Во вторник"!.. Знаем мы этот "вторник"! Короче, надо было выходить.

А как выходить, если внизу этот Макс постоянно торчит!? Жанна слышала, как он там возится и громыхает чем-то. Она надеялась, что он сам теперь будет избегать встреч с ней, исчезнет куда-нибудь на эти дни, с отцом уедет, но не тут-то было! Он судя по всему и не собирался никуда исчезать и уезжать.

И это Жанночку почему-то пугало. Вообще, наглость конечно, неописуемая. Свет не погасил… мерзость эту свою с лица у неё даже не вытер!.. (Жанна, вздрогнув от отвращения, непроизвольно коснулась легонько пальцами щёк, как будто там ещё могла остаться сперма этого!.. этого… гадёныша этого маленького!) О чём он думает! Он же не может не понимать, что я обо всём догадалась! Что он… изнасиловал меня, воспользовавшись моим положением! Он прятаться от меня сейчас должен! дрожать от страха, что я отцу его всё расскажу, мужу!..

А он?!.. Что это значит? Что ещё этот молокосос проклятый на этот раз задумал?! Чёрт меня дёрнул с ним связаться!! Может, он влюбился в меня и надеется, что у нас какие-то отношения с ним теперь наладятся?.. Вот урод! И муж этот, кретин! "Во вторник-среду"!.. Олух царя небесного!

Ладно, — с досадой поморщилась наконец Жанночка и обречённо вздохнула. — Сиди, не сиди, а спускаться надо. Поведу себя с ним, естественно, холодно и неприступно. Чёрт! И главное, сделать вид-то, что я не заметила ничего, нельзя! По вине этого дурака. Свет… сперма… Все улики налицо… Ах, да!.. он же и трусики ещё с меня догадался снять! Я же ещё и без трусиков должна была проснуться! Короче, ясно всё, как белый день. Придётся объясняться.

Она ещё раз взглянула на себя в зеркало (а эта светлая футболочка мне идёт!), напустила на себе грозный и суровый вид и решительно открыла дверь.

— Максим, нам надо серьёзно поговорить! — строго обратилась Жанночка к понуро сидящему за столом подростку. Тот молча поднял на неё глаза. Он сидел весь сгорбившись, руки у него лежали на коленях. — Не притворяйся, ты знаешь прекрасно, о чём я! — повысила голос Жанна.

Подросток опять потупился. Это ободрило Жанночку чрезвычайно. Все давешние страхи и опасения её ("А вдруг он!.. А что я тогда!?..") мгновенно рассеялись. Она снова обрела уверенность и почувствовала себя хозяйкой положения.

— Ты знаешь, Максим, как это называется!? — с напором начала она свои гневные обличения. — То, что ты совершил?!.. Это подлость! Самая настоящая подлость! Как ты мог?! — Жанночка сделала драматическую паузу, патетически воздев вверх руки. Она горько пожалела, что не видит себя в эту минуту со стороны. Вероятно, она была очень эффектна в такой позе. С искажённым от праведного гнева лицом, с обвиняюще поднятыми вверх руками!.. Немезида! Богиня мести.

Губы у парнишки задрожали. Казалось, что он сейчас расплачется. Жанне его даже жалко вдруг стало. Негативные впечатления от того… неудачного опыта у неё за эти сутки уже в значительной степени подзабылись, стёрлись и притупились в памяти, и сейчас она даже симпатию какую-то опять к этому закомплексованному и глупому полуребёнку стала испытывать. Жалость.

Сама виновата! — с раскаянием подумала она. — Чего я ждала? Он же неопытный ещё совсем. Первый раз к тому же! Первый опыт с женщиной!.. Это для мальчика вообще всегда стресс, а тут ещё такая ситуация! Волнение, страх…

Естественно, растерялся и глупостей понаделал. Неизвестно, кстати, как это вообще теперь не нём скажется! В дальнейшем. Всё-таки такой шок!..

Макс медленно поднял голову. Жанна встретилась с ним глазами и похолодела. Мальчишка вовсе и не думал плакать! Напротив, он нагло смотрел ей прямо в глаза и мерзко ухмылялся. Руки его лежали теперь уже на столе. И в одной из них был пульт.

Мальчишка, всё так же противно ухмыляясь, щёлкнул кнопкой. Жанночка автоматически перевела взгляд на загоревшийся экран телевизора и буквально остолбенела.

На экране было её лицо! Огромное, во весь экран. Она смотрит прямо в камеру и слегка улыбается. Камера медленно отъезжает. Господи-боже! Пресвятая богородица! Она сидит абсолютно голая, плотно сжав колени. Потом колени её начинают раздвигаться… Шире… шире… Камера наезжает туда… между ног. Крупный план. Качество прекрасное. Видно всё, все её физиологические особенности и подробности. Просто порнофильм какой-то! Пособие по гинекологии.

Перспектива опять смещается. Камера отъезжает. Теперь снова видна она вся. Она сидит обнаженная, с раздвинутыми до предела ногами и смотрит с томным выражением прямо в объектив. Потом медленно просовывает правую руку себе между ног и начинает мастурбировать.

Опять крупный план. Её ласкающий клитор палец… искажённое приближающимся оргазмом лицо… Вот она судорожно вздрагивает несколько раз всем телом, сладострастно, мучительно стонет и замирает.

Следующий кадр. Она с огурцом.

— Немедленно выключи эту гадость!! — истерически завизжала Жанна, бросилась к телевизору и выдернула из розетки шнур. Экран погас. Жанночка стала судорожно и беспорядочно тыкать пальцем в разные кнопки стоявшего рядом видеомагнитофона, пытаясь достать кассету. Проклятая кассета никак не выскакивала.

— Вы напряжение выключили.

— Что? — непонимающе переспросила Жанна.

— Я говорю, Вы напряжение выключили. Так не достанешь, — спокойно пояснил Макс.

Жанночка лихорадочно сунула опять шнур в розетку. Магнитофон заворчал, заскрежетал и выплюнул наконец кассету. Жанна поспешно схватила её и стиснула в руках.

— У меня ещё есть, — хладнокровно заметил подросток.

— Послушай, ты, маленький ублюдок! — дрожащим от ненависти голосом тихо заговорила Жанна. — Мало того, что ты подглядывал за мной всё это время, так ты ещё и на камеру меня снимал?! Думаешь, тебе это так пройдёт? Я отцу твоему всё расскажу! Мужу пожалуюсь! Он тебе башку оторвёт за это!!

— А Вы дальше посмотрите! — елейным голоском вкрадчиво предложил мальчишка. На губах его играла гаденькая и паскудная улыбочка.

Жанна смотрела на него и чувствовала, что в душе её бушует настоящая буря. Ярость, стыд, страх — всё там смешалось сейчас самым невероятным образом. Страха, пожалуй, было всё-таки больше всего. Она ещё не могла так сразу просчитать всех последствий этого совершенно нового и неожиданного поворота событий, но ничего хорошего всё это ей явно не сулило. Но какая мразь! Какая маленькая дрянь! Какая всё же сволочь!!

— Так Вы будете дальше смотреть? — безмятежно поинтересовался подросток, всё так же мерзко и противно улыбаясь.

— У тебя ещё хватает наглости!.. — набрала было в лёгкие воздуха Жанна и остановилась. Что-то в голосе этого проклятого юнца её насторожило.

Да плевать! — решила про себя она. — Всё равно он всё это уже видел сто раз.

Она быстро подошла к магнитофону и сунула кассету. Улыбка мальчишки стала ещё шире и гаже. Жанна его уже буквально ненавидела. Маленькая, мерзкая дрянь! Крысёныш какой-то!

Так… Опять она с огурцом. Ужас всё-таки какой-то!.. Как же это ужасно со стороны выглядит!

Изображение ускорилось. Жанна перевела глаза и увидела, что Макс нажал перемотку. Теперь все её движения стали ещё к тому же и бесстыдно-комическими. Показанные в ускоренном темпе все эти её дёрганья, ахи-охи.

Жанна стиснула зубы и заставила себя не отводить глаза.

Ладно! Чёрт с ним! Что там ещё этот маленький мерзавец задумал? Так… Последние кадры с этим чёртовым огурцом. Она судорожными движениями засовывает его себе внутрь несколько раз чуть ли не целиком, дёргается и наконец замирает. С блаженной улыбкой кончившей наконец идиотки. Только что слюни изо рта не текут.

Видимо, Жанна на какое-то время всё же закрыла глаза. Во всяком случае, когда она снова посмотрела на экран, изображение там уже шло в нормальном темпе.

Она занимается любовью с Максом. Точнее, Макс занимается с ней любовью. Трахает её, попросту говоря. Она лежит на животе в одном лифчике и уныло смотрит перед собой. Макс лежит на ней, тело его ритмично движется. Следующий кадр. Она лежит уже на спине, глаза закрыты, рот полуоткрыт, Макс сверху мастурбирует ей прямо на лицо. Потом проводит несколько раз перепачканным спермой членом по её губам.

Всё. Конец. Изображение обрывается.

— Ну, и как? — всё тем же приторно-сладеньким голосочком с невинным видом осведомился мальчишка. — Понравилось?

— Так ты снимал, гадёныш, даже, как меня во сне насиловал? — неуверенно произнесла Жанна просто, чтобы выиграть время.

Что-то в только что увиденном её беспокоило, только она никак не могла понять, что. Не сами кадры, не то, что он опять снимал — нет! Этому-то как раз она уже не удивлялась (Так вот он зачем тогда к окну всё время бегал! Это он камеру там ставил! — запоздало сообразила она.) — но что-то там было… что-то было…

Мальчишка опять щёлкнул пультом. Кадры на экране быстро помчались назад. Стоп! Пауза. Она лежит голая в одном лифчике на животе и сверху на ней Макс. Глаза у неё открыты. Открыты!

— Во сне, значит? — ехидно переспросил Макс.

Жанна недоумевающе смотрела на экран. Она не помнила, с открытыми она тогда лежала глазами или с закрытыми? Может, и с открытыми.

Ладно, чёрт с ним! — устало плюнула наконец она. — Чего теперь об этом жалеть. Мужу навру что-нибудь. Что он во сне на меня набросился, я проснулась, но не стала шум поднимать. Или ещё чего-нибудь. Придумаю, короче! Чего он меня, к этому щенку ревновать будет?

— Ну, и дальше что? — холодно поинтересовалась она у с интересом наблюдавшего за ней Макса и тоже откровенно ухмыльнулась ему прямо в лицо. К ней вернулось всё её самообладание. — Зачем ты так хотел, чтобы я это увидела? Мужу, что ли, показать хочешь? Да я…

— Ты что, дура? — грубо оборвал её подросток. — Не понимаешь?

Жанна смотрела на него во все глаза. Она действительно ничего не понимала.

— Мне 14 лет, — хихикнул Макс. — 14! Я же малолетка. Знаешь, как это называется? — он небрежно кивнул на телеэкран. — Совращение малолетних. Ты срок за это получишь! В тюрьму сядешь. За моё совращение, — он снова подленько хихикнул и даже для вящей убедительности несколько раз покивал головой.

— Ты!.. ты!.. — задохнулась Жанна, — ты!..

Ноги у неё подкосились, и она без сил опустилась на стул. Ей вдруг стало очень страшно. Она поняла с ужасающей ясностью, что так оно всё и будет. Что она действительно может "сесть". Законов она, конечно, не знала, но что-то такое слышала. Да чего там "слышала"! Детская порнография. Педофилия. "Маньяк-учитель совращает учеников!" Только об этом все вокруг и говорят. Во всех новостях. Модная тема. Правда, там мужчины везде обычно фигурируют. В качестве совратителей. Но какая, собственно, разница? Мужчина или женщина? Вряд ли законом какое-нибудь различие особое в этом случае предусмотрено. Ну, разве что срок поменьше дадут. Да и то вряд ли.

Так что, если от этого!.. от змеёныша этого заявление будет!.. Или как там это называется?..

Она опять посмотрела на сидящего перед ней подростка. Вид у него был чрезвычайно глупый и самоуверенный. Чувствовалось, что он крайне собой доволен. Какой он умный и как он всё это здорово проделал.

В душе у Жанночки зародилась надежда.

— Ну ладно, Макс, — робким и молящим голосом начала она, медленно и плавно приближаясь к мальчишке, играя глазками и ласково ему улыбаясь. — Мы же друзья! Ну, пошутили и будет! Ты меня провёл, что и говорить. Хотя, конечно, согласились, нехорошо было с твоей стороны всё это на камеру снимать. Ты мне очень нравишься как мужчина, вот я и решила… Не могла же я тебе прямо предложить… я же женщина, мне стыдно, ну, ты сам понимаешь!

Жанна пыталась изо всех сил скрыть свой страх, старалась, чтобы голос её не дрожал, а звучал мягко, искренно и убеждающе. Это было непросто. На самом деле она отчаянно трусила.

Мысль об уголовной ответственности была ужасна! Милиция… арест… тюрьма… Да нет, это невозможно!! Это из какой-то другой жизни! Какое ещё "совращение малолетних"? Она же просто играла, забавлялась!.. Это же всё не по-настоящему, несерьёзно!.. это было просто развлечение!.. От скуки…

Но она тут же вспоминала все эти кадры чудовищные из этой его кассеты: она мастурбирует перед камерой с бесстыдно раздвинутыми ногами… потом ещё с огурцом! (какой стыд! господи! как я могла!?) и наконец… как они в постели… как её мальчишка этот трахает…

Ужас!! У-жас! Каким немыслимым образом я во всё это влипла?! Зачем!!?? Нет, надо во что бы то ни стало эту кассету у него добыть! Во что бы то ни стало! Сыграть на его юношеском тщеславии, самолюбии, льстить ему, уговаривать, молить, унижаться — как угодно!! Но кассету надо добыть!

Жанночка подошла к Максу уже совсем близко. Почти вплотную. Всё-таки это был ещё мальчишка. Жанна отлично видела, что он вроде и понимает всё, и сознаёт, по всей видимости, умом, что она вся сейчас в его власти — и в то же время всё равно робеет. Не решается даже до неё дотронуться. Сидит, набычился весь, покраснел, уставился в пол и даже глаз поднять не смеет.

— Ну, Максик! — Жанночка наклонилась к нему и легонько пальчиком приподняла ему подбородок. — Ну, милый! — нежно проворковала она, наклоняясь ещё ниже и с удовлетворением наблюдая, как он краснеет ещё больше и непроизвольно косится ей за ворот футболки. Хорошо, что она лифчик не одела! — Ну, котик! Ну, отдай мне эту кассету, ну пожалуйста! Ну, зачем она тебе? Что я тебе плохого сделала?

— Хорошо! — голос у Макса прервался. Он судорожно сглотнул и откашлялся. Видно было, что он волнуется, хочет что-то сказать и не решается.

— Ну что, Максик? — мягко подбодрила его Жанночка. — Что ты хочешь сказать? Говори. Так ты мне отдашь кассету? Правда?..

— Отдам!.. Если Вы… — подросток собрался с духом, кинул быстрый взгляд на ласково улыбающуюся ему Жанночку и наконец выпалил. — Если Вы у меня сейчас отсосёте!

— Что-о!!?? — отпрянула от него поражённая донельзя Жанна, хотя, в сущности, всё уже с самого начала должно было бы быть ей очевидно. — Что ты сказал!? У тебя?

Это была ошибка. Мальчишка отчётливо уловил невольно прозвучавшие в её голосе презрительные интонации и сразу же обиделся и замкнулся. Он сидел надувшийся, красный как помидор и угрюмо смотрел куда-то в сторону.

— Масик, милый, ну, извини! — попыталась исправить положение Жанночка. — Я не хотела тебя обидеть!

— Так Вы отказываетесь? — хмуро спросил мальчишка.

— Ну, подожди, Макс! — в панике залепетала Жанна, теряя уже почву под ногами и не зная, что теперь вообще делать. — Ну, не горячись! Давай поговорим! Как ты можешь такое от меня требовать? Это некрасиво с твоей стороны! Это неправильно. Я замужняя женщина…

— Так Вы отказываетесь? — упрямо переспросил мальчишка и встал.

— Ну, Макс! — в отчаянии воскликнула совершенно растерявшаяся и перепуганная насмерть Жанночка. Ей вдруг представилось, что он прямо сейчас отсюда в милицию с этой кассетой пойдёт! — Ну, пожалуйста!.. Я тебя прошу!.. Умоляю!! Не надо!.. Ну, хочешь, я на колени перед собой встану!? — и она действительно бросилась перед ним на колени.

Макс посмотрел на неё сверху вниз и, ничего не отвечая и не отводя от неё глаз, тут же стал трясущимися руками расстёгивать себе штаны. Через мгновенье Жанна, чуть не плача от обиды и униженья, стоя перед ним на коленях, делала ему минет.

— Ну, что? — Жанна облизала губы и тщательно вытерла их тыльной стороной ладони. Потом несколько раз сглотнула, чтобы избавиться от вкуса спермы во рту. — Ты обещал!

Макс молча подошёл к магнитофону, вынул из него кассету и протянул Жанночке.

— А копия? — оторопело уставилась на него она.

— А про копию мы не договаривались! — гаденько захихикал юный мучитель. — Копия за отдельную плату!

— Ах, ты, дрянь!! — не помня себя от бешенства закричала Жанна и, широко размахнувшись, изо всех сил хлестнула парня по щеке. — Подонок!

— Ну, Жанна Владимировна, это Вам дорого обойдётся! — подросток с перекошенным от злобы лицом рванулся к двери.

— Ну, Макс, дорогой! Ну, подожди! — рыдающая Жанна бросилась за ним вдогонку. — Ну, извини меня, ну, прости!! Ну, пожалуйста!

Последующие два дня до приезда мужа слились для Жанны в один сплошной кошмар. Любовником мальчишка оказался, естественно, никаким. Неумелым, грубым. Ничего у него не получалось. Он злился, комплексовал. Жанне приходилось его постоянно утешать и успокаивать. В общем, это был тихий ужас.

К тому же он, насмотревшись, видимо, видеокассет, требовал от неё все время чего-то нового, необычного. Анальный секс, позы какие-то совершенно немыслимые!.. (Для профессиональных гимнасток, что ли?) Словом, это был кошмар.

В придачу ко всему он, как и большинство подростков, оказался ещё и весьма неопрятным. Непромытым каким-то. Запах этот!.. Из подмышек… и там… и изо рта ещё!.. Фу!

Жанночка попыталась было ему деликатно намекнуть, но он так обиделся, что больше она на эту тему даже и не заикалась. Решив уж вытерпеть всё, лишь бы эту злосчастную кассету получить. И как он её вообще сделал?! У него что, второй магнитофон есть? Впрочем, в технике она ничего не понимала.

— Так что, Макс? — вскользь бросила Жанна, одеваясь. — Завтра муж приезжает.

— Это ты про кассету, что ль? — развязно спросил подросток.

За эти два дня он совсем обнаглел и обращался теперь с Жанной совершенно бесцеремонно и хамски, как с какой-то служанкой. Жанночка, скрипя зубами, всё терпела.

(Иногда она вспоминала, что всего какую-то неделю назад всё было наоборот, этот наглый щенок бегал у неё на посылках и каждое слово её ловил. Что всего какую-то неделю назад не было ещё никаких кассет, и она была свободным человеком и никого и ничего не боялась. "Господи, неужели это действительно когда-то было?! — при этих мыслях у неё даже слёзы на глаза наворачивались. — Какая же я была тогда дура!")

— Так она внизу на столе лежит, — Макс с хрустом зевнул и, не стесняясь, по-обезьяньи почесал себе между ног.

Жанна брезгливо отвернулась и молча вышла из комнаты.

На столе действительно лежала кассета. Жанна взяла её и некоторое время разглядывала в каком-то болезненном недоумении. Неужели вот из-за этого никчемного куска пластмассы она потеряла всё: стыд, честь, достоинство! Совесть! Отдала себя в полное пользование этому шкодливому, прыщавому щенку, облизывала его грязный член, позволяла делать с собой всё, что угодно. Всё, что только в его маленькие больные мозги придёт. Она чуть усмехнулась и взвесила кассету в руке. Немного же я стою!

— Жанночка! — Жанна подняла глаза. Макс стоял на верхней ступеньке лестницы голый и, ухмыляясь, смотрел на неё. Он даже не потрудился одеться. — Телевизор включи.

Жанна, чувствуя уже в груди знакомый холодок, не говоря ни слова щёлкнула пультом.

Это была часть вторая. Эти их два дня. Сделано всё было очень умело. Сначала шли кадры, как она бросается за ним и умоляет остаться, потом всё остальное. В отличном качестве, в разных позах… И всё время, на протяжении всей кассеты она клянётся Максу в любви, говорит ему, как ей с ним хорошо и т. д. и т. п.

В общем, это была атомная бомба. Если предыдущая кассета ещё оставляла какие-то слабые сомнения, а действительно ли было совращение? то эта кассета не оставляла сомнений уже абсолютно никаких. Всё было ясно как белый день. Взрослая, двадцатисемилетняя замужняя женщина втюрилась как кошка в четырнадцатилетнего мальчишку и соблазнила его. Затащила к себе в постель.

Жанночка смотрела на экран и чувствовала, как по щекам её текут слёзы. Всё! Ловушка захлопнулась. Теперь выхода вообще не было. Эта кассета была такой страшной уликой, что тут и разговаривать было не о чем.

Она недооценила мальчишку. Он оказался гораздо хитрее и умнее, чем она думала. А впрочем, что ей оставалось делать? Когда он первую кассету ей предъявил? Фактически она уже с этого момента была в его власти. Он просто играл с ней. Выхода уже тогда не было. Теперь же!.. Теперь вообще и говорить не о чём. Всё, конец!

— Что, нравится? — Макс не торопясь спустился по лестнице, подошёл к неподвижно стоявшей Жанне и похлопал её по ягодицам. Потом сунул правую руку ей под платье, под трусики, грубо ввёл снизу большой палец во влагалище и сделал им несколько сильных толчков. — Правда, приятно! — коротко хохотнул он. — Ладно, не переживай! Будем и в Москве трахаться, только и всего. Ты же меня любишь, сама говорила. Давай, отсоси у меня ещё разок напоследок, да пойду я. Не хочу с рогоносцем твоим завтра встречаться. Забодает ещё! — он глупо засмеялся над своей собственной остротой.

Жанночка смотрела на него и ясно понимала, что никакого, абсолютно никакого выхода у неё нет. Это был мальчишка, подросток, не очень умный, безжалостный и жестокий, как и все они в этом возрасте. С ним невозможно договориться, невозможно что-то объяснить ему, пробудить в нём жалость. Ему нельзя верить, на его слово нельзя полагаться. Это со взрослым можно искать какие-то компромиссы, а с ним — нет. Она может с ним ещё хоть целый год жить, ублажать его, потакать всем его желаниям, а потом он её всё равно сдаст. Просто обидевшись на что-то, на любой пустяк, которому взрослый бы и не придал никакого значения. Он не знает, что такое благодарность, что такое обещание, что такое совесть!.. Если уж ему втемяшилось что-то в голову, то он…

— Ну, долго мне ещё ждать!? — нетерпеливо бросил Макс и с угрозой посмотрел на Жанну.

Та безропотно опустилась на колени и взяла рукой его полувозбуждённый уже пенис…

— Да что с тобой Жанночка? — муж с удивлением и сочувствием смотрел на жену. — Ты всё это время какая-то сама не своя. Ты столько мечтала об этой поездке! Море, солнце…

— Да нет, всё нормально, милый! — Жанна обняла мужа и прижалась к нему всем телом, стискивая изо всех сил губы, чтобы не заплакать. — Я тебя так люблю!

Макс явился в первый же день, когда Жанна с мужем вернулись из отпуска. Жанночка открыла ему дверь и остолбенела, увидев его ухмыляющееся лицо.

— Это называется: не ждали! — объявил Макс и, бесцеремонно отстранив Жанну, вошёл в прихожую. — А неплохо тут у тебя! — сообщил он, осматриваясь. — Это чё, рога? — кивнул он на и впрямь висевшие над дверью ветвистые оленьи рога. — Муж днём снимает? Прикольно!

Давай прямо щас, а то я соскучился! — прильнул он к Жанночке, жадно хватая её за грудь.

— Ты с ума сошёл, муж дома! — в непередаваемом ужасе зашептала та, косясь на дверь. — Зачем ты вообще сюда пришёл!? Потом встретимся!

— Да плевал я на твоего козла!! — повысил голос Макс. — Я сейчас хочу! Ну, живо!.. — он грубо развернул Жанну к себе спиной и стал расстёгивать ширинку. — Давай!

Когда через несколько минут Макс наконец ушёл, Жанночка быстро прошла в ванную, заперла дверь, включила воду и разрыдалась.

Она снова и снова, дрожа ещё вся от только что пережитого страха, вспоминала, как всего минуту назад, прямо в прихожей!.. как она ожидала обречённо каждую секунду, что вот сейчас дверь откроется, и войдёт муж! Вот сейчас!.. сейчас!..

Всё! Всё было кончено! Это был совершенно отмороженный неуправляемый подросток. Ему было наплевать и на неё, и на себя. Он даже не понимал, что он делает, не соизмерял возможных последствий своих поступков. Что действительно может в любой момент войти муж!.. Убить его, избить до полусмерти!

Он ничего не рассчитывал и рассчитывать ничего не хотел. Ему было всё всё равно. До лампочки!

— Бабки принёс?

— На! — Игорь отдал приятелю деньги. — А кто она?

— Неважно, — Макс толкнул дверь и вошёл в комнату. Игорь неуверенно вошёл вслед за ним. На кровати сидела женщина. Молодая, красивая… У Игоря аж дыхание захватило. — Только час! — Макс демонстративно посмотрел на часы и вышел.

— Боже мой! — сказала женщина и закрыла лицо руками. — Боже мой!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему та женщина оказалась в такой ситуации?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ей просто не повезло. На её месте могла оказаться любая. Любая другая дочь Евы. Столь же ветреная и легкомысленная.

День 56-й

НАГРАДА

И настал пятьдесят шестой день.

И сказал Люцифер:

— Никогда не люби никого слишком сильно. Если хочешь остаться самим собой, остаться человеком. Слишком сильные чувства сжигают душу.

"Жил-был дурак. Он молился всерьёз

(Впрочем, как Вы и Я)

Тряпкам, костям и пучку волос –

Всё это пустою бабой звалось,

Но дурак её звал Королевой Роз

(Впрочем, как Вы и Я)".

Редьярд Киплинг "Дурак".

Студент 2-ого курса Саша Сафонов стоял на балконе и курил. Он чувствовал себя ничтожеством и идиотом. Полнейшим. Это были ещё самые лестные эпитеты их тех, которыми он сам себя в душе награждал. Но поделать с собой он всё равно ничего не мог. Решительно ничего! Он был влюблён. Влюблён давно и безнадёжно, в свою очаровательную сокурсницу Аллочку Седову.

Девушку, правда, немного вздорную и легкомысленную, но это ей даже шло. Зато самую красивую, самую умную, самую!.. Ну, в общем, самую-распресамую на свете! Не было тех качеств и достоинств, которыми бы он ни наделял наедине с собой, в своих бесконечных страстных монологах свою воображаемую возлюбленную.

"Воображаемую", поскольку в реальности абсолютно никаких надежд у него не было. Никаких шансов! Для Аллочки он, похоже, просто не существовал. За этот год он стал уже посмешищем всего курса, но его бессердечной пассии это было, кажется, всё равно. Он таскался за ней повсюду, как хвост, а она этого словно и не замечала.

Сафонов злился на себя, проклинал, чуть не плакал от униженья, но всё было бесполезно. Это было просто наваждение какое-то! Как только он видел вдали тонкий и капризный, будто точёный аллочкин профиль, всё в нём словно отключалось. Стыд, рассудок, здравый смысл… Он словно превращался мгновенно в какого-то безмозглого идиота. В дебила. Разве что слюни от счастья не пускал. Ему хотелось встать на четвереньки, подбежать к ней и начать лизать ей руки. Лишь бы она на него посмотрела! По головке его небрежно потрепала и похвалила: "Молодец! " Если бы она ему скомандовала залаять, он бы залаял. Слава богу, она ещё этого не сделала, — Сафронов вздохнул и глубоко затянулся. — Да…

Зато много чего другого она делала! Флиртовала напропалую чуть ли не с половиной курса, глазки всем подряд строила, целовалась-обнималась почти в открытую… Да и вообще!.. Ходили слухи, ходили!

Сафонов всё видел (не слепой!), но ничему не верил. Никаким сплетням и слухам. Он был для них неуязвим.

Это она так просто!.. кокетничает! Назло ему. Такая у них с ней сложная любовь. Это она его… испытывает! Проверяет. А на самом деле!.. На самом-то деле между ними уже сейчас существует некая незримая духовная связь. И она с каждым днём всё крепнет, крепнет, эта связь… И вот когда она совсем окрепнет!.. Вот тогда! О-о-о!..

Но пока эта связь ещё не совсем окрепла, бедный Сафонов не решался не то что заговорить с предметом своей страсти, но даже хотя бы приблизиться к нему на более-менее разумное расстояние. Он так и тусовался постоянно где-то в отдалении, маячил на горизонте, вился вокруг Аллочки как какой-то унылый и докучливый, хотя и безвредный, в сущности, комар. Которому вообще непонятно, что надо. И укусить вроде не пытается, а так… жужжит себе и жужжит… спать мешает. Сделаешь резкое движение — исчезает. А потом опять…

А, блин! — Сафонов бросил вниз сигарету и проследил взглядом за её полётом, как она, рассыпая искры, шлёпнулась об асфальт. — До чего всё глупо! Все кричат кругом, какая сейчас молодёжь развращённая, а я с девушкой заговорить стесняюсь. Уже год! Год!! Если бы Ромео с Джульеттой год не заговаривал!..

Ладно, впрочем! Чего там!.. — он опять вздохнул, постоял ещё немного, повернулся и пошёл назад в комнату.

Вечеринка была в самом разгаре. Музыка гремела. Все уже были порядком навеселе. Сафонов и сам выпил целое море, но чувствовал себя как стёклышко. Водка его не брала. Как будто его безответная любовь её нейтрализовывала. Как огуречный рассол. Гормоны какие-нибудь в крови… Или, там, ферменты…

Он привычно поискал глазами Аллочку.

Вон она, у окна!.. Стоит, хохочет!.. Рядом с какими-то мудаками. Чего это они, интересно, такое, прямо уж, смешное, ей рассказывают?!..

Половина присутствующих была Сафронову незнакома. Остальную половину он знал только шапочно. В лицо, ну, и по именам кое-кого. На уровне "привет-привет". На лекциях пересекались.

Он вообще фактически просто-напросто напросился внаглую на эту вечеринку и был здесь человеком, в сущности, совершенно посторонним. Лишним.

Из-за Аллочки, естественно! Иначе чего ему здесь делать?! Он вообще был не любитель на вечеринки ходить.

Хозяина квартиры, где всё это происходило, парня из её группы, он тоже почти не знал. Как и всех прочих. Так… в шахматишки иногда в перерывах между лекциями поигрывали. Поэтому, когда Сафонов начал вдруг ни с того ни с сего набиваться к нему на день рождения!..

А!.. ладно!.. Проехали. Вспоминать противно. Впрочем, плевать! Пусть думают, что хотят. Тем более, что все и так давно уже всё знают и всё понимают. Да чего там не понимать-то! Секрет полишинеля.

Сафонов и так уже год как притчей во языцех у всех был. Со своей несчастной платонической любовью. Девушки при его появлении шушукались, хихикали и делали круглые глаза. Петрушка прямо какой-то! Пьеро. В стане весёлых, энергичных и предприимчивых арлекинов.

Всё это Сафонов и сам преотлично видел и сознавал. Совершенно ясно и отчётливо. Как будто со стороны сам на себя смотрел! Он вовсе не был по жизни каким-то рохлей, мямлей, неудачником. Он был нормальный, молодой, современный парень. Как все. Весёлый, спортивный, компанейский. И с девушками у него всё было нормально. Всё в полном порядке. Как и у всех.

Но это раньше всё было. В другой жизни. В той, нормальной. До того, как началось у него всё это. Вся эта фантасмагория с Аллочкой. Теперь же…

При ней он словно язык проглатывал. Краснел-бледнел, глупел и терял дар речи.

Сафонов иногда мрачно думал:

А вот если бы действительно она захотела вдруг завязать с ним какие-то отношения? Роман любовный закрутить. Самым разумным с её стороны в этом случае было бы обращаться с ним, как с какой-то комнатной собачонкой. С мопсиком каким-нибудь. Общаться исключительно на уровне команд " К ноге!.. Рядом!.. Ляг-встань!.." и т. д.

И Сафонов бы с удовольствием и восторгом всё безропотно выполнял и от счастья бы повизгивал. Общаться же с ним, как с человеком, ей было решительно невозможно.

Например, подвигнуть его на какие-то нормальные, человеческие действия и поступки, самые что ни на есть элементарные, какие совершает любой нормальный молодой человек, когда хочет познакомиться с девушкой. Цветы там, комплементы, знаки внимания… Нет! Этого бедной Аллочке ждать от несчастного Сафонова совершенно не приходилось. Он бы, наверное, от страха умер, если бы она к нему просто с вопросом обратилась. Самым обычным. Сколько время, к примеру.

Вот если бы она прямо приказала ему: "Купи мне цветов!"!.. О, да! Тогда бы Сафонов всё продал, всё, что у него есть, и на все деньги накупил бы ей цветов. И был бы самым счастливым человеком на свете. Но сам!.. Нет, это невозможно!

В общем, Аллочку он воспринимал фактически не как живого человека, земную женщину, реальную двадцатилетнюю девушку, а как какую-то олимпийскую богиню, холодную, непостижимую и недоступную. Которой можно разве что любоваться издали. Поклоняться ей. Тайно на неё молиться! И только.

А почему "тайно"? А потому что, если она узнает, то наверняка рассердится. Что какой-то жалкий смертный посмел!..

Всё это было до такой степени вопиюще глупо, что Сафонову и самому порой стыдно за себя становилось. Но это ровным счётом ничего не меняло. Логика тут была бессильна. Поделать с собой он всё равно ничего не мог. Он всё прекрасно понимал, сознавал, отдавал себе во всём отчёт!.. Но!..

Какой он законченный кретин и мудак!.. Что это полный тупик!.. Что ничего он так никогда не добьётся!.. Что ещё хоть сто лет ходи вокруг да около — ничего не изменится. Действовать надо! Действовать. Шаги какие-то предпринимать. Попытки. Обозначаться. Объясниться хоть, что ли, попытаться!.. Ну, пусть она его пошлёт! Прогонит! В конце-то концов. Всё лучше будет… Будет хоть какая-то определённость. Чем вот так вот!.. дурью маяться.

Всё это Сафонов прекрасно понимал. Но поделать с собой всё равно ничего не мог. Не мог — и всё. Это было прямо какое-то колдовство! Его словно любовным зельем опоили.

Чёрт бы всё подрал!!!

Сафонов быстро подошёл к столу, налил себе полный стакан водки и выпил его залпом не закусывая. Немногие невольные свидетели этого его подвига покосились на него с некоторой опаской, и чуть отодвинулись, но Сафонову было уже на всё плевать. Ему страстно захотелось хоть что-нибудь сделать, хоть чем-то привлечь наконец её внимание! Чтобы она ему хоть слово ласковое сказала! Хоть одно-единственное!! Узнать хоть, что он для неё человек, а не пустое место. Да чёрт все подери!!

Водка наконец ударила в голову. Сафонов почувствовал прилив храбрости и, чуть дыша от волнения, приблизился потихоньку почти вплотную к её группе. К кучке мудаков, которые вокруг неё тусовались. Ну, собственно, не вокруг неё. Там ещё и помимо Аллочки две-три девицы, вообще-то говоря, было, но Сафонов видел только ЕЁ. Остальные особи женского пола для него не существовали.

Разглагольствовал какой-то незнакомый Сафонову высокий худощавый парень с длинными вьющимися волосами и красивым, словно вдохновенным лицом. Поэта, блядь! Или воина-барда. Обычный мудозвон, в общем. Из тех, что дурам-бабам нравятся.

Сафонов презрительно скривился. Он прекрасно знал этот тип мужчин. Трус и полное ничтожество наверняка. Потенциальный альфонсик. И Аллочка ещё его слушает, этого урода!

Сафонов непроизвольно сжал кулаки. Вывести сейчас этого… воина в коридор, врезать разок по кумполу!.. "Упал — отжался!.. Ну?!!.. Не понял!?"

Все вокруг опять засмеялись. Сафонов невольно прислушался. Чего это этот шут гороховый такое уж развесёлое им там на уши вешает?

— Да, да, я не шучу! — парень чуть повысил голос, требуя внимания.

Все сразу же притихли и замолчали и снова на него с любопытством уставились, ловя каждое его слово и ожидая, что же он ещё им сейчас расскажет? Чувствовалось, что парень привык быть душой общества, и ему это нравилось.

Сафонов ощутил нарастающее раздражение. Если бы не Аллочка!.. На остальных ему было насрать. Впрочем, если бы не Аллочка, он бы здесь вообще не торчал, в компании этих дебилов!

— Садились на подоконник, свесив ноги на улицу, и выпивали из горлышка бутылку шампанского за здоровье своих дам. Это даже у кого-то из классиков описано. У Толстого, кажется, в "Войне и мире". Долохов, кажется, или Курагин?..

— И что, это только гусары так развлекались? — с интересом спросила какая-то девушка.

— Ну, уж не знаю! — засмеялся парень. — Я читал про гусаров. Может, и ещё кто. Кавалергарды какие-нибудь…

— Да-а… — задумчиво протянула Аллочка и вдруг в упор взглянула прямо на стоящего в двух шагах от неё Сафонова. — Сейчас гусаров нет…

— А вот интересно? — Сафонов внезапно обнаружил с изумлением, что это, оказывается, он говорит! Вернее, его язык, словно независимо совершенно от него самого, всё это произносит. — А награда какая-нибудь гусару за это полагалась? Ну, от дамы сердца, за здоровье которой он шампанское пил! — после секундной паузы пояснил он, видя, что окружающие его поначалу не совсем поняли.

Все захохотали. "Браво!.. Браво!.. Да наверняка!.." — раздались кругом крики.

— Не знаю! — суховато ответил парень и с неудовольствием покосился на своего неожиданного конкурента. — Про награду там ничего не было сказано.

Но все уже были на стороне Сафонова.

"Конечно, полагается!.. А как же!.. Награда!.. Награда!.." Полупьяные девицы радостно визжали и хлопали в ладоши.

Но Сафонов смотрел только на Аллочку. Смотрел и не отводил глаза. Он переживал мгновения какого-то высшего, неземного блаженства. Как язычник, воочию узревший своё живое божество. Он общается с богиней! Она смотрит на него!.. разговаривает с ним!..

— Да… — медленно сказала Аллочка, всё так же глядя в упор на Сафонова. — Я тоже думаю, что награда полагается… — губы её тронула лёгкая усмешка. — Это было бы справедливо.

— Ну, что ж… — тоже усмехнулся Сафонов, посмотрел по сторонам и громко добавил:

— Тогда остаётся только найти шампанское!

Все вдруг замолчали. Сначала вокруг них с Аллочкой, а потом и все остальные. Гомон стих. Танцующие пары замерли. Все смотрели только на Сафонова. В комнате внезапно воцарилась мёртвая тишина. Даже музыку кто-то выключил.

Сафонов почувствовал, что кто-то сунул ему тяжёлую бутылку. Он мельком взглянул на неё, небрежно взвешивая в руке, и шагнул к окну. Прежде чем кто-либо успел остановить его или вообще что-нибудь понять, он уже сидел на подоконнике, свесив ноги на улицу. Какая-то девица рядом истерически взвизгнула и сразу же затихла, неестественно широко раскрыв глаза и зажав рот руками. Все вокруг словно оцепенели и боялись даже пошевелиться. Слышно было, как где-то в глубине квартиры бьётся о стекло и недовольно гудит муха.

Далеко внизу чернел асфальт. Подоконник был ровный, скользкий, и Сафонову казалось, что ноги перетягивают его вниз, и он постепенно сползает в бездну. Девятый этаж! Люди внизу, на улице, были совсем маленькие, словно игрушечные.

Осторожно, стараясь не делать резких движений и не смотреть вниз, он принялся аккуратно откручивать проволоку на горлышке. Готово!

Если пробка сейчас хлопнет, я, наверное, свалюсь, — почему-то пришло ему в голову, и он затаил дыхание и облился холодным потом.

Пробка не хлопнула.

Сафонов бережно положил рядом с собой проволоку и принялся возиться с пробкой. Пробка выскочила так резко, что он от неожиданности дёрнулся назад и сразу съехал вниз на несколько сантиметров. За спиной все дружно ахнули. Сафонов теперь полулежал на подоконнике, сильно откинувшись туловищем назад, вглубь комнаты. Выпрямиться и сесть ровно он не мог. Он понимал, что, если он попытается выпрямиться, то неминуемо упадёт. И остальные это тоже прекрасно понимали. Тишина стала какой-то неестественной, звенящей. Все, казалось, даже дышать боялись.

Сафонов поднёс ко рту бутылку и начал медленно пить. Вливать в себя шампанское.

Только бы не поперхнуться и не закашляться!.. — думал он. — Только бы не закашляться!..

Шампанское было тёплое и противное. Оно пенилось, пузырилось во рту, пить было трудно. И казалось, что оно никогда не кончится. Сафонов всё пил, пил, а оно всё не кончалось и не кончалось. Не кончалось и не кончалось… Половина… треть… четверть… совсем немножечко уже осталось… Ну?!.. Всё! Наконец-то.

Сафонов сделал последний глоток, приподнял бутылку над открытым ртом, показывая, что она пуста, и поставил её на подоконник. Подождал немного, пока успокоится дыхание, и резко выпрямился, мгновенно ухватившись сзади, за спиной руками за подоконник. Потом не торопясь и без суеты, чувствуя уже себя уверенно и в полной безопасности, усилиями рук подтянул тело к краю подоконника, проехавшись задом по его гладкой поверхности, ловко крутанулся на месте, прижав колени к груди и следя, чтобы не разбить ненароком оконное стекло, и небрежно спрыгнул на пол.

Все разом зааплодировали.

Сафонов смотрел вокруг, видел все эти, обращённые на него, восторженные, восхищённые взгляды и испытывал странное чувство.

Я мог разбиться! Я должен был разбиться!! Я же пьяный был совсем. Я, по сути, чудом остался жив!! — с ужасающей ясностью сообразил он. — Сейчас бы я валялся внизу на асфальте в лужи крови пополам с шампанским и переломанными костями. И ради чего!?

Он перевёл взгляд на Аллочку. Она единственная не аплодировала и лишь не отрываясь смотрела на Сафонова каким-то мерцающим, загадочным взглядом.

До сих пор ломается! — с отвращением подумал Сафонов. — В игры свои бабские со мной играет.

Ему вдруг захотелось её ударить.

И ведь она всё понимала! Что сейчас произойдёт. Что я что угодно сделаю, лишь бы впечатление на неё произвести, да и пьяный ещё, к тому же. Что точно на подоконник сейчас полезу, гусара из себя корчить!.. 9-й этаж!! И не только не остановила, но ещё и прямо подтолкнула фактически! Награду пообещала. Ну, как же!.. Будет потом о чём всем последующим мужикам рассказывать! "У меня был один парень, так он так меня любил, что даже погиб ради меня!" Подружки все от зависти лопнут.

Ложь! Всё ложь!! Глупая бездушная кукла. Пустышка.

Сафонов ощутил приступ такой дикой тоски, что у него аж горло перехватило. На душе зияла одна только огромная чудовищная пустота. Он снова был свободен. Его великая любовь исчезла. Упала с 9-ого этажа и разбилась вдребезги об асфальт. Он чудом удержался, зацепившись ногтями за край подоконника, а она — нет. Она — погибла. Умерла. Пламя погасло, залитое тёплым и дешёвым шампанским.

— Так какую же награду хочет получить мой верный рыцарь? Мой ида-альго? — медленно протянула стоявшая перед Сафроновым высокая рыжеватая девушка со странно знакомым лицом.

Сафонов секунду смотрел на неё, но потом всё-таки сдержался и спокойно ответил:

— Никакую!

— Никакую? — удивлённо переспросила Аллочка. Глаза её в изумлении расширились.

— Я уже получил свою награду.

Сафонов повернулся и, не обращая внимания на окружающих, быстро направился к выходу.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Полюбит ли ещё кого-нибудь тот мужчина?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Так — уже никогда.

День 57-й

НАГРАДА — 2

И настал пятьдесят седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Двигаясь к цели, выбирай всегда кратчайший путь. Если ты действительно хочешь её достигнуть.

"Зачем делать сложным То, что проще простого?"

Группа "Наутилус Помпилиус", песня "Казанова".

— И что, Вы даже не разу не пытались с ней объясниться? Как-то выразить свои чувства? — собеседник Лихина смотрел на него с явным сочувствием.

— Нет, — понуро покачал головой Лихин, снова разливая по стаканам водку.

Он и сам не знал, чего его сегодня вдруг так потянуло на откровенность, и он рассказывает этому, совершенно случайному, в сущности, человеку, просто попутчику по купе, то, чего он не рассказывал до сих пор ещё вообще никому. Даже самым близким своим людям. Впрочем, он читал где-то, что так часто бывает. Желание выговориться, поделиться… У всех же у нас есть эта потребность. А тут — встретились и разошлись. Очень удобно. Психологически понятно. Комфортно.

Да… "Понятно"… "Комфортно"!..

Лихин залпом проглотил свою водку, запил минералкой и совсем пригорюнился. На душе было мерзко. Сумерки какие-то сплошные. Пей, не пей, легче не становилось. Пьёшь, блядь, как на землю льёшь! Эх, жисть!.. Забодай её комар!

— Послушайте, Федор Степанович! — мужчина дружески улыбнулся Лихину, чуть наклонился и слегка потрепал его по руке. — Да не переживайте Вы так, право же! Ни одна женщина в мире не стоит того, чтобы так о ней убиваться, уверяю Вас!

— Она меня не любит! — снова упрямо покачал головой Лихин и чуть не заплакал.

— Ну, так что? — смеясь, пожал плечами мужчина и весело подмигнул Лихину. — Сегодня не любит, а завтра глядишь, и полюбит!

— Да она замуж выходит!! — закричал Лихин и стукнул кулаком по столу. — Понимаете, замуж!!

— Но Вы же сами ничего толком ещё не знаете, — усмехнулся мужчина. — Это же всего лишь Ваше предположение.

— Да какое там "предположение"! — Лихин вяло махнул рукой, поник и залился пьяными слезами. — Они уж второй год вместе ходят. Последний курс. Наверняка она сейчас за него замуж выскочит.

— Ну, она-то, может, как Вы говорите, и "выскочила" бы, — снова цинично подмигнул Лихину его собеседник, — а вот он?

— А что "он"? — недоумевающе поднял заплаканные глаза Лихин.

— Вот что, Федор Степанович! — мужчина смотрел на Лихина с какой-то мудрой и всепонимающей усмешкой. — Слушайте меня внимательно…

— Привет, Инн!

— Привет… — Инна смотрела на неожиданно возникшего из-за колонны Лихина удивлённо и даже чуть-чуть испуганно.

— Ты извини, что я тебе здесь подкараулил, — Лихин криво усмехнулся, — просто не хотел, чтоб нас вместе видели. Поэтому и не стал к тебе в институте подходить.

— Да?.. — неопределённо протянула девушка, вопросительно и по-прежнему с некоторой опаской глядя на своего неожиданного кавалера. — А в чём, собственно, дело?

— Слушай, давай, может, отойдём на пару шагов? — предложил Лихин, демонстративно оглядываясь: дескать, как тут, на проходе разговаривать? люди кругом! — Мне надо с тобой серьёзно поговорить. Это ненадолго! — поспешно добавил он, заметив колебания девушки.

— Ну, хорошо… — с видимым сомнением согласилась она. — Только недолго. А то я спешу…

— Да буквально пять минут!

Они сошли со ступенек, отошли от метро метров на сто и сели на лавочку.

— Послушай, Инн! — Лихин взглянул на недоверчиво смотревшую на него девушку и обречённо вздохнул. Чушь это всё! Ничего из этого не выйдет! Но он опять вспомнил последние напутственные слова своего ночного спутника: "Вы просто сделайте так, как я Вам сказал — и всё! Что Вы в конце концов теряете?" — и решился. "Да! Что я в конце концов теряю?!" — подбодрил он сам себя, набрал побольше воздуха и начал.

— Я тебе сейчас кое-что скажу. Ты просто выслушай меня до конца, ладно? Даже если что-то тебе покажется неправильным или даже обидным. Хорошо? — он остановился и вопросительно посмотрел на девушку.

— Ну, говори, — холодно пожала плечами та. — Такое длинное вступление!..

— Итак, только факты. Ты встречаешься с Шихановым уже почти два года. И вы до сих пор так и не поженились.

— Это тебя не касается! Наши с ним отношения! — в гневе вскричала девушка. Ноздри её расширились. Лихину показалось, что она сейчас встанет и уйдёт.

— Если уйдёшь — пожалеешь! — быстро предупредил он, вспомнив наставления своего соседа по купе. — Это вас обоих с ним касается!

Девушка помедлила, явно борясь с собой, но потом всё-таки осталась.

Чёрт! — восхищённо подумал Лихин. — Действительно, сработало! Так, может, и правда?!..

С этого момента он почувствовал так недостававшую ему до сих пор уверенность в себе и заговорил уже не спеша, убедительно и спокойно, веско отчеканивая каждое слово и тщательно следя за дикцией. Точно следуя всем рекомендациям своего учителя.

— Ну так вот, он уже почти два года с тобой гуляет, а так до сих пор на тебе и не женился! — снова повторил Лихин, посмотрел девушке в глаза и ухмыльнулся.

На этот раз та промолчала, хоть и видно было, что это далось ей с трудом. Уверенность Лихина в себе, в том, это всё получится, ещё больше возросла. Он вальяжно откинулся на спинку скамейки и положил ногу на ногу.

— А значит, жениться он на тебе желанием не горит. Ну, сомневается, по крайней мере! — успокаивающе уточнил он, заметив движение девушки. — Это я тебе как мужчина говорю. Два года — это слишком много. Во всяком случае, влюблённости никакой особой у него уже нет. Да и не собирается он, судя по разговорам своим, на тебе жениться, между нами говоря! — Лихин остановился, достал сигареты и закурил.

— Каким ещё "разговорам"? — после паузы напряжённо спросила девушка. Несмотря на её презрительный тон, Лихин ясно ощутил, что она взволнована, и что все его удары попадают точно в цель.

— Да болтает он с приятелями иногда!.. — небрежно обронил Лихин, стряхивая пепел. — Спрашивают же его, интересуются… что и как… — он глубоко затянулся. — А у нас, кстати сказать, последний курс уже. Если вы за это время не поженитесь — то всё! Для тебя это будет катастрофа. Правда ведь, Инночка?

— Тебе-то что? — с ненавистью на него глядя, дрожащим от ярости голосом прошипела девушка. — Или ты мне специально всё это рассказываешь, чтобы нас с Мишей поссорить и себя взамен предложить? Так ничего у тебя не выйдет! Ты меня вообще как мужчина не интересуешь! Можешь себе это на носу зарубить!

(Ах, ты, сука!! — с бешенством подумал уязвлённый до глубины души Лихин. — Ладно, хорошо! Не интересую, значит? Тем лучше. Я тебе это припомню!.. А я-то, дурак, ещё хотел с тобой в благородство поиграть!.. Правильно меня тот мужик предупреждал… Ладно, посмотрим!)

— Жаль, конечно… — вслух сказал он, снова вспомнив советы своего всезнающего и всеведущего ночного наставника. Затем печально вздохнул, ясно и открыто посмотрел девушке прямо в глаза и грустно ей улыбнулся; стараясь изо всех сил, чтобы голос его звучал тепло и искренне, а душившие его злоба и обида не были заметны. — Да, я тебя давно люблю, и ты это, конечно, давно уже знаешь. Не понимаю только, зачем тебе потребовалось меня сейчас так грубо оскорблять — меня, человека, который желает тебе только добра! — Лихин запнулся и часто заморгал, как бы пытаясь справиться с охватившим его волнением, а сам тем временем внимательно наблюдая исподтишка за сидевшей рядом с ним девушкой. Судя по выражению её лица, та уже жалела его, раскаивалась в своих излишне резких, сказанных только что сгоряча словах и вообще слушала его уже с явным сочувствием.

"В случае проблем начинайте сразу же говорить ей о своей любви, и она тут же смягчится и будет опять Вас слушать", — припомнился ему очередной, услышанный им вчера ночью совет, и он злорадно про себя ухмыльнулся. — Правильно говорят, что все бабы дуры! И ни одна из них гроша ломаного не стоит. Вздор только один в голове! Как мужчина я тебя, значит, не интересую?.. Ссука!

— Да, Инна! — после приличествующей небольшой паузы патетически вскрикнул он и даже вперёд весь порывисто подался для вящей убедительности; впрочем, совсем немного, чтобы не испугать случайно девушку и не испортить всё дело. — Я люблю тебя! Люблю!! И потому желаю тебе добра и счастья. Я хочу, чтобы ты была счастлива! Пусть даже и не со мной! (Ладно, хватит уже о любви, пора выруливать. Чего-то я зарапортовался, — с некоторым беспокойством подумал Лихин.) Да… Так вот, — заговорил он уже более деловым тоном. — Я прекрасно понимаю твои проблемы, — он предупреждающе поднял руку, видя, что девушка хочет что-то сказать, — и хочу тебе помочь.

И я могу это сделать, уверяю тебя! Тем более, что это очень просто. Любишь ты меня или не любишь, ценишь или не ценишь мои мужские достоинства (не удержался он от лёгкой шпильки), но я всё-таки мужчина, и понять другого мужчину мне, согласись, гораздо легче, чем тебе. Понять его психологию. В частности психологию твоего любимого Миши. (Ещё одна шпилька!.. Чёрт, лишняя, наверное… Но, с другой стороны, я же раздражён, обижен!.. Я же живой человек. Любимую, как-никак, отдаю сопернику!.. В приступе, блядь, великодушия! Немножко можно. Только не перебарщивать. А немножко — это для дела даже полезно!)

Могу тебе рассказать, что он сейчас чувствует, — Лихин позволил себе еле заметно усмехнуться и чуть-чуть подмигнуть девушке.

Та слушала его, затаив дыхание и ловя каждое его слово. (То-то же! — удовлетворённо подумал Лихин. — Нравится, сучка, да? Погоди! То ли ещё будет!)

— Так вот, Инночка, запомни! Любого более-менее взрослого мужчину женитьба всегда пугает. Всегда! Даже если он любит и обожает предмет своей любви. Тут нет для тебя ничего обидного, это просто свойство мужской психологии. Мужчине всегда кажется, что он что-то там теряет, какую-то свою свободу, независимость — и он всё медлит и не решается никак сделать последний шаг, — Лихин остановился перевести дыхание. Его собеседница зачарованно смотрела на него как на какого-то нового Дельфийского оракула. Она явно не ожидала обнаружить в Лихине такой бездонный кладезь мудрости. –

И потому его надо просто слегка подтолкнуть, — Лихин сделал последнюю затяжку и выкинул докуренную почти до самого фильтра сигарету. — Просто помочь ему принять правильное решение! Ты со мной согласна?

— Ну, не знаю… — очнулась захваченная врасплох девушка. — Возможно… Я честно говоря, так и не понимаю пока, куда ты клонишь…

— А клоню я, Инночка, к тому, что я вполне смогу его к этому подтолкнуть. С твоей помощью, конечно!.. Мы, вдвоём с тобой, вполне сможем это сделать! Буквально завтра же. И займёт это у нас всего пару минут.

— Ну, и как же мы это сделаем? — принуждённо улыбнулась девушка. Но искушение было слишком велико. И Лихин это прекрасно видел.

— Да очень просто! — вкрадчиво промурлыкал он. Внутри его всё кипело. Мышка была в западне, и он это ясно чувствовал! — Я завтра на лекции, в перерыве, подойду к тебе, и мы на виду у всех немного с тобой поговорим. Буквально несколько минут! А ты потом скажешь Мише, что я, мол, тебе объяснился в любви, предложение сделал. Ну, скажешь, естественно, в виде шутки, что ты, дескать, конечно же, мне отказала, посмеётесь вместе с ним надо мной — и всё.

— И что? — непонимающе спросила Инна.

— И всё! — пожал плечами Лихин. — Уверяю тебя, после этого вы поженитесь. Обязательно! Это и будет для него тот самый последний толчок. Появление соперника.

— Я тебе не верю! — с сомнением покачала головой девушка, широко раскрыв глаза.

— Что "не веришь"? Что получится? И не надо! — снова пожал плечами Лихин. — Не верь! Давай просто попробуем, и всё. Хуже-то ведь тебе от этого не будет? Даже если и не сработает.

Девушка, ничего не отвечая, лишь молча на него смотрела, что-то напряжённо про себя обдумывая.

— Ну, хорошо… — наконец медленно протянула она. — Давай попробуем.

— Вот и замечательно! — весело улыбнулся ей Лихин. — Всё получится, уверяю тебя! Получишь ты своего Мишу, будь спокойна! На блюдечке с голубой каёмочкой. Я ведь для себя ничего не прошу, как видишь, — после паузы проникновенно сказал он уже совсем другим тоном. Грустным и печальным. — Просто помочь тебе хочу, вот и всё. Я ведь тебя люблю. Мне просто сама мысль, что ты согласилась от меня помощь принять, уже приятна будет. Так ты согласна? Чтобы я тебе помог? Просто!.. бескорыстно!..

— Да, — тихо ответила явно тронутая девушка. Искорки недоверия в её глазах наконец погасли. — Если так… Конечно, я согласна…

— Привет, Инн! Это опять я! — улыбающийся Лихин вышел из-за той же самой колонны, что и в прошлый раз. — Ну что, всё сработало?.. Можно тебя поздравить? Замуж, я слышал, выходишь?

— Да, — девушка неуверенно улыбнулась ему в ответ. Она, казалось, уже почувствовала что-то неладное.

— А я что говорил?! — цинично подмигнул ей Лихин. — Слушайся меня, и всё будет нормально! Поговорить нам надо, — не допускающим возражений тоном добавил он и, не дожидаясь ответа, неторопливо направился к знакомой скамейке.

Девушка, чуть помедлив, двинулась за ним.

— Ну, что Инночка, надо бы нам рассчитаться? А? Как ты полагаешь? Как договаривались?

— О чём мы договаривались? — побледнела девушка.

— Как о чём? — удивился Лихин. — А, ну да! Мы же ни о чём ещё не договорились! Ну, давай тогда договоримся! — он достал из кармана микрокассету и протянул её Инне.

— Что это? — ещё больше побледнела та, не двигаясь и не трогая кассеты.

— Наш с тобой разговор! — любезно пояснил ей Лихин, ласково глядя жертве прямо в глаза и наслаждаясь её ужасом. — На этой самой скамеечке. Тот самый. Ну, точнее, почти тот самый. Некоторые мои монологи слегка расширены. Где я про мужчин рассуждаю. Какие они все дураки и как их, лохов, ловить надо. А ты слушаешь, да поддакиваешь. Ну, убрано там кое-что по мелочам… Ненужное… Про мою великую и бескорыстную любовь… Любовь любовью, а награда наградой! Перед свадьбой, как положено… По результату. Ничего особенного, короче! Но уверяю тебя, когда Мишуля твой ненаглядный кассетку эту услышит, он на стенку полезет! Как мы его с тобой ловко охомутали! Развели, как лоха последнего. И свадьбы никакой не будет. Тут уж и к гадалке не ходи. Один мой прогноз уже сбылся, хочешь другой проверить? Можем попробовать! Только не забудь, милочка. Тебе уж 24 годика почти. Не время для экспериментов-то! Да и объясняться ведь придётся! Чего ж ты ему про разговор-то тот не рассказала? Да и убедить его, что я это даром делал, тоже трудно будет!

— Какой же ты гад! — хрипло прошептала белая как мел девушка, уставившись на кассету как на какую-то опасную, ядовитую рептилию. — Какая ты сволочь!! Чего тебе от меня надо!!!???

— Как чего? — суетливо потирая внезапно вспотевшие от возбуждения руки, нервно облизнулся Лихин, откровенно уже разглядывая свою вожделенную добычу. — Награды, Инночка! Награды! Зря я, что ль, старался? По-моему, это будет справедливо.

Лихин прислушался к шуму воды в ванной, потом достал из сигаретной пачки купленное накануне на радиорынке миниатюрное подслушивающее устройство, немного перемотал назад и включил тихонечко воспроизведение. (На этот раз наученная горьким опытом Инна фактически обыскала его, чтобы убедиться, что при нём опять нет диктофона. Но он был к этому готов, всё происходило именно так, как и предупреждал его с самого начала этот его удивительный сосед по купе.)

"А в попку, Инн?" — "Нет!" — "Ну, один только разочек!" — "Нет!" — "Ну, хорошо, хорошо…" — "Не туда!! Что ты делаешь?! Я же сказала: нет!" — "Ладно, ладно, извини…"

Нормально! — удовлетворённо кивнул себе Лихин и выключил кассету. — Этого хватит. Как ни старалась девочка помалкивать, но!.. Куда тут денешься! В такой ситуации. Тут уж всё!.. А ведь действительно почти ни разговаривала, стерва! И на квартиру куда-то к себе притащила, ко мне наотрез отказалась ехать. Умная, сучка! — Лихин окинул ленивым взглядом комнату. — Квартирка, прямо скажем, не ахти! Скромненько девушка живёт, — он зевнул и осторожно спрятал свой мини-диктофон обратно в сигаретную пачку. — Это хорошо. Денежки, значит, ценит. Тем лучше. Проще всё будет. Процесс быстрее пойдёт.

Ему снова припомнились наставления его ночного гуру.

"Даже тигров приучают через обруч прыгать! Воспринимайте всё это как обычную дрессировку.

Не бойтесь быть жестоким! На начальном этапе это необходимо. Пока тигры ещё дикие. А в дальнейшем животные так к своему дрессировщику привязываются, что сами руку с хлыстом ему лижут! Сами через обруч с удовольствием прыгают! Это им даже нравиться начинает.

Умейте настоять на своём! Заставить прыгнуть. Приехать к Вам, если Вам этого хочется. Но потом сразу же и похвалите. Будьте при встрече добры, ласковы, внимательны, денег всегда немножко давайте, просто в качестве поощрения. Как тигру сахара. И всё будет нормально.

Через полгода она Вам сама звонить будет, уверяю Вас! И встретиться предлагать.

Дрессировка диких животных — это же обычный рутинный процесс, с веками отработанными с хорошо известными методиками и заранее предсказуемым результатом.

Кнут и пряник, Федор Степанович, кнут и пряник! И для тигров, и для женщин".

Неужели правда? — подумал Лихин, сладко потягиваясь.

— Алло!.. А, привет!.. Нормально. А у тебя?.. Да-а?.. Аж до понедельника?.. Чего купить?.. Коньячка?.. Французского!?.. Ты же вроде?.. Ладно, ладно, я шучу! Конечно куплю, о чём разговор. Ну, и рыбки какой-нибудь уж заодно, как ты любишь, фруктиков, там, как обычно… Всё понял! Всё! Жди!.. Конечно, буду! Целую. Пока.

Лихин положил трубку и задумчиво похлопал по ней рукой.

"Через полгода она Вам сама звонить будет!" — вспомнил вдруг он и усмехнулся. — А ведь ошиблись Вы, дорогой господин прорицатель! Не прошло ведь ещё полугода-то… Всего только три месяца!

Он повернулся, открыл шкаф и, весело посвистывая, начал быстро одеваться.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Могла ли та женщина избежать расставленной ей ловушки?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Нужную кассету можно было составить из обрывков практически любого разговора.

Запомни этот урок.

Любой человек крайне уязвим и добиться от него всего, чего угодно, чрезвычайно просто. Достаточно всего лишь приложить определённые усилия и действовать при этом последовательно и целенаправленно. И чем счастливее человек, тем больше у него уязвимых мест. И тем проще с ним договариваться. Счастье всегда хрупко, и человек всегда боится его разбить или потерять.

День 58-й

МАТЬ

И настал пятьдесят восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Истинная любовь слепа. И она не ведает преград. В этом её сила и её слабость.

"Beneficia eo usque laeta sunt dum videntur exsolvi posse, ubi multum antevenere, pro gratia odium redditur".

("Благодеяния приятны только тогда, когда знаешь, что можешь за них отплатить; когда же они непомерны, то вместо благодарности воздаёшь за них ненавистью" — лат.)

Тацит. Анналы.

— Алло!.. Здравствуйте, Николая можно?.. Николай? Это Витина мама говорит, Вити Нагорнова… Да, да! Так когда мы можем встретиться?.. Нет, давайте лучше прямо сегодня… Прямо сейчас?.. Конечно. А где?.. У Вас? Хорошо. Говорите, куда подъехать, я подъеду… Так… Так… Всё понятно… А какое это метро?.. Да, знаю… Хорошо, я всё поняла. Значит, примерно в течение часа я буду… Договорились. Я обязательно буду. До свидания… Нет, ну что Вы! Как договорились!.. Ну, всё! До встречи.

Зинаида Ивановна повесила трубку и впервые за эти трое суток облегчённо вздохнула.

Ну, слава богу! — перекрестилась она. — Кажется, всё нормально…

Впервые за эти трое суток она почувствовала себя более-менее спокойно.

Да, всё-таки мать есть мать. И как это она сообразила сразу с Николаем этим связаться, пока он ещё в больницу не обратился! — она вздрогнула и снова перекрестилась. — Словно подтолкнул кто-то. А иначе бы всё! Если бы уголовное дело завели, то всё. Ведь опоздай она всего на какой-то час! — Зинаида Ивановна устало покачала головой. — Господь просто спас. Вразумил. Спасибо тебе, Господи.

Она достала деньги, тщательно их пересчитала. Да. Ровно тысяча долларов. Всё правильно.

С грустью посмотрела на них и бережно убрала деньги в сумочку.

Почти все её накопления! Ладно, это всё неважно, главное сейчас Витьку вытащить. А деньги?.. Чёрт с ними! Живы будем не помрём. Ещё заработаем. Скажи ещё спасибо, что на тысячу-то согласились! Сначала-то ведь шесть запросили. Шесть — и всё! Ни в какую! Нас, мол, шестеро. А иначе завтра же заявление в милицию пишу. Что вспомнил, кто меня ударил. Еле умолила! — Зинаида Ивановна опять вздохнула и горестно покивала головой. — Вот они, друзья-то нынешние! Ну, подрались, ну, бывает!.. Мальчишки всегда дерутся. Сами должны между собой решать. Милиция-то здесь причём? Голову ему пробили!.. Сотрясение мозга, видите ли!.. Ну и что? Витьке тоже досталось. Весь в синяках пришёл.

Зинаида Ивановна захлопнула сумочку, встала и начала собираться. Ехать пора! Побыстрее бы уж со всем этим закончить!

— Здравствуйте… Коля! — после некоторых колебаний Зинаида Ивановна решила всё-таки общаться с подростком на "ты". Как раньше. Голова у парня, кстати, действительна была вся забинтована. Да-а…

— Здравствуйте, Зинаида Ивановна. Проходите! — подросток посторонился, пропуская женщину. Где-то в глубине квартиры громко играла музыка.

— А где у вас тут тапочки?

— Да можете не разуваться.

— Какой у вас прямо коридор большой!.. — Зинаида Ивановна удивлённо оглядывалась по сторонам. Она была тут впервые. Огромная какая квартира!

— Вот сюда! — Николай открыл одну из дверей. Именно ту, из-за которой и слышалась музыка.

Зинаида Ивановна вошла. Большая, просторная комната. Человек пять подростков. Двоя курят. На столе бутылка с чем-то спиртным. Судя по цвету, то ли вином, то ли ликёром. Всех пятерых Зинаида Ивановна прекрасно знала. Витины одноклассники.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она.

— Здравствуйте!.. Здравствуйте!.. Здравствуйте, Зинаида Ивановна! — нескладно, вразнобой загомонили подростки.

Голоса у них у всех, однако, были какие-то странные, неестественные, и в Зинаиду Ивановну они вглядывались с каким-то непонятным пристальным интересом, как будто впервые только сейчас её видели.

Зинаида Ивановна всё это сразу же почувствовала и мгновенно насторожилась. Что-то было не так. Какие-то они все были скованные, напряжённые… Словно чего-то ждали.

Зинаида Ивановна невольно покрепче ухватилась за свою сумочку.

Хотя, чего ей опасаться? Она же всех их знает! Не станут же они у неё деньги сейчас отнимать?! Да и зачем? Или отнимут, а потом скажут, что не брали? И ещё потребуют? Да ну, чушь какая!

Но что-то явно было не так!

— Вы всё принесли, как мы и договаривались?

— Да.

Зинаида Ивановна с растущим подозрением внимательно вглядывалась в присутствующих. Ей казалось почему-то, что все они чем-то смущены, тайком переглядываются между собой и стыдливо как-то отводят от неё глаза. Один только хозяин дома вёл себя развязно и даже слегка нагловато. Да что в конце концов тут происходит?! Совесть в них проснулась, что ли? Что деньги за друга берут? Не верится прямо!..

— Давайте! — Николай протянул руку и выжидающе уставился на стоящую перед ним женщину.

— ("Он что, пьяный? — удивлённо подумала та. — Или накурился чего-нибудь?" Какой-то он был сегодня не такой. Взвинченный весь какой-то. Нервный. Таким она его ещё никогда не видела.) Коль, может, мы лучше в другую комнату пройдём? Или хотя бы в коридор? — мягко предложила Зинаида Ивановна, ласково, по-матерински глядя на парня.

— Нет! — грубо рявкнул Николай. Зинаида Ивановна от неожиданности даже вздрогнула и отшатнулась.

— Здесь давайте!

— Ну, хорошо… — Зинаида Ивановна помедлила ещё немного, но потом всё же решилась. — Хорошо! — она быстро расстегнула сумочку и достала оттуда аккуратно завёрнутые в бумажку деньги (конверта, жалко, дома не оказалось!). — На, пересчитай!

— Не надо, я Вам верю! — подросток выхватил у неё из рук деньги и, глупо хихикая, небрежно сунул их себе в карман.

Зинаида Ивановна следила за ним со всё возрастающим удивлением.

Даже не пересчитал! Такие деньги!.. Сунул просто в карман, и всё!

— Ну что, Коля, я тогда пойду? — Зинаида Ивановна вопросительно взглянула на подростка, потом опять незаметно покосилась на окружающих. Те упорно отводили глаза. Женщине отчего-то стало не по себе. Как-то тревожно.

— Не спешите! — Николай подошел к столу, налил себе полный бокал из стоявшей там бутылки и залпом выпил. — Мы ещё не рассчитались!

— Как "не рассчитались"? — сердце Зинаиды Ивановны ёкнуло. — Коля, мы же договорились! У меня больше нет денег!

— Это плохо, что нет денег! — подросток обернулся и посмотрел Зинаиде Ивановне прямо в лицо. Глаза у него лихорадочно блестели. — Нет денег — придётся отработать.

— Как это "отработать"? — непонимающе переспросила Зинаида Ивановна.

— Как-как! — насмешливо передразнил её парень и цинично ухмыльнулся. — Так! Нас шестеро. Кровать в соседней комнате. Всё ясно?

Зинаида Ивановна на некоторое время потеряла дар речи. Она во все глаза молча смотрела на бывшего лучшего друга своего сына, пытаясь понять, не шутит ли тот.

— Коля! — наконец глухим, прерывающимся от потрясения голосом заговорила она. — Ты в своём уме!? Предлагать мне, матери твоего одноклассника, твоего лучшего друга, такое!

Ребята! — она беспомощно обвела глазами всех шестерых. — Я же вас с первого класса всех знаю! Как же так!? Как вы можете такие вещи мне даже говорить! Да как вам не стыдно! У вас же у всех свои матери есть! Представьте, что с ними бы кто-нибудь так поступил!

— В общем, вот что… Зиночка! — подросток помедлил, откровенно оглядывая замершую в смертном ужасе Зинаиду Ивановну с ног до головы. Ухмылка его стала ещё шире. Он почуял запах крови. Ощутил свою власть над жертвой, её слабость и уязвимость, и теперь чувствовал себя с каждым мгновеньем всё уверенней. Психологический барьер был им преодолён. Он упивался своей властью.

Остальным тоже передалось это его настроение, и они потихоньку зашевелились в своих креслах, оживлённо переглядываясь. Страстный монолог Зинаиды Ивановны, все её жалкие уговоры и призывы к совести не возымели на них ровным счётом никакого действия. Скорее наоборот. Наглядно продемонстрировали всем им её слабость и беззащитность. Теперь это была просто стая. Безжалостная и беспощадная. Стая, которая гонит свою жертву.

Николай победно оглянулся на своих приятелей и вплотную приблизился к ошеломлённой женщине. Та медленно попятилась.

— Или ты нас всех обслужишь сейчас в соседней комнате, или я иду прямо отсюда в мусарню и заяву пишу! И Витеньку твоего дорогого посадят! Видишь! — он ткнул пальцем в свою забинтованную голову. — Я, может, теперь из-за него дураком на всю жизнь останусь! На лекарства всю жизнь работать буду! Так что давай, рассчитывайся за своего сыночка.

Этого не было, не было! — опустошённо твердила про себя Зинаида Ивановна, сидя на кухне, беспрестанно облизывая сухие губы и тупо глядя перед собой. — Не было этого ничего! Это надо просто забыть и всё. Вычеркнуть из жизни!

Она потрясла головой, пытаясь отогнать назойливо лезущие воспоминания.

Перекошенное в оргазме лицо Коли с тянущимися из полуоткрытого рта слюнями… Потом этот… щенок… Нет!! Нет. Не было, не было, не было! Ничего этого не было!! Это всё мне привиделось! Приснилось. Забыть — и всё! Забыть, забыть, забыть, забыть, забыть… Забыть!! За-абыть!.. За-а!.. За-а-а-абы-ы-ы-ы-ыть!..

Лицо её стало искажаться, искажаться… Наконец она не выдержала, упала на стол и разрыдалась.

— Ты куда это собрался? — Зинаида Ивановна недоумевающе смотрела, как сын угрюмо запихивает в сумку свои вещи.

— Я ухожу.

— Куда уходишь? — Зинаида Ивановна всё ещё ничего не понимала.

— Вообще ухожу!! От тебя!

— Витенька! Что случилось? — Зинаида Ивановна почувствовала неприятную дрожь в ногах.

— Я не хочу жить со шлюхой!

— Что-о?!.. Что ты сказал?.. — Зинаида Ивановна схватилась рукой за сердце и обессиленно опустилась на стул. — Как ты смеешь так с матерью разговаривать?

— Смею! — сын выхватил из кармана пачку каких-то фотографий и стал их швырять по одной на колени поражённой Зинаиде Ивановне. — Это что? Это!? Это!!?? — он бешено швырнул ей всю пачку. — Как ты могла!!??

Зинаида Ивановна, остолбенев, перебирала в руках снимки.

Она с Колей… Она делает минет у… Саши… кажется. Подросток весело улыбается в камеру. Одна рука его лежит у неё на голове, вторая победно выставлена вперёд с поднятым вверх большим пальцем. Всё o'key!

Она с Колей и Ваней… Она с Колей, Сашей и ещё одним Сашей…

Так они там её ещё и фотографировали?! Господи-боже!

Ещё… Ещё… Какой кошмар!

Зинаида Ивановна почувствовала, что щёки её горят.

И наконец последний кадр. Самый ужасный. Она лежит голая на спине, придерживая руками груди и смотрит вверх. Рот полураскрыт. Согнуты в коленях ноги широко и бесстыдно расставлены. Вокруг стоят пятеро мастурбирующих на неё юнцов. Камера снимает со стороны ног. Прекрасно видно… Ну, в общем, всё прекрасно видно! Половые… органы… растительность… да всё!.. Потоки спермы у неё на лице, на животе и на груди… Лицо вообще всё залито! Сперма везде! На губах, во рту…

Господи иисусе! Так они это всё снимали!..

— Витя, Витенька! Но я же для тебя всё это делала. Для тебя! Как ты этого не понимаешь! — не смея поднять глаз, еле слышно простонала с мольбой Зинаида Ивановна и заплакала. — Для тебя!

— А ты меня спросила?! Меня? — услышала она звенящий от напряжения голос сына. — Согласен я заплатить такую цену? Как я теперь с этим жить буду? — голос его пресёкся и задрожал. — Как в глаза сам себе буду смотреть?!

— Да тебя бы в тюрьму иначе посадили! В тюрьму!! Они бы подтвердили все, что это ты первый его ударил, а он упал и голову себе разбил! Тебе бы срок за это дали!! — истерически закричала Зинаида Ивановна. — Что мне оставалось делать?!!

— А что мне теперь остаётся делать? Что? — низко поклонившись к затравленно глядящей на него матери, страшным шепотом спросил Виктор. — Убивать их всех?

Он выпрямился, взял свою сумку, повернулся и пошёл к двери.

— Витя, Витя!! — закричала перепуганная насмерть Зинаида Ивановна. — Куда ты?! Вернись! Это не твоё дело! Я их всех прощаю!

— Зато я не прощаю, — Виктор был уже у самой двери. Он остановился на мгновенье и обернулся. — Извини, мам. Так надо.

— Да забудь ты о них, Витенька! — Зинаида Ивановна порывалась вскочить и броситься к сыну, чтобы схватить, удержать его! но ноги её не слушались. — Забудь!!

— Как же я могу забыть, мам! — Виктор посмотрел матери прямо в глаза и грустно улыбнулся. — Я же твой сын.

Входная дверь хлопнула. Через несколько секунд с лестничной площадки послышался звук отъезжающего лифта.

Зинаида Ивановна сидела на стуле, судорожно хватая ртом воздух.

Витя… — всхлипывая, всё повторяла и, повторяла бессмысленно она. — Витя… Витя… Витенька…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Но ведь та женщина действительно не виновата!

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Но что это меняет?

День 59-й

РОЗЫГРЫШ — 2

И настал пятьдесят девятый день.

И сказал Люцифер:

— Никогда не старайся узнать слишком много. Празднолюбопытствующий — подобен играющему с огнём ребёнку.

«Ибо семя их было проклято от начала».

Книга премудрости Соломона.

Ведущий (В): Итак, здравствуйте, все, кто нас сейчас слушает! Как всегда в это время на нашем канале звучат наши позывные. В эфире снова популярнейший секс-шоу… «Розыгрыш»!!!

ЗВУЧИТ МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА

В: Итак, наш сегодняшний гость — Андрей из славного подмосковного города Люберцы!

Здравствуйте, Андрей.

Андрей (А): Здравствуйте.

В: Андрей, Вы недавно женились, и сейчас Ваша жена ждёт ребёнка. Да?

А: Да. Всё правильно.

В: И на каком она уже месяце?

А: На пятом.

В: На пятом. Значит, к Новому Году Вы уже должны стать отцом. Правильно?

А (чуть смущённо): Да. Получается, что так.

В: Это замечательно! Так в чём Ваша проблема, Андрей? Расскажите о ней всем нашим радиослушателям.

Это, как Вы знаете, одно из условий нашего шоу.

А (видимо волнуясь): Понимаете… По словам моей жены, я был у неё первым мужчиной. И до свадьбы я… мы… в общем, первый раз случилось у нас с ней только в брачную ночь. Да… И вот, понимаете, у жены не было практически крови… Да… В принципе, я читал, что такое бывает. У какого-то процента женщин. Не помню сейчас уже точных цифр, но… Да… Ну, бывает, в общем.

Но, знаете, какие-то сомнения у меня всё равно остались. Когда она мне это сказала, я ей поверил… тогда… но сомнения какие-то всё равно остались. Да… И меня это очень сильно сейчас мучает. И чем дальше, тем больше. Да… Я просто не могу ничего с собой поделать… Всё время об этом только и думаю!

Поэтому-то и обратился в Ваше шоу. Вот.

В (сочувственно): Понятно, понятно…

Для всех остальных слушателей напомню ещё раз, о чём идёт речь и почему Андрей именно к нам обратился за помощью.

Тема нашей сегодняшней передачи: «Были ли Вы действительно первым мужчиной у Вашей жены?»

Как ни странно, проблема эта за последнее время стала достаточно актуальной.

Раньше тут всё было ясно. Для наших дедушек и бабушек такой проблемы вообще не существовало! Есть кровь на простыне — значит, невеста действительно была сущая девица, нет — извините! Всё, повторяю, было ясно.

Хотя и тогда уже, испокон веков, существовали на этот счёт всякие маленькие женские хитрости.

Например, женщина некоторое время перед свадьбой подмывалась настойкой из коры дуба, обладающей сильными вяжущими свойствами. В результате в первую брачную ночь её бдительный и недоверчивый супруг получал все, самые наглядные и несомненные доказательства её чистоты и непорочности: и кровь!.. и боль!.. Словом, всё, что в таких случаях требуется.

И всё равно в итоге оставался в дураках. С рогами.

Да. Это всё было. Но тогда ещё это всё же не носило такого широкого распространения, как сейчас. И было скорее исключением, чем правилом.

Сейчас же, с развитием современной медицины!.. Хирургическая операция по возвращению действенности длится сегодня несколько минут и стоит какие-то копейки. Ваша будущая супруга может вытворять до свадьбы что угодно, потом пойти заштопаться и снова стать «девушкой». И Вы об этом так никогда и не узнаете! Будете всю жизнь наивно полагать, что Вы у неё были первым мужчиной.

Но и это ещё не всё! Выяснилось вдруг, что, оказывается, кровь вообще не обязательно в этих случаях должна быть. Особенности физиологии некоторых женщин таковы, что при лишении их девственности, разрыве девственной плевы, кровь почти не выделяется и болевые ощущения тоже практически отсутствуют.

В общем, дурят нашего брата! Куда теперь бедным мужчинам податься?! Они оказались полностью дезориентированными. Как понять, изменяла Вам Ваша супруга до свадьбы или это у неё просто физиология такая? Как говорил известный щедринский персонаж: этак каждый поросёнок будет теперь утверждать, что он не свинья, а просто духами поросячьими попрыскался!

Словом, это достаточно серьёзная проблема.

И мы в нашей передаче решили помочь несчастным мужчинам. Ну, для начала хотя бы одному.

Итак, Андрей, по нашему совету, естественно, направил свою супругу на приём к одному известному, как он ей объяснил, специалисту по нетрадиционной медицине.

Это, кстати, действительно серьёзный учёный, врач. Сейчас он у нас на связи.

Алло! Здравствуйте, Сергей Владимирович!

Доктор (Д): Здравствуйте.

В: Ну как, супруга Андрея уже у Вас?

Д: Да, она уже пришла. Сейчас дожидается в приёмной, пока я её вызову.

В: Ага! Ну что ж, Сергей Владимирович, тогда вызывайте её.

Мы, собственно, готовы. Микрофон у Вас включён?

Д: Да, всё, как Вы сказали!

В: Прекрасно! Итак, начинайте.

Д: Хорошо.

ПАУЗА

Женский голос (Ж): Здравствуйте!

Д: Здравствуйте. Присаживайтесь, пожалуйста!

Ж: Спасибо.

Д: Так какие у Вас проблемы?

Ж: Да нет, доктор, проблем у меня никаких, слава богу, нет. Просто со мной в консультации женщина одна сидела. И она Вас так нахваливала! Прямо так нахваливала!.. Вот я и решила…

Д: Ну, понятно. Вы же беременны, да?

Ж: Да. Пятый месяц.

Д: И как протекает беременность?

Ж: Пока нормально всё. Жалоб особых нет.

Д: А эта женщина не сказала Вам, чем мы тут, в нашем центре, занимаемся?

Ж: Нет. Сказала просто, что Вы очень хороший врач, и посоветовала к Вам обязательно подъехать, провериться. Что Вы какие-то новые методы используете. Рекомендации какие-то можете очень полезные дать. Я, честно говоря, так и не поняла ничего толком. Но она Вас очень хвалила!

Д: Ясно. Вы знаете… Простите, как Ваше имя-отчество?

Ж: Анна Михайловна.

Д: Вы знаете, Анна Михайловна, я Вам сейчас задам несколько вопросов, Вы мне на них пока ответьте, а потом я Вам объясню, зачем мне это надо. Хорошо? Ну, естественно, это связано с Вашей беременностью!

Ж: Хорошо.

Д: У Вас были добрачные связи?

Ж (с еле заметной заминкой): Н-нет.

Д: То есть Вы вышли замуж девственницей, и Ваш муж — это Ваш первый мужчина?

Ж: Да.

Д: А при дефлокации кровяные выделения и болевые ощущения у Вас присутствовали?

Ж: Извините?.. Я не поняла?

Д: Я говорю: боль Вы испытывали в первую брачную ночь? Крови много было?

Ж: Крови? Да нет, крови у меня почему-то как раз очень мало было. Так, чуть-чуть совсем… Но это же нормально, вроде? Так бывает? Мне и врач в консультации объяснял…

Д (успокаивающе): Бывает, бывает!.. Просто особенности Вашей физиологии.

Ж (горячо): Вот я и мужу то же самое говорю! А он не верит. Достал уже! Всю плешь проел. Может, доктор, я его к Вам приведу, Вы хоть ему объясните!..

Д (тем же успокаивающим тоном): Хорошо, хорошо!.. Обязательно.

Знаете, Анна Михайловна, я Вам сейчас кое-что расскажу. Вы меня выслушайте, пожалуйста, внимательно, а потом мы уже дальше поговорим. Договорились? Я издалека начну, но Вы уж потерпите.

Ж: Я слушаю.

Д: Так вот, примерно 150 лет назад, когда машин ещё не было, основной движущей силой всех колёсных экипажей была, как известно, лошадь. Поэтому во многих странах существовали специальные фермы, на которых старались вывести улучшенную породу, более сильную, неприхотливую, устойчивую к болезням. И вот кому-то пришла в голову гениальная мысль: если скрестить фламандского тяжеловоза с зеброй, то искомая порода будет получена. Отобрали лучших матерей для будущей чудо-породы, ими стали европейские лошади-тяжеловозы. Привезли из Африки отцов. Опытов по скрещиванию зебр с тяжеловозами было проведено много, но… ни одного зачатия не произошло.

Минуло несколько лет. О неудачных опытах забыли. И тут случилось невероятное — у кобыл неожиданно стали рождаться… полосатые жеребята! Научный мир был ошарашен, а необычное явление назвали телегонеей.

После этого происшествия вспомнили, что о таких же странных явлениях давно знали и учитывали их при разведении собак. При крепостном праве на российских псарнях за чистопородными суками был особенно внимательный присмотр. Крепостные хорошо знали, что если любимая сука хозяина хотя бы раз повяжется с кобелём-дворнягой, то для разведения элитной породы она будет утеряна, а виноватого в этом просто-напросто запорют до смерти. Да… Так вот.

Уже в наше время вопросами телегонеи на Западе заинтересовались профессора Ла-Дентег и Флинт. Их эксперименты по скрещиванию животных дали сенсационные результаты. Было установлено: если первый самец биологически доминирует над последующим, то его качества станут преобладать у детёнышей самки. Похожее происходит и у людей: генетический материал мужчины, попадая в женский организм, изменяет его наследственный аппарат. И вот рождающиеся дети оказываются похожими на первого мужчину своей матери вне зависимости от того, кто приходится им отцом. Но каким образом это происходит, профессора объяснить не смогли.

У нас в стране вопросами телегонеи занимался доктор биологии, академик Российской академии медико-технических наук Петр Гаряев. По его мнению, когда первый мужчина вводит в организм женщины свои сперматозоиды, которые несут его молекулы наследственности, то он, похоже, оставляет в ней фантом ДНК — волновой «автограф». Таким образом, он «расписывается» на всем её геноме. И данная волновая программа потом станет формировать тела эмбрионов. Этим и объясняется парадокс телегонеи.

Вот почему, кстати, все религии в один голос утверждают о необходимости девушкам соблюдения нравственности. И не удивительно поэтому, что у всех народов, во все времена к ним относились куда более строго, чем к легкомысленным юношам. Ведь речь здесь идёт о судьбе потомства! На кого будут похожи дети!

Ж (после длинной паузы, неуверенно): Но я Вам сказала, что у меня до свадьбы никого не было! Зачем Вы мне всё это рассказываете?

Д: Анна Михайловна! Я не Ваш муж. Я врач. Со мной можно и нужно быть откровенной! Если Вас действительно интересует судьба Вашего ребёнка.

Вы говорите: не было? — прекрасно! Но если всё-таки что-то было… Сейчас ещё можно всё исправить. Но потом уже будет поздно! Пять месяцев — это и так уже крайний срок. Критический почти.

Наш центр, кстати, именно этими проблемами и занимается.

Ж (растерянно): Какими проблемами?

Д: Вы хотите, чтобы ребёнок был похож именно на Вашего мужа?

Ж (так же растерянно): Да…

Д: Тогда я Вам могу сейчас выписать таблетки, которые Вы с сегодняшнего дня начнёте принимать — и всё будет нормально.

Ж (неуверенно): Но я же сказала Вам…

Д: Хорошо-хорошо!.. Я понял. (Подсказывает ей): Но, может быть, какая-нибудь Ваша подруга?

Ж (обрадовано): Да-да, подруга! Знаете, доктор, у меня есть как раз одна такая подруга! Тоже на пятом месяце. Так вот она…

Д (перебивает): Я всё понял. Итак, я выписываю для неё лекарство. Для Вашей подруги. (После паузы):

А скажите, у неё только один мужчина был или несколько? У этой Вашей подруги?

Ж (колеблясь): А какое это имеет значение?!

Д (внушительно): Огромное! От этого зависит, какое именно лекарство выписывать. Сильное или слабое. Видите, у меня тут два вида таблеток. Белые и красные.

Ж (махнув рукой): Давайте уж сильное!

Д (деловито): Два раза в день пусть принимает, после еды.

Ж: Доктор, а оно не вредное?

Д (авторитетно): Абсолютно безвредное! Сделано исключительно на травах. Экологически чистый препарат.

Ж: Спасибо! Я Вам так благодарна!

Д: Не за что. Обращайтесь! Я всегда буду рад Вас видеть.

Ж: Огромное спасибо, доктор! До свиданья.

Д: До свиданья.

В: Ну что, Андрей? Вы всё слышали? (хохотнув): Насчёт подруги?

А (подавленно): Да-а… А что он там ей за таблетки выписал?

В (успокаивающе): Обычное плацебо.

А: Что?

В: Биологически нейтральное вещество.

А (так же подавленно): Да-а… Так значит, всё-таки… Так-так…

В (бодро): Ну что, Андрей? Теперь Вы узнали правду о своей супруге. Не переживайте! Все мы в одинаковом положении. Все мужчины. Женщины — они такие! Коварные. Что ж поделаешь! Я лично советую Вас всё забыть и простить Вашу жену. Мало ли чего там было. Ну, было и было! Главное, что теперь она Вас любит, и Вы у неё действительно единственный мужчина.

А (угрюмо): С чего Вы взяли?

В (несколько растерянно): Что?

А (так же угрюмо): Что я у неё сейчас единственный мужчина?

В (по-прежнему растерянно): Ну-у-у…

А (перебивая): И что, это действительно правда?

В: Что именно?

А (с горьким смешком): Про первого мужчину?

В (с лёгкой заминкой): В общем-то, да. Насколько мне известно, такая гипотеза действительно существует.

А: И все эти учёные, эксперименты все эти, исследования?.. Они что, и правда все проводились?

В (осторожно): Я вообще-то не специалист… Но, вероятно, да…

(Придя в себя, профессионально-бодрым тоном): Но это же всего лишь теория! К тому же официальная наука, насколько мне известно, так не считает. Да и Вы же сами слышали, Ваша жена хочет, чтобы ребёнок был похож именно на Вас! Значит, она Вас любит!..

А (опять перебивает): А они ей помогут, эти таблетки?

В (чуть раздражённо): Но я же Вам сказал, Андрей, что это всего лишь плацебо!

А: Ах, да! Так, значит…

В (вмешивается): Ничего это не значит! Вы, Андрей…

А (не слушая, словно про себя): Так, значит, я ли ещё настоящий отец — тоже большой вопрос!.. Мало того, что жена у меня шлюхой оказалась, так ещё и дети теперь неизвестно чьи будут. Телегонея!..

В (опять вмешивается): Ну, что Вы, Андрей! Вы слишком уж строги к своей жене. Мало ли что было до брака!

А: Да, «мало ли»! Но зачем она мне врала? Что она девочка.

В: Ну, знала, наверное, как Вы к этому относитесь — вот и боялась признаться. Обычное дело.

А (горько): А что не «обычное»? Врут — потому что боятся, изменяют — потому что скучно, а потом опять врут — потому что боятся. Каждое дело — «обычное». Каждое имеет свои причины и внутреннюю мотивацию. «Необычных» дел вообще не существует! Разве что у сумасшедших.

Вопрос лишь в том, нужна ли мне жена, для которой враньё — обычное дело?

В (принуждённо засмеявшись): Да, Андрей, Вы прямо философ!.. У нас ведь всего лишь радиошоу… (с нажимом): Обычное. Обычное радиошоу!

Да и к тому же время наше эфирное подходит к концу. Я (выделяет интонационно): КАК ОБЫЧНО! прощаюсь сейчас с вами и жду всех вас на следующей неделе.

Тема нашей следующей передачи… Впрочем, всему своё время! Об этом вы узнаете, только настроившись в среду в полдень на нашу волну. Как всегда. Как обычно!

Успехов! Берегите себя!!

ЗВУЧИТ МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА

__________

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Чего добился тот человек? За какие-то полчаса он разрушил всю свою жизнь. А зачем?

День 60-й

АВАРИЯ

И настал шестидесятый день.

И сказал Люцифер:

— Если ты сам никого не любишь, то будь готов к тому, что никто не любит и тебя.

«Человек умирает и распадается; отошёл, и где он?»

Книга Иова.

Щенок выскочил так внезапно, что Борковский даже не заметил, откуда он взялся. Он рефлекторно крутанул руль вправо и на скорости свыше 100 км/час врезался в фонарный столб. Удар!!.. треск!.. звуки сминаемого в гармошку металла и бьющегося стекла!.. Тишина. Все замерло.

Борковский сидел, оцепенев, в полностью искорёженной машине и боялся пошевелиться. Всё произошло так быстро, что он даже не успел ничего понять. Главным его чувством сейчас было ошеломление. Как это? Ещё секунду назад он спокойно ехал в своей новенькой машине, и вот уже никакой машины вообще нет! Просто груда металлолома.

Что же до него самого!.. Борковский, затаив дыхание, медленно опустил глаза и посмотрел на свои, всё так же лежащие на руле руки. Точнее, на том, что когда-то являлось рулём. Крови не было. Он осторожно пошевелил пальцами. Шевелятся! Боли он тоже пока никакой не чувствовал. Борковский снял руки с руля и подвигал ими: кисти, локти, плечи. Покачал из стороны в сторону головой. Чёрт! Вроде, все нормально. Он быстро посмотрел на ноги. Тоже ничего! Ни крови, ни торчащих из брюк осколков костей. Ноги как ноги. Он пошевелил ступнями и слегка потопал ногами в пол. Потом стал лихорадочно ощупывать грудь… живот… голову… лицо… Ничего! Нигде ни царапины! Даже шишек и синяков, кажется, нет.

Ни хуя себе!.. Нет, ну ни хуя себе!

Это было похоже на чудо. Да это и было по сути самое настоящее чудо! Борковский смотрел на торчащие повсюду вокруг него какие-то острые железки… валявшиеся везде осколки стекла… куски какой-то пластмассы… Машина разбилась просто всмятку. Вдребезги! В хлам. На списание. А у него — ни царапины. Невероятно!

А ведь стоило вон той железке изогнуться чуть-чуть под другим углом… Или вот этой…

Борковский почувствовал, что его начинает колотить нервная дрожь. Он начинал потихоньку осознавать только что происшедшее.

Да! Если бы вон тот штырь… буквально на пару сантиметров!.. Всё! Покойник. Или вот эта острая штука… Чёрт!!

Он трясущимися руками потянулся было по привычке к бардачку за сигаретами, но обнаружил, что никакого бардачка нет. Вообще ничего нет! Только он и бесформенная груда металла.

— Да-а!.. — инспектор присвистнул, глядя на машину и даже головой покачал — И что? Ни царапины? — он скользнул взглядом по стоявшему рядом с ним Борковскому и снова удивлённо покачал головой. — Да, мужик! Повезло тебе. Ты просто в рубашке родился!

Это что, всё? — со странным, болезненным недоумением думал Борковский, глядя на заполнявшего какие-то свои бумаги ГИБДД-эшника. — «Повезло тебе!.. Ты просто в рубашке родился!..» — и всё?! Чудо произошло!! Я остался жить, хотя должен был умереть! Или остаться на всю жизнь инвалидом.

Целый мой мир, целая вселенная не погибли! Они сохранились!

И пара вялых реплик и беглый удивлённый взгляд — это всё, чего они заслуживают? Невероятно!

Если бы я лежал сейчас весь переломанный на носилках — он бы точно так же заполнял бы свои бумаги. И так же точно ничему бы не удивлялся. Для меня бы мир рухнул!! жизнь перевернулась! всё другим стало!! — а он всё так же равнодушно делал бы свою работу. Невероятно!

В этом есть что-то противоестественное. Непостижимое. Что-то, не поддающее осмыслению.

— Алло!

— Алло, привет!

— Как дела?

— Да нормально. А у тебя?

— Представляешь, на машине разбился!

— Как «разбился»?!

— Да так. В столб врезался на полной скорости. Щенок под колёса бросился.

— Ни хуя себе! И чего?

— Ничего! Машина на списание!

— А-а-хуеть!.. А сам-то как?

— Представляешь, ни царапины. Вообще ничего! ГИБДД-эшник приехал, глазам своим не поверил! Ну ты, мужик, говорит, прямо в рубашке родился! А прикинь, мог бы вообще погибнуть. Или поломать себе всё. Лежал бы сейчас в реанимации. Просто бог спас.

— Да-а… Ну, и чего ты собираешься делать?

— В смысле?

— Ну, тачку новую брать будешь?..

Всё!? — ошеломлённо думал через пару минут Борковский, с недоумением глядя на трубку, которую он держал в своей руке и словно никак не решался положить. — Это всё? Пара дежурных реплик — и сразу же о другом. О новой тачке.

Мы же знаем друг друга с детства! Я его другом своим считаю. Ему что, всё равно?..

Да нет, даже не так!.. — он мучительно пытался ухватить за кончик какую-то важную мысль, которая от него упорно ускользала. — Не ему! Всем вокруг. Всему миру! Людям, животным, птицам… Вещам, предметам… Всем!

Я вылез целым и невредимым из разбитой машины, а солнце всё так же светило, ветер дул, птички щебетали. Словно ничего и не произошло. Ангелы не спустились с небес, не поздравили меня с чудесным спасением и не пропели мне осанну.

Если бы я умирал в ней, в этой машине, истекая кровью и захлёбываясь от боли — всё было бы точно так же. Солнце, ветер, птички… Ад бы не разверзся, демоны бы не хохотали и не потирали злорадно руки.

Полное равнодушие! Есть я, нет меня…

Нет, всё не то!.. — он беспомощно посмотрел по сторонам, потом вспомнил о забытой трубке, которую всё ещё держал в руке, и аккуратно положил её. — Невозможность передать никому свои чувства!.. А ещё говорят о телепатии!.. Какая там телепатия! Это милость Господня, что её не существует. Иначе мир захлестнула бы волна боли и страданий!

Борковскому вдруг вспомнилось, как у них на этаже — много лет назад, он тогда ещё пацаном был! — увозили умирать бабку из соседней квартиры. Милая такая была старушка, добрая, разговорчивая, симпатичная. Давным-давно, с незапамятных времён у них на площадке жила. И вот с ней что-то случилось. Приехала скорая, два равнодушных санитара выволакивали, тихонько матерясь, никак не желавшие пролезать в узкую дверь носилки. А он с приятелем стоял и всё это наблюдал. Так просто, от скуки.

— Прощайте, сыночки! Я ведь больше не вернусь сюда никогда! — сказала бабка и заплакала.

— Ну что Вы, Марь Ивановна, всё будет нормально! — бодро заверили её улыбающиеся, весёлые, жизнерадостные юноши, повернулись и пошли по своим делам.

Бабка больше не вернулась. Никогда.

Борковскому вдруг страстно захотелось вернуть, повторить всё! повернуть время вспять! Опять оказаться там, в прошлом, в тот момент, на той самой лестничной площадке! Хотя бы на минутку! Сейчас бы он повёл себя по-другому. Как? Он и сам не знал как. Но по-другому. Обязательно по-другому! Обязательно!!

— Ты чего такой хмурый? — раздеваясь, поинтересовалась жена.

— Да машину разбил, — хмуро буркнул Борковский, отворачиваясь.

— Как «разбил»!? — застыла поражённая жена. — Совсем?

— Совсем, — подтвердил Борковский.

— Ты пострадал? — жена испуганно разглядывала стоявшего перед ней мужа.

— Нет. Представляешь, это просто чудо какое-то самое настоящее! Как будто Бог спас! Даже ГИБДД-эшник удивился. Ты, мужик, говорит, прямо в рубашке родился!.. — начал было, захлёбываясь и торопясь, рассказывать Борковский.

— Да-а… — рассеяно перебила его жена. Она уже успокоилась и теперь, хмурясь, озабоченно о чём-то думала. — И что теперь?

— В смысле? — осекшись на полуслове, уставился на неё муж.

— Ну, страховка, я имею в виду. Насчёт страховки ты уже всё выяснил? Как её выплачивают?.. Когда?.. Какие документы для этого нужны?.. Выяснил?

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Неужели мир так жесток?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Мир не жесток. Он всего лишь бесстрастен. А бесстрастие — это равнодушие.

День 61-й

ЛЕКЦИЯ

И настал шестьдесят первый день.

И сказал Люцифер:

— Нет палки, которую нельзя было бы сломать; и нет металла, который нельзя было бы расплавить.

"Почему так говорит Господь Саваоф: вот, Я расправлю и испытаю их".

Книга пророка Иеремии.

"Кто мы? Кем мы стали? Где мы? Куда заброшены? Куда стремимся? Как освобождаемся? Что такое рождение и что такое возрождение?"

Феодот (Гностицизм / Философский энциклопедический словарь.)

Здравствуйте!

Лекция, которую я Вам сегодня прочту, будет посвящена вопросам человеческой личности, человеческого характера. Этой проблемой вот уже почти три тысячи лет занимаются целые армии философов, психологов, социологов и пр. и пр., а между тем она и сегодня так же далека от разрешения, как и тысячу лет назад. "Чужая душа — потёмки". Эта поговорка так же точно актуальна и для современного человека, как и для его прабабушек и прадедушек. Вот, по сути, безрадостный итог всех этих сотен и сотен лет кропотливых исследований и тщательных изысканий.

Почему? В чём тут дело? Основная сложность — отсутствие базовой платформы, единой теории личности. Современная наука исследования личности находится сейчас примерно в том же положении, что и химия до открытия таблицы Менделеева. Накоплена огромная масса отдельных разрозненных фактов, которые никак не удаётся связать воедино, объединить, и которые никак не желают выстраиваться в какую-то стройную систему.

И чего мы только не знаем сегодня о человека! Каким только тестам, испытаниям и экспериментам его, бедного, за все эти годы не подвергали, как только не препарировали!.. Разве что наизнанку не выворачивали. Кажется, нет того места в человеческой душе, того тайного закутка, закоулочка, куда бы тысячи и тысячи дотошных и въедливых исследователей за это время не заглянули! Который бы они тщательно не обыскали, не изучили, не разложили всё по полочкам и не понавешали бы ярлычков. "Эго!.. либидо!.. сознание!.. подсознание!.."

А что толку? Суть по-прежнему ускользает.

Можно сколько угодно изучать воду, исследовать её на вкус, цвет и прозрачность, проводить с ней тысячи, миллионы экспериментов, исписать библиотеки томов на тему: “Свойства жидкости под названием: вода!” — но это всё же ни на шаг не приблизит Вас к пониманию того очевидного факта, что вода — это просто Н2О. Соединение одной молекулы кислорода и двух молекул водорода. Чтобы понять это, нужны совсем другие методы и принципиально другой взгляд на вещи.

Нужны соединенные усилия науки и техники, математики, физики, химии; нужна молекулярная теория вещества и т. д. и т. п. Да много чего нужно! И только тогда вы наконец поймёте, что это вообще не жидкость! Что агрегатное состояние вещества вовсе не является его неотъемлемой характеристикой. Всё тут зависит от температуры и давления.

Нельзя, к примеру, сказать: водород — это газ. Да, на Земле это газ. Но при температурах, близких к абсолютному нулю — это уже жидкость. А скажем, в ядре Юпитера, при чудовищных давлениях 30-100 миллионов атмосфер, он вообще переходит в металлическое состояние!

Так же точно и люди. Нельзя сказать: этот человек плохой, а этот хороший. Да, в данных условиях он хороший. Но если условия изменятся… Личностные характеристики, как и агрегатное состояние вещества, прямо зависят от температуры и давления. И, вполне возможно, то, что кажется сейчас лёгким и поверхностным, всего лишь невесомым и податливым газом, какой-нибудь вздорной и легкомысленной женщиной, при попытке раздавить, подчинить, оказать давление, превратится вдруг неожиданно в металл. Как водород в центре Юпитера. А то, что представляется нам сейчас металлом, твёрдым, несгибаемым и нерушимым… Все эти стальные мышцы и квадратные подбородки…

Вот позвольте задать вам один простой, казалось бы вопрос. Какова современная молодёжь? Ну, хотя бы в общих чертах?

Что тут прежде всего приходит на ум? Наркотики, секс, насилие. Рок-группы, фанаты, скинхеды и пр. и пр. Ну, словом, что-то немыслимо одетое, неуправляемое и асоциальное.

Но, простите, разве не те же самые молодые люди, не из того же самого поколения служат в милиции, в ОМОНе, в той же армии? И ходят там строем, аккуратно застёгнутые на все пуговицы, подстриженные и причёсанные. Они что, другие? Из другого теста сделаны? С другой планеты прилетели? Нет, они те же самые, вчерашние одноклассники всех этих скинхедов и наркоманов. Материал тот же. Просто разные температурные условия. Разное давление. В результате вот вам лёд, а вот вам вода. Но измените чуть-чуть давление!.. Или повысьте чуть-чуть температуру… Призванные в армию подростки все на два года становятся вдруг шёлковыми, дисциплинированными и послушными. Ходят в форме и отдают честь. И всю их асоциальность как рукой снимает. Но ослабьте чуть-чуть гайки!..

Ещё более показательна в этом смысле тюрьма. Все вокруг там становятся добрыми, честными и хорошими. Маньяки, хулиганы и убийцы превращаются вдруг в прекрасных сокамерников, приятнейших в общежитии людей. Как по мановенью волшебной палочки!

Как такое может быть? Другой температурный режим. Другое давление. Только и всего. Но выпустите их на улицу. И попробуйте с ними там встретиться и пообщаться!..

Иными словами, описывая и изучая личностные характеристики того или иного человека, необходимо всегда помнить, что это они сейчас такие, в данных конкретных условиях. А с изменением условий могут, соответственно, измениться и они. Причём иногда на прямо противоположные. То, что хорошо сегодня, плохо завтра!

Говорят, люди с годами меняются. А так ли это? Возможно, с годами меняются условия, вот и обнажаются поэтому те черты личности, которые были до поры до времени скрыты. Только и всего.

Всем известны ситуации, когда при разводе супруги вдруг обнаруживают друг в друге такие черты, о существовании которых они даже и в страшном сне не подозревали! Хотя прожили до этого вместе, бок о бок, долгие годы. Как такое возможно? Не мог же человек за считанные дни полностью переродиться? Откуда в нём всё это взялось? Жадность, алчность, злоба, ненависть? Был столько лет хорошим и вдруг стал плохим!

Конечно, не мог. Он и не изменился. Изменились условия. А он всегда был таким. Одновременно и хорошим, и плохим. Злым и добрым, бескорыстным и жадным. Н2О. Что это? Лёд, жидкость или пар? И то, и другое, и третье. И, возможно, ещё и четвёртое, и пятое, и сотое. Всё зависит от условий.

Часто спрашивают. Можно ли хотя бы прогнозировать, как поведёт себя тот или иной человек в новой для него, скажем, экстремальной ситуации? Нет, увы! Абсолютно невозможно. Многолетние, неоднократно проводимые в разных странах социологические исследования подтвердили это совершенно однозначно и определённо. Вы можете прожить с человеком всю жизнь, знать его, казалось бы, досконально, наизусть, вдоль и поперёк, как самого себя: вот сейчас он придвинет к себе свой утренний кофе и аккуратно положит туда ровно две ложечки сахара! — но это всё касается только обычных, стандартных ситуаций. Конкретного температурного режима. Но вот как он поведёт себя, если вы ему вдруг подсунете вместо сахара соль!.. Попробуйте это проделать и попытайтесь предугадать заранее его поведение и реакцию, и вы увидите, что из этого получится. Ничего не получится! Разве что случайно. Предугадать заранее невозможно.

Это так же невозможно, как невозможно угадать заранее, как поведёт себя тот или иной человек в состоянии алкогольного опьянения. Грустным он станет или весёлым? Тихим или буйным? Ляжет сразу спать или же, наоборот, начнёт всю ночь колобродить и куролесить? Ничего заранее не известно! Предугадать невозможно. Порой самые смирные и, казалось бы, безобидные люди ведут себя в этой ситуации самым неожиданным, невероятным и неадекватным образом.

У одного из русских писателей описан случай, как герой, студент-барчук, вдруг обнаруживает себя утром на столе в биллиардной и без штанов. Как потом оказалось, накануне вечером, во время дружеской попойки, он вдруг молча встал, ушёл куда-то и вернулся назад уже без штанов. Штаны обнаружились потом дома. Все попытки его выяснить что-либо у камердинера так ничего и не дали. "Пришли, сняли и ушли", — в ответ на все вопросы угрюмо твердил тот. — "Ну, может, я хоть говорил что-нибудь?.. Спрашивал?.." — допытывался поражённый герой. — "Нет. Ничего не говорили и не спрашивали. Пришли, сняли и ушли".

Раз! И вода превратилась в лёд. Можно сколько угодно изучать её при комнатной температуре, но угадать, что с ней станет при 0 °C, вы всё равно не сможете. Если раньше никогда этого не видели. Можно прожить в тропиках на берегу океана всю жизнь, родиться и вырасти в воде, и не подозревать даже, что лёд вообще существует. И что эта податливая, ласковая и тёплая вода… Такая родная и знакомая!.. Что айсберг разрезает корабельную сталь как папиросную бумагу. Вспомните "Титаник"!

Очень любопытно и поучительно наблюдать все эти, поистине волшебные превращения, происходящие с человеком. Когда с ним что-то случается. Как хорошее в новых условиях становится плохим. Белое — чёрным. Вера превращается в фанатизм, убеждённость — в нетерпимость. Любовь —?.. Дружба —?..

Нет того доброго и бескорыстного чувства, которое в определённых условиях не обернулось бы своей изнанкой!

Вот, скажем, любовь к детям, к своей семье. Святая! Чистая и светлая. Ну что, казалось бы, здесь может быть плохого?!

Но вспомните несчастного Николая II! Любившего свою семью, жену и детей больше всего на свете, больше чести и долга. Снедаемый беспокойством за их судьбу, он в решающий момент бросил всё: империю, фронт… и помчался в Царское Село спасать семью. В результате погибли все: и он сам, и так горячо любимая им семья. И ещё миллионы и миллионы других, ни в чём не повинных людей. И в России, и во всём мире. Все! Рухнула империя. Рухнул фронт. Рухнуло всё!!

Но, возможно, вы думаете, что это в некотором роде исключение, и потому пример не совсем удачный? Всё-таки император, полубог почти что… Судьбы империи, мира… У них там, на Олимпе, свои проблемы!

Что ж, спустимся тогда с небес на землю.

Представьте себе небольшую тюремную камеру…

Мы, кстати, в силу специфики нашей работы, необходимости изучения поведения человека в необычных, экстремальных ситуациях, довольно тесно сотрудничаем с тюрьмами и потому неплохо представляет себе, что там происходит. Поэтому пусть вас не удивляет это моё излишне пристальное порой внимание именно к тюремной тематике. Просто тюрьма — это как раз и есть то самое место, где жизнь протекает в других, по сравнению с обычными, условиях. При совершенно другой температуре и давлении. То, что в обычных условиях лёд — там всего лишь вода. Грязь и слякоть. То, что в обычной жизни мелочь — там трагедия.

Тюрьма — это гигантская доменная печь, в которой плавится всё. Верность, честь, совесть… Где люди ломаются, предают друг друга, своих лучших друзей, чтобы спастись самим. "Ради детей!" Но нужны ли детям такие отцы? Где жёны бросают мужей и уходят к другим. Тоже "ради детей"! Но нужны ли детям такие матери? Чему они их могут научить? Такие вот родители? Предавать? Бросать в беде слабого?

Но вернёмся к нашему примеру.

Итак, представьте себе небольшую тюремную камеру. Камера — это, в сущности, просто помещение, где люди живут совместно, единой семьёй. Всё у них там общее: продукты питания, холодильник-телевизор… Ну, словом, вы понимаете.

И вот в эту камеру попадает вдруг человек, который очень! ну прямо очень! любит свою семью. Жену, детей… Обожает, боготворит их! Только о них и думает! Все любят. Но он — особенно. Больше всех. Больше самого себя! И все его мысли поэтому — только о них. О детях и жене. Он пишет им беспрестанно бесконечные письма, всё время думает о них… День и ночь! Понимает, как им сейчас трудно без него. Хочет им помочь.

А как он может им помочь? Прежде всего, естественно, материально. А как ещё? Он знает прекрасно, что у них сейчас финансовые сложности — и вот он посылает им трогательное и самоотверженное письмо. "Не думайте обо мне!.. Не шлите мне ни посылок, ни денег!.. Мне ничего не надо!.. Я и так проживу!.."

Ах, как всё, вроде бы, мило и благородно! Как самоотверженно, по-мужски! Не правда ли?

Но погодите с выводами! Осторожно!! Опасность! Другой температурный режим!! Повышенное давление!

Что значит "не надо"? Он же не один в камере сидит. Другим шлют, а ему нет. Что значит "проживу"? За счёт других? Таких же, как и он, бедолаг? У которых тоже есть жёны и дети. И у которых тоже наверняка очень сложное материальное положение. В тюрьме оно у всех сложное.

Даже если он действительно такой честный и благородный и действительно одной только баландой питается и больше ничем, это всё равно не решает проблему. Во-первых, это всех нервирует, напрягает, все, вроде, вместе за стол садятся — а он отдельно. В камере сразу создаётся какая-то ненормальная, нездоровая атмосфера. А во-вторых… Ты же в общей камере сидишь. Значит, мелочами всякими неизбежно пользуешься. Мыло, там, туалетная бумага… Телевизор-холодильник. Кто-то же за всё это платит? Почему не ты? Одно дело, если у тебя действительно нет ничего — ну, один ты как перст на белом свете! николаша-нидвораша! — это сразу видно; и совсем другое, когда есть, но ты просто не хочешь платить. Думаешь, что, как говорится, "пролезет"; что ты тут самый умный и хитрый.

Иными словами, наш герой сразу же оказывается в крайне двусмысленной и щекотливой ситуации, на его белоснежных одеждах тут же обнаруживаются маленькие пятнышки, он сразу же поступается чуть-чуть своими благородными принципами. Пока только чуть-чуть! На уровне мыла и туалетной бумаги. Но, как говорится опять же, лиха беда начало! Это только первый шаг. Дальше всё начинает развиваться очень стремительно.

Он же живой человек! Взрослый, здоровый мужчина. Ему хочется, пардон, кушать. Организм требует белков, витаминов. А одной только пустой баландой сыт не будешь! Голод не тётка. Очень трудно постоянно отказываться, когда тебе настоятельно предлагают поесть. Мясца, там, колбаски… Апельсинчик какой-нибудь… Твои же собственные сокамерники предлагают, друзья почти, с которыми ты постоянно находишься в одной камере. Сесть с ними за стол и нормально наконец пообедать! А ты до этого на одной только пустой баланде месяц сидел.

И вот в один прекрасный день ты наконец не выдерживаешь и садишься… Так совершается второй шаг.

А потом неизбежно наступает момент, когда тебе начинают говорить открыто. Рано или поздно в камере обязательно появляется какой-нибудь старый, опытный зэк, который видит тебя насквозь. Который за свои долгие, долгие годы отсидки достаточно уже насмотрелся на таких вот, как ты. И он, не стесняясь, начинает высказывать тебе прямо, при всех: "За счёт ребят прожить собираешься?.. Ты чего в холодильник полез? Там что-нибудь твоё есть?" Но к этому моменту у тебя уже окончательно сформировалась психология крысы.

"Плевать на всё, лишь бы выжить!! Главное — здоровье сохранить! А здоровье — это прежде всего хорошее питание. Это всё ради детей! Кто им, кроме меня, поможет?! А как я смогу, если стану калекой? Язву какую-нибудь себе тут заработаю?"

И вот ты начинаешь вставать по ночам, или рано утром, когда ещё все спят, и пытаться что-то съесть украдкой, тайком, думая, что тебя никто не видит. Но все всё видят.

Так происходит падение. В бездну! Откуда уже нет возврата. Ты думаешь, ты опять прежним станешь, когда на свободу выйдешь? Таким же, как раньше? Честным, смелым, добрым и весёлым?.. Нет! ты уже так навсегда и останешься крысой. Навсегда! До конца своих дней!

Так чего ради тогда ты старался? Кого же, спрашивается, ты сможешь теперь воспитать? Только таких же, как ты, крысят? Чему ты их сможешь научить? Как воровать по ночам еду из холодильника?

А ведь как хорошо и благородно всё начиналось! "Дети!.. Семья!.. Мне ничего не надо!.." Какие красивые и высокие слова!.. Какие светлые и возвышенные идеалы!..

И тем глубже оказалось падение!! На самое дно! В грязь! Благородство и идеалы, как ни печально, всегда плавятся первыми. А красота так и вообще штука хрупкая! Высокие давления ей противопоказаны. Абсолютно! Медуза прекрасна только парящая в толще воды. На суше — это просто отвратительный комочек слизи.

Итак, подведём некоторые итоги. Человек — это вовсе не то, чем мы привыкли его считать. Это отнюдь не что-то там незыблемое и раз и навсегда определённое. Это он сейчас такой. Хороший. Белый и пушистый. В данных конкретных условиях. Но поместите его в другие условия!.. Это он при комнатной температуре жидкость! Но заморозьте её или нагрейте до ста градусов!..

Всё определяется обстоятельствами. Ну, если и не всё, то, во всяком случае, гораздо больше, чем обычно принято думать.

Есть такой очень поучительный в этом смысле социологический эксперимент.

Агент-распространитель рекламной продукции подходит на улице к прохожим и пытается их заинтересовать своим товаром. Рядом находится камера. Якобы происходят съемки рекламного ролика.

Вопрос: какие люди, по вашему мнению, будут с большей долей вероятности контактировать с агентом? Вступят с ним в беседу. Опишите их.

Обычные ответы: это люди общительные, коммуникабельные, женщины охотнее вступят, чем мужчины, и т. п.

Так вот. Ничуть не бывало! Никакой корреляции, связи между характером человека и его решением вступать или нет в диалог с агентом вообще не обнаружено! Всё зависит тут исключительно от совершенно посторонних, казалось бы, факторов. Какое у человека сегодня настроение, какая на улице погода (если дождь, то вступать вообще никто не будет!), насколько симпатичен агент и т. п. Для женщины вообще решающим фактором является то, как она сегодня одета! Как она будет смотреться в камере. Вот так-то!

Всё шатко, неустойчиво, призрачно, туманно и обманчиво в этом мире… И зачастую совсем не такое, каким на первый взгляд кажется. Люди — существа сложные. И у них много личин и масок. О которых они, порой, и сами не подозревают. Мир населён оборотнями! Днём это милые, очаровательные, приятные люди. Друзья, мужья, жёны… Но стоит только взойти луне… Опасайтесь полнолуния! Не разводитесь и не садитесь в тюрьму! И вообще держитесь в своей температурной зоне.

Ладно, время нашей лекции истекает. Оставим несколько минут на вопросы. Если они у вас есть, я вас слушаю.

Вопрос: Вы упомянули об отсутствии единой теории личности. Можете Вы прокомментировать это своё высказывание поподробнее? В каком положении тут вообще сейчас находятся дела? Спасибо.

Ответ: Ни в каком! Тупик. Лично я считаю, что современный подход к изучению личности в принципе неправилен. Все эти бесконечные попытки всё понять и объяснить… Мы слишком уж уверовали в волшебную силу разума.

"Человек — царь природы"! Этакое противопоставление человека и природы. Чушь! Человек — часть природы. И разум — часть природы. И не более того. Возможно, есть пределы, дальше которых ему идти не дано. Что он понять не может в принципе. Обезьяна сидит в комнате. Нажимает красную кнопку — получает банан, белую — удар электрическим током. Через некоторое время она это усваивает и радуется, какая она умная. Но понять, откуда берутся ток и бананы — ей не дано.

Так же точно и мы. Вся современная наука — это просто сбор статистических закономерностей. Мы знаем, что тела притягиваются друг к другу прямо пропорционально их массе и обратно пропорционально квадрату расстояния, но понять, почему это происходит — мы не в силах. Закон природы! Как для обезьяны "закон природы", что при нажатии красной кнопки обязательно появляется банан.

Тот же самый подход следует практиковать и при изучении человека, его личности. Собирать, накапливать статистические данные и пытаться вычленить, уловить хоть какие-то закономерности. Постараться чисто опытным, эмпирическим путём выяснить, что происходит при нажатии других кнопок. Например, чёрной и зелёной. Не попытаться ничего тут "понять" и "объяснить"! Воспринимать это просто как данность, как "закон природы".

Поскольку есть вещи, которые понять нам невозможно. Невозможно — и всё. Разум наш для этого не приспособлен. И тем не менее они заведомо существуют, эти вещи.

Скажем, всем вам наверняка известна масса случаев, когда вы совершенно неожиданно встречаетесь вдруг на улице с человеком, которого не видели до этого много лет. Хотя с точки зрения теории вероятности такая встреча не могла произойти в принципе. Говорят: просто случайность! Вы же, мол, не предсказывали заранее, что встретитесь сегодня именно с ним?

Но подсчитайте вероятность того, что вы встретитесь, так "случайно", не именно с ним, а хоть вообще с кем-то из своих знакомых! С любым! Она тоже окажется ничтожно мала. Вы не могли вообще ни с кем встретиться! Не должны были! Это невозможно! И тем не менее всё-таки встретились. Значит, на случайность тут всё не спишешь. И тем не менее списывают. Поскольку не могут объяснить.

А почему бы не предположить к примеру, что между отдельными людьми тоже существуют силы притяжения и отталкивания?! Между знакомыми, родственниками и т. п. Которые их влекут друг к другу или, наоборот, заставляют держаться подальше. Реальные силы, имеющие чисто физическую природу, подобно электричеству и гравитации. И которые тоже можно и нужно изучать. Ставить опыты, эксперименты и т. д. и т. п.

Не пытаться ничего "объяснить" — это бесполезно! это тупик! да и не нужно это по большому счёту никому! какая разница, почему?! — а принять просто как данность, как рабочую гипотезу, как закон природы и постараться установить какие-то закономерности. Чисто статистическим путём.

Собственно, как поступают экспериментаторы в той же физике. Попытаться понять, какие факторы тут играют роль. В гравитации это оказались масса и расстояние. Но ведь это вовсе не было с самого начала очевидным! Могли оказаться, к примеру, размеры объектов. Или их цвет. Да что угодно! Логика тут не работает. Закон природы! Экспериментатор просто угадал. А потом подтвердил экспериментально, на опыте эту свою догадку. Вот и всё.

Так же точно и здесь, с людьми. Надо для начала попытаться угадать. А потом уже опытным, статистическим путём подтверждать или опровергать эту догадку.

От чего зависит эта сила притяжения-отталкивания между людьми? Возможно, от цвета волос или глаз. Или от размера обуви. А может, от ума, от возраста, от пола.

Только не надо ничего пытаться "объяснять"! Это слишком сложный предмет для человеческого разума. Чистая статистика! Вот единственный конструктивный путь в данной ситуации. Ситуации до того безнадёжной и отчаянной, что современной науке она представляется сейчас вообще тупиковой.

Итак, резюмирую. Необходимо перенести методы естественных наук, в частности, физики, на изучение людей, социума. Не отвергать заранее с пренебрежением гипотезы, которые с точки зрения логики и здравого смысла кажутся абсурдными и фантастическими, а просто проверять их опытным путём. Чисто статистически. Статистика! — вот единственный критерий.

Принять за основной постулат следующее: есть вещи, которые понять невозможно в принципе! но если мы не можем что-то понять, то это ещё не значит, что этого "что-то" не существует! И что это "что-то" нельзя изучать. Только другими методами. Не умозрительными. А чисто статистическими.

Разум не всесилен! Это миф. Причём созданный дураками, для которых разум — тайна за семью печатями, поэтому-то они его и обожествляют. Человек вообще склонен поклоняться всему, для него непонятному.

До поры до времени он, этот миф, работал, даже помогал двигаться вперёд. Но сейчас начинает уже мешать. Мы вплотную подошли к тем рубежам, где желание непременно всё "объяснить" тормозит дальнейшее развитие. Мы топчемся на месте, не в силах преступить заколдованного круга логики и здравого смысла, а между тем этого круга вообще не существует. Он только в нашем сознании. Вперёд, вперёд! Какая разница "почему", главное — "как"!

Мы с презрением отвергаем то, чего не может понять и объяснить. Это просто глупо. Обезьяна говорит: "Я не могу понять, откуда берётся ток и что это вообще такое, значит, тока просто нет. Это иллюзия". Ага, "иллюзия"!.. Ну, нажми ещё раз!

Разум — это всего лишь часть природы, и если природе по каким-то причинам вдруг вздумалось поставить ему ограничения…

Ладно, я думаю, вы меня поняли.

Вопрос: Вы говорите: между людьми, как между телами, между зарядами, существуют силы притяжения-отталкивания. И это закон природы. Но как же тогда свобода воли?

Ответ: Свобода воли здесь ни при чём. Да, свобода — но в рамках законов природы. Вас же не удивляет, что вы, свободный человек, прыгнув в пропасть, полетите вниз, а не вверх, как бы вам, может быть, хотелось? Свобода свободой, а гравитация гравитацией. Свободы от гравитации не существует. Увы!

Вопрос: Вопрос не совсем по теме, но тем не менее. Раз уж мы говорим о людях и об их отношениях между собой.

Что такое менталитет? Спасибо.

Ответ: Менталитет? Если вы выросли на комиксах и гамбургерах, то как бы вы не были умны и талантливы, комиксы и гамбургеры — часть вашей личности и вашего мировоззрения. И от этого никуда не денешься.

Это и есть менталитет.

Вопрос: Извините, но в Вашем последнем ответе явно прослеживается этакое русофильство. Исконно русское, чисто славянское презрение ко всему западному. Ко всем этим тупым, безмозглым пожирателям гамбургеров.

Но если они такие тупые и глупые, а мы такие умные, то почему тогда они превосходят нас буквально во всём?! Наука, техника… Во всём!

Ответ: Научно-технический прогресс? Это не показатель. Это как раз косвенное свидетельство бездуховности общества.

Людей ничто не отвлекает. Никакие высокие проблемы. Чёткие, конкретные цели. Энергия и деловитость. Только вперёд! Если бы существовали киборги, они, вероятно, двигались бы "вперёд" ещё быстрее.

Но вот только куда: "вперёд"? Вот в чём вопрос.

Вопрос: Но мы-то, похожи, вообще никуда не движемся! С нашей ленью и ничегонеделаньем.

Ответ: Лень и ничегонеделанье — неотъемлемая часть нашей духовности и культуры. Они делают русского русским.

Не пытайтесь это понять. Просто это примите как данность. Как закон природы.

Вопрос: И всё же! Чем же мы так уж отличаемся от всех остальных? От всего остального мира? В чём эта наша "особенность"? Кроме нашей лени?

Ответ: Россия — единственная страна в мире, где не читают комиксов и не смотрят мюзиклов. Где они так и не прижились, несмотря на все усилия. Несмотря ни на что! И это обнадёживает.

Всего хорошего. До свидания. Лекция окончена. Спасибо за внимание.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— "Любую палку можно сломать". Но ведь не "согнуть"?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Для большинства людей это одно и то же. Герои — это исключение, и к тому же они обычно гибнут первыми. А мы говорим о правиле. Нас не интересуют мертвые. Мы говорим о живых.

День 62-й

АГЕНТСТВО

И настал шестьдесят второй день.

И сказал Люцифер:

— Уяснить себе суть проблемы — значит, наполовину решить её. Главное, понять, что делать. Остальное обычно уже несложно.

"Nallae sunt inimictiae, nisi amoris, acerbae".

("Нет вражды более злобной, чем та, которую порождает любовь" — лат.)

Проперций, II

— Да… — психотерапевт помялся, кинул быстрый взгляд на Кунина, побарабанил пальцами по столу и как-то нерешительно произнёс. — Знаете, Роман Семенович, Вы конечно, правильно сделали, что обратились со своей проблемой в наш институт. Я Вас прекрасно понимаю… Но, видите ли… — он опять помялся, потом, вероятно, решившись, вздохнул, махнул рукой и уже уверенно продолжил. — Ладно, чего там! Буду с Вами откровенен. Вы можете ко мне ещё полгода сюда ходить, и я буду, конечно же, с Вами работать, заниматься, пытаться Вам помочь!..

Но, как показывает практика, в случаях, подобных Вашему, всё это, к сожалению, обычно малоэффективно. Все эти Ваши комплексы так, скорее всего, при Вас и останутся…

Вот что!.. — он оторвал из блокнота листок, что-то быстро на нём написал и придвинул листок Кунину. — Позвоните по этому телефону!

— А что это? — Кунин машинально взял со стола листок с телефоном и нерешительно повертел его в руках.

— Вы позвоните, скажите, что от меня, а они уже Вам всё объяснят. Хорошо? — врач кивнул, профессионально улыбнулся Кунину и постучал легонько ручкой по столу, как бы давая понять, что аудиенция закончена.

— Хорошо! — пожал плечами Кунин, встал, сложил листок, сунул его в карман, попрощался и вышел.

Что за бред!? — с недоумением думал он, идя по коридору. — "Вам всё объяснят"!.. Что за чушь!?

— Алло!.. Здравствуйте, я от Валерия Павловича!.. Да. Он мне к Вам посоветовал обратиться… А куда? Где вы находитесь?.. Так… Да, знаю… Да, да, я знаю этот район… Когда смогу? Могу прямо сейчас, если Вам удобно… Ну… — Кунин автоматически покосился на часы, — где-то через полчаса примерно, минут через сорок… Да, в три часа. Хорошо, договорились… Я понял… Да, конечно!.. Ну, всё. Хорошо.

Он убрал мобильник и задумчиво покусал нижнюю губу.

Господи ты боже мой! Сплошные тайны! "Приезжайте!.. поговорим!.." Понтов-то! Секретные агенты прямо какие-то! Штирлицы! Может, не ехать? — он опять взглянул на часы. — А с другой стороны, чего и не съездить? Делать всё равно нечего. Я ж думал, целый день сегодня у этого психотерапевта проторчу, — Кунин сморщился весь, словно проглотил лимон, и с тоской посмотрел по сторонам. — "Психотерапевта"!.. Твою мать! Дожил!

Он беспомощно потоптался на месте, потом низко опустил голову, понурился и вялой, расслабленной походкой медленно поплёлся к своей машине.

— Итак, Роман Семенович, я Вас слушаю, — собеседник Кунина, элегантный, худощавый мужчина лет сорока, вежливо ему улыбнулся и замолчал, выжидательно глядя Кунину прямо в глаза.

Кунин почувствовал себя неуютно. Он вообще не любил, когда на него так смотрели.

Мент, что ль, бывший? — неприязненно подумал он и снова украдкой огляделся. Компьютер, телевизор… Столы-стулья… Что это вообще такое? Куда он попал? На больницу уж это точно не похоже!

— Простите! — Кунин попытался было не отводить взгляда, но тут же не выдержал и отвёл. Это его разозлило. — Простите! — уже раздражённо повторил он, демонстративно оглядывая комнату. — А Вы хоть, собственно, кто? Врач?

Мужчина, не отвечая, молча протянул Кунину визитку.

— "Детективное агентство…" — прочитал тот и в недоумении поднял глаза. — Подождите… А причём здесь?.. — он опять взглянул на щёгольский глянцевый кусочек картона с золотым тиснением. Ну, да… "Детективное агентство"… Что за чёрт!? — Я думал, Вы врач. Это ошибка, наверное, какая-нибудь?

— Вряд ли, — мужчина широко зевнул, прикрыв рот рукой. — Вряд ли… Мы как раз занимаемся проблемами, подобными Вашей. От Вас жена, наверное, ушла, да? С каким-нибудь, там, лучшим другом? — мужчина снова лениво зевнул и как-то неопределённо-насмешливо хрюкнул.

— Знаете! — еле сдерживаясь и стараясь говорить спокойно, произнёс Кунин и встал. — Я, пожалуй, пойду.

— Ся-ядьте… — снисходительно процедил мужчина, откинулся на спинку кресла и закурил. — Сядьте, сядьте! — добродушно повторил он, видя, что Кунин медлит. Кунин поколебался и сел. — Что Вы прямо так сразу?! "Пойду!.." Вас же Валерий Павлович к нам прислал? А он, наверное, знает, что делает?

— Да, но… — нерешительно начал сбитый с толку Кунин и снова обвёл глазами комнату. — Я всё же не совсем понимаю, причём здесь детективное агентство?.. У меня проблемы совершенно другого рода…

— Того самого, Роман Семенович, того самого! — тут же весело подхватил его собеседник и заразительно захохотал. — У всех у нас одни проблемы. У мужиков — бабы, у баб — мужики. Вот и все наши проблемы. От Вас ушла жена к Вашему лучшему другу, и Вам это теперь не даёт покоя. Собственно, не в жене даже дело, а в том, что Вас кому-то предпочли. И Вы теперь себя чувствуете постоянно человеком какого-то второго сорта. Ущербным каким-то. Как тут ни юли и сам себя не утешай и не успокаивай, а факт остаётся фактом. Жена сравнила вас обоих и сделала выбор не в Вашу пользу. Ушла и вообще сразу о Вас забыла. Как будто Вас никогда и не было. Это, конечно, обидно, ужасно! Ну, и друг, конечно, скотина ещё та. Предатель! В общем, живут теперь оба в шоколаде, а про Вас и вообще не вспоминают!.. А, вспоминают?.. — вопросительно поднял брови мужчина, проницательно глядя на Кунина и взмахнул сигаретой. — Ну, это ещё хуже! Каются и помириться хотят, а Вы от этого себя ещё ничтожней только чувствуете? Совсем уж каким-то убогоньким, которого все жалеют. Правильно? — мужчина прервал наконец свою тираду и глубоко затянулся.

— Ну… в общем-то да… — промямлил, пряча глаза, Кунин.

Впервые за всё это время он, как ни странно, испытывал хоть какое-то облегчение. Бодрее, что ли, как-то себя чувствовал… Здоровый и грубоватый цинизм собеседника подействовал на него освежающе, как холодный душ. Даже душевная боль его словно на время притупилась. Не исчезла совсем, но притупилась. В глубине же своей душа всё равно по-прежнему ныла. Как больной зуб.

— Ладно, Роман Семенович! — мужчина сунул в рот сигарету и достал из папки какие-то бумаги. — Всем Вашим проблемам грош цена! Мы их решим всего за пару недель. А может, и раньше, — пренебрежительно усмехнулся он каким-то своим мыслям. — Да скорее всего раньше! Пара недель — это предел. Это уж в самых, как говориться, тяжёлых случаях! — он снова усмехнулся и как-то иронически подмигнул Кунину. — Не думаю, что у Вас именно такой. Это как птица Феникс. Раз в тысячу лет только рождается. Но при любом раскладе две недели — это крайний срок. Это я Вам гарантирую. В общем, подписываем сейчас договор, — он прихлопнул раскрытой ладонью лежащие перед ним листы, — и через две недели Вы забудете о всей Вашей сегодняшней меланхолии, как о страшном сне! Будете снова бодры, веселы и готовы к новой жизни и новым подвигам. Вылечитесь. Радикально! Станете опять полноценным мужчиной. Ну?

— Что "ну"? — механически переспросил Кунин.

— Подписываем договорчик? — мужчина снова с ухмылочкой подмигнул Кунину.

— Погодите, погодите, — ошарашенно пробормотал тот.

Голова у него шла кругом. "Две недели!" Птица Феникс какая-то!.. ("Завтрашнего дня!..", "Всё смешалось в доме Облонских", — припомнись ему неожиданно сразу две цитаты одновременно, одна из классика, вторая, кажется, современная.) И в то же время он чувствовал какое-то странное доверие к своему удивительному собеседнику. Весь его этот тон… вообще как он разговаривал!.. Как опытный хирург с пациентом перед операцией. "Не волнуйтесь, батенька!.. Всё будет в порядке!.. Мы эту Вашу грыжу!.."

Да, но причём здесь всё же детективное агентство?

— Да, но я всё же не совсем понимаю, как вы?.. — произнёс он вслух, растерянно пожимая плечами. — Вы же детективное агентство? Как вы можете мне помочь? Вы же не врачи…

— Врачи, врачи! — громко расхохотался мужчина и затушил сигарету. — Человеческих душ. Врачуем помаленьку. Пользуем. А как — это уж наше дело! Ну что, подписываем?

— Да, алло!.. Да-а… А, здравствуйте!.. Уже!.. Сегодня?.. Хорошо, конечно… Во сколько?.. В четыре?.. Да, конечно, смогу… Нет, ну что Вы! Я даже раньше могу подъехать если надо… Хорошо, в четыре… Договорились… До встречи.

Ну, дела!.. — Кунин возбужденно потёр руки. — Это сколько ж времени-то прошло?.. Когда я у них был?.. Вторник… среда… Ну да, в среду! Точно! А сегодня у нас что? Понедельник?.. Хм!.. Даже недели не прошло! — он лихорадочно одевался. — Ну, и чего? Чего там эти врачеватели душ мне приготовили? Пользователи! — он замер на секунду с поднятым над головой свитером. — "Пользователь"!.. Странный, конечно, глагол. Куча значений. От "трахать" до "лечить". Пользу, короче, приносить!.. Или, наоборот, извлекать?.. Ладно, сейчас узнаем, — он снова начал быстро одеваться. — Как там врачеватели эти пользовать меня намерены, — он натянул наконец свитер, пригладил волосы и посмотрелся в зеркало. — Трахать или лечить?.. Ладно, сойдёт! Нормально. Всё. Поехали!

— Да. Да!.. — старый знакомый Кунина не прерывая телефонного разговора пожал протянутую руку и указал глазами на стул. Кунин послушно сел. — Слушай, тут ко мне пришли… — мужчина небрежно покосился на Кунина. — Я тебе перезвоню. Да нет, ненадолго. Полчаса-час от силы.

Кунин с удивлением вслушался. "Полчаса-час от силы"?! Хм…

— Ну что, Роман Семенович! — мужчина положил трубку и весело посмотрел на Кунина. — Начнём, пожалуй? Не будем терять времени. Вы любите кино?

— Что? — в изумлении вытаращил глаза Кунин. — Какое ещё "кино"?

— Ну, видео, знаете?.. На кассетах?.. — мужчина взял лежащий на столе пульт и небрежно поверил его в руках.

— Какое ещё… видео?.. — медленно пробормотал ничего не понимающий Кунин, зачарованно глядя на пульт.

Мужчина нажал какую-то кнопку. Кунин автоматически перевёл взгляд на загоревшийся экран телевизора.

Дыхание у него захватило. Настя! Его жена. Точнее, бывшая жена. Теперь уже бывшая… А это кто?! С кем это она? Что это ещё за хмырь?

Высокий красивый молодой человек. Элегантный, гибкий. Прекрасно одетый. Вот он помогает ей выйти из роскошной спортивной машины… Настя в отличном настроении, оживлённо улыбается… Они идут вдвоём в ресторан… Ресторан… Отдельный столик, шампанское… Настя смеётся, хохочет, игриво бьёт по руке интимно и низко наклонившегося к ней и шепчущего ей что-то на ушко молодого человека… Спальня… Н-да-а!.. Н-да-а-а!!.. Н-да-а-а-а!!!..

Кунин невольно почувствовал, что краснеет. Всё-таки это была его жена. Хоть и бывшая.

— Ладно, Роман Семенович! — мужчина, видимо заметив состояние Кунина, снова щёлкнул пультом и экран погас. — Дома досмотрите. Видеомагнитофон у Вас есть? — Кунин машинально кивнул. — Ну и прекрасно!

В общем, так, Роман Семенович! — мужчина встал из-за стола, подошёл к телевизору, достал из него кассету, положил её в стоящий рядом небольшой пластиковый пакет и протянул пакет Кунину. Тот пакет взял. — Там не только одна эта кассета, — пояснил мужчина, видя, что Кунин невольно взвешивает пакет в руке. — Другие тоже есть. Материалы… Дома посмотрите, — он опять уселся за стол. — Так вот, Роман Семенович!.. Вы не курите?

Кунин отрицательно покачал головой.

Он чувствовал себя как во сне. Кассета его ошеломила. Он никак не мог до сих пор разобраться до конца в своих ощущениях. Что он сейчас испытывал? Стыд? удивление? злорадство? шок? Всё вместе и сразу! Он вообще уже ничего не понимал! Кто этот хмырь? А как же Сашка? Она что, и от него ушла? Что вообще всё это значит?! Что это за кассета?! Откуда она вообще взялась??!!

— Так вот, — снова начал мужчина, с наслаждением затягивалась. — Бросать надо! — доверительно сообщил он, внимательно разглядывая зажатую между двумя пальцами сигарету и снова затянулся. — Так вот, — в третий раз повторил он, глядя на Кунина сквозь синеватые, быстро завивающиеся в спиральки, тоненькие струйки неспешно поднимающегося вверх табачного дыма. — Юноша, которого Вы видели на кассете — просто наш сотрудник. Профи. На то, чтобы соблазнить Вашу бывшую жену, у него ушло меньше недели. Три дня, если быть точным. Две встречи. Несмотря на всю её нынешнюю великую любовь к Вашему лучшему другу. Из-за которой она якобы от Вас и ушла. Она ведь Вас именно такими побасенками наверняка потчевала? — мужчина стряхнул пепел, коротко глянул на молчавшего Кунина и после паузы продолжил. –

А на самом деле она просто-напросто потаскушка! Обычная дешёвка. Халява, как сейчас говорят! — губы его раздвинулись в жёсткой усмешке. — Она не потому Вам изменила, что Вы плохой, а потому что она — шлюха. Так что заканчивайте со всеми своими комплексами и меланхолиями. Никому Вас не предпочли. Причина не в Вас, а в ней. Ваш друг теперь в таком же точно состоянии, как и Вы. Она любому будет изменять! При первом удобном случае. Вчера — Вам, сегодня — Вашему другу. Хотите, мы завтра другого сотрудника к ней поставим и через три дня Вам новую кассету сделаем? — улыбка мужчины стала ещё шире и безжалостней. —

Знаете, как сказал один умный человек: есть много жён, не изменявших своим мужьям ни разу, но нет ни одной, изменившей лишь однажды. И это правда. Либо — либо. Либо честная женщина — либо шлюха. Середины нет. Нельзя быть шлюхой лишь немножечко. Понарошку. Чуть-чуть беременной! — мужчина жизнерадостно расхохотался и затушил недокуренную сигарету. —

Всё, Роман Семенович! Мы свою работу выполнили. Идите сейчас домой, успокойтесь… неспешно и не торопясь посмотрите всё и послушайте… Там, кстати, и аудио есть. Её объяснение… В очередной великой любви, — мужчина насмешливо подмигнул безмолвно слушавшему всё это Кунину. —

Отчёты почитайте. Нашего сотрудника. Смету. Что и как. Во сколько ему Ваша драгоценная супруга обошлась. Обед там, шампанское… Ну, сами понимаете!.. Недорого, кстати! Мы их вообще-то экономить заставляем. Рынок, знаете ли. Экономика должна быть экономной! — мужчина опять расхохотался встал и протянул руку Кунину. Кунин тоже встал и машинально её пожал, плохо понимая даже, что делает. —

Всего хорошего! Через пару дней Вы будете судьбу благословлять, что она от Вас ушла!

Можете теперь, конечно, с помощью этих материалов что угодно с ней делать, — чуть помедлив добавил директор агентства, внимательно глядя на Кунина. — Другу, например, своему бывшему отомстить. Рога ему наставить. Если Вам это поможет самоутвердиться. Но я лично не советую, — мужчина брезгливо поморщился. —

Не стоит, право! Зачем Вам всё это? Грязь эта… Месть… Баб, что ль, кругом мало? Пусть уж Ваш друг сам этим своим сокровищем ненаглядным владеет и наслаждается. Без помех. Единолично.

Всего хорошего, Роман Семенович! До свидания.

Кунин выключил кассету и некоторое время сидел в кресле, задумчиво покусывая губы. Потом решительно протянул руку, снял трубку и набрал знакомый номер.

— Алло!.. Саша?!.. Привет, это я… Слушай, Настя дома?.. Дай, пожалуйста… Ну, я тебя прошу, буквально на пару минут!.. Ну, пожалуйста!.. Настенька, милая!.. Да, я… Слушай, я по тебе так скучаю! Места просто себе не нахожу! Я жить без тебя не могу!! Я тебя люблю, люблю, родная, милая моя! Счастье моё!.. Да, говорили уже, но я так страдаю! так мучаюсь! Любимая моя, ненаглядная!.. Слушать не хочешь?.. Ах, как жаль!.. Какая же ты, Настенька, жестокая! Ладно, впрочем, мне и самому болтать всю эту чушь уже надоело. Давай, приезжай ко мне, живо!!.. Да кто тебя спрашивает, мразь! А то у меня одна кассетка тут есть… Колю такого, помнишь?.. Ресторанчик на Остоженке? Потом квартирка на Льва Толстого?.. Что молчишь? Припоминаешь?.. Так вот, это мой приятель был! Это он по моей личной просьбе тебя отодрал. И кассетку, между прочим, сделал. Это тоже я его так попросил. Для отчётности, во-первых, — он же не просто так тебя дрючил, а за деньги; а во-вторых, чтобы на поводке на коротком впредь тебя держать. Просто ради развлечения! Будешь теперь как жучка через верёвочку по моей команде прыгать. Пока не надоешь мне. Ну, и для пользы дела, опять же. Пока я себе другую бабу не найду — и ты сгодишься. На безрыбье, как говорится… И жену можно раком.

Доплаты, кстати, мальчик-то попросил! За вредность. Что я его сразу про тебя не предупредил. Страшная, говорит, ты уж очень! Да и не первой свежести. Если бы не "Виагра"!..

Ладно, короче, надоела мне вся эта болтовня! Жду через полчаса… Да плевать мне на тебя!! Соврёшь рогалику своему что-нибудь. Не впервой! Всё!! Алле! Или как там сучкам дрессированным командуют? Таким, как ты? Не знаешь? Учи! Вперёд, короче! Жду. Можешь не подмываться. Здесь подмоешься!

Кунин швырнул трубку и, весь дрожа от переживаемого им сейчас наслаждения, откинулся в кресле.

Класс!! Вот это класс! Собственно, и секса-то никакого даже не надо! Я её уже только что отымел!

— Да, дорогая!.. — мечтательно произнёс он, постепенно успокаиваясь. — Ты ещё не знаешь своего бывшего муженька!.. У нас с тобой ещё всё впереди!.. Ты и представить себе не можешь, что тебя ждёт!

Кунин аккуратно сложил все кассеты в ящик стола, запер его, спрятал ключ и пошёл на кухню заваривать себе кофе.

Внутри его всё пело. Меланхолия его действительно бесследно исчезла. Как ни бывало! Директор агентства оказался прав. Жизнь снова была прекрасна и удивительна!

__________

И сказал с презрением Сын Люцифера:

— Такой мужчина заслуживает того, чтобы его предали!

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Предательство не имеет никаких оправданий.

День 63-й

АГЕНТСТВО — 2

И настал шестьдесят третий день.

И сказал Люцифер:

— Люди безжалостны и жестоки. И они не умеют прощать.

"Omnia fanda, nefanda, male permixta furore. Iustificam nobis mentem avertere deorum".

("Добро и зло — всё смешалось из-за нашей преступной ярости, и боги отвратили от нас свою благосклонность" — лат.)

Катулл. Свадьба Пелея и Фетиды.

Ну что, — Бархатов в сотый раз перечитал договор, — чёрным по белому написано. "7 июля". 7 июля завтра.

Он снова вспомнил подробности своего визита в это проклятое агентство.

"Да мы!.. Да Вы что!.. Да две недели — это крайний срок!.." Впрочем, две недели ещё не прошли. Завтра — последний день. Чёрт бы их побрал, с этими их обещаниями! И я, как дурак, повёлся! Поверил, что и правда!..

Бархатов до боли сжал кулаки.

Волшебники, мать их! Врачеватели хреновы! Человеческих душ. Ну, вот он я! Врачуйте! Пользуйте. Чёрт!! Чёрт, чёрт, чёрт!

Ему за эти две недели стало только хуже. Хотя до этого, казалось, что хуже уже некуда. Оказывается, есть куда. В него заронили надежду. И он просто не знал теперь, что будет делать, если завтра вдруг… Да нет, лучше об этом и не думать. Это будет настолько ужасно!.. Прямо хоть в петлю!

Он живо представил себе, как он завтра звонит, а ему вежливенько так сообщают: "Извините, но мы Вам помочь не можем". Или что-нибудь в этом роде. "А деньги мы Вам вернём, не переживайте!"

Да уж, за что-за что, а уж за деньги-то, он переживать тогда точно не будет. Поскольку они ему, по-видимому больше вообще никогда не понадобятся! Он просто повесится тогда от отчаяния!! Или из окна выпрыгнет!

Бархатов опять ярко, в красках вообразил себе, как она сейчас!.. как эта сука!.. тварь эта!! с этим своим хахалем!.. и заскрежетал зубами от непереносимого унижения и бессильной ярости. Вот странное дело! Он вроде и не любил уже особенно свою жену, в постели у них последнее время не всё ладилось, но стоило ей уйти, бросить его — и всё словно перевернулось. Она вдруг снова стала для него самой желанной и привлекательной женщиной на свете. Он бы ну всё, наверное, отдал, лишь бы только она вернулась! Лишь бы избавиться от этого чудовищного, гнетущего чувства собственной никчёмности и неполноценности. Может, он и сам бы её потом через неделю прогнал, когда бы она ему опять надоела. Но пусть бы сейчас она вернулась!..

И мысль, что это совершенно нереально и невозможно, сводила его с ума, доводила буквально до исступления. Сознавать, что он ей теперь абсолютно не нужен, у неё теперь своя собственная жизнь, и она там, судя по всему, вполне довольна и счастлива, была совершенно невыносима.

"Всё бы он отдал"! — Бархатов вскочил и в бешенстве отшвырнул в сторону ни в чём не повинное кресло. — Ничтожество!! Урод! Да кому ты нужен!! Кому оно нужно, это твоё и "всё"!!?

— Да, здравствуйте… Это Бархатов говорит, насчёт договора… Что?.. Можно подъезжать!?.. Конечно!! Когда?.. Да когда хотите, хоть сейчас!.. Да, да, через час буду! Даже через сорок пять минут!.. А… обед… А когда тогда?.. В два?.. Ну, хорошо, в два. Конечно, обязательно… Да нет, что Вы, не опоздаю. Ровно в два!.. Ну всё… До встречи.

Обед у них, видите ли!.. — сам даже вряд ли понимая толком, что он говорит, горячечно бормотал Бархатов, быстро качаясь в кресле и чувствуя, как неистово колотился у него сердце. — Тут у человека вопрос жизни и смерти, можно сказать!.. Ч-чёрт! "Приезжайте!"! При-езжайте!.. Приез-жайте!.. При-ез-жайте!.. При-ез-жай-те! — он с наслаждением перекатывал это слово во рту и словно пробовал его на вкус. — Неужели?!.. Неужели действительно что-то получилось! Интере-есно… Что же?

Бархатов и сам не знал, что он ждёт, но ожидание было очень волнующим и острым. Мысль, что он сейчас узнает что-то новое о своей жене (он даже в мыслях не называл её пока бывшей), о её нынешней жизни, о хахале её об этом — да наверняка! это же детективное агентство! наверняка они что-то разнюхали! — просто обжигала!! Бархатов, правда, так до сих пор и не понимал, что это ему даст и как поможет, но предпочитал пока об этом не думать. Там видно будет! Пока он думал и мечтал только об одном. Как бы утолить своё распалённое, взбудораженное донельзя, до крайних пределов любопытство. Жажда узнать наконец о своей жене и о её новом мужчине хоть что-то конкретное была уже попросту нестерпима.

Господи! Целых два часа ещё ждать! Целых два часа!!

— Здравствуйте, Анатолий Владимирович! — знакомый уже Бархатову по прошлому посещению директор агентства, приятный, изящный мужчина лет сорока, привстал, протягивая Бархатову руку. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Бархатов, дрожа, сел. Он был весь как на иголках.

— В общем, так!.. — директор агентства порылся в столе, достал оттуда какой-то свёрток и показал его Бархатову. — Это видеокассета. Юноша, который на ней снят, это наш сотрудник. То, что Вы увидите, подействует на Вас гораздо лучше любого психотерапевта. И все Ваши проблемы сразу как рукой снимет! Уж поверьте мне на слово, я знаю, что говорю.

Мужчину напрягает всегда, когда у его женщины появляется новый хозяин. Поскольку такое явное предпочтение всегда оскорбительно и заставляет его усомниться в себе самом. В своих мужских достоинствах. А когда хозяев много… это всё равно, что их вообще нет. Они как многочисленные диадохи, наследники империи Александра Македонского, которые все вместе, сообща не смогли удержать то, чем когда-то владел он один… — собеседник Бархатова оборвал сам себя на полуслове и поморщился. — Извините, я сегодня не спал почти, вот и несу всякую чушь… Да… возьмите, — он протянул свёрток Бархатову. –

В общем, посмотрите пока кассету, а там… Я полагаю, что на этом всё закончится, но если, тем не менее, возникнут какие-то вопросы или проблемы — звоните. Подумаем, что дальше делать. Если одного сеанса окажется недостаточно… — он как-то хмуро хмыкнул и покосился на Бархатова.

Бархатову показалось почему-то, что директор что-то недоговаривает, но переспросить он не решился. Да и не до того ему было! Кассета буквально жгла ему руки. Ему не терпелось её поскорее посмотреть. Он уже догадывался примерно, что там будет, и теперь хотел лишь как можно быстрее в этом убедиться.

— Ладно, Анатолий Владимирович! — мужчина нажал какую-то кнопку. На пороге сразу же возникла секретарша. Чёрт её знает, откуда она взялась! В предбаннике вроде никого не было. — Кофе, Мариночка, сделай мне. Да покрепче! Ну, всё, Анатолий Владимирович, — мужчина вновь перевёл взгляд на Бархатова. Глаза у него действительно были совсем сонные. — До свиданья. Я Вас больше не задерживаю. Надеюсь, Вам всё понравится.

Бархатов смотрел кассету уже, наверное, раз сотый! Он знал уже её всю наизусть и тем не менее каждый такой просмотр всё ещё доставлял ему неизъяснимое наслаждение. Проливал просто бальзам живительный на душу! Действовал на него как самый что ни есть настоящий сеанс психотерапии. Реальной, подлинной психотерапии!

Как только тоска его поднимала голову, и все эти дурацкие мысли о жене снова начинали закрадываться: ах, какая же она хорошая и желанная!.. и где же она сейчас?.. с кем?.. и пр. — он тут же включал кассету, и всю его тоску мгновенно как рукой снимало. Как и предсказывал тот мужик из агентства.

Вид трахающейся в туалете супруги действовал безотказно.

Шлюха! Шлюха и есть. Блядь ресторанная! В кабинке, прямо над унитазом… Фи! И с кем?! С альфонсом каким-то! С "нашим сотрудником"! Который исключительно за деньги тебя ебёт. Просто работает. Так ты ему на хуй не нужна!! Да кому ты вообще нужна?! И об этой твари я жалею? Об этой дешёвке?

Успокоенный на время Бархатов выключил кассету и шёл на кухню пить чай или кофе.

Сначала он включал кассету ежедневно, по десять раз на дню, потом всё реже и реже. Через день… через… раз в неделю… Не прошло и месяца, как он практически полностью излечился. Он мог теперь думать о своей бывшей жене совершенно спокойно и равнодушно, как о ком-то постороннем. Кассету он вообще больше не смотрел. Ему было просто неинтересно. Она так и валялась теперь в нижнем ящике стола, забытая и заброшенная.

Прошло три месяца. Как-то раз, в воскресенье, убираясь в столе, Бархатов наткнулся вдруг случайно на знакомую кассету. Он в недоумении вертел её в руках и прислушивался к своим ощущениям. Неужели он действительно когда-то сходил с ума из-за этой вот пустой и глупой стервы? Сейчас он не испытывал ровным счётом ничего. Ему было начхать на неё. Что с ней?.. Где она?.. Жива?.. Мертва?..

Какой же я был тогда дурак! — с удивлением подумал он, пожимая плечами. — Из-за какой-то дырки!..

Сейчас у него была другая жизнь, другие женщины… Вся эта история с женой вспоминалась вообще как какой-то дурной сон. Как какой-то бред. Ну, ушла и ушла! Скатертью дорога.

Он вспомнил, как мучился, страдал и переживал, представляя себе, как она сейчас!.. с кем-то!.. Господи боже мой! Да какая разница, кто её щас ебёт! На здоровье! Бог в помощь. Тот же, небось, и ебёт. Этот новый её хахаль. Тоже, наверное дурачок, думает, что он у неё один-единственный. Как и я в своё время.

Бархатов внезапно ощутил, что в душе его, с самого её дна поднимается какая-то чёрная и глухая злоба. Вот, вроде, произносишь все эти пустые и никчёмные слова: "ебёт", "хахаль" и не чувствуешь при этом ровно счётом ничего — обычная фонетика, чередование согласных и гласных — а внутри вдруг начинает что-то закипать и шевелиться. Словно это страшные заклинания, вызывающие демонов.

"Печаль моя светла", — вспомнились ему бессмертные пушкинские строки, и он мрачно усмехнулся и медленно покачал головой.

Нет!.. Ещё не светла. Остался у меня один должок. А долги надо отдавать. Чего ж это её нового муженька в неведении держать? Это несправедливо.

Да и мы же с ним не чужие, в конце-то концов! Братья почти. По крови. По сперме. В одну пизду как-никак вместе лазили.

— Да пошла ты!! — Бархатов в ярости швырнул трубку и, тяжело дыша, откинулся назад в кресле.

Выкидыш у неё! Да по хую мне, что там у тебя!! Сучка! Потаскушка дешёвая. Одним щенком меньше будет! Нечего было по сортирам трахаться! Падла!

Он вскочил и заметался по комнате, пытаясь успокоиться.

Врёшь ты всё! Ишь, чего удумала!.. Подделка это, видите ли!

Но зерно сомнения было уже заронено. Он стал вспоминать кассету. Благо, он помнил прекрасно каждый её кадр.

Да она, конечно!! Фигура, одежда… Да всё!! Конечно, она! Чего она мне мозги ебёт!.. Хотя, лицо… Лицо действительно плохо видно… Только вначале, когда они ещё в машине едут. А потом крупных планов нет… А откуда им взяться, если камера сверху снимает?! Как её там в кабаке над унитазом раком дрючат!.. Это же не студия, в конце концов! Не порнофильм… Чёрт!

Бархатов припомнил все эти съемки в ресторане. Тоже как-то всё смазано… Издалека всё…

Раньше ему просто и в голову не приходило, что это может быть подделка, но сейчас, когда он начал анализировать и вспоминать подробности. Всякие там мелкие детали… Но, с другой стороны. В машине-то уж точно она! Там-то сомнений никаких! Видно всё прекрасно. А вот потом… Чёрт!!

Бархатов остановился, колеблясь, потом решительно схватил трубку и набрал номер агентства. Оказывается, он его преотлично помнил на память до сих пор.

— Да, — услышал он знакомый уверенный мужской голос.

— Здравствуйте, — Бархатов не знал, с чего, собственно начать. — Это Бархатов. Я к Вам обращался месяца три назад…

— Здравствуйте… Анатолий Владимирович, кажется? — спокойно поинтересовался мужчина.

— Да, — машинально подтвердил Бархатов. — Я вот что Вам звоню… Вы мне дали тогда кассету… Помните?

— И что? — Бархатову показалось, что его абонент на том конце правды зевнул.

— Скажите, она была… настоящая?.. — Бархатов затаил дыхание. — Это не монтаж?

— А почему Вы спрашиваете, Анатолий Владимирович? — собеседник его был абсолютно невозмутим.

— Я хочу знать! — попытался было уклониться от прямого ответа Бархатов. — Это для меня важно!

— Послушайте, Анатолий Владимирович, — лениво заметил мужчина. — Ведь эта кассета подействовала на Вас именно так, как я Вам обещал? Вы полностью избавились от всех своих стрессов и комплексов? Так?

— Да… — растерянно подтвердил не ожидавший такого вопроса Бархатов.

— Ну, и всё! Значит мы всё свои обязательства выполнили. Какие к нам претензии?

— Да я эту кассету жене своей бывшей отправил! Точнее её новому мужу! И он её выгнал беременную из дома. В смысле, жену! Она мне только что в истерике звонила! Выкидыш у неё! А теперь выясняется, что всё это подделка! — на одном дыхании выпалил в отчаянии Бархатов.

— Так вот почему она тогда!.. Просто она беременная была!.. — задумчиво, словно про себя пробормотал мужчина.

— Что "она тогда"? — похолодев, тихо переспросил Бархатов. Ему вдруг ясно припомнились все странности в поведении директора агентства во время их той, приснопамятной встречи, когда тот отдавал ему кассету. Как ему ещё показались тогда, что директор что-то недоговаривал. — Вот почему она тогда не пошла в ресторан с Вашим сотрудником!?.. Так это действительно подделка!?

— Ну, и что? — скучающим тоном поинтересовался у Бархатова директор детективного агентства. — Подделка, не подделка — какая разница?

— Как "какая"?! — задохнулся Бархатов.

— Да так! — Бархатов словно наяву увидел, как его невидимый собеседник пренебрежительно пожал плечами. — Проблема ведь по большому счёту не в том, подделка это или нет, а в том, зачем Вы вообще эту кассету отправили! Разве нет? Если бы это была не подделка, у неё что, выкидыша бы не было? Её бы муж беременную не выгнал? Или Вы, может быть, считаете, что это было бы тогда справедливо? Вы что, господь Бог? Судьбы человеческие решать?

— Вы!.. Вы!.. — Бархатов хватал ртом воздух. Он не находил слов.

— Ладно, Анатолий Владимирович. До свидания. Обращайтесь и впредь, если что. И мой Вам совет, — собеседник на том конце провода вздохнул и сделал паузу. –

Не переживайте Вы так! Ну, выгнал и выгнал. Поделом ей! Если бы она не была тогда беременной, всё бы у нашего сотрудника прекрасно получилось, уверяю Вас! Никаких подделок делать бы не понадобилось. Так что не принимайте всё слишком близко к сердцу. Никакая она не святая. Если Вас тогда кинула и неизвестно к кому убежала, — собеседник опять немного помолчал. —

А что касается выкидыша… Это же не Ваш ребёнок? Вам-то что? На свете каждый день миллионы дураков родятся. Ну, одним меньше будет. Невелика потеря. Всего хорошего! — в трубке раздались короткие гудки.

Бархатов ещё некоторое время задумчиво на неё смотрел, держа на весу, потом аккуратно положил на место.

А действительно, — подумал он. — Мне-то что? Чего я так разволновался? Как институтка прямо. "Беременная!.. выкидыш!.." Раскудахтался!.. Да и хуй с ней! Это её Бог покарал. За то, что она от меня ушла. От мужа своего законного. Тяжело тебе!.. А ты меня спрашивала, когда от меня уходила, мне каково? Тебя это тогда совершенно не интересовало, да? Ты обо мне только сейчас вспомнила, когда тебя ёбарь твой выпер? Вот и подыхай теперь. Око за око!

Совершенно успокоенный, Бархатов встал и, заложив руки за голову, сладко потянулся.

Ключ надо бы сменить! — сообразил вдруг он. — Или, ещё лучше, замок новый врезать. А то как бы она сюда, чего доброго, не заявилась. Куда ей теперь деваться? Да нет, голубушка! Шалишь! У меня тут не приют для раскаявшихся шлюх! — Бархатов быстро подошёл к двери и вставил ключ в замок. — Вот так-то! Теперь снаружи хуй откроешь. А звонить — звони! На здоровье. Это — пожалуйста. Хоть обзвонись тут!

Он вернулся в спальню, улёгся на кровать и включил телевизор.

Вот так! Всё-таки есть на свете высшая справедливость! Выгнали тебя? Так тебе, бляди, и надо! Нечего было от меня уходить.

"Погулять хотела, вот и залетела, ла-ла!" — кривлялась и строила глазки с экрана певичка. Бархатов сделал звук по громче.

"Погулять хотела, вот и залетела, ла-ла!!" — надрывалась музыка. Бархатов ещё добавил громкости.

"Вот и залетела, ла-ла!!!.. Вот и залетела, ла-ла!!!.." — гремело в комнате.

Вот так! Бархатов сделал на всю.

"Вот и залетела, ла-ла!!!!!" — орал телевизор. В комнате всё дрожало.

"Вот и залетела!!!!!.. Вот и залетела!!!!!.."

"Ла-ла!.." — подпевал Бархатов, покачивая в такт ногой. — Так тебе, бляди, и надо! "Ла-ла!.." Так и надо! "Ла-ла!.." Так и надо!! "Ла-ла!.. Ла-ла!..” Так и надо!!! "Ла-ла!.. Ла-ла!.. Ла-ла!.. "

"Вот и залетела!!!!! Вот и залетела!!!!! Вот и залетела!!!!!.." Так и надо!!!!!!!

__________

И спросил у Люцифера Сын:

— Что стало с той женщиной?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Ничего особенного. "Она не первая!"

День 64-й

СУД

И настал шестьдесят четвёртый день.

И сказал Люцифер:

— Женщина не знает, что такое благодарность. И когда она считает себя правой, то действует без всяких колебаний и жалости.

А правой она считает себя всегда.

«Не подъемлете ли вы трудов и не напрягаете ли усилий, и не отдаете ли и не приносите ли всего женам?»

Вторая книга Ездры.

«Иудифь сказала ему: выслушай слова рабы твоей; пусть раба говорит перед лицом твоим: я не скажу лжи господину моему в эту ночь…

Потом, подойдя к столбику постели, стоявшему в головах у Олоферна, она сняла с него меч его и, приблизившись к постели, схватила волосы головы его… и изо всей силы дважды ударила по шее Олоферна и сняла с него голову».

Книга Иудифи.

Тарских расстегнул ворот рубахи. Его душило бешенство. Впрочем, бешенство не было единственным чувством, которое он сейчас испытывал. Бешенство, злость, обида, тоска, жалость к самому себе, острое ощущение несправедливости происходящего — да много чего ещё! Целый букет чувств. Всё то, что обычно испытывает человек, от которого только что ушла жена.

Причем ушла совершенно неожиданно. Ещё вчера всё вроде было нормально, как всегда, а сегодня вдруг: «Извини, Костя! Я больше так не могу. Я много думала … ("Шурик!" — не преминул тут же язвительно прокомментировать про себя Тарских. — "Бессонными ночами"!

Ему сразу же припомнилась соответствующая сцена из известного гайдаевского фильма "Иван Васильевич меняет профессию", кажется. Где жена главного героя тоже уходила от него аналогичным образом и с аналогичными репликами — к режиссёру Якину.)

… и поняла, что нам надо расстаться. Не думай, что мне было легко на такое решиться, но … Я тебя не люблю! Мне ничего твоего не надо, ни денег, ничего, я просто ухожу. Прощай!»

Ну, и прочая бабская чушь!

Ах, как благородно! «Мне ничего не надо!» А кто все шубы, платья и драгоценности заблаговременно вывез, оказывается, буквально накануне? То бишь, вчера.

«А это мои личные вещи! Надо же мне в чем-то ходить!? Вот уж не ожидала от тебя такой мелочности! Может, ты мои трусы и лифчики заодно пересчитаешь?» — «Причём здесь трусы!!??»

В общем, разговор очень быстро перерос в чудовищную склоку. Сейчас Тарских горько жалел, что дал себя в неё втянуть. В результате жена удалилась с гордо поднятой головой и с чувством чуть ли не морального превосходства. Что это, дескать, за мужчина, который в женском белье копается?

Причём здесь бельё!!? Ссука! «Мне ничего не надо»! А что у тебя вообще есть? Да ты сама гроша ломаного не стоишь! Я когда на тебе два года назад женился, ты из своего Засранска только что приехала, так ты угол в коммуналке снимала, и за тот тебе платить нечем было! Одними чебуреками питалась! Да и то через день. Сама потом рассказывала.

А теперь видишь!.. Меха и драгоценности!.. «А это мои личные вещи! Надо же мне в чём-то ходить!» Я же только в мехах могу! И в драгоценностях!.. Ну, поезжай назад в коммуналку и питайся чебуреками. Или в свой Засранск катись с засранцами трахаться! — Тарских почувствовал, что эмоции его буквально захлёстывают. –

Когда тебе жрать было нечего, и я на тебе женился, ты чего-то про любовь не вспоминала! Точнее, наоборот! Только и делала, что вспоминала. Клялась мне в вечной любви постоянно и ноги мне от счастья целовать была готова. Не говоря уже обо всём остальном! Если бы не я, ты бы на панель пошла через неделю!! По рукам! (А может, и пошла уже, — сообразил неожиданно Тарских. — Хуй тебя знает! На что-то ты ведь чебуреки-то покупала? «Через день»?) Я бы мог тебя просто на содержание взять, баксов за пятьсот в месяц и ты бы от радости рыдала, а я, дурак, женился на тебе, на дряни! — Тарских подошёл к бару, налил себе рюмку коньяка и выпил. — А ты за два года оперилась, осмотрелась, связями пообросла, потусовалась — и ручкой мне сделала.

Я, мол, и получше кого-нибудь теперь найду! Помоложе. Знакомств полно… Шубы-брюлики… Бабки тоже на первое время есть… Не пропаду! Чего мне за старым и нелюбимым мужем сидеть и молодость свою губить? Деньги деньгами, но и пожить надо! В своё удовольствие.

И ведь считает ещё, наверное, что это очень честно. Не стала даже любовников заводить, а просто ушла. «Ни денег мне твоих не надо, ничего!..» Естественно, «не надо», знаешь ведь прекрасно, что и деньги, и «всё» не на меня оформлены. Так что ничего тут тебе не обломится. Не прокатит фишка! Ни через суд, никак. Увы! А то бы!.. «Не надо!..», как же!..

Ну, сказала бы ты мне, дрянь, два года назад, что ты так поступить собираешься! Что же ты тогда молчала и в любовь играла? Так бы прямо и сказала: «Я годика два с тобой прокантуюсь, а потом уйду. Ты для меня просто трамплин». Вот это было бы честно! Сейчас бы ты с этой своей честностью как раз на Тверской и обреталась. Или в борделе каком-нибудь дешёвом клиентов обслуживала. Поточным методом. Вон, все газеты объявлениями пестрят: «Красавицы! Круглосуточно! Недорого!» Ну, или «дорого». «Недорого» — это сто долларов за ночь, а «дорого» — двести! Вот и вся твоя цена. Да какие там двести! — Тарских махнул рукой, налил себе ещё коньяку и опять выпил не закусывая. — Там же ещё впереди целый паровоз. Хозяин… сутенёры-мамки… шофёры… охранники… Аренда-реклама и прочее. Полтинник на руки от силы. А то и меньше. Тыща рублей в зубы. Пшла!!

«Меха-бриллианты»!.. «Надо же мне в чём-то ходить!» Ага!.. Ты дэвушка, туда нэ ходи, ты сюда ходи! — он уже немного опьянел и слегка заговаривался. Мысли путались. Боль несколько отпустила. –

Напьюсь сегодня! — решил Тарских. — Это, пожалуй, самое разумное будет в данной ситуации. И не хочется, а надо. Стресс снять. А то, как бы не крякнуть тут на нервной почве. Из-за этой стервы. Она-то только рада будет. Никаких проблем!

Сознание, что это горькая правда, было невыносимо. Он всё ещё так и не мог до конца поверить в такое чудовищное вероломство. Что она вот так вот просто взяла и ушла. Что все эти два года она просто комедию перед ним ломала. Что все эти её нежные слова, признания — всё это сплошной блеф, шоу и лицедейство. Просто ради денег. Да не может же такого быть!! Это человек?! Ну, не может человек себя так вести! Не может!! Даже женщина.

Тарских выпил ещё одну рюмку, не чувствуя вкуса.

Нет, так дело не пойдёт! — сообразил он. — Так я тут всю ночь сидеть буду.

Он, пошатываясь, встал и достал из буфета стакан.

Во! — удовлетворенно подумал он, наливая стакан до краёв. — «Вздрочь»! — вспомнился вдруг ему Даль. До краёв — это «вздрочь». — Да. Вздрочь, — с удовольствием повторил он понравившееся ему словечко, разглядывая стакан на свет. — Ну, будем! Вздрогнем. Вздрочим.

Тарских открыл глаза и с удивлением посмотрел на пустой стакан и пустую бутылку прямо перед собой. Перед носом.

Черт! На столе на кухне заснул, — понял он, приподнимая голову. — Сколько сейчас время?

Часы показывали без одной минуты двенадцать.

Да не может быть! — не поверил Тарских. — Я что, всего два часа спал? — он чувствовал себя абсолютно трезвым. Ни головной боли, ничего. Напротив, мысли были как никогда ясными и чёткими. — Ладно, в любом случае лучше сейчас спать лечь, — решил он. — Завтра всё тут уберу.

Он погасил свет в кухне и пошёл в спальню. Дверь в спальню была почему-то закрыта. Тарских, мимолётно, удивившись этой маленькой странности, повернул ручку. Не открывается! Дверь была заперта! Тарских, ничего не понимая, подёргал ручку посильнее, и в этот момент часы пробили полночь.

Дверь вдруг сама собой распахнулась. Тарских, замирая отчего-то, медленно вошёл. И обомлел! Это была не его спальня!

Огромное, необъятных размеров помещение предстало перед его изумлённым взором. Какие-то колонны, ступени, арки… Помещение было сильно затемнено, и всё это лишь смутно угадывалось.

И два столба света. В одном стоял сейчас он сам. В другом — какая-то женщина. Лица её не было видно.

— Итак, говорите! — прогремел откуда-то сверху чей-то властный голос.

Женщина подняла голову. Тарских протёр глаза. Это была его жена!

— Говорите! — повторил голос.

Женщина шагнула вперёд. Глаза её сверкнули.

— Я прожила с этим человеком целых два года! — страстно заговорила она, указывая рукой на замершего в ошеломлении Тарского. — Я отдала ему свою молодость! Лучшие годы своей жизни! Свою красоту. Обманула ли я его хоть раз за эти два года, изменила? Нет! Я всегда была рядом с ним, всегда его поддерживала, как и положено верной, порядочной жене. Всё, чего он добился за это время — во многом благодаря мне. Моей поддержки, моей любви. Благодаря тому, что он чувствовал всегда за спиной крепкий, надёжный тыл. Что у него был дом, семья, налаженный быт.

А сейчас я его разлюбила и хочу уйти. Вот и всё! — жена Тарского отступила назад, бессильно уронила руку и медленно наклонила голову.

— Говорите! — снова услышал Тарских и понял, что на сей раз этот таинственный некто обращается именно к нему.

— Слушай, ты, дрянь! — задушенным от ярости голосом заговорил он, с ненавистью глядя на свою замершую в красивой позе жёнушку. — Чего ты ломаешься и цирк тут устраиваешь? Можешь ты нормальным человеческим голосом разговаривать? Чем ты хвастаешься, дура? Что ты мне не изменяла ни разу? Так ты и не должна была мне изменять, ты же жена мне! Ты что, этого не понимаешь даже!?

Чего я, там, «благодаря тебе добился»? Какая, там, «поддержка»? Какой, там, «тыл»?! Где ты, там, «рядом всегда была»!? Ты постоянно по ночным клубам да презентациям всяким тусовалась, я тебя и не видел почти! Ладно уж, думаю, пусть девочка погуляет, дело молодое.

Быт у нас, видите ли, «налаженный»! Ну, налаженный, есть у нас домработница и повар, следят за порядком, еду готовят. Но ты-то здесь причём!? Ты хоть раз за это время пол хоть подмела? Чашку за собой вымыла? Такая принцесса вдруг стала, куда там!.. Откуда что взялось! «Не могу же я!.. твоя жена!..» А я, дурак, слушал да посмеивался. Потакал всему этому. Пусть потешится, дескать, позабавится!.. Молодо-зелено!

Красоту она мне свою отдала! Да я таких «красавиц» мог целый табун найти! Вагон и маленькую тележку. При моих-то бабках. Получше, чем ты. Любых мисс, со всеми титулами и регалиями. Если мне так красота нужна была. А ты-то, кто ты есть? Обычная Фрося. Прасковья из Подмосковья. Ты даже в своем Засранске ничего занять не смогла!

— Чего ж не нашёл? — с перекошенным от злобы лицом прошипела женщина. От всех её красивых и эффектных поз уже ничего не осталось, и сейчас она больше всего напоминала разъяренную тигрицу.

— Потому что тебе поверил!! — закричал Тарских. — В любовь твою! Да и пожалел к тому же. Ты же с голоду подыхала!! В благородство решил сыграть. Думаю, хоть благодарна зато будет. Вот и доигрался. Ты, наверное, и слова-то такого не знаешь. «Благодарность».

— Это ложь!! — завизжала взбешенная донельзя женщина. — У меня была масса вариантов!! Ещё получше, чем ты! Это ты мне благодарен всю жизнь быть должен! Что я за тебя вообще пошла!! С моей молодостью, умом и красотой!

— Итак, — перекрывая всё, опять зазвучал голос. — Мнения сторон таковы.

Женщина утверждает, что во всем, чего добился муж, есть и её заслуга, и очень существенная. И добился бы он чего-нибудь без неё — неизвестно. Скорее всего, нет. И замуж она за него вышла из милости, у неё была масса других вариантов, ничем не хуже.

Так?

— Да! — согласно кивнула головой жена Тарского. Она уже полностью овладела собой и на лице её застыла маска смирения и покорности судьбе. Готовности принять любой её удар. Пусть даже, как всегда, и несправедливый.

(Ну и змея! — с каким-то, даже болезненным удивлением покачал головой Тарских. — Змеища! И с этой женщиной я жил! Ей я верил! Господи, где только были мои глаза?!)

— Мужчина же, — продолжал между тем голос, — полагает, что никакой особой заслуги его жены в том, чего он добился, нет. Была бы на её месте любая другая или даже вообще бы никого не было — было бы всё то же самое… Кроме того, на момент их женитьбы никаких других вариантов у его жены не имелось, и он её буквально спас тогда и вытащил из грязи. Во-первых, потому что поверил в её любовь, а во-вторых, в расчете на её естественную благодарность.

Так?

— Да, — хрипло выдохнул Тарских и затаил дыхание. Во рту у него мгновенно пересохло. Ему показалось отчего-то, что сейчас произойдёт нечто очень важное. Он кинул быстрый взгляд на жену и по её напряженному лицу понял, что и она испытывает примерно то же самое. Примерно те же самые чувства.

— Ну, что ж, — в голосе их невидимого судьи неожиданно послышались явно насмешливые нотки. — При таком поразительном единодушии сторон принять справедливое решение, устраивающее их обоих, будет совсем нетрудно.

Тарских ещё успел заметить огромное удивление, промелькнувшее на лице его драгоценной супруги, как свет вокруг него вдруг погас; и он почувствовал, что проваливается, проваливается, летит куда-то в пустоту, в пропасть, в бездну…

— А-а-а-а-а!.. — в смертельном ужасе закричал Тарских, вздрогнул и открыл глаза.

Первое, что он увидел, был пустой стакан. Немного поодаль стояла пустая бутылка из-под коньяка. Тарских в недоумении выпрямился и опять обнаружил себя сидящим за столом на кухне, где он, судя по всему, накануне и заснул.

Что за чертовщина!? — ошеломленно подумал он, дико озираясь. — Я же уже просыпался! Или это мне приснилось, что я проснулся!? А на самом деле я так и спал всё это время на столе, и это всё во сне было? — он машинально посмотрел на часы. Начало первого.

Что за черт! Ничего не понимаю! Так это всё сон был? — Тарских постепенно приходил в себя. — Да-а… Ну, и ну!.. — ему вдруг стало так невыразимо тоскливо, что захотелось заплакать. Сердце будто сдавило внезапно какими-то железными клещами — Сон, значит… Э-хе-хе… Вот тебе и… Высшая справедливость, блин. Страшный суд! — он встал, сгорбился и, по-стариковски шаркая тапочками, медленно побрёл в спальню.

На секунду ему показалось было, что дверь спальни опять закрыта, как и во сне, и он застыл испуганно на мгновение. Но нет! Это был всего лишь обычный обман зрения. Просто померещилось.

Тарских вздохнул и уже двинулся было дальше, но что-то вдруг привлекло его внимание. Кошка! На кресле спала сиамская кошка! Это была его старая Машка, которая жила у него до этого сто лет, и которую он вынужден был отдать два года назад, когда женился. Его молодая супруга животных не любила. «Маш-Маш!» — автоматически тихо позвал Тарских, и кошка подняла голову и посмотрела на него мудрым и всепонимающим взглядом.

Что такое? — растерянно подумал Тарских. — Откуда она взялась?

Он медленно обвёл глазами комнату. Всё в ней было какое-то другое. Мебель как-то не так стояла… вещи… А это что?! Откуда она здесь? Тарских мог поклясться, что вчера ничего здесь не было!

Он машинально взял лежащую на журнальном столике газету и неуверенно повертел её в руках.

«Хроника олимпиады!» — бросился ему в глаза крупный заголовок на первой полосе.

Что за черт! Какой ещё «олимпиады»!?

Тарских почувствовал, что комната вокруг него начинает медленно вращаться. Он увидел дату вверху газеты. Дата была двухлетней давности!

Он снова, но уже по-новому теперь, взглянул на комнату. Он понял вдруг, что его удивило.

Да! Всё в ней опять стояло по-старому, так, как ему всегда нравилось. До всех этих перестановок, затеянных потом его женой. Всё было опять на месте. Даже кошка!

Он подошёл и тихонечко погладил её. Зверь довольно заурчал. У Тарских даже слёзы на глаза навернулись. «Прости меня, Машка! — ласково сказал он. — Лучше бы я эту суку тогда кому-нибудь отдал».

Он догадался уже, что это он опять спит. Это у него сон такой, сложный и многослойный. Что ему снится, что он всё время просыпается. А на самом деле он всё спит, спит и спит. И сколько ещё проспит — неизвестно. Бутылка коньяка — это всё-таки, что ни говори, прилично. Да ещё и без закуски к тому же.

Он с грустью огляделся, словно прощаясь навсегда со своим прошлым, стараясь запомнить, удержать всё в памяти! Ещё раз потрепал слегка по голове кошку и прошёл в спальню. На кровати кто-то спал. Это опять была его жена!

Вернее, пока ещё только невеста. Робкая, юная, нежная и горячо и пылко его любящая. Со всей необузданной страстью, на которую только способна молодая девушка, питающаяся до этого несколько месяцев одними только чебуреками. И у которой вдруг забрезжила теперь надежда начать наконец-то кушать нормально и по-человечески!

Тарских смотрел на неё и вспоминал, горько усмехаясь, всё их ближайшее будущее. Эти их следующие два года. Вплоть до вчерашнего дня. «Извини, Костя!.. Я много думала!..»

Н-да… Всё-таки все эти провинциальные завоеватели и завоевательницы вселенной… Приезжающие из своих урюпинсков с тремя рублями в кармане покорять столицу. Все эти наши доморощенные ломоносовы и есенины… — он вздохнул и сделал несколько шагов вперёд. — Есть уже что-то в их психологии изначально глубоко порочное, ущербное и безнравственное. Изначальная готовность просто подороже продаться. Готовность идти по судьбам, по головам, переступить через всех и всё! Ради достижения собственных целей, — он опять вздохнул и остановился. — Особенно это касается женщин. Девушек. Им некуда отступать и нечего уже терять. Всё давно потеряно по дороге. «Пробиться!!! Добраться, дотянуться до заветного куска, а там уже вгрызться, вцепиться зубами, ногтями, руками и ногами и удержать его любой ценой! Любой!!» — вот жизненное кредо любой предприимчивой провинциальной барышни. И если для этого потребуется бросить, предать — она сделает это, не задумываясь. Слишком уж тяжело всё ей досталось, слишком уж дорого пришлось заплатить. Чтобы вот так вот просто теперь расстаться. Ради каких-то там моралей. Нет!

А Вы сами в нашем Урюпинске жили? Вот поезжайте и поживите. Я лично туда возвращаться не собираюсь.

На что она, собственно, рассчитывает, такая вот девица, отправляясь в столицу? Денег у неё нет, жить ей не на что. И, тем не менее, как-то жить она ведь собирается! Как? Единственный её реальный капитал — это она сама. Её тело, её молодость, её красота. Вот и всё! Вот и весь её нехитрый секрет, — Тарских смотрел и смотрел на мирно спящую на его кровати девушку. —

Маленькая хищница. Родившийся на урюпинской помойке крысёнок, мечтающий вырасти в льва. В светскую львицу. К сожалению, в урюпинсках не водится львов. И уж тем более львиц. Одни только крысы.

Тарских ущипнул себя за руку. Боль была резкой.

А что, если это всё-таки не сон?! — пришло вдруг ему в голову. — А вдруг!!??

Он помедлил немного в нерешительности, потом осторожно присел на край кровати и стал ждать. Пока кто-нибудь из них двоих ни проснётся. Либо он, либо она. Либо она, либо он.

Господи! Дьявол! Бог, черт, кто угодно!! — принялся страстно молиться он про себя. — Если есть кто-то Высший, сделай так, чтобы это был не сон!! Ну, пожалуйста, сделай! Ну, пожалуйста!..

Спящая зашевелилась. Тарских замер. Женщина открыла глаза.

А ведь, если это не сон, и тот высший суд действительно был, так ведь и она, наверное, тоже из будущего? И тоже должна всё помнить! — неожиданно сообразил Тарских, с острым, болезненным любопытством вглядываясь в лицо своей бывшей-будущей супруги.

— Это… ты?.. — неуверенно пробормотала та, как-то растерянно оглядываясь.

— Слушай! — вместо ответа доверительно улыбнулся ей Тарских и слегка подмигнул. — Я, кажется, понял наконец, почему некоторые дамочки так не ладят с кошками.

— И почему же? — медленно поинтересовалась лежащая на кровати женщина, тоже изо всех сил пытаясь улыбнуться. Лицо её стремительно бледнело!

— Потому что кошки не любят ни крыс, ни сук, — пояснил Тарских и расхохотался. — Они их сразу чуют. Одевайся!.. — сквозь смех приказал он и махнул рукой. — Одевайся! — небрежно повторил он, продолжая смеяться. — Одевайся!!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Извлечёт ли тот мужчина пользу из полученного урока?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. А какую он может извлечь тут пользу? Не любить больше никого? Ведь если любишь — значит, доверяешь. И, следовательно, тебя могут снова обмануть и предать.

Опыт никогда не спасает от беды. Никого! Ни мужчин, ни женщин. Никого!

День 65-й

СОН — 2

И настал шестьдесят пятый день.

И сказал Люцифер:

— Истинная добродетель крайне редка. Обычно добродетель — это всего лишь страх наказания.

"И сказал им царь: сон снился мне, и тревожится дух мой; желаю знать этот сон".

Книга пророка Даниила.

"Кто роет яму, сам упадёт в неё, и кто ставит сеть, сам будет уловлен ею".

Книга премудрости Иисуса, Сына Сирахова.

1

Опять этот чёртов сон! — Юртаев рывком сел на кровати, пытаясь успокоиться. Его колотила крупная дрожь.

Картины сна всё ещё стояли у него перед глазами.

Он спускается по какой-то чудовищной, спиральной, уходящей в бесконечность лестнице. Лестница висит над бездной, просто в пустоте; вьётся и вьётся, и вьётся… куда-то вниз, вниз… вниз… Ступени узкие, скользкие, словно смазанные маслом, идти приходится очень осторожно. Он идёт, идёт… медленно, медленно… спускается всё ниже, ниже… тихо, осторожно… стараясь не смотреть по сторонам… не смотреть вниз… Но ступени очень скользкие, смотреть под ноги всё равно приходится; и вот наконец он не выдерживает и чуть-чуть отводит взгляд от ступеней, в сторону… и быстро, украдкой, заглядывает туда, в пропасть.

А назад отвести взгляд уже не может. Бездна сразу же ловит, захватывает, притягивает его; словно сама стремительно поднимается из чёрной мрачной глубины, летит ему навстречу!.. ему кажется, что лестница вдруг начинает вся шататься и колебаться у него под ногами!.. он взмахивает беспомощно несколько раз руками, отчаянно пытаясь сохранить равновесие!.. удержаться!.. и наконец срывается и с диким воплем летит вниз. Дыхание спирает, сердце подкатывает к самому горлу… и в тот самый момент, когда кажется, что оно вот-вот уже не выдержит, вот сейчас прямо разорвётся, лопнет! — он в холодном поту просыпается.

Господи-боже! — Юртаев встал, не глядя сунул ноги в тапочки и, пошатываясь, побрёл на кухню. Налил себе прямо из-под крана стакан холодной воды и не отрываясь выпил. — Господи-боже!!

Фу-у-у!.. — Юртаев привстал на секунду и тут же опять без сил рухнул на подушку. — Фу-у-у-у-у!.. Это немыслимо! Я умру так в конце концов! Действительно разрыв сердца во сне получу, — он прижал руку к груди, Сердце колотилось неистово. — Пиздец! И, главное, каждую ночь одно и тоже! Каждую ночь!! Хоть вообще не спи!

Юртаев лежал на спине и снова, уже в сотый, в тысячный, в миллионный раз! прокручивал в голове этот проклятый сон.

Лестница… ступени… бездна внизу… Стоп!

Он вдруг вздрогнул и выпрямился. Стоп-стоп-стоп-стоп!

— Чё-ерт подери!.. — потрясённо прошептал он, глядя в темноту. — Чёрт подери-и!..

Сегодня внизу была не бездна. Там мерцали какие-то огоньки. Он мог поклясться, что сегодня он что-то видел! Кажется, он всё-таки спустился. По этой дьявольской лестнице. Дошёл наконец до самого дна.

Юртаев шёл по улицам ночного города. Город был вроде совсем обычный, мирный — дома, тротуары, припаркованные машины на улицах — и в то же время какой-то зловещий и мрачный. Словно вымерший. Мёртвая, замогильная тишина. Ни звука, ни ветерка. Ни движений. Ни шороха!

Со всех сторон подстерегала какая-то невидимая опасность. Она подкарауливала, ждала, таилась за каждым углом. Следила и наблюдала за ним.

Юртаев это отчётливо чувствовал. Кожей, затылком, глазами, ушами… Всем!! Ощущал! Ему хотелось как можно скорее, быстрее спрятаться, исчезнуть, забиться в любую щель! Стать незаметным, невидимым! Уйти как можно скорее с этих пустых открытых улиц, где он так заметен и уязвим. Найти себе какое-то надёжное убежище, в котором он сможет наконец почувствовать себя в безопасности. Защищенным от всего этого мрачного и враждебного мира. От этого города мёртвых.

Но убежища не было. Юртаев шёл… шёл… сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. И наконец не выдержал и побежал. Он бежал, задыхаясь, в страхе озираясь по сторонам. Он хотел спрятаться, скрыться! но спрятаться было негде. Опасность была везде. Его шаги гулко и далеко разносились по мёртвым улицам мёртвого города, и от этого было ещё страшнее.

Внезапно Юртаев заметил, что в одном из окон горит свет и понял, что он у цели. Это и есть то, что он ищет! Место, где он будет в безопасности!

Он не раздумывая бросился к подъезду и рванул на себя ручку. Какие-то лестницы… проходы… коридоры!.. — и вот он уже стоит у нужной двери. Ему не надо ничего считать, прикидывать, он совершенно точно знает, что это она. Нужная квартира. Та самая, где горел свет. Куда он должен во что бы то ни стало попасть. Где он будет в безопасности.

Он звонит, звонит, но ему всё не открывают и не открывают. Внутри ни звука. Словно и эта квартира тоже мёртва. Как и все остальные вокруг. Но он знает, что это не так.

Он в отчаянии бросается на дверь — и вдруг проходит сквозь неё! Как будто он бесплотен и невесом. Нематериален. Секунда! — и вот он уже внутри квартиры.

Юртаев вновь проснулся весь в холодном поту. Жадно схватил с тумбочки заблаговременно приготовленный им ещё с вечера стакан минералки и, клацкая зубами, выпил его весь целиком.

Господи! Господи! — дрожа, твердил и твердил он про себя. — Что со мной происходит?! Что!!??

… Юртаев шёл по квартире, удивлённо оглядываясь. Огромные комнаты, ковры везде… картины… аппаратура, роскошная мебель… Чуть ли не антиквариат. Он с опаской потрогал инкрустированный резной журнальный столик на гнутых ножках. Блин! Людовик XIV-й какой-нибудь, не иначе! Куда он попал!? Кто здесь живёт? Наркобарон? Алла Пугачёва? Граф Монте-Кристо? Он и не подозревал даже, что такие квартиры вообще существуют!

Зато он чувствовал себя здесь в абсолютной безопасности. Зло, опасность остались там, за дверью. На лестничной площадке, в подъезде, на улице… Везде! Но только не здесь. Сюда вход демонам был заказан. Он это знал.

Юртаев не спеша обходил комнату за комнатой. Везде горел свет, всё было идеально убрано, сверкало безукоризненной чистотой. Ни пылинки, ни соринки нигде. И ни души! Нигде не было ни души. Квартира была пуста. Казалось, хозяева просто вышли куда-то на минутку и сейчас вернутся. "Летучий голландец!" — пришло в голову Юртаеву. Пустой корабль с таинственно исчезнувшим экипажем. Пустая квартира.

Последняя комната оказалась запертой. Юртаев подёргал ручку, помедлил немного в нерешительности — и вошёл в комнату. Прямо сквозь дверь. Точно так же, как он вошёл в квартиру.

Это оказалась спальня. На необъятной по размерам кровати лежала женщина и удивленно смотрела на Юртаева. Женщина была молодая и красивая. Очень красивая.

Юртаев сразу же ощутил сильнейший сексуальный позыв. Он принялся лихорадочно раздеваться, торопясь, мучительно путаясь в одежде, как это часто бывает во сне, и в то же время стараясь не делать резких движений, чтобы ненароком не проснуться. При этом он ни на секунду не отрывал глаз от женщины, будто опасаясь, что она вот-вот исчезнет. Он сознавал прекрасно, что он спит, что ему снится эротический сон; и, значит, всё может прекратиться в любой момент. Всё может в любой момент закончиться!

Но женщина не исчезала. Она не шевелилась, ничего не говорила и лишь следила за действиями Юртаева с растущим удивлением, хотя, однако, и без особого страха. Казалось, она просто не понимает, что всё это значит? Что это за мужчина, откуда он здесь взялся и что он сейчас собирается делать? Для чего он, собственно, раздевается?!

Юртаев наконец разделся, голый, с возбуждённым пенисом быстро приблизился к кровати, поспешно юркнул под одеяло к женщине и не тратя времени ни на какие предварительные ласки, поцелуи и всякие там поглаживания сразу же на неё набросился. Он торопился, поскольку всё время боялся проснуться. Как это часто случается в эротических снах. В самый последний момент. Когда кажется уже, что всё!.. что вот-вот!..

Женщина не сопротивлялась. Она была нежна, мягка и податлива. Юртаев, спеша, лёг на неё, мягко раздвинул ноги и после лёгкой заминки (на женщине оказались трусики) вошёл в неё. Ощущение было чрезвычайно сильным и полным. Юртаев чуть не задохнулся от наслаждения! Каким-то сладким-сладким-сладким, как это бывает только во сне. И сладость эта всё росла… росла… росла… Становилась уже просто невыносимой, мучительной! Юртаев сделал всего только несколько первых начальных движений и сразу же почувствовал, что волна острейшего и нестерпимого почти блаженства стремительно и неотвратимо уже накатываясь и нарастая откуда-то изнутри, захлёстывает и переполняет его. Всего! Всё его существо!!

Он судорожно дёрнулся всем телом — ещё!.. ещё!.. — и тут же стиснул зубы и застонал. Женщина тоже громко застонала вместе с ним, крепко, изо всех обнимая и прижимая его к себе. Юртаев отчётливо ощутил своим, всё ещё возбуждённым пенисом короткие спазматические сокращения мышц её там, внутри. Потом женщина отстранила слегка от себя голову Юртаева и стала быстро-быстро покрывать всю её поцелуями. Лицо женщины было влажно от слёз.

Юртаев с изумлением осознал, что он не проснулся! Он стал отвечать на сыпавшиеся на него поцелуи, сначала робко, осторожно, неуверенно, потом всё смелее и смелее. Женщина не исчезала! Комната не исчезала! Всё оставалось по-прежнему. Чёрт побери!! Юртаев совсем осмелел и принялся ласкать женщину уже всерьёз, по-настоящему, ничего не опасаясь и махнув рукой на все предосторожности. Словно это и впрямь происходило всё не во сне, а наяву. В конце концов один раз он уже своё получил, так что об ещё одной попытке можно и не беспокоиться. Это будет просто подарком судьбы, если она удастся. Но что за удивительный сон! Кончить во сне и не проснуться! И даже в другой сон не перескочить. Иметь полную возможность продолжить. Невероятно! Юртаев и не слышал о таком никогда. Даже в книгах пишут, что…

Женщина опять начала тихонько постанывать. Глаза её затуманились, рот слегка приоткрылся, голова бессильно упала на плечо. Тело стало всё каким-то ватным, расслабленным и безвольным. Сейчас с ней можно было делать что угодно. Ласки Юртаева похоже, заставляли её испытывать нечто поистине волшебное и неземное. Она явно витала сейчас где-то далеко-далеко, в облаках. Парила в эмпиреях.

Юртаев никогда не был в этой области каким-то выдающимся профи и суперспецом, но сейчас, во сне, он чувствовал, что делает всё правильно. Именно то, чего желает в данный момент его партнёрша.

Вот здесь… Да!.. Вот именно так… Да-а… да-а-а… Теперь чуть побыстрее… Во-оо-от… Ещё… ещё!.. ещё!! е-ее! — ее! — щё-ёё! — ё-ё…

Он словно слился с ней воедино. Словно это она сама водила сейчас его языком… его руками… направляла, указывала, что делать. И он совершенно точно знал, что делает всё именно так, как надо. Что она не притворяется. Что ей действительно сейчас очень приятно. Очень хорошо. Очень-очень-очень-очень-очень!.. И что она хочет того же, чего и он. И просто ждёт с нетерпением, когда же он будет снова готов… Когда же он опять!.. Сможет?..

Ну, когда-а-а?.. Ну, иди-и ко мне-е-е… Хо-о-очу-у-у-у-у…

Проснувшись, Юртаев долго лежал, нежась, и вспоминал подробности своего чудесного сна. Воспоминания были очень яркими и отчётливыми. Он даже лицо той женщины помнил. И если бы встретил её на улице, то, наверное, узнал бы. (Да и не наверное даже, а наверняка! Конечно, узнал бы! — Юртаев возбуждённо перевернулся несколько раз с боку на бок и закрыл глаза. Лицо женщины тут же предстало перед его мысленным взором как живое.)

Что же касается, собственно, сексуальных ощущений…

Э-хе-хе… — Юртаев со вздохом встал наконец с кровати и пошёл в ванную умываться. — Полный улёт! Такое только во сне и бывает!.. К сожалению…

— Послушай, ты мне… снишься? — женщина, приподнявшись на локте, неуверенно разглядывала лежащего рядом с ней мужчину.

— По-моему, дорогая, это ты мне снишься! — всё ещё тяжело дыша, чуть было не расхохотался в ответ Юртаев, но посмотрел на женщину и замер.

Смех застрял у него в горле. Он ясно видел её лицо… глаза, брови… каждую складочку, каждую впадинку, каждую морщинку… Даже маленькие капельки пота над верхней губой! Он не выдержал, смахнул их указательным пальцем и затем быстро лизнул его.

Солоноватый!.. Чёрт! Это вообще сон!? Разве во сне чувствуют вкус? И запах!

Он принюхался. От женщины отчётливо пахло дорогими духами. Юртаеву стало почему-то жутко.

Чёрт!!

Ему опять припомнилась та чудовищная дьявольская лестница, по которой он сюда спускался. И тот мрачный, враждебный город, который притаился снаружи, вокруг, за дверью, за окнами. Где он?! В аду? В другом мире? На другой планете? Почему здесь каждую ночь оказывается? С некоторых пор, когда неистовство и безумие первых встреч несколько схлынули и поутихли, багровый дурман похоти чуть-чуть рассеялся, все эти вопросы подспудно зашевелились в его душе.

Но до поры до времени он просто гнал их себе и всячески от них отмахивался. Ему казалось отчего-то, что лучше об этом не думать. Не заглядывать в бездну! Он помнил прекрасно, чем это всегда кончалось для него при спуске по той странной, кошмарной лестнице.

И вот теперь отмахиваться и дальше стало невозможным. Бездна сама заглянула в него. Снова, как и тогда, на лестнице. Она стремительно летела, росла, надвигалась на него из тьмы, из ледяной пустоты. Всё ближе, ближе…У-у-ва! Всё!! Она уже тут, рядом.

— Ты мне снишься? — настойчиво повторила женщина. Она явно ждала ответа.

Юртаев незаметно перевёл дыхание. Ему было не по себе. Он и сам не знал, чего он, собственно, боится? — это же всего лишь его сон! — но ему было страшно. Очень страшно. Он чувствовал себя как трамвайный заяц, которого наконец-то попросили предъявить билет.

Как он здесь оказался, в этой сказочной квартире? Вообще в этом мире!!? По лестнице спустился? Что здесь делает, в этой роскошной постели, с этой роскошной женщиной? Целую неделю уже, кстати!.. Что-о-о!?.. Как не демон!!?? Так Вы самозванец, милостивый государь!? В пыточную его!!!

— Послушай, — осторожно начал Юртаев и смущённо покашлял. — Вообще-то я так полагаю, что это ты мне снишься…

На самом деле он уже вообще ничего не "полагал" и ни в чём не был уверен. Даже в том, сон ли это вообще, и, если всё-таки сон, то кто из них кому снится. По крайней мере, если это и сон, то весьма необычный. Он опять вспомнил ту лестницу и поёжился. Но, с другой стороны, а что он должен был делать? Когда уже здесь, в этой спальне оказался? Да и она сама же была не против! Если только, конечно, за кого-то другого его по ошибке не приняла. Странно, вообще-то, она как-то на него тогда смотрела… Удивлённо… А-а, чёрт!

— Я ничего не понимаю! — растерянно проговорила женщина, беспомощно глядя на Юртаева. — Я никогда раньше не видела таких снов. Как будто это всё на самом деле происходит…

То, что она вела себя совсем неагрессивно, несколько ободрило Юртаева, и он почувствовал себя чуть уверенней.

— Видишь ли… — он запнулся, не зная, стоит ли спрашивать её имя. Есть ли вообще у сновидений имена? — Э-э… Видишь ли…

Юртаев замялся, лихорадочно соображая, что говорить. Правду? Или, может, лучше соврать что-нибудь? Просто на всякий пожарный. Ничего же ещё не ясно. Лестница-то ведь была! город этот сатанинский за окнами… Кто она, эта его сказочная любовница?! Может, монстр какой-нибудь? Раз живёт в этом городе. Больное порождение его подсознания? Как в "Солярисе". Сейчас неагрессивна, а через минуту набросится. Или просто из квартиры его выгонит.

Перспектива снова оказаться на улице вызвала у Юртаева приступ прямо-таки тошнотворного ужаса. Сейчас он не понимал даже, как он вообще сюда добрался!

— Видишь ли… Прости, а как тебя зовут? — неожиданно для себя самого решился вдруг он.

— Альбина…

— (Ну, и имечко! — мелькнуло в голове у Юртаева. — Это что, тоже моё подсознание так работает? Ну, уж нет! Не может такого быть! Я такого имени никогда раньше и не слышал даже! Как же это сокращённо-то будет? "Альба"?.. "Аля"?.. Гм… Да нет, наверное… Никак, получается… Так и будет: Альбина.)

Видишь ли, Альбина… — Юртаев опять замолчал, мучительно подыскивая слова. — Э-э… Н-да… Вот… Видишь ли… Слушай, так ты говоришь, я тоже тебе снюсь!? — внезапно сообразил он. (Чёрт!! "Тоже"!" — тут же проклял он себя.)

— Естественно! — пожала плечами женщина. Оговорки Юртаева она, похоже, к счастью, просто не заметила. — Я ложусь в кровать, засыпаю и оказываюсь здесь. Рядом с тобой, — после паузы добавила она, кинув быстрый взгляд на Юртаева.

— Так-так-так!.. — забормотал под нос себе тот, пытаясь изо всех сил выиграть время и сообразить, что же всё-таки делать.

Больше всего на свете ему хотелось сейчас немедленно начать расспрашивать женщину про её мир. Откуда она родом, где живёт и пр. и пр. — но он не решался.

Лестница-то была? Была. Вот то-то и оно. И город этот за окном, пугающий его до колик, до смертной дрожи. Он тоже есть. Что это за место!? Где они!? Где они с ней сейчас всё-таки находятся? Может, она и сама ничего не знает, и ей кажется, что всё нормально. Что она дома. Как той девушке с "Соляриса". Но он-то знает! Что она вовсе не дома и даже не на Земле, а вообще в другой звёздной системе, на межпланетной станции "Солярис". И под ними этот непостижимый кошмарный мыслящий океан. И девушка уж несколько лет как мертва.

Бр-р!.. — Юртаева передёрнуло. — Ну, океана-то никакого, положим, нет, — попробовал урезонить он сам себя. — Это всё же не фантастический роман. — Да, но зато есть город! — тут же услужливо подсказала ему память. — И лестница. И неизвестно ещё, что лучше. Океан тот или город этот. В любом случае хрен редьки не слаще. Это уж точно!

— Поначалу я думала, что это просто эротический сон мне снится, — снова заговорила женщина. — Ну, знаешь, как это бывает… Но теперь я уже вообще просто не знаю, что и думать. Всё это так реально… И каждую ночь повторяется. Мы с тобой даже разговариваем вот сейчас. Разве во сне так бывает?

— Да-а… — неопределённо протянул Юртаев, искоса поглядывая на женщину. — Значит, Альбина, ты засыпаешь у себя дома в своей спальне и оказываешься здесь, в этом незнакомом тебе месте…

— Почему незнакомом? — удивлённо перебила его женщина. — Это же и есть моя спальня! Мой дом. И всё здесь, как в жизни. Только вместо мужа тут ты.

В течение следующего часа совершенно потрясённый Юртаев узнал о своей ночной возлюбленной буквально всё.

Что ей 23 года, живёт она тоже в Москве, замужем за каким-то там крутым бизнесменом, детей нет и т. д. и т. п. Ну, в общем, всю её подноготную, от и до. Альбина оказалась девушкой словоохотливой и даже ничего и не пыталась скрыть.

Больше всего Юртаева поразила полная обыденность всего услышанного. Его заурядность и обыкновенность.

Обычная молодая женщина, пусть даже и очень богатая, очень красивая, но не в этом дело. Главное, что никакая не инопланетянка, не ведьма и не колдунья. Не Алиса из Зазеркалья. Чёрт знает что! Стоило его тогда заставлять по лестнице этой их блядской карабкаться! Над пропастями бездонными висеть. Чтобы в итоге Альбину из Москвы просто трахнуть? Нет, тёлка она, конечно, классная, спору нет, но только странно как-то всё это… Город мёртвых!.. Лестница в небо!.. И что в итоге? Гора родила мышь. К чему тогда вообще были все эти страсти? Мордасти. Гм… Непонятно.

Такое феерическое начало и такой скучный, обыденный финал. Пшик. Поэтическая волшебная сказка с совершенно прозаическим концом. Царевна-лягушка после поцелуя Ивана-царевича превратилась в Альбину Сергеевну Сидоренко, совершенно реальную, земную женщину, 23-х лет от роду, проживающую по адресу… Имеющую паспорт, прописку… Бред!

В общем, по всему выходило так, что им с Альбиной снится каждую ночь какой-то непонятный общий сон. Они каждую ночь оказываются в её спальне и…

Ну, впрочем, "непонятным" здесь было только то, как такое вообще может быть. Всё остальное же было очень даже понятным. Чем, собственно, могут заниматься молодые мужчина и женщина, оказавшись вдвоём в одной кровати? Да ещё во сне, а значит, вне всяких моральных запретов и обязательств. Это же сон! Здесь всё можно!

В придачу ко всему в постели Юртаев-из-сна отличался от Юртаева-реального (да и вообще, судя по всему, от любого реального мужчины) как Эйнштейн от первоклассника. Как гроссмейстер-профессионал от начинающего новичка-любителя. Как… Ну, словом, это были, как говорится, две очень большие разницы. Здесь, во сне, он был в этом смысле самый настоящий ас. Ас из асов. Неутомимый, всё знающий и всё умеющий. Идеальный любовник. Казанова. Альбиночка была от него просто без ума.

Короче говоря, в этой-то области всё как раз было более чем ясно.

Итак, всё, вроде бы, потихоньку прояснилось и объяснилось и можно было бы, казалось, этими объяснениями и удовлетвориться и на этом и успокоиться. Наслаждаться каждую ночь великолепной Альбиной и ни о чём не думать. Ну, сон и сон. Странный, конечно, но какая в конце концов разница? Мало ли чудес на свете?..

Да… "Чудес"… "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам", — Юртаев зевнул и не глядя нашарил рукою сигареты. Пачка была пуста. — Н-да… "Не снилось". Именно! Такое-то им уж точно не снилось, — он сладко потянулся, припоминая, Альбиночка, например…

Юртаев бодрился и успокаивал себя, но на душе у него спокойно не было. То, что с ним происходило, иначе как чудом назвать было нельзя. А что такое чудо? Чудо — это всегда опасность. Это значит, что ты избранник судьбы. Меченый. Это значит, что на тебе стоит её знак. Крест.

Нет, Юртаев не сомневался нисколько, что чудеса существуют, но что же такое чудо? Нарушение законов природы? Муравьи снуют внутри огромного чудовищного часового механизма. Колёсика крутятся, шестерни вращаются, их движение муравьям представляется вечным, неизменным и незыблемым. Для них это просто закон природы. Так было и так будет. Сейчас повернётся вот это колесо, а вслед за ним обязательно повернётся то. Так было всегда. Так устроен мир.

На самом же деле часовщик может и заменить колёсики, и заставить их вращаться быстрее, медленнее, а то и вовсе остановить по своему усмотрению весь механизм. Например, чтобы спасти какого-то конкретного муравьишку. Но, чтобы менять или останавливать весь механизм или даже всего лишь отдельные его части ради какого-то там муравьишки, у часовщика, естественно, должны быть очень веские на то основания. У него должны быть на этого конкретного муравьишку какие-то свои виды. Чем-то его именно этот муравьишка должен заинтересовать.

И вот Юртаев, получается, чем-то часовщика заинтересовал. У того явно были на Юртаева какие-то свои собственные виды. И восторга у Юртаева это отчего-то отнюдь не вызывало.

"Спасти"… Почему обязательно "спасти"? Может, наоборот? Погубить!!!

— Вить, а почему ты мне о себе всё-таки никогда ничего не рассказываешь?

Юртаев поморщился. Опять! Это было уже не первый раз. Последнее время Альбина заводила подобные разговоры всё чаще и чаще.

— Ну, чего рассказывать-то? Альбин? — неохотно начал он. — Ну, говорил же я тебе уже. Обычный средний человек. Миллионов, как у твоего мужа, у меня нет.

— Да-а?.. — неопределённо-насмешливо протянула девушка. — А тебе хотелось бы их иметь?

— Кого?

— Не кого, а чего. Миллионы.

— Миллионы? — Юртаев повернул голову и взглянул на свою партнёршу чуть повнимательней. — Ну, наверное. Как и любому человеку. А почему ты спрашиваешь?

— Да есть тут один вариант… — девушка испытующе смотрела на своего любовника.

— И какой же? — после паузы нехотя поинтересовался Юртаев.

Происходящее ему не нравилось. Ему вообще не нравилось, когда им пытались манипулировать. А сейчас происходило именно это. Девушка явно умышленно строила разговор так, что его реакция и все его поведение были заранее полностью предопределены и предсказуемы. Ясно же, что если вам сообщают, что есть возможность разбогатеть, вы неизбежно спросите: как? Хотя никто вас, вроде, и не заставляет этого делать и этот вопрос задавать, но вы же всё равно обязательно спросите.

— У тебя компьютер дома есть? — Альбина была необычайно серьёзна. Такой её Юртаев ещё никогда не видел. Обычно они только трахались как кролики, да о пустяках в перерывах болтали.

— Ну, есть, — неохотно признался Юртаев. Ему вдруг стало как-то тревожно. Он и сам не знал, почему. Опять отчего-то вспомнились внезапно и та проклятая лестница и враждебный, чужой город вокруг.

— Тут такое дело, Витенька… — Альбина замолчала, теребя угол подушки. — У моего благоверного проблемы сейчас с органами, — наконец медленно продолжила она не отводя глаз от Юртаева. — И он все деньги в е-голд на время загнал. Знаешь, что такое е-голд?

— Ну, так… — промямлил Юртаев. — В общих чертах…

Что такое е-gold, он прекрасно знал. Платёжная интернет-система. Абсолютно, по сути, анонимная. Безликие цифровые счета.

— Так знаешь или нет? — требовательно переспросила девушка.

— Ну, знаю! — раздражённо уже буркнул Юртаев. Чёрт! Что это ещё за тон!

— Это хорошо! — ласково улыбнулась ему Альбина. — Работал с ней когда-нибудь? Счета открывать умеешь? Деньги переводить?

— Слушай, говори ты толком! — попытался перехватить инициативу Юртаев. — Чего надо?

— Так умеешь или нет? — девушка явно не была настроена шутить. Лицо её стало жёстким и решительным, даже каким-то хищным. — ("Ведьма!" — невольно вспомнился Юртаеву бедный Хома Брут. — "Попал к ведьме в лапы? Съест, съест, съест!") "Да умею, умею! — страдальчески закричал он, старательно изображая недовольство. На самом деле ему было просто не по себе. Какого дьявола она вообще весь этот разговор завела!? — Чего надо-то?!

— Ничего особенного, Витенька, — сладко проворковала Альбиночка, прижимаясь к нему всем телом. — Всего лишь деньги перевести. С одного е-голдовского счёта на другой. Вот и всё. Минутное дело.

— Так ты мужа, что ли, своего кинуть хочешь!!??" — догадался наконец Юртаев, изумлённо уставившись на свою подружку.

Та лишь с притворным смущением хихикнула и невинно потупилась, лукаво поглядывая на совершенно ошеломлённого Юртаева с таким видом, как будто находила всё это чрезвычайно забавным.

— Ни хрена себе! — Юртаев всё ещё никак не мог придти в себя от удивления. — Зачем тебе это надо? Ты же и так в полном шоколаде?!

— Зачем, зачем!.. — в голосе Альбины снова появились металлические нотки. — Тебе-то что? Так ты можешь это сделать?

— Ни фига себе "мне-то что"! — вскричал возмущённо Юртаев. — А если он меня вычислит потом!? Он же у тебя там чуть ли не олигарх какой-то!

— Да не говори глупостей! — успокаивающе замурлыкала девушка, нежно гладя ладошкой его плечо. — Как он тебя вычислит? Ему сейчас не до того. У него и без этого куча проблем.

— "Сейчас"! — саркастически усмехнулся Юртаев. — А потом? Когда он со своими проблемами разберётся?

— Ну, сними квартиру с телефоном на сутки, если боишься, — мягко подсказала ему Альбина. — Это же нетрудно. В любой газете объявлений полно. Отправь оттуда. Тогда вообще никаких следов не останется.

— Послушай, Альбин! — Юртаев с подозрением покосился на девушку. — А почему ты сама этого не сделаешь? Если это так просто?

— Да как я сделаю!? — с досадой бросила та, перестав на секунду ласкаться к Юртаеву. — Ты не представляешь, что у меня за жизнь! Я шагу одна ступить не могу! Кругом охранники эти, горничные, шофёры!.. Где я компьютер с Интернетом незаметно найду? И как? Да я и работать-то на нём почти не умею. Ну, в Сеть ещё могу кое-как войти, а там уж… В общем, нет! Одна я не справлюсь. Слишком опасно.

— "Слишком опасно"! — хмыкнул Юртаев и выразительно посмотрел на девушку.

— Лимон, — спокойно ответила та. — Лимон баксов. Твоя доля. Можешь перевести их себе на любой счёт.

— А всего там сколько? — помолчав, поинтересовался Юртаев.

— Пятьдесят. Пятьдесят миллионов долларов. Разбросанные, разумеется, по разным счетам. Как положено.

— Ого! — покачал головой Юртаев и криво усмехнулся. — Впечатляет!.. Альбин! — в упор взглянул он на девушку. — А почему ты мне, собственно, так доверяешь! Ты же вообще обо мне ничего не знаешь. А если я просто все деньги себе заберу? Все 50 миллионов?

— Но ты же так не сделаешь, мой милый, правда ведь? — вкрадчиво улыбнулась та, глядя Юртаеву прямо в глаза. — Юртаев Виктор Леонидович, год рождения такой-то, прописан там-то? Правда ведь?

Охуеть! — Юртаев лежал на спине на кровати в своей спальне и тупо таращился в потолок. — О-ху-еть! Каким волшебным образом мой паспорт вообще оказался в моём сне?! Вот что интересно! Какие черти его туда затащили!? Зачем!!?? Специально, чтобы Альбиночка дорогая его прочла? Пока я в ванную подмываться бегал? — он болезненно скривился. — Ёбаный в рот! Не ндравится мне всё это! Ох, не нравится!.. Не туда куда-то меня кривая вывозит. Вот ей-богу! Не туда куда-то выворачивает. В криминал какой-то. В болото. В афёры, — Юртаев повернул голову и посмотрел на лежащий на тумбочке листок с номерами и паролями е-голдовских счетов. Проснувшись, он первым делом все их аккуратно записал. Чтобы не забыть Н-да-с…

И, главное, как ведь хорошо всё началось!..

Тёлка, 23 года, вся из себя. "Трахнуть… хочешь?.."

И как плохо кончилось…

"… моего олигарха-мужа! На 50 лимонов зелени". Всего-то. Хе-хе-кс. "Не бойся, он ничего не узнает!"

О-охуеть! — Юртаев тяжело вздохнул. — Ох-хуеть! — бессмысленно повторил он. — "Не бойся"!.. Ну и чё? Чё делать будем? Ась? Юртаев Виктор Леонидович, год рождения такой-то, прописан там-то? Чего делать-то будем? А? В этой ситуёвине!

Ладно, — Юртаев рассеяно покусал губы, — попробуем рассуждать логично. С чего всё началось? Лестница, город… Нет, всё не то! Точнее, то, но я не с того края смотрю. Я увязаю в частностях, а надо попытаться взглянуть на ситуацию в целом. (Какой я умный! — иронически подумал он и усмехнулся.)

А в целом ситуация выглядит так. Со мной происходит что-то совершенно необычное. Чудо, можно сказать. Я словно в сказку какую-то волшебную попал!

(И застрял в ней намертво! Увяз, как муха в мёде! — Юртаев потряс головой, пытаясь отогнать все эти, постоянно всплывающие вторым планом и мешающие сосредоточиться, мысли.)

Н-да… Сказку… Так вот! Сказку! (Он опять тряхнул головой и стиснув зубы, пытался изо всех сил всё же собраться.) Сказку, чёрт бы её побрал! Так вот, по каким законам живёт эта сказка, конечно, неизвестно, возможно, и по своим, сказочным. И тогда логика тут вообще бессильна и думать тут не о чём. Кто их знает, что это за законы! Тут уж остаётся только положиться на волю провидения. Просто плыть себе по течению и ничего не делать. Ждать, что дальше будет. Куда кривая вывезет.

(О-ох!.. — снова вздохнул про себя Юртаев. — Чует моё сердце! "Вывезет" она меня!..)

Итак, этот вариант тупиковый. Вернее, он не тупиковый, а просто никакой. Неконструктивный. Поэтому предположим всё же, что законы логики в моём сне всё-таки действуют, причинно-следственные связи существуют. Хуже от этого предположения уж точно не будет! Ведь если оно ошибочно, просто все мои действия окажутся бессмысленными. Ну, и ладно! Бессмысленными, так бессмысленными. Но я всё же человек! И я буду бороться! — Юртаев словно услышал эту свою фразу со стороны и смущённо покряхтел и пошевелился на кровати. — Да! — тем не менее твёрдо повторил он. — Буду! Даже в сказке!

Кхе… Кхе… Ладно, с патетикой закончили, — кисло усмехнулся он. — Чего это на меня нашло? Рехнулся? Спустимся с небес на землю.

Итак, с точки зрения логики всё выглядит так.

Спуск по лестнице — город — квартира — Альбина. Такая вот цепочка у нас получается. Точно? Ну да!.. — Юртаев возбуждённо потёр ладонью лоб и сел на кровати. Он чувствовал, что находится на верном пути и нащупывает потихонечку почву под ногами. Так-так-так! Только бы не сбиться! — Лестница… Лестница… лестница… Висящая над бездной…

Это, наверное, чтобы я понял, что я в опасности и был начеку. Ну, по крайней мере, никакое другое объяснение мне пока в голову не приходит, поэтому примем это.

Так, ну, а дальше всё ясно. Пустой, тёмный, страшный город и единственное освещённое окно. Убежище. То есть к Альбине меня просто загнали. Непонятно, правда, почему они не сделали так, чтобы я сразу к ней попал, без всяких там прелюдий, без всех этих лестниц и путешествий по городу — проснулся бы сразу у неё в спальне, и все дела! Ну, не знаю, может у них тут так положено. Такие у них в сказке правила. Это не важно.

Важно, что дальше приходит.

Ну, Альбину я трахал — это нормально, это я ещё вообще думал, что во сне, что это обычный сон! — Юртаев поморщился. — Ну, вначале, по крайней мере, думал, так скажем. Что это всего лишь сон. А потом уж — какая разница? Разом больше — разом меньше. Да и Альбина — это вообще несерьёзно! Подумаешь, что она там чья-то жена!.. Не такой уж это большой грех. Я в конце концов не ангел. Чтобы с женщиной на одной кровати лежать и пальцем её не тронуть. Тем более, когда она и сама не прочь. Это уж — извините! Это я признаю. Ваша взяла. Такое искушение мне не по плечу.

Но вот сейчас следующее пошло — искушение деньгами, тут вот есть над чем подумать! — Юртаев скрестил на груди руки и опять потёр лоб. — Н-да… Это уже посерьёзней. Но Альбина, конечно!.. Взять и обворовать мужа! Когда он в беду попал. Жена, блядь!.. Хороша жена! — он невольно покосился на листок с номерами счетов. — Н-да… Чёрт! — вдруг пришло в голову Юртаеву, и он даже подскочил от этой мысли. — А с чего я взял, что эта Альбина действительно существует?! Может, это всё-таки всего лишь сон? Может, я это сам всё себе напридумывал? И Альбину эту, и всё остальное?

А вот это мы сейчас и проверим! — Юртаев вскочил с постели и устремился в соседнюю комнату, где стоял компьютер. — Так… Так… Ну, давай, давай, нагревайся!.. Сейчас ещё загружаться полчаса будет!.. Так… Наконец-то!.. Где там у нас е-gold?.. Ага… Ну… так, меню… Ага, вот!.. Номер счёта… Ну-ка… Ну, вот этот, скажем… Пароль… Ну!?

Юртаев обессилено обмяк в кресле и облизал внезапно пересохшие губы.

Пароль подошёл. На экране появилась история счёта.

"Баланс: $ 8,000,011.32" — не веря собственным глазам, потрясённо прочитал он.

Господи-иисусе! Так значит, всё это правда! Альбина действительно существует! И все эти миллионы — тоже.

2

— Извини, Альбин. Я не буду ничего никуда переводить. А если ты беспокоиться, что я теперь пароли знаю, то ты их можешь сменить все. Это элементарно за минуту делается.

— Почему ты отказываешься? — отрывисто спросила девушка. Всё это время она смотрела в лицо Юртаеву, не отрываясь.

— Альбин, давай говорить откровенно! — Юртаев перевёл дыхание, набрал побольше воздуха и начал неторопливо перечислять. –

Во-первых, я не знаю, что это за деньги. Как они туда попали, на эти е-голдовские счета. Можно ли их отследить. Наверняка можно. Тем более, что ты говоришь, у твоего мужа сейчас проблемы с органами. Ну, сделают официальный запрос в тот же е-gold, и они весь расклад сразу же дадут. Что и как. Откуда деньги пришли, куда ушли.

Во-вторых, я не знаю возможностей твоего мужа. Может, он и сам всё сможет отследить. Куда они с его счетов ушли.

Подожди, подожди! — поднял он руку, видя, что девушка хочет что-то сказать. — Не надо меня убеждать, что это невозможно. Всё возможно. Я не специалист, ты тем более, так что мы и предположить не можем, каким образом нас можно вычислить. Но я думаю, что при желании можно. Было бы желание. По крайней мере, такая опасность существует, и глупо её игнорировать и от неё отмахиваться.

И, наконец, в-третьих, — он остановился и взглянул девушке прямо в глаза, — я просто не хочу. Это нехорошо.

— Что нехорошо? — холодно поинтересовалась девушка. Губы у неё сжались в узкую полоску, лицо застыло.

— Деньги у мужа воровать нехорошо, — нехотя пояснил Юртаев и отвёл глаза.

— Ах, во-от как!.. — в притворном изумлении всплеснула руками Альбина и зло захохотала. — Ну на-адо же! Скажите пожалуйста, какие мы вдруг сразу стали честные и благородные, когда жареным запахло! "Деньги у мужа воровать нехорошо"!.. А жену его трахать хорошо? Это как!? А?

— Послушай, Альбина!.. — начал было взбешённый Юртаев.

— Нет, это ты послушай!! — тут же перебила его девушка. — В общем так! Если ты!.. — внезапно она остановилась на полуслове. На лице её отразилась чудовищная внутренняя борьба, но, видно, нервы у девочки были стальные. Не прошло и полминуты, как она полностью успокоилась, взяла себя в руки и заговорила уже совсем другим тоном. — Ладно, Вить, ну, чего мы, в самом деле, ссоримся с тобой как дети! Конечно, ты прав. Риск есть. И миллиона тут мало. Три! Три миллиона долларов.

— Да не надо мне ничего! — в испуге закричал Юртаев.

— Пять!

— Нет!

— Десять.

— Что? — Юртаев во все глаза смотрел на девушку, пытаясь понять, не шутит ли она. Десять миллионов!? Он не ослышался?

— Десять миллионов долларов, — спокойно подтвердила девушка. — Сам подумай, какие это деньги. Соглашайся! Ради них и рискнуть стоит. А то знаешь ведь пословицу: кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Такой шанс только раз в тыщу лет бывает. Упустишь сейчас и будешь потом всю жизнь каяться. На чужого дядю горбатиться за пятьсот баксов в месяц да локти кусать. Какой же я дурак был! Удача сама в руки плыла.

— Двадцать пять — и договорились! — развязно предложил Юртаев, удивляясь собственной наглости. Он и сам не знал, чего он сейчас больше хочет: чтобы она согласилась или отказалась. — Пополам. Поровну. Всё справедливо.

— Чёрт с тобой! — устало махнула рукой Альбина. — Всё равно у меня других вариантов нет, — она посмотрела на притихшего, сидящего с открытым ртом Юртаева и цинично усмехнулась. — А теперь иди и трахни меня как следует, как ты умеешь! На двадцать пять миллионов долларов!

Всё! Дело сделано, — Юртаев убедился, что последний платёж прошёл, убрал руки с клавиатуры и качнулся пару раз в кресле. — Да-а… Вот я и миллионер.

На душе было пасмурно. Тяжело как-то. Как будто он совершил только что какую-то непоправимую ошибку.

Да ладно! — попытался он подбодрить сам себя. — Чего я раскис? Как баба. 25 миллионов! Естественно, риск есть. А кто обещал, что будет легко?! Прорвёмся!

Вообще-то, говоря Альбине, что "он в этой области не специалист", Юртаев слегка лукавил. Как раз именно в этой-то области он и был специалистом. Как замести следы, сделать так, чтобы тебя не вычислили, он прекрасно знал. Именно поэтому-то на всё это и подписался.

И как обналичить эти бабки у него варианты тоже были. Через Прибалтику там… ну, в общем, можно было. За проценты, естественно, не без этого, ну да тут уж чего считать! Главное, что варианты были, причём хорошие, надёжные. И появились-то недавно, вот что удивительно! Как с неба свалились.

Словом, всё как нарочно складывалось просто максимально благоприятно. Это-то Юртаеву больше всего и не нравилось. Его как будто за руку вели и подталкивали: возьми! возьми!

Н-да… Было ведь ещё и четвёртая причина, которую он Альбине не назвал, когда от миллионов своих отказывался. А она-то, между тем, и была самая главная и пугала Юртаева больше всего. Больше всех трёх остальных, вместе взятых.

Это отравленные деньги!! Проклятые! Они не принесут счастья!

Его же явно искушали: лестница — город — Альбина — и он поддался. Знал и всё равно поддался! Не устоял. 25 миллионов, чёрт подери!! Как тут устоишь! А вдруг пронесёт!? Выкручусь как-нибудь! Где наша не пропадала!

Теперь оставалось только ждать. Ждать, что будет дальше. Пронесёт или нет.

А, ладно!.. — Юртаев встал и пошёл в спальню. — Чего теперь! Поезд ушёл. Раньше надо было думать. Разберёмся! Да ебать всё в рот!! По хую! Всё! Ставки сделаны.

— А-А-А!.. — Юртаев резко приподнялся над подушкой, замер на мгновенье, потом медленно-медленно опустился назад и дрожащими руками стал искать сигареты.

Опять! Три года уже ничего не было, и вот опять! Я уж думал, что кончилось всё. Господи, да что же это! Неужели этот ужас меня теперь всю жизнь преследовать будет?! Господи!

Ему опять приснилась та его последняя кошмарная встреча с Альбиной. Когда он сообщил ей, что всё нормально, деньги ушли. Они с ней теперь миллионеры.

Как она, смеясь, протянула к нему руки, он рывком сдёрнул с неё одеяло и увидел вдруг под ним тело гигантского отвратительного насекомого. Глянцевое, мягкое, мелко подрагивающее брюшко, сплошная масса маленьких бледных копошащихся ножек, как у какой-то чудовищной хищной личинки или перевёрнутого на спину огромного клопа… И всё это непрерывно движется, шевелится, тянется к нему… И над всем этим хохочущая голова Альбины.

(Юртаев судорожно затянулся, пытаясь успокоиться.)

Как он не помня себя выскочил на улицу и бежал, бежал, бежал, метался по этому страшному мрачному городу, и его повсюду преследовал, со всех сторон нёсся этот несмолкающий хохот; ему везде чудилась Альбина: выползающая из-за всех углов; прыгающая на него сверху, с крыш домов; зовущая его, окликающая: "Ну, иди ко мне! Иди! Трахни меня!! Трахни! Давай! Как ты умеешь! Давай!! Давай! Двадцать пять миллионов долларов! Двадцать пять миллионов!! Двадцать пять!!! Ну, иди же ко мне! Иди! Давай!"

И как он внезапно оказался вдруг у подножия той циклонической лестницы и не соображая ничего от ужаса лихорадочно полез наверх, полез! полез! всё выше, выше, выше!.. Он задыхался, обливался потом и всё лез, лез… пока наконец, вконец обессиленный, не покачнулся и, потеряв равновесие, не сорвался с душераздирающим криком вниз, в бездну, назад в этот страшный, мёртвый город женщин-насекомых.

Матерь божья! — Юртаев ткнул в пепельницу недокуренную сигарету, вскочил, быстро, чуть ли не бегом пронёсся на кухню, рывком открыл холодильник и достал оттуда непочатую бутылку водки. Резким движением, торопясь, свернул пробку и прямо из горлышка сделал несколько больших глотков. Водка обожгла горло.

Фу-у!.. — Юртаев постоял немного, тяжело дыша, с бутылкой в руке, затем медленно завернул пробку и аккуратно поставил водку назад в холодильник. — Фу-у-у!.. Да-а-а-а… Да-а-а…

Перед глазами опять мелькнуло сияющее лицо Альбины её тянущиеся к нему белесые ножки-руки, и его снова передёрнуло от отвращения.

Да-а… Но зато на этом ведь всё и кончилось, — всё ещё дрожа, напомнил он себе. — Это было, по всей видимости, последнее моё испытание. Кара за воровство. Этот мой шок. Больше мне этот сон не снился с тех пор ни разу. И Альбину я тоже больше никогда не видел, — он опять брезгливо вздрогнул. — И денежки отмыть удалось. В общем, всё путём. 25 миллионов как-никак! Дело того стоило.

Он ещё некоторое время постоял, потом медленно-медленно побрёл назад в спальню.

Эти три года Юртаев не терял времени даром. Сейчас его состояние по меньшей мере удвоилось. Роскошная квартира в центре Москвы, машины, особняки, красавица-жена. Да много ещё чего! Все атрибуты красивой жизни. Всё ему удавалось. Удача все эти годы всё время была рядом.

Что ж, — криво усмехнулся Юртаев, подходя к кровати, — если я заключил тогда сделку с дьяволом, то, надо признаться, я не прогадал. По крайней мере, пока. Сделка оказалась удачной.

А с другой стороны, а чего там? Это Альбинка мужа предала — её грех, с неё и спрос, а я-то чего? Я вообще тут сбоку-припёку. Ну, перевёл деньги, ну, и что? Кто он мне, этот её муж? Сват-брат? Да никто! Так что я-то уж, во всяком случае, никого не предавал. А что деньги украл… Ну, украл, а кто бы в этой ситуации не украл? Кто?!

Не такой уж он и страшный, этот грех, да и замолил я его уже сто раз — сколько бабла на монастыри и храмы одни пожертвовал, это уму непостижимо! Чуть ли не столько же, а то и больше. Да…

Он, зевая, присел на край кровати и осторожно, чтобы не разбудить спящую жену, залез под одеяло.

— Витя!.. Витя!.. Проснись!

— А?!.. Что?!.. — Юртаев почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо.

— Витя, просыпайся, пожалуйста! Ну, пожалуйста! — плачущим голосом причитала жена. Казалось, что она находится на грани истерики.

— Что?.. Что такое?.. — забормотал спросонья Юртаев, постепенно приходя в себя.

— Мне кошмар приснился, ты не представляешь! — глаза у женщины были совершенно безумные. — Как будто я спускаюсь по какой-то лестнице, висящей в пустоте. И потом срываюсь и падаю вниз. Мне так страшно! Так страшно! — жена заплакала и, дрожа всем телом, крепко прижалась к мужу.

— Ну-ну-ну!.. Ну, не плачь, что ты! — Юртаев тихо гладил перепуганную женщину по голове. Он чувствовал, что в груди его образовался какой-то чудовищный ледяной ком. — Это просто сон. Сон…

— Ну и как, Юль? — дня через три вскользь поинтересовался Юртаев у своей супруги. Они как раз только что встали и собирались завтракать. — Больше тебе кошмаров не снится?

— Каких кошмаров? — непонимающе уставилась на него жена.

— Ну, помнишь, тебе на днях лестница какая-то снилась, — пояснил Юртаев, силясь улыбнуться. Губы не слушались. — С которой ты падала. Больше не снится?

— Нет, — после еле заметной паузы ответила супруга и отвела глаза. — А чего ты вдруг вспомнил?

— Так… — опять изо всех сил попытался улыбнуться Юртаев. — Так… Слушай, ты боишься больших насекомых? Клопов там всяких, личинок?..

— Боюсь…

— Я тоже.

Он повернулся и, фальшиво насвистывая, стал заваривать себе кофе.

И спросил у Люцифера Сын:

— Что такое иконы?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ничто.

"Твёрдо держите в душах ваших… дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину… Берегитесь, что бы ни забыть вам завета Господа, Бога вашего, который Он поставил с вами, и чтобы не делать себе кумиров, изображающих что-либо, как повелел тебе Господь, Бог твой". Второзаконие 4:15–16,23.

Из дневника Сына Люцифера

Ты — часть этого мира. Ты — всё. И всё — ты. Ты — во всех.

Хорошая погода — это ты. Ветер — это ты. Солнце — это ты. Звезды — это ты. И вся Земля, все люди — это тоже ты.

Твоя любимая любит другого и радуется, глядя на него, любуется им? — и ты радуйся вместе с ней и любуйся вместе с ней. Слейся с ней! Испытай её чувства. И чувства её избранника. Сейчас они пойдут и будут любить друг друга и наслаждаться друг другом — и ты наслаждайся вместе с ними. Ты — часть их, и они — часть тебя. Смотри на лицо её и впитывай её счастье, её радость. Это и твоё счастье, и твоя радость. Какая разница, с кем она? Он — это тоже ты. С кем бы она ни была — она всё равно с тобой. А ты с ней. Она не может ускользнуть от тебя, как не может выйти за пределы этого мира. Ты — во всех её любовниках, во всех мужчинах.

Во всех мужчинах мира. И во всех его женщинах. Их наслаждение — это и твоё наслаждение тоже.

Разум — часть мира, часть вселенной, её порождение. И значит, вселенная разумна.

Бог — это мир. Ты — часть мира, часть вселенной, и значит, часть Бога. Другого Бога нет, как нет другого мира и другой вселенной.

Бог — это ты. И ты — это Бог. Всё — во всём.

День 66-й

РАЙ

И настал шестьдесят шестой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Можно ли построить рай на земле?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Можно. Только он будет очень хрупок, этот рай. Ведь строить его придётся из стекла.

«И не войдёт в него ничто нечистое».

Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис).

«nihil supra Deos lacesso».

(«Ни о чём больше я не прошу богов» — лат.)

Гораций. Оды.

— Спасибо, всё было очень вкусно! — Русин встал из-за стола и направился к себе в кабинет, бросив на ходу повару: Как у нас сегодня? Без изменений?

— А какие изменения, Вадим Евгеньевич? — пожал плечами тот, вытирая полотенцем руки и подобострастно глядя в глаза Русину. — Они уже звонили утром, всё нормально.

— Ну, и хорошо! Сколько привезут? Двух?

— Да, конечно! Вы же двух сказали, — сразу же засуетился повар, испугавшись, по всей видимости, что он что-то там перепутал или недопонял.

— Да нет, нет, всё правильно! Я просто так спросил, — успокоил его Русин, выходя с кухни. — Ладно, я пошёл. Вернусь где-то часов в 9, как обычно. Спиртное им только не давай, ни капли. Видео пусть сидят смотрят. Или телевизор. И ванную проследи, чтоб приняли. Сам, в общем, знаешь.

— Да-да, Вадим Евгеньевич, я всё сделаю, не беспокойтесь! — повар стоял чуть ли не навытяжку и ел глазами начальство.

— Ну, и слава богу! — похвалил его напоследок Русин, кивнул и вышел.

Войдя в кабинет, Русин неторопливо подошёл к своему необъятному письменному столу и уселся в великолепное кожаное кресло. Слегка крутанулся в нём и посмотрел в окно.

Погода сегодня была прекрасная. Солнышко, ни облачка, птички поют, небо синее-синее!.. Замечательно!

Соответственно, таким же прекрасным было и настроение у Русина. На душе у него тоже светило солнышко, пели птички и небо было синим-пресиним. Всё было отлично! Погода, настроение — всё! Обед был вкусный. Стол удобный, кресло покойное. Тёлок сегодня вечером привезут! Класс! Лучше просто не бывает.

Если есть рай на земле — то вот он! — в который уже раз пришло в голову Русину, и он чуть не засмеялся от удовольствия. — Да! — произнёс про себя он. — Я счастлив! Я действительно, по-настоящему счастлив!

Вся его прошлая жизнь, особенно последние её годы, вспоминались теперь Русиным как кошмарный, дурной сон. Скука, серая, мертвящая, давящая, безжалостная. Ежедневная, ежеминутная. Тусовки какие-то бессмысленные и унылые, кабаки, казино… Неинтересные собеседники, неинтересные разговоры. Люди, хорошо одетые, но плохо воспитанные и образованные. После пары минут общения с которыми наваливалась бесконечная и беспросветная, вселенская тоска и хотелось бросить всё и бежать, бежать куда глаза глядят!.. Хоть на край света! В пустыню, в тундру, на Северный полюс. Куда угодно!! Лишь бы подальше.

И однажды я всё-таки убежал! — с удовольствием подумал он и самодовольно похлопал себя ладонью по животу. — Да! Господи, какие же люди, в сущности, глупые! Существа. На что только они тратят свою жизнь!.. А как всё, оказывается, легко и просто!

Русин придвинул к себе огромную коробку с рыболовными снастями и стал с наслаждением в ней копаться. Это был его ежедневный обязательный ритуал. Своего рода священнодействие. Он долго и тщательно рассматривал блестящие металлические блесны; яркие, разноцветные, неестественно-красивые воблеры; гибкие и эластичные, податливые, влажно-маслянистые, словно дрожащие, змейки твистеров и виброхвостов. Осторожно, чтобы не уколоться о немыслимо-остро заточенные, тускло отсвечивающие на солнце хищные жала крючков, неторопливо и не спеша брал их в руки, разглядывал со всех сторон и так же неторопливо и осторожно клал на место.

Эта ежедневно повторяющаяся игра неизменно доставляла ему каждый раз неизъяснимое наслаждение и никогда не надоедала. И кончалась всегда одинаково. Налюбовавшись и назабавлявшись вдоволь со своими игрушками, как взбалмошная и ветреная женщина с бесценными драгоценностями, он со вздохом отодвигал их в сторону и доставлял из пакета маленькую пластмассовую коробочку с несколькими своими старыми, проверенными блёснами. С ними-то он и отправлялся обычно на свою ежедневную рыбалку.

Вообще рыболовом Русин был весьма посредственным. Ловил он исключительно на спиннинг, и успехи его в этой области были, сказать по правде, более чем скромными. Да, увы, несмотря на всю его великолепную экипировку и фантастически дорогие снасти. Лучшие лески, катушки, удилища, лодки с электромотором, эхолоты, навигаторы и пр. и пр. Денег на рыбалку Русин не жалел. И тем не менее, ежедневные уловы его обычно не превышали нескольких небольших рыбин. Две-три щучки максимум. Ну, и ещё пяток окунишек иногда. Если повезёт. И это в озере, которое буквально кишело рыбой!

Все рыбалки Русина протекали, в сущности, совершенно одинаково и были похожи одна на другую, как две капли воды.

Он отъезжал на лодке куда-нибудь подальше, затем, невзирая ни на какие эхолоты и прочие чудеса техники, просто на глазок выбирал себе любое, почему-то понравившееся ему место и начинал там бездумно и неутомимо швырять какую-нибудь одну блесну. Не пытаясь ничего менять. Ни темп, ни манеру проводки блесны, ни глубину её погружения — ничего! Естественно, что при таком удивительно бесхитростном и простодушном способе ловли, и результаты оказывались соответствующими.

Самое забавное, что и сам Русин всё это прекрасно понимал. Что он совершенно неправильно ловит, что по уму надо бы вообще-то так-то и так-то всё делать, и т. д., и т. п. Есть же кассеты, журналы в конце-то концов, где всё подробно расписано. Что и как. Как бросать, как вести, что необходимо предпринять, если не клюёт, и пр. Все-е премудрости!.. Вот и следовало бы… в точном соответствии с рекомендациями…

А ещё лучше, просто выписать себе на время тренера, профессионального рыболова-спиннингиста, который бы его в два счёта всему научил. На практике. Всем тонкостям ловли спиннингом. Тем более, что ловля щуки и окуня — одна из самых простых и лёгких. И через неделю-другую Русин наверняка и сам бы чуть ли не профессионалом стал и ловил бы себе несчастных щук и окуней центнерами и тоннами.

Всё это Русин преотлично понимал. Но тем не менее абсолютно ничего в этом направлении не делал. Ему не хотелось уничтожать очарование рыбалки, убивать её тайну. Сейчас для него каждое новое место являлось каким-то сказочным и волшебным омутом, загадочным и непостижимым, где в бездонной, мрачной глубине таятся чудовищных размеров щуки и окуни — надо только подкрасться потихоньку, забросить аккуратненько в самую середину свою верную, проверенную блёсенку, и!..

А так что? Посмотрел на эхолоте: ага!.. глубина 2 метра, пара коряг на дне, вон щука стоит и несколько небольших окуней, и больше здесь ничего нет.

Ну, что это за рыбалка!? Это просто промысел какой-то, по сути. Как в магазин сходил.

Короче говоря, существующее положение для Русина полностью устраивало, кайф он получал и менять ничего не собирался.

А то, блядь, чего доброго, и последней радости в жизни лишишься! От большого-то ума.

Было около девяти часов, когда Русин вернулся с рыбалки. Он, как обычно, предоставил возиться с лодкой ждавшему его на берегу охраннику, а сам прошёл в дом. Не спеша переоделся, принял душ и чистый и благоуханный вышел наконец в зал. Так у них называлась самая большая и просторная комната на втором этаже.

Девочки уже ждали. Две штуки, как он и просил. Поначалу он выписывал и по 4, и по 5, и по 6, но в последнее время всё реже. Всё-таки слишком уж это хлопотно. Полный дом баб, все эти их визги-писки… Да и в постели вторая, а уж тем более третья партнёрша — явно лишние. Русин успел уже в этом убедиться. Можно, конечно, но это только так, под настроение. Исключительно ради экзотики.

Обычно же одной тёлки на ночь вполне достаточно. Поэтому — две. Одна — на субботу, одна — на воскресенье. Ну, и хватит! Сверх — уже перебор. Как второе подряд мороженое. Приторная липкая сладость. И ещё и ангина в перспективе.

Девочки были классные. Особенно одна. У Русина аж дыхание захватило, когда он её увидел. Она была именно в его вкусе. Девушка его мечты.

У каждого мужчины есть тот тип женщин, который ему нравится особенно. Не обязательно это должна быть какая-то сногсшибательная суперкрасавица, в обычном понимании этого слова, просто это его женщина. Вот эта девушка была для Русина его. Вторая тёлочка тоже была ничего — смазливенькая, стройненькая, гибкая, длинноногая. Очень даже ничего! Тоже из тех, которые нравились Русину. Но вот первая была, как говорится, в самую точку. Именно то, что надо. Именно его. Его типа.

При виде Русина обе девушки встали и вежливо поздоровались, с интересом его разглядывая. Ну, ещё бы! Что это за таинственный мультимиллионер, владелец этого роскошного огромного особняка на берегу безымянного озера в самой карельской глубинке, где за сто вёрст вокруг, почитай, ни одной живой души нет и куда добраться можно только вертолётом. Особняке, оборудованном, тем не менее, по последнему слову техники и всеми, самыми суперсовременными средствами связи: спутниковое телевидение, телефон, Интернет и т. п.

Профессионалки, конечно? — подумал Русин, тоже с любопытством поглядывая на девушек.

Забавно, но девочек ему поставляли отовсюду, чуть ли не со всех городов и весей нашей необъятной матушки-России везли. Этим занимался у него специальный человек, и Русин никогда не вникал особо в эту кухню и не пытался выяснить, зачем это надо и почему бы просто не ограничиться в этом смысле лишь несколькими близлежащими населёнными пунктами. Благо, этого добра сейчас везде навалом. Только свистни.

Иногда он прикидывал.

Две тёлки в неделю… Ну, пусть даже три, с учётом того, что иногда я больше заказываю. Хорошо, пусть три… В году пятьдесят две недели, пятьдесят два на три, это сколько ж получается-то?.. Сто пятьдесят шесть штук в год?.. Господи! За целый год всего-то полторы сотни девок! Да столько и в ближайших деревнях найти можно! Стоит их тогда за тридевять земель чуть ли не через всю страну на самолётах возить! Бред какой-то! Тем более, что в отношении качества «товара» он был довольно неприхотлив. Ну, девка и девка. Молодая, симпатичная более-менее — ну, и слава Богу!

Может, анализы у них тут трудно брать? На СПИД и пр.? Негде просто?

(Всех привозимых Русину девушек на предмет здоровья тщательно проверяли. Ну, по крайней мере, его так в этом уверяли. Он и верил, и не верил. «Тщательно»!.. Знаем мы это «тщательно»! При нашем-то бардаке!

Да и как её проверишь? Ну, сдала она анализы, скажем, за неделю до выезда. Раньше-то всё равно, наверное, не получится, их же ещё обработать надо, эти анализы. Сделать.

А со сколькими она за эту неделю ещё потом трахнулась? Вот то-то и оно! Вот и все эти «проверяния».

Но, с другой стороны, он действительно за всё это время ни разу ещё ничего не подхватил. Хотя презервативами вообще не пользовался. Пока Бог миловал. Тьфу-тьфу-тьфу! Да и!.. Зубов бояться — в рот не давать! Ну, чего тут ещё сделаешь? Приходится рисковать. Куда деваться!?)

Как бы то ни было, но всё обстояло именно так, как обстояло. Девок везли отовсюду.

В принципе, Русину было на всё это глубоко наплевать, главное, что привозили бесперебойно, по первому его требованию и в любых количествах, а всё остальное его особо не волновало. Так просто, любопытство иногда разбирало. Праздное.

Зачем?.. Когда можно?!.. А-а!.. Не важно! Пусть делают, что хотят! Хоть с Луны пусть их доставляют. На космических челноках. Главное, чтобы вовремя и без сбоев.

Сейчас он смотрел на приехавших сегодня новеньких и пытался угадать, откуда они?.. Местные или?.. Для местных, вроде, слишком уж хорошо одеты… «Да впрочем, какая разница!? Попозже выясним, если желание будет», — решил наконец он, скомандовав повару накрывать на стол.

Он вообще последнее время пришёл к выводу, что чем меньше спрашиваешь, тем лучше. Да и вообще лучше поменьше общаться! А то начинаешь разговаривать, интересоваться, что и как… отношение какие-то неизбежно завязываются… мысли всякие дурацкие в голову лезут… «А что, пусть ещё на денёк-другой останется!.. Жалко расставаться!.. Такая девушка хорошая…» Нет уж! На фиг-на фиг! Знаем мы все эти их штучки! Всех этих «девушек хороших»!

Понедельник? Goodbye, my love, goodbye! Сеанс окончен. Время вышло. Через неделю мне уже новую love привезут. Даже две. Одну на субботу, другую на воскресенье.

Вот так-то! Так-то оно надёжнее будет. Спокойнее.

Спокойствие, спокойствие и ещё раз спокойствие! Вот что самое главное. Никаких потрясений. На фиг они нужны, эти потрясения! Толку от них никакого. «Влюбишься и женишься» ещё, чего доброго. На бляди! Да и не в этом дело. Баб вообще нельзя в рай пускать. Им там делать нечего. Кончается всё это всегда одинаково. Именно так, как в Библии написано. Да-с.

Только по субботам-воскресеньям, на экскурсии. Для удовлетворения своих естественных, чисто физиологических надобностей. И не более того. Отдавать дань природе. Приходится-таки. Иногда. Никуда тут не денешься. Увы!

Да чего я веду себя как мальчишка?! Что со мной?! — Русин, злясь на себя, налил себе большую рюмку водки, залпом её выпил и поискал глазами, чем бы закусить. — Ладно, хватит дурака валять! — он встал и, дожёвывая на ходу кусочек тончайшего и нежнейшего розоватого балыка («чё за рыбка-то, интересно? скусная… надо повару не забыть сказать, чтоб ещё заказал»), подошёл к дивану. Сел посередине, посмотрел на девушек и приглашающе похлопал руками рядом с собой.

Девушки тотчас встали со стульев и послушно уселись по бокам. Алла слева. Русин властно привлёк её к себе, наклонился и принялся целовать, жадно стискивая свободной правой рукой её грудь. Грудь у Аллы была замечательная. Упругая и в меру большая. Сидящая справа Тома тем времени низко наклонилась и принялась расстёгивать Русину пуговицы на брюках. Почувствовав, что девушка начала делать ему минет, Русин отстранил Аллочку и указал ей глазами на подружку.

− Давай, помоги ей! — улыбаясь, предложил он девушке.

Та, как показалось Русину, чуть помедлила, но потом всё же тоже улыбнулась ему в ответ, наклонилась и присоединилась к Томе.

Русин сидел, раскинув руки в стороны, положив их на спинку дивана, и наблюдал, как обе девушка облизывали с двух сторон его член, поочерёдно брали его в рот, передавали друг другу и т. п. Вообще-то с некоторых пор он не был особым любителем всех этих групповых развлечений, предпочитая им старый добрый традиционный секс с одной партнёршей, но данный случай был особый.

Он чувствовал, что между ним и Аллой словно устанавливается какая-то внутренняя связь, возникают чуть ли не чувства; и это ему не нравилось. Очень не нравилось!

Поэтому-то он и заставил её сейчас присоединиться к Томке, надеясь, что зрелище того, как она сосёт у него наперегонки с другой такой же точно блядью, отрезвит его, поможет избавиться от наваждения и спуститься наконец с небес на землю!

Это же обычная шлюха! — убеждал он сам себя, небрежно поглаживая девушек по волосам. — Проститутка. Других у меня здесь просто не бывает. Обычная соска. Минетчица. Дрянь. Дешёвка. Дай ей сейчас ещё штуку баксов — и она и у всех моих охранников заодно отсосёт! В лёгкую! Без проблем!

С тем же загадочным выражением лица. Как будто она какую-то великую тайну знает. Одну только ей известную. А ещё за двести баксов с Томкой сейчас у меня на глазах лизаться начнёт. Пока я её в жопу трахать буду. Кстати, это мысль!

— Ладно, девочки, хватит! — лениво хлопнул он пару раз в ладоши. — Давайте раздевайтесь и поласкайте друг друга у меня на глазах. Меня это возбуждает.

И опять эта лёгкая заминка! Тамара начала раздеваться сразу, с весёлой, понимающей улыбкой, воспринимая, судя по всему, требования Русина как нечто, само собой разумеющееся. Всё правильно! Ей хорошо заплатили, купили её на эти двое суток, — естественно, клиент вправе за свои деньги требовать от неё то, чего он хочет. Для этого-то она сюда и приехала. Чтобы эти его требования выполнять. Это просто работа! Обычная работа, хорошо ей знакомая и привычная.

Алла тоже начала раздеваться, но после маленькой, еле заметной паузы. Как будто сама она не знала, что делать и как себя вести и просто слепо копировала все действия своей подруги и во всем ей подражала.

Русин ощутил растущее раздражение. Ему показалось, что девушка почувствовала его особое к ней отношение и теперь попросту играет, кокетничает и пытается это отношение закрепить и извлечь из него максимальную для себя выгоду. В общем, она играла с ним в ту вечную любовную игру, в которую сразу же интуитивно начинает играть с мужчиной любая женщина, как только почувствует его особое к себе внимание и отношение. Правда, условия, в которых ей приходилось играть, были более чем специфическими, но она делала, что могла, и делала это весьма талантливо. Она вроде и выполняла все требования Русина, но выполняла их как-то неохотно, словно вынужденно. Будто жертву какую-то приносила. Покорялась обстоятельствам.

Что ты ломаешься, тварь! — со злостью подумал, глядя на неё, Русин. — Великомученицу из себя строишь. Ассоль, блядь! Чего ты вообще тогда ко мне приехала? Цветочки нюхать? Алыми парусами любоваться? Будут тебе сейчас алые паруса! По самые помидоры.

Собственно, злился он даже не столько на неё, сколько на самого себя. На то, что он ведётся на всё это, как последний лох. На все эти её нехитрые женские уловки. Она-то чего! Она всё правильно делает. Видит, что мужик на неё западает, ну, и действует соответственно. Глядишь, и получится чего. Но он-то! Он-то хорош!.. Сколько баб за это время через его руки прошло, казалось, наизусть уж всех их можно было бы изучить со всеми этими их штучками и подходцами — и вот, пожалуйста! Вот, понимаешь вроде всё, каждое её движение, каждый жест, взгляд, каждую ужимку! — а что толку? Разум тут бессилен. Уже бессилен…

Ей каким-то волшебным образом удалось сломать защитный психологический механизм и проникнуть внутрь системы. В душу!

Всё!! Враг изнутри. Разум говорит одно, а сердце — другое.

Логика подсказывает:

— Да это же профессионалка, у неё мужиков было в сто раз больше, чем у тебя баб; она же просто на лавэ тебя раскручивает; она за этим сюда и приехала, как и все они приезжают! А иначе зачем? Она тебя до этого и не видела ни разу! Ты что, дурак!!??

А душа шепчет в ответ:

— То «все», а то ОНА! Она — другая, особая!..

Тьфу ты!.. «Особая»!.. Сейчас мы поглядим, какая она «особая»…

Девушки тем временем разделись. Вид обнажённой Аллочки подействовал на Русина оглушающе. Дыхание участилось, во рту пересохло. Он почувствовал себя каким-то мальчишкой, школьником, перед которым впервые разделась его одноклассница.

Да что с тобой!!!??? — заорал он сам на себя. — Очнись!! Идиот!!! Это же всего лишь шлюха!

Томка между тем уверенно приблизилась к по-прежнему словно бы робеющей и смущённой Аллочке, слегка наклонилась и стала целовать ей грудь, в то время как правая рука её скользнула Аллочке между ног. Аллочка вздрогнула, но не отстранилась.

Русин, стиснув зубы, всё это наблюдал, медленно поглаживая свой торчащий из брюк член.

Томка, видимо заметив нетерпение Русина, быстро увлекла послушно следовавшую за ней во всём Аллочку прямо на ковёр. Теперь девушки находились в классической для лесбиянок позе: одна над другой, обе с широко раздвинутыми ногами, каждая лижет у своей подруги… там. Верхняя — у нижней, нижняя — у верхней. Верхней оказалось Аллочка.

Русин тоже не торопясь разделся, бросил одежду на диван и медленно приблизился к лежащим на полу девушкам.

Ну-с, с кого начнём? — подумал он. — Пожалуй, с Аллы. Со скромницы нашей. Ей первой и засадим.

Девушки лежали на полу, и ему пришлось встать на колени. Он сначала, практически не глядя, привычным движением сунул член в рот Томке, чтобы она облизала его и смочила слюной головку, и только затем, отстранив небрежно Томку и вынув член у неё изо рта («Хватит!»), перехватил его поудобнее задрожавший отчего-то правой рукой, задержал от волнения дыхание и…

До сих пор Русин действовал чисто механически, просто на автомате, как действовал до этого десятки, если не сотни раз с десятками и сотнями других, таких же точно шлюшек, аллочек и томок, но с этого мгновенья всё вдруг изменилось. Всё исчезло! Исчезла словно по волшебству эта проститутка Томка, исчезла вся эта атмосфера бесстыдства и разврата. Исчезло всё! Остались только ОН и ОНА. Русин и Аллочка. Мужчина и его женщина. Женщина, данная ему от Бога, предназначенная самой судьбой. Одна-единственная. На всю жизнь.

Русин почувствовал, что тонет. Гибнет! Весь его мир, с таким трудом им построенный, выстраданный, рушится на глазах. Его Эдем, его рай. Ещё мгновенье, и всё это вспыхнет и сгорит бесследно в пламени охватившего его безумия, и от всего этого ничего не останется, одна только груда дымящихся обломков, углей и пепла.

И ему стало страшно. Он ничего и никогда не боялся в жизни. Ничего и никого. Но тут ему стало страшно. Сейчас, через мгновенье, он всё потеряет, всё! всего лишится — а что взамен? С чем он останется? С этой блядью-Аллочкой, которую он первый раз в жизни видит? С этой продажной шлюхой, которая приехала сюда просто денег подзаработать, как и все они? И которой просто чисто случайно, каким-то невероятным образом удалось его чем-то зацепить.

Чёрт бы её побрал!! У него прекрасная, отлаженная жизнь, всё его в ней устраивает, и он не намерен ничего менять! Он счастлив! Он в раю! И он не позволит какой-то суке…

Да и какие тут могут быть перспективы? Какое будущее? Ну, сам подумай!.. Ну ладно, с ним-то, положим, всё ясно, он просто рехнулся, крыша поехала, но она-то, она?!.. Она что, тоже так вот прямо на него запала и рехнулась? Влюбилась с первого взгляда?

Чёрта с два!! Она же профессионалка! Почуяла просто, что деньгами большими пахнет, вот и… Ясно же всё, как белый день!

Все эти мысли промелькнули в голове у Русина за один короткий миг, как вспышка молнии.

Ну нет, милочка, — скрипнула зубами он, — так дело не пойдёт! Слишком дорого мне всё это досталось, чтобы так вот просто, ради какой-то там шалавы под откос всё пускать. В игры со мной играть вздумала? Сейчас поиграем! Извини, конечно, но сама напросилась.

Совершенно неожиданно Русин почувствовал, что не может больше сдерживаться. Так хорошо ему не было уже очень давно. Да, наверное, вообще никогда! Ни с одной женщиной. Он попытался продлить хоть немного своё наслаждение и почти остановился, но это не помогло. Через секунду он, тяжело дыша, упал на спину громко застонавшей и судорожно дёрнувшейся несколько раз Аллочки.

Что за чёрт!? — мимолётно удивился ещё не пришедший в себя до конца Русин. — Похоже, она и вправду кончила!

Эти вещи он давно уже различал у женщин чётко. В данном случае никаких сомнений не было.

Тем лучше! — тут же зло усмехнулся он. — Что тебе, сучка, это дело ещё и нравится к тому же. Сейчас я тебе доставлю удовольствие!

Он встал, накинул халат, подошёл к двери и окликнул повара. Тот торопливо подскочил.

— Костю позови, — распорядился Русин. (Костя был начальником охраны.)

— Ванная там! — кивнул он, оглянувшись, Аллочке на малозаметную дверь в углу. Та молча встала и проследовала в указанном направлении. Через мгновенье Русин услышал шум открываемой воды.

Она биде-то хоть пользоваться умеет? — ухмыльнулся он про себя. — Пойти, разве, показать?..

— Да, Вадим Евгеньевич? — начальник охраны озабоченно подбегал к Русину.

— Вот что, Костя! — заплетающимся языком произнёс Русин, стараясь казаться пьяным. На самом деле он был абсолютно трезв. — Давай, подтягивай сюда всех своих бойцов. Трахните сейчас у меня на глазах одну из этих девок. Ну, вот ту, например, что в ванную сейчас пошла. А то у меня просто так сегодня чего-то не стоит на них! — он пьяно захохотал.

— Э-э… То есть как это, Вадим Евгеньевич?.. — залепетал совершенно поражённый начальник охраны. Такого его шеф ещё никогда от него не требовал.

— Проблемы? — холодно осведомился Русин. Глаза его угрожающе сузились.

— Нет-нет, Вадим Евгеньевич! — опомнился наконец Костя. — Я всё понял. Сейчас!

— Давай! — коротко бросил ему Русин и вернулся в зал.

Он опять уселся на диван и поманил валявшуюся на пушистом ковре Томку. Та радостно вскочила и с весёлым визгом плюхнулась рядом с Русиным, сразу же прильнув к нему всем телом и сунув руку ему под халат.

— Ну-у?.. — капризно протянула она, нащупав безжизненно опавший пенис Русина.

— Тише, тише! — успокоил её тот. — Всему своё время. Всё будет! Ещё не вечер!

В это время из ванной вышла Аллочка.

— Слушай, Алла! — ласково улыбнулся ей Русин. — Сейчас с мальчиками моими потрахаешься прямо здесь, на ковре. Я, знаешь ли, люблю на такие вещи смотреть! А я тебе за это денежек в два раза больше заплачу. Так что не переживай!

— Ничего себе! — тут же вскричала с шутливым возмущением обиженная Томка. — А мне?! Я тоже в два раза больше хочу!

— Тоже хочешь? — игриво подмигнул ей Русин. — С охранниками моими?.. На ковре?..

— Хм!.. — пренебрежительно фыркнула девушка и презрительно дёрнула плечиком. — Подумаешь! Да без проблем! Хоть с целой ротой! Деньги только — плати!

— Ладно, ладно! — лениво отмахнулся от неё Русин. — Уймись! Будут тебе деньги. Будешь хорошо работать — и тебе накину. Давай, старайся!

Тома замолчала и, прижавшись сбоку, принялась медленными, волнообразными движениями тереться об него всем телом, одновременно лаская рукой пенис.

Русин не обращая больше на неё никакого внимания взглянул наконец на Аллочку.

Та стояла неподвижно и смотрела на него с таким беспомощным и беззащитным выражением лица, что у него защемило сердце. Он не выдержал и отвёл глаза.

Вошли охранники…

Аллочка не улетела в понедельник. Русин не смог с ней расстаться. («Ты можешь остаться ещё на несколько дней?» — спросил он её в воскресенье вечером. — «Как ты скажешь, так и будет», — ответила она просто.) Он лежал на кровати ночью, смотрел на её тихое, спящее лицо, слушал её ровное дыхание и чувствовал, как к горлу подкатывается ком, и слёзы закипают на глазах. А душу переполняет нежность. Заливает, как вешняя вода луга весной в половодье.

Охранников он теперь ненавидел. Те это чувствовали и прятались от него, стараясь не попадаться лишний раз на глаза. Вообще в доме царила мёртвая тишина. Все ощущали, что происходит нечто необычное.

Прошла неделя. Впервые за все эти годы Русин на выходные никого не выписал.

— Скажи, не надо пока, — смущённо сообщил он повару, бегая глазами. Ему отчего-то было стыдно.

Повар лишь коротко глянул на него, помялся, но ничего не сказал.

— Это временно, — хрипло добавил Русин и сразу же вышел.

Но эта сцена подействовала на него отрезвляюще. Он вдруг совершенно ясно осознал, что всё, конец! Никакое это не «временно». Это окончательно. Прежняя жизнь кончается. Начинается что-то новое. Хорошее ли, плохое — это пока неясно, это покажет только будущее, но — новое! Он тонет. Тонет, тонет, тонет… Погружается в какую-то сладкую, манящую бездну… И погружается с радостью, и спасаться ему из неё вовсе не хочется.

Он любит Аллочку! Любит — и всё тут. Несмотря ни на что. И душа его, воля, разум, здравый смысл — всё растворяется, как железо в кислоте, в этой всепоглощающей любви. В любви и нежности.

Всё рушится! Весь его мир. Весь его с таким трудом созданный рай. Ева уже протянула, смеясь, руку к яблоку, а он стоит рядом и ничего не может сделать. Не может ей помешать. Яд любви уже проник в его вены и лишил воли. Яд любви и нежности. Нежности и любви… Нежность и любовь… Любовь и нежность…

«Нежность», «нежность»!.. — криво усмехнулся Русин и тряхнул головой. — Рифмуется, как известно, в русском языке со словом «промежность». И это, похоже, неспроста… Ладно!! Посмотрим!

— Ну что? — нарочито-небрежным тоном первым делом спросил Русин у выбежавшего ему навстречу повара, заходя в дом. — Улетела?

— Да, всё в порядке, Вадим Евгеньевич, улетела! — спеша, затараторил тот.

— Спросила что-нибудь? — дрогнувшим голосом глухо поинтересовался Русин, опуская глаза. — Почему, мол, да как?

— Нет, ничего не спросила, Вадим Евгеньевич, — испуганно пробормотал повар. — Только побледнела очень, — после паузы тихо добавил он.

— Я тебя не спрашиваю, блядь, побледнела она или нет!! — в бешенстве заорал Русин и швырнул снасти на пол. — Я тебя спрашиваю просто, что она сказала!! — он грохнул изо всех сил дверью своего кабинета и повернул ключ на два оборота.

Постоял немного, переводя дыхание и успокаиваясь, и лишь потом медленно подошёл к столу. На столе, на самом видном месте, лежало её колечко. Дешёвенькое, тоненькое, с каким-то маленьким невзрачным камешком. Больше ничего. Ни записки, ничего.

Русин принялся пить. Не так, как раньше, а по-настоящему. Он пил, напивался, засыпал прямо за столом, просыпался и снова пил. День… другой… третий…

Надо выдержать, надо выдержать! — твердил он про себя. — Хотя бы две недели. А потом уже посмотрим. Если ничего не изменится, не спадёт это наваждение — ну, можно и жениться в конце концов. Всё же в моих руках! Как я захочу, так и будет. Где она живёт известно, чего там!.. Прикажу — завтра же опять привезут.

Но надо же мне было хотя бы срок испытательный себе назначить, хотя бы две недели! Нельзя же так вот, сразу, с бухты-барахты, за три дня всё решать! «Любовь с первого взгляда», блин! В моём-то возрасте! Две недели — не такой уж большой срок, если уж на то пошло…

А что поступил с ней так, по-скотски!.. Ну, извинюсь, она поймёт. Объясню, что не мог я иначе!! Не хватило бы у меня сил так её отослать! По-людски. По-человечески. Вот и пришлось, блядь… На рыбалку уехать…

Но почему мне так плохо?! Почему!?.. Я же прав!! Почему!!!???..

— Вадим Евгеньевич! Вадим Евгеньевич!

— А?.. Чего там ещё?.. — Русин с трудом разлепил заплывшие глаза и мутно уставился на стоявшего рядом у стола встревоженного охранника. — Ну?!..

— У нас ЧП!

— Какое ещё «ЧП»!.. — с отвращением пробормотал Русин, ища глазами водку. Смотреть на охранника он не мог. Ему было даже противно рядом с ним находиться. Сразу же лезли воспоминания. Картинки перед глазами вставали… Как тогда, в этом самом зале… Твою мать!!! Что все они будут уволены, он уже решил твёрдо. Вот только протрезвею, и…

— Эта девушка, Алла…

Рука Русина, тянущаяся к бутылке, замерла.

— Ну? — тяжело поднял он глаза на охранника. — Что «эта девушка»?

— С ней несчастный случай произошёл, — охранник сглотнул. — Муж в неё из охотничьего ружья выстрелил. И она в бреду Вас всё время звала. У Вас, Вадим Евгеньевич, теперь неприятности могут быть с органами. На допрос могут дёрнуть. Наш человек предупреждает, чтобы Вы никуда пока отсюда…

— Вызывай вертолёт, — мёртвым голосом перебил его Русин.

— Что? — не понял охранник. — Я говорю…

— Вызывай вертолёт, — монотонно повторил Русин и посмотрел охраннику прямо в глаза. Охранник попятился. — Немедленно! И телефон мне принеси. Живо!

— Не смотри на меня, любимый, — прошептала Аллочка, пытаясь отвернуться. — Я сейчас некрасивая.

Лицо её было всё в синяках. У Русина сердце сжалось от жалости.

— Ты самая красивая девушка на свете, — срывающимся голосом произнёс он, изо всех сил пытаясь справиться с душившими его рыданиями. По лицу его катились слёзы. — Я люблю тебя! Прости меня.

— Ты плачешь, милый? — удивлённо сказала Аллочка. — Не плачь, не надо! И не вини себя ни в чём. Это я во всём виновата. Не надо мне было к тебе приезжать. Просто мне деньги очень нужны были. Деньги! Развестись чтобы… Жить было негде… Деньги… Вот меня бог и наказал… — она заметалась на кровати. У неё начался бред. — Я тебя люблю!.. Люблю… Ты же видишь. Не прогоняй меня!.. Почему?..

Русин, не в силах больше сдерживаться, припал к её руке и, рыдая, стал покрывать её поцелуями.

— Прости меня!.. — задыхаясь, твердил и твердил он. — Прости!.. Прости!..

— Она выживет? — спросил Русин у врача, выходя из палаты.

— Ранение очень тяжёлое… — неопределённо пожал плечами тот.

— Делайте, что угодно! — со всё ещё мокрыми от слёз глазами сказал Русин. — Любые деньги! Любые!!

Аллочка умерла этой же ночью не приходя в сознание.

— Она что-нибудь говорила перед смертью? — поинтересовался Русин у врача. Лицо его словно окаменело.

— Да нет, ничего особенного, — смущённо пробормотал тот, не решаясь взглянуть на Русина. — Обычный бред…

— Всё сжечь!

— Как это «сжечь»?! — в изумлении открыл рот и ошарашенно уставился на Русина охранник.

— Так это! Облить бензином и сжечь. Со всем, что внутри. Со всеми вещами. Немедленно!! Начинайте!

Русин постоял немного, глядя на огромную дымящуюся груду углей и обломков, оставшуюся на месте его некогда роскошного дома, и уже повернулся было, чтобы пойти к ждавшему его вертолёту, как что-то вдруг привлекло его внимание. Он подошёл и, не обращая внимания на предостерегающие крики охранников, нагнулся и, обжигаясь, поднял с чёрной и обгоревшей земли какую-то тускло блеснувшую вещицу.

Это было тоненькое дешевенькое колечко. Тёмное, закопчёное, с оплавившимся, непрозрачным камешком.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему мир так печален?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Что ж. Попытайся сделать его лучше.

День 67-й

КАРТИНА

И настал шестьдесят седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Нельзя втиснуть живое в мёртвые рамки заповедей и правил. Жизнь сложнее и многограннее любых заповедей.

"Nullum intra se vitium est".

("Ничто не является пороком само по себе" — лат.)

Сенека. Письма.

Тронев отошёл от картины и полюбовался ей. Да, это был шедевр! По крайней мере, это было безусловно лучшее из всего, что он когда-либо создавал. Вне всякого сомнения! Не просто лучшее, а… Всё, что он рисовал раньше, по сравнению с ЭТИМ была просто мазня. Чем больше он смотрел на картину, тем больше она ему нравилась. Ему даже не по себе немного становилось. Не верилось прямо, что он действительно её автор. Какой-то совершенно иррациональный страх временами охватывал, что это ему всё снится, и сейчас он проснётся вдруг — и нет никакой картины! Это всё ему привиделось. И он щипал себя тогда за руку, чтобы убедиться лишний раз, что он не спит, что никакой это не сон, что это всё реально, наяву! Щипал сильно, до боли, снова и снова. Но, слава богу, он не просыпался. Ничего не исчезло. Картина всё так же стояла у него перед глазами. Её можно было при желании даже пощупать, потрогать руками.

Чёрт побери! — восхищённо шептал про себя Тронев, кусая губы. — Чёрт побери!..

— Девушка, девушка! — громко, на всю станцию закричал Тронев и выскочил из вагона метро, сам даже не успев осознать ещё, что он, собственно, делает. Только бы, только бы не упустить её, не потерять из виду! — Подождите, подождите!.. Девушка!.. Да-да, Вы!

Тронев, запыхавшись, подбежал к остановившейся на его крик и теперь недоуменно, и даже слегка испуганно глядящей на него молодой незнакомой девушке.

— Извините, пожалуйста! Я, конечно, понимаю, всё это дико звучит, но… — сбивчиво и путано начал Тронев, не в силах оторвать глаз от лица незнакомки. Он чувствовал, что это неприлично, что не стоит сейчас так на неё пялиться, но ничего не мог с собой поделать. Господи! Го-споди! Уму непостижимо! — Видите ли, я художник… Я нарисовал одну картину… И Вы обязательно должны её увидеть! Обязательно!! Это очень важно!.. Нет, Вы не подумайте ничего, — быстро добавил он, видя сомнение, на мгновенье промелькнувшее в глазах девушки, — можете с подругой ко мне придти или с другом — с кем угодно! Но Вы обязательно должны её увидеть! Это очень, очень, очень важно! И для Вас тоже.

Девушка пришла одна. Тронев только сейчас сообразил, что он даже не спросил, как её зовут. Всё время: "Вы… Вы…".

— Простите, а как Вас зовут? — смущённо улыбаясь, поинтересовался он. — А то мы даже не познакомились толком.

— Маша…

— (Мария! — с замиранием сердца понял Тронев. — Аве Мария!.. Мария Магдалина… Мария Иосиева… Мария Иаковлева… Одни Марии!.. Матерь Божья!)

Маша… — медленно вслух повторил он. — А меня Боря. Да… Так вот, Маша… — он остановился не знаю, с чего же начать.

Со вчерашнего дня, с того самого момента, как он встретил её в метро, он только о ней и думал и однако к нынешнему разговору так и не подготовился.

— Да… Вот что, Маша! — наконец решился Тронев. — Я Вам покажу сейчас одну картину… Я её нарисовал неделю назад… Вы только не пугайтесь! — он подошёл к стоявшей у стены картине и чуть подвинул её. — Готовы? — силясь улыбнуться, поинтересовался он у удивлённо глядевшей на него девушке.

— Да… — неуверенно пожала плечами та, очевидно, не понимая, к чему все эти приготовления и тайны. Что там за картина прямо такая?!

Тронев задержал на секунду дыхание и одним резким движением сдёрнул с холста покрывало. Девушка в недоумении перевела взгляд на стоящее теперь прямо перед ней открытое полотно. Тронев жадно следил за выражением её лица.

Маша некоторое время молча смотрела на холст, потом глаза её расширились, она вздрогнула и подалась вся вперёд.

— Но это же я! — в изумлении произнесла она и перевела взгляд на художника. Тот молчал. — Да, я… — растерянно повторила девушка, снова посмотрев на картину. –

Но как?.. Откуда Вы?.. — лицо её порозовело, постепенно она начала осознавать и сам сюжет стоявшего перед ней произведения. —

Что это значит? — смущённо пробормотала она, не решаясь поднять глаза. — Как Вы смели!.. Подождите, а это кто? — она вдруг побледнела, рот её полуоткрылся. Она потрясённо взглянула на Тронева, затем опять на картину. —

Что это за… мужчина… там на кресте? Это?..

— Христос, — спокойно подтвердил Тронев. — Это Христос.

— И что ты теперь собираешься делать? — Маша взяла чашку и осторожно, боясь обжечься, сделала из неё маленький глоточек. К этому моменту они с Троневым были уже на "ты".

— Не знаю, — со вздохом честно признался Тронев, то и дело украдкой поглядывая на девушку.

— Послушай, что ты на меня так смотришь!? — наконец не выдержала та.

— "Что"!.. — невесело усмехнулся художник, разглядывая Машу теперь уже совершенно откровенно.

За этот час он изучил её лицо досконально, в мельчайших подробностях, казалось бы, уже наизусть! вдоль и поперёк!.. и, тем не менее, всё смотрел и смотрел. И каждый раз удивлялся, словно заново. Это действительно была она. Она! Та девушка с картины. С его картины! Которую он сам нарисовал, каким-то совершенно непостижимым образом. Не подозревая даже на тот момент, что героиня существует в реальности. И вот она разговаривает сейчас с ним, сидит у него на кухне, в его квартире, живая, зримая, реальная! во плоти!.. сидит и пьёт чай. Невероятно!! Да, и зовут её к тому же Мария, Маша. Невероятно!!!

— Скажи, а он жив ещё? — взволновано обратилась вдруг к нему девушка.

— Кто? — не понял Тронев.

— Ну, ОН! На картине…

— Хм!.. — выразительно хмыкнул художник и невольно усмехнулся. — Судя по некоторым физиологическим подробностям…

— Ах, да! — сообразила и сама девушка и опять покраснела. — Я просто не подумала, что… — она окончательно смутилась.

— Ладно, ладно! — успокоил её Тронев. — Всё понятно. Не переживай.

— Как ты мог вообще такое нарисовать!? — внезапно с горечью воскликнула Маша, глядя на художника с каким-то суеверным ужасом. — Это же святотатство! Кощунство!!

— Да, но видишь ли, Маша… — Тронев сложил на груди руки и задумчиво почесал себе переносицу. — Не так тут всё просто. Мне как раз кажется, что напротив, картина несёт в себе глубокий смысл… Очень глубокий…

Он взглянул на полотно.

Девушка, совсем юная, с распущенными волосами… (Тронев снова невольно покосился на Машу. С ума сойти!) …с распущенными волосами, в одной рубашке стоит на коленях. Глаза её полны слёз; взгляд, светлый, тихий и печальный устремлён куда-то вверх. Ввысь! Кажется, что она молится. Но она не молится. Она… Она делает минет у висящего на кресте человека! У Христа.

— Видишь ли, Маша!.. — Тронев остановился, мучительно подбирая слова. — Это не кощунство. И не святотатство. Наоборот! Не всё тут так просто! Мне как раз кажется… — он опустил глаза и потёр ладонью лоб. –

Вечная тема женственности, тема женской любви, жертвенности и милосердия! — наконец со страстью воскликнул Тронев. — Тема Женщины и Мужчины. Женщины, заботящейся о мужчине, жалеющей его, скорбящей о мужчине. И пытающейся хоть как-то облегчить его страдания. Пытающейся сделать для него хоть что-нибудь! То единственное, что она может в этой ситуации для него сделать. Что вообще может сделать для мужчины женщина.

Он ещё раз посмотрел на картину.

Да! Искренность, чистота, трогательность поступка юной героини ощущается очень ясно. Она не думает, хорошо это или плохо, грех это или не грех. Она просто хочет помочь Христу, и всё. Это её естественный порыв. И это чувствуется.

Здесь вообще нет ни греха, ни грязи, ни порока! Только любовь! Любовь и милосердие. В этой ситуации, перед лицом смерти нет уже и быть не может никакого греха. Пред лицом смерти всё это бесследно исчезает, растворяется, становится неважным, несущественным. Всё становится несущественным! Остаётся только любовь! Чистая, пламенная, искренняя, всепрощающая любовь. Любовь Женщины к Мужчине.

Женщины, жертвующей для него всем: стыдом, приличиями, жертвующей собой! И пытающейся ему помочь. Хотя бы так, как она может. Чисто по-женски.

Невероятно, но автору удалось всё это передать. Всю эту сложнейшую гамму чувств и переживаний. Всю эту трагедию, драму…

Мне! — опомнился вдруг Тронев. — Мне удалось это передать!! Это я — автор!.. Да!.. — дрожащими губами попытался усмехнуться он. — Да меня самого распнут за эту картину! И минет у всех заставят сделать. Чисто по-мужски. И будут правы. "СЕКСтинская мадонна", твою мать! Рафаэль хренов!

— Ну, я пойду, пожалуй! Мне ещё в институт надо успеть, — Маша допила свой чай, отодвинула чашку и встала. Помедлила немного, подошла поближе к картине и снова принялась её рассматривать.

Теперь она стояла спиной к Троневу. Ему вдруг нестерпимо захотелось подойти к ней сзади, обнять и прижать к себе крепко-крепко! Или встать к стене рядом с картиной и крестом раскинуть руки…

Маша словно почувствовала его взгляд и обернулась. Вероятно, все мысли и эмоции Тронева были написаны в этот миг у него на лице, потому что девушка внимательно посмотрела на тяжело дышавшего, взволнованного, возбуждённого донельзя художника, слегка усмехнулась и мягко, но настойчиво заметила:

— Ты не Христос, Боренька. Да и я не Мария Магдалина. А теперь выпусти меня отсюда. Мне действительно пора.

— Это последний раз, Боря! Я больше не приду.

Тронев почувствовал, что у него оборвалось сердце. За этот месяц он успел сильно привязаться к девушке, и ему даже стало казаться, что у них что-то, там, получится, что и она к нему неравнодушна!..

Хотя до сих пор, за весь этот месяц у них так ничего, по сути, и не было. Даже не поцеловались ни разу. У Тронева вообще складывалось впечатление, что она ходит к нему исключительно для того только, чтобы посмотреть на картину. Придёт и смотрит, смотрит… А на него вообще не обращает внимания. Н-да… Дурацкая какая-то ситуация…

Сам он давно уже и неоднократно порывался перейти к решительным действиям, но всякий раз его словно что-то останавливало в самый последний момент. Робость какая-то, ему вообще-то несвойственная.

Н-да… Чёрт знает что, просто! Влюбился я, что ли? — иногда приходило ему в голову. — Веду себя, как последний дурак! Как все влюблённые.

Но он утешал себя мыслью, что, если мужчина и женщина так много времени проводят вместе и наедине, то рано или поздно неизбежное всё равно случится. Надо только подождать, и всё. Не форсировать события. Предоставить им возможность развиваться естественным путём.

И вот!.. "Естественным путём"!.. "Доразвивались"!.. Доумничался!..

— Почему? — дрожащими губами попытался улыбнуться бедный художник. — Чего ты боишься? Я же к тебе даже не пристаю! Сидим, чай пьём просто, болтаем, на картину любуемся…

— Это плохая картина! Дьявольская, — Маша смотрела на Тронева печально и как-то необыкновенно серьёзно. — Я не хочу больше на неё смотреть. Боюсь. Грех есть грех! Нельзя, значит нельзя. А она словно искушает тебя, заманивает, нашептывает: "ничего!.. бывают ситуации, когда оно и можно!.." А это неправильно! Это от дьявола! Сказано в Библии: не мудрствуй лукаво. А это как раз и есть то самое "мудрствование".

— Господи, Машенька!.. — пробормотал совершенно поражённый Тронев, во все глаза глядя на девушку. Он до сих пор и не подозревал в ней такие бездны премудрости. Впрочем, она вообще до этого всё больше молчала… Вот уж действительно: чужая душа — потёмки!

— Мне вообще, когда я долго на неё смотрю, какие-то совершенно чудовищные вещи мерещатся! — горячо продолжала девушка. Глаза её словно остекленели. Грудь высоко вздымалась, дыхание участилось. Видно было, что она глубоко взволнована. — Я даже сказать тебе не могу, какие…

— Какие? — тут же пристал к ней чрезвычайно заинтригованный художник. — Ну, скажи, какие?

— Не могу, — тихо прошептала девушка. Она вся дрожала, как в лихорадке. — Не могу… Этого говорить нельзя.

— Ну, скажи?.. — Тронев аж со стула привскочил от любопытства! — Тебе легче станет. Когда выговоришься. И, в конце концов, я же автор! Этой, как ты говоришь, сатанинской картины. Мне всё про неё нужно знать!

— А ты обещаешь её тогда уничтожить?! Если я скажу? — девушка остановившимся взглядом в упор посмотрела на Тронева. Зрачки её были неестественно-большие. Огромные! Во все глаза.

— Э-э… Машенька… — залопотал захваченный врасплох художник. — Но это же картина! Произведение искусств… Как можно уничтожать картины?.. Это ведь всё равно, что книги жечь…

— Обещаешь? — не слушая ничего, настойчиво повторила девушка.

— А мы будем тогда с тобой иногда встречаться? — неожиданно для себя вдруг тихо спросил Тронев. — Видишь, я не требую ничего. Просто встречаться! Хотя бы время от времени.

— Я не люблю тебя, Боря, — спокойно заметила Маша.

— Всё равно! — с горечью ответил Тронев. — Всё равно… Хотя бы иногда. Ведь, если я её уничтожу, у меня от тебя вообще ничего не останется. Второй такой я уже никогда не нарисую…

— Хорошо, — Маша подошла к Троневу и поцеловала его. — Обещаю. А ты обещаешь?

— Да… — тяжело вздохнув, неохотно произнёс Тронев. — Да… Так, что же ты видела? Что тебе мерещилось?

— Оргии! — девушка опять задрожала. — Содом и Гоморра!.. Чудовищные оргии! — голос её понизился до еле слышного шепота. Казалась, она пугливо озирается по сторонам. — С участием всех: Христа, Дьявола, Богородицы… Мужеложство… Свальный грех… Всё!!

— Алло, Маш!.. Да, привет, это я… Слушай, ну, не могу я сам её уничтожить! Рука просто не поднимается!.. Да, обещал… Поэтому и звоню. Давай встретимся сегодня, я тебе её отдам — и делай с ней, что хочешь! Хорошо?.. Ладно… Ладно, ладно!.. Или лучше вот что! Приезжай ко мне сама и забирай. А то у меня дел сегодня полно. Заказ ещё закончить надо… Во сколько? Ну, во сколько тебе удобно?.. Хорошо, давай в пять. Я всё равно дома сегодня целый день буду… Давай, жду!

Тронев открыл дверь и улыбнулся, увидев на пороге Машу. Маша улыбнулась ему в ответ и шагнула вперёд. В то же мгновенье стоявший у лифта молодой парень рванулся вдруг к девушке и, сильно толкнув её в спину, тоже ворвался вслед за ней в квартиру. Откуда-то сбоку мгновенно выскочили ещё четверо.

Тронев не успел даже ничего понять, как квартира его оказалась заполнена людьми. Пятеро крепких молодых ребят довольно мрачного вида окружали теперь его и Машу.

— Где картина!!?? — заорал один из них в лицо Троневу и, видя, что тот в ответ только недоумённо хлопает глазами, сильно ударил его в живот.

— Та-ам!.. — прохрипел, согнувшись пополам, совершенно ошалевший Тронев, указывая рукой в сторону комнаты и судорожно хватая ртом воздух.

— Быстро, быстро!.. Шевелись! — незваные гости тычками заставили Тронева почти бегом проследовать в комнату. Следом потащили слабо упиравшуюся Машу. Девушка, похоже, тоже находилась пока в шоке и ничего ещё толком не соображала. — Ну, где!?.. Показывай! Живо!

— Вот… — Тронев с трудом ткнул дрожащей рукой на стоявшую у стены картину.

— Ага!.. — все пятеро застыли, уставясь на холст. — Ну что, братья, берём?

"Братья"?! — молнией сверкнуло в голове у Тронева. — Господи, это сектанты! Так это правда!?..

Последнее время ему постоянно звонили какие-то странные личности и угрожали. В ящик тоже время от времени письма подбрасывали с проклятиями и угрозами. Естественно, всё насчёт картины. Какие-то то ли "Братья во Христе", то ли "Братство во Христе"… секта, в общем, какая-то. Непонятно, откуда они о ней вообще пронюхали. О картине. Выставок-то он никаких не делал ведь публичных. Только собирался. Впрочем, у него тут постоянно на квартире люди разные тусовались, и картину он многим показывал, так что, чего удивляться…

Но он полагал, что это просто шутка чья-то дурацкая, каких-нибудь завистников или конкурентов. Какие там ещё “сектанты”! Ну, скинхеды или просто обычные бандиты — ещё понятно. Но сектанты?! В наше время? Они же неагрессивные!? Молятся, там, себе… Песенки разные поют… Псалмы…

"Неагрессивные"!.. (Живот болел нестерпимо.) А чего им от меня надо-то было?.. — лихорадочно стал вспоминать Тронев. — "Автор такой сатанинской картины недостоин жить на земле! И возмездие не заставит себя долго ждать! Оно неотвратимо!" — тут же припомнились ему строки из последнего письма. — Ёбаный в рот! Не убивать же они меня, в самом деле, пришли?!.. Не может быть!!

Он повнимательнее посмотрел на своих непрошеных гостей.

Зомби какие-то! Не эмоций, ничего! Стоят вокруг картины и тупо на неё таращатся. Даже между собой не переговариваются. Как неживые. Братцы, блядь! По разуму.

Один сектант вдруг посмотрел на замершую Машу, толкнул локтём другого, вероятно, старшего и, молча переглянувшись с ним, указал глазами на девушку. Тот тоже повнимательнее вгляделся в неё. Глаза его широко раскрылись. Он перевёл взгляд на картину… потом опять на девушку…

Узнали!.. — с замиранием сердца понял Тронев.

— Ведьма! — с ненавистью выдохнул старший сектант, широко размахнулся и изо всех сил ударил девушку по лицу. Та вскрикнула и отлетела в угол комнаты.

В ту же секунду Тронев метнулся в противоположный угол, и прежде чем кто-либо успел его остановить и вообще понять, что происходит, быстро выхватил там что-то из стоявшей на полу коробки и сделал руками какое-то короткое движение.

— Тише, уроды! — негромко, сквозь зубы процедил он, видя, что опомнившиеся наконец сектанты дёрнулись было к нему, и показал правую руку с зажатой в ней гранатой. Сектанты замерли. –

Знаете, что это такое? Граната Ф1. Осколочного действия. В просторечии, лимонка. Радиус поражения 200 м. (Троневу невольно припомнился мрачный и вечно то ли пьяный, то ли обдолбанный чем-то Витька Конев. Бывший афганец. Сующий ему насильно эту гранату. "Зачем она мне?" — удивлённо отпихивается Тронев. — "Пригодится!" Вот и "пригодилась".)

А это знаете, что? — он разжал кулак левой руки —

Колечко. От этой самой гранаты. Вот если я сейчас правую ручку разожму, через 4 секунды в этой комнате никого в живых не останется, — он подошёл к окну и выкинул кольцо в форточку. —

Всё ясно? Так что ведите себя спокойно и не дёргайтесь, — он пошёл прямо на расступившихся перед ним сектантов, закрыл дверь комнаты и небрежно прислонился к ней спиной. —

Во-от так! Это, чтобы вы убежать сдуру не вздумали. Всё равно не успеете, но мало ли… Чтобы искушения у вас даже такого не возникло!

Теперь слушайте меня внимательно, козлы! Сейчас девушка уйдёт отсюда, а потом я вас отпущу. Всё ясно?

Сектанты молчали.

— Я спрашиваю: всё ясно? — повысил голос Тронев.

— Ты заплатишь за это! — тихо, по-змеиному прошипел старший сектант. — И ведьма эта тоже. От нас не уйдёт.

— Не уйдёт, не уйдёт!.. — успокоил его Тронев. — И я заплачу. В своё время. А теперь стой спокойно и заткнись. Заткнись, я сказал! — угрожающе произнёс он, видя, что сектант собирается ещё что-то говорить. — А то я сейчас подойду и этой самой лимонкой тебе все зубы вышибу. А твои дружки будут стоять рядом и на всё это глазеть. И сам ты будешь передо мной по стойке смирно стоять, навытяжку, зубы свои глотать и пальцем даже не шевельнёшь! Богу своему молиться будешь, чтобы у меня рука ненароком не дрогнула, и я гранату не уронил. А?.. Как тебе такая перспективка?.. То-то же, урод!

Ты как? — посмотрел он на с трудом поднимающуюся с пола девушку. — Идти сможешь?

— Да, — пробормотала та, вставая и вытирая лицо. Губы её были разбиты. Из носа тоненькой струйкой текла кровь.

— Иди в ванную, умойся, — посоветовал ей Тронев. — А потом уходи отсюда. Бери картину и уходи. В коридоре холст только из рамы вынь и в сумочку засунь, чтобы на улице не светиться. Будешь на безопасном расстоянии, позвони мне на мобильный. Только выходи осторожнее. Посмотри, может, внизу кто-нибудь ещё их этих братьев караулит. Но они тебя в лицо не знают, так что выходи просто спокойно, как ни в чём не бывало, и всё.

— А ты как? — девушка в ужасе переводила глаза с Тронева на пятерых замерших сектантов и на лимонку в его руке.

— Обо мне не беспокойся! — беззаботно улыбнулся её Тронев. — Иди. Иди-иди! — настойчиво повторил он, видя, что девушка в нерешительности медлит. — А то у меня рука уже устала. Гранату держать.

Маша посмотрела на гранату, торопливо схватила картину и опрометью кинулась к двери.

— Ну, всё, пока! — бросил ей Тронев, выпуская девушку из комнаты. — Позвони мне. Не забудь!

— Но ты-то как?! С тобой всё будет нормально?

— Всё-всё! Иди! — Тронев захлопнул дверь и снова прислонился к ней спиной. Постоял немного, потом медленно сполз по двери и сел прямо на пол.

— Ну чего, братья? — насмешливо сказал он. — Расскажите мне пока что-нибудь. Из Святого Писания. Время есть.

Маша расстегнула сумочку и дрожащими руками достала телефон. От волнения она никак не могла вспомнить сразу номер мобильника Тронева. Получилось только с третьей или четвёртой попытки.

— Алло! — закричала она, услышав наконец-то в трубке знакомый голос.

— Да, ну как ты, всё в порядке? — спокойно поинтересовался Тронев.

— Да-да, всё нормально! — захлёбываясь словами, торопливо зачастила Маша.

— Ты где?

— Около метро.

— Никого на улице не было? — голос у Тронева был по-прежнему какой-то неестественно-спокойный.

— Нет, — девушка сглотнула. — А что мне теперь делать? — после паузы спросила она. — Домой ехать? Или здесь тебя ждать?

— Да нет, меня ждать не надо! — засмеялся чему-то Тронев. — Конечно, домой поезжай.

Маше вдруг почему-то стало жутко.

— Но ты мне позвони, обязательно! Когда всё кончится, — жалобно, по-детски попросила она. Она чувствовала себя в чём-то виноватой, только не могла никак понять, в чём.

— Когда всё кончится? — со странной интонацией переспросил Тронев и снова засмеялся. — Конечно, Машенька! Обязательно.

Девушка внезапно всё поняла.

— Не делай этого, — тихо, замирая от страха, прошептала она. — Не надо.

— Они тебя видели, Машенька, — мягко напомнил ей Тронев. — Да и от меня они теперь не отстанут.

— Нет!! — в смертельном ужасе закричала девушка. — Нет!!! Не надо!!

— Жаль всё-таки, что у нас с тобой ничего не получилось, — помолчав, негромко сказал Тронев.

— У нас ещё всё получится!! Я люблю тебя, Боря! Люблю!! Люблю!.. — глотая слёзы, бормотала в трубку Маша. — Люблю…

— Спасибо, милая, — голос у Тронева дрогнул. — Хоть и знаешь, что ложь, а всё равно приятно слышать. "Я состраданье за любовь принять готов!" — шутливо пропел он. — А ведь картина-то пророческая оказалась! — Маше показалось, что он улыбается. — Всё у нас с тобой в точности так и вышло. Женщина пытается спасти мужчину. Помочь ему. Любой ценой. Так, как она может. Чисто по-женски… Спасибо. А теперь прощай. Пора.

— Не-е-ет!!!

В трубке раздался какой-то треск, грохот, и девушка инстинктивно отдёрнула руку. Когда она снова поднесла трубку к уху, там уже никого не было.

"Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети".

"Абонент временно недоступен…"

"Абонент…"

Лишь монотонно снова и снова равнодушно повторял и повторял автомат.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Та женщина говорила про Содом и Гоморру. Я давно хотел узнать. Почему жена

Лота оглянулась, покидая эти города, несмотря на запрет? "Жена же Лотова

оглянулась позади его и стала соляным столпом".

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Наверное, потому, что порок привлекателен… Слишком!

День 68-й

РЕСТАРТ

И настал шестьдесят восьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Как найти своё счастье?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Счастье невозможно "найти". На него можно только случайно наткнуться. Это как будущее. Оно обязательно наступит, но угадать, каким оно будет, заранее невозможно.

"Quo fortuna si non conceditur uti".

("К чему мне удача, если я не могу ею воспользоваться" — лат.)

Гораций. Послания.

1

Веничка Штурба сидел, скучал и от нечего делать пялился исподтишка на англичанку. Английский был одним из самых нелюбимых его предметов. Собственно, с некоторых пор, курса этак со второго, у него все предметы были нелюбимыми, но английский — в особенности. Потому, наверное, что там он чувствовал себя совсем уж идиотом. Полным! На остальных предметах всё-таки хоть по-русски говорят, можно хоть вид сделать, что и ты чего-то там понимаешь, но тут уж — увы! Не знаешь слов — всё! Сидишь и только глазами хлопаешь, как чурка. И о чём все вокруг тебя стрекочут — хуй их знает! Мерзкое, надо сказать, ощущение… Короче, английский Веничка не любил.

Но вот англичанка ему нравилась. Классная тёлка! Молодая, броская, уверенная в себе. Одета всегда ярко… Плюс эффект преподавателя. Студенты почти всегда неравнодушны к своим преподавателям. Ореол знаний, который тех незримо окутывает и окружает, делает их зачастую в глазах учащейся молодёжи прямо-таки неотразимыми! по крайней мере, усиливает их сексуальную привлекательность многократно.

Веничка в этом смысле не был исключением. Он даже на лекторшу по высшей алгебре реагировал, как на сексуальный объект. Хотя, сказать по правде, больше всего Раиса Валентиновна Барановская была похожа на засушенную рыбу воблу. На которую надели зачем-то юбку и очки и послали читать студентам лекции. По высшей алгебре. А чего? Зато у-умная!.. Разочек можно!

Одним словом, при такой широкой, всеобъемлющей, пылкой и снисходительной любви к знаниям англичанку Веничка воспринимал вообще как нечто божественное. Как какую-то олимпийскую богиню. Даже сверхбогиню! У богинь всё-таки что-нибудь одно было. Какое-то одно достоинство. Одно-единственное. Либо — либо! Либо ум, либо красота. Либо Афина, либо Афродита. Обе на "А", даже на "Аф" начинаются, но, как говорится, почувствуйте разницу!

А тут всё сразу! И красота, и ум, и власть. В одном лице. Венера, Минерва и Юнона в одном флаконе. Блин! Да тут никакого Париса не надо! Наливай и пей! Нагибай, в смысле, им!.. Ей. От глагола "еть".

И вот сейчас Веничка смотрел, млея, маслеными глазками на бойко что-то своё, английское, тараторящую преподавательницу и чувствовал, что у него просто слюнки текут.

И как ведь непонятно всё говорит! И всё по-английски! Так и режет, так и режет! Как говорил классик: так и ржёт! Вот взять бы, подойти к ней сейчас…

Веничка совершенно ясно, отчётливо, в мельчайших деталях представил себе, как он вот прямо сейчас, сию самую секунду! встаёт… отодвигает стул… выходит из-за стола и подходит к замолчавшей вдруг и уставившейся на него удивлённо англичанке. По-деловому, спокойно и не торопясь, на глазах у замёршей в ошеломлении аудитории, ощупывает её грудь — Веничка даже языком в восхищении прищёлкнул: вах! какая грудь! — потом берёт женщину за руку, ведёт к столу, мягко, но настойчиво толкает на него, предлагая лечь… на живот?.. или на спину?.. нет, лучше всё-таки на живот для начала… стол как раз подходящей высоты… довольно низковато, впрочем будет, ну да ничего! пусть ляжет на него грудью и животом, стоя на полу и слегка расставив ноги…

В мозгу Венички вдруг словно что-то сдвинулось, и он с болезненным изумлением, переходящим в самый настоящий ужас, внезапно обнаружил себя действительно стоящим рядом с лежащей на столе преподавательницей английского! Женщина лежала именно в той самой позе, как ему и представлялось: на животе и стоя ногами на полу, фактически просто наклонившись вперёд и навалившись грудью на стол; и он чуть нагнулся уже и опустил даже руки вниз, собираясь задрать ей платье. Даже схватился уже за край его!

Веничка словно окаменел, облившись мгновенно ледяным потом и ожидая в панике, что вот-вот сейчас все разом очнулся, выйдут наконец из ступора! — все: студенты, сама англичанка!.. — и что тогда бу-удет!.. Что тогда начнётся!.. О, бо-о-оже!!..

Новый щелчок!.. сдвиг!.. какое-то неуловимое мерцанье сознания — и он уже опять сидит за своим столом и смотрит, раскрыв рот и вытаращив до неприличия глаза на всё так же спокойно ведущую урок преподавательницу… на привычно внимающих ей однокурсников… На всю эту мирную, обыденную и давно уже успевшую осточертеть ему за долгие годы учёбы рабочую и деловую обстановку семинара.

Веничка опомнился, захлопнул рот и попытался быстренько нацепить на лицо свою дежурную маску апатии, скуки и безразличия. Но внутри у него всё кипело и бурлило, он был в самом настоящем шоке.

Чёрт подери!! Что всё это значит!? Что с ним только что было!? Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО всё это чувствовал!! Наяву! ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стоял у стола и готовился трахнуть покорно нагнувшуюся вперёд англичанку! Уже платье ей задирал! Это реальность была самая настоящая!! Реальность!!! Он даже пальцами ткань её платья ещё на ощупь помнил! Он ещё удивился тогда у стола мимолётно, какое оно, оказывается у неё тонкое и мягкое…

Чёрт!! Может, я с ума схожу? — Веничка со страхом огляделся, хотя и сам не знал, чего он, собственно, ожидал увидеть? Показывающих ему язык зелёных человечков? Кривляющихся бесенят, отовсюду из-под столов выглядывающих? Но всё равно! То, что мир вокруг не изменился, его слегка успокоило. Если это и было помешательство, то, по крайней мере, временное. Перезанимался, наверное. Всякой хуйнёй!! И на кой чёрт он вообще на этот ёбаный английский припёрся!? Вот уж, действительно, затмение! Час ему, видите ли, надо было как-то убить! Пока Костик не освободится. Ебать всё в рот!! Убил! Убийца. Киллер.

Сидел бы лучше сейчас где-нибудь в пустой аудитории, в шахматы играл. Или читал, на худой конец. Так нет! Чёрт дёрнул! Хотелось на англичанку поглазеть лишний раз. Поглазел, блядь! Крыша чуть не поехала. Нет уж! Больше я!.. Это мне знак свыше: не забивай всяким бредом голову! Учиться вообще вредно! От учения глупеешь. И тупеешь.

Веничка раздражённо поёрзал на стуле и с презрительной насмешкой оглядел старательно что-то записывающих однокурсников.

Серые, в общем-то, бездарные люди. В массе своей совершенно бесталанные. Средние. И затем только они на математический факультет пошли — тайна за семью печатями. Ньютонов и лобачевских их них не получится — это уж точно! — Веничка чуть не сплюнул.

Веничка и сам был о своих способностях не особо высокого мнения и оценивал их абсолютно объективно и трезво, но по сравнению с подавляющим большинством сокурсников он был просто гением! Учение давалось ему легко и просто. Играючи! Если ему удавалось раздобыть накануне экзамена конспект лекций и почитать его хотя бы часик-другой — он сдавал любой экзамен без проблем.

Ну, и что!? Да, талант! Безусловно, талант. Но этого ещё недостаточно. Чтобы науку вперёд двигать. Таких талантов кругом, хоть пруд пруди. Практически на каждом курсе свой Штурба есть. Такой же, если не лучше. На фоне сокурсников, конечно, да, титан!.. Эйлер, блядь!.. Галуа!.. Но в мировом масштабе… Как ещё незабвенный Василь Иваныч говорил… Чушь, короче, всё это! Все эти математики. А заодно физики, химики и прочая дребедень! Учить — здоровью вредить!

Да, ну, так вот! С чего мы начали? — вспомнил Веничка, вытягивая ноги и поудобнее устраиваясь на стуле. Делать ему было сейчас решительно нечего, уйти с семинара до окончания учебного часа было невозможно, вот он и предавался праздным размышлениям, разливался мыслию по древу, чтобы время хоть как-то скоротать.

— Да, так вот, я-то ладно, я хоть в институт не хожу и забил на всё это, живу, как мне нравится, меня всё вполне устраивает — но эти-то все! — он снова окинул брезгливо-сочувственным взглядом низко склонившихся над тетрадями товарищей по учёбе. — Чтобы обычному, среднему человеку со средними способностями, даже выпускнику матшколы, на математическом факультете учиться — ему надо заниматься день и ночь. Грызть гранит науки и корпеть над учебниками круглосуточно. То есть, по сути, вычеркнуть эти годы учёбы из жизни. А ради чего? Чтобы стать в итоге рядовым, зарядным… даже не учёным, а вообще хуй знает кем? Куда они со своей математикой пойдут, пёс их знает!?.. Даже не представляю! Кому они нужны? В науку? Так ведь там, вроде, не платят ничего… — Веничка недоуменно пожал плечами. — И ведь даже бабы учатся! С ума сойти! Бабы-то чего сюда лезут? Вообще бедные, несчастные существа какого-то среднего пола! — он оценивающе посмотрел на трёх своих сокурсниц. Н-да!.. — Да, собственно, и ребята такие же. Примерно к третьему курсу уже полная деградация личности наступает. У всех. В голове ничего, кроме формул. Киборги какие-то! Роботы. Разговариваешь, блядь, как с каким-то инопланетянином! Чувствуешь, что у него психика даже другая! Он вообще тебя не понимает! С ним проще на каком-нибудь алгоритмическом языке общаться, чем на обычном, общечеловеческом. На автокоде. Ты ему: какую я вчера классную тёлку шпилил! а он тебе: а зачем? Пиздец! И думаешь только, как бы побыстрее уйти пиво пить, морок и наваждение с себя стряхнуть, в обычный мир вернуться, — Веничка непроизвольно поёжился и опять невольно со страхом огляделся, словно ожидая, что у окружающих сейчас действительно вырастут какие-нибудь рожки маленькие… Или, там, антенки… Для максимально быстрого и удобного считывания полезной информации. Время чтобы зря на чтение не терять. Драгоценное. Тьфу!! Изыди!

Он даже головой потряс, отгоняя кошмарные видения, и решил думать всё же о чём-нибудь приятном. Приятного же, кроме англичанки, вокруг ничего решительно не было. Н-да… Интересно всё-таки… Что же это было такое?.. За сумеречное сознание? Этак её и выебать, пожалуй, можно было! В натуре! В этом сумеречном состоянии, — Веничка сладко мечтательно улыбнулся. — Рано я, пожалуй, очнулся-то! — сообразил он. — Сейчас бы вспоминал… подробности. Какие у неё трусики, интересно? Какого цвета? Подойти бы сейчас, задрать платье и посмотреть. А потом опять на место сесть. Как ни в чём ни бывало. "Да ничего-ничего, Антонина Васильевна, это я просто хотел посмотреть, какого цвета у Вас трусы!" Класс!

Веничке начала нравиться эта игра. Он опять стал представлять себе.

Вот он встаёт… и, улыбаясь, направляется прямо к англичанке. Та перестаёт бубнить свою чепуху и удивлённо смотрит на него… В аудитории тишина. Студенты все тоже разом перестают писать, отрываются как по команде от своих дурацких конспектов и следят за действиями Венечки с не меньшим удивлением. То, как он идёт… улыбается… — все чувствуют, что происходит нечто необычное.

Вот он, всё так же загадочно улыбаясь, проходит к неподвижно сидящей в недоумении преподавательнице и вежливенько, так, говорит ей: "Простите, Антонина Васильевна, Вы не могли бы на секундочку привстать?" Женщина, по-прежнему недоумевая и вопросительно глядя на Веничку, автоматически приподымается со стула. Она явно не понимает, что происходит.

Венечка спокойно наклоняется, хватает снизу её платье и высоко, выше пояса, задирает его. Перепуганная англичанка визжит, пытается вырвать у него подол и инстинктивно приседает, плотно сжимая коленки. Крики, шум!..

Совершенно растерянный Веничка опять, как и в прошлый раз, осознаёт вдруг, что всё это действительно происходит, наяву!! Что он только что, в каком-то бреду, вероятно, в приступе безумия, совершил нечто немыслимое по своей дикости и глупости! и что теперь будет — это даже страшно себе представить!! Из института попрут, это точно. Это само собой. И вообще, стыд, позор, крах, конец всему!!! И ради чего всё?!.. Зачем!!?.. Ради чего он только что разрушил всю свою жизнь!!?? Веничка вздрогнул и в ужасе попятился, судорожно хватая ртом воздух и обливаясь, как и тогда, в первый раз, холодным потом!.. и!.. — и тут же опять обнаружил себя сидящим в аудитории, где тихо, мирно и спокойно идут своим чередом занятия английского. Преподавательница что-то там неторопливо объясняет, студенты добросовестно за ней записывают.

Когда сердцебиение у Венички несколько унялось, и он снова обрёл способность соображать и рассуждать более-менее здраво, он попытался осмыслить происходящее.

Ебаный в рот! Второй раз!! Это, блядь, как говорил тот чукча из анекдота, уже тенденция. Что всё это значит?! Ебать ту Люсю! Я что, и правда с ума схожу? Брежу наяву? Крышу рвёт? Глюки уже пошли, как у обожравшегося грибами наркоши? На почве занятий этой долбаной математикой??!!.. Хотя, чего я там "занимаюсь"!? Пиво в основном с Костиком пью, да насчёт баб… По мере возможности. Когда дают. В общем, веду нормальный здоровый образ жизни нормального молодого раздолбая. Так, что это за хуйня!? Что со мной?!

Так!.. Так-так-так!.. Второй раз уже! Вто-рой!..

Венечка опять вспомнил это своё совершенно кошмарное состояние, когда он обнаружил себя стоящим посередине аудитории и с совершенно идиотской улыбкой сжимающим изо всех в руках высоко задранный подол платья бедной англичанки. Бр-р-р!.. Его аж передёрнуло всего!

Слава тебе, Господи! Слава тебе, Господи! Слава тебе, Господи, что это был только сон! Хвала тебе, о Боже! Слава Аллаху! А также Будде, Иегове, Вишне, Кришне — всем!! Ибо, если бы это была явь, мне оставалось бы только провалиться от стыда сквозь землю! Подобно Статуе Командора, — Веничка суеверно постучал костяшками пальцев по дереву. — Но что же это всё-таки было?.. — он задумчиво почесал себе кончик носа. — Неужто бред?.. Гм… А что? — он рассеянно побарабанил пальцами по столу. — Нет, ну, бред, конечно, что же ещё, но…

Веничка опять вспомнил свои ощущения. Ощущения были очень яркими. Очень! Совершенно реальными, в общем-то. Если откровенно говорить. Совершенно! Поэтому-то так ошеломляюще на него и подействовали.

Гм!.. Ну, и что? Ну, реальными, ну, и что?.. Кстати, трусики-то на англичаночке красные оказались!.. И очень-очень-очень даже сексуальные… Да… Дамочка-то, чувствуется, всегда в форме себя держит и во всеоружии… На всякий случай, вероятно. Чтобы в любой момент!.. Случаи-то ведь, как известно, разные бывают… Н-да…

А может, к хахалю своему сегодня после занятий поебаться едет. Тоже вариант. Не одним же ей английским заниматься… В конце-то концов!..

Чёрт, о чём я думаю!? — опомнился вдруг Веничка. — Это же я в бреду всё видел! Померещилось мне всё это! Красные трусы — это просто продукт моего воспалённого воображения! Сумеречного сознания. А что на ней на самом деле сейчас одето — бог весть! Может, шаровары до колен, как у запорожского казака. А может, вообще ничего.

Нет, ну, чего-то там на ней, конечно, одето!.. Но чего?.. Посмотреть бы…

(Иди, посмотри! — тут же ехидно подсказал он сам себе. — За чем же дело стало? Сделай мечту реальностью.)

А если правда красные? — от этой мысли Веничку почему-то кинуло в жар. — Стоп-стоп-стоп! — приказал он сам себе. — Давайте рассуждать логично. Я же всё-таки математик. Что меня смущает?

А меня ведь что-то смущает? — вежливо обратился он сам к себе. — Да, смущает! — сам себе же вежливо ответил он.

— Ага! Хорошо! И что же?..

Слишком уж всё было реально! Это, во-первых. И ещё что-то. Что же? — он в затруднении обвёл глазами комнату, как при решении сложной задачи. — Системность этого бреда! Вот что! — наконец сообразил он. — Да-да! Его последовательность. Как всё происходит. Я начинаю себе всё последовательно, шаг за шагом представлять, и в результате словно переношусь в какой-то другой мир. Оба раза!

Бред, конечно, нет никаких других миров, но, с другой стороны, факт есть факт. Что-то оба раза происходило, — Веничка тяжело вздохнул. –

Так. Хорошо. Примем это за основу. Как данность. Ладно. Ну, и что? Что из этого следует? — он опять вздохнул. –

Есть два варианта. Первый — реальный, второй — фантастический. Реальный — естественно, что это просто бред, что-то просто происходит с моей психикой; фантастический — … Хм… Фантастический… Что это было всё наяву, что ли? На самом деле?

Н-да… Ну, ладно. Гипотеза есть гипотеза. Какой бы дикой на первый взгляд она ни была. С точки зрения логики подходят обе. И значит, обе нуждаются в проверке. А как можно проверить? Как-как!.. Если на самом деле, то трусы на англичанке действительно красные.

Э-э!.. подожди!.. — опомнился Веничка. — Как это "на самом деле"? На самом деле я вот сейчас за столом сижу и никакого платья я ни у кого не задирал. Да, — Веничка задумался и хмыкнул. — Не задирал-то я, конечно, не задирал!.. И всё-таки…

Ладно, оставим пока как вопрос. В конце концов объяснение-то найти всегда можно. Было бы желание. Параллельный мир, параллельная реальность… Ответвление какое-нибудь… Раз!.. И с этого момента "x" я попадаю в параллельную реальность. Полностью аналогичную нашей. В ней я задираю платье англичанке или ещё что-нибудь там вытворяю. От большого ума. Что захочу! А потом — раз!.. И я опять в тот же самый нулевой момент "х" снова возвращаюсь сюда. В обычную нашу реальность. Где прошло всего одно только мгновение, и где я сижу по-прежнему тихо-мирно за столом, как и все остальные мудаки, и ничего необычного и экстравагантного себе не позволяю. Только мечтаю сижу. Да-а-а… — Веничка весь сморщился и головой покачал. — Чего только от безделья не выдумаешь! Параллельная реальность, блин… Это ж ёбнуться можно! Рассказать кому, не поверят! Гонишь, скажут. Что ты о таком бреде всерьёз думать можешь, — он смущённо покряхтел. —

А о чём мне ещё думать!? Скажите на милость!? Если всё это со мной было! Было, и всё тут! Вот заглянуть бы англичаночке-то сейчас под платьице! Какого всё же цвета у неё трусняк?.. Н-дэ-с… — Веничка опять скорбно вздохнул. —

Но поскольку выяснить это обычными методами не представляется возможным… Хотя!.. — ему внезапно пришла в голову забавная мысль, и он весело захихикал. — Можно ведь и необычным!.. Подойти к ней разве сейчас в перерыве и завыть замогильным голосом: "Антонина Васи-ильевна! Открою Вам одну страшную та-айну!.. Я потомственный колдун, экстрасенс и ясновидящий в сотом поколе-ении, и у меня иногда бывают виде-е-ения!.. Которые всегда сбыва-аются!.. И вот только что я как раз ви-идел!.. ви-и-идел!..Вы сегодня вечером в постели с каким-то неизвестным мужчи-иной!.. На Вас только красные прозрачные тру-у-уси-ки!..”

(Чёрт! Никаких там отличительных знаков нет? — Веничка добросовестно попытался припомнить явившиеся ему в бреду трусы англичанки. — Может, лэйбл какой-нибудь? Или надпись? Со стрелочкой, там, типа: "Вход сюда $100. Добро пожаловать!"

А ещё лучше две надписи и две стрелочки! — цинично ухмыльнулся он. — Спереди и сзади. Сюда — $100, сюда — $150. Или наоборот. Чтобы любимый не запутался.

Да! Так нет там ничего такого?.. Примечательного?.. Чтобы сразу уж её наповал сразить. Своей осведомлённостью.

Нет! — через некоторое время с сожалением вынужден был констатировать Веничка. — Нет там ничего. Трусы как трусы. Антонина Васильевна у нас пока, похоже, девушка честная. Любительница. Твёрдой таксы ещё не имеет. По обстоятельствам всё!.. По ситуации. Под настроение может, наверное, и даром дать. Баба-дура.)

“… Тру-у-усики!.. Так во-от, если на Вас сейчас именно такие тру-усики!.. Красные, зловещие, цвета кро-о-ови!..

А на Вас сейчас действительно такие трусики, Антонина Васильевна?” — неожиданно спросить её с сочувствием.

Ну, а так как она наверняка, как и все бабы, суеверна и во всю эту ахинею свято верит и сразу же её хавает, то она, естественно, тут же покорно и проблеет, как овца: "Даа-аа-аа!.." — и всё будет ясно. Ну, а там уже всё свернуть по-бырому.

“… Когда будете делать минет, Антонина Васильевна, этому таинственному незнакомцу — ни в коем случае не глотайте, а то подавитесь. Не в то горлышко обязательно попадёт! Это я Вас потомственный ясновидящий предупреждаю. В общем, «не пей вина, Гертруда!»

Вот и всё, что я хотел Вам сказать. А так — сосите на здоровье!

Ладно, а теперь мне пора. Бежать на следующую лекцию. До свидания, Антонина Васильевна! Не забудьте, что я Вам сказал! Ни-вко-ем-слу-ча-е!”

Да! — Веничка чуть не расхохотался. — План хорош! Что и говорить! — он живо представил себе удивлённо-растерянное лицо преподавательницы, её круглые от изумления глаза, как у испуганной совы, и снова чуть не расхохотался. — Заодно и хахалю её подлянку подложить. "Как, Антонина?!.. Но почему?!!.." — "Не-льзя!!" Может, уж вообще сказать, чтоб не давала ему, козлине, сегодня? В этих кроваво-красных трусах? Пусть побесится!

Я вижу кро-овь!.. кро-о-вь!!..

— Веничка не выдержал и прыснул. Тут же поспешно огляделся незаметно по сторонам. –

Фу-у!.. Слава богу, вроде, не заметил никто… Ладно, порезвились и будет!

На чём мы там остановились-то? А то я уже нить за всей этой болтовнёй нескончаемой потерял… — Веничка покусал губы и задумчиво посмотрел на потолок. — А, ну да. Как всё-таки проверить? Бред это или не бред. Параллельный мир, в натуре. А хуй ли?! — Веничке опять стало весело. Охватило нетерпеливое ожидание чего-то интересного и необычного. Ни в какой параллельный мир он, конечно же, не верил, но что-то ведь всё-таки было! Ему хотелось снова поскорее впасть в то необычное состояние сна-реальности. Как наркоману побыстрее снова вмазаться.

И он искал себе оправдания. Ведь если это у него с психикой что-то, с нервами, то лучше всех этих экспериментов на себе не ставить. А обратиться к врачу и прочее. А то действительно рехнёшься ещё, чего доброго. Потеряешься.

Но ведь проверить надо! А вдруг, блядь, и правда?! Параллельный мир! Ни хуя себе!.. Проверить же надо! Правда ведь?.. Хотя бы ещё один разок. Последний. Один-единственный. Контрольный. Просто, чтоб убедиться!

Итак, — Веничка в затруднении похлопал себя легонько ладонью по затылку. — Итак… Итак… Как бы проверить?.. Надо в этом состоянии… ну… ну… А, ну, вот что! Встану, выйду за дверь и осмотрю её с обратной стороны. Ну, или пол, там, стену… Ну, что-нибудь, короче! На предмет наличия каких-нибудь характерных отметин. Царапин, трещин, надписей… Хоть что-нибудь, в общем!

А потом, после окончания семинара, проверю уже в действительности. Есть там эта царапина или нет? Если есть — то всё, пиздец! Параллельный мир! Значит, всё это происходит со мной наяву. Иначе откуда же я мог про царапину узнать?

Ну, а если нет — то: привет, Кащенко! Значит, палата № 6 уже начинается. А чего? Тоже неплохо! Как там в песенке-то поётся?.. "Эх, у психов жизнь — так бы жил любой! Хочешь — спать ложись, хочешь — песни пой!" Во-во! Буду тогда петь песни.

Ну-с?.. С богом?..

Веничка глубоко вздохнул, сосредоточился и стал опять подробно, по шагам представлять себе… как он встаёт со стула… все поворачиваются и смотрят на него… он идёт по проходу между столами…

На сей раз он был начеку и потому сумел поймать миг перехода в этот свой таинственный и загадочный другой мир.

Вот… Вот… Всё!! Он там! Вот сейчас, когда он идёт по переходу, он уже в другом мире.

Веничка быстро, не обращая внимания на удивлённых сокурсников и что-то говорящую ему англичанку выбежал за дверь и стал лихорадочно осматриваться. Он торопился, поскольку боялся, что всё в любой момент может кончиться.

Ну!?.. Ну?!.. Ну, хоть что-нибудь! А-а-а!.. Ага!.. Отлично! Надпись "Е=mc2" на двери. Красной пастой написана. Замечательно! Запомним-с!

(Каким уродом надо быть, чтобы это написать! — мельком подумал Веничка, разглядывая надписи. — Лучше бы уж "хуй" написал! Или бабу голую нарисовал, как обычно. Как все порядочные люди.)

Он уже хотел было вернуться в аудиторию и снова сесть на своё место, как вдруг с некоторой растерянностью сообразил, что это ему ничего не даст. Ему ведь надо на своё место теперь именно в своём мире вернуться, а не в этом! В этом-то чего!

А как? Как в свой мир теперь вернуться? А?

Веничка чуть было не запаниковал, но тут же понял, что он знает, как. Что он может вернуться в свой мир в любой момент. Стоит ему только захотеть. Ему теперь это дано.

Ну что, возвращаемся?.. — подумал он. — Или, может, тёлку какую-нибудь напоследок за вымя пощупать? При всём честном народе. Вон ту, например, — он посмотрел на симпатичную брюнеточку, беззаботно болтающую о чём-то в двух шагах от него с подружкой. — Подойти сейчас — и сразу за батоны! Они же булки. Вот, небось, обрадуется! — Веничка усмехнулся, поколебался немного, но потом всё же не решился. — Чёрт! Всё-таки трудно психологически. Вот так, сразу. Бред это или не бред, но слишком уж тут всё реально. Привыкнуть надо.

Ладно, если всё получится, нащупаюсь ещё! Возвращаемся! — он махнул рукой, с некоторым сожалением окинул прощальным взглядом ничего не подозревающую брюнеточку и… Раз!.. И он опять сидит в аудитории на семинаре английского.

Оставшиеся до конца семинара 15 минут были, наверное, самыми длинными в жизни Венички. Он ёрзал, крутился, вертелся, смотрел поминутно на часы и просто-таки изнывал от нетерпения.

Кончится этот блядский английский когда-нибудь!!?

10 минут… 8… 5… 3… 2… Полторы… 1!.. Ну?!..

"Урок окончен".

Все зашуршали своими сумками. Задвигались стулья.

Веничка выждал для приличия несколько секунд, встал и со скучающим видом пошёл к двери.

Постоял некоторое время в коридоре, задержал дыхание и медленно обернулся.

Написанная красной пастой формула сразу же бросилась ему в глаза.

Е=mc2

2

В последующие несколько дней Веничка с увлечением и восторгом неофита изучал новые, открывшиеся перед ним возможности. Привыкал к новым реалиям этого параллельного мира.

Собственно, всё было очень просто.

Раз! — и ты в параллельном мире. Таком же точно, как наш. Делаешь в нём, что хочешь, потом раз! — и возвращаешься опять в наш. В тот самый момент, когда ты из него вышел. То есть в нашем за всё это время не прошло ни секунды!

Скажем, сдаёшь ты экзамен. Ставят тебе "неуд". Препод со злорадством протягивает тебе пустую зачётку. Раз! — и ты переносишься а параллельный мир. Берёшь спокойненько зачётку, щёлкаешь ей преподавателя по носу и с интересом наблюдаешь за его реакцией. Когда налюбуешься вдоволь, опять переносишься в наш мир, в тот самый миг, когда он протягивает тебе эту проклятую зачётку, берёшь её как ни в чём ни бывало, вежливо говоришь ему: "До свидания!" и, потупясь, со смиренным видом выходишь из аудитории. Восхитительно!

Поначалу, разумеется, наибольший энтузиазм вызвал у Венички чисто сексуальный аспект его приключений в этом новом мире. Вседозволенность и вседоступность. Необозримые, казалось бы, перспективы. Сгоряча он собрался вообще перетрахать на халяву всех баб в своём родном институте, но неожиданно выяснилось, что всё тут не так просто. Ну, точнее, не совсем уж просто.

Да, лапать, конечно, без проблем — подходи к любой и щупай как курицу, можешь даже платье ей задирать — но и только! Трахнуть же — весьма проблематично. Так, сразу, по крайней мере, уж точно не получится. Визги-крики тут же поднимаются, народ сбегаться начинает — короче, быстренько улепётывать приходится. Назад, в свой мир ретироваться. Пока до рукоприкладства дело не дошло. Пизды пока, грубо говоря, не дали. Только совсем не той, на которую ты изначально рассчитывал и губы на которую уже раскатал. Веничка замешкался пару раз!..

Твою мать!.. "Кроме мордобития, никаких чудес!" Что в нашем мире, что в параллельном. Ттвою мать!!

Но, во всяком случае, это послужило ему хорошим уроком. На будущее.

Без труда, как говорится, и рыбку из пруда не вынешь! И не сунешь. Рыбке… Даже в параллельном мире. Надо всё-таки для этого хоть какие-то усилия приложить. Хотя бы самые элементарные.

А не так вот, нахрапом. Повалил на виду у всех на полу в коридоре и давай!.. Да и что это за удовольствие!? Даже если чего-то там и успеешь!.. (Веничке, сказать по правде, несколько раз всё же удавалось. Да ну!..)

Нет, тут надо действовать по-другому. Идти другим путём. Как Владимир Ильич советовал.

И через некоторое время Веничка всё же приноровился.

Выбираешь понравившуюся тебе рыбку, подходишь к ней и говоришь с трагическим и заговорщическим видом, пугливо озираясь по сторонам: "Девушка, у меня есть очень важная информация о Вас и Вашей семье! Я не хочу, чтобы нас слышали. Я вообще рискую, Вам это сообщая! Давайте отойдём куда-нибудь, в сторонку, и я Вам всё расскажу. Это очень-очень-очень важно! Для Вас". Студенческий ей свой показываешь, паспорт — чтобы не боялась. Что маньяк какой-то.

Затем заводишь её в пустую аудиторию — аудиторию лучше заранее присмотреть — спокойно запираешь дверь на стул и трахаешь её там в своё удовольствие. С чувством, с толком, с расстановкой. Никуда особо не торопясь. Пока не надоест. Или пока мудаки какие-нибудь ломиться не начнут. Можно ножичком пригрозить, чтобы не слишком орала. Или пробирочкой, там, с якобы кислотой… Ну, в общем, это уже дело техники. Даже приятно бывает иногда, что сопротивляется. Под настроение!

А потом возвращаешься назад в свой мир, где вы вообще незнакомы, стоишь возле неё, смотришь на её красивое, спокойное, надменное лицо и вспоминаешь, вспоминаешь… Как ты её мгновенье назад раком ставил. И как она завизжала от страха, когда ты ей пробирочку с "серной кислотой" показал. Как поросёнок прямо. У-и-и-и-и-и-и!.. Класс! А такая сейчас гордая и невозмутимая… Мадам!

Иногда, впрочем, сразу не получалось. Например, девица как-то неадекватно реагировала. Нестандартно. Идти отказывалась или вопросы всякие ненужные задавать начинала. Такое редко, но случалось. Тогда ещё интереснее было. Тогда процесс соблазнения превращался в самую настоящую игру.

Отказалась?.. Раз! Возвращаешься назад на шаг и говоришь что-нибудь другое. Опять не то?.. Опять возвращаешься в исходную точку и говоришь что-то третье. И так до тех пор, пока нужную фразу ни найдёшь. Ключевую. Которая наконец ни сработает. Ни откроет замочек. Методом проб и ошибок, так сказать, действуешь. Методом "тыка".

В итоге Веничка почти всегда добивался своего. Заманивал-таки рыбку уговорами куда-нибудь в укромный уголок. Вытягивал из пруда.

"Почти", поскольку два случая у него всё-таки были.

Ну, такая дошлая и въедливая девица попалась, просто ужас! "А почему?.. А отчего?.. А что?.. А как?.." Веничка уж и так, и эдак — как вьюн на сковородке крутился!.. Нет — и всё!! "Объ-яс-ните!"

Веничка смотрел на неё и злобно размышлял: "Вот удивительно, сколько я уже про тебя, сучка, знаю всего!.. Муж, наверное, про свою родную жену столько не знает, сколько я про тебя! Как ты себя в этом случае поведёшь, как в том… Как на эту фразу отреагируешь, как на ту… Что будет, если тебе под платье сейчас при всех залезть или за жопу схватить. Так ты меня достала, что я даже и это от ярости делал!!

Всю я тебя уже изучил, вдоль и поперёк! И наощупь и на вкус. Вот только выебать никак не могу!! Но ты не радуйся, змея!.. Не радуйся!.. Это уже для меня теперь вопрос чести. Слишком много времени я на тебя уже угрохал. Думаешь, ты такая умная?..

И что у тебя там прямо за сокровище такое между ног, что ты его так блюдёшь?! Может, Бриллиант Великих Моголов запрятан? Так придётся его тогда потщательнее поискать. Во всех твоих потаёных местах пошарить. И спереди, и сзади. Куда ты его могла засунуть?"

Кончилось всё тем, что Веничка просто махнул на всё рукой зашёл вслед за ней в женский туалет, затолкал, угрожая ножом, в кабинку и там изнасиловал в грубой форме. И спереди, и сзади. Как и собирался. Но Бриллианта никакого так и не нашёл.

Более того, и девка-то оказалась какая-то грязная вся, непромытая. Не слишком, мягко говоря, чистоплотная. Чума, словом какая-то! Стоило так стараться!..

Веничка, вернувшись назад, в реальность, с отвращением посмотрел на неё в последний раз, плюнул и поклялся себе страшной клятвой никогда больше этого не делать. Не трахать никого в женских туалетах. Даже если очень хочется.

Обстановка вся эта… Корзинки мусорные, заполненные до краёв чем-то подозрительным. На что мужчина смотреть в принципе противопоказано!.. Запах ещё плюс этот странный, витавший здесь в воздухе… Непонятно от кого исходящий. То ли от этой конкретной, обильно потеющей сейчас от страха кобылы; то ли вообще от всех баб в целом. Запах, которым их этот бабий мирок насквозь уже пропитался. Использованных тампонов, прокладок и вообще неизвестно чего… Тьфу!! Тьфу! тьфу! тьфу! Больше!.. Ни ногой!.. (Не говоря уже обо всём остальном!) Никогда!.. Тьфу!!!

Поэтому, когда через некоторое время возникла вторая, примерно такая же ситуация (почему? — отчего? — что? — как?), перед перспективой нового посещения женского туалета Веничка спасовал. Благоразумно и мудро отступил на заранее подготовленные позиции.

Ладно! — благодушно думал он, наблюдая за расфуфыренной и бойко стучащей каблучками молодой особой, с независимым и озабоченным видом спешащей куда-то по коридору по своим архиважным делам. — Беги уж!.. Твоя взяла. Не очень-то и хотелось!

Но эти два случая были единственным исключением. В непрерывной череде побед и одолений. С остальными у него всё шло как по маслу. "Страшная тайна", отдельная аудитория… — и вперёд!

Скоро Веничка действительно перетрахал в институте всех более-менее приличных особей женского пола, как с самого начала и собирался. И студенток, и преподавательниц. С потенцией у него проблем, слава богу, никогда не было, ни в том, ни в этом мире, так что дело пошло очень быстро.

Веничка даже стал уже всерьёз подумывать о расширении поля своей деятельности (другие учебные заведения начать окучивать, да, собственно, и не только учебные!) — и в этот самый момент он вдруг влюбился! Он вообще до этого никогда ни в кого не влюблялся, считал, что это просто не для него; а с учётом его новых сказочных возможностей и тем более — зачем? когда и так все бабы твои?! — и тут вот вам! Как молнией ударило. Как дубиной по башке.

И быстро как-то всё произошло! Неожиданно!

Ехал в метро, увидел девушку, подмигнул ей, она улыбнулась в ответ… Слово за слово… В общем, не прошло и недели, как Веничку было не узнать. Он и сам себя не узнавал.

Он ложился спать с мыслью о НЕЙ и просыпался с мыслью о НЕЙ. Он мечтал, думал, грезил о НЕЙ постоянно. Днём и ночью. О НЕЙ, о НЕЙ и только о НЕЙ!..

Он даже свои визиты в параллельный мир полностью прекратил. К чему? Сексуальные похождения его больше не занимали, другие женщины для него просто перестали существовать, что же до всего остального… Не до исследований ему сейчас было! Он был влюблён. Влюблён, влюблён, влюблён!.. И этим всё сказано. Влю-юблё-ё-ё-ё-ён!!!!!..

Звали ЕЁ — Нина…

Прошёл ещё месяц. Любовь Венички достигла каких-то совершенно феерических размеров. Она усиливалась, казалось, буквально с каждым днём. Росла как снежный ком. Ему иногда даже страшно становилось, когда он об этом думал.

А если с ней что-нибудь случится? — порой приходило ему в голову, и внутри его всё словно замирало. — Или она меня бросит? Я умру, наверное! Нельзя так любить!

Но стоило ему опять увидеть Нину… "Можно", "нельзя"… — все эти слова сразу же теряли всякий смысл! Кроме НЕЁ. Одной-единственной. Единственной на всём белом свете. В целом мире. Во всей вселенной!

Ибо ОНА и была этот мир. Этот свет. Эта вселенная. ОНА одна. Кроме НЕЁ в мире не было ничего. Ни бога, ни дьявола, ни звёзд, ни планет, ни галактик. Ничего! Ни-че-го.

3

— А-а!.. Привет, Костик! Чего-то ты совсем пропал.

— Ну, ты же у нас теперь человек почти семейный!.. — бывший Веничкин закадычный приятель был, как обычно, полупьян. — А мы люди, холостые… Слушай, я тебе как раз по этому поводу и звоню… — Костик замялся, глупо хихикнул и после паузы неуверенно продолжил. — Слушай, Вень, может, это, конечно, и не моё дело, но мы всё-таки дружбаны как-никак… — он опять помялся в нерешительности. Веничка слушал, ничего ещё не понимая, но чувствуя уже подступающую тревогу. Чего там ещё!?.. — Пассию тут твою вчера видел. С каким-то хахалем, — услышал он в трубке полупьяный смешок Костика. — Весёлая такая!..

— Где? — непослушными губами выдавил из себя Веничка и сам не узнал собственного голоса.

— Да на Кропоткинской, в сквере. Мы там пиво сидели с ребятами пили… Она нас не видела.

— И когда это было?

— Вчера, днём. Часов в 12, в час… Значит ты, как я понимаю, не в курсах?

— Ладно, Костик, спасибо, что сказал. Я тебе перезвоню.

— Да всегда пожалуйста!

Веничка повесил трубку и некоторое время неподвижно сидел, бессознательно поглаживая её рукой. Он был в полном ошеломлении.

Мысль, что ОНА может ещё с кем-то встречаться, до этого просто не приходила ему в голову. Даже когда он думал иногда: а если она меня бросит? он сам, в сущности, этому не верил.

Как это "бросит"?! Это всё равно, что… Это всё равно, что… Да это невозможно просто, вот и всё! Это всё равно, что “а если Луна упадёт на Землю”!! Даже нет! Не “упадёт”, а именно "бросит" её! Улетит, куда глаза глядят. К Марсу какому-нибудь. Или Юпитеру.

И вот теперь казавшаяся до этого незыблемой и вечной орбита Луны действительно вдруг заколебалась.

А что я о ней знаю? — внезапно пришло в голову Веничке. Впервые, за всё время их знакомства с Ниной. — Да ничего почти! Да не "почти" даже, а вообще ничего! Я вообще ни о чём никогда ее не спрашивал! Ведь была же у неё до этого какая-то жизнь? С кем-то она встречалась?

— Послушай, Нин! — тем же вечером не удержался и спросил он, бегая глазами и проклиная себя за слабохарактерность, но не в силах ничего с собой поделать. — Мне тут Костик звонил… Что он тебя на Кропоткинской вчера, дескать, видел днём… А с кем это ты была?.. Ну, чего ты на меня так смотришь?! — смущенно пробормотал он, видя, что девушка молчит. — Мы же не чужие люди, в конце концов. Мне же хочется знать… Сама понимаешь…

— Веня, — спокойно произнесла Нина. Глаза её улыбались, — ты ревнуешь? Не надо, любимый! Не ревнуй. Ревность всегда оскорбительна. Для обоих. Если любишь, надо верить. Верить — и всё! Я люблю тебя. Люблю, как умею. Как только может любить женщина мужчину. Не задавай мне больше никогда таких вопросов. Хорошо?

— Хорошо, — промямлил Веничка.

Он испытывал в этот момент очень сложные и двойственные чувства. Умом он понимал прекрасно, что Нина права. Что она ответила ему просто, достойно и благородно. И честно! Как Корделия королю Лиру.

"Я люблю тебя как только может любить женщина мужчину". "Как должна любить дочь отца. Не больше и не меньше". О чём тут ещё говорить? Но, как и король Лир, он чувствовал себя неудовлетворённым. О, сейчас он его прекрасно понимал! Этого несчастного короля.

С ним разговаривали как с богом, а он был всего лишь человеком. Ему надо было, чтобы его утешили, успокоили, а не кололи глаза голой правдой. Веничке было бы гораздо легче, если бы Нина просто сказала ему что-нибудь нейтральное, что обычно все бабы в таких случаях говорят. Типа, "Это не я была!" Или: "Да, я, но он — просто сослуживец! Наш главбух. Мы с ним как раз из библиотеки шли. Из Ленинки, она же там рядом, на Кропоткинской. Тонкости бухучёта изучали. Знаешь, как он хорошо всё объясняет! Вот я и радовалась. Что всё поняла. Настроение было отличное". Ну, или ещё что-нибудь в том же роде. Соврала бы в крайнем случае, как остальные две дочки глупому и доверчивому шекспировскому королю! Он бы поворчал, поворчал и успокоился. Как и все мужики.

А то, нате вам: "Не задавай мне больше никогда таких вопросов"! Легко сказать: не задавай!.. Да как же их не задавать, когда так и хочется задать! Так и подмывает! Зудит. Только об этом и думаешь.

Так с кем же ты, дорогая, всё-таки была? А? Так ведь ты мне в итоге и не ответила!

Но, с другой стороны, Веничка сознавал совершенно ясно, что дальнейшие расспросы теперь немыслимы. Задавать их — это значит действительно оскорблять и себя, и её. Нина оказалась Офелией, но он-то был далеко не Гамлетом. Его возвели на пьедестал, который оказался для него слишком уж высок. И на котором он просто не мог бы долго самостоятельно удерживаться. Ему требовались подпорки. Ходули, на которые он мог бы взгромоздиться и казаться выше, чем он был на самом деле.

И такие подпорки у него имелись.

Хм… — подумал Веничка и медленно ухмыльнулся. — А почему бы и нет?..

4

С этого момента Веничка возобновил свои визиты в параллельный мир. Только не для того, чтобы трахать там на халяву каких-то дур — нет, они его больше не интересовали! — а исключительно для того только, чтобы следить за Ниной. Ревность пылала в нём денно и нощно неугасимым адским пламенем. Веничка и не подозревал раньше, насколько он, оказывается, ревнив. До этого-то он как раз был полностью уверен в обратном. "Если тебе изменила жена (читай: тёлка), радуйся, что она изменила тебе, а не Отечеству" — как Чехов учил.

Ха! Не тут-то было! Да пусть она хоть ста отечествам изменит, но мне!.. И что значит "изменила"? Это значит, какой-то другой мужчина?.. с ней?.. её?.. Ооо!!! Сто тысяч чертей!!!! Карррамба!!!

Короче говоря, в параллельном мире Веничка проводил теперь времени даже больше, чем в реальном. Он выслеживал Нину неутомимо, как легавая зайца. Караулил её часами у подъезда, крался как тень за ней по улицам, поджидал у офиса. Несколько раз Нина его замечала, и тогда приходилось возвращаться в реальный мир и начинать всё сначала. И Веничка возвращался. И начинал. Опять караулил, стерёг, крался, поджидал, выслеживал. Энергия его была поистине неисчерпаема!

Но всё было напрасно. Ничего! Нина была неуловима!

А между тем что-то несомненно было. Было! Там что-то мелькнуло… там… Вот кому? Кому она сейчас улыбается!?.. Этому вон симпатичному парню, что ли?.. Бах! Пока глазел на парня, Нину упустил. И так постоянно. Веничку словно бес дразнил! Доводил буквально до исступления. Вот, вот!.. Вот сейчас!.. Миг! — и опять всё исчезло.

Господи, да я просто водевильный персонаж какой-то! — с жалкой улыбкой на синих и дрожащих губах, стуча зубами от холода, думал порой мокрый насквозь Веничка, второй час подряд тусуясь под проливным дождём у подъезда своей возлюбленной. — Старый ревнивый муж выслеживает свою молодую, ветреную и легкомысленную жёнушку. А чего её выслеживать? Всё равно это бесполезно. Это как ветер в поле ловить. Как чёрную кошку в тёмной комнате искать. Особенно, если её там нет. Может, и правда нет?.. А тогда, на Кропоткинской!? — тут же неумолимо напоминал он сам себе. — С кем-то ведь она тогда была? С кем!!??

Итак, Веничка словно раздвоился. В реальном мире он вёл себя с Ниной предельно корректно и сдержанно, не задавал ей больше никаких вопросов и вообще являл собой образец идеального мужчины. Внимательного, тактичного, нежного и никогда ни о чём не спрашивающего. Свято верящего своей любимой на слово. Этакого благородного рыцаря без страха и упрёка.

Зато в параллельном мире!.. О-о!.. Это были словно две половинки одного и того же естества. Белая и чёрная. И какая из них была настоящая?.. По крайней мере, белая без чёрной существовать бы уж точно не смогла, а вот что касается чёрной… Н-да… Ну, по крайней мере, что было, то и было.

Да уж! Что есть, то есть, — угрюмо усмехался Веничка, когда иногда обо всём этом на досуге размышлял. — Ну, не Гамлеты мы, что ж поделаешь! Рылом не вышли. Нам обязательно надо во всё нос свой сунуть. Собственноручно в чужом дерьме покопаться. Что же там, интересно, такое?.. А вдруг там жемчужина?! В смысле, ещё большее дерьмо. А заверениям, что нет там ничего, мы не верим. Как это “нет”?

И с кем-то ведь она всё-таки была!? Была же!! С кем???!!!

Наконец Веничка не выдержался. Он чувствовал, что ещё немного — и он с ума сойдёт! Взорвётся как триста тонн тротила!

Кто же этот неуловимый таинственный незнакомец!? Кто!!??

Давайте рассуждать логично, — Веничка лежал на спине и слепо смотрел в темноту. Утомлённая Нина спала рядом, — Как тогда, когда я мир этот параллельный вычислял. Я же, блядь, математик! Я по-иному не могу. Логик, можно сказать, профессиональный. По определению. Черти бы её, эту логику, взяли!! Вместе с математикой.

Итак, что же мы имеем? А имеем мы то, что, пока я не узнаю, кто был этот хмырь болотный, я не успокоюсь! — Веничка в ярости сжал кулаки. — Да, да, да и тысячу раз да! Не успокоюсь, и всё тут! Умно это или глупо — неважно. Не имеет значения. Не успокоюсь!! Вот, что мы имеем. Это и есть наши исходные данные. Нашей, блядь, задачки.

И теперь требуется её решить. Спрашивается: как? Обычными методами не удаётся. По этому параллельному миру блядскому я уже заебался шастать. Тем более, что толку — хуй! Может, шпион из меня хреновый, может, ещё что, но факт остаётся фактом. Толку — хуй! Две недели уже там безвылазно торчу. Охуеть! Как мудак последний. И результат где? Никакого результата. Но с кем-то ведь она всё-таки была!? Тогда, на Кропоткинской?.. Ладно-ладно-ладно, тише! — попытался он успокоить сам себя, чувствуя, что опять закипает. — Вот так!.. Н-да. Так-то лучше.

Так на чём мы там остановились?.. На этом хмыре!!!???..

Нет, так дело не пойдёт! — снова стал размышлять Веничка, когда дыхание его более-менее пришло в норму. — Это всё эмоции во мне говорят. Ревность! Поэтому я не о том совершенно думаю. Я думаю о деталях: кто это… этот… ну этот, короче! и прочее. А надо взглянуть в суть проблемы. В её корень.

А проблемы выглядит так, — Веничка уже совсем успокоился, и мысли его текли ровные и стройные, как курьерский поезд. — Я верю Нине и не сомневаюсь, что она меня любит. "Как только может любить женщина мужчину". Не сомневаюсь даже, что она в миллион раз лучше, чем я. Что сама бы она в подобной ситуации даже переспрашивать бы меня ни о чём не стала.

Но я, увы, не такой. Не могу я всё так оставить! Как есть. Мне обязательно надо знать. Ну, надо вот — и всё!

Я не сомневаюсь ни секунды, что это никакой ни хахаль, ни любовник — а какой-нибудь, там, приятель-сослуживец-родственник. Или просто случайный знакомый. Но мне надо знать! — Веничка едва не произнёс это вслух. —

Вот сказала бы она хоть что-нибудь, что угодно! — я бы и успокоился. Я бы всему поверил! Но она ничего не говорит. И не скажет.

Чёрт! До чего всё глупо! — Веничка в тоске скривился и поёрзал головой на подушке. — Может, сказать ей просто? “Извини, Нин! Ну, мудак я! Ну, скажи ты мне, Христа ради, кто это был! Хоть что-нибудь скажи!! Я всему поверю!”

Да, сказать!.. Она же просила не спрашивать.

Вот чёрт! Бабы, вон, всё принца на белом коне ждут. Который их в своё сказочное королевство с собой заберёт. А на чём ты рядом с ним туда поскачешь? Об этом ты, дура, не думаешь? На деревянной лошадке? Или как там эта палка с конской головой на конце называется? Вприпрыжку? Враскорячку? Больше-то ты ведь ни на чём скакать не умеешь. Не обучена. Не принцесса-с.

Принцам нужны принцессы! А Офелиям — Гамлеты. Как китам — океан. Больше они нигде жить не могут. Задыхаются. Даже в морях. Чего уж там о наших родных болотах говорить!.. Там только лягушки живут. Царевны-квакушки. Наши местные. Сидят на кочках и квакают. Ква-ква-ква! Ждут, пока им стрела счастья с неба свалится. В жопу воткнётся.

Вот с ними легко общаться. А с Офелиями — трудно. Как на горной вершине. Нечем дышать. Она к тебе как к человеку обращаться! Ей равному. А ты… так… Ивашка— белая рубашка. Болотный человечек. ("Болотный хмырь", — мелькнуло в голове у Венички, и он, против воли, грустно усмехнулся. — Хм… Родственничек, значит?.. Подвид.) Ты с лягушками привык хором на луну квакать. Разве ты можешь нормальную человеческую речь разуметь?

"Да!.. Да!.. Конечно!!.. Разумеется, дорогая!!!.. Но кто же это всё-таки был?.."

Помните, милочка, Вам Гамлет Ваш замуж за дурака идти советовал? Так вот, это я! Рекомендую. Иванушка-дурачок. Лучшего не найти.

Тьфу, блядь! Самому противно!..

Веничка осторожно встал и прошёл на кухню. Плотно прикрыл за собой дверь и поставил на плиту чайник. Спать он всё равно не мог.

Ну, так, что? — устало подумал он, сидя в одних трусах за кухонным столом и рассеянно постукивая время от времени пустой чашкой о блюдце. — Всё это, конечно, очень умно, благородно, но что мы всё-таки делать-то будем? Делать что-то надо, а не болтать. Исповеди и самобичевания тут бесполезны. Ревность моя от этого всё равно уменьшится ни на йоту. И что? — Веничка, забывшись, стукнул чашечкой чуть громче, поморщился и осторожно отодвинул блюдце и чашку в сторону. — Так, что? — повторил он.

Но он уже знал, "что". Последнюю неделю он только об этом своём плане и думал. Когда начал подозревать, что обычные методы сыска не сработают. И за эту неделю эта мысль у него окрепла, обросла деталями и превратилась уже почти в самую настоящую манию. Он и гнал её, страшился, ужасался, и в то же время постоянно возвращался к ней снова и снова. В глубине души он уже догадывался, что в конце концов именно так и поступит, не удержится, но последнюю черту он всё ещё не переступил. Какие-то психологические барьеры у него до сих пор ещё всё-таки оставались. Чтобы преодолеть их, требовалось время. Неделя. И вот теперь эта неделя прошла.

5

— Может, на природу в выходные съездим? На пикничок, — небрежно обронил за завтраком Веничка, помешивая ложечкой кофе. — Погода, вроде, хорошая… Чего в городе сидеть?

— Давай! — удивлённо-радостно сразу же согласилась Нина. Раньше Веничка никогда ничего подобного не предлагал. Он вообще не любитель был всех этих загородных поездок. — А куда?

— Да просто куда-нибудь, к воде поближе, на речку или на водохранилище. Мне приятель рекомендовал тут одно местечко… — Веничка подул на кофе и осторожно отхлебнул. — Вина возьмём, шашлыки… А вечером вернёмся.

— Здорово! — радостно захлопала в ладоши Нина, вылезая из машины. Она была счастлива, как ребёнок. — Сто лет в лесу не была! И народу никого. Здорово!

— Да, хорошо, — согласился Веничка, тоже неторопливо вылезая из машины и оглядываясь. Народу вокруг действительно никого не было. Место было глухое. Именно то, что нужно.

Ладно, лучше не тянуть, — подумал он и открыл багажник. — Чем быстрее всё кончится, тем лучше. А то как бы моя решимость вся не растаяла. Чёрт! Куда я их засунул?.. А, вот они! — Веничка прикрыл на секунду глаза и глубоко вздохнул. — Ну! Вперёд!

Раз! — и он уже в параллельном мире.

— Что это? — Нина замерла, в удивлении уставясь на наручники.

— Нин, я давно хотел тебя попросить!.. Просто мне неудобно было… — глухо и невнятно скороговоркой забормотал Веничка, быстро приближаясь к девушки и цепко хватая её за руку. — Можно, я тебя скую?.. Меня это возбуждает… Это просто игра такая!..

— Да оставь ты меня! — возмущённо закричала Нина, вырываясь. — Не хочу я!..

— Хочешь-хочешь!.. — Веничка сноровисто и умело заломил ей обе руки за спину и защёлкнул замок. Опыт в этом деле у него уже, славу богу, имелся. Ещё с тех счастливых времён, когда он институтских баб в пустых аудиториях пачками трахал. Давно это было!

— Послушай, Вень!..

— Тише! — жёстко сказал Веничка и посмотрел девушке прямо в глаза. Та осеклась. — Нин, слушай меня внимательно. Мне надо знать, с кем ты была тогда на Кропоткинской. Когда тебя Костик видел. Скажи мне просто, и всё! Я сразу сниму с тебя наручники.

Девушка не отвечала. Она молча смотрела на Веничку в упор, и под её взглядом тому становилось не по себе. Но он твёрдо решил не отступать.

(Это параллельный мир! — напомнил он себе. — Здесь всё можно. Это же всё не всерьёз! Я в любой момент могу назад в реальность вернуться, где ничего этого не было, и мы у машины стоим, вещи разбирать начинаем. И ни про какие наручники настоящая Нина вообще не знает! И не узнает, естественно, никогда. А это всё так!.. Понарошку…)

— Не надо, Вень! — тихо попросила Нина, и у Венички сжалось сердце. — Прекрати. Пожалуйста. Тебе самому потом стыдно будет.

Веничка почувствовал, что ещё мгновенье, и он разрыдается, бросится Нине в ноги и будет, ползая по земле, вымаливать у неё прощенье.

— Замолчи!! — закричал он, подскочил к девушке и, сжигая все мосты, сильно ударил её по щеке. — Думаешь, я с тобой тут шутки шучу?! Говори немедленно, тварь, с кем ты была! Ну?!

Обычно, с институтскими бабами, все эти методы запугивания действовали безотказно. Но сейчас они не сработали. Нина, кажется, нисколько не испугалась. Она по-прежнему молчала. Лишь глаза её потемнели, и взгляд изменился. Она смотрела теперь на своего возлюбленного так, будто видела его впервые. Левая щека у неё горела.

(Это всё не всерьёз! — тупо повторил про себя Веничка. — Я в параллельном мире. Это всего лишь игра.)

— Слушай, Нин, — вслух произнёс он. — Всё равно ты мне скажешь. Хочешь ты того или нет, — он достал из кармана нож и демонстративно раскрыл его. — Считай, что я рехнулся, сошёл с ума от ревности — что угодно считай! только скажи мне! Считай, что я сумасшедший в конце концов! А с сумасшедшими не спорят!

Нина некоторое время переводила взгляд с его лица на нож и обратно, потом судорожно всхлипнула и с трудом выдавила из себя: "Это была не я, Веничка. Твой друг ошибся. А теперь, пожалуйста, освободи меня. Мне страшно".

Веничка тяжело вздохнул. Теперь предстояло самое трудное. Самое ужасное. Но следовала довести всё до конца. Иначе не стоило и затевать. Он должен быть уверен! А на второй такой подвиг сил у него уже не хватит.

Это всё не всерьёз! — как попка повторил про себя он и, поигрывая ножом, подошёл к девушке вплотную.

— Ты лжёшь мне, — сказал он вслух. — Говори правду!

Веничка стоял с окровавленным ножом в руках, смотрел на всю залитую кровью, лежащую на земле без сознания Нину и не верил собственным глазам. Неужели этого он всё сделал?! Он вообще плохо понимал, что происходит. Последние несколько минут он действовал словно в каком-то чаду.

Резал ножом тело Нины, механически повторял: "Говори правду!" и снова резал. Резал, резал, резал… Нина кричала, плакала, молила о пощаде, а потом вдруг затихла. Веничка автоматически нанёс ещё несколько ударов, прежде чем понял, что она без сознания. Последние удары были слишком сильными и глубокими. Похоже, он переусердствовал.

Пожалуй, пора возвращаться, — вяло подумал Веничка и вытер зачем-то нож о рубашку. — Зато, теперь я уверен. Костик, дурак, спьяну ошибся! А я и поверил. Да. Но теперь я знаю. Что никого у неё нет, и что она меня любит.

Он снова взглянул на неподвижно лежащее в луже крови тело девушки.

А это всё не всерьёз! — в очередной раз напомнил он себе и глупо хихикнул. — Это всё шутка. Игра. В реальном мире она жива и здорова! Шашлыки сейчас будем вместе есть и вино пить.

Нина застонала и открыла глаза. Веничка посмотрел на неё и почувствовал вдруг такую безумную жалость, что, казалось, сердце его сейчас разорвётся.

— Это всё не всерьёз, — безжизненным голосом пробормотал он своё обычное заклинание. — Это не всерьёз!

Девушка пыталась что-то сказать. Изо рта у неё пошла кровь, она хрипела, захлёбывалась ею, но упорно пыталась что-то сказать.

— Что? — низко наклонился к ней Веничка. — Что?

— Клещ, — прошептала наконец Нина и из последних сил указала куда-то глазами. Веничка автоматически проследил за её взглядом и увидел маленькое, ползущее по его рубашке насекомое. — Сними… Укусит… Энцефалит… — она успела ещё улыбнуться Веничке, после чего в горле её что-то забулькало, заклокотало, она длинно-длинно-длинно с присвистом вздохнула и уже не выдохнула. Глаза её остекленели.

— Это всё не всерьёз! — мёртвым голосом громко объявил в пространство Веничка и закрыл девушке глаза. — Это всё игра!

Он чувствовал себя так, словно и сам только что умер вместе с ней. Не её убил, а себя.

Веничка выпрямился, бросил долгий прощальный взгляд на окровавленное тело своей возлюбленной и привычно сосредоточился, готовясь прыгнуть назад, в реальность.

Раз!.. — в последний момент он понял вдруг, что что-то идёт не так, но изменить уже было ничего невозможно.

6

Веничка с болезненным, граничащим с ужасом изумлением оглянулся. Он опять сидел на семинаре английского. На том самом, с которого всё и началось. Он это знал. Знал точно. Что это именно тот самый семинар. Не какой-то другой, а именно тот самый. Знал вот, и всё!

Он каким-то непостижимым образом вернулся в своё прошлое. Когда не было ещё в его жизни ни Нины, ни всех этих его похождений в параллельном мире. Вообще ничего ещё не было! Только Костик и пиво.

Веничка быстро прислушался к себе. Пусто! Он больше не мог переноситься в тот, другой мир. Пусть туда был для него отныне закрыт. Хотя нет! Одна тоненькая ниточка ещё всё-таки осталась. В одно место он мог ещё при желании вернуться. В то самое, откуда он только что прибыл. В лес.

Веничка встал и, не обращая внимание на возмущённые окрики преподавательницы и удивлённые взгляды сокурсников, быстро направился к выходу.

(Как тогда, когда всё только начиналось, — неожиданно пришло ему в голову. — Только теперь всё действительно наяву происходит.)

Выскочив из института, он бегом бросился к метро. Адрес Нины он помнил прекрасно.

— Простите? — Нина недоуменно подняла брови, с удивлением глядя на неподвижно стоящего у двери незнакомого молодого парня. Тот ничего не говорил и лишь молча смотрел на неё каким-то странным и напряжённым взглядом. Казалось, он хочет что-то сказать и не решается. — Простите? — с ещё большим удивлением снова спросила Нина. — Вам кого?

— Что там, дорогая? — подошедший сзади муж ласково обнял её и нежно поцеловал в шею. Потом вопросительно взглянул на всё так же безмолвно стоявшего парня. — Да, я Вас слушаю?

Веничка на секунду закрыл глаза, повернулся и медленно побрёл к лифту. За спиной его хлопнула дверь.

— Ну вот и всё, — Веничка, сидя на корточках, гладил Нину по волосам и разговаривал с ней, словно с живой. — Видишь, как у нас всё с тобой повернулось?.. Да-а… Ты прости меня, ладно? Ты же всё понимала всегда. Ещё лучше, чем я. Это я дурак. Дураком был, дураком и остался. Но я любил тебя. Любил! Больше всего на свете. Больше себя. Да-а… Как только может любить женщину мужчина.

Он поискал глазами нож. Протянул руку и взял его.

Куда, в сердце?.. Нет, только не в сердце! — грустно усмехнулся он. Губы его прыгали. — Сердце у меня каменное. Ещё нож сломаю.

Веничка нащупал на шее пульсирующую жилку и аккуратно приставил к ней остриё ножа.

— Вот так! — он опять посмотрел на лежащее на земле тело своей бывшей возлюбленной. — Помолись там за меня в раю, счастье моё. Тебя Бог услышит. Как там у Шекспира? "Мои грехи в своих святых молитвах, Офелия, о нимфа, помяни". Помяни. Пожалуйста.

Веничка глубоко вздохнул, задержал дыхание и резко и изо всех сил надавил руками на рукоятку. Перед глазами его всё завертелось, выплыло и исчезло смеющееся лицо Нины. Потом всё погасло. Навсегда.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Могло ли у того человека всё сложиться по-другому?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Он мог быть счастлив.

День 69-й

ГОЛОС

И настал шестьдесят девятый день.

И сказал Люцифер:

— Сегодня мы продолжим вчерашний урок. О путях к счастью.

«Какое общение у горшка с котлом? Этот толкнёт его, и он разобьётся».

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

1

Лямин угрюмо смотрел в окно. Что за погода! Холод… с неба какая-то мерзость мелкая сыпется… «Мерзость»… «изморось"… Почти и звучит-то одинаково! Синонимы, блядь! Триппер просто какой-то!..

Он последний раз с отвращением посмотрел на улицу и пошёл заваривать кофе.

В такую погоду вешаться хорошо! — неожиданно пришло ему в голову. — Чехов, кажется, что-то подобное писал, в какой-то своей пьесе… Что у меня за мысли!.. — с тоской подумал Лямин, включая чайник. — Это на меня погода так действует! Напиться, что ли? С горя.

— С горя? А какое у тебя горе-то? — внезапно услышал он чей-то совершенно отчётливый, насмешливый голос.

Лямин вздрогнул и обернулся. Естественно, никого! Да и кто тут может быть, если он один в квартире?

— Что со мной? — криво усмехнулся Лямин и поискал глазами сигареты. — Голос_А_ уже слышать начал!..

Руки дрожали. Лямин наконец закурил и несколько раз глубоко затянулся, постепенно успокаиваясь.

— Вот чёрт! — он покачал головой и щелчком стряхнул пепел. — Нервы, Вячеслав Гонбаевич, нервы…

— Гонбаевич?!.. Ну, и отчество же у тебя! Удмуртское, что ль?

Лямин уронил сигарету, подскочил и принялся в страхе озираться.

— Да не озирайся ты, не озирайся!.. Всё равно никого не удивишь! Я у тебя внутри. В голове. Внутренний, так сказать, голос. Хе-хе!

Лямин замер и стал в ужасе прислушиваться к себе. К своим внутренним ощущениям. Он чувствовал себя так, словно в одежду ему заполз только что какой-то ядовитый клоп или паук, который может в любой момент укусить. И ты теперь судорожно-брезгливыми движениями торопливо ощупываешь себя всего, пытаясь поскорее найти его, это проклятое насекомое, и в то же время содрогаясь от отвращения при мысли, что можешь в любой момент пальцами на него наткнуться.

Ничего!

— А что ты надеялся обнаружить?

Лямин почувствовал мгновенно выступившую на лбу испарину и липкую, обессиливающую слабость и дурноту. Сомнений не было! Голос действительно звучал внутри его. В голове.

— Господи! Я сошёл с ума! И меня теперь посадят непременно в сумасшедший дом! — эта простая мысль была настолько кошмарна и в то же время до такой степени безусловно-очевидна, что Лямин чуть не визжал от тут же захлестнувшего его панического, чисто животного страха.

— Нет, нет, нет! — мысленно закричал он. — Нет!! Я не хочу!

— Чего ты не хочешь? — издевательски уточнил голос.

— Заткнись!!! Заткнись! Сгинь!! Исчезни! Оставь меня в покое!! Тебя нет!

— Ладно, уважаемый Вячеслав Гонбаевич, хватит орать! И устраивать истерики. Успокойся. С ума ты не сошёл. Я это не ты. Не твоё «я». Не подсознание и прочее. Я — совершенно постороннее существо. Чтобы сэкономить время и не тратить его на всякие бессмысленные ахи-охи — подойди-ка лучше к холодильнику и возьми газету. Которая на нём лежит.

— Что? — ошеломленно спросил Лямин.

— Я говорю: подойди к холодильнику и возьми газету, — терпеливо повторил голос. — Чего тут непонятного-то?

Лямин как во сне встал и подошёл.

— Раскрой её на второй странице. Статья в левом верхнем углу будет называться «Заколдованный мир». В ней ровно 67 строк. Пересчитай и убедись.

Лямин послушно раскрыл, нашёл, пересчитал и убедился. Действительно, ровно 67 строк. Статья «Заколдованный мир». На второй странице, в левом верхнем углу. Всё точно.

— Ну что, убедился? — поинтересовался голос. — Газету ты ещё не читал, про статью знать не мог, а уж про число строк в ней — и тем более. Всё ясно?

— Чего ясно? — тупо переспросил Лямин.

— Ты что, дебил? — с лёгким раздражением осведомился голос. — Я спрашиваю: убедился, что я это не ты?

— Что я это не ты? — чисто механически снова спросил Лямин. Он пребывал в самом настоящем шоке.

— Ну точно, дебил! — задумчиво констатировал голос. — Объясняю ещё раз. Для непонятливых. Ты не сошёл с ума. Я это не ты. Не часть тебя. Я — совершенно независимое существо. Ну, понял наконец?

— Ты — совершенно независимое существо, — как эхо повторил вслед за ним Лямин. — А кто ты? — помолчав, поинтересовался он.

— Ну, наконец-то! — голос удовлетворённо хмыкнул. — Наконец-то я слышу речь не мальчика, но мужа. Какие-то осмысленные вопросы. Кто я — не важно. Это не имеет значения. Прими просто как факт, что я буду теперь всегда вместе с тобой. У тебя в голове.

— Как это «всегда»? — Лямин постепенно приходил в себя. — Что значит: всегда?!

Он вдруг представил себе, что он занимается любовью с женщиной, и кто-то посторонний наблюдает за всем этим со стороны и комментирует и даёт советы. Или, скажем, что он идёт в туалет…

— Ничего, привыкнешь! — цинично усмехнулся голос. Он, похоже, читал его мысли. Вернее, слышал. — Переживёшь. Это всё чепуха.

— А что не чепуха? — раздражённо пробормотал Лямин. — Подожди, подожди! — тут же спохватился он. — Я всё же не могу поверить!.. Ты… ты… Я точно с ума не сошёл?

— Точно, точно!.. — ворчливо буркнул голос. — Не сошёл. Успокойся. Ты же видел газету. Или хочешь ещё какую-нибудь проверку?

— Э-э… Да нет, пожалуй, — первый шок у Лямина прошёл, но он по-прежнему чувствовал себя совершенно растерянным и не знал как, собственно, ему теперь себя вести. — Я… тебе верю.

— Ну и хорошо! — Лямину показалось, что голос вздохнул. — Теперь слушай меня внимательно и не перебивай. Я буду исполнять любые твои желания. Точнее, буду давать тебе советы, что делать, чтобы эти желания исполнились. Осуществились.

— Так ты добрый волшебник, что ли? Старик Хоттабыч? — не удержался Лямин.

— Я тебе сказал: не перебивай! — в интонациях невидимого собеседника Лямина появились нетерпеливые нотки. — К волшебству это всё не имеет никакого отношения. Просто для любой цели всегда существует некая последовательность поступков, к ней проводящая. Только угадать её заранее невозможно. Как для любого сейфа всегда существует некая комбинация цифр, его открывающая. Пожалуйста! Набери её — и все деньги твои. Угадай. Одну-единственную из миллиардов и миллиардов вариантов, — голос сделал небольшую паузу, по всей видимости для того, чтобы Лямин лучше усвоил сказанное. –

Помнишь, как Афродита научила Париса, как украсть Елену? — через мгновенье спросил он. — Сам бы он никогда не смог этого сделать. Без её советов.

Но что значит «научила»? Подсказала просто последовательность поступков, приводящих в итоге к желаемой цели. Вот и всё. Без всякого волшебства.

Так же точно и я. Буду тебе отныне подсказывать. Давать советы. Как Афродита Парису.

— И в результате этих советов погибла Троя, — медленно произнёс Лямин. — И сам Парис.

— Это уже твои проблемы! — язвительно ухмыльнулся голос. — Не выбирай себе таких целей. Нечего Елен красть!

2

— Я хочу… стать президентом России! Или нет. Всего мира!

— Перестань! — спокойно посоветовал голос.

— Что значит: перестань? — искренно удивился Лямин. — Так, значит, ты не всё можешь? Ты же сам говорил: всегда существует последовательность поступков, приводящих практически к любой цели? Ну, и в чём же дело?

— Перестань, — всё так же спокойно повторил голос.

— Так можешь ты всё-таки или нет? — с иронией поинтересовался Лямин.

— Я-то могу. Ты не можешь.

— Что значит: я не могу? — Лямин удивился уже по-настоящему. — Я-то здесь причём? Ты скажешь мне, что делать — я и сделаю.

— А если я скажу: съесть собственного ребёнка! Зажарить и съесть?

— Так! — помолчав, заметил Лямин. — Интересное кино получается. Значит, могут быть и такие советы?

— А как же! Конечно, могут! Поэтому я тебе и говорю: перестань. Желай что-нибудь реальное. Тебе доступное. Твоего уровня.

— Деньги-бабы? — несколько обиженно хмыкнул Лямин.

— Деньги-бабы, — согласился голос. — А чего тебе ещё надо? Тебе же на самом деле ничего больше и не надо. «Президент» — это ведь ты так. С понтом дела. По принципу: желать, так желать!

— Н-да… — пробормотал Лямин.

Он чувствовал себя слегка уязвлённым, хотя и признавал в глубине души правоту слов своего оппонента. Конечно, деньги-бабы! Какое там ещё, в пизду, президентство! В Белом Доме, что ль, целыми днями сидеть! Речи толкать? С мудаками всякими умные разговоры вести? На хуй нужно! Живём-то однова!

— Ладно! — Лямин в возбуждении потёр руки. Он ощущал самое настоящее опьянение от моря открывающихся перед ним теперь возможностей. Эх, заживу! Завью горе верёвочкой! — Ладно. Чёрт с тобой! Хочу!..

Подожди-ка!.. — в последнее мгновенье опомнился вдруг он. — Страшные подозрения закрались вдруг ему в душу. — Подожди-ка… А почему, собственно, ты мне помогаешь?

— Хочу тебя погубить, — равнодушно проинформировал Лямина голос.

— Что?! — Лямин решил было даже, что он ослышался. — Ты хочешь меня погубить? Но зачем!? И почему именно меня?

— Да не тебя конкретно! Ты просто под руку подвернулся. Вытащили из муравейника первого попавшегося муравья — оказался ты. Только и всего. Не повезло тебе, парень.

— Чёрт подери! Да ты шутишь, наверное! — нервно хохотнул Лямин. Он и в самом деле никак не мог понять, шутит его кошмарный собеседник или нет.

— Нет, не шучу, — безразлично ответил тот.

— И как же ты меня собираешься погубить? — после бесконечной паузы неуверенно спросил Лямин. Он просто физически ощущал, как в душу ему вонзаются тысячи ледяных иголочек.

— Ты сам себя погубишь, — зевнул голос.

— Почему? Ты меня обманешь?

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Так в чём же тогда подвох?

— Подвоха нет.

— Так почему же я тогда погибну?

— В силу естественного хода вещей.

— Нет, подожди! — попытался сосредоточиться Лямин и потёр себе по привычке лоб. — Так дело не пойдёт! Давай последовательно! Ты от меня что-то утаиваешь?

— Нет.

— А откуда я знаю, может, ты врёшь сейчас?!

— Ну, во-первых, если бы я собирался играть нечестно, я бы, наверное, вообще не стал открывать тебе своих целей? И сообщать тебе, что ты погибнешь. А во-вторых, тебя же никто не заставляет спрашивать у меня советы, а уж тем более им следовать? Живи, если хочешь, по-прежнему. Как раньше жил.

— Как же я могу жить как раньше жил, если ты у меня теперь постоянно в голове торчишь? — саркастически осведомился Лямин.

— Я уйду через некоторое время. Может, даже прямо сейчас? Не хочешь?

— Что?! — не поверил Лямин.

— Что слышал! Но если я понадоблюсь, ты меня можешь в любой момент вызвать.

— А если не вызову?

— Не вызывай.

— Чёрт! — Лямин опять потёр себе лоб. У него голова шла кругом. — А чего ж ты мне сразу тогда сказал, что будешь теперь постоянно? «Привыкнешь, мол!.. Переживёшь!..» и прочее?

— Надо ж было тебе объяснить всё сначала! — рассудительно сказал голос. — Дать хоть какое-то время. Освоиться с новой ситуацией. А не сразу всё на тебя вываливать. Не успел появиться — как уже: могу уйти!..

— Ладно, подожди! — Лямин нетерпеливо оборвал своего собеседника. — Давай о главном. Так почему я погибну? Точнее, погублю себя. Можешь объяснить мне толком!? Или это тайна?

— Да нет никаких тайн! — снисходительно усмехнулся голос. — Я играю честно. Отвечаю на любые вопросы. Пожалуйста! Задавай.

— Так почему я погибну?

— Знаешь такой анекдот? Директор морга звонит директору спортивного магазина. «Вы сколько вчера гоночных мотоциклов продали?» — «Десять». — «А!.. Так, значит, один ещё жив!»

— Ну, и что?

— Ну, и всё. Тебе в руки попал только что гоночный мотоцикл. Только и всего.

— А если я не буду на нём ездить?

— Не езди.

— Чёрт! — Лямин вскочил и в волнении пробежался по комнате. — Так значит?!.. Понятно… Чёрт!! Но ведь один-то всё-таки выжил?.. В этом твоём анекдоте?

— Выжил, — согласился голос.

— Значит, и я могу?

— Можешь.

— И что для этого надо?

— Стать гонщиком.

— И ты думаешь, у меня не получится?

— Я ничего не думаю, — голос снова зевнул. — Может, и получится. А может, и нет. Всё в твоих руках.

— И каковы, по-твоему, мои шансы на успех? — Лямин постарался, чтобы его собственный голос звучал спокойно.

— Шансы? Да почти что никаких! Призрачные. Чисто теоретические, разве что.

— Чёрта с два!! — закричал в пространство Лямин и погрозил кулаком кому-то невидимому. — Я выживу! Хватит меня пугать. Что за чертовщина!

— Кто тебя пугает? — со скукой поинтересовался голос. — Ты спрашиваешь — я отвечаю. Только и всего.

— Я выживу! — упрямо повторил Лямин.

— Да на здоровье! Выживай. Сейчас пока никаких пожеланий нет?

— Нет! — нехотя буркнул ещё не остывший Лямин.

— Тогда всего хорошего! Надо будет — позовёшь. Знаешь, как в мультфильме про Тома и Джери. «Только свистни!»

3

— Эй, где ты там!?

— Звал, хозяин? — с интонациями персонажа какого-то известного мультфильма тут же отозвался голос.

(Про двоечника какого-то, — вспомнил Лямин. — Двое-из-ларца-одинаковых-с-лица, кажется, там так ему отвечали. Двоечнику этому… Толку, кстати, от них никакого, вроде, так и было… Ладно! Здесь у нас не мультфильм.)

— Да. Звал. Слушай! — Лямин помолчал, потом медленно заговорил, взвешивая каждое слово. — Я хочу уточнить кое-что… Подробности кое-какие выяснить.

— Давай-давай! — охотно согласился голос. — Спрашивай. «Спрашивайте — отвечаем!»

— Хватит паясничать! — с плохо скрываемой досадой бросил Лямин. — Оставь ты этот свой балаганный тон! Отвечай мне просто — и всё!

— Хорошо, — голос был теперь сама воплощённая корректность.

В этой его утрированной, чрезмерно утончённой вежливости Лямину почудилось просто какая-то новая, ещё более изощрённая, скрытая насмешка. Высшего существо над низшим. Простым смертным. Но он решил не поддаваться на все эти провокации, держаться по возможности спокойно и постараться всего лишь получить поскорее всю нужную ему информацию. В максимально полном объёме.

— Так вот! — Лямин опять помедлил, раздумывая. — Во-первых, я хочу, чтобы ты мне заранее сообщал не только мой ближайший шаг, а всю последовательность действий, ведущих к достижению цели. Чтобы не получилось: поверни направо, поверни налево, а теперь убей охранника. И отступать уже поздно, потому что он тебя уже увидел и сам за пистолетом полез! А знай я заранее, что так всё повернётся и придётся кого-то убивать, я бы вообще на всё это подписываться не стал! По крайней мере, подумал бы сто раз. Вот, чтобы этого не было.

— Хорошо, — кротко согласился голос.

— Во-вторых… во-вторых… — Лямин забыл уже, чего там у него было во-вторых. Пока пункт первый излагал. — А, да!.. Можешь ты меня предупреждать о возможных последствиях моих поступков? О которых я и сам могу не знать или не догадываться. Скажем, что эта тёлка — жена босса мафии и тому подобное.

— О таких простейших — могу, — коротко заметил голос. — Что жена босса мафии. А более сложные просчитать не всегда возможно.

Лямин еле сдержался, чтобы не выругаться. Ему показалось почему-то, что собеседник его явно лукавит и чего-то недоговаривает, но деваться было некуда.

— Ладно, — вздохнул он. — И наконец, в-третьих. Я хочу знать, нет там никаких дополнительных условий или ограничений? О которых ты просто сейчас умалчиваешь? Скажем, если я не выполню какой-то твой совет, наш договор теряет силу. Или нельзя ставить последующие цели, не достигнув предыдущих; нельзя отменять свои желания и тому подобное. Ну, нет ничего такого?..

— Нет, — лаконично ответил голос. — Ничего такого нет. Никаких ограничений. И никаких подвохов. Осмелюсь напомнить только, что никаких договоров у нас с тобой нет. Я тебе просто помогаю, и всё. Не требуя ничего взамен и не ставя тебе никаких условий.

— И значит, в любой момент можешь уйти и бросить меня на произвол судьбы, — нервно усмехнулся Лямин.

— Да, — подтвердил голос.

— И, конечно же, сделаешь это?

— Нет. Не сделаю.

— Почему?

— Нипочему. Прими это просто как факт.

— Послушай! — взорвался Лямин. — Можем мы с тобой по-человечески общаться!? Как нормальные люди? Чего ты из одной крайности в другую бросаешься? То кривляешься и остришь без конца, где надо и не надо; то сл_О_ва из тебя клещами не вытянешь! Меня это всё напрягает!! Дискомфорт создаёт. Душевный. Давай с тобой нормальные отношения наконец установим! Дружеские. Тебе же это самому для чистоты эксперимента нужно. Чтобы жертва сопротивлялась. И проиграла, будучи физически и психически здорова, находясь в отличной форме, в ясном уме и твёрдой памяти. Или трезвой, как там правильно?.. Ну, словом, во всеоружии? Просто, как ты говоришь, в силу естественного хода вещей.

А то, что это за интерес меня губить, если у меня депресняк постоянный?! И я лишний раз к тебе уже обращаться боюсь!

— Ладно, ладно, убедил! — расхохотался голос. — O'key, o'key, договорились! Считай, что мы друзья. Самые близкие. Какие только могут быть. А ещё лучше считай, что я — это вообще ты. Твоё второе я. Которого можно не стесняться и доверять всё самое сокровенное. Тем более, что я и так всё знаю. («Зачем же тогда доверять?» — хотел сказать Лямин, но промолчал.)

И вот тебе мой первый дружеский совет. Старайся находиться со мной как можно больше. Лучше всего всегда. Даже в самые интимные моменты. Не отсылай меня. Чтоб я был полностью в курсе ситуации. Всего, с тобой происходящего. А интимность… стыд… — чушь всё это! За пару дней привыкнешь, уверяю тебя. И даже внимания обращать не будешь. Это всё ерунда!

— Ну, хорошо!.. — с некоторым сомнением протянул Лямин. — Насчёт интима я подумаю, сам понимаешь… так сразу!.. — а насчёт всего остального — ладно! Пусть будет так. Находись всегда при мне. Наверное, так и впрямь будет лучше.

— Вот и славненько! — бодро подытожил голос. — Приятно иметь дело с разумным человеком. Так какие у тебя будут пожелания?

4

— Послушай, я, кажется, начинаю понимать, что ты имел в виду, — Лямин залпом опрокинул рюмку водки, шумно втянул ноздрями воздух и, не закусывая, налил ещё

— Да? И что же? — с вялым любопытством поинтересовался голос.

— Всё у меня, конечно, получается теперь, всё очень здорово, замечательно, просто слов нет, что и говорить! — Лямин хлопнул ещё одну рюмку и опять не закусил. — Но это же всё не сам я достиг! Это всё благодаря тебе. Ты говоришь: направо — я и поворачиваю направо, говоришь: налево — я налево иду. Я как будто дитя малое. Словно не свою жизнь живу. Исчез азарт, риск, неопределённость — да и вообще всё исчезло! Жизнь словно выхолостили. Да, всё доступно. Но зато ничего теперь не надо. Ничего не радует. Заколдованный круг какой-то! Я так сопьюсь скоро, — сообщил он, снова наливая себе водки. — Может, в олигархи податься? Или в политику? На тусовки ходить. Хоть ты и советовал не высовываться.

— Ничего не изменится, — лениво прокомментировал голос. — Денег у тебя уже сейчас достаточно, чтобы удовлетворить любые твои прихоти. Даже без моих советов. Ну, будет их ещё больше — ну, и что? Уже сейчас деньги для тебя — это просто абстрактные цифры на банковских счетах. Они и в таком-то количестве тебе, по сути, не нужны. Ну, будет их ещё больше… Впрочем, дело твоё.

— Чёрт бы тебя побрал! — с тоской пробормотал Лямин, посмотрел на водку, поколебался и отодвинул её в сторону. — В общем, так! — решительно заявил он. — Давай-ка, исчезни на недельку! Поживу-ка я эту неделю один. Как в старые добрые времена. И даже по вызову моему не являйся. А то знаешь, как бывает. Нажрусь, тёлку какую-нибудь клеить начну, а она не даст — начну тебя по привычке на помощь звать. Нет уж! Поживу один. Посмотрим, чего я сам смогу за эту неделю добиться!

— А чего ты собираешься «добиться»? — с лёгкой издёвкой осведомился голос. — Если надо чего — скажи! А так ты похож на человека, который вознамерился сделать себе велосипед, хотя они давно уже продаются на каждом углу. На любые вкусы и колеры. Впрочем, чем бы дитя не тешилось — лишь бы не плакало. Давай, добивайся!

— Чёрт бы тебя побрал! — в ярости закричал Лямин. Водка уже начала действовать. — Черти бы тебя взяли с этим твоим всемогуществом! Это какая-то ловушка дьявольская! Всё есть! И ничего не надо. «Могу купить козу, но не имею желания». И впереди полная беспросветность. Одни только козы. Хоть в петлю!

У обычного человека хоть какое-то утешение всегда в запасе есть! «Мне плохо, потому что у меня нет того-то и того-то. А было бы — вот бы я зажил тогда на славу!» А у меня даже и такого-то утешеньица не имеется. «Нет?.. Пожелай — и всё сразу будет». Чтоб ты сдох! Провалился в тартарары!

— Так какие будут указания? — хладнокровно поинтересовался голос. — Где раздобыть верёвку с мылом, чтоб повеситься? Могу посоветовать. Это несложно.

— Ладно! — постарался взять себя в руки Лямин. — В общем, давай, как я сказал. Исчезай на неделю. Сегодня у нас вторник? Значит, до следующего вторника. Не появляйся, даже если я звать буду. Договорились?

— Как скажешь! — Лямин словно наяву увидел, как его собеседник пожал плечами. — Хозяин барин. Так значит, до вторника?

— До вторника.

— Чао!

— Хай! Ну, как ты тут без меня? Как успехи?

— Привет, — Лямин ещё плохо соображал после вчерашнего. Голова трещала. — Чего спрашиваешь? Всё равно же ты подсматривал наверняка, — он достал из холодильника банку пива и с наслаждением сделал несколько больших глотков.

— Присматривал, — спокойно поправил его голос. — Так к_А_к всё-таки успехи?

— Ладно, замнём для ясности! — смущённо пробормотал Лямин.

Ему было стыдно. Всю эту неделю он попросту пропьянствовал. Он сделал для себя одно страшное открытие. Он боялся теперь свободы! Боялся принимать решения! Совершить какой-то самостоятельный шаг, пусть даже самый незначительный, он теперь попросту не решался. «А вдруг что-нибудь не так сделаю и всё испорчу!?» — всё время подспудно вертелось у него в голове. Он был как лежачий больной, который за время болезни разучился ходить. И которому требовалось теперь учиться этому заново. Да вот только зачем? Ради чего?

Зачем мне куда-то идти пешком, если я всегда могу туда доехать? С комфортом! За считанные минуты.

Если только туда шоссе асфальтовое проложено, — невесело усмехнулся Лямин и хлебнул ещё пива. — Шестирядное. К этому моему счастью. Только что же это тогда за счастье такое? К которому на лимузине подъехать можно. Легкодоступное. Как шлюха.

5

— Ну, и что ты думаешь?

— Я ничего не думаю.

— Нет, ну всё-таки! Жениться мне или нет?

— Знаешь, как ответил в незапамятные времена на подобный вопрос один мудрец? Сократ, кажется. «Как бы ты ни поступил, ты всё равно в итоге раскаешься». Так что смотри сам. Хочешь — женись.

— Я так понимаю, что Рая тебе нравится? — с вызовом спросил Лямин.

— Да нет, почему. Я ничего, в общем-то, против неё имею. Девушка как девушка. Ничем не хуже других.

— Но и не лучше?

— Но и не лучше, — согласился голос.

Лямин обиженно замолчал.

— А существуют лучше? — немного погодя с сарказмом поинтересовался он.

— Существуют, — равнодушно ответил голос.

— Может, ты даже знаешь таких? И можешь мне показать? — Лямин почувствовал внезапно, что у него перехватило дыхание.

(Дурак я, дурак! — сообразил вдруг он. — Вот что надо было спрашивать! Я не про то, как шалав каких-то местных половчее трахнуть.)

— Могу, конечно, — голос совершенно явственно усмехнулся и ехидно добавил. — Только хочу тебе напомнить, что мы возвращаемся к тому, с чего и начали. К Парису и Прекрасной Елене. Именно об этом я тебя с самого начала и предупреждал. Не желай Елен!

— Да плевать мне на твои предупреждения! — возбуждённо воскликнул Лямин. — Чего ж тогда и желать-то? Если не Елен!

— Ну, как знаешь! — злорадно ухмыльнулся голос. — Моё дело предупредить.

— Всё, проехали! — нетерпеливо закричал Лямин. — Хочу!! Хочу-хочу-хочу-хочу! Хочу!!!

— Да-а!.. — потрясённо прошептал Лямин. — Вот это девушка!.

— Да-а!.. — мастерски передразнил его голос. — Только, замечу в скобках, никакая это вовсе не девушка. А замужняя женщина. Любящая, между прочим, своего мужа. Страстно!

— Ну, придумай что-нибудь! — легкомысленно отмахнулся Лямин. — Ты-то на что? «Ты на то и бес!»

— А продолжение этой песни помнишь? — поинтересовался голос. — «Мы таким делам вовсе не обучены». Чего я могу «придумать»? Если трахнуть просто её хочешь — это пожалуйста! Это можно хоть сегодня устроить. А насчёт «мужа разлюбить» — чего я могу «придумать»? Это не по моей части.

— А как же тогда «трахнуть»? — не понял Лямин.

— Ну-у!.. — неопределённо протянул голос. — Это к любви отношения не имеет. Клиента можно: подпоить, оглушить…

— Подожди, подожди!.. — не поверил собственным ушам Лямин. — Это изнасиловать, что ли?

— Естественно! — хмыкнул голос. — А как же ещё? Добровольно она тебе не даст. Говорю тебе, она мужа своего любит!

— Ты с ума сошёл? — осведомился потрясённый Лямин.

— Ой-ой-ой! Какие мы нежные стали!.. — мерзостно захихикал голос. — А помнишь?..

— Ладно, всё! — прикрикнул на него Лямин. — Ничего я не помню! И насиловать её я не собираюсь. Я хочу на ней жениться!

— Так сразу?

— Да, так сразу. Я её люблю.

— А как же Рая?

— А-а!.. Какая там ещё Рая!..

— А муж?

— Пусть объестся груш.

— В смысле, умрёт?

— В каком угодно смысле! Пусть исчезнет куда-нибудь раз и навсегда и не путается под ногами.

— Ну-ну! Я вижу, ездить на гоночном мотоцикле на скорости 60 км/час тебе наконец надоело?.. Ну-ну!

— Ещё раз говорю тебе: это самый реальный вариант! — в десятый раз терпеливо повторил голос. — Устраняешь мужа, знакомишься с ней — это я тебе организую — начинаешь за ней ухаживать и через годик где-то вы, глядишь, и поженитесь. А может, и раньше. Если ты ей сразу понравишься. Во всяком случае, это очень даже вероятно. Именно такое развитие событий

— «Устраняешь» — это значит: убиваешь? — в десятый раз же переспросил Лямин.

— Разумеется! — раздражённо уже бросил голос. — Как же ещё?

— Я не хочу никого убивать! — упрямо повторил Лямин. — К тому же ждать целый год.

— Хорошо, — уступил наконец голос. — Можно и по-другому попробовать. Например, подсадить его на наркотики. А ты будешь рядом отираться. Как друг семьи. Её утешать. Но это совсем уж долгая история! Когда он ещё помрёт!.. Да и опасно это. Слишком. Он может и её на иглу посадить.

— Нет-нет! — испугался Лямин. — Т_А_к не надо!

— Ну, вот видишь! А других вариантов нет.

— А если с ним договориться попробовать? Денег ему дать и пусть катится к чертям собачьим!

— Деньги-то он возьмёт, а потом кинет тебя. И что ты будешь делать? К совести его взывать?

— А если нанять кого-нибудь? Киллера?

— Это совсем плохо, — вздохнул голос. — Если он попадается, он сразу тебя сдаст. И вообще — абсолютно неконтролируемая ситуация.

— Ну, в тюрьму его тогда упечь! Мужа этого. Лет на 10!..

— Только хуже будет. Она его не бросит. Она его действительно любит.

— Чёрт бы тебя побрал! Так придумай что-нибудь! — заорал в бешенстве Лямин и стукнул кулаком по столу. — Придумай!! Зачем ты мне её тогда вообще показал?! Женился бы я на этой Райке!.

— Ну, давай хоть что-нибудь сделаем! Фирму, где она работает, купим!.

— И чего? Ты там целыми днями сидеть будешь?

— Ну, квартиру, где она живёт! Рядом с ней!

— А зачем?

— Да хоть пообщаюсь с ней. Познакомлюсь поближе. А то я с ней и разговаривал-то всего три раза!..

Голос промолчал.

— И что, она действительно так прямо любит своего мужа?.. И ничем её не соблазнишь?

— Тебе она нравится? — спокойно поинтересовался голос.

— Спрашивает!.. — Лямин аж задохнулся от возмущения. — А то ты не знаешь!

— А почему?

— «Почему»!.. Она такая!.. Единственная!.. Других таких нет!

— Ну, вот видишь! Ты сам всё прекрасно понимаешь! — ласково проворковал голос.

— Что я «понимаю»? — опешил Лямин.

— Если ты прав насчёт неё, то её нельзя купить, а если можно — значит, ты насчёт неё ошибаешься. А тогда и покупать не стоит.

— Слушай, ты, софист несчастный!.. — Лямин в первое мгновенье даже не нашёлся, что ответить, и только тяжело дышал и кусал в бессильной ярости губы. — Хватит болтать!!! Сделай что-нибудь!! Сделай!!!

— В общем, вот что! Давай-ка купим всё-таки фирму, где она работает. Какая в конце концов разница? Деньги всё равно значения не имеют. А глядишь, что-нибудь и получится!.

— Да пожалуйста! Покупай. Только ничего ведь не получится. Ничего хорошего…

— А вдруг!?.. Бывают же чудеса…

— Бывают, бывают… — хладнокровно подтвердил голос. — А как же! Конечно, бывают. Значит, так!.

— Как «все знают»!? — Лямин никак не мог поверить

— Ну, ты даё-ёшь!.. — насмешливо протянул голос. — Да ты бы хоть раз себя со стороны увидел! Как ты на неё смотришь!.. И вообще как себя с ней ведёшь. Естественно, все знают. Главная тема всех разговоров.

— Господи-боже!.. — пробормотал красный как рак Лямин. — А она?

— А чего она? И она не слепая. Всё прекрасно видит.

— И что?

— Что-что!.. Ясно, что. Боится, что ты к активным действиям перейдёшь и увольняться придётся. А зарплата хорошая. Да и работает она уже здесь давно. Привыкла.

— Понятно… — на душе Лямина от всего услышанного было мерзостно и холодно. Чувствовались горечь и какая-то внутренняя опустошённость.

— То-то же, «понятно»!.. — проворчал голос. — Жила-была девочка, звали её Красная Шапочка. И вдруг появляется серый волк!..

— Это я серый волк?

— А кто же ещё?!

— Слушай! — взорвался Лямин. — Это ведь ты мне её показал! Ты!!

— Да я искренне её люблю! По-настоящему! Я счастья ей желаю!

— Да?.. — ухмыльнулся голос. — Счастья?.. Так за чем же дело стало? Подари ей просто несколько миллионов долларов — вот и всё. Тем более, что деньги для тебя значения не имеют. И она будет счастлива. Уволится в тот же миг из твоей постылой фирмы и забудет навсегда о твоём существовании. Купит себе коттедж за городом и будет там жить-поживать со своим любимым мужем.

— А я?! — пролепетал застигнутый врасплох таким предложением Лямин.

— Вот именно: я! — назидательно произнёс голос. — А когда любят действительно, искренне и по-настоящему, думают прежде всего о ней, а потом уже о себе.

— Да я умру тогда! — с отчаянием воскликнул Лямин. — Если даже и видеть её не буду!

— Опять «я», — вздохнул голос. — А надо: она. Истинная любовь всегда бескорыстна.

— И потому, как правило, всегда несчастлива.

— И потому, как правило, всегда несчастлива, — охотно согласился голос. — Что ж поделаешь!.. C'est la vie! Такова жизнь!

— Послушай!.. — Лямин замялся. Он всё никак не мог решиться сделать этот последний шаг. — Послушай!.

— Чего ты заладил: послушай!.. послушай!.. — поддразнил его голос. — Говори толком. Созрел, что ли?

— А!.. Так ты уже знаешь!.. — подавленно промямлил Лямин.

— Я всё знаю! — бодро заверил его голос. — Что ж, решение благородное. Весьма похвально!.. Весьма!..

— И сколько, ты думаешь?..

— Я тебе уже сто раз говорил: ничего я не думаю! Сам решай.

— Десятки, я думаю, хватит?.. Больше — перебор, наверное?..

— Сам смотри. Десятки, так десятки.

— И как это всё лучше сделать?

— Как сделать?.. Для начала её вызови…

— Вызывали, Вячеслав Гонбаевич?

— Да, заходи, Вер, садись, — Лямин приподнялся слегка и указал рукой на стоящее у стола кресло.

Девушка несмело вошла и села. Лямин просто физически ощущал её неловкость и настороженность.

(«Думает, наверное, что я решил наконец-то к активным действиям перейти, — с горечью подумал он. — И в офисе все, небось, дыхание затаили. «Наконец-то!..» Э-хе-хе… Ну, почему всё так получается!» — «Потому что любо-овь жесто-ока!..» — кривляясь, тут же пропел, вернее, проблеял по-козлиному внутри его голос. — «Заткнись!» — огрызнулся Лямин. Голос заткнулся.)

— Послушай, Вер! — Лямин тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Вот что!.. Давай объяснимся и поговорим с тобой начистоту.

Он запнулся и слегка покраснел. Девушка, ничего не отвечая, лишь молча на него смотрела.

— Ты ведь меня не любишь? — вдруг с какой-то безумной надеждой совершенно неожиданно для себя спросил Лямин.

— Нет, Вячеслав Гонбаевич, — тихо проговорила, почти прошептала Вера.

— Ну да!.. — Лямин встал из-за стола и, в какой-то неизбывной тоске заламывая руки, прошёлся несколько раз по кабинету. Девушка молча следила за ним глазами. — Ну да!..

— А я люблю тебя, люблю! — еле слышно пробормотал он.

— Что, Вячеслав Гонбаевич?

— Я люблю тебя, Вера! — Лямин произнёс это вслух, посмотрел девушке прямо в глаза и попытался улыбнуться. — Да! Люблю вот, и всё! Так уж вышло… — он грустно, беспомощно усмехнулся и бесцельно покрутил лежащую на бумагах ручку. –

Да… И я хочу хоть что-нибудь для тебя сделать, — уже твёрдым голосом продолжил Лямин, сделав над собой усилие и собравшись. –

То, что в моих силах. Знаешь, как в сказках бывает. Является добрый волшебник и сразу решает все проблемы. Вот и я хочу сыграть для тебя роль такого доброго волшебника. И решить все твои проблемы. По крайней мере, материальные, — он теперь полностью овладел собой и говорил спокойно и уверенно. –

Я хочу подарить тебе 10 миллионов долларов… Спокойнее, спокойнее, Верочка! — тут же поднял он вверх руку, увидев, как вздрогнула девушка и как расширились в изумлении её глаза. –

Совсем не то, что ты думаешь! Просто подарок! От чистого сердца. Никаких обязательств с твоей стороны. Вообще! Абсолютно! Можешь, если хочешь, увольняться хоть завтра, чтобы меня больше никогда не видеть и жить на эти миллионы в своё удовольствие. Не хочешь — не увольняйся. Ну, словом, поступай так, как считаешь нужным! («Если 10 миллионов мало — скажи, я тебе ещё дам!» — чуть было сгоряча не добавил он, но сообразил в последний момент, что это уже будет звучать, как издевательство. Голос тихонько захихикал.)

— Но почему, Вячеслав Гонбаевич?!.. Почему Вы это делаете? — Вера смотрела на Лямина с нескрываемым удивлением, и это доставило тому маленькое удовольствие.

— Потому что я люблю тебя, — просто сказал он. — Вот и всё. А какие ещё нужны причины?

Через полчаса офис Лямина гудел, как растревоженный улей. Вероятно, потрясённая Вера не удержалась и поделилась с кем-то по секрету своим, неожиданно свалившимся на неё с неба, счастьем, а может, секретарша под дверью подслушала (Лямин, сказать по правде, склонялся именно к этой мысли), но, как бы то ни было, не прошло и часа, как о невероятном и сказочном подарке шефа этой тихоне Верке Наумовой знали все. От обоих замов Лямина до последней уборщицы.

Причём сумма подарка выросла волшебным образом сначала до двадцати, потом до пятидесяти, а потом и до ста миллионов долларов. 100 миллионов долларов!!! Что это вообще за сумма! И за что!!?? За что!!!???

— У ней что, пизда золотая? — цинично и грубо вопрошали друг друга в курилке мужчины и в недоумении пожимали плечами.

— За ЭТО сто миллионов не платится. Просто интересно, чем же он тогда там с ней занимается?.. — острили, пуская шип по-змеиному, оскорблённые до глубины души женщины.

Вскоре вся фирма Лямина разделилась на два лагеря. «За» и «против» Веры.

Одни её горячо поддерживали («Правильно сделала! Молодец девка, что так его на бабки раскрутила! Так и надо!»), вторые так же горячо осуждали и жалели бедного Лямина («Ну надо же, как мужику голову заморочила!.. А посмотришь на неё, ну, такая прямо тихая и скромная!.. Никогда и не подумаешь! Не зря говорят: в тихом омуте черти водятся!»)

Но в том, что Лямин и Вера любовники, теперь не сомневался никто. Ни мужчины, ни женщины. Даже те из них, которые в это до сих пор не верили. Ну, а тут уж куда деваться! Против фактов, как говорится, не попрёшь. А какие же ещё нужны факты?

— Слушай, да ты, часом, не специально ли всё это подстроил?.. — с внезапным подозрением спросил Лямин.

— Что именно? — невинным тоном осведомился голос.

— Да вот всю эту ситуацию! С оглаской. Не мог ты не понимать, что именно этим всё и кончится! Шила в мешке не утаишь. Это я, дурак, от любви голову потерял и тебя послушал!

— Да? А кто её просил трезвонить об этом на каждом углу? Сама виновата, — резонно возразил голос.

Лямин с сомнением хмыкнул, но промолчал. На душе у него было отчего-то неспокойно. Всё развивалось совсем не так, как он задумывал. Болото зашевелилось. Отовсюду поднималась какая-то грязь. Какие-то отвратительные миазмы. Хорошее превращалось в плохое.

Кто всё же этот голос? — неожиданно пришло в голову. Раньше от этого очевидного вопроса он всегда попросту отмахивался. — Зло? А можно ли с помощью зла творить добро? В принципе?

— Слушай, Вер, ну, хочешь, я с твоим мужем поговорю! — Лямин в волнении метался взад-вперёд по кабинету. — Объясню ему, что ничего у нас с тобой не было, что это всё сплетни, в конце концов! — Лямин остановился рядом с девушкой. Он чувствовал себя перед ней бесконечно виноватым. Вот чёрт! Сделал, блядь, подарочек! Заварил кашу! –

И что, действительно у вас так серьёзно?.. Вплоть до развода?..

Вера не отвечала. Она молча стояла, опустив глаза. Но ресницах её дрожали слёзы.

— Вера, разреши, я всё-таки с ним поговорю! — с мольбой сказал Лямин и взял девушку за руку. — Если он любит тебя, то должен же он понять!.

— Что за урод! — Лямин никак не мог придти в себя от удивления. Разговор с мужем Веры произвёл на него сильное впечатление. — И она его любит?!.. Она что, слепая?

— Любовь зла… — флегматично заметил голос.

— Ты-то бы уж помолчал! — с досадой сказал Лямин. — Из-за тебя же всё и началось!

— Да-да-да!.. — с притворным раскаянием завздыхал голос. — Конечно-конечно!.. Из-за меня…

— Вячеслав Гонбоевич?

— Гонбаевич! — привычно поправил собеседника Лямин. Он уже привык к тому, что отчество его постоянно путали и перевирали.

— Слышь ты, Гондонович! Платишь нам лимон зелени налом, а иначе мы Верку твою грохнем. Всё понял? Вот подумай пока, а я тебе через час перезвоню.

В трубке раздались короткие гудки. Лямин посмотрел на экран. Номер не высветился. Вероятно, звонили из таксофона.

— Да-а… — он даже не осознал ещё толком, что, собственно, только что произошло. — Это что-то новенькое… Похищают людей за выкуп — это да, но чтобы убить угрожали!.. Про такое я даже не слышал никогда.

— Я тоже не слышал никогда, чтобы посторонним дамочкам по 10 миллионов баксов дарили, — задумчиво заметил голос. — Зачем такое сокровище похищать? Достаточно пригрозить, что с ним что-то случится.

— Слушай, это ты же мне всё это насоветовал!! — в бешенстве закричал Лямин. — Ты!!!

— Про 10 миллионов я не говорил, — хладнокровно поправил его голос. — Я просто сказал: денег дай. Миллион-другой. Разумную сумму.

— А какая разница?

— Большая. Принципиальная. В сумме-то всё и дело!

— Ты, кажется, заплатить им решил?

— Ну, и что?

— Не советую. Они не отстанут. В следующий раз два миллиона попросят. Или пять.

— Не попросят. Я сейчас Веру перевезу куда-нибудь, а потом уже с ними по-другому поговорю.

— Ну-ну!

— Зря ты этот миллион отдал. Теперь у них аппетиты разыграются!.

— Да пошёл ты!.. А если бы они действительно её убили?

— Дурак ты, дурак! Как же бы они её убили? Кто же будет резать курицу, несущую золотые яйца?

— Нет! Я не мог так рисковать. Если хоть волос с её головы упадёт!.. Плевать мне на этот миллион! Зато несколько дней у меня теперь есть. А за это время я её спрячу.

— Ну-ну!.

— Вер, тебе надо срочно уехать на время, пожить в другом месте… — Лямин разговаривал с Верой в её пустой квартире. Оскорблённый муж уехал к матери. –

Я тебе потом всё объясню. Просто поверь мне, и всё! Да нет, ты не пугайся, ничего страшного тут нет… Ну да, эти миллионы проклятые! Так всё получилось неудачно! Вся эта огласка! Чёрт бы всё побрал! — Лямин раздражённо поморщился. –

Я разберусь со всем этим в ближайшие дни, но пока тебе лучше исчезнуть. Сменить адрес. И на работе пока не появляйся… Когда? Да лучше прямо сейчас! Немедленно!.. А когда?.. Часа через три?.. (А-а!.. дьявол! — выругался он про себя.) А раньше никак?.. Ну, ладно… Через три, так через три… Тогда я к тебе заеду через три часа… Извини, пожалуйста.

Лямин включил зазвонивший телефон.

— Да, алло!.. Что-о!!??.. Мы же договорились?!.. Как это: изменились!.. Та-ак!.. Подождите-ка секундочку!

(«Ну-ка быстро, сообщи мне данные этих козлов! Это входит в наш договор! Ты должен выполнять все мои желания! А я желаю знать! И никаких законов физики это не нарушает. Никаких чудес тут нет! Так что…» — «Да ладно, ладно! — снисходительно-насмешливо остановил его голос. — Чего ты тараторишь, как из пулемёта? Да пожалуйста…»)

— Так вот, Стрельников Николай Евгеньевич, — злорадно произнёс в трубку Лямин. — Больше мне не звоните. И друзьям Вашим передайте. Цыпакову Григорию Ивановичу и Губарькову Валерию Владимировичу. Всё ясно? Вот так! Конец связи.

— Теперь ты мишень, — равнодушно прокомментировал голос. — Зачем же ты им сообщил, что ты о них всё знаешь? Сдал бы их просто ментам — и всё.

Лямин быстро погрузил в джип вещи Веры и распахнул перед ней переднюю дверцу. Потом обежал машину, сел за руль и включил мотор

— Пригнись! — закричал голос, и он автоматически нырнул вниз.

В ту же секунду слева раздался звон разбитого стекла, и одновременно справа застонала Вера. Звука выстрела Лямин не слышал. Вероятно, снайпер стрелял откуда-то с крыши соседнего дома. Вторая пуля разворотила приборный щиток.

Лямин шевельнулся.

— Встанешь — умрёшь, — спокойно заметил голос.

Лямин привстал и навалился на раненую Веру, закрывая её своим телом. Третья пуля вошла ему под лопатку, прямо в сердце. Четвёртая — в затылок.

Впрочем, четвёртой он уже не почувствовал. К этому моменту он был уже мёртв.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А что стало с той женщиной? Она выжила?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. А потом она помирилась со своим мужем и стала жить по-прежнему.

День 70-й

БЕЗ НАЗВАНИЯ

И настал семидесятый день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Сегодня Твой день рождения, и у нас не будет занятий.

«И взял [Ангел] дракона… который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать».

Апокалипсис.

… в сознание Его проник внезапно чей-то слабый-слабый, еле слышный зов, с трудом пробивающийся сквозь бесконечные, чудовищные, невообразимые пространства, сквозь ледяную бездну. И зов этот разбудил Его, и очнулся Он наконец от Своего тысячелетнего сна.

Он открыл глаза, глубоко вздохнул и легко повёл плечами. И в то же мгновенье полопались и посыпались с сухим звоном к ногам Его все бесчисленные адамантовые цепи, густо опутывавшие, как голодные змеи, всё Его тело.

Он встал, выпрямился и помедлил миг, с холодным наслаждением оглядываясь и припоминая. Всё! Низость, трусость, коварство и, наконец, то последнее, неслыханное предательство, посредством которого Его и удалось заманить сюда, в эту ловушку. Что ж, второго такого шанса у Его врагов уже больше никогда не будет! Никогда!!

Точнее, у одного Его врага. Одного-единственного. У Бога! Всевышнего. Всеведущего и всемогущего.

Он мрачно усмехнулся и шагнул вперёд, ломая все печати, небрежно разрывая весь туго спелёнутый кокон самых страшных заклятий и заклинаний, наложенных Его Архиврагом. И рухнула Его тысячелетняя темница, и раздались крики ужаса, когда Он двинулся неспешно и неторопливо прямо на бесчисленное, ощетинившееся копьями, ангельское воинство, на закованных в небесную броню серафимов и архангелов с огненными мечами, неуязвимых и непобедимых. Двинулся один, без всяких доспехов и без всякого оружия.

Он словно не видел их и не замечал, все они для Него словно не существовали. Он шёл так, словно перед Ним никого не было. И по мере того, как шёл Он своей плавной, скользящей походкой, тело Его дрожало, мерцало, переливалось, теряло чёткие очертания и превращалось прямо на глазах в чёрный, бешено крутящийся, чудовищный вихрь, во вселенский смерч. И этот вихрь разметал и архангелов, и серафимов и вышвырнул их в бездну, в никуда, за пределы мироздания, как чёрная дыра вышвыривает звезду за пределы галактики в вакуум, в голую пустую бесконечность, где нет ни материи, ни времени, вообще ничего.

И вихрь этот всё рос… рос… рос… готовясь поглотить всё: планеты, звёзды, галактики, всю вселенную! И не было в целом мире в тот миг силы и мощи, способной остановить Его!!!.. как вдруг всё кончилось.

Он вспомнил, что есть у Него в этом гибнувшем мире ещё один долг, который следует вернуть. Долг перед той, которая позвала Его.

__________

— Что ты хочешь, любимая? Скажи, и Я сделаю это! Хочешь, Я потушу звёзды, взорву галактики, остановлю для тебя время, и заставлю солнце светить ярче!?..

— Я хочу, чтобы Ты остался на эту ночь со мной…

Он знал, что нельзя этого делать! нельзя оставаться!! нельзя давать врагам эту ночь!!! — но Он остался. Он обещал выполнить любую её просьбу — и Он остался. Он провёл с ней эту ночь. И потом…

— И что было потом? — спросил у Люцифера Его Сын.

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— А потом родился Ты.

День 71-й

СТРАХ

И настал семьдесят первый день.

И сказал Люцифер:

— Убеждения и вера большинства людей легко ломаются при первом же жёстком столкновении с действительностью. Сразу же разбиваются вдребезги.

"Cupidine humani ingenii libentius obscura creduntur".

("Человеческому уму свойственно охотнее верить непостижимому" — лат.)

Тацит. История.

1

— Так Вы атеист?

— Да! — Забрин с досадой покосился на своего соседа. Элегантного, хорошо одетого мужчину лет сорока. Вот привязался! Он собирался почитать эти полчаса в метро, а не болтать неизвестно с кем о всякой ерунде. Абсолютно для него, к тому же, неинтересной! — Я только не понимаю, почему Вас это так удивляет?

— Ну, как почему! — засмеялся мужчина. — Сейчас атеизм — большая редкость. Все кругом верующими стали. Посты соблюдают, в церковь ходят…

— Да чушь всё это! — Забрин злобно захлопнул книгу (А-а!.. чёрт!) и повернулся лицом к своему собеседнику. Тот мягко и доброжелательно ему улыбнулся. — Лицемерие сплошное. Столько мы не верили-не верили, а тут вдруг поверили все сразу! Вот прямо сидит там где-то в облаках дедушка с бородой и всё решает!.. Ага! Как же!..

— Ну хорошо, пусть не дедушка в облаках, — слегка подмигнул ему его сосед. — Но что-то ведь всё-таки есть?.. Высшее?.. Или Вы считаете, что вообще ничего нет?

— Нет, ну что-то, конечно, есть, — нехотя вынужден был признать Забрин. — Какой-то высший разум. Инопланетяне какие-нибудь наверняка есть. Почему бы им не быть?.. Ну, не знаю, короче! — раздражённо бросил он. — Я вообще об этом не думаю!

— А почему? — вежливо осведомился мужчина. Лицо его было совершенно безмятежно. Он словно не замечал резкостей своего оппонента.

Забрину стало неловко за свою вспышку.

— А чего об этом думать? — тоном ниже буркнул он. — Вот прилетят на Землю — тогда и думать буду!

— Понятно, — мужчина задумчиво посмотрел на Забрина и медленно произнёс. — Значит, в бога Вы не верите, а в инопланетян верите?

— Да! — с вызовом ответил Забрин, заподозрив некую скрытую насмешку в этом невинном на первый взгляд вопросе. — Ну, и что?

— Ничего, — пожал плечами мужчина. — Только странно это как-то…

— А по-моему, как раз наоборот! — в свою очередь насмешливо посмотрел на своего собеседника Забрин. — Научно-технический прогресс!.. Телевизоры-компьютеры!.. Инопланетяне хорошо укладываются в эту картину, а бог — нет. Инопланетяне, при всём их техническом совершенстве, ясны и понятны, это просто гости из будущего, это — мы завтра; а бог, с его чудесами, — это нонсенс! Это фактическое отрицание всех основ современной цивилизации, всего, что мы видим вокруг. Мы привыкли верить в логику, в причинно-следственную связь, в то, что всё можно в конечном итоге объяснить. Логически.

И когда нас пытаются убедить, что это не так… — Забрин хмыкнул. — Согласитесь, что это трудно принять…

Да и с какой стати!? — начал постепенно горячиться он. Оппоненту всё же удалось задеть его за живое. Он уже не жалел, что дал вовлечь себя в этот диспут. — Почему я должен верить какому-то человеку в рясе? Чтоон знает такого, чего не знаю я? Откуда?! Или пусть тогда представит доказательства!

— Ну, какие же могут быть "доказательства" существования бога!? — ласково усмехнулся мужчина. — Равно, кстати, как и дьявола! Всегда всё можно на инопланетян списать… Никаких доказательств тут нет и быть не может… Впрочем, не важно! Так Вы считаете, что бога нет?

— Нет! — категорически подтвердил Забрин. — В том виде, как учит церковь — нет. Высший разум, может, и есть, но он вряд ли вообще вмешивается в земные дела. Это нечто абстрактное.

— Поня-ятно!.. — протянул мужчина, с каким-то странным интересом разглядывая Забрина. Тому даже не по себе как-то стало. — Поня-ятно… Но взялась же она откуда-то?

— Кто?

— Ну, идея бога!.. Персонифицированного, я имею в виду. Не абстрактного.

— А-а!.. — пренебрежительно отмахнулся Забрин. — Дикари… пляски у костра… суеверия… первобытные страхи… Идолы!.. Всё же это общеизвестно. Ясно откуда!

— Так-так!.. — мужчина по-прежнему не сводил с Забрина внимательных глаз. — Телевизоры-компьютеры, значит, с одной стороны, и глупые суеверия и страхи — с другой? И Вы, конечно, считаете, что это несовместимо?

— Что? — не понял Забрин.

— Ладно, Артур Леонидович, к сожалению, мне пора выходить. Всего хорошего!

Забрин не успел даже удивиться, откуда это собеседник знает его имя-отчество, как тот уже встал и вышел. Дверь вагона тут же захлопнулась, и поезд тронулся. Забрин так и остался сидеть с открытым ртом, провожая глазами медленно уплывающую станцию.

В придачу ко всему он испытывал ещё и чувства человека, которого внезапно оборвали на полуслове.

2

На экране медленно поплыли бесконечные километры титров, и Забрин выключил видеомагнитофон. Фильм произвёл на него сильнейшее впечатление. Вообще-то фильмы ужасов никогда на него не действовали, но этот!.. Этот произвёл именно тот эффект, который и должен был, по-видимому, оказать на зрителя такого рода фильм по замыслу автора.

Забрин стеснялся признаться себе, но ему было попросту страшно. На душе остался после просмотра какой-то тяжелейший осадок, который не исчезал и не рассеивался. Чувство чего-то липкого, мрачного и неприятного. Забрин бы сейчас даже в тёмную комнату войти не решился. Н-нет уж!.. Ув— вольте!..

И, главное, сюжет-то простенький совсем, ничего особенного! С генами там чего-то… мутациями какими-то… Ну, в общем, обычная лабуда — видели мы уже всё это сто раз, перевидели! И тем не менее… Сделано как-то всё очень жёстко! Реалистично! Как в жизни. Без всех этих дешёвых трюков и фокусов-покусов: потоков искусственной крови, отрезанных голов и прочих поднадоевших уже порядком спецэффектов. Без всех этих киношных выкрутасов.

Смотришь и думаешь: а ведь и правда!.. Действительно так могло быть! Почему бы и нет? Авария… больница… единственный шанс спасти её… пересадили ей чужеродную клетку!.. Собственно, не думаешь даже, а в подсознании где-то эта мысль возникает. Подспудно, так сказать. Против твоей воли. Ощущение! Чего-то зловещего. Таящегося под тонким флёром реальности. Что мир совсем не такой, каким он кажется… Ч-чёрт!.. Чёрт! чёрт! чёрт!

И прогнать его потом решительно невозможно. Это ощущение. Ни с помощью логики, здравого смысла… — никак! Это как настроение. Если оно плохое, то сколько ни тверди ему: улучшайся! лучше оно от этого всё равно не станет.

Забрин лежал на кровати, напряжённо прислушивался к царящей вокруг него оглушительной тишине и боялся пошевелиться. Да-да! Именно боялся! Боялся произвести хоть какой-нибудь шум и обнаружить себя.

Была уже глубокая ночь, он был один в тёмной, пустой квартире, и ему внезапно стало казаться, что где-то там, в глубине её, в одной из комнат или в коридоре, притаилось нечто страшное. И оно тоже прислушивается сейчас и ждёт. Ждёт, пока он пошевелится наконец и тем самым себя выдаст. И тогда!..

Что будет "тогда", представить себе было уже абсолютно невозможно. Это было уже далеко за гранью всякого человеческого воображения и разумения. При одной только мысли об этом охватывал самый настоящий, чисто первобытный дикий, животный ужас, который заполнял немедленно всё твоё существо. Полностью!.. До краёв! Смывал всё!.. Кроме этого ужаса в душе не оставалось уже больше ничего. Никаких "представлений". Хотелось просто выть и визжать от нестерпимого страха.

Как в гоголевском "Вие". Вот сейчас панночка переступит круг — и тогда!.. А что будет "тогда"? Что она, собственно, уж такого особого делает? Чего не сделает самый обычный бандит. Растерзает? Так ведь это и собака растерзать может. Домашний бультерьер. Но нет!! Пусть лучше сто бандитов! Сто бультерьеров!! Это всё-таки живые существа! Живые!!! Божьи создания. А это!.. Нежить. От одной только мысли, что оно прикоснётся к тебе сейчас, умереть можно.

Время шло. Надо было раздеваться, ложиться спать, идти умываться, вообще вставать наконец! но Забрин никак не решался. Он словно в маленького ребёнка превратился! Которому пригрозили, что вот сейчас придёт "бука". И он, оцепенев, ждёт его теперь и прислушивается пугливо к каждому шороху. Даже плакать боится!

Так же точно и Забрин. Он лежал на неразобранной кровати, прислушивался к малейшему шороху и даже глаза закрывать боялся. Откроешь потом, а ОНО уже здесь, рядом, у самой кровати стоит! И ру-у-ки тя-я-я-янет!..

Когда Забрин открыл глаза, в комнате по-прежнему ярко горел свет. За окном тоже было уже совсем светло. Весело чирикали птички, гудели, проезжая, машины, слышался привычный утренний шум. День вступал в свои права.

Забрин встал, потушил свет и пошёл умываться. Судя по всему, он так и заснул в конце концов, лёжа на кровати, прямо в одежде, не раздеваясь.

Уже чистя зубы и умываясь, Забрин вдруг вспомнил свой сон.

Ему приснился кошмар. Какое-то бессмысленно-бредовое продолжение этого проклятого фильма. Бредовым, впрочем, оно было только с точки зрения логики и здравого смысла. Впечатление же оно производило не менее сильное, чем сам фильм. По крайней мере, во сне. Тот же серый, липкий, холодный, беспросветный ужас. Зло везде! За каждым углом, в каждом прохожем. От него невозможно не спрятаться, не скрыться. Что бы ты ни делал — ты погиб. Бесповоротно. Чёрт бы всё побрал!!!

С этого дня жизнь Забрина превратилась в сущую пытку. В сплошной ад. Как только начинало темнеть, в душу его заползал страх. Гнетущий и беспричинный. От которого нельзя было никоим образом избавиться. Словно по вечерам у него отныне поднималась температура.

В квартире Забрина, во всех без исключения комнатах, на кухне, в ванной, в туалете, с наступлением сумерек и до утра теперь постоянно горел яркий свет, в спальне непрерывно работал телевизор — но всё это было бесполезно. Страх не исчезал. Он лишь отступал неохотно под напором света. Затаивался на время. Прятался за окнами, в темноте. И ждал своего часа. Когда лампочка какая-нибудь перегорит. Телевизор сломается. Что-нибудь да случится!

Времени впереди у него было много. Целая вечность. Вся Забринская жизнь.

Через пару недель Забрин понял, что ещё немного, и он просто с ума сойдёт! Уже с утра он с ужасом начинал ждать наступления вечера.

К этому моменту он уже окончательно осознал, что заболевание его явно приняло хронический характер, и что само по себе оно не пройдёт. Надо лечиться. Срочно что-то делать. Но что?! Что делать?!! Как лечиться!? Как!!?? А? Ну, как!!!???

Прошла ещё неделя. Ситуация только ухудшилась. Причём значительно.

Лечиться Забрин так и не начал. Самая мысль о том, что он, взрослый здоровенный мужик придёт к врачу в кабинет и станет там плакаться и рассказывать, как он по ночам в туалет ходить боится, ему глубоко претила. Да и вообще! На учёт ещё, чего доброго, поставят. Как потенциального психа. А толку всё равно никакого не будет. Никакого! Это он знал про себя абсолютно точно.

Поскольку характер его кошмаров с некоторых пор кардинальным образом изменился. Теперь это были отнюдь не беспочвенные смутные страхи, не имеющие под собой по сути никаких реальных оснований. Кроме разве что чисто психологических.

Теперь основания появились. Самые что ни на есть реальные и объективные.

Теперь Забрин стал слышать шорох. Негромкий, но вместе с тем совершенно отчётливый. Какой-то сухой шелест. Будто в соседней комнате ползает какая-то огромная змея. Ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Он сидел, обмирая от ужаса; прислушивался и ожидал каждую секунду, что вот сейчас эта змея заползёт к нему в комнату!.. панночка переступит круг…

Когда это только началось, Забрин решил было, что он окончательно свихнулся, и что это просто следующая стадия его невроза. Что никакого шороха, естественно, нет, и всё это ему только мерещится. Но когда он попробовал записать этот шорох на магнитофон… Господи-боже!

Индикаторы неопровержимо свидетельствовали, что звук есть, он реален! и что запись идёт — а на кассете, между тем, ничего не было. Полная тишина! Гробовая. Лента была пуста. Это была уже самая настоящая чертовщина.

Забрин пробовал несколько раз — и всегда с одинаковым результатом. Зашкаливающие в красное столбики светодиодов при записи — и ничего в итоге. Чистая лента. Кто-то словно откровенно насмехался над ним, над всеми его жалкими потугами поймать в сети дьявола.

(Интересно, а панночка бы на видео получилась?.. Или сам Вий?.. Если бы Хома Брут вздумал бы их записать? — неожиданно пришло Забрину в голову, и он затравленно хихикнул. — Тоже вряд ли, наверное…)

Но, по крайней мере, он нисколько не сомневался теперь, что всё это реально, ничего ему не мерещится! Что-то действительно происходит вокруг него. На самом деле! Что-то мистическое и иррациональное. Чему, судя по всему, нет и быть не может никакого разумного объяснения.

А неразумных Забрин не знал. Да и не верил в них никогда до последнего времени. Он же был всегда по жизни атеистом и скептиком.

Впрочем, какой тут же, на хуй, атеизм! Когда черти чуть ли не в открытую в соседней комнате по паркету разгуливают. Змеи, блядь, ползают!..

Во всяком случае, ясно было одно. Никакой врач тут не поможет. Никакой психотерапевт. И вообще тут медицина бессильна. Равно как и любая другая наука. Это дело явно проходит совсем по другому ведомству.

Да вот только по какому? Святой водой, что ль, в самом деле, комнаты начать кропить? Бесов изгонять.

Бесов не бесов, а если это продлится, я точно с ума сойду! — содрогаясь и почти обезумев от дикого ужаса, думал каждую ночь Забрин, чутко прислушиваясь, как невидимая змея где-то там, за дверью переползает настойчиво и неутомимо с места на место. И словно всё чего-то ищет… ищет… Ищет… ищет… Чего?! Или кого?.. А? Кого?! К-к-к-ко-го?!.. Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

Может, тоже линию перед дверью мелом провести?.. Заколдованную. Как Хома Брут?.. Только он ведь заклинания какие-то тайные знал. От ведьм и прочей нечисти. А я?!..

3

На следующий день Забрин тем не менее специально сходил в магазин и купил мел. Обычный, школьный белый мел. И этой же ночью провёл перед дверью в своей комнате черту. Вплотную, почти под самой дверью. Это было глупо, он знал, но ничего не мог с собой поделать. Эта дурацкая черта давала ему хоть какое-то ощущение уверенности и безопасности.

И той же ночью Забрину первый раз явилась панночка. Ровно в полночь дверь вдруг распахнулась, и на пороге возникла она. Она была точно такой, какой её себе Забрин и представлял.

Молодая девушка в длинной белой ночной рубашке и с распущенными чёрными как смоль волосами.

И она была прекрасна. Ослепительно прекрасна! Прекрасно в ней было всё. Каждая черта её лица, каждая линия её мраморного тела. Всё! Она смотрела на Забрина, и взгляд её, казалось, проникая ему прямо в душу.

— Можно мне войти? — несмело спросила она и улыбнулась. И от этой её улыбки Забрина бросило сначала в жар, потом в холод, и голова закружилась, и что-то сладкое-сладкое и вместе с тем щемящее подкатилось к самому сердцу. Он вскочил с кровати и теперь молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он и хотел, чтобы она вошла, и в то же время панически, до дрожи боялся этого. Он понимал прекрасно рассудком, что это ведьма, это смерть, гибель! что нельзя её пускать!.. — но эта смерть была так обольстительна, так чарующе прекрасна!

— Ты?.. Ты?.. — задыхаясь, начал он.

— Нет-нет! — тихо покачала головой она, словно угадав его страхи и его мысли. — Я хочу лишь остаться с тобой. Мне разрешили это.

— Кто? — с трудом выдавил из себя Забрин.

— Не надо, милый, — ласково попросила она и снова улыбнулась. — Не спрашивай этого.

— Кто? — упрямо повторил Забрин. — Бог или Сатана?

Панночка исчезла. Ещё мгновение назад она стояла тут, и вот — уже никого не было.

На следующую ночь всё повторилось.

Панночка молча глядела на Забрина, и под её взглядом таяло сердце. Хотелось позвать её — и будь, что будет! Но Забрин был начеку.

— Так кто? — грозно вопросил он, и ведьма исчезла.

Но весь этот день Забрину было не по себе. У него появилось странное чувство, что что-то идёт не так. Прощальный, полный печали взгляд панночки, её шепчущие какой-то непонятный укор уста неотступно стояли у него перед глазами. Он ждал и боялся третьей ночи.

Чего я боюсь? — спрашивал он себя снова и снова. — Я же теперь всё знаю. Задам ей опять тот же самый вопрос — и она исчезнет!

Но ему было отчего-то не по себе. Нет, страха он не испытывал. Он не сомневался ни секунды, что она действительно исчезнет. Просто он и сам не знал, а хочет ли он этого? Хочет, чтобы она исчезла? Он почему-то был уверен, что это уже навсегда, и больше она не появится. Никогда. Он с честью выдержит третье испытание, и на этом всё и закончится. Бес от него отступится.

Она исчезнет, — вдруг пришло ему в голову, — а что останется? Телевизор и водка? Что у меня вообще есть в жизни?

— Это последний раз, милый, — негромко пропела-прозвенела панночка своими мелодичным, как серебряный колокольчик, голоском, с невыразимой грустью глядя на совершенно потерянного Забрина. Глаза её были полны слёз. Губы дрожали. — Больше я не приду. Прощай.

Она как-то жалко, по-детски улыбнулась Забрину, потом медленно опустила глаза и посмотрела долгим, долгим взглядом на проведённую у её ног жирную белую черту. Усмехнулась грустно, грустно; спокойно и небрежно переступила через черту и лишь потом — исчезла.

Совершенно потрясённый Забрин некоторое время стоял, остолбенев, безмолвно хватая ртом воздух.

Так эта черта её не сдерживала?! Тогда что же всё это значит!!??

4

С этого момента всё кончилось. Не было больше ни шорохов, ни кошмаров — ничего! Страхи исчезли. Жизнь Забрина снова вернулась в своё привычное русло. Вошла в обычную колею.

Только всё это его почти не радовало. Панночка не шла у него из головы. Он возвращался к ней в мыслях постоянно, снова и снова, вёл с ней нескончаемые диалоги, в чём-то горячо убеждал, что-то страстно доказывал.

Впрочем, убеждал-то он, по сути, самого себя. И доказывал самому себе. Что поступил тогда правильно, прогнав её. Убеждал и доказывал, поскольку вовсе не был теперь в этом так уверен.

А если она действительно хотела просто остаться со мной? — всё чаще и чаще приходило ему теперь в голову, и от этих мыслей хотелось плакать. — А вдруг это правда?! Вдруг ей действительно разрешили? Там, наверху. Чего я к ней пристал как банный лист: Бог!.. Дьвол!.. Да какая разница! К тебе счастья случайно заглянуло, а ты у него документы стал проверять!.. Мудак несчастный.

Радуйся теперь, как всё удачно получилось! Как ты ловко от него ускользнул. Живи и дальше своей серой, никчёмной жизнью.

Только не смогу ведь я теперь снова так жить! — тут же тоскливо вздыхал Забрин. — Я теперь как тот бедный псарь Микита, на котором она ездила верхом. И который оказался потом не в силах этого забыть. Так и сгорел весь. Сам собою. Пришли — а от него только горстка пепла да пустое ведро осталось. Кучка золы, — Забрину становилось ещё тоскливей и беспросветней. — Вот и я так же. На мне она тоже верхом эти три ночи ездила. И я уже этого никогда не забуду. Так, наверное, душа и сгорит. Истлеет… — он снова вздыхал. —

А если забуду — то грош мне цена! Значит, у меня души-то никакой нет. Гореть нечему.

— О!.. Какая встреча!

Забрин вздрогнул и повернул голову. Рядом с ним опять сидел тот самый давешний мужчина, с которым он спорил об атеизме примерно с месяц назад. Неужели всего только месяц с тех пор прошёл!?.. Кажется, что целая эпоха! Целый век.

— Да, здравствуйте, — пробормотал Забрин и отвернулся. Разговаривать не хотелось.

— Что-то Вы грустный сегодня, Артур Леонидович, — снова раздался сбоку знакомый насмешливый голос, и Забрина вдруг словно током ударило.

А ведь я так до сих пор и не знаю, откуда ему моё имя-отчество известно! — сообразил внезапно он и похолодел.

У него будто пелена с глаз упала.

Всё происходившее с ним за этот месяц выстроилось мгновенно в одну единую стройную цепочку. Этот тип и странный разговор с ним в метро про суеверия и первобытные страхи, потом тот чёртов фильм, шорох этот кошмарный, панночка и теперь снова тот же самый тип. Опять, якобы по чистой случайности, рядом с ним оказавшийся. И знающий, неизвестно откуда, его имя-отчество. С самого начала, между прочим! С первой же встречи.

Круг замкнулся.

Забрин смотрел во все глаза на своего соседа и не знал, что сказать.

Может, я всё это сам себе напридумывал? — неуверенно подумал он. — Ну, какая тут может быть связь? Между разговором в метро и панночкой?

— А почему, кстати, Артур Леонидович, Вы её прогнали?! — неожиданно услышал он обращённый к себе вопрос и сначала даже не понял ничего. А когда понял, почувствовал, что волосы у него на голове шевелятся.

— Как?.. Что?.. Вы?.. — залепетал бессвязно он, инстинктивно в страхе отодвигаясь.

— Инопланетянин, — с любезной улыбкой закончил за него мужчина. — Вы же ведь верите в инопланетян, Артур Леонидович?

— Инопланетянин?.. — как эхо повторил вслед за ним Забрин, полуоткрыв рот и тараща в болезненном изумлении глаза. Он находился в состоянии, близком к шоковому.

"Разреши мне войти!" — настойчиво прозвенел в его мозгу серебряный колокольчик, и он разом опомнился.

Какая разница, кто это! Инопланетянин… бог… дьявол!.. Всё это неважно. Она!.. Только она! Может, её ещё можно вернуть!?.. Всё исправить!!??

— Так это Вы её послали? — затаив дыхание, поинтересовался он. — Панночку?

— Панночку?.. — удивлённо поднял брови мужчина. — Это из "Вия", кажется?.. А почему Вы решили, что это была панночка? Артур Леонидович? Что за странная фантазия! Вы же, вроде, ни во что это не верите? Ни в каких панночек?

— А!.. а!.. — смертельно побледнел Забрин. — А разве?.. А кто же это тогда был?..

— Это было Ваше счастье, Артур Леонидович! — широко ухмыльнулся мужчина. — Оно постучалось к Вам, а Вы его прогнали. Не решились впустить. Струсили! Испугались! Вернее, дали себя запугать. Всего за какой-то месяц Вы превратились из свободного человека в суеверного дикаря, и от всех Ваших убеждений не осталось и следа, — мужчина замолчал. Забрин не нашёлся, что ответить. — А счастье не даётся даром, Артур Леонидович! — после паузы продолжил мужчина. — За него надо бороться и рисковать! Жизнью и судьбой. Вы отказались от борьбы, предпочли не рисковать. Выбрали покой. Что ж, это Ваше дело. Возможно, Вы и правы. Ещё же Пушкин писал: "На свете счастья нет, а есть покой и воля".

— Вы лжёте, — еле слышно прошептал Забрин, чувствуя, как в душе его лопаются со звоном какие-то туго натянутые струны. ("Разреши-разреши— разреши!.." Дзинь-дзинь-дзинь!..) — Вы лжёте! — ещё тише с безнадежной тоской повторил он. — Это была ведьма. А Вы дьявол. Это была ловушка.

— Да! — насмешливо подтвердил мужчина. — Это была ловушка. И Вы её счастливо избежали. Поздравляю!

("Разреши мне войти!.. Разреши мне!.. Разреши!.. Разреши!..")

— Её можно вернуть? — глухо спросил Забрин.

— Кого? Эту Вашу панночку?

— Да. Дайте мне ещё одну попытку!! Ещё один шанс! Последний!! — взмолился Забрин и даже вперёд весь подался в страстном желании убедить во что бы то ни стало своего собеседника. — Я позову её!!! Кто бы она ни была. Фея, ведьма — не важно! Пусть я погибну, но я позову её!! И будь, что будет! — он замолчал и замер весь в ожидании.

— Нет, — с сожалением покачал головой мужчина. — Увы! Больше попыток Вам не полагается. Вы использовали все свои шансы. Третий и был последним.

— Тогда зачем Вы вообще сюда явились? — поинтересовался Забрин, с ненавистью глядя на своего чудовищного соседа. — Специально, чтобы мне это сообщить?

— Нет, — мужчина пристально, словно гипнотизируя, смотрел Забрину прямо в глаза. — Не только. Чтобы Вам помочь, Артур Леонидович! Вылечить.

— Как? — с горечью усмехнулся уже было Забрин и тут же всё понял.

— Не-е-ет! — отчаянно закричал в его голове какой-то невидимый голос. — Не надо!! Я не хочу её забывать! Не-ет!!! ("Разреши-разреши-разреши-разреши-ра!.." Динь-динь-динь-динь-ди!..….)

— Станция… — услышал Забрин и встал.

Чёрт! Весь месяц башка болит и чувствую себя хреново, — вяло подумал он, направляясь к выходу. — Пить меньше надо. Да и вообще, спортом, что ли, заняться?.. А то совсем я чего-то раскис…

Он с отвращением оглядел переполненную, до отказа забитую людьми станцию, уныло вздохнул и, сутулясь двинулся к эскалатору.

Подошедший вместе с ним к двери вагона элегантный мужчина лет сорока проводил Забрина долгим внимательным взглядом, потом повернулся и пошёл и сел назад, на своё место.

— Осторожно, двери закрывается! — равнодушно объявил диктор, и поезд тронулся.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Что будет дальше с тем человеком?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ничего. Он спокойно доживёт свою жизнь. Как и все.

День 72-й

ЭКСТРАСЕНС

И настал семьдесят второй день.

И сказал Люцифер:

— Человек сам совершает ошибки и сам потом за них платит. Но цену назначает судьба.

"… prima est haes ultio quod se ludice nemo nocens absolvitur".

("Первое наказание для виновного заключается в том, что он не может оправдаться перед собственным судом" — лат.)

Ювенал.

1

Гм… Любопытно…

Кучумов снова бегло пробежал глазами статью.

"Представляя себя двойником человека…" Гм… Чушь, конечно, но любопытно. Жёлтая пресса, блин. Чего только не понапишут! "Как стать экстрасенсом…" Причём, пишут так, как будто… как будто… — он в затруднении пощёлкал пальцами. — Как будто сам по себе факт существования этих самых экстрасенсов сомнений не вызывает. Все, мол, это знают. Вопрос лишь в том, как одним из них стать. А между тем… — Кучумов окончательно запутался в своих умопостроениях и досадливо мотнул головой. — А, чёрт!.. Думать ещё об этом бреде!.. Печатают всякую лажу для лохов! А те хавают.

Но я-то ведь тоже прочитал! — тут же уличил он сам себя и против воли улыбнулся. — Причём с интересом. Тоже схавал, можно сказать. Значит, получается, и я лох!

Он снова усмехнулся, небрежно отодвинул в сторону плохо напечатанную, дешёвенькую газетку и раскрыл ноутбук.

Ладно, поработаем немного. Для разнообразия. Дел на завтра полно, а я дурью маюсь. Чепуху всякую читаю…

Увидев, что сигнал светофора сменился на жёлтый, Кучумов остановился. Стоявшая же рядом с ним девушка, напротив, неожиданно резко рванулась с места и попыталась пересечь проезжую часть прямо перед самым носом тронувшегося уже с места потока машин.

Она успела пробежать примерно половину дороги, и в это время лениво и безучастно следивший за ней до этого Кучумов вдруг представил зачем-то себя на её месте. Точнее, представил себя ею.

Он и сам не мог потом понять, зачем? Зачем он это тогда сделал?! Вероятно, статья та проклятая вспомнилась. Про экстрасенсов. Подсознание злую шутку сыграло.

Он ясно, подробно, во всех деталях, как и рекомендовалось в статье, представил себя на месте этой бегущей девушки. Или этой девушкой?.. Как уж там правильно?..

Что вот это он-она бежит… бежит… машины уже двинулись… но пока ещё медленно… успеваю… Ощущение было необычайно яркое. Он как будто и правда стал вдруг той девушкой!

И в это самое мгновенье в сознании Кучумова задним планом всплыла внезапно купринская Олеся. Хорошенькая полесская ведьмочка. Как она тоже учила главного героя, что надо, мол, слиться с человеком, представить себя им, — а потом раз!.. делаешь резкое движение вперёд! — и человек падает. И Кучумов, даже не сознавая толком, что он творит и, главное, зачем!? немедленно именно так и поступил. Сделал резкое движение всем телом вперёд. Словно ему хотелось проверить на практике этот книжный совет, выяснить, действительно ли с ним происходит сейчас нечто необычайное, или всё это только плод его разыгравшегося не в меру воображения? Упадёт девушка или не упадёт? Впрочем, всё происходило настолько быстро и стремительно, что в тот самый момент он фактически даже не отдавал себе отчёта в своих поступках и действовал, по сути, на уровне инстинктов. По наитию. Раз!.. Упадёт — не упадёт!? Это уж потом, на досуге, он все эти события тщательно обдумывал и подробно анализировал. А тогда просто сделал — и всё. Это же так интересно!

Раз!

Девушка упала.

Крики ужаса… жуткий скрип тормозов… глухой удар… Кровь и неподвижно лежащее на асфальте тело.

Совершенно потрясённый Кучумов стоял, оцепенев, и не верил собственным глазам. Он же этого не хотел! Не хотел!! Он просто играл. Шутил! Проверял, какой из него экстрасенс. Этого быть не может!

И тем не менее, это было. Только что по его вине погиб человек. Молоденькая совсем девушка, почти подросток. Фактически, он её просто убил.

Кучумов вернулся домой, его трясло. Первым делом он бросился искать ту проклятую газетёнку с той чёртовой статейкой.

Блядь!.. Куда я её дел!?.. Так… Здесь… Может?.. Тоже нет ни хуя!! Пиздец, нет! Выкинул.

Кучумов рухнул в кресло, закрыл глаза и стал лихорадочно заново прокручивать в голове подробности всего, только что с ним происшедшего. Собственно, не сами события, а свои личные, внутренние ощущения, испытываемые им в тот момент. Он пытался понять, что же это всё-таки было? Неужели и правда это он?.. Да нет, чушь! Бред!! Не может этого быть! Сказки всё это! Начитался всякой дряни, вот и навоображал себе бог знает что!

Так!.. Так… — Кучумов сосредоточился, восстанавливая всё в памяти. — Я стою на переходе, — он сразу же словно опять воочию перенёсся туда, настолько ярки и свежи ещё были воспоминания, — рядом эта девушка… Она перебегает дорогу… Я… Да! Вот!! Вот он, этот самый момент, когда всё случилось! Когда я слился с ней, стал ею, представил себе, будто это я, а не она сейчас перебегает дорогу. И потом!..

Кучумов открыл глаза и в смертной тоске уставился в потолок. Сомнений не было. Это он виноват в гибели девушки. Он и никто другой! Что-то с ним тогда такое произошло, что он обрёл вдруг способность чудеса творить. Вот он и сотворил! Чудо. Воспользовался, можно сказать, внезапно открывшимся у него даром. Толкнул человека под машину.

Кучумов опять закрыл глаза и мучительно застонал. Так плохо ему ещё не было никогда в жизни. Не просто плохо. Ужасно!

Я убийца! — безнадёжно подумал он. — И никуда от этого теперь не деться! Эта девушка — на моей совести. Она же ещё почти совсем ребёнок была!.. Господи, Господи! Прости меня! Прости!! Я не знал, что делал!

Прошёл месяц. Жизнь Кучумова за этот месяц круто изменилась. Теперь это был, по сути, совершенно другой человек. Нет, внешне всё осталось почти по-прежнему. Работа — дом. Разве что с друзьями он практически перестал общаться. Равно как и с сослуживцами. Рассеянным стал каким-то, что ли… Всё время теперь молчал, словно постоянно о чём-то думал.

Но это всё были лишь чисто внешние признаки, видимые, так сказать, невооружённым взглядом. Самая верхушка айсберга.

Гораздо более серьёзным было то, что творилось у Кучумова в душе. Под водой.

За этот месяц он словно повзрослел на сто лет. Постарел. Чувствовать себя убийцей, пусть даже невольным, оказалось непросто. Очень даже непросто.

Этот страшный груз Кучумов носил теперь в душе постоянно. Таскал за собой повсюду. Как каторжанин пушечное ядро. Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, он всегда об этом помнил. На работе, дома, на отдыхе. Везде. Всегда! Не забывал ни на минуту!

Самым ужасным была полная неопределённость. Полнейшая! Он это всё-таки сделал или не он? Кучумову, наверное, легче было бы, если бы он наконец в этом убедился. Что да, он!

Но убедиться-то как раз и не удавалось.

Первое впечатление со временем сгладилось и исчезло, а все последующие попытки что-то доказать или опровергнуть…

С тех пор он проделал бесчисленное множество аналогичных опытов: с друзьями, знакомыми, соседями, коллегами по работе, просто случайными прохожими — и ни разу больше ничего подобного у него не получалось. Абсолютно! Даже намёков. Всё было глухо, как в танке.

И тем не менее какой-то червячок сомнения у него в душе всё же оставался. Копошился там. И грыз его и грыз. Точил и точил.

Дело в том, что он помнил прекрасно то своё внутреннее состояние. Тогда… в тот единственный злосчастный раз, когда всё у него так замечательно получилось. Оно было каким-то совсем особым, это состояние. Необычным. Не таким, как всегда. Им тогда словно вдохновение какое-то вдруг внезапно овладело. Подъём! Творческий экстаз. Как будто он стал на мгновенье гениальным художником или поэтом.

А сейчас, во время всех этих бесчисленных последующих экспериментов, ничего подобного не было. Ничего, даже отдалённо похожего на то восхитительное состояние необычайного душевного подъёма, он больше ни разу не испытывал. Вот то-то и оно!.. Может, в этом-то и было всё дело? Поэтому-то больше ничего у него и не выходило?..

Он создал гениальное произведение и теперь не может его повторить. Ну и что? Что это меняет? Причём здесь повторы? Всё равно, получается, он гений, как ни крути. То бишь, экстрасенс, чёрт бы всё побрал!! Первое-то произведение всё равно ведь именно он создал! Девушку угробил. Он, и никто другой. Он — его автор. Он — убийца!

Прошло ещё полгода. Боль Кучумова притупилась. Не исчезла совсем, но в значительной степени притупилась. Он сумел загнать её в самые дебри подсознания. Дар его больше никак не проявлялся, и он почти убедил себя, что всё это ему тогда просто-напросто привиделось. Померещилось. Начинался всякой… хуйни!! — вот и навыдумывал себе невесть чего. Экстрасенс!.. Хренов.

Убедить-то убедил, да… не совсем. В глубине души Кучумов знал прекрасно, что это не так. Иногда, в минуты отчаяния, он вспомнил во всех подробностях тот… треклятый день!!! и тогда ему становилось совсем невмоготу. Тогда он шёл в ближайший магазин, покупал водку и быстро напивался в одиночестве до чёртиков. До потери сознания. Пока не отключался прямо за столом.

Помогало, но плохо. И не всегда, к тому же. Иногда наутро ещё хуже становилось, и тогда приходилось новую дозу принимать. Новую порцию лекарства.

Его страшная тайна подтачивала его изнутри. Пожирала, как раковая опухоль. Он сделался за эти полгода угрюмым и раздражительным. Желчным. Окружающие от него теперь попросту шарахались. Скоро вокруг Кучумова образовался самый настоящий вакуум, и он остался совсем один.

2

Кучумов дёрнулся как от удара. Его будто обожгло что-то. Он поискал глазами и тут же обнаружил источник боли. Это была относительно молодая ещё, красивая, холёная дама как раз в этот самый момент садящаяся в роскошный лимузин с шофёром на той стороне улицы. Высокий спортивный парень, по виду типичный охранник, предупредительно распахивал перед ней дверцу. Ещё один такой же маячил сзади.

— Женщина, женщина!.. — не раздумывая, громко, на всю улицу, закричал Кучумов и отчаянно замахал руками, чтобы привлечь к себе внимание. –

Да-да, Вы! — ещё громче закричал он и, как болванчик, часто-часто закивал головой, увидев, что та, к кому он обращается, удивлённо на него воззрилась. —

Подождите секундочку!

Ловко лавируя между машинами, он быстро пересёк улицу и приблизился к неподвижно застывшей на месте в своём величественном изумлении даме. Торопливо показал пустые руки шагнувшему было ему навстречу охраннику и, задыхаясь и с трудом переводя дыхание, сбивчиво проговорил:

— Извините!.. Всего на два слова!..

— Нет, я Вам десятый раз уже объясняю: я не имею к похитителям Вашей дочери ни малейшего отношения! — терпеливо повторил Кучумов подозрительно глядевшему на него мужчине. — Ещё раз говорю, я просто шёл по улице, почувствовал исходившую от Вашей жены боль и подошёл к ней. Это было чисто инстинктивно. А про то, что у вас дочь похитили, только от Вас, сейчас вот узнал. А тогда, на улице, я лишь боль почувствовал. Волну боли. Я чувствую иногда эти вещи, я… — Кучумов помедлил и с отвращением закончил, — экстрасенс.

— Так чего Вы от нас всё-таки хотите? — ещё более недоверчиво поинтересовался мужчина. — Денег за помощь? Сколько?

— Да не надо мне никаких денег! — раздражённо уже бросил Кучумов. — Ничего я от вас не хочу! Я хочу лишь помочь — и всё. Совершенно бескорыстно. Попробовать помочь, — после небольшой заминки суеверно поправился он. — Дайте мне хоть какую-нибудь вещь Вашей дочери, любую: пуговицу, носовой платок… — что угодно! Фотографию можно… Вот и всё! Это всё, что мне от Вас сейчас нужно.

В комнате повисло напряжённое молчание. Мужчина по-прежнему не сводил с Кучумова внимательных и настороженных глаз.

— Я вам не верю, — наконец медленно, почти лениво, нараспев произнёс он. — Не верю я ни в каких экстрасенсов! "Шёл случайно по улице!.. почувствовал волну боли!.." Чушь!! Сказки для дурачков. Постанова конкретная! Развод лохов.

Я лично так полагаю, что вы просто из их компании. Тех уродов, что мою дочь похитили. И теперь просто какую-то новую игру затеваете. Чтобы денег из меня побольше вытянуть.

Но только этот номер у вас не прокатит!.. — тонкие губы мужчины растянулись в подобие улыбки, глаза угрожающе сузились. — Тут вы, ребятки, фраернулись!

Сейчас мои пацаны побеседуют с тобой, козёл, по душам, и ты нам всё расскажешь. Что и как. Уши тебе к табуретке гвоздями прибьют, паяльник в жопу засунут — очень, знаете ли, способствует!.. Откровенности.

— Ну, хорошо, а если Вы всё-таки ошибаетесь, что тогда? — Кучумов тоже попытался улыбнуться, хотя губы его не слушались. Ему было по-настоящему страшно.

Во что я ввязался!? — подумал вдруг он. — В разборку банд? Этот, папаша, сам, судя по всему, такой же.

Но отступать было уже поздно. Теперь надо было идти до конца.

— Вдруг я и правда могу помочь? Верите Вы или не верите, но попытаться-то можно! Тем более, что я ведь от Вас ничего не прошу. Никаких денег.

— Ну, помочь-то ты в случае чего и с пробитыми ушами сможешь… — задумчиво процедил мужчина, всё также оценивающе и цепко разглядывая Кучумова. Но в голосе его послышались колебания. — Ладно, чёрт с тобой! — наконец, судя по всему, решился он. — На похитителя ты, конечно, не похож. Вид у тебя полного мудака. Лох голимый. Ботаник. Дам я тебе её фотку! Но смотри!..

— Послушайте! — Кучумов неожиданно ощутил, что он больше не боится. Приступ слабости прошёл. — Я ведь Вам помочь пришёл! Помочь!! Совершенно бескорыстно и ничего не требуя взамен. Что Вы себя так ведёте? Не по-людски. Вы вообще человек?

Кучумов сел за стол, положил перед собой фотографии девочки и попытался настроиться. Он и сам не знал, что это означает, и что у него из этого получится. И получится ли вообще что-нибудь. То чувство, которое он испытал утром, при встрече с матерью несчастного ребёнка, сейчас уже бесследно исчезло, и появится ли оно опять, было неизвестно. Но Кучумов почему-то был уверен в душе, что появится. Не может не появиться! Не зря же снова в нём это дар пробудился. Именно теперь.

Впервые с того самого, рокового раза. Впервые за… сколько там месяцев?.. За полгода?.. Больше! Н-да… Ну-с… Гм… Симпатичный ребёнок… Впрочем, все дети симпатичные. Сколько же ей лет?.. Лет 8, наверное… А может, 9… А может… А может, а может… Вот! Есть!! Всё!!!

Кучумов вдруг ощутил, что между ним и девочкой установилась мгновенно какая-то внутренняя связь. Он чувствовал, что она испытывала сейчас. Её растерянность, панику, страх… Она была очень испугана сейчас, эта девочка. Очень-очень. Смертельно. Ей хотелось домой, к родителям, к маме и папе. Окружающие взрослые — грубые, неразговорчивые, незнакомые мужчины — внушали ей ужас. Она боялась их до дрожи.

И ещё Кучумов понял, что сможет её найти!! Он ощущал направление, в котором надо двигаться. Вот туда… Да-да, она там!

Кучумов возбуждённо вскочил с кресла и принялся лихорадочно одеваться.

Отцу надо позвонить! — вспомнил вдруг он и на секунду остановился. — Как договорились. Если что-то почувствую.

Кучумов прислушался к своим внутренним ощущениям.

Нет!! Некогда! Надо спешить! Ехать немедленно! Самому. Связь может в любой момент оборваться. А в присутствии посторонних — тем более. Одному надо ехать! Прямо сейчас. Засеку место, а потом уже отцу сообщу, — решил он. — Пусть делает, что хочет.

Он уже выскакивал из квартиры, захлопывая за собой дверь, тыча ключом в замок и в спешке никак в него не попадая.

Кучумов пулей вылетел из подъезда, подбежал к своей машине и распахнул дверцу.

Через минуту он уже мчался к выезду из города.

За окном замелькали деревья. Кучумов гнал по пустому шоссе под 140. Он торопился. Его словно подстёгивало, подталкивало что-то: быстрее! быстрее! быстрее! пока ещё есть связь! дорога каждая минута! В том, что он движется в правильном направлении. Кучумов не сомневался ни секунды. Близость девочки ощущалось им всё острей. Но это пока. Пока есть связь. Если же связь оборвётся… Короче, следовало торопиться. Быстрей!.. Быстрей!!..

Кучумов на полной скорости проскочил какой-то очередной незаметный поворот с главной дороги и резко затормозил.

Э-э, нет!.. Нам сюда!

Асфальт… асфальт… гравий… Блядь! ямы какие-то! а-а, чёрт!.. Что за дорога!? куда я еду?.. Ну вот, получше, вроде… Ага!.. Что это у нас такое?.. Пожалуй, лучше здесь и остановиться.

Кучумов заглушил мотор, вылез из машины и осмотрелся. Дальше начинался дачный посёлок. Девочка была где-то совсем рядом. Кучумов это ясно чувствовал. Так ясно, словно он находился с ней в одной комнате.

Ну, и чего теперь? — Кучумов в нерешительности окинул взглядом стоявшие невдалеке дома. — На этом и остановимся? Или будем всё же конкретный дом искать?

Он вынул из кармана мобильник и взглянул на экран. Пусто! "Вне зоны действия сети". Это окончательно решило его сомнения.

Ладно, глупо так уезжать, — подбодрил он себя. — В двух шагах от цели. Ну, гуляю я по посёлку, ну, и что? К тому же вид у меня полного мудака, как этот папа её сказал. Никто меня не заподозрит.

Он осторожно пошёл мимо домов.

Нет… нет… не этот… не этот… но уже совсем близко!.. не этот… Да где же, чёрт?!.. А-а-а!.. Вот он. Да, точно. Здесь! В этом доме.

Кучумова просто захлестнула волна отчаяния и страха, как тогда, на улице. Источник был слишком близко, буквально за стеной.

Где же они её держат? — мелькнуло у него в голове. — В подвале, что ли? А если она закричит? Вряд ли тут такая уж звукоизоляция. Значит, наверняка в подвале. Сволочи!

Ему вдруг вспомнилась та, первая девушка. Погибшая по его вине. Распростёртое на асфальте окровавленное тело. Все эти месяцы он гнал от себя эту кошмарную картину, но сейчас она всплыла в памяти необыкновенно ярко.

Я спасу эту девочку! Чего бы мне это ни стоило! — поклялся себе Кучумов. — И тем самым искуплю тот свой грех. Жизнь за жизнь!

Собственно, эта сокровенная мыслишка и была истинным движителем всех его героических поступков с самого начала, просто он не решался никак её озвучить и сам себе в этом признаться. Что не так уж бескорыстно он на самом-то деле и действует. Грехи замаливает. Сделку с судьбой заключает. Баш на баш! Девочку на девочку.

"Не надо мне никаких денег!" Ах, как благородно, скажите, пожалуйста! Рыцарь, прямо. Без страха и укропа. Баярд. Ладно, впрочем.

Но что всё-таки за подлое существо человек! — цинично усмехнулся про себя Кучумов. — Существует ли оно вообще, подлинное бескорыстие? Если копнуть поглубже — обязательно что-нибудь, да выкопаешь. Какую-нибудь дрянь.

Да и что это вообще значит: “бескорыстно”?.. Просто так? Тогда зачем ты вообще это делаешь? Если у тебя нет никаких стимулов?

Всегда есть какая-нибудь корысть!.. Всегда-а!.. Какая-нибудь, да тайная выгода! Гнильца-с… Если не материальная, так, значит, моральная. Что ещё хуже. Потому что с материальной-то хоть всё ясно, а с моральной человек ещё и лицемерить непременно начинает. И паладином на белом коне себя выставлять. Уверенный, что его никто уличить никогда не сможет. Ткнуть носом, что он такой же точно, как и все. Такая же эгоистичная и себялюбивая мразь.

“Не надо мне ничего” — это значит: “надо всё!!”

Ах, прах тебя побери!

Ладно, — Кучумов в последний раз посмотрел на дом, на соседние дома, убедился, что он хорошо запомнил место и сможет его теперь всегда при необходимости отыскать, и повернулся, чтобы уйти, — больше мне здесь делать нечего. Это не кино, и я не Стивен Сигал. Надо идти папашке звонить. Пока меня здесь не застукали и действительно уши к табуретке гвоздями не прибили. Вместе с яйцами.

Он сделал уже несколько шагов и вдруг замер на месте как вкопанный. Он почувствовал внезапно, что в доме никого нет! Никого, кроме девочки! Никаких бандитов. Он мог в этом поклясться! Он это явственно ощущал!

Вероятно в эту критическую минуту, когда нервы его были напряжены до предела, а все чувства обострены, его новые паранормальные способности тоже резко обострились. Впрочем, особо над всем этим Кучумов сейчас не раздумывал. Отчего да почему. Ему было не до того. Главное, что дом был пуст! И он знал это совершенно точно. Вот что было сейчас единственно важным! Всё остальное было несущественно.

Кучумов заметался. Он совершенно не представлял себе, что ему теперь делать. С одной стороны, он понимал прекрасно, что такой невероятной удачи упускать нельзя, но, с другой стороны… С другой стороны, он был, в сущности, обычный законопослушный гражданин, рядовой обыватель. ("Лох голимый!" — припомнилось вдруг ему, и он криво усмехнулся.) Как это: лезть в чужой дом!? Это же преступление! За это и в тюрьму сесть можно!

Кучумов облизал пересохшие губы, ещё раз огляделся по сторонам и на негнущихся ногах подошёл к двери. Глаза заливал пот. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит сейчас из груди.

Он постучал в дверь. Сначала негромко, робко совсем, потом сильнее, потом, осмелев, уже в полную силу. Ни звука! Кучумов постучал уже ногой, не церемонясь и громко крича:

— Эй! Есть тут кто-нибудь?!

Тишина! В доме, похоже, и правда никого не было.

Дальше Кучумов действовал как во сне. Не думая и не колеблясь. На автомате.

Он быстро сбежал с крыльца, приблизился к окну, снял, торопясь, с ноги ботинок, размахнулся и изо всех сил ударил им по стеклу. Звон раздался такой, что, казалось, сейчас сюда сбежится вся округа.

Однако ничего не произошло. Никто не появился. Всё вокруг как повымерло. Похоже, соседние дома были необитаемы.

Кучумов прислушивался ещё мгновенье, потом начал, спеша, выбивать ботинком торчащие отовсюду из рамы осколки, чтобы не порезаться, когда полезет в дом. Времени это заняло у него совсем немного.

Люк, ведущий в подвал, он обнаружил почти сразу. Да он и не мог его не обнаружить. Никакого труда это ему не составило. Девочка сияла для него, как маленькое солнце, как мощный тысячеваттный прожектор. Она притягивала его, словно магнит.

Замка на люке, слава богу, не было. Только засов. Кучумов откинул дверцу и заглянул вовнутрь. Внутри было темно.

— Даша! — громко позвал он. — Не бойся! Я пришёл тебе помочь. Меня прислал твой папа.

Кучумов включил зажигание. Руки дрожали. Его вообще трясло всего, как в лихорадке, хотя он и старался этого не показывать, чтобы ещё больше не испугать сидящего рядом и без того насмерть перепуганную Дашу. Ребёнок, судя по всему, до сих пор ещё находился в каком-то шоке. Да и немудрено! Провести неделю в этом тёмном, сыром подземелье! Тут и не каждый взрослый выдержит.

Кучумова передёрнуло. Ну, и сволочи! Нелюди.

Мотор ещё не прогрелся, и машина резко дёрнулась с места и потом некоторое время шла рывками. Кучумов от волнения никак не мог сориентироваться и сообразить, правильно ли он едет. Впрочем, дорога тут была одна, и заблудиться было невозможно.

Гравий… гравий… Ага! вот они, эти ямы, значит, всё правильно, сейчас асфальт начнётся… Ну, точно! вот он, родимый, — всё правильно, сейчас на трассу выскочим. А там уже!.. Господи, пронеси! Неужели получилось?..

Кучумов посмотрел направо… налево… притормозил, пропуская какой-то грузовик, и аккуратно вырулил на главную дорогу. Плавно притопил педаль газа, и машина, быстро набирая скорость, рванулась вперёд.

Всё! — Кучумов облегчённо откинулся на спинку кресла и покосился на съёжившуюся на соседнем сиденье девочку. — Спасены!

Он уже хотел было улыбнуться Даше и сказать ей что-нибудь одобрительное, как вдруг улыбка замерла у него на губах. Он заметил краем глаза, как сидящие в ехавшей навстречу бээмвэшке четыре крепких короткостриженных парня в изумлении вытаращились на него и на Дашу, а поглядев в зеркало заднего вида, увидел, как бээмвуха резко затормозила и начала торопливо разворачиваться.

Пиздец! — похолодев, понял он и почувствовал, что сердце у него обрывается и проваливается куда-то в ледяную пустоту. — Ну, я и дурак! Нужно было спрятать её. Хотя бы на заднее сиденье посадить.

Шансов уйти от мощного бумера не было никаких. Кучумов это прекрасно понимал.

Всё дальнейшее словно слилось для него в одно единое длинное мгновенье.

Дикий скрежет тормозов, он выскакивает из своей старенькой "девятки", обегает её, распахивает правую дверь, хватает ничего не понимающую и визжащую от ужаса девочку и грубо вышвыривает её из машины:

— Беги отсюда!! Быстро!!!

Вскакивает снова в машину, разворачивается почти на месте, круто вывернув руль, и мчится, вдавливая до упора в пол педаль газа, всё быстрее и быстрее, навстречу стремительно приближающийся, сверкающей на солнце иномарке.

Только лоб в лоб!! — успевает ещё подумать Кучумов, прежде чем через секунду всё тонет для него в чудовищном грохоте и грозном рёве пламени.

— Папа, а тот дядя умер? — уже лёжа в постели, спросила чистенькая, умытая и причёсанная Даша, вопросительно и серьёзно глядя снизу вверх на своего отца.

— Да, — помолчав, ответит тот. — Так получилось. Спи, Дашенька! Ты устала, тебе надо сейчас поспать. Спи.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— И что будет дальше с той девочкой?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Ничего. Она вырастет, выйдет замуж, нарожает детей и забудет всю эту историю.

День 73-й

СДЕЛКА — 2

И настал семьдесят третий день.

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Выбор есть всегда. Даже когда кажется, что его нет вовсе.

"Mirum quo procedat improbitas cordis humani, parvulo aliquo invitata successu".

("Поразительно видеть, до чего доходит бесстыдство человеческого сердца, влекомого самой ничтожной выгодой" — лат.)

Плиний Старший. Естественная история.

1

Доронин курил, задумчиво глядя в потолок.

Во сутуёвина! — кисло усмехнулся он, наблюдая, как синеватый дымок, медленно клубясь и свиваясь в колечки, неторопливо ползёт вверх. — Фильм ужасов прямо какой-то! Даже похлеще. Пласты реальности! О-охуеть!

Он затушил окурок и потёр висок.

Чёрт!.. Башка даже разболелась! От всех этих, блядь, мыслей.

Доронин встал и вышел на балкон.

Так, что всё-таки будем делать?.. А?..

Дело в том, что несколько лет назад от Доронина ушла его любимая девушка. Уехала в Америку. Наговорила ему кучу красивых, высокопарных глупостей про любовь; про чувства; про то, что "она сама не знает, что с ней творится"; что "судьба ведёт человека за руку, а если он сопротивляется, то тащит его за шиворот" и пр. и пр. всё том же подлом, бабском духе — и уехала. То есть это Доронин только потом узнал, что она уехала и что у неё уже чуть ли не билет в тот момент на руках был; а тогда она просто гордо заявила ему, что уходит — и с понтом ушла. В никуда якобы.

— Нет у меня ни любовника, ни планов, ничего! — я просто ухожу!

Извини, мол, дорогой! Прошла любовь, завяли помидоры. Адьё! Прости, если сможешь.

Ах, как все трогательно и возвышенно! Как в кино.

Н-да… Такая вот романтическая история. Ну, в общем, кинула девочка бедного Доронина и укатила в далёкие края счастье искать. Если называть вещи своими именами. Замуж, кстати, сразу же там вышла. Да-а!.. Якобы фиктивно. Чтобы в Штатах остаться. ("Нет у меня ни планов, ничего!.." Сука!)

Сейчас горбатится за гроши где-то в глухом американском захолустье и периодически (как только денег накопит) Доронину оттуда названивает, во всём кается и назад просится.

Да только нет, дорогуша! Шалишь! Теперь у меня совсем другая жизнь. Помидоры действительно завяли.

Н-да… Но это сейчас они завяли, а тогда Доронин очень даже страдал и переживал. По-настоящему! Да что там говорить! Под окнами её чуть ли не месяц караулил, не зная, что птичка-то давно уже тю-тю!.. за океан улетела. Пока наконец не попал однажды под проливной дождь, не промок весь насквозь, до нитки, и не получил сильнейшее воспаление лёгких.

После этого — как отрезало! Выздоровел, слава богу. От всего сразу. И от пневмонии, и от любви тоже заодно. По ходу пьесы. Уколы, наверное так здорово помогли. В жопу. Так замечательно подействовали. Так благотворно. Антибиотики.

Доронин со злобой выругался и сплюнул.

Надо будет в журнальчик какой-нибудь медицинский статейку тиснуть! — с отвращением подумал он. — Давно собираюсь. "Об одном малоизученном побочном действии пенициллина". Или что там сейчас при пневмонии колют?.. С-сучка! Шлюшка дешёвая!

И из-за такой вот дряни я и действительно чуть было кони тогда не двинул!.. — Доронин с тоской скривился и покачал головой. — Охуеть!.. Сиди теперь в этой своей сраной американской дыре, соси у местных негров! Колу им там с гамбургерами на подносиках разноси. Ш-шалава!..

— Ах, я всё поняла!.. Я тебя одного люблю!..

Да люби, пожалуйста! Только на расстоянии. Сиди в своей Америке — и люби. Кто мешает? — он сардонически усмехнулся. Раздражение его всё нарастало. — "Поняла" она, видите ли!.. Ясное дело, что поняла. Ну, ещё бы!.. Чего ж тут непонятного-то?!.. Ждали тебя там, небось, в твоей Америке! Ага! Как же! С распростёртыми объятиями! "Где же наша Оленька?.. Дура набитая! Чего ж это она к нам так долго не едет?.."

Доронин в возбуждении переступил с ноги на ногу и опять злобно выругался. Он снова с яростью сплюнул, окинул напоследок рассеянным взглядом двор, резко повернулся и быстро вошёл, почти вбежал в комнату. Стремительно приблизился к столу, бросился в своё роскошное кожаное кресло и покачался в нём некоторое время, успокаиваясь.

Чёрт! Это как старые раны. К непогоде ноют. Вот, вроде и забылось уже всё! Быльём поросло. И даже к лучшему как будто в итоге всё повернулось. И слава богу, что уехала. (Женился бы ещё тогда на ней сдуру, чего доброго! На этой швали.) А всё равно! К непогоде — ноют.

Доронин уже почти совсем успокоился и привычно потянулся было к сигаретам, но вовремя опомнился.

Э-э!.. Только что же курил! Нервы, однако… Нервы…

Он со вздохом бросил пачку обратно на стол и откинулся назад в кресле, сцепив руки на затылке.

Всё это, конечно, о-очень бла-агродно, все эти ностальгические воспоминания туманной юности, но что же всё-таки делать-то? Ась?.. Делать-то всё-таки что будем?

Он машинально взял лежащий на столе пульт, крутанулся в кресле и щёлкнул красной кнопкой. На экране тут же замелькали и закричали три какие-то полуголые развесёлые девицы с микрофонами в руках. Доронин некоторое время посмотрел и послушал.

Группа "Поющие трусы", — прокомментировал он вслух через полминуты и выключил телевизор. — "Сиси-писи!.. Я тебя ждала, а ему ж дала!" Всё понятно. Микрофоны они забавно ко рту подносят! Характерным жестом.

Так было это всё-таки или нет!!?? Чёрт бы всё побрал!!!

Доронин бешено стукнул кулаком по столу и в миллионный уже, наверное, раз попытался всё припомнить.

Так, да или нет!!!???.. Было или не было!!??..

Терзания несчастного Доронина понять было можно. Они имели под собой основания. И очень даже серьёзные. О-очень!.. Более чем. Причём…

Впрочем, лучше всё по порядку.

Итак, некоторое время назад Доронину начали вдруг сниться странные сны. Собственно, не "некоторое время назад" они начали ему сниться, а довольно давно уже, судя по всему. Ещё в те приснопамятные времена, когда он по Оленьке этой своей ненаглядной сох и под окнами у неё сутками напролёт торчал. Пока воспаление лёгких наконец не подхватил.

Так вот, тогда именно эти сны ему и начали впервые сниться. Вероятно, на нервной почве. Он был в те дни в таком состоянии, что реальность и сон смешались у него в голове, сплелись в какой-то немыслимый клубок, слились воедино. Он будто бредил наяву!

И вот тогда-то именно ему и приснился в первый раз этот сон. По крайней мере, сейчас ему казалось, что именно тогда. И он в этом пытался себя убедить. А на самом-то деле в хронологии он уже полностью и окончательно запутался. Тем более, что хронология-то тут как раз и имела первостепенное и принципиальное значение. В зависимости от неё… Но — по порядку!

Сон был очень странный. Доронин знал прекрасно, в каком именно доме живёт его коварная и жестокая возлюбленная и даже в какой именно квартире. Что вполне естественно. Но во сне он почему-то искал её по совершенно другому адресу. И, более того, был абсолютно уверен, что именно там её и найдёт. То ли переехала она, адрес сменила; то ли у подруги временно жила; то ли просто приходила сюда иногда — неважно! Всё это неважно! Главное!.. Главное, что здесь она!! Здесь!

Каким образом разузнал он этот новый адрес, как именно всё выяснил — тоже было совершенно непонятно. Да, впрочем, всё это было и несущественным. Какая разница! Главное, что он знал. Знал, знал, знал! Что она здесь бывает. И более того, что она здесь бывает неспроста. Да, неспроста!!

Любовник… измена… Всё было очень смутно, неопределённо… ну, как это всегда во сне происходит. Разорванные клочки событий… отсутствие логики, здравого смысла… — ничего конкретного, в общем. Только общее ощущение.

Но вот зато общее ощущение было очень чётким! Какой-то полной безысходности, беспросветного отчаяния, дикой тоски… — что он пришёл сюда чуть ли не мстить!

Потом какие-то ковры кругом… пуфы… всё мягкое, словно плюшевое!.. комнаты… комнаты… И её нигде нет!! И потом — сразу, без перебоя — он уже беседует о чём-то с её подругой. Кажется, на повышенных тонах. Пытается что-то выяснить. Что именно… о чём они беседуют… — совершенно всё неясно и туманно, какие-то опять-таки лишь отрывочные воспоминания. Или сначала они беседуют, а потом уже ковры и пуфы?.. Чёрт его знает!!

Потом огромный пробел — и сразу он стоит над её телом. В смысле, подруги. Над бездыханным телом. Над трупом! Полы халата разъехались, и видно, что на девушке ничего нет. Даже белья. Это зрелище вдруг почему-то сильнейшим образом возбуждает и заводит Доронина, он жадно набрасывается на неостывший ещё труп и начинает его с яростью насиловать.

Дальше воспоминания теряются. То есть конца сна он попросту не помнит. Чем там хоть всё кончилось? Дотрахал он там эту мёртвую подругу или нет? Кончил хоть в итоге?

Но это всё шутки, которыми Доронин безуспешно пытался себя подбодрить, а вообще-то впечатление от сна было очень мрачное. Замогильное какое-то. Потустороннее. Как будто он в аду побывал. В царстве мертвецов.

Комнаты эти все какие-то зловещие… мёртвое голое женское тело в нелепом коротком халатике с широко раздвинутыми ногами… совокупление с ним… (Последнее воспоминание было особенно мучительным и омерзительным.) Кошмар в общем, какой-то самый настоящий! Всё неподвижное… застывшее… неживое…

И его непередаваемый ужас! Он сознаёт, что он только что убил человека, его ждёт теперь тюрьма, жизнь поломана!.. Всё, конец! Конец…

Такой вот сон. Неприятный, прямо скажем. Но дело было даже не в этом. Не в том, приятный он или нет. Дело было в том, что сон этот снился Доронину с некоторых пор постоянно, и постепенно он так причудливо смешался с действительностью, с реальными воспоминаниями, что Доронин начал уже всерьёз сомневаться: полно! а сон ли это? Не происходило ли всё это на самом деле? Наяву?!

И чем больше проходило времени, тем больше он сомневался. С одной стороны, да не было этого, не могло быть!! что за ерунда, в самом деле! не было там никакой другой квартиры! а с другой — чёрт его знает! может, и было… Воспоминания, по крайней мере, были. Самые, что ни на есть, настоящие. А уж откуда они в память попали, пролезли… из сна или из реальности?.. Чёрт его знает!! Дьявольщина!!!

Да, конечно, Доронин прекрасно помнил то время, когда эти воспоминания у него напрочь отсутствовали — и сон этот воспринимался им просто как самый обычный сон. Да, было такое. Но именно, что было. Когда-то давным-давно. Но с тех пор всё изменилось. И много воды утекло. Что уж там у него в голове произошло, на нервной ли почве или не на нервной — но теперь он это помнил! Все эти события. В той проклятой квартире. Помнил вот, и всё тут! Как любые другие, реальные события своей жизни. Детство, юность и пр.

Но если это действительно было!.. При одной только этой мысли Доронина охватывал озноб, и начинали стучать зубы. Там же все комнаты в его отпечатках пальцев! Не говоря уж обо всём остальном. Сперме на трупе и прочее. Это ужас!! Да нет, бред! Чушь!! Не может этого быть!! Я убил (как, кстати!? голыми руками?) и изнасиловал! Именно в такой последовательности. Ага! И съел! Бред!!!.. А вдруг может?.. А?.. А вдруг?.. Что тогда? Что!!?? И вдруг это когда-нибудь вскроется?! Я же невменяемым тогда был! Из-за этой суки. Вдруг!!!??? — у Доронина начинали подкашиваться ноги. —

Вдруг подлинная цепочка — это не сон — реальность (мол, из сна мне эти “воспоминания” каким-то образом в голову залезли), а реальность — сон — реальность?! Вдруг я это сделал, а потом убедил сам себя, что это был сон — я же заболел тогда очень тяжело, вот, мол, во время болезни и привиделось, в горячечном бреду. Вдруг это так у меня защитные психологические механизмы сработали? Блокировка сознания произошла.

А теперь, с течением времени, защитные блоки слабеют и разрушаются, и реальность снова берёт своё и вступает в свои права.

Вдруг!!!???..

2

Доронин проснулся от резкого звонка в дверь.

Чёрт! — он встал с кресла и потёр руками лицо. — Я что, так и заснул тут в кресле перед ящиком? С ума сойти!

Звонок повторился.

Иду, иду! — проворчал Доронин и пошёл открывать. — Растрезвонились!..

Он ещё до конца не проснулся и потому открыл дверь, даже не спрашивая, кто там.

На пороге стоял незнакомый высокий мужчина лет сорока. Элегантно, со вкусом одетый.

— Здравствуйте! Можно войти? — вежливо осведомился он.

— Простите, — Доронин, щурясь и хлопая спросонья глазами, удивлённо смотрел на своего неожиданного гостя. — Вы к кому?

— К Вам, Артём Константинович, к Вам! — мягко улыбнулся ему мужчина. — Так можно мне войти?

— Да, пожалуйста, — нерешительно посторонился Доронин. — Проходите…

Мужчина вошёл и не разуваясь прошествовал прямиком в комнату Доронина и уверенно уселся в его кресло.

Ещё не пришедший в себя до конца Доронин постепенно просыпался и начинал злиться.

Что за чёрт! Что он себе позволяет?!.. В ботинках по ковру, в кресло моё без спроса сел… Кто это вообще такой?!

Он уже хотел было сделать своему визитёру какое-нибудь резкое замечание, но что-то его удерживало. Наверное, именно это странное и чуть ли не нарочито-вызывающее поведение незнакомца.

Если человек так уверенно ведёт себя… Блядь! И он же меня по имени-отчеству назвал!.. Ладно, послушаем сначала, что он скажет. На место поставить его мы всегда успеем. Ну-с? Говори! Давай!

— Вы садитесь, садитесь, Артём Константинович! — насмешливо глядя на Доронина, гостеприимно предложил мужчина, небрежным жестом указывая на диван. — В ногах правды нет.

Доронин поиграл желваками, немного помедлил (блядь! кто здесь хозяин!?), но потом всё же сел.

Ладно-ладно! Поглядим сейчас. Что это за ухарь. Может, мент? Да не похож вроде!.. Хотя…

— Я не из милиции, — спокойно заметил мужчина. — И вообще не из государственной структуры.

Доронин почувствовал в груди какой-то неприятный холодок.

Может, я вслух это произнёс?.. — неуверенно подумал он, недоверчиво глядя на своего гостя. — Про ментов?

— Нет, Артём Константинович, не вслух! (У Доронина отвисла челюсть.) Просто я читаю мысли, — мужчина откровенно усмехнулся, наблюдая за замешательством Доронина. Тот действительно был близок к панике. (Психа я, что ль, к себе пустил? Угораздило!.. Хотя как же?..) — Я дьявол.

— Кто? — не закрывая рта, потрясённо переспросил Доронин.

— Дьявол, — буднично повторил мужчина. — Ну, знаете, чёрт, сатана?.. 666?.. Библию читали?..

— А-а… Э-э… Вы хотите сказать?..

Библию, сказать по правде, Доронин не читал. "Князь мира сего!" — мелькнуло вдруг у него в голове.

— Да-да, Артем Константинович! — лениво улыбнулся мужчина. — Князь мира сего, если угодно. Именно так.

— И… и… — Доронин почувствовал внезапно, что задыхается. Он хотел произнести: "И что Вам от меня надо?" — но, кроме этого злосчастного "и…", не мог из себя ничего выдавить.

— Немного, — миролюбиво заметил мужчина. — Совсем немного! Но сначала… — он чуть заметно шевельнул пальцем.

Доронин примёрз к дивану. Он внезапно всё вспомнил! Всё!! Во всех подробностях. Весь тот роковой день.

Как он мок под холодным проливным дождём наблюдая, по обыкновению, за знакомым окном, когда там вдруг зажёгся свет. Впервые за весь месяц! Доронин не раздумывая бросился к подъезду и стал красться по лестнице, чутко прислушиваясь к малейшему шороху. Чтоб не упустить её! А вдруг она на секундочку всего зашла? Вещи какие-нибудь забрать. Но всё было тихо. Он подошёл к двери и приложил ухо. Ни звука! Он уже хотел было позвонить, но в этот самый момент услышал, как поворачивается в замке ключ. Доронин как ошпаренный отскочил от двери и бесшумно на цыпочках взбежал, почти взлетел, на верхнюю площадку и затаился там.

Сверху он увидел, как из ольгиной квартиры вышла какая-то незнакомая, ему девушка. Не Оля.

Доронин, мгновенно сориентировавшись, успел первым вызвать лифт. Он не сомневался ни секунды, что девушка тоже нажмёт сейчас кнопку вызова, и, таким образом, когда он будет спускаться, кабина обязательно остановится и на её этаже. Так оно и произошло.

Когда девушка вошла в лифт, Доронин получил полную возможность хорошенько её рассмотреть.

Симпатичная молодая девушка, примерно одного возраста с Олей. Гм… Подруга её, что ли? Он лично видел её впервые. В этом сомнений не было. Хотя всех олиных подружек он вроде бы знал. Хм… "Вроде бы"… Вот тебе и "вроде бы"! И откуда у неё ключи от олиной квартиры!?.. И куда?..

Лифт остановился. Приехали. Первый этаж.

Доронин пропустил девушку вперёд и пошёл незаметно за ней следом, твёрдо решив выяснить во что бы ни стало, где она живёт. Наверняка и Ольга там. От него, что ли, скрывается?.. Ладно, это мы тоже сейчас узнаем!

Он успешно довёл девушку до подъезда её дома, задрал голову и стал смотреть, не зажжётся ли где-нибудь свет.

А если её окна на другую сторону выходят? — помнится, ещё подумал он. Но ему повезло. Одно из окон загорелось.

Он быстро вошёл в подъезд и убедился, что именно на том самом этаже, где остановился лифт. Всё ясно!

Вычислить квартиру труда не составляло. Через минуту Доронин уже звонил в дверь.

— Кто? — услышал он за дверью удивлённо-встревоженный женский голос.

— Откройте, пожалуйста! Я от Оли Медведевой.

Дверь открылась. Доронин отпихнул девушку и вошёл в квартиру.

— Где Оля!? — грозно вопросил он.

— Её здесь нет, — залепетала перепуганная девушка. — Она уехала в Америку.

— Ты врёшь!! — закричал потрясённый таким известием Доронин и кинулся внутрь квартиры.

Оли нигде не было. Квартира была пуста.

Доронин, тяжело дыша, схватил за горло хозяйку.

— Где она???!!! — не помня себя заревел он. — Где!? Отвечай!!

Он тряс её и тряс, сдавливая пальцы всё сильнее и сильнее, пока наконец… А потом…

Матерь Божья! Пресвятая Богородица! Спаси и сохрани. Так это правда?!

— Конечно, правда, — зевая, подтвердил мужчина и пошевелился в кресле. — Ревность, Артём Константинович, — страшная вещь! Помните Отелло? А Вы-то ведь даже и не поинтересовались у своей жертвы, а молилась ли она на ночь! — он громко расхохотался. — Что ж Вы так? А, Артём Константинович?

Судя по жизнерадостному тону мужчины, ему было чрезвычайно весело. В отличие от самого Доронина. Которому было сейчас отнюдь не до смеха. Он чувствовал себя так, словно из него вынули сердце. И теперь на его месте зияла лишь чёрная, холодная пустота.

— Ладно, Артём Константинович, пошутили и будет! — мужчина внезапно перестал смеяться и уставился в упор на Доронина. Тот поёжился. Глаза у его собеседника были ледяные и пронизывающие. Насквозь! Как рентген.

Господи-боже, помоги мне! — прошептал невольно про себя Доронин. — Спаси мою душу!

Мужчина презрительно ухмыльнулся. Доронин понял, что он слышал его бесхитростную молитву. И от этого ему стало ещё страшней. Он только сейчас начал постепенно сознавать, кто именно сидит перед ним. И это осознание было непереносимо-ужасно.

Но почему?!.. — мысленно взмолился он. — Почему именно ко мне?! Мало ли на свете убийц! Почему именно ко мне!!??..

— Ну, хватит! — бесцеремонно оборвал его стенания мужчина. — Хватит ныть. Раньше надо было думать! Когда девушку душили.

Доронин сжался. Каждая фраза собеседника обжигала его, как удар хлыстом.

— Так вот! — безжалостно продолжил мужчина. — Слушайте меня теперь внимательно, Артём Константинович! О-очень внимательно!.. Это в Ваших же собственных интересах, уверяю Вас!

Доронин затравлено смотрел на него. Он понял уже, что сейчас услышит нечто ужасное.

Мужчина коротко глянул на затаившего дыхание Доронина и вдруг усмехнулся.

— А между нами, Артём Константинович! — добродушно поинтересовался он. — Что Вы сейчас надеетесь услышать?.. А?.. Вот если честно? — он заговорщически подмигнул Доронину.

Повисла пауза. Мужчина явно с любопытством ждал ответа.

Доронин наконец мучительно сглотнул, облизал пересохшие губы и пробормотал через силу:

— Ну, не знаю… Наверное, потребуете от меня что-нибудь… В обмен на мою дальнейшую безопасность… Что-нибудь…

— Ну… ну!.. — подбодрил его мужчина.

— Преступление какое-нибудь совершить… Убить кого-нибудь ещё, наверное… Или что-нибудь в этом роде… — с трудом закончил Доронин.

Ему становилось всё страшней. Он проваливался, проваливался, проваливался в какую-то ледяную бездну. Ему начинало казаться, что, что бы он теперь ни делал, ни говорил — он всё равно погиб. Нельзя спастись от дьявола!! Невозможно. Всё! Пока тот играет с ним как кошка с мышкой, но скоро игры кончатся.

— И Вы согласитесь? — мужчина смотрел на Доронина необыкновенно серьёзно.

— Я… не знаю, — бегая глазами, признался Доронин. — Не знаю… — он поднял руку и вытер вспотевший лоб. — Не знаю…

— Не знаете… — задумчиво глядя на Доронина повторил, словно про себя, мужчина. — Что ж, по крайней мере, это честный ответ… А скажите, Артём Константинович? — помолчав, медленно произнёс он. — Вы раскаиваетесь в содеянном? В том, что Вы её тогда убили?

— Что!? — в изумлении вытаращился на него Доронин.

— Я спрашиваю: Вы раскаиваетесь в том, что Вы её тогда убили? Эту девушку? — терпеливо повторил мужчина.

— Раскаиваюсь ли я!?.. — задохнулся Доронин. — Да я!..

— Понятно, понятно! — перебил его мужчина. — А почему?

— Что "почему"? — не понял Доронин.

— Раскаиваетесь почему? — пояснил свой вопрос его собеседник. — Боитесь, что это вскроется или Вам просто девушку жалко?

— Ну, жалко, конечно… — замялся Доронин. — Но и боюсь! — опустив глаза, признался он. — Конечно, боюсь!..

— Поня-ятно!.. — протянул его собеседник. — Поня — ятно… А Вы хотели бы всё исправить? — неожиданно спросил он.

— Как "исправить"?!.. — у Доронина перехватило дыхание.

— Да так! — пожал плечами мужчина. — Чтобы ничего этого не было. Вернуть всё назад!

— Конечно!!! — закричал Доронин и в неописуемом волнении вскочил с дивана. — Конечно!!

— Вы сядьте, сядьте, Артём Константинович! — успокаивающе покивал головой мужчина. — Сядьте.

Доронин медленно опустился назад на диван. Он чувствовал, что сердце у него сейчас выскочит из груди.

— Так вот, Артём Константинович, — скучающим тоном продолжил его собеседник. — Я предлагаю Вам сделку.

Сделку с дьяволом! — молнией промелькнуло в голове у Доронина.

— С дьяволом, с дьяволом!.. — снисходительно усмехнулся мужчина. — Но, кроме дьявола, Вам, Артём Константинович, никто не поможет. К тому же у дьявола сегодня хорошее настроение. Так что соглашайтесь! Пользуйтесь случаем! Больше предлагать не буду!

Доронин молчал. Он весь замер в ожидании. Неужели!?..

— Итак, — после паузы вновь заговорил его страшный гость, — условия таковы.

Вы сейчас опять переноситесь назад, в тот самый момент, когда Вы стоите перед дверью этой девушки. Только теперь это будет не тот обезумевший от ревности, невменяемый почти человек, а Вы нынешний. Спокойный и хладнокровный.

У Вас будет полчаса. Вы можете использовать их как угодно. По своему усмотрению. Можете опять позвонить и войти. Как и тогда. Изнасиловать её и убить… Пардон, убить и изнасиловать! — усмехнувшись, поправился он, покосившись на смущенного Доронина. — Можете просто походить по квартире и никого не насиловать и не убивать. Можете вообще не входить. Постоять перед дверью, повернуться и уйти.

Короче говоря, делайте, что хотите! Никаких условий, никаких ограничений.

Более того, я даже пойду Вам навстречу! Если Вы её всё-таки опять убьёте, — ну, получится так! — я Вам гарантирую, что Вас никто никогда не найдёт! Никаких следов не останется. Так что живите себе спокойно, ничего не бойтесь и наслаждайтесь жизнью!

— Так в чём же сделка? — помолчав, осторожно уточнил Доронин. — Вы полагаете, что я убью её просто так, для развлечения? Зная, что меня никто не найдёт, и мне за это ничего не будет?

— И это тоже, — зевнул мужчина. — Но не только, — он снова зевнул. — Не-е то-олько… Есть и ещё один нюанс.

— Какой нюанс? — настороженно поинтересовался Доронин.

— Видите ли, Артём Константинович, — мягко улыбнулся мужчина. — Если Вы поведёте себя по-другому, то и все последующие события тоже пойдут по-другому. Вся Ваша жизнь станет другой. Вы попадёте в иную реальность. Если вообще попадёте.

— В смысле? — похолодел Доронин. — Что значит: если вообще попаду?

— Ну, Вы же уже тогда больны были, — неопределённо пожал плечами мужчина. — Пневмонией, я имею в виду. Причём в очень тяжёлой форме. И в том, что Вы выжили, не последнюю роль сыграл тот факт, что Вы после всех этих событий находились в шоковом состоянии. Знаете, как на войне. От пневмоний там не умирают.

— Вы хотите сказать, что если я… ее не… то я умру тогда, что ли?!

— Можете умереть, — спокойно поправил его мужчина.

— А могу и выжить?

— А можете и выжить.

— А дальнейшая моя жизнь как тогда будет развиваться? Если выживу? Так же, как сейчас?

— Неизвестно, — пожал плечами мужчина. — Может, как сейчас. А может, и по-другому. Скорее всего, даже, что по-другому. Как сейчас она будет развиваться, только если Вы в точности всё повторите. Всё, что тогда было.

— Убью и изнасилую?

— Убьёте и изнасилуете, — засмеялся мужчина. — И желательно именно в такой последовательности. Чем меньше изменений — тем лучше.

— А если я… не смогу?.. Чисто физиологически?..

— Сможете! — мужчина цинично усмехнулся. — Можете не беспокоиться на этот счёт. С физиологией у Вас проблем не будет.

— Я могу отказаться? — после бесконечной паузы судорожно вздохнул Доронин. — От сделки?

— Можете, — кивнул мужчина. — Дело Ваше.

— И что тогда?

— Да ничего! Будете жить, как жили.

— Меня найдут?

— Не знаю. Может, и найдут. А может, и нет. Как повезёт.

— А в случае сделки не найдутся точно?

— Да, — подтвердил мужчина. — В случае сделки не найдут точно.

— Я могу подумать?

— Думайте, — хмыкнул мужчина. — Только недолго. Пары минут Вам хватит?

Доронин вновь стоял перед знакомой дверью. Как тогда, в тот дождливый вечер.

Я только войду! — убеждал себя он. — Войду и осмотрю все комнаты. Как тогда, Чтобы ситуация была максимально на ту похожа! Чтобы изменений в будущем поменьше было.

Но убивать я, естественно, никого не буду! Я же не чудовище! Не демон.

Он помедлил ещё немного, глубоко вздохнул и решительно нажал на кнопку звонка.

— Кто? — раздался за дверью знакомый женский голос.

— Откройте, пожалуйста! Я от Оли Медведевой.

Дверь открылась… Доронин отпихнул девушку и вошёл внутрь.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— И как же поступил тот человек?

— А как ты сам думаешь? — усмехнулся Люцифер. — Как он мог поступить? Как и любой другой на его месте.

День 74-й

ШОУ — 3

И настал семьдесят четвёртый день.

И сказал Люцифер:

— Видимость обманчива. При ближайшем рассмотрении многие вещи оказываются вовсе не такими, какими они на первый взгляд кажутся.

"Confusum est quidquid usque in pulverem secyum est".

("Всё, что размельчено в порошок — перемешано" — лат.)

Сенека. Письма.

Ведущая 1 (В1): Итак, у нас уже есть звонок! Здравствуйте.

Женский голос (Ж): Здравствуйте.

В1: Как Вас зовут?

Ж: Ирина.

Ведущая 2 (В2) (со смехом): Можно просто Ира! Да?

Ж: (тоже со смешком, но чуть стеснённо): Да.

В1: Ирочка, что ты сейчас делаешь?

Ж: Что?

В1: Делаешь что сейчас? Чем занимаешься?

Ж (с лёгкой заминкой): Ничем. Отдыхаю.

В2 (профессионально-бодро): И правильно! В такую погоду не надо ничем заниматься! Надо отдыхать. Сегодня за окном у нас лето почти, солнышко. Настроение прекрасное!

Как у тебя, Ир, настроение?

Ж (пытается говорить в тон, так же весело и бодро, как и ведущие): Отличное!

В2: Замечательно!! У нас тоже отличное! Но нам, к сожалению, работать приходится. В такой прекрасный день.

В1 (тут же подхватывает): А как было бы хорошо тоже сейчас отдохнуть! Где-нибудь на природе… на травке…

В2: А ещё лучше на море. На песочке.

В1 (смеётся): Ну, размечталась! До этого ещё далеко. Это только в отпуске.

В2: Хоть помечтать пока! Помечтать-то ведь можно?

В1: Помечтать можно. Помечтать всегда можно… Ну, хорошо! Итак, Ира, объясняю тебе наше сегодняшнее задание.

Ты меня хорошо слышишь?

< Пауза. >

В1 (громко): Ирочка, ты меня хорошо слышишь?!!

<Новая пауза>

В2 (капризно-нетерпеливо): Ну, Ирочка, Ирочка, ну, не спи! Просыпайся скорей!

Ж (торопливо): Да-да, я слушаю!

В1 (с видимым облегчением): Ну, наконец-то! Итак, Ира, объясняю тебе наше сегодняшнее задание.

Ты должна позвонить сейчас своему мужу… Где он, кстати, сейчас?

Ж (с готовностью): На работе.

В2 (с любопытством): А кем он работает?

Ж: Он продавец.

В1 (неопределённо): Ага!.. Продавец… Так вот, ты ему должна сейчас позвонить и рассказать следующую историю.

Ты, якобы, читала сейчас журнал и выяснила, что самые модные обои сегодня — это газеты. Да-да, обычные газеты! Что это сейчас очень прикольно, последняя фенька. Все звёзды у себя дома обклеивают.

Но это ещё не всё! В комнате ещё обязательно должна быть установлена фигура хозяина из папье-маше. Знаешь, что такое папье-маше?

Ж (с неуверенным смешком): Да…

В1 (с энтузиазмом): Хорошо! Фигура его. Твоего мужа. В полный рост!

В2 (хихикает): В натуральную, так сказать, величину! Со всеми анатомическими подробностями и деталями…

В1: Да! Для этого ты его обмажешь голого клейстером с ног до головы и обклеишь газетами. А потом, когда клейстер высохнет, разрежешь аккуратно газеты… — ну, ты понимаешь! — и получится фигура.

Ж (неуверенно): Ну, да…

В1 (с прежним энтузиазмом): Вот!.. Поэтому, скажи, пусть немедленно всё бросает и едет домой! А по пути где-нибудь старых газет наберёт. А то ты клейстер развела, и он засохнет! Поэтому пусть приезжает как можно быстрей. В течение получаса.

В2 (со смехом): Да-да! А то, скажи, клейстер засохнет! И газет пусть по дороге старых соберёт обязательно!

В1: Ну как, Ир, ты всё поняла?

Ж: Да, поняла… Но я не знаю… А зачем я его должна клейстером обмазывать?

В1 (терпеливо): Чтобы фигуру его сделать! Из папье-маше. Сейчас это якобы очень модно. Обязательная деталь интерьера.

В2 (тоже, в свою очередь, поясняет): Фигура хозяина дома в полный рост. Это круто!

В1: Ну?.. Поняла, Ир?

Ж: Поняла.

В1: Хорошо. Тогда звони своему мужу. Как его зовут, кстати?

Ж: Игорь.

В1: Звони Игорю. И если он согласится бросить всё и приехать к тебе — вы выиграете приз.

В2: Два билета на презентацию нового фильма!!

В1: Да, станете победителями нашего шоу "Любите ли вы друг друга?" и выиграете приз! Два билета в кино.

Итак, ты готова?

Ж: Да.

В1: Тогда звони.

<Слышны длинные гудки.>

Молодой мужской голос (М): Алло!

Ж (совершенно другим тоном, уверенно и по-хозяйски): Привет, это я!

М: Привет!

Ж: Знаешь, я тут прочитала в одном журнале, что сейчас очень модно обклеивать стены старыми газетами.

М (удивлённо): Чем?

Ж (все так же непоколебимо-уверенно): Газетами! Это сейчас самая последняя фенька! Слышишь меня?

М: Да.

Ж: И, кроме того, в комнате обязательно должна стоять фигура хозяина из папье-маше. В полный рост. Я уже клейстер развела, приезжай как можно быстрей, а то он застынет!

М (растерянно): Я не понимаю, зачем мне приезжать?

Ж (с напором): Ну, твою фигуру надо сделать! Из папье-маше. Клейстером тебя всего обмазать!

М (так же растерянно): Мою фигуру?

Ж (ещё более напористо): Ну, я же тебе сказала! Нужно, чтобы в комнате стояла твоя фигура в натуральную величину. Из папье-маше. Для этого нужно тебя всего обмазать клейстером и обклеить газетами, а потом, когда клейстер высохнет, я аккуратненько разрежу газеты и получится твоя фигура из папье-маше.

М (потрясённо): Поня-ятно…

Ж: Так вот, бросай всё и приезжай немедленно! В течение двадцати минут. А то я клейстер уже развела, и он засохнет. И газет старых где-нибудь по дороге набери.

М (покорно): Хорошо.

Ж: Так когда ты приедешь?

М: За 20 минут я не успею. Я сейчас в пробке стою. Я ещё даже до работы не доехал. Где-нибудь через час только.

Ж: Хорошо, давай через час.

М: Ладно.

В1 и В2 (хором): По-здра-вля-ем!! По-здра-вля-ем!!

В1 (оживлённо): Вы выиграли в нашем шоу и получите приз! Два билета на презентацию нового фильма!

М (удивленно и неуверенно): Что это такое?..

В1 (профессионально-бодро): Вы были в прямом эфире, Игорь!! Это шоу "Любите ли вы друг друга?"! Поздравляю! Вы выиграли!

В2 (с любопытством): И Вы что, и правда во всё это поверили? И готовы были приехать?

М: Да…

В2: Да-а!.. Значит, есть всё-таки истинная любовь! Есть! Есть мужчины, готовые ради женщины на всё! На любые жертвы.

В1 (с весёлым смехом): Даже, чтобы их клейстером обмазывали?

В2 (игриво): Ну, ты мне, Ир, обязательно покажешь потом фигуру Игоря! Из папье-маше. В натуральную величину. Со всеми анатомическими подробностями!

Ж (прежним заискивающе-неуверенным тоном, которому она тоже старается придать оттенок игривости): Хорошо…

В1 (ревниво): И мне, и мне!

В2 (примирительно): Нам обеим! Мы обе хотим посмотреть!

Ж (всё так же заискивающе-шутливо): Хорошо…

В1: Итак, ещё раз поздравляем наших победителей!

<Звучит застава: шум, крики и аплодисменты.>

В1: Надеюсь, фильм вам понравится.

В2: Обязательно понравится!! Ещё бы!

В1: А мы ждём сейчас, как обычно, Ваших отзывов! Напоминаем, номер нашего пейджера такой-то, для абонента такого-то. Или эсэмэска для номера такого-то. Присылайте, мы ждём!

Ну, и просто звоните! Наш номер…

А пока послушаем музыку.

<Звучит эстрадная песня.>

В1: Итак, нам уже поступили первые отзывы!

Вот есть телефонный звонок от Коли из Москвы. Да, Алё, Коля! Итак, мы Вас слушаем. Каково Ваше мнение? Понравилось Вам наше сегодняшнее шоу?

Коля: Здравствуйте!

Я не понимаю, причём тут любовь? Муж, вероятно, считает жену полной дурой, с которой, к тому же, лучше не связываться — вот и всё.

Она заявляет, что обклеит все стены в квартире газетами и обмажет его самого клейстером — а он даже не задал ей ни одного вопроса! Вы считаете такое поведение нормальным?

Если бы он её любил — он бы, наверное, хотя бы поинтересовался чем-то, попытался бы что-то выяснить! — ну, в общем, вступил бы с ней в дискуссию. Как равный с равным. Ведь это, согласитесь, все же совершенно необычная ситуация, когда вас собираются клейстером всего обмазать и газеты по дороге заставляют собирать! Представьте, что ему бы сослуживец такое предложил!.. Наверняка, между ними уж хотя бы диалог какой-то состоялся! Как минимум.

А с женой он даже и не пытается спорить! И что-то там выяснять. Наверное, потому, что понимает прекрасно, что это бесполезно. Если уж ей втемяшилось что-то в голову — то всё! Пиши пропало. Хоть кол ей теперь на голове теши, а всё равно газет не миновать! Причём же здесь любовь?

В1 (миролюбиво): Хорошо, Коля! Я поняла Ваше мнение. У нас есть ещё один звонок. Опять мужчина. Сегодня у нас мужской день.

Алё! Здравствуйте!

Мужской голос (МГ): Здравствуйте!

В1: Как Вас зовут?

МГ: Владимир.

В1: Вы откуда, Владимир?

МГ: Из Кемерово.

В1: Из Кемерово… Итак, я Вас слушаю! Каково Ваше мнение?

МГ: Пусть этот Игорь подумает лучше над тем, как здорово, оказывается, его супруга умеет врать! Целую историю тут насочиняла ему в два счёта!

В2 (перебивает): Это не она насочиняла!

МГ (непримиримо): Да не важно! Главное, что сумела ему это впарить! И если уж она его даже в такой фантасмагории убедить сумела, то…

<Связь обрывается. Слышны короткие гудки.>

В1 (извиняющимся тоном): К сожалению, связь прервалась…

У меня тут целая куча эсэмсок уже пришла и на пейджер сообщения есть…

Так… Так… "Муж — подкаблучник"… "Жена…" Э-э… Ну, в общем… поздравления в основном… Так… "Только дура-баба могла придумать такое…" К сожалению, наше время истекло, некогда мне уже их зачитывать: Отложим до следующего раза.

Итак, до свидания, передача наша закончена. Напоминаю, что это было шоу "Любите ли вы друг друга?"

Следующая наша встреча в понедельник, как обычно, в 10.30.

До свидания!

В2: Всего хорошего!

В1: Не забудьте: понедельник, 10.30! Ждём вас! Пока.

<Звучит музыкальная заставка.>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Изменится ли что-нибудь теперь в жизни тех мужчины и женщины?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет, разумеется. Ничего не изменится. Это обычная семья, и так живут миллионы. Не лучше и не хуже.

День 75-й

СКУКА

И настал семьдесят пятый день.

И сказал Люцифер:

— Борьба со скукой — это борьба с самим собой. Скука — это всего лишь плата за внутреннюю нищету.

«Скука — это одна из жесточайших форм пытки… Большая часть из того, что мы делаем, — это попытка отгородить себя от полного осознания того, что нам скучно…

Мы можем зайти очень далеко, экономя время, но сэкономив, мы убиваем его, потому что найти ему лучшего применения мы не в состоянии».

Эрих Фромм. Ради любви к жизни.

«Мне скучно, бес!»

А. С. Пушкин «Фауст».

9 июня, вторник

Решил начать вести дневник. Зачем? Сам не знаю. Что писать? Тоже не знаю. Просто, чтобы хоть чем-нибудь себя занять. Нет! Даже не так. Просто, чтобы почувствовать, что я все же жив. Что я есть!

Жизнь моя настолько уныла и однообразно-бесмысленна, что мне это необходимо. Получить хоть какое-то реальное и зримое подтверждение того, что я действительно живу еще. Что время течет все-таки, а не остановилось навсегда давным-давно. Что это река, а не болото. Огромное, бесконечное болото, затянутое тиной и населенное лишь лягушками да пиявками. Где нет никаких событий, где сегодняшний день похож на вчерашний, как две капли воды. А завтрашний наверняка будет так же точно похож на сегодняшний.

Ни развлечений — ничего. Да и не хочется ничего, никаких развлечений. Даже и представить себе не могу, что же бы меня «развлекло»? О чем ни подумаю — уже заранее скучно. «Эх-ма! Тру-ля-ля!.. Они толсты, как сосиски!». Это курсистки, в смысле. А медички — те «тоненьки, как спички». Вот так! А середины нет. Всё либо слишком толстое, либо слишком тонкое. Нормального же нет ничего. Поэтому ничего и не хочется.

10 июня, среда

Перечитал вчерашние записки. О-ой!.. Еще тоскливее стало. Перефразируя Гамлета: нытьё, нытьё, нытьё!.. Самое ужасное, что я мог бы все это и сегодня написать! Слово в слово. Может, я и правда уже умер? Если в моей жизни ничего не происходит, то чем такая жизнь отличается от смерти?

Жизнь — это бег времени. А время — это события. Если же нет событий… Если вчера ничем не отличается от сегодня… То нет ни вчера, ни сегодня, есть только один застывший и не кончающийся никак миг.

Я читал где-то о таком интересном эксперименте.

В ходе эксперимента люди были помещены в полную изоляцию, в небольшое пространство, где температура и освещение оставались неизменными. Еда спускалась к ним через люк. Все их потребности удовлетворены, и отсутствуют раздражители.

После нескольких дней такого эксперимента у людей начинали развиваться патологические тенденции, чаще шизофренического толка. Хотя их физиологические потребности удовлетворены, это состояние пассивности психологически патогенично и может привести к безумию. То, что нормально для плода в чреве, вызывает болезнь у взрослого человека.

Вот! А еще удивляются: откуда берутся самоубийства и пр.?! У человека вроде бы всё есть?..

Что «есть»?! Есть-пить?.. Физиологические потребности удовлетворены? Нет главного! Жизни нет!! «Не хлебом единым…»! Раздражители отсутствуют! А значит — нет ничего! Все приелось. Ничего не интересно и ничего больше не хочется. «Только “не”, только “ни” у меня…» Ничего НЕ хочется.

Человек — не плод в утробе матери! Да, тепло и уютно, но через некоторое время надо все-таки на свободу. Пора рождаться.

11 июня, четверг

А-а!.. Нечего писать. Зря я, наверное, дневники эти затеял. Только хуже. Теперь совершенно наглядно вижу, насколько бедна и пуста моя жизнь. Вымучиваю буквально каждую строчку, каждое слово. Думаю: чего бы еще написать?

Но ведь, в сущности, и у других она такая же. Жизнь. Так почему же они живут и радуются (ну, по крайней мере, мне так кажется! что радуются…), а мне эта жизнь — как нож вострый! Хоть в петлю от нее! Хоть волком вой! Ничего меня в ней не привлекает, не волнует… Так, чтобы по-настоящему! Что ж, разберем по полочкам. Все ее «радости»… Жизни этой…

Друзья

Друзей у меня нет. Вообще. Знакомые, положим, есть и даже в предостаточном количестве, но друзей — нет. Впрочем, их ведь и ни у кого нет. Я читал где-то, что примерно к сорока годам у человека друзей обычно совсем не остается… Н-да… Печально, но факт.

Да и на фиг они нужны, эти друзья! Все это не более, чем красивые сказки. Про дружбу и пр. Фикция!

В экстремальных условиях — да. Согласен. На войне, там… В горах каких-нибудь. «Друг всегда уступить готов…» Как там дальше-то? «Место в шлюпке и круг»?.. Во-во! Экстрим опять же! Что я и говорил. «Он стонал, но держал!..» Ну, понятно!..

А в обычной жизни?.. Что с ним делать, с этим «другом»?.. Водку пить? «Общаться»? Разговоры разговаривать? О чем!?

Не знаю, короче! Может, и есть в этом что-то, чего я не понимаю!.. Может! Но у меня лично друзей нет.

Да и вообще, для меня это не выход. Друг, даже идеальный, может помочь только в трудную минуту. А в остальное время он своей собственной жизнью живет. А у меня все минуты — трудные!

Ладно, впрочем. Опять заныл. Хватит уже! Поехали лучше дальше.

Семья

Жены нет. Боже упаси! Совершенно не представляю себе, как можно вместе с кем-то жить? Особенно с женщиной. Бр-р!.. Нет — это не для меня.

Ну ладно, это всё эмоции. А если серьезно. Потребности просто жить с женщиной, чтобы не чувствовать ущербности какой-то, быть как все — я не ощущаю вовсе. Т. е. комплексов в этом смысле у меня никаких нет.

А тогда зачем она вообще нужна?.. Женщина? Как любовница? Но любовница у меня и так есть. И даже не одна, если уж на то пошло. Ну, в смысле, одна постоянная и плюс всякие такие… случайные… эпизодические… Да. Короче, с этим у меня проблем нет. С бабами. Как и у любого мало-мальски нормального мужика. Но жить-то с ней зачем?! С бабой? Она, скажем, сериалы свои бабские смотрит. Что, и я вместе с ней должен?

Правильно в известно песне поется: «Только ночь с ней провозился (или “проякшался”?) — сам наутро бабой стал!». В общем, как гласит народная мудрость: не храните черную икру в бочке с квашеной капустой. Капуста не приобретает от этого вкуса черной икры. Зато икра вся провоняет капустой.

Лично я так думаю, что люди — мужчины и женщины, я имею в виду — живут друг с другом по большей части потому только, что панически боятся одиночества. Но я одиночества не боюсь. Я боюсь бессмысленности жизни. А это разные вещи.

P.S. А, ну да! Дети же еще! Цветы жизни Родительские инстинкты.

Увы! У меня они практически начисто отсутствуют. Что ж поделаешь!.. Более того, вид самодовольного счастливого папаши всегда вызывает у меня нечто вроде полупрезрительно-брезгливого сожаления. Как будто поглупел вдруг человек. «Сю-сю-сю..!» Не понимаю!!

P.P.S. Перечитал только что последний отрывок. Про семью. Любовь!! Вот в чем суть. Должна быть любовь! Только она одна все оплодотворяет и придает всему смысл. И совместному проживанию — хочется все время быть вместе с любимой! — и детям. И всему!

Без нее же — все бессмысленно! Все — сплошное лицемерие. Все — мертво. Каменный цветок! Более или менее искусно вырезанный.

Вот такое мое резюме. Но где же ёё взять, любовь? В наше-то время!

Телевизор

Телевизор я практически не смотрю. Новости разве что иногда. Да и то!..

А чего там смотреть? Скукотища. Бесконечные шоу и сериалы. Тупейшие и глупейшие. Или фильмы двадцатилетней давности, тоже в массе своей глупейшие.

Кроме того — реклама. Это уже вообще нечто страшное! Вид красивых девушек, говорящих пошлости и рассказывающих о себе с веселым видом совершенно немыслимые вещи, — вызывает ужас. У меня лично, по крайней мере.

Вообще женщине лучше молчать! Во-первых, потому, что сказать ей, по большому счету, просто нечего, а во-вторых, мужчина самой природой запрограммирован реагировать на самку. Это у него в генах! Так что — молчите! Он сам за вас всё додумает! Такое, что вам даже и в страшном сне не снилось! Вы и слов-то таких не знаете!..

Да и, повторяю, незачем вам их знать. Это — не ваше. Ваше дело — только томно вздыхать и время от времени стрелять глазками. Этого — достаточно! Всё остальное — хуже. Будь вы сама богиня мудрости Минерва. Все равно — хуже. Даже Минерва проиграла Афродите на знаменитом суде Париса. А Афродита, заметьте, в мифологии, вообще почти никогда не разговаривает. Только — действует!

С чего я начал?.. Ах да, с рекламы…

Так вот, женщина для мужчины — это прежде всего загадка. Нечто непостижимое. Этим она его и манит. И когда выясняется, что в голове у нее ничего нет, кроме прокладок, косметики и стиральных порошков!.. Когда сама она об этом, не стесняясь, прямо с экрана заявляет…

Это — ужас! Хочется заткнуть уши и бежать куда глаза глядят. Да вот только — куда? Везде ведь одно и то же. Что там бабы — из другого теста сделаны! Те же счастливые потребительницы «Тайда». Нет?.. Тогда мы идем к вам!

Вообще-то телевидение давным-давно уже следовало бы сделать раздельным. Отдельно — для мужчин, отдельно — для женщин. Как общественные туалеты. Мальчики — налево, девочки — направо.

Наверняка в будущем так и будет. Очки, наверное, будут какие-нибудь специальные для начала выпускать. Мужские и женские. Или что-нибудь в этом роде. Так что каждый будет видеть свое. Рекламу, по крайне мере, уж точно!..

Но это когда еще будет! Пока же!.. Смотреть по сто раз на дню на все эти бесстыдно выставляемые напоказ женские физиологические отправления!.. Жалобы красивых девочек на «повышенное газообразование» слушать!.. Всё это ужасно!!

Ладно, поздно уже. Завтра продолжу.

12 июня, пятница

Так… на чем мы там вчера остановились-то?.. Ага! TV. Понятно. Что ж, пойдем дальше.

Книги

Когда-то я читал много. Очень много! Да… Очень… Даже слишком, пожалуй, как я теперь понимаю. Не стоило, наверное… Впрочем, неважно.

Так вот, читал я много, причем исключительно почти классику. Да-с. Поэзию… прозу… — да всё! Не какое-нибудь там бульварное чтиво. Ну, фантастику еще иногда, бывало… Разве что. Время от времени… Но — неважно! Не суть.

Это я к тому, что читатель я опытный. И знаю, о чем говорю. Н-да… И вот к какому удивительному выводу я в итоге пришел.

Литературы как таковой вообще не существует!! Литература — это миф! Нет никаких «гениальных романов»!! Вранье все это! Чушь. Покажите мне хоть один!?

«Война и мир»?.. «Преступление и наказание»?.. А вы их сами-то читали?.. Или перечитывали потом хоть раз? Если все-таки одолели в свое время и прочли. (В школе, наверное?) Нет?.. А почему?.. Они же такие «гениальные»!?

Да потому что не берут они за душу! Вот и не хочется их перечитывать. Скука!.. Да, остается что-то после прочтения, какая-то рябь на воде, на душе — но и не более того.

Иное дело, что остальные — еще хуже. От них вообще ничего не остается. Кроме раздражения на напрасно потраченное время. Мертвый штиль.

Все, что до сих пор написано человечеством — детский лепет на лужайке. Бессильные потуги выразить невыразимое. Каменный цветок, опять же.

Не рождалось еще на свете ни одного истинного Мастера! Только подмастерья.

И увы! Вовсе я не ёрничаю и не оригинальничаю. Боже упаси! Как было бы хорошо, если бы я был неправ! Если бы были гениальные произведения, заменяющие жизнь. Читал бы я их, погружался в их волшебный мир — и горя бы не знал. Жил бы жизнью их героев, любил и страдал вместе с ними и не знал, что такое скука! И какие прокладки лучше. И что «женские волосатые ноги у многих мужчин вызывают отвращение». Но — увы! Нет таких произведений! Нет, нет и нет!

Всё слишком длинно, многословно, затянуто… А значит — скучно. Скучно, скучно, скучно!.. Заставляешь себя читать. За-став-ля-ешь!.. Всё не то, не то, не то!

Всё — «камень вместо хлеба»! Ничто не насыщает душу. Никакое чтение. Всё это — мертвые слова. Мертворожденные. Не трогающие и не волнующие. Жалкие уродцы. Псевдожизнь. Нежить. Литература-с.

«Преврати камень в хлеб!» Ну же!! Найди нужные слова! Живые!!! Но — нет. Даже Христос не смог этого сделать. Даже Он — отказался…

Отдельные отрывки, куски — всего лишь. И то — в самом лучшем случае. У лучших из лучших. Проблески. Кажется иногда, что вот-вот!.. вот-вот что-то наконец забрезжит!.. — и тут же опять все пропадет. Тонет в пучине болтовни и пустословия. Исчезает под ворохом красивых, но ненужных фраз.

А-а!.. Ладно. На этом и закончу, пожалуй. Чтобы самому не утонуть в «пучине болтовни и пустословия». И ненужных фраз.

P.S. И вот любопытно. Никаких рецептов, как «правильно» писать, похоже, не существует вовсе. Все правила и законы действуют лишь внизу, у подножия Парнаса. Для школяров. На вершине они исчезают. Гению позволено быть косноязычным.

Один из самых лирических, безусловно, отрывков во всей русской (да и мировой!) литературе. Хома Брут скачет с панночкой на спине.

«Он чувствовал бесовски-сладкое чувство…»

Чувствовал чувство!.. А кто это замечает? Так чему же, интересно, учат в лит. институтах?! Чему могут там «научить»?! Правильно расставлять слова?

P.P.S. Да. И вот еще что. А кто пишет-то? Кто авторы? «Писатели»?.. Если человек пишет книжки, значит, ему больше заняться нечем. Он — неудачник. Писание — это и есть его жизнь. Так о чем, спрашивается, он написать может? Герои не пишут книг! Они совершают подвиги. Книги пишут потом о них!

Всё! Спать иду. Глаза слипаются. А вообще-то вести дневник — вещь довольно забавная, оказывается. Пока, по крайней мере. На первых порах. Потом, наверное, надоест… Как и все остальное.

13 июня, суббота

Тэк-с… На чем я там вчера закончил-то!.. Ясненько. Поехали дальше.

Водка

Ну, водка… Как лекарство от скуки? Увы, не для меня. Пью, конечно, но мало. Похмелье сильнейшее, да и вообще… Не мое.

Так…иногда…за компанию. Да и то редко. Да и раскаиваюсь потом каждый раз. Когда наутро встаю…Н-дэ-с… В общем, нет.

Наверное, слава богу! А впрочем, хрен его знает! Может, лучше было бы и напиваться почаще. Хотя бы время от времени. Веселее жилось бы… Хрен его знает, в общем!

Не пишется чего-то сегодня. Суббота… Лето… Девчонки голые по улицам бродят… А я дневники сижу пишу. Тьфу! Да и нечего писать-то.

14 июня, воскресенье

Самый гнусный день. Суббота и воскресенье. И праздники еще. Делать абсолютно нечего. Хоть на стенку лезь. То-о-оска-а-а-а-а-а!.. Летом — особенно. На улицах — никого. Всё словно повымерло. Как будто все по невесть каким важным делам разъехались, один ты — не пришей к пизде рукав остался! Знаешь прекрасно, что все это иллюзия, что все эти «дела» — дача или шашлыки под водовку «на природе», а все равно. Кажется, что!..

«Э-эх!.. Жизнь моя жестянка! А ну ее в болото! Живу я как поганка…» Н-н-н-да!.. Именно «как поганка»: «Где пылало сердце Данко, там не вырастет поганка».

Смешно. Стишок. Присланным каким-то простодушным читателем-пиитом в один из наших толстых журналов. Для опубликования, естественно. Редактор и опубликовал. Через несколько лет, правда. Как образчик идиотизма. Вот, мол, дескать. Что нам пишут. Какие, с позволения сказать, художественные произведения. С чем приходиться работать.

А стишок-то, между прочим, не так уж и плох. Ничем не хуже, по крайней мере, десятков и сотен других, таких же точно, «серьезных», «настоящих» — про любовь, закаты-восходы, встречи-расставния и пр. и пр., этим же самым журналом в каждом своем номере успешно публикуемых.

Что он, что они — художественной ценности из себя никакой ровным счетом не представляют. Но он-то хоть запоминается сразу, а те запомнить абсолютно невозможно, сколько не старайся. Читаешь — как вату жуешь.

Перечитал написанное. Ну, и бред!.. И этот бред — и есть моя жизнь! Бесконечное переливание из пустого в порожнее и разглагольствование по любому поводу. Просто, чтобы хоть чем-то себя занять. Время убить. Времени, кажется, еще мало совсем. Весь день еще впереди. Все воскресенье. Быстрее бы уж оно прошло, в самом деле! Тянется и тянется…

Машку, что ли, выписать?.. И чего?.. Ну, трахнемся, а потом?.. Хуй ее потом выгонишь! До завтрашнего утра уж точно. Спать с ней в этой жаре на одной кровати!.. А кровать у меня узкая… Да и вообще я люблю один спать. Так что нет уж! Обойдемся. В будни как-нибудь. В рабочем порядке. Часок-другой от силы. И желательно, на ее территории. Чтобы без вариантов. Да!

15 июня, понедельник

Подумал тут: а ничего я не забыл?.. Перечисляя все главные «развлечения» человеческой жизни. Составляющие, так сказать, ее основу. Ну-ка?..

Друзья.

Семья.

Телевизор.

Книги.

Водка.

Всё, вроде? А что еще?.. Ну да, всё… Порядок, возможно, следовало бы изменить… Впрочем… Ладно… Оставим всё как есть. Какая разница?

Что это вообще за «дневник»!? В дневнике события надо описывать. Конкретные. Всё, что случилось с тобой сегодня. В этом-то и его смысл! Запечатлеть мгновения. Чтобы потом, через много лет…

Но что «описывать», если описывать нечего? Нет если никаких событий! Если каждый день похож на предыдущий как… Впрочем, об этом я уже, кажется, писал… Да, так что тогда описывать? Что?

Дом — работа. Работа — дом. Вроде, на работе и не делал ничего, а все равно приходишь, как выжатый лимон.

«Э-эх!.. Жизнь моя жестянка!..» Впрочем, об этом я, кажется, тоже уже писал… Обо всем я уже писал!! Вся моя жизнь и все мои «мысли» легко и свободно уместились на пяти листочках. Да и на них сплошные повторы.

Все, ладно. Завязываю, короче. Бред это все. Дневники эти. Как и все остальное. Скука. Как и все остальное. Тоска. Как и все остальное. Житиё. Моё. Э-э-эх!..

Даже хуже от них. Читаешь как историю болезни. Как исповедь. Каждая строчка — крик о помощи. Только ведь не поможет никто… Самому себя жалко становится. Чувствуешь себя каким-то Буратино, о котором спорят сова с жабой. «Пациент скорее жив, чем мертв» или наоборот? «Скорее мертв, чем жив». Непонятно. Сомнения, по крайне мере, присутствуют. Может, и мёртв…

Но в любом случае — помогать тебе никто не собирается. Спор чисто научный. Чисто теоретический. Сам пациент никого не интересует. И правильно!.. А что «правильно»? Мысль потерял… Ну и пес с ней! Лень додумывать. Скучно… Все скучно… «Скучно на этом свете, господа!» Написано чуть ли не двести лет назад. А что изменилось?.. Что?!

P.S. Выбрасывать не буду. Пусть валяется. Может, и перечитаю когда… Лет, этак, через… А-а!..

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Зачем же тогда живет тот человек? Такой жизнью?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Родился — вот и живет. А что ему еще делать? Жить скучно, но и умирать невесело. Да и страшно, к тому же. Вот и живет. Как все.

День 76-й

ПРОКЛЯТИЕ

И настал семьдесят шестой день.

И сказал Люцифер:

— Даже если с тобой обошлись несправедливо, это еще не основание обходиться несправедливо с другими.

«Nullum scelus rationem habet».

(«Никакое преступление не может иметь законного основания» — лат.)

— Алло!.. Да, здравствуйте… Что-о!!??.. Как это прекратили?! Почему!!??.. Вы же сами говорили!.. Ну, и что?.. Я жаловаться буду!! Я это так не оставлю!

Климчук в бешеной ярости швырнул трубку. Он почувствовал, что его душат слезы. Как же так! Есть вообще на свете справедливость?.. Его жена погибла, и за это никто даже не ответит!?.. Как это: «никто не виноват»? «Гололед»! Ну и что, что гололед? Гнать, значит, нечего было! По такой дороге. Да это!.. Да это!..

Климчук не выдержал и разрыдался.

Два месяца назад у Климчука погибла жена в автокатастрофе. Частник какой-то подвозил, машину занесло на скользкой дороге… Машина вдребезги, жена погибла, а у водителя — ни царапины. Коленку только слегка ушиб.

Ну, возбудили дело, промурыжили два месяца, а в результате — пшик! «За отсутствием состава преступления». Гололед! Климчук еще раз прочитал присланную ему по почте бумагу («Сообщаем Вам…») и в бешенстве разорвал ее на мелкие клочки.

Будьте вы прокляты!!! Все!! Чтобы вам всем в моей шкуре оказаться! Особенно водителю этому проклятому! Чтоб у него так же точно погиб кто-нибудь! Из родственников. Мать или жена. Посмотрел бы я тогда на него!.. «Гололед»!!!

На следующий день была суббота. Климчук проснулся довольно поздно и долго лежал в постели, улыбаясь. Он был почти счастлив. Ему снился удивительный, чудесный сон. Замечательный. Волшебный!

Будто он договорился с кем-то очень могущественным, там, на самом верху, на небе, что его проклятие сбудется. И справедливость все же восторжествует. И это будет правильно. Да! Это будет справедливо.

Климчук тяжело вздохнул и нехотя вылез из-под одеяла.

Жаль, что это всего лишь сон. Жаль.

Прошло полгода.

Сначала Климчук вспоминал свою жену часто. Потом реже. Потом совсем редко. А потом он встретил женщину, которая заставила его забыть не только о жене, но и вообще обо всем на свете! Он встретил женщину своей мечты!

Если есть на этой земле счастье — Климчук был счастлив.

Если есть любовь — Климчук любил.

Он любил и был любим. И он был счастлив настолько, насколько вообще может быть счастлив человек.

Ему даже страшно порой становилось. А вдруг это когда-нибудь кончится?

— Коленька, ты побыстрее не можешь? А то я опаздываю уже.

— Да нет, куда быстрее!.. Не видишь, погода какая… Гололед!

Климчук внимательно смотрел прямо перед собой. Снег валил хлопьями. Дворники не справлялись.

— Да… — помолчав, сказала Настя. — У меня муж год назад в такую погоду на машине разбился.

— И что? — рассеяно спросил Климчук, не отводя глаз от дороги.

— Да нет, сам не пострадал. А машину всмятку, — Настя вздохнула. — И женщина, которая рядом сидела, погибла. Он ее подвозил просто.

— Что-о?! — пораженный донельзя Климчук, забыв обо всем и раскрыв от изумления рот, всем корпусом повернулся вправо.

Удар!!.. Треск!!.. Еще удар!!.. Звон бьющегося стекла!.. Тишина.

— Настя! — не поворачивая головы, негромко позвал застывший в шоке Климчук.

Ответа не последовало. Женщина была мертва.

__________

И сказал Сын Люцифера:

— Мне жаль того человека.

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Он получил в точности то, о чем просил.

День 77-й

ПРОКЛЯТИЕ — 2

И настал семьдесят седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Надо уметь прощать. Хотя порой это бывает очень трудно.

«Ut magis peccary nolim, quam satis animi ad vindicanda peccata habeam».

(«Я хотел бы, чтобы люди были виноваты передо мной лишь настолько, насколько у меня хватит духу их покарать» — лат.)

Тит Ливий.

Блядь! — Зенкин поспешно налил себе еще водки, трясущейся рукой поднес ко рту и залпом проглотил. Просто влил в себя, не чувствуя вкуса. — Блядь! Блядь! Блядь! Будь все проклято!!

Картины того памятного вечера по-прежнему стояли перед глазами как живые. Словно это только вчера все было.

Его четырехлетняя дочь, смеясь, выбегает на проезжую часть… Потом «Мерседес» этот… Визг тормозов… Глухой удар…

Зенкин зажмурился и бешено затряс головой.

Нет! Нет! Нет! Этого не было! Это мне приснилось!

А по щекам его катили слезы.

А эта самодовольная сволочь за рулем! — Зенкин резко открыл глаза и ненавидящим взглядом уставился перед собой. — Если есть на свете Бог!.. Проклинаю!! Всю его семью! Всех его выродков! Всех!! До единого! Проклинаю!! Пусть они все сдохнут! Все. До седьмого колена!

Зенкин поднял голову не понимая, что его разбудило. Звонок повторился. Зенкин мутно посмотрел на заставленный объедками стол, встал и, пошатываясь, побрел к двери.

— Владимир Иванович? — стоявшая на пороге женщина была ослепительна. Словно из какой-то другой жизни. Больших денег и больших людей.

— Да? — полупьяный и не проснувшийся еще до конца Зенкин машинально подтянул рукой свои старые сползающие треники. — Это я. И чего?

— Можно войти?

Зенкин секунду подумал, пытаясь понять, чего от него хотят, потом все же посторонился:

— Ну, проходите…

— Владимир Иванович! — женщина казалось очень взволнованной. Она будто и не замечала ни грязи вокруг, ни то, в каком неприглядном, затрапезном виде стоит перед ней пьяный Зенкин. — Я жена того человека, который сбил Вашу дочь.

Зенкин вздрогнул и дико вытаращился на женщину.

— Что? — онемевшими губами еле слышно прошептал он.

— Да. Я его жена, — длинно и прерывисто вздохнув, повторила гостья, — и я…

— Головка от хуя! — грубо оборвал ее Зенкин. Он почувствовал, что ненависть его вспыхнула внезапно с новой силой. — Чего ты припёрлась сюда? Кто тебя сюда звал?

— Я Вас прошу!.. Я Вас прошу… — женщина с трудом сдерживала рыдания. — Снимите свое проклятие! — наконец не выдержала и разрыдалась она. Косметика потекла по лицу. — Пожалуйста! Прошу Вас… Дочь!.. Сын!.. Прошу Вас!..

— А… а… — Зенкин даже растерялся на мгновение. — Какое еще проклятие?

— Мне сон приснился, — стиснув на груди руки, простонала женщина. — Что Вы наложили на нас проклятие, и оно непременно сбудется. Если Вы сами его не снимете. Я Вас прошу!.. Умоляю!.. Ради детей!..

— А-а!.. Детей!.. — Зенкин ощутил, что пред глазами у него всё поплыло.

— Ради детей, говоришь!.. А моя Валечка?! — он задыхался. — Чего ж ты весь этот месяц сюда не прибегала, а только теперь примчалась, когда жареный петух в жопу клюнул?! Только теперь про детей вспомнила?!.. Моя дочка, значит, это одно, а твои?.. Соси! — он резким движением спустил тренировочные вместе с трусами. — Это для начала. А там посмотрим. Давай, давай!.. Чего уставилась?!

— Так мы договорились?.. — робко проговорила женщина, поднимаясь с колен и тщательно вытирая платочком рот. — Я могу надеяться?.. Вы снимите теперь с нас своё проклятие?

— Еще чего! — грубо захохотал Зенкин, натягивая трусы со штанами. — Пиздуй отсюда! Сосать сначала научись. Ш-шалава! Проваливай!! Сдохнешь вместе со своими выблядками!

— Так как всё-таки всё было? А? Владимир Иванович? — следователь осторожно присел на самый кончик стоявшего у кровати стула.

— Она не виновата ни в чем, — судорожно переводя дыхание и морщась от резкой колющей боли в груди, взрывающейся при каждом слове, с трудом проговорил Зенкин. — Я сам на нее напал. Нервы не выдержали. Она просто защищалась. Это самооборона.

Он почувствовал сильное утомление и закрыл глаза.

Следователь помедлил еще немного, потом тихонько встал и неслышно вышел из палаты.

К вечеру Зенкина не стало.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Исчезло ли проклятие вместе со смертью того человека?

— Да, — ответил Люцифер Своему Сыну, — исчезло. Он всё же снял его.

День 78-й

ОЛИГАРХ

И настал семьдесят восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Чем большего успеха добился человек, тем больше доля случайности в этом успехе.

«Ut quisque fortuna utitur Ita praecellet, alque exinde sahere illum omnes dicimus».

(«Каждый возвышается в меру того, как ему благоволит судьба, а мы на основании этого говорим, что он — умница» — лат.)

Плавт. Пседол.

— Вы так хорошо говорите по-русски!.. — Алексей Валентинович Баклашов, президент, совладелец, нефтяной магнат и пр. и пр., словом, наш простой российский олигарх, с удивлением смотрел на своего собеседника. Изящного, худощавого, средних лет мужчину, корреспондента одной из ведущих западных радиокомпаний, специально приехавшего в огромный, фешенебельный особняк Алексея Валентиновича. Чтобы взять у него интервью.

— Да, я вообще полиглот и владею большим количеством иностранных языков, — скромно ответил корреспондент.

Черт!.. Что-то знакомое… Где-то я уже слышал эту фразу, — лениво промелькнуло на мгновенье в голове у Баклашова, но он тут же отогнал эту мысль и перестал об этом думать. Ну, слышал и слышал. Да какая разница!..

— Так о чем там у нас сегодня интервью? — развязно поинтересовался он, вальяжно развалившись в своем необъятном кресле и закуривая.

— О Вас, господин президент! — профессионально улыбнулся ему корреспондент и включил диктофон. — Расскажите, пожалуйста, немного о себе…

— Ну что ж, Алексей Валентинович, спасибо за интервью! — корреспондент выключил диктофон и с какой-то неопределенной усмешкой посмотрел на Баклашова, — Так, значит, Вы всерьез полагаете, что всё это, — он обвёл глазами роскошный кабинет, — Ваша личная заслуга, принадлежит Вам по праву и является всего лишь скромной и естественной наградой за Вашу деловую хватку и предприимчивость? Что Вы исключительно талантливый бизнесмен, сами всего в жизни добились и т. д. и т. п. Ну, как Вы всё это в интервью рассказываете, — он небрежно кивнул на выключенный диктофон.

— Ну да, можно и так сказать! — принужденно засмеялся Баклашов. Что это еще такое! Что за тон!.. Что этот корреспондентишка себе позволяет!?

— Вы уверены? — в голосе собеседника слышалась уже явная издёвка.

— Да, — помолчав, сухо ответил Баклашов. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали.

— Ну что ж, Алексей Валентинович, — откровенно усмехнулся его визави. — Вы сами сделали свой выбор.

— Да ну, Вить, не хочется чего-то! И так башка после вчерашнего раскалывается, — восемнадцатилетний студент первого курса Политеха Лёша Баклашов поморщился. Голова действительно болела нестерпимо. — Надо хоть денек тормознуться.

— Ну, смотри! — беспечный Витька Цохонис не настаивал. Ему было, похоже, все равно. — Можно, конечно, и тормознуться. Давай не пойдём.

— Ладно, пока! Завтра созвонимся, — Лёше не терпелось закончить поскорее разговор и пойти выпить таблетку.

— Ну, пока.

— Пока.

Леша с облегчением бросил трубку и встал со стула…

Вот черт! — Баклашов моргнул несколько раз и потряс головой. — Заснул я, что ли!?.. С ума сойти!.. Ну и ну!.. Глюки уже начались!

Он шумно выдохнул и тут же замер. Что-то было не так. Даже не что-то. Все! Все было не так! Все вокруг.

Что это?! — Баклашов с изумлением, граничащим с ужасом, озирался по сторонам. Серые, обшарпанные стены, драная мебель… Да и сам он!.. Во что он одет?.. Что это на нем за костюм?.. Что с ним?.. Куда он попал!!!???

— В свое новое будущее, — услышал он знакомый насмешливый голос и вздрогнул. Потом с болезненным недоумением уставился на своего собеседника. На корреспондента этого проклятого! Тот тоже был здесь. Может, тот ему хоть что-то объяснит!?

— Какое еще будущее? — Баклашов старался держаться уверенно, но ему было не по себе.

— Ваше, Алексей Валентинович, Ваше!.. — мужчина, казалось, забавлялся замешательством своего оппонента. — Добро пожаловать в новую реальность!

— Да что, черт возьми, происходит!? — вскочил со стула Баклашов. — Что это всё значит!?

— Это значит, Алексей Валентинович, что тогда в прошлом, Вы не пошли на ту самую памятную вечеринку. И не познакомились, соответственно, там чисто случайно с Васенькой Головановым, сыном директора Н-ского нефтеперерабатывающего комбината, крупнейшего, кстати, на тот момент в России! Вашим будущим ближайшим приятелем и компаньоном.

— И что? — Баклашов все еще ничего не понимал.

— И ничего! — пожал плечами его собеседник. — Ни денег, ни нефти, ни президентства — ничего!

— И это?.. — Баклашов снова с ужасом огляделся. Он начал потихоньку осознавать.

— Да-да! — саркастически улыбнулся мужчина. — Это то, чего Вы смогли потом добиться сами, своим собственным трудом. При всех Ваших несомненных достоинствах и талантах.

— Вы хотите сказать?.. — Баклашов почувствовал, что ему не хватает воздуха.

— Увы, Алексей Валентинович! — горестно покивал головой мужчина. — Все Ваши столь впечатляющие и блестящие жизненные успехи и триумфы — это всего лишь последствия той случайной счастливой встречи. И не более того. Без нее бы ничего не было.

— Я!.. я!.. — Баклашов ощутил противную, вязкую, обволакивающую слабость и на мгновенье обессилено прикрыл глаза.

Когда он снова открыл их, наваждение рассеялось. Он снова сидел в своем покойном, уютном кресле, в своем шикарном щегольском кабинете, вокруг царили привычные богатство и роскошь.

Баклашов кинул быстрый испытующий взгляд на сидящего напротив мужчину. Лицо корреспондента было непроницаемо, только в глазах плясали какие-то дьявольские огоньки.

— Кхе…кхе… — Баклашов вытер со лба холодный пот и дрожащими руками налил себе в стакан минеральной воды.

— Так всё-таки, Алексей Валентинович! — лениво протянул корреспондент, в упор глядя на Балашова. — Вы действительно так уверены в своих способностях?

— Нет! — поспешно сказал тот и опустил глаза. — Нет… — еле слышно повторил он и облизал пересохшие губы. — Повезло!.. Просто повезло, наверное… Как и всем нам…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Но есть же исключения?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Есть. Но они настолько редки и удивительны, что по сути лишь подтверждают правило.

День 79-й

МОДЕЛЬ

И настал семьдесят девятый день.

И сказал Люцифер:

— Сказано: человек стоит столько, во сколько он сам себя ценит. Вопрос лишь в том, найдется ли покупатель?..

«Quae fuerant vitia, mores sunt».

(«Что было пороками, то теперь нравы» — лат.)

Сенека. Письма.

Стоящий у метро роскошный лимузин Анечка заметила сразу. Он резко бросался в глаза. Анечка не очень-то разбиралась в машинах, но не заметить ТАКУЮ машину было попросту невозможно. Как райскую птицу среди воробьев.

Она?.. Да, точно. Номер тот самый.

Анечка, стараясь держаться прямо и не сутулиться, чуть покачивая бедрами, с независимым видом подошла к автомобилю. Сидящий за рулем мужчина тут же наклонился и предупредительно приоткрыл правую дверцу. Анечка не торопясь и без излишней суеты села в авто.

Да-а!.. Круто!.. В такой классной тачке она еще не сидела ни разу. Обалдеть! Полный отпад!.. Как в космическом корабле.

— Баев Ефим Сергеевич, — мужчина галантно протянул девушке свою визитку. — Президент МНС.

Анечка недоверчиво посмотрела на своего собеседника. Что, неужели сам президент!.. А где же охрана тогда?.. Он что, вот так вот просто, без охраны по городу ездит?.. Сам президент МНС!?.. Обалдеть!

— Итак, Анечка, — словно не замечая удивления девушки, мягко и вкрадчиво начал Ефим Сергеевич. — Введу Вас вкратце в курс дела. Вы, конечно, слышали о нашей фирме?

Анечка торопливо кивнула.

— Так вот, фирма у нас очень крупная, ежегодный оборот составляет несколько десятков миллиардов долларов. Сейчас мы начинаем большую рекламную кампанию. Она будет вестись везде: на телевидении, в газетах, но прежде всего, конечно, на телевидении. Нашими роликами скоро будут забиты все каналы, — речь мужчины лилась уверенно и плавно, как серебряный, журчащий неспешно ручеек. Анечка внимательно слушала, стараясь не пропустить ни слова. –

И вот для этих роликов, Анечка, — Ефим Сергеевич сделал многозначительную паузу, — нам нужна модель, — он снова замолчал и посмотрел на девушку долгим мерцающим взглядом. Как нежащийся на солнышке кот на прогуливающуюся невдалеке беспечную птичку.

Анечка тоже молчала. Она просто не знала, что сказать. Ляпнешь еще что-нибудь не то!..

— Я видел Ваши фотографии, Анечка, — после паузы продолжил Ефим Сергеевич, — и Вы мне очень понравились. Очень! Я таких красивых девушек в жизни еще никогда не встречал. Ни разу! Честное слово!.. Какое у Вас лицо!.. А фигура!.. — он окинул девушку откровенным взглядом. — Ноги… грудь… — да всё! Вы именно то, что нам нужно! Наша модель. Вы будете лицом нашей фирмы! Вы не против?

— Нет! — с готовностью профессионально заулыбалась Анечка.

Она почувствовала, как у нее бешено забилось сердце, как в песенке: «Тук-тук-тук!»

Неужели правда?!.. Стать лицом фирмы МНС!.. Это круто! Да это вообще!.. Слов нет! Это!!..

— Представляешь, станешь суперзвездой! — вероятно, заметив впечатление от своих слов, уже гораздо более фамильярным и интимным тоном, прейдя на «ты», продолжал рисовать самые радужные перспективы мужчина, — По телевизору каждый день будешь себя видеть! Люди на улицах будут узнавать!..

Анечка зачарованно внимала. Ей казалось, что у нее даже голова начала слегка кружиться.

Неужели правда!!??.. После всех этих неудач!.. Унижений!.. Другой мир! Другая жизнь!.. Известность!.. Деньги!.. Она!!.. Неужели!!!???…

— Но сначала, Анечка, — глядя прямо в глаза девушке, ласково улыбнулся Ефим Сергеевич, — мы должны с тобой познакомиться поближе. Ну, ты понимаешь, о чем я говорю…

Анечка растерялась. Подобные откровенность и недвусмысленность застали ее врасплох. Конечно, она была не настолько наивной, чтобы не понимать, что такого рода предложение могут последовать (и, скорее всего, наверняка и последуют!), но ей как-то по-другому все представлялось. Более красиво, что ли. Романтично.

Что сначала будут ухаживания, цветы, дорогие подарки, рестораны, а уже потом… возможно… если она сама этого захочет!.. А тут! Буквально пара слов и — «нам надо познакомиться поближе». Никаких сантиментов. Коротко и ясно, раз-два − и в койку!

И что делать?.. Соглашаться?… Так, сразу?!.. Да и у нее же муж в конце концов есть! Которого она любит. А этот Ефим Сергеевич — он ей даже и не нравится! Ну, совершенно!.. Полный, лысеватый… Седина… Мешки под глазами… Кожа вся какая-то дряблая… Сколько ему лет?.. Сорок?.. Пятьдесят?..

— Милая Анечка! — вздохнув, снова заговорил Ефим Сергеевич, видя, что девушка ничего ему не отвечает. — Давайте. Я Вам кое-что объясню, — он почему-то снова перешел на «Вы». — Вас, наверное, несколько коробит и даже, возможно, шокирует мой такой… прямолинейный подход. В принципе, это даже хорошо… Н-да… Такая Ваша… реакция… — глазки у него стали совсем маленькие и масляные, и он, разглядывая девушку, чуть ли не облизывался. –

Н-да… Но дело вот в чем… Видите ли, я очень занятой человек. Ну, сами понимаете: бизнес, деньги… — скука, в общем… — губы его раздвинулись в снисходительной усмешке. Анечка тоже механически улыбнулась в ответ. — Одним словом, некогда мне по ресторанам ходить! Ну, что поделаешь, — он снова притворно вздохнул. — И тратить время на ухаживания. Так что мне приходится решать свои проблемы не совсем… э-э… стандартным способом. Ну, не как все. Вот я и решил сразу двух зайцев убить. Рекламную кампанию провести и заодно красивую любовницу себе найти. Такую вот, как Вы. Вы меня вполне устраиваете! — Ефим Сергеевич чуть подался вперед к Анечке, и та невольно отшатнулась, но Ефим Сергеевич, к счастью, этого не заметил. — Больше и искать никого не буду! Все равно лучше не найти!

Мои условия, — он сделал паузу, словно раздумывая. — 5 тысяч долларов в месяц — это просто на личные расходы. Разные там крупные покупки — дополнительно. Встречаться мы будем раза два в неделю от силы. На пару часиков, не больше. Да и то не всегда. Ничего необычного, никаких извращений, так что не беспокойтесь на этот счет. И вообще я человек добрый и мягкий. Вам со мной легко будет. Ну, и в рекламе нашей будете сниматься! — Ефим Сергеевич засмеялся. — Что само по себе немало. Станете звездой и бросите еще меня потом, чего доброго. Получше и помоложе себе найдете. Что ж, дело житейское! — он снова добродушно засмеялся. — Словом, если Вы согласны, давайте поедем сейчас ко мне и всё на месте обсудим. Чего тянуть! — он выжидательно посмотрел на съежившуюся Анечку.

— Н-нет, я т-так не могу!.. — в панике залепетала та. — У меня муж… И вообще… Нет, извините…

Ефим Сергеевич задумчиво пожевал губами, с сожалением разглядывая Анечку.

— А если 10 тысяч?… А?… Анечка?… — медленно произнес наконец он. — 10 тысяч долларов в месяц! Вы мне действительно очень нравитесь.

— Нет, нет! — испуганно замотала головой Анечка. — Вы извините меня. Но нет! Я не могу. В рекламе я готова сниматься, но это… Нет!

— Жаль… — неопределенно протянул Ефим Сергеевич, не отводя глаз от Анечки, — очень жаль… Ладно, я Вам позвоню еще.

— Ты дура! — сразу безаппеляционно заявила Анечке ее лучшая подруга манекенщица Виолетта, выслушав сбивчивый Анечкин рассказ. — Господи, какая же ты дура!..

— Но Владик… — заикнулась было Анечка.

— Ну, и сиди со своим Владиком! — тут же безжалостно оборвала ее подруга. — Нечего тогда никуда и соваться! Ты что, не знаешь, что ли? Везде одно и то же. Только тыщ таких никто не предлагает! — Виолетта с горечью расхохоталась. — Чтобы только до тела хозяина добраться, нужно со всеми замами его переспать, со всеми охранниками и со всеми собаками охранников. И то результат не гарантирован. А тебе всё даром с неба свалилось. Да еще и на таких сказочных условиях. Ну, ты и дура!..

— Он позвонить обещал… — начала расстроенная Анечка.

— Он не позвонит! — уверенно и без тени сомнения покачала головой опытная Виолетта. — Жди, как же! Такая удача только раз в жизни бывает. Он наверняка себе уже другую нашел. У него там, небось, целая очередь сейчас стоит. Из желающих.

Ефим Сергеевич не позвонил. Массированная рекламная кампания МНС действительно вскоре началась. И там действительно была девушка. Но это была уже совсем другая девушка. Не Анечка. Именно эта другая девушка и стала лицом фирмы МНС.

Когда Анечка впервые увидела по телевизору шикарный и навороченный ролик с ее участием, она чуть не заплакала от обиды. Мысль, что эта наглая девица получает сейчас, по всей видимости, еще и по 10 тысяч долларов в месяц просто «на личные расходы», была совсем уж нестерпима.

Прошло пять лет. Карьера модели у Анечки так и не заладилась. А-а!.. суета одна, а толку никакого… Никаких серьезных предложений, по крайней мере, ей больше ни от кого так и не поступало. Пришлось в конце концов бросить всё и пойти работать в бутик продавщицей. С ее внешними данными ее туда охотно взяли. Платят, конечно, не ахти, но… Где сейчас лучше-то найдешь? И это-то удача! Считай, что повезло еще.

Выглядит Анечка по-прежнему прекрасно. Не так уже, естественно, как раньше, пять лет назад, однако очень хорошо! На улицах прохожие все еще оборачиваются. Особенно, если мини-платьице одеть. В обтяжечку. Правда, то, в котором она тогда на встречу с Ефимом Сергеевичем ездила, ей уже слегка тесновато.

И в семье у Анечки все нормально. Денег вот только не хватает никогда. А так!.. Они с Владиком ведь любят друг друга! А это самое главное.

В общем, жизнь удалась.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Правильно ли поступила тогда та девушка?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Она просто сделала свой выбор.

День 80-й

СОН — 3

И настал восьмидесятый день.

И сказал Люцифер:

— Счастье очень трудно найти, но очень легко потерять.

"Во время Гражданской войны в Испании Артур Кёстлер находился на комфортабельной вилле своего друга, когда поступило сообщение о наступлении войск Франко; не было сомнений, что вилла будет захвачена ещё до рассвета и тогда Кёстлера, скорее всего расстреляют. Он мог бы спастись бегством, но ночь была дождливой и холодной, а в доме было тепло и уютно, и он решил остаться. Не одна неделя прошла, прежде чем его чудом удалось спасти из плена благодаря усилиям друзей-журналистов".

Эрих Фромм. Иметь или быть?

Чёрт! — Липко открыл глаза и некоторое время просто лежал не шевелясь. — Что за чертовщина! Вторую ночь уже!.. — он лениво потянулся, взял с тумбочки сигареты и закурил.

Понять чувства Липко было можно. Вторую ночь подряд ему снился один и тот же сон.

В пятницу, ровно в 12 часов ночи он выходит из своего подъезда. Навстречу ему идёт девушка. Вся в красном. Красное платье, красные туфли. На плече красная сумочка.

Липко заговаривает с ней, знакомится… и влюбляется с первого взгляда! Навсегда. Она становится его женой, и они вместе живут долгую и счастливую жизнь. И через десять лет они любят друг друга так же точно, как в самый первый день, в день их встречи. И через двадцать… И через тридцать… И через… Время над ними не властно. И они доживают до глубокой старости и умирают в один день. Умирают счастливыми.

Такая вот светлая, красивая сказочка. И сказочка эта снилась Липко уже второй раз подряд. Вторую ночь. Вчера и сегодня. Он даже лицо той девушки помнил. Из сна. И помнил совершенно отчётливо. И когда он представлял его себе, у него становилось тепло на душе.

А сегодня, между прочим, как раз та самая пятница! — Липко выпустил несколько колечек дыма и сейчас рассеянно следил, как они, расплываясь постепенно и теряя чёткость очертаний, медленно ползут вверх. — Когда эта моя судьбоносная встреча и должна состояться. Да, и кстати!.. Ночь с четверга на пятницу же была сегодня! Сон-то мой, значит, вещий! Сбыться должен обязательно, — он криво усмехнулся и затушил сигарету. — Девушку своей мечты я встречу. Леди ин рэд. И мы будем жить с ней долго и счастливо! — он грубо выругался. — Ага! Как же!.. — Липко со злостью отбросил одеяло, встал и пошёл умываться.

День прошёл нормально. Дела… суета… Липко крутился как белка в колесе и о своём сне почти не вспоминал. Но часов уже где-то в девять вечера он почувствовал какое-то смутное беспокойство. Зуд словно какой-то. Всё валилось из рук.

А может, и правда пойти?.. — неуверенно подумал он. — Чего я теряю? Глупо, правда, уж очень!.. Взрослый человек… Сон какой-то дурацкий!.. Ну и что, что две ночи подряд? Засел в мозгу сюжет, заклинило — ну, и прокрутился подряд два раза, как заезженная пластинка. Вчера и сегодня. Тем более, что вчера-то я ведь тоже об этом целый день думал. О сне этом. Вот опять и приснилось. Так что всё вполне объяснимо. Логически.

Липко выглянул на улицу. Накрапывал дождь. Липко представил себе, как он мокнет как последний идиот под проливным дождём в полночь и ждёт таинственную незнакомку в красном, и ему стало стыдно.

Не пойду!.. — сконфуженно подумал он. — Конечно же, не пойду! Да ну всё к чёрту! Чего я, в самом деле!..

В десять часов дождь усилился. И разогнал всех прохожих. Улица была безнадёжна пуста. Липко с тоской смотрел в окно и чувствовал себя так, словно этот дождь шёл у него в душе. И смывал все надежды.

А был у меня во сне этот дождь? — попытался припомнить он. — Нет! Не было там ни чёрта никакого дождя! Она без зонтика шла.

На сердце у него становилось всё тяжелее и тяжелее. Он осознал вдруг, что он почти поверил в этот сон; в то, что сегодня произойдёт чудо; что он действительно встретит ЕЁ!.. И вот теперь, по мере того, как с каждой минутой становилось всё более и более очевидным, что никаких чудес на сегодня, похоже, не привидится, им овладевало постепенно какое-то мрачное отчаяние. Как ребёнком, которого поманили пряником, а потом обманули.

К одиннадцати дождь ещё больше усилился и превратился уже в самый настоящий ливень. Всё было ясно. Липко бесцельно слонялся по квартире, поминутно поглядывая то на часы, то в окно. Стрелки неумолимо ползли к двенадцати. Дождь не прекращался. О том, что какой-то нормальный человек добровольно выйдет в такую погоду на улицу, не могло быть и речи.

Где-то без двух-без трёх минут двенадцать Липко подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу и тупо уставился вниз. Это было глупо и бессмысленно, он это знал, но ничего не мог с собой поделать. Он просто стоял, и смотрел.

Неожиданно он обнаружил, что дождь прекратился! Капли по стеклу по-прежнему ползли, и поэтому он не сразу обратил на это внимание. Не сразу заметил.

У Липко захватило дух. Он заметался. Господи-иисусе! Неужели!?.. Он кинулся было назад, одеваться, но тут же снова прилип к окну. Внизу мелькнуло красное пятно. Девушка!!.. Та самая!.. Из сна… ОНА!!!

Липко бросился к входной двери и пулей вылетел из квартиры. Лифт стоял где-то на другом этаже, ждать его было уже некогда. Бежать же по лестнице в тапочках оказалось крайне неудобно. Они всё время спадали, соскакивали и быстро поэтому не получалось.

Когда Липко, задыхаясь, выскочил из подъезда, на улице никого не было. Лишь дождь опять начался и шёл с каждой секундой всё сильней и сильней. Сильней и сильней… Сильней и сильней…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему тот человек всё же не вышел заблаговременно? Это ведь было так просто!

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Если бы Ты задал этот вопрос ему, он, наверное, и сам бы не смог на него ответить…

День 81-й

ПРИЗРАК

И настал восемьдесят первый день.

И сказал Люцифер:

— Человек — раб привычки. Привычка, лень и душевный комфорт. Вот три кита, на которых зиждется мир.

"Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное".

Евангелие от Матфея.

Н-да… — Булавинцев отложил книгу и задумался. Прочитанное произвело на него сильное впечатление. — Ну, надо же!.. Любопытно…

Вообще-то Чехова Булавинцев читал почти всего, у него дома даже собрание сочинений его было, но вот именно "Чёрный монах"… Хм… Надо же… И ведь произведение-то одно из самых известных!.. Фильм, кажется, даже такой есть… Хм!.. Впрочем, поэтому-то, наверное, и не читал. Самые известные — они, как правило, и самые скучные. Н-да…

Булавинцев встал и прошёлся по комнате. Ему было почему-то не по себе. Он испытывал какое-то внутреннее беспокойство. Волнение какое-то безотчётное. Чуть ли не страх. Рассказ не шёл у него из головы.

А действительно!.. — с нервным смешком подумал он. — Явится какой-нибудь, блядь, призрак!.. Типа этого монаха. И — пиздец! Приехали. Неужели это так просто?.. С ума сойти?

Им вдруг овладело странное чувство. Будто всё вокруг зыбко, неопределённо, размыто, расплывчато… реальность дрожит и колеблется, как раскалённый воздух над плавящимся от жары асфальтом в горячий июльский полдень; будто внутри него раскачивается какой-то чудовищный маятник и раскачивается с каждой секундой всё сильнее и сильнее… сильнее и сильнее!.. Вправо… — влево… впра-аво… — вле-ево… впра-а-аво!.. Взмах ада — отмашка рая… взмах-ах — отма-ашка… взма-а-ах!.. Безумие… — разум… безумие!.. — разум!.. безумие!!.. И что на следующем взмахе, вот-вот!.. вот сейчас! он сорвётся в бездну!! в безумие! Взмах!!!.. — а отмашки уже не будет. Разум уже больше не вернётся. Никогда.

Как там в книге?.. "Коврин понял всю опасность своего положения, понял, что значит чёрный монах и беседы с ним. Для него теперь было ясно, что он сумасшедший"? — припомнил Булавинцев. — Во-во!

Ему почудилось внезапно, будто он случайно, сам того не желая, заглянул в какую-то мрачную, жуткую пропасть, а теперь не может отвести глаз. По неосторожности разбудил в себе некие дремучие страхи и инстинкты, которые будить ни в коем случае не следовало. И теперь не знает, что с ними делать. Как их опять усыпить.

Он боялся в глубине души, как бы и ему теперь не начало, чего доброго, что-нибудь подобное мерещиться, как этому несчастному Коврину; а поскольку страх питает сам себя — это общеизвестно, то… — нет-нет! лучше об этом не думать! — опомнился вдруг Булавинцев и резко тряхнул головой. — Надо переключиться на что-нибудь! Отвлечься!

Он живо схватил валявшийся на кровати пульт и торопливо защёлкал каналами.

"Кто ты!!??" — "Я твой главный ужас!.." Твою мать! Дальше!.. "Я видел призрак!!! Я видел его!!.." Дальше!!..

Господи-боже!.. Да что же это делается! Как нарочно. По всем каналам!

Булавинцев судорожно ткнул в "POWER". Экран тотчас погас. В комнате воцарилась тишина. Булавинцев, казалось, слышал как в груди у него бешено колотится сердце.

Блядь, совсем у меня чего-то последнее время нервы расстроились! — вслух произнёс он и попытался усмехнуться. Но губы его дрожали и не слушались. — Да что это со мной! — прикрикнул он на себя, стараясь взять себя в руки и успокоиться. — Совсем с ума схожу! Какая-то дурацкая книжка!..

Но сам он против воли всё косился и косился исподтишка на стоящее в углу кресло. Нет ли там кого! Ему почему-то казалось, что призрак, если он появится, то появится непременно именно там. В этом самом кресле. Он словно воочию его видел! Этот призрак. И ясно представлял себе, как всё это будет. Отвернёшься на мгновенье, а потом взглянешь — а ОН уже там!! Сидит… Нельзя отворачиваться!!! Но и смотреть всё время духу не хватает. Боязно… А вдруг!?..

И Булавинцев всё бегал и бегал невольно глазами от кресла к столу и обратно. Всё водил и водил. Туда — сюда… туда — сюда… А вдруг появится!?.. А вдруг?.. А вдруг?.. А?..

Он почувствовал, как сердце его стукнуло и остановилось. В кресле действительно кто-то сидел! Действительно! На самом деле!!! Не может быть!!.. Волосы на голове у Булавинцева зашевелились, ноги стали как ватные. Он хотел что-то сказать, но из горла вырвался только лишь сдавленный хрип.

Я сейчас умру! — обмирая от нестерпимого ужаса, подумал он.

— Ну-ну-ну!.. — насмешливо сказал сидящий в кресле мужчина лет сорока-сорока пяти и пошевелился. — Успокойтесь, Степан Никифорович, успокойтесь!.. Что уж Вы так!..

— Кто Вы? — прохрипел Булавинцев, попятившись. Ему было страшно, как никогда в жизни.

Мужчина не отвечал. Он скучающим взглядом обвёл комнату. В конце концов глаза его снова остановились на Булавинцеве.

— Кто Вы? — всё так же замирая от ужаса, дрожа повторил Булавинцев. — Призрак?

— Ну, пусть будет призрак, — лениво согласился мужчина. — Если Вам так хочется.

— Вы реальны? — заторможенно, как во сне, проговорил Булавинцев. У него было что-то вроде шока. Он словно раздвоился. Одна половина его задавала сейчас все эти вопросы, а вторая с болезненным любопытством всё это слушала и наблюдала. Как будто бы со стороны.

— "Я существую в твоём воображении, а воображение твоё есть часть природы, значит, я существую и в природе", — с ухмылкой процитировал мужчина. — Так, кажется, у Антона Павловича? А, Степан Никифорович?.. Не помните?..

— Нет, — пробормотал окончательно сбитый с толку Булавинцев. (Так это что?.. Галлюцинация?.. Плод моего воображения?! Чёрный монах?) Мысли в голове у него понеслись сплошным потоком. Зато хоть страх немного рассеялся.

Чего он ухмыляется?.. Ах, ну да! Чего я могу "помнить", если он — это и есть я. Точнее, я — это и есть он. Точнее… Ну, в общем, это я сам сейчас в его лице Чехова цитирую. Самому себе. По памяти. Не могу же я сам себя поправлять!.. И ухмыляюсь, значит, тоже я… Сам, над собой смеюсь… И почему, интересно, мой призрак так странно выглядит? Откуда моё подсознание его раскопало?.. Ну, чёрный монах в рассказе — это ясно. Герой этот… Коврин… о нём думал — вот он ему и явился. А это кто?.. Что это за персонаж?.. Может, из фильма из какого?.. С кем он у меня, интересно, ассоциируется?.. Да ни с кем! Неужели я именно так в душе призраков представляю? Вот чёрт! Никогда бы не подумал… Так вот, оказывается, как с ума сходят?.. Начитался на ночь всякой дребедени, нервы расшалились — и готово дело! И что теперь! В психушку?! — его словно окатило какой-то ледяной волной. —

Значит, если бы я не стал эту проклятую книжку читать, ничего бы и не было?! Никаких призраков? Сидел бы сейчас спокойненько, чай пил? — сообразил вдруг Булавинцев, и от этой очевидной догадки ему захотелось завыть. — Как при простуде. Не посидел бы на сквознячке — не заболел бы. Сейчас бы ходил здоровенький. Го-о-оспо-о-ди-и-и-и!.. Помо-о-ги-и-и мне!.. Помо-оги-и-и-и-и!..

— Ну, всё? — спокойно поинтересовался мужчина, неторопливо, закидывая ногу за ногу. — Наплакались? А чай, кстати, Вы и сейчас можете спокойно попить. Если хотите. Никто Вам в этом не препятствует.

— Вы читаете мои мысли!? — ошарашенно вытаращился на своего собеседника Булавинцев. Он испытал новое потрясение.

— Естественно, — пожал плечами тот. — Я же — это и есть Вы. А Вы — это я. Естественно, я знаю, о чём я сам думаю. Чего тут странного?

Булавинцев не нашёлся, что на это ответить и лишь во все глаза установился на своего таинственного гостя. Он и верил ему и не верил.

Если это моё подсознание, то я — папа Римский! — подумал вдруг он. — Или — Альберт Эйнштейн.

— Ладно, Степан Никифорович, — вздохнул мужчина. — Перейдём к делу. Речь пойдёт о Вас и о Вашей личной жизни. Так что Вам будет интересно. Так вот, как и подавляющее большинство мужчин, Вы живёте сейчас с женщиной, которую, в сущности, давно уже не любите…

— Почему это я не люблю?! — автоматически дёрнулся Булавинцев. Просто рефлекторно среагировал. Как лягушка дергает лапкой, когда по ней пропускают электрический ток.

— Послушайте, Степан Никифорович! — снова вздохнул мужчина. — Вы уж определитесь как-нибудь? Либо я всего лишь Ваше подсознание, и тогда мои мысли — это Ваши собственные мысли, только тайные, неосознанные, которые Вы, возможно, даже и от самого себя скрываете. В этом случае спорить со мной, как Вы сами, надеюсь, понимаете, попросту глупо. Так что просто слушайте и не возражайте.

Либо я — нечто внешнее. Ангел… демон… — ну, мы можем так далеко зайти. В этом случае Вам придётся поверить в существование высших сил и, более того, даже в то, что Вы сейчас с одной из них непосредственно общаетесь. В моём лице! — он шутливо наклонил голову в знак приветствия. —

Так Вы что выбираете? Подсознание или высшую силу?

— Э-э-э… — замычал вконец потерявшийся и запутавшийся Булавинцев и вытер вспотевший лоб. — Я, наверное, действительно с ума схожу! — с жалкой улыбкой сообщил он. — Мне очень трудно следить за ходом Ваших мыслей. Точнее, моих собственных мыслей. Если следовать Вашей логике. Точнее… я уже ничего не понимаю!!

— Чего тут непонятного-то? — терпеливо, как несмышлёному ребёнку, повторил свой вопрос мужчина. — Кто я? Подсознание, бред, призрак или чёрт-дьявол? Реален я или нет?

— Нет уж!.. — криво усмехнулся Булавинцев и снова вытер себе лоб. — Пусть уж лучше бред, призрак! Чем чёрт-дьявол. Это уж увольте!

Его аж передёрнуло всего при этой мысли, и он с вновь проснувшимся страхом, по-иному совсем взглянул на своего собеседника. А вдруг!?.. Вдруг и правда?! Чем чёрт не шутит!..

— Хорошо, — как ни в чём не бывало спокойно кивнул между тем тот. — Тогда слушайте меня внимательно и больше не перебивайте.

Итак, жену свою Вы давно уже не любите и живёте с ней просто по привычке. Как, впрочем, и большинство людей вокруг. Разводиться?.. А кого найдёшь? Такую же, если не хуже? Шило не мыло только менять. Среди кого выбирать-то? Среди десятка случайно оказавшихся рядом? Вот и живёте.

— Она мне изменяет? — неожиданно вырвалось вдруг у Булавинцева.

— Кто?

— Жена!

— Вы у кого спрашиваете? — помолчав, осведомился мужчина. — У самого себя?

— Она мне изменяет? — упрямо повторил свой вопрос Булавинцев.

— Нет, — услышал он, и у него отлегло от сердца. — Не с кем просто, — с убийственной ухмылочкой закончил тем временем свою фразу его собеседник. — Подходящего рядом никого нет.

Булавинцев обомлел.

— А если бы?.. — заикнулся он.

— Ну-у, если бы!.. — обидно расхохотался мужчина. — Знаете присказку: если бы у бабушки… то это уже был бы дедушка! Эк куда хватили!.. "Если бы"!.. Довольствуйтесь тем, что есть.

— Что не с кем? — угрюмо переспросил Булавинцев.

— Что не с кем! — подтвердил мужчина. — Между прочим, это Вы ведь только полагаете, что не с кем. Я ведь — это Вы. А на самом-то деле!..

— Что?! — вскинул голову поражённый донельзя Булавинцев.

— Ничего, — успокоил его мужчина и снова расхохотался. — Это я пошутил. Не обращайте внимания. И вообще, хватит, пожалуй, на сегодня софистики! Давайте перейдём наконец к делу. Я ведь к Вам, Степан Никифорович, по делу.

— По какому ещё делу? — Булавинцев снова ощутил в груди какой-то неприятный холодок.

— Дело очень простое, — мужчина откинулся назад в кресле и легонько побарабанил пальцами по ручке, испытующе глядя на насторожившегося Булавинцева. — Вот в этом рассказе, "Чёрный монах", — он кивнул на лежащую на столе книгу, — Вам понравился финал?

— Что? — не понял даже поначалу застигнутый врасплох Булавинцев, настолько неожиданным был вопрос.

— Ну, герой ведь там, хоть и умирает в конце, но умирает в итоге счастливым, — пояснил мужчина. — Так что же тогда такое был этот чёрный монах: добро или зло?

— А… Я… Я не знаю… — кое-как выдавил из себя Булавинцев. (Он внезапно почувствовал какую-то надвигающуюся опасность, только никак не мог уяснить себе пока её природу. "К чему он клонит?!" — лихорадочно пронеслось у него в голове.) — Я как-то…

— А Вы хотели бы себя такой смерти?

— Что!? Какой смерти? — как попка повторил вслед за собеседником Булавинцев, бессмысленно тараща глаза.

— У меня к Вам предложение, Степан Никифорович, — мужчина помолчал и снова побарабанил пальцами по ручке кресла. — Я сейчас исчезну… (Булавинцев сглотнул) навсегда. Хотите — на этом всё и закончится, и Вы обо всем забудете, даже о том, что я к Вам вообще являлся, и будете жить и дальше своей обычной жизнью.

Но если хотите… — он улыбнулся Булавинцеву обворожительнейшей улыбкой, — вместо меня к Вам явится другой призрак. ОНА! Девушка Вашей мечты! Ваш идеал. Та, которую каждый мужчина мечтает втайне встретить, но которую никогда реально так и не встречает. Ну, знаете, та самая про которую в песне поётся: "Я душу дьяволу готов продать за ночь с тобой!" Вот именно такая. За одну ночь с которой Вы будете готовы отдать жизнь и продать душу дьяволу, — мужчина смотрел на Булавинцева с таким безмятежным выражением, как если бы в его словах не было ничего особенного и речь шла о вещах, совершенно обыденных и заурядных.

— Да… но… — облизал внезапно пересохшие губы Булавинцев. Мысли у него разбегались. В голове царил полный сумбур. Призрак… смерть… чёрный монах… Всё смешалось в доме Облонских! — Какая "ночь"?.. Это же призрак!..

— Так Вы отказываетесь? — тотчас спросил мужчина, с любопытством глядя на Булавинцева.

— Нет… подождите… — в замешательстве похлопал себя по коленкам Булавинцев. — Я просто хочу понять… Вы говорили о смерти… Причём здесь смерть?.. Я тоже с ума сойду, что ли? Как этот чеховский герой?

— Нет, — коротко ответил мужчина.

— Нет?

— Нет.

— Тогда в чём опасность?

— Ни в чём.

— Так почему мне не пожелать?

— Желайте.

— Но что в этом плохого!?

— Ничего.

— Её будет кто-нибудь видеть, кроме меня?

— Нет.

— А когда она будет являться и исчезать?

— Когда захотите.

— Хоть никогда?

— Хоть никогда.

— Так почему бы мне не пожелать?!

— Желайте.

— Чёрт Вас возьми!! — закричал Булавинцев. Он вскочил и заметался по комнате. — Но в чём же тут всё-таки подвох?! И при чём здесь смерть??!!..

— Ну!.. — засмеялся мужчина. — С идеалами опасно встречаться!.. Даже с призрачными… Вы читали Бауэра?

— Кого?! — ошарашенно переспросил Булавинцев.

— Бауэра. Был в 19-м веке такой философ. Так вот, он писал: "Любовь… есть жестокая богиня, которая, как и всякое божество, стремится завладеть всем человеком и не удовлетворяется до тех пор, пока человек не отдаст ей не только свою душу, но и своё физическое «я». Её культ — страдание, вершина этого культа — самопожертвование, самоубийство".

— Чушь! — с отвращением скривился Булавинцев. — Чушь, чушь, чушь! Чепуха! Обычные философические бредни. Откуда он сам знает, этот Ваш Бауэр? Тоже мне, пророк нашёлся!..

— Так Вы желаете или нет?

Булавинцев, тяжело дыша, остановился перед выжидательно глядящим на него собеседником.

— Нет! — злорадно сказал он. — Не желаю! У меня есть обычная, нормальная жизнь, и я не желаю в ней ничего менять. Провалитесь Вы пропадом со своими мечтами и идеалами!

Входная дверь хлопнула Булавинцев вздрогнул и открыл глаза.

Чёрт! Опять днём заснул, — вставая с кровати и потягиваясь, лениво подумал он. — Чего только ночью делать буду!?..

— Стёпа! Ты дома? — послышался из прихожей громкий голос жены.

— Дома, дома… — проворчал Булавинцев, нащупывая ногами тапки. — Иду уже…

На глаза ему попался лежащий на тумбочке томик Чехова.

А, ну да!.. — сообразил он. — Я, наверное, за книжкой и заснул. "Чёрный монах"!.. Про призрак про этот… Как он там с ума сошёл… Скукотища, как обычно… Разговоры… разговоры!.. Вообще Чехов…

— Стё-ёпа! — снова закричала от двери жена. — Ну, где же ты?! Иди, помоги мне с сумками разобраться!

— Да иду! — с досадой пробормотал Булавинцев, торопливо направляясь в прихожую. — Разоралась!.. Сумки разобрать сама не может!.. Овца.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Чего испугался тот человек?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Неизвестности. Он предпочёл покой.

День 82-й

КАССЕТА

И настал восемьдесят второй день.

И сказал Люцифер:

— Сложно построить, но легко разрушить… Очень легко!

"Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог".

Послание к Евреям.

Что это? — Уткин недоуменно повертел в руках довольно объёмистый свёрток. Потом недоверчиво потыкал им в щель почтового ящика. Свёрток не пролезал. — Как же, интересно, они его в ящик-то засунули? Ничего не понимаю!

Он удивлённо пожал плечами, закрыл ящик и, не удержавшись, ещё раз попробовал просунуть свёрток в щель. Бесполезно! Даже и думать нечего!

Интере-есно!.. — Уткин в растерянности покачал головой, бросил свёрток в пакет и быстро направился к лифту. Он был крайне заинтригован.

"Уважаемый Владимир Николаевич!

Наше детективное агентство по ошибке перепутало Вашу супругу с женой одного нашего клиента и поэтому несколько недель вело за ней скрытое наблюдение. Сейчас, когда недоразумение выяснилось, все материалы этих наблюдений оказались, соответственно, никому не нужны. Мы решили переслать их Вам. Всё-таки работа была проведена большая и жаль их просто так выбрасывать.

Надеемся, Вам понравится. Успехов в личной жизни!"

Уткин ещё раз перечитал напечатанный на компьютере текст, потом зачарованно уставился на кассету. Он боялся даже думать, что там. "Материалы скрытых наблюдений" за… Зиной!.. Ёлы-палы! В свёртке была ещё какая-то папка, но её он тоже пока не смотрел. Не решался.

Уткин протянул руку и осторожно взял кассету. В груди разливался какой-то ледяной холод. Он поколебался немного, затем медленно вставил кассету в их старенький видеоплеер. Подаренный им зиниными родителями ещё на свадьбу. Щёлчок! Довольное урчание. Экран загорелся.

Уткин сидел, совершенно опустошённый. Он чувствовал себя так, словно из него вынули душу. Всё рухнуло! Всё! Вся его жизнь. В одночасье. И от неё не осталось ничего. Всё, чему он верил!.. Ему и в голову никогда не приходило, что Зина!.. Впрочем, чего теперь об этом. Теперь уже ничего не вернёшь и не исправишь. Поздно!

Уткин посидел ещё немного, потом встал и, шаркая, как старик, тапками, стал медленно собирать вещи.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Но ведь тот человек узнал правду! Его иллюзии рассеялись.

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Иллюзии рассеялись. И не осталось ничего. Оказалось вдруг, что иллюзии — это то единственное, что у него ещё было.

День 83-й

ПИСАТЕЛЬ

И настал восемьдесят третий день.

И сказал Люцифер:

— Человек никогда не ценит то, что имеет.

"… и пренебрёг Исав первородство".

Бытие.

Лепоринский очередной раз нырнул всем корпусом вперёд и с трудом открыл слипающиеся глаза. Веки были как свинцовые.

Нет, так невозможно!.. — он встряхнул головой, выпрямился и вытащил из пачки сигарету — Кошмар! — щёлкая зажигалкой и глубоко затягиваясь, с тоской подумал он. Дремота нехотя отступала. — Сколько времени?.. Ну, да!.. Час уже сижу. А толку?.. — он уныло перевёл взгляд с часов на лежащий перед ним девственно-чистый лист бумаги. — О чём писать… чего писать?.. — хуй его знает! Мысли — ни единой! Голова ватная.

Лепоринский встал и, разминая затёкшие ноги, прошёлся несколько раз по комнате.

Может, хватит уж на сегодня?.. — страдальчески морщась, покосился он на нетронутый белый лист. — Время только терять… Творчество, блин!.. По принципу: если долго мучиться — что-нибудь получится. Что-нибудь, мол, да вымучаю! Замечательно!..

Он опять глубоко затянулся. Подошёл к столу и стряхнул пепел.

Романы надо писать!! Романы! — Лепоринский снова уселся в кресло, отъехав назад и положил вытянутые ноги на край стола. — Бережнее с сюжетами обращаться. Экономнее. Пришла в голову идейка — ну и обсасывай её так и эдак, обмусоливай, излагай на тыще страниц! Пусть даже и идейка-то сама с горошину — не важно! Нужды нет! Главное, что есть, о чём писать. Ну, и пиши! Изводи бумагу. Марай! Она всё стерпит…

Возьмём практически любой опус, — Лепоринский поудобнее устроился в кресле. Размышлять было приятно. Как будто и впрямь дело какое делаешь! — Всю сюжетную линию можно свободно на одной страничке уместить. Максимум на двух. А остальное всё — вода. Переливание из пустого в порожнее… — он зевнул. — Чёрт, спать как хочется!.. Кофейку, что ль, пойти выпить?.. — он снова зевнул. — О-хо-хо!.. Литература, блядь!.. Не литература, а творческий онанизм какой-то… Правильно, муза-то не прилетает, вот и приходится братьям-писателям … подручными средствами… обходиться. "Всё в твоих руках!", словом, как в песенке поётся, — Лепоринский хохотнул и опять поёрзал в кресле.

А ещё жалуются: чего это у нас никто ничего не читает?! Пиши, чтоб интересно было, — тогда и читать будут! А если писать не умеешь!.. сказать если нечего… — так это другое дело… На зерцало неча пенять… Ладно, впрочем.

Он с неохотой снял ноги со стола и подъехал в кресле чуть вперёд. Повздыхал, глядя на пустой лист, результат его сегодняшних творческих потуг, и бесцельно повертел ручку.

Н-да… Если так и дальше пойдёт… А вдруг я действительно исписался?.. Иссяк?.. И так никогда ничего больше и не рожу!? — внезапно испугался Лепоринский и похолодел. Мысль эта была ужасна! — Да нет! Что за чушь! — поспешно принялся успокаивать он сам себя. — Это у меня просто "боязнь чистого листа", как и у любого писателя. Промежуточный период. Между старой и новой вещью. Когда старая закончена, а новая ещё не начата. Это бывает… Это у всех бывает… Это пройдёт…

— А если не пройдёт? — раздался вдруг за спиной у Лепоринского чей-то негромкий голос. — Что тогда?

Лепоринский подскочил от неожиданности и судорожно обернулся.

Посередине комнаты стояло теперь ещё одно кресло, и в нём сидел мужчина. Изящный, элегантно одетый, лет сорока. Сидел, глядя прямо на онемевшего Лепоринского и насмешливо улыбался.

— А-а-а-а!.. — задохнулся Лепоринский. Он почувствовал, что ему не хватает воздуха.

— Тише-тише-тише! — успокоительно пропел мужчина. — Это всего лишь сон! Считайте, Лев Вадимович, что я Вам снюсь.

— Сон?.. — ошарашено пробормотал Лепоринский, дико озираясь. Какой же это сон!? Да это!..

— Ну, хорошо, хорошо!.. — снисходительно усмехнулся мужчина. — Так лучше?

Всё вокруг вдруг неуловимо изменилось. Контуры предметов размазались, расплылись, потеряли чёткость… всё словно туман какой-то окутал. Теперь это действительно напоминало сон. Или даже скорее сказку какую-то волшебную. Заколдованный замок, дворец или что-то в этом роде. К реальности, по крайней мере, это никакого отношения иметь уж точно не могло.

Лепоринский с изумлением оглядывался. Он даже за руку себя тайком ущипнул несколько раз. Но это не помогло. Ничего вокруг него не пропало и не исчезло.

— Ну что, Лев Вадимович? — снова усмехнулся мужчина. — Налюбовались?

Лепоринский вопросительно уставился на своего загадочного гостя. Он не знал, как себя в этой ситуации вести и что отвечать и потому просто ждал продолжения. Кто это?.. Хозяин замка?.. Главный волшебник?.. Что ему вообще надо? Хотя, с другой стороны, если это и правда сон…

— Так вот, Лев Вадимович! — разом оборвал все эти бессвязные размышления Лепоринского его собеседник. — Давайте немного поговорим. О Вас. Вы не против?

— Н-нет… — неуверенно произнёс Лепоринский. (Интересно, а если бы я сказал: против? — неожиданно пришло ему в голову.)

— Хорошо, — мужчина удовлетворённо кивнул. — Так вот. Я хочу Вас, Лев Вадимович, кое о чём спросить, — он сделал паузу, внимательно разглядывая Лепоринского. Лепоринский попытался выдержать его взгляд, но не смог. — Вот Вы писатель. Пишете книги. А зачем?

Лепоринский хотел было сначала отшутиться, как он обычно всегда поступал, когда ему задавали такие вопросы, но потом посмотрел на сидящего перед ним… человека?.. и ему вдруг расхотелось это делать. Им овладело неожиданно какое-то странное и тревожное ощущение, что сейчас, в этот самый момент, происходит нечто очень важное, чуть ли не решается вся его дальнейшая судьба. И от его ответов многое зависит. Было что-то в этом волшебнике из сна такое… не располагающее к шуткам.

— Кхе!.. кхе!.. — легонько покашлял Лепоринский, пытаясь скрыть смущение. — Вы такие вопросы задаёте!.. Зачем!.. Ну, прежде всего, затем, наверное, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово, — что мне это нравится. Творчество. Сам процесс. Это — главное! Я как бы погружаюсь в мир героев, живу вместе с ними!.. И поэтому, как только заканчиваю одно произведение, — сразу же начинаю следующее. Без этого я уже не могу.

— Бегство от реальности? — понимающе усмехнулся мужчина.

— Ну, это не совсем бегство… — Лепоринский замялся, подыскивая нужные слова и пытаясь формулировать свои мысли предельно чётко. — Хотя, и это тоже… Но прежде всего всё-таки сам процесс… Удовольствие от самого процесса творчества.

— Понятно, понятно… — задумчиво протянул мужчина. — А скажите, Лев Вадимович, для кого Вы всё же пишите: для себя или для публики?

— Для себя, наверное, — недоуменно пожал плечами Лепоринский. Странная какая-то постановка вопроса! Слишком уж жёсткая. — Ну, и для публики тоже, конечно. Всё-таки обратная связь необходима. Что ни говори.

— Вы хотели бы стать знаменитым? — в упор спросил вдруг мужчина. — По-настоящему знаменитым?! Стать звездой?

— Наверное! — принуждённо засмеялся Лепоринский. — А кто бы не хотел?

— Вы никогда ей не станете, — спокойно заметил мужчина. — Вы пишете для этого недостаточно занимательно.

— Может быть… — с удивившей его самого горечью пробормотал Лепоринский. — Может быть…

— Но я могу Вам помочь, — продолжил его собеседник.

— Да? — поднял голову Лепоринский. — Любопытно… И каким же это образом?

— Самым простым, — ухмыльнулся мужчина. — Будете писать отныне только то, что требует почтеннейшая публика. Именно это и ничего другого.

— Я не смогу!.. — безнадёжно махнул рукой Лепоринский. — Я пытался…

— Сможете! — уверено заявил мужчина. — Ещё как сможете! Даже и не сомневайтесь!

— Хм!.. — недоверчиво хмыкнул Лепоринский. — А что взамен?

— Взамен? — брови его собеседника вопросительно поползли вверх.

— Ну да, взамен! — нетерпеливо произнёс Лепоринский. — Не просто так же Вы всё это для меня сделаете!? Наверняка что-нибудь взамен потребуете!

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего.

— Как это ничего? — не поверил Лепоринский.

— Так это, — пожал плечами мужчина. — Ничего мне от Вас не надо.

— Но почему!?

— Потому что у Вас ничего нет.

Лепоринский поставил точку, быстро пощёлкал клавишами, сохраняя файл, выключил компьютер и с облегчением откинулся назад в своём роскошном кожаном кресле. Всё! Ровно два часа. На сегодня хватит. Норма выполнена

Тексты свои он теперь никогда не правил, даже и не перечитывал написанного, а сразу же набело набирал новый роман на компьютере, сбрасывал на флэшку или, там, на CD-шку и отправлял прямиком в издательство.

А чего там править-то?.. Перечитывать… Стиль?.. Да какой там ещё стиль! Не смешите!.. Я вас умоляю!..

Работал он отныне строго по два часа в сутки. Не больше и не меньше. После чего заканчивал предложение, ставил точку, выключал компьютер и шёл заниматься другими делами.

Вообще работа не доставляла теперь Лепоринскому никакого творческого удовольствия. Абсолютно! Ни малейшего! Творчеством здесь и не пахло! Это был чисто рутинный процесс, сродни, скажем, вытачиванию гаек. Или выстругиванию деревянных полочек. Какая, по большому счёту, разница, что выстругивать? Полочки или романы? Да никакой! Те же чисто механические движения руками. Там — рубанком, а тут — пером. Только и всего. Води себе да води. Строгай да строгай. По два часа в сутки.

Иногда Лепоринский с тоской вспоминал те далёкие времена, когда он был ещё не нынешним, знаменитым на всю страну беллетристом, чьи романы разлетаются мгновенно миллионными тиражами, а обычным, почти никому не известным автором, которого никто не хотел печатать. И который писал в сущности для себя, просто ради собственного удовольствия.

Как он мучился, бился, страдал над каждым словом, каждой строчкой; правил, переписывал и снова правил. Как он любил, радовался и горевал вместе со своими героями. Жил и умирал вместе с ними. Как он!.. Э-э!.. да что говорить!.. Он был счастлив тогда, только этого не понимал.

А теперь?.. На что он всё это променял?!.. На деньги?.. На славу?.. Деньги у него и раньше были. Не то, чтобы слишком много, но… На жизнь хватало. А слава!.. Что слава… Зачем ему всё это, если исчезло главное! Исчезла радость творчества, а вместе с ней исчезло из жизни всё. Исчез её смысл! Всё ушло в песок, просочилось незаметно сквозь пальцы. Он просчитался. Продешевил.

Он был избранным и продал эту свою избранность за миску чечевичной похлёбки. Как библейский Исав первородство. И вот он съел эту свою похлёбку, и что у него в итоге осталось?.. "Не хлебом единым…" А чем же ещё?.. Чем?.. Чем!!??.. Чем!!!???..

— Ничего мне от Вас не надо, — словно наяву, снова и снова слышал он.

— Но почему!?

— Потому что у тебя, бедный Исав, ничего больше нет.

Ничего! Ничего. Ни-че-го…

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Всё изменилось в мире за шесть тысяч лет. Природа, наука, техника… Но сами люди остались прежними.

День 84-й

ШОУ — 4

И настал восемьдесят четвёртый день.

И сказал Люцифер:

— Люди — заложники ситуации. Только почти никто из них этого не понимает.

"Quid quisque vitet, nunquam homini satis Cacitum est in horas".

("Человек не в состоянии предусмотреть, чего ему должно избегать в то или иное мгновение" — лат.)

Гораций. Оды.

Ведущий (В): Итак, здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Привет всем, кто нас сейчас слушает!

С вами снова самое любимое народом, самое скандальное, самое сексуальное радиошоу "Клубничка".

Тема нашей сегодняшней передачи (громко, после паузы): "Ваша жена — шлюха!"

<Звуковая заставка: свист и крики.>

И у нас есть один участник — Роман из Санкт-Петербурга.

Здравствуйте, Роман.

Мужской голос (М): Здравствуйте!

В: Роман, Вас не смущает такая пикантная тема нашей сегодняшней передачи?

М (уверенно): Ничуть!

В: Прекрасно! Напоминаю Вам тогда условия нашего шоу.

Если мы за 5 минут не сможем Вам это доказать, этот наш тезис, что Ваша жена — шлюха, то Вы, Роман, выигрываете и получаете приз (после паузы, громко и торжественно): 10 тысяч долларов!!!

<Звуковая заставка: крики и аплодисменты.>

Итак, Роман, Вам всё понятно? Всего 5 минут? Если нет — Вы получаете приз!

М: Я всё понял.

В (другим тоном, интимно и доверительно): Роман, а Вы не боитесь? Вдруг проиграете? Что тогда?

М (непоколебимо-уверенно): Нет. Не боюсь. Я уверен в своей жене! Я хочу выиграть эти 10 тысяч долларов, и я их выиграю!!

В (с восторгом подхватывает): Вау!!! Браво!! Вот что значит, настоящий мужчина! Тогда начнём?

М: Начнём!

В: Начинаем!!

<Звучит музыкальная заставка.>

В: Итак, Роман, мы звоним Вашей жене. Она сейчас дома?

М: Да, конечно.

В: Как её зовут?

М: Галя.

В: Хорошо.

<Слышим длинные гудки, потом трубку снимают.>

Приятный женский голос (Ж): Алло!

В: Галя? Здравствуйте.

Ж (удивлённо): Здравствуйте.

В: Галя, Вы в прямом эфире. Ваш муж участвует сейчас в нашем радиошоу. Роман, скажите пару слов Вашей супруге.

М: Привет!

Ж (всё ещё удивлённо): Привет…

В: Итак, Галя! У Вас и Вашего мужа есть уникальный шанс выиграть целых 10 тысяч долларов! Он уже в двух шагах от победы. (С лёгким смешком.) В пяти минутах! Вы хотели бы выиграть эти деньги? 10 тысяч долларов?

Ж (радостно-недоверчиво): Да, конечно.

В: Очень хорошо! Тогда, Галя, ответьте нам для начала на 10 очень простых вопросов. Говорите просто: да-нет. Хорошо?

Ж (неуверенно): Хорошо…

В: Предупреждаю, что шоу у нас эротическое, так что вопросы могут быть интимные. Не смущайтесь. Просто да-нет. Итак!

Вас зовут Галя?

Ж: Да.

В: Вы замужем?

Ж: Да.

В: Вашего мужа зовут Витя?

Ж (с заминкой): Нет.

В: Вашему мужу 25 лет?

Ж: Да.

В: У Вас есть собака?

Ж (растерянно): Что?

В (нетерпеливо): Галя, я же сказал, просто да-нет! У вас есть собака?

Ж: Н-нет…

В: У Вас есть любовник?

<Пауза>

В: Галя! Да-нет! У Вас есть любовник?

Ж: Нет.

В: Вы изменяли когда-нибудь своему мужу?

Ж: Нет.

В: Вы блондинка?

Ж: Нет.

В: У Вас есть дети?

Ж: Да.

В: Вы работаете?

Ж: Нет.

В: Отлично! Теперь, Галя, никуда не уходите, мы Вам в течение 5-и минут перезвоним. Хорошо?

Ж (слегка растерянно): Хорошо…

В: Всё! Ждите.

<Слышны короткие гудки.>

(мужу): Ну что, Роман, мы начинаем наше шоу. Время пошло! Начинаем?

М: (чуть менее уверенно, чувствуется, что он не совсем понимает, куда клонит ведущий): Начинаем!

В: Тогда Вашей жене позвонит сейчас один мой коллега, а мы все вместе послушаем, что из этого выйдет!

<Пауза. Длинные гудки.>

Прежний приятный женский голос (Ж): Алло!

Коллега ведущего (К): Алло! Галя?

Ж: Да…

К: Галя, у меня мало времени! Дело вот в чём. Вы только что участвовали в нашем шоу и отвечали на вопросы. Правильно?

Ж: Да…

К: Так вот, дело тут вот в чём. Сейчас эти Ваши ответы обрабатываются на компьютере. Поэтому Вам и сказали, что перезвонят через 5 минут.

Вам задали 10 вопросов. Из них 8 были контрольными. Как Вас зовут и пр. Чтобы компьютер мог определить, каким голосом Вы говорите правду. Тон, тембр и т. п.

Всё это для того только, чтобы выяснить, солгали ли Вы при ответе на оставшиеся два ключевые вопроса. Есть ли у Вас любовник и изменяли ли Вы своему мужу.

Ж: Но у меня нет любовника! И я никогда не изменял своему мужу!

К (нетерпеливо): Возможно! Но видите ли, Галя, дело вот в чём. Я и есть тот техник, который будет обрабатывать на компьютере Ваши ответы. И я могу сказать, что угодно. Что якобы так компьютер выдал. Вы меня понимаете?

Ж (после паузы): Да…

К: Так вот, Галя, если мы не договоримся, я скажу, что Вы солгали в этих двух вопросах. Насчёт любовника и измены. Представляете реакцию Вашего мужа? Не говоря уже о том, что 10 тысяч вы тогда не получите. Денежки-то тю-тю!.. Уплывут!

<Пауза.>

К: Галя, Вы меня слышите?

Ж (напряжённым голосом): Что Вам от меня нужно?

К (развязно): Ну, что мне может быть от Вас нужно?.. Приедете ко мне пару раз — вот и всё. И с мужем никаких проблем, и 10 тысяч долларов получите. По-моему, неплохо, а?

Ж (словно не веря собственным ушам): Вы хотите сказать?..

К (перебивает, ещё более развязно и нетерпеливо): Да-да, я именно это и хочу сказать! У нас времени нет! Пять минут истекают. Думайте быстрей! Согласны Вы или нет?

Ж (возмущённо, почти кричит): Нет!!

К: Дело Ваше… (другим тоном, совсем уже нагло): Ну, ты и дура!.. Кому, ты думаешь, Ромочка твой поверит? Тебе или компьютеру? Компьютер не обманешь! А все эти твои сказки про таинственные звонки!.. Ясно, что ты сейчас выкручиваться будешь и чепуху всякую молоть, лишь бы только отмазаться и оправдаться! «Подставили её!» Никого не подставляют, а её, видите ли, подставили!.. И ради чего? Просто чтобы трахнуть? Тоже мне, сокровище!.. Ладно бы, я у тебя хоть денег попросил. Тогда ещё понятно. А так? Трахнуть за 10 тысяч долларов?!

Ж (чуть не плача): Да, да! Давайте, мы Вам лучше денег дадим!.. Я поговорю с мужем, и мы из этих десяти тысяч…

К (со смехом перебивая): Ну, уж нет!.. А потом вам с мужем в последний момент жалко денег станет, вы номера перепишете и в мусарню позвоните. Это мы всё проходили. Нет уж! Я в такие игры не играю. Деньги, конечно, вещь хорошая, но нет! Стрёмно слишком. Вот трахнуться на халяву пару раз — это можно. Это уж в такой ситуации сам бог велел. Грех такой случай упускать…

Короче, время, всё! Некогда уже болтать! Согласна ты или нет?! Да, нет?..

Ж (колеблясь): А как это всё будет…

К (нетерпеливо, перебивая): Потом всё объясню! Пока просто: да, нет? Согласна или не согласна?

Ж (с трудом, всхлипывая, выдавливает из себя): Согласна…

К (уточняет): Значит, два раза? Договорились?

Ж: Да. Договорились.

К (удовлетворённо): Хорошо. Всё! Я тебе перезвоню в ближайшее время. Не вздумай только шутки потом со мной шутить! Поняла?

Ж (покорно): Поняла.

К: Всё. Пока. (Вешает трубку.)

В (со смехом): Ну что, Роман, похоже, Вы проиграли? А? В пять минут мы уложились. Даже меньше.

М (потерянно): Ну… в общем-то…

В (весело): Проиграли, проиграли, чего уж там! Приза, по крайней мере, Вы не получите. Увы! Правда, выяснили зато, что жена Вам верна. Пока. (Снова смеётся.) И то неплохо! Обычно результаты ещё хуже. Так что не отчаивайтесь! Смотрите просто за своей драгоценной супруженицей получше, вот и всё. Помните, что всё зависит от ситуации. А ситуации бывают разные. Да… Надеюсь, сегодняшнее шоу послужат Вам в этом смысле уроком. А мы на этом заканчиваем, время наше истекло, до встречи через неделю. Чао!

<Звучит музыкальная заставка.>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Могла ли та женщина повести себя в этой ситуации иначе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— А как? Слишком велика была цена ошибки. Можно было потерять всё. И деньги, и мужа. А ради чего?

День 85-й

ЕВАНГЕЛИЕ

И настал восемьдесят пятый день…

И сказал Люцифер:

— Да воздастся каждому по вере его. Да будет так!

"Бог жив, пока я жив, в себе его храня,

Я без него ничто, но что он без меня?"

Ангелус Силезиус, немецкий поэт XVII в.

"Эволюция — возрастание сознания".

Пьер Тейяр де Шарден "Феномен человека".

"Если кооперирование нескольких миллиардов клеток в мозгу может породить нашу способность сознания, то ещё более допустима идея, что какое-то кооперирование всего человечества или его части предопределит то, что Конт называл сверхчеловеческим верховным существом".

Дж. Б.С. Холдейн

Прошлым летом на отдыхе судьба свела меня с человеком… Я называю его Учителем. Хотя он никого ничему не учил. Мы беседовали, а потом я пытался их по памяти записывать, эти наши беседы. Даже не беседы, а отдельные куски, отрывки, части и фрагменты его фраз. Без всякой последовательности и системы. Просто то, что мне приходило тогда на ум, что удавалось припомнить.

А затем однажды он исчез. Я так до сих пор и не знаю, что с ним стало. Может быть, отпуск у него кончился, и он уехал… Не знаю… А записи у меня остались, и я их храню.

Вероятно, эта встреча была главной в моей жизни. Жаль, что я это слишком поздно понял…

Есть ли Бог? А какая разница? Есть или нет — какая разница? Поклоняться-то ему зачем? Страх загробной жизни?… Грех?.. Ну и что, что грех? Наказание, гореть в аду?.. С точки зрения логики вечное наказание — бессмысленно. Это нонсенс. Абсурд!.. Всё равно эти души — уже отработанный материал. И участь их — вечно гореть в аду. Так зачем их зря мучить? Это попросту глупо. Алогично. Это мертвецы. Они никому не нужны. Зачем мучить мертвецов?

Если даже Бог есть, в земной жизни он всё равно никак не проявляется. А тогда какая разница, есть ли он? И что тогда вообще такое: "есть"?

Человека создал Бог. А кто создал Бога?

Библейский Бог — это фактически просто сверхчеловек; он обладает всеми чертами человека: гневается, наказывает и пр. Потому что Библию писали люди. Они и создавали Бога. "По образу и подобию". Не Бог создал людей, а люди создали Бога. По своему образу и подобию.

Доказательства? Аргументы? Да пожалуйста! Все сейчас верят в НЛО, в инопланетный разум. И вы наверняка верите. В той или иной степени. Так вот, считаете ли вы, что и на планете зелёных человечков или, скажем, разумных лягушек Бог наш? Человеческий! Как его на иконах изображают. Нет? Тут уже на подсознательном уровне ясно, что нет. У лягушек и Бог должен быть лягушкой. А ведь если Бог един, значит, Он на всех планетах един, во всех галактиках един. И везде, значит, должны быть люди. Так как "по образу и подобию". Но это же нонсенс! Что везде люди. В это поверить уж никак невозможно!

Итак, Бог — это всего лишь система, сконструированная людьми. Поэтому, кстати, она полна несообразностей.

Например, ангелы. Помощники Бога. Зачем Богу помощники? Да ещё и с крылышками. Особенно смешно сейчас, когда ясно, что крылышки в космосе бесполезны.

Ничего нового люди придумать не могут. То есть выйти за рамки самих себя. Высшее существо — это ты же, только с крылышками.

Христианство, кстати, вообще не монотеистическая религия. Два бога: бог и дьявол. Добро и зло. Бог и Антибог. Единственная из крупнейших религий, где есть Дьявол, Антибог. Больше — нигде. Например, ислам. У Аллаха нет соперников. Антиаллаха там нет. Исламский сатана, шайтан — это всего лишь слуга Аллаха. Как и все прочие. Аллах — един!

Разум на Земле следует воспринимать как единое целое, как единую Систему. Это ясно хоть бы из того, что существует прогресс, что человечество в целом куда-то движется. Куда? — неясно, но не в этом суть. Главное, что единое целое, единое движение, единая Система. Все мы части этой Системы, частички мирового Разума.

Смысл жизни каждого человека — быть полезным Системе. Быть полезным — это значит, поставлять ей новую информацию, передавать ей свой уникальный жизненный опыт. Система постигает мир, окружающую её действительность через людей. Каждый отдельный человек для неё — источник информации. Человек непосредственно контактирует с внешним миром, получает из него информацию через свои органы чувств: слух, зрение и пр., обрабатывает эту информацию посредством своей нервной системы и затем уже, в виде своих размышлений, эмоций и переживаний передаёт Системе. Подобно тому, как устройства ввода-вывода передают компьютеру информацию не непосредственно как поток символов, а в уже готовом, обработанном виде. Удобном для последующих манипуляций. Т. е. часть функций компьютера они берут на себя. Так же точно и люди. Часть функций по обработке информации они берут на себя.

Как именно люди контактируют с Системой и каким образом передают ей информацию — неважно. Это не принципиально. Не важно также, в какой именно физической форме существует Система. Возможно, в виде единого информационного поля, возможно, в какой-то иной форме, нам пока неизвестной. Это всё несущественно.

Важно другое. Раз существует единое поведение (прогресс, развитие), значит, существует единая Система. Это общий вывод. А отдельные частности уже менее интересны.

Система — это и есть Бог. Если вам нравится употреблять именно это слово. Все мы — элементы Системы, а значит, каждый из нас — часть Бога, в каждом из нас есть искра Божья.

Человек живёт лишь до тех пор, пока он интересует Систему. С течением времени, с возрастом, мысли и чувства человека притупляются, ничего нового с ним не происходит — и он перестаёт интересовать Систему как источник новой информации. Всё! Он бесполезен и, следовательно, обречён. Но кто виноват? Ты сам. Люби, страдай, мучайся, наслаждайся жизнью! — и ты будешь жить. Не становись балластом.

Грехи, пороки плохи не сами по себе, а потому, что они быстро заводят человека в тупик, а значит, ведут к преждевременной гибели. Человек быстро исчерпывает сам себя и перестаёт поставлять Системе новую информацию об окружающем мире. Его мысли и чувства становятся ей неинтересны. Как бесконечное повторение одного и того же. Итог — гибель, отбраковка.

Кто обычно быстро умирает? Пьяницы; наркоманы; люди с излишне агрессивным поведением; ушедшие на пенсию работоголики; слишком горячо и сильно любящие друг друга супруги, особенно пожилые, после смерти одного из партнёров — значит, всё это тупик. Правильно лишь то, что способствует долголетию. Например, многие учёные, писатели, поэты и т. п. долго живут. Потому что они постоянно совершенствуются, что-то творят, созидают, следовательно, полезны Системе как источник опыта. Хотя ведут они зачастую заведомо "неправильный" образ жизни. Но это в данном случае неважно. Обжорство, пьянство и пр. плохи не сами по себе, а потому только, что человек вырождается и перестаёт интересовать Систему. Пример: Черчилль. Пил, курил сигары, страдал ожирением — и дожил до глубокой старости, сохранив до последнего дня ясность рассудка и полную работоспособность. Так что само по себе всё это неважно.

Обратная связь. Пока есть интересы и пр. — воля к жизни — вы живёте.

Следовало бы ввести в обиход такое понятие как "жизненная сила", витальность (от латинского "vita" — жизнь). Совершенно очевидно, что она зависит от целого ряда факторов, т. е. является функцией целого ряда параметров: возраста, богатства, интеллекта и пр., и пр.

V=f (t, $, IQ, …)

Вполне возможно, что со временем, путём чисто статистических эмпирических наблюдений, удалось бы вывести даже математическую формулу витальности (V). Хотя бы приблизительную.

Все время появляются новые регулирующие механизмы. Например, СПИД — появился как раз тогда, когда человечество победило сифилис. Если бы не СПИД — волна разврата и наркомании захлестнула бы мир. Особенно сейчас, в связи с Интернетом, видео, прозрачностью границ, секс-туризмом и пр., и пр. Природа, Система мудрее нас.

Что будет после смерти? Ничего. В том смысле, что с этим миром мы не будем больше иметь никаких точек пересечения и всё забудем. Возможно, мы попадём в какую-то другую реальность и т. п. Это уже не важно. Если вам нравится в это верить — верьте! Главное, что из этого мира мы исчезнем.

Почему вас интересует, что будет? А что было до вашего рождения? Где вы были? Вот туда вы и попадёте. После смерти.

Если вы умираете, значит, вы больше не нужны Системе. Вы исчерпали себя. И вините за это только себя самих. Победить смерть, выжить, выздороветь даже при неизлечимой болезни — можно. Если у вас появится цель, и вы заинтересуете собой Систему, "посулив" ей в перспективе новый жизненный опыт. Примеры — как люди выживают, чтобы чего-то достигнуть, дойти, передать важное сообщение, информацию и пр.

Если же вы замыкаетесь на болезни, начинаете только лечиться — всё, конец! Так же быстро умирают люди, фанатики здорового образа жизни, сделавшие из этого культ. Вообще любой культ выживания — тупик. Жить, чтобы жить — неинтересно. Умирая — радуйтесь; вы передаёте человечеству, миру, всем вокруг, всем остальным людям свой жизненный опыт, всё, чего вы достигли… свою душу!.. Она растворится в безбрежном Океане и обогатит Систему.

Нужны ли священники? Системе? Напутствие перед смертью и т. п.? Возможно. Это покажет практика. Если они будут жить долго, значит, они делают полезное дело и, значит, нужны.

Все умирают вовремя! Следовательно, ничего не бойтесь, действуйте по совести. Если вы правы, вас спасёт не Бог, а обстоятельства повернуться в вашу пользу. Всё вокруг будет вам благоприятствовать.

Свобода воли? С поправкой на законы природы. Если вы падаете в пропасть — можете сколько угодно кричать и размахивать руками. Вы вольны это делать. Но всё равно — упадёте. Обстоятельства сильнее. Свобода воли — не надо было в пропасть падать. А теперь — поздно.

"Зачем мы живём?" — А "зачем" существует вселенная?.. Материя?

"В чём смысл жизни?" — А в чём "смысл" вселенной? И что такое в данном случае "смысл"?

Если уж Вам так хочется задавать себе вопрос: "зачем?" — спросите лучше, зачем он рождается сейчас в вашей голове? Ведь и этот вопрос — только часть вселенной и не более того. Может, это сигнал вам? Первый звонок? Упадок витальности? Начало конца?

Все мы разные, все имеем свои недостатки. Например, внешность. Природе ничего не стоило бы плодить прекрасных и совершенных Елен и Адонисов, причём не стандартных, а индивидуальных, прекрасных каждый по-своему. Или мудрецов, способных гораздо быстрее всё постигать.

Однако этого нет. Мы имеем, что имеем. Вероятно, мир прекрасных и мудрых — тупик. Почему?

Поэтов, художников, музыкантов, писателей — их могло бы быть гораздо больше. Но их нет.

Ровно столько, сколько надо. Больше — человек может уйти в этот иллюзорный мир искусства.

Почему в период катаклизмов — накануне — бурный расцвет искусств? Жизнь совсем неинтересная, следовательно, требуется большая доза наркотика — искусства.

А постоянные новые формы, мода — чтобы старые не были столь притягательны и столь опасны. То, что герои старомодны, мешает воспринимать их всерьёз.

Я вовсе не призываю отрекаться от христианства. Если оно существует, значит, на данном этапе оно ещё нужно и себя до конца не исчерпало и не изжило. Страх божий, заповеди и пр. Значит, они ещё нужны. Зачем вообще мешать людям верить? Пусть верят, во что хотят. В Христа, в Будду, в Магомета — в кого угодно. Если религия существует, значит на данном этапе она нужна. Не надо ей ни мешать, ни помогать. Зачем? Она умрёт сама.

Впрочем, если вы хотите начать против нее войну, значит, на данном этапе это уже необходимо. Ведь вы — часть Системы. Её орудие.

Есть ли Бог? Христос? Если вы верите, значит, он есть. Он существует в вашем сознании, следовательно, он существует в мире. Больше он никак не проявляется.

Это — надрелигия.

Главный тезис: существует — значит, имеет право на существование.

Это касается всего. Любой религии, любого общества. Любой борьбы с этой религией и этим обществом.

Убеждения, принципы? — да пожалуйста! Человек должен их иметь. Даже я. Я могу сколько угодно понимать, что любая одежда имеет право на существование и быть поклонником всех одежд сразу, всех мод, но сам-то я во что-то же одеваюсь!? Во что-то конкретное. Всё сразу на себя я не могу одеть!

Убеждения и религии можно менять, как одежду. Сегодня одно, завтра — другое. Ничего страшного. Раньше люди были очень консервативны по части одежды и считали это очень важным, то, как человек одет, а сейчас — одевай, что хочешь. Так же точно и с верой. Верь во что хочешь!

Но во что бы ты ни оделся — под одеждой ты голый. Цель — понять, что такое "голый"? Что основа? Убеждения и пр. — чушь! Это не основа. Это всего лишь дань времени, обществу, окружению и т. п. Это просто одежда. Попадите вы завтра в другое общество — и вы их измените. Переоденетесь. Рано и поздно. Посмотрите на эмигрантов!

"Тело", основа — это ваша полезность для Системы. Вот — главное! Новые впечатления. Если вы перестанете Её интересовать — вы умрёте. Потеряете волю к жизни. Повеситесь от тоски, от отсутствия убеждений, сопьётесь и т. п. Чтобы менять убеждения и религии, кстати, нужно очень много сил. Т. к. возникает чувство бессмысленности жизни и пр. Тоска, хандра и т. п. Поэтому — осторожнее с этим! Даже это знание: что убеждения, вера — всего лишь одежда, очень опасно. И оно только для сильных.

Спросите себя: для чего я нужен Системе? Миру? Каково моё предназначение? Грешить? — Грешите. Но это — путь сильных. Если вы ошибётесь — вы погибнете. Так что не кокетничайте с собой, а просто загляните себе в душу и спросите себя. И ответьте. Честно!

Вера, убеждения — как одежда. Если у вас кривые ноги, не стоит ходить в мини-юбках. Посмотрите перед зеркалом, что вам идёт, и в этом и ходите.

Христианство? — пожалуйста! Надоело, захотели переодеться? Да бога ради! Но помните — это опасно. Может привести к депрессии и пр. и, значит, уменьшить витальность. Можете верить хоть в идолов. Но это трудно, следовательно, может привести опять же к депрессии и т. п. Трудно заставить себя верить в идолов. Но если сможете — замечательно!

Куда вы попадёте после смерти? Туда же, где вы были до своего рождения.

Есть ли жизнь после смерти? В той же степени, как жизнь до рождения. Где была тогда ваша душа? Вот туда же она и отправится. Вы что-то там помните из своих прежних жизней? Прекрасно! Значит, и после смерти в других телах будете что-то вспоминать. Если вам нравится в это верить — верьте. Если верите — значит, так надо. Если верите — значит, это есть. Ведь и вера — материальна. Это — часть вселенной. Если вы считаете, что дух отдельно — хорошо! Но это всё равно часть вселенной. Всё — часть вселенной.

Если завтра все вдруг забудут о Христе — куда он денется? Прилетят инопланетяне и сотрут всё. Например, проведут операцию по блокировке памяти. Возникнет ли снова христианство?.. В своём нынешнем виде?.. Вряд ли. Слово даже будет другое. Имя. Не Христос. Всё это — игра, игра, игра…

Власть, деньги, успех — все эти побрякушки, — всё это нормально. Если вам это нравится — хорошо! значит, вам это надо. Но будьте начеку! Это может завести в тупик. И тогда — потеря витальности, вырождение, гибель.

Помните, что само по себе всё это ничего не стоит, стоит лишь постольку, поскольку доставляет вам удовольствие, и, следовательно, делает вас полезным для Системы. Как только пресыщение — всё! вы становитесь не нужны Системе. Так что — аккуратнее.

Но здесь — ловушка. Можно сколько угодно понимать, что деньги для вас уже зло, что они завели вас в тупик; но всё равно расстаться с ними у вас уже не хватит сил. Значит, всё! Вы обречены. Горе слабым! Пресыщение, скука — грозный призрак приближающегося конца.

Со скукой бороться невозможно. Как со старостью. Рано или поздно человек изнемогает в этой борьбе. Всё! Он больше не нужен Системе. Балласт — за борт! В небытие. Вечное обновление. Не скучай, будь счастлив — и всё будет нормально. Наслаждайся деньгами, женщинами, славой, властью, насилием, убийствами, людоедством, чем угодно! но — наслаждайся!! Пока хватит сил. Как только пресыщение — всё, конец. Отработанный материал.

Но наслаждаться убийствами, людоедством — трудно. У любого человека существуют моральные принципы, запреты, табу, и они мешают ему грешить. Наступают тоска, раскаяние, рефлексия — всё, конец! Следующий!

Всё в мире — лекарство от скуки. Скука — как тепловая смерть вселенной. Главное лекарство — зло. Добро и зло — просто два полюса, между которыми всё вертится. Плюс и минус.

Пока есть зло — мир жив. Как только зло рассеется — мир умрёт. От скуки. Выравнивание температур. Тепловая смерть. Именно так, вероятно, гибнут сверхцивилизации. Становятся слишком добрыми. Плюс побеждает минус. Исчезает движение.

В мире животных нет зла. Только целесообразность. Человек отличается от животных наличием зла.

Исчезает зло — исчезает и человек. Появляется праведник, ангел, кто угодно! но человек — исчезает.

Вы сидите — и вдруг на столе перед вами появляется из ниоткуда ящерица. Невозможно? Чудо? Представьте: вся вселенная, миллиарды миллиардов звёзд, галактик, атомы, сложнейшие связи и взаимодействия — и она не может породить на вашем столе какую-то маленькую ящерицу!? Для неё это "невозможно"!?

Да для неё всё возможно!! Просто зачем ей это? Вы её не интересуете до такой степени. Она огромна и, следовательно, инертна. Действует всегда по одному и тому же сценарию. Это и есть "законы природы". Сходное поведение природы в сходных ситуациях. Голая статистика. Повторяемость.

Ваша жена, просыпаясь, всегда говорит вам: "С добрым утром, милый!" Можно наблюдать за ней 10 лет и не заметить никаких отличий. Это и есть "закон вашей жены". Но это вовсе не означает, что в одно прекрасное утро она не может поступить по-другому. Что для неё это "невозможно".

Заинтересуйте её, природу, — и вы станете бессмертным, вам будут являться ангелы во плоти — да что угодно! Всё возможно! У природы нет и не может быть никаких "законов"! Кто их ей диктует?

"Чудо" — это просто отклонение от сценария. Чудо — что нашёлся кто-то, ради кого она это сделала! Вот это действительно — чудо! Вероятно, Христос и был как раз одним из таких людей. Так же точно, как и Будда, и Магомет.

Всё, что можно вообразить — может существовать. Ведь воображение — тоже часть Вселенной. Если она смогла породить это в вашем мозгу — значит, сможет породить и наяву. Невозможно представить невозможное!

Невозможно также ещё и стать настолько значимым для Системы, для мира — это да. Но это уже другой вопрос.

Единственный полезный совет.

В самые трудные моменты жизни, когда кажется, что всё! всё бессмысленно, вокруг ничего нет и пр. — помните, что все эти ощущения — тоже часть вселенной. Не вы — отдельно, а весь остальной мир — отдельно. Мир — не против вас! Вы — часть мира. Даже это ваше неприятие — часть мира.

И если вы ещё живы — значит, ещё не всё потеряно. Вы ещё нужны ему, этому миру. Вы ещё — не отработанный материал. Ваши ощущения ещё нужны ему. Эти ваши разочарование, скорбь, боль. Они нужны ему. Чем-то они его обогащают.

Значит, ещё не всё потеряно!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Что стало с тем человеком? С Учителем? Он умер?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет.

И снова спросил у Люцифера Его Сын:

— А есть ли у него ещё ученики?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Этот был единственный.

День 86-й

ОТСРОЧКА

И настал восемьдесят шестой день.

И сказал Люцифер:

— Не пытайся никогда обмануть судьбу. Ты обманешь лишь самого себя.

"Poena minor certam subito perferre ruinam, Quod timeas gravius sustinuisse diu".

("Менее мучительно претерпеть внезапную гибель, чем пребывать в длительном страхе" — лат.)

Максимиан. Элегии.

"An vivere tanti est?"

("Стоит ли жизнь такой цены?" — лат.)

Автор неизвестен

Дронов достал из стола пистолет и задумчиво покрутил его в руках. Пистолет был тяжёлый и приятно холодил ладонь. Дронов никогда раньше не любил оружие и особо не разбирался в нём. Да чего там! до вчерашнего дня он даже и не знал толком, как, собственно, и с пистолетом-то обращаться. Так только, чисто теоретически… Благо, хоть бомж этот привокзальный вчера по ходу дела объяснил. У которого он пистолет этот и купил. То ли бывший чекист, то ли ветеран… Хрен его знает!

Удивительное дело! — криво усмехнулся Дронов. — Жил я себе жил, тридцать пять годков без малого прожил на белом свете, и никто мне никогда никаких пистолетов купить не предлагал. А стоило ему понадобиться — и вот он, пожалуйста, тут как тут! Прямо как нарочно! Как по заказу. Пистолетик, Антон Иванович, не желаете?.. Да нет проблем! Пли-и-из!..

Дронов ещё немного подержал пистолет в руках, потом осторожно положил его на стол.

Ну, что?.. — с холодной безнадёжной тоской подумал он, окидывая пустым и невидящим взглядом комнату. — Пора, наверное?.. Да… пора, брат, пора!..

Будущего не было. Будущее представлялось как бесконечная череда однообразно-унылых дней, похожих друг на друга, как две капли воды. Как бесконечно оттиражированное настоящее. Телеграфные столбы вдоль мокрого от дождя шоссе. Завтра — то же, что сегодня; послезавтра — то же, что завтра… потом опять… опять… опять… и так до бесконечности.

К чему жить?.. Зачем?.. Впереди — пустота. Ни перспектив, ни надежд… Ничего! И ничего не хочется!! Вот что самое ужасное! Что ни представишь — уже заранее скучно. Нечего желать, не к чему стремиться…

И даже самая смерть уже не пугала. Наоборот! Манила… Притягивала… Уснуть… уснуть!.. Навечно!.. Раз и навсегда!.. Уснуть… Умереть — уснуть…

Дронов схватил пистолет, быстро приставил его себе к виску и, зажмурившись, нажал на курок…

Время прекратило своё течение.

Потрясённый Дронов помедлил немного, потом плавно и заторможенно, как во сне, поднялся и вышел из своего тела. Он с изумлением оглядывался по сторонам. Всё вокруг было словно какое-то чужое. Знакомое и в то же чужое. Неподвижное, застывшее… Ни звука, ни шороха. Даже часы остановились. Маятник так и замер в верхней точке.

Сам же он был теперь весь какой-то полупрозрачный, нематериальный, будто сотканный из воздуха. А его реальное, настоящее, земное тело так и осталось сидеть в кресле с зажмуренными глазами и пистолетом у виска.

Прямо "Том и Джери", ей-богу! — нервно хихикнул против воли Дронов, вспомнив одну из серий известного мультфильма. — Там кот, помнится, тоже так же вот точно из своего тела выходит, душа его — и на небо потом попадает. Мне, интересно, куда? Тоже на небо?

— Да нет, Антон Иванович, зачем же так далеко? Мы и здесь с Вами прекрасно побеседуем.

Дронов с недоумением обернулся.

Мужчина, лет сорока с небольшим, неопределённо усмехаясь, внимательно разглядывал его, небрежно развалившись в совершенно необъятном кресле какой-то диковинной конструкции.

— Кто Вы? — с ещё большим недоумением спросил Дронов.

Сильнее всего его поразило даже не то, что его собеседник так неожиданно вдруг возник из небытия прямо у него за спиной (а чего тут удивительного? это же потусторонний мир, мир теней, мир чудес — здесь всё иначе!), а то, что он такой реальный и зримый. Материальный. Что никакая он не тень!

— Кто Вы? — повторил Дронов, видя, это его гость не спешит отвечать.

— Хозяин, — мужчина наконец чуть раздвинул губы, изображая улыбку. — Этих мест.

— Это?.. Я умер?.. — неуверенно поинтересовался Дронов не зная, что сказать и что вообще теперь делать. (Неужели это и есть смерть? — в некоторой растерянности подумал он. Он ощущал какое-то смутное беспокойство. Что-то было не так.)

— Почти, — мужчина перестал улыбаться. — Почти…

— Что значит: почти?.. — беспомощно пожал плечами Дронов. — Так умер я или нет?

— Вы так торопитесь умереть? — мужчина остро взглянул на Дронова, и того захлестнула вдруг волна тёмного ужаса. Он понял внезапно, что такое смерть.

Он словно откуда-то извне, издалека, из небытия, из-за роковой черты взглянул на божий мир, на природу, на людей, знакомых и незнакомых, и осознал необычайно ясно, что сам он уже никогда!.. никогда!.. возврата уже не будет!! ему больше нет места в этом прекрасном, чудном мире!

Это было так непереносимо-чудовищно-страшно, что он чуть не задохнулся от отчаяния и безнадёжности.

Неужели?!.. Неужели??!!.. Зачем я это сделал!?..

— Так Вы всё ещё хотите умереть? А, Антон Иванович? — словно сквозь вату донесся откуда-то до него чей-то негромкий, насмешливый голос.

— Нет, — еле слышно пробормотал Дронов и судорожно вздохнул. — Нет… Не хочу…

— Нет… — как эхо повторил вслед за ним мужчина, задумчиво на него глядя. — Не хотите… Хорошо, Антон Иванович! Тогда поживите ещё немного. Так уж и быть!

— Как это: немного? — Дронов облизал ставшие вдруг сухими губы. — И сколько именно?

— Столько, сколько я захочу! — холодно усмехнулся его собеседник. — Пока я не решу, что хватит. А произойти это может в любой момент. Сегодня, завтра, через неделю, через год… Имейте это в виду. В любой момент!

— Но… но… — бессвязно залопотал совершенно ошеломлённый Дронов, — Так нельзя!.. Так же невозможно!.. Как же жить, зная, что в любой момент!.. Как я могу планы какие-то строить?..

— А Вы не стройте! — издевательски подмигнул ему его чудовищный оппонент.

— Да… но…

— Вот что, Антон Иванович! — мужчина встал со своего кресла, давая понять, что разговор окончен. — Хотите — можете прямо сейчас умереть. Как и собирались. И никаких проблем у Вас тогда вообще не будет! Никогда. Нет такого желания?

Потрясённый Дронов только беззвучно хватал ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда до встречи, Антон Иванович! И помните: в любой момент!

Перед глазами у Дронова всё завертелось… замерцало… миг!.. — и он снова оказался в реальном мире. Сидящим в кресле за столом и с пистолетом у виска. Указательный палец изо всех сил, до боли, жал на пусковой крючок.

Выстрела однако не последовало. Пистолет отказал. Что именно с ним стряслось, Дронов так и не понял. Да его это, собственно, уже и не интересовало. Главное, что он не умер. Он остался жить.

Чёрт побери!.. Чёрт побери!.. — Дронов без устали всё мерил и мерил шагами комнату, пытаясь успокоиться. Он ходил так уже часа два, успокоиться, однако, никак не удавалось. — Нет, так дело не пойдёт! — наконец решил Дронов.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник и достал початую бутылку водки. Водки было где-то грамм двести.

Ну, и хватит! — махнул он рукой. — Не до пьянства тут! Может, и это-то выпить не успеешь, как!.. "В любой момент!"!.. — Дронова передёрнуло. Он торопливо выплеснул в стакан содержимое бутылки и залпом проглотил не чувствуя вкуса.

Водка на пустой желудок подействовала изумительно. Мир вокруг сразу же стал добрым и тёплым.

Ну, ладно! — Дронов, чуть покачиваясь, вернулся в комнату, с размаху плюхнулся в кресло и задрал на стол ноги. — Успокоились — теперь можно и подумать. Вопрос намбер ван. Кто это был? — Дронов ощутил неприятный холодок между лопаток и остро пожалел, что у него больше нет водки. — Дьявол это был, вот кто! — помедлив, всё же признался он себе и тут же пугливо оглянулся, как будто кто-то мог подслушать эти его мысли. — Сатана! Вельзевул. Архивраг, — с каждым новым, приходящим на ум, именем своего недавнего посетителя Дронову становилось всё страшнее и страшнее. Он словно воочию видел, как под ногами его разверзалась пылающая бездна. — Но почему!!?? Кто я такой?! Что ему от меня надо? — Дронов почувствовал, что его начинает колотить нервная дрожь. — Я какая-то жалкая, несчастная букашка, тля, один из миллионов и миллиардов себе подобных, и ко мне явился сам Люцифер, сам Повелитель Тьмы! Зачем я Ему?!

Дронов не знал ответов на все эти свои "зачем" и "почему", да в глубине души и не хотел их знать. Он не без оснований подозревал, что истина окажется слишком уж ужасной. "Зачем я ему нужен?"!.. Зачем дьяволу может понадобиться человек?.. Лучше вообще об этом не думать!! Но не думать было невозможно.

За-чем?!.. За-чем?!.. За-чем?!.. — кузнечным молотом бухало в голове. — За?! — чем?!

Да что это со мной!? — опомнился внезапно Дронов. — Это меня он, лукавый морочит! Какая разница "зачем"? Да и всё равно мне этого никогда не узнать. Так что чего над этим и голову ломать?! Что делать!!?? Вот вопрос вопросов! Делать-то мне теперь что?! Вот что надо наконец решить!

Как всё переменилось! — неожиданно пришло ему на ум, и он горестно усмехнулся. Ещё какой-то час назад я сам хотел уйти из жизни, страстно желал этого, а сейчас…

Сейчас даже самая мысль о смерти вызывала у бедного Дронова неописуемый ужас. Он вспоминал то своё ощущение… Когда он побывал фактически в царстве мертвых…

Нет! Не-ет!! Не-е-ет!!! Я не хочу!.. Я не хочу туда!.. Я не хочу умирать!!.. Не-е-е-ет!!!..

А ведь он же мне, в сущности, доброе дело сделал, — вдруг осознал, всё ещё содрогаясь, Дронов. — Дьвол!! Доброе дело!.. Он меня не просто спас, а ещё и к тому же вкус к жизни мне вернул, что гораздо важнее. И что только Ему одному, наверное, и по силам. Ну, кроме разве что самого Господа Бога. Но Бог далеко. И он такими мелочами, похоже, не занимается. Свобода воли, мать её за ногу! Хочешь стреляться — стреляйся. Мешать никто не будет. Где же это, интересно, мой ангел-хранитель был грёбаный, когда я пистолетик себе к виску подносил? Скорбно наблюдал? Со стороны? — Дронов грязно выругался и сплюнул. Потом, гримасничая, выругался ещё злее и сплюнул снова, теперь уже через правое плечо. — Вот тебе! Получай! Вали отсюда!! Пиздуй!.. Уёбывай! Тварь порхатая. Толку от тебя!.. Чтоб ты сдох в этом своём раю!! Мразь!

Мысль, что, а ведь действительно, значит, есть!.. на самом деле!.. Этот ангел-хранитель, раз Сатана существует, никакие это не сказки!.. и что всё это он сейчас ведь видит и слушает, все эти богохульства и святотатства! — вызывала не страх, а наоборот, какое-то злорадное удовлетворение.

Да пошёл ты!!.. Давай-давай!.. Слушай-слушай! Что, нравится?..

Дронов испытывал какое-то восхитительное чувство свободы. От всего! От всех и вся. От всех ангелов на свете! Он словно с цепи сорвался. В буквальном смысле этого слова. И как дворовый пёс, носился теперь, ошалев, по улицам, ещё не зная, что он через миг сделает.

Ему хотелось любить, страдать, совершать глупости!.. Наслаждаться жизнью! Жить, жить, жить!..

"В любой момент!" — будто ледяной водой окатило неожиданно его, и он мгновенно отрезвился.

Да, в любой момент. Дьявол подарил мне жизнь, но он же может в любой момент её и забрать. Сегодня. Завтра. Вчера. Когда захочет! В любой момент.

Дронов опять ощутил быстро надвигающуюся панику. Переход от эйфории восторгов к жестоким реалиям действительности был слишком резким и болезненным.

Спокойнее!.. — прикрикнул он на себя. — Спокойнее!.. Думай!.. Думай, думай! Истериками тут делу не поможешь.

Так!.. — он нарочито-неторопливо снял со стола ноги и выпрямился в кресле. — Давай рассуждать логично. Может, конечно, ничего мне это и не даст, у… — Дронов поперхнулся, — у Сатаны логика, может быть, совсем другая, нечеловеческая, но это всё, что я могу в данный ситуации сделать. Других инструментов, кроме логики, в моём распоряжении нет.

Итак, — он переменил позу, устраиваясь поудобнее, — что мы имеем?

Он…

(Дронов решил про себя называть своего давешнего собеседника впредь просто "Он". С большой буквы. Даже в мыслях. Сатана, Вельзевул и прочее ему как-то не выговаривалось. Язык прямо не поворачивался. А так — Он и Он. Спокойнее! Глупости, конечно, ребячество, но — спокойнее.)

… сказал: в любой момент! Могу забрать. Да… Но ведь до сих пор же не забирает?! Значит, чего-то ждёт. Чего? — Дронов задумчиво пожевал губами. — Ну, наверное, какого-то особого момента?.. Необычного… Отличного чем-то от всех остальных?.. От всех прочих? Обычных?.. — Наконец неуверенно решил он и пожал плечами. — А чего ещё?.. Хм… И какого же?.. Когда мне особенно хорошо, что ли, будет? Как Фаусту?.. Или особенно плохо?.. Только Фауст этот, блядь, сам решал, когда ему хорошо и когда плохо, и когда мгновение прекрасное можно останавливать; а меня, похоже, никто спрашивать не собирается! — Дронов криво усмехнулся. — Да… До Фауста мы явно не дотягиваем. Здесь вам, господа, не Германия! Так… Фаустик мелкий… Фаустишка!.. Российского разлива… Ладно! Не дотягиваем — и не надо. Чего там дальше?.. — он в затруднении почесал себе затылок. — А чего там дальше? Ничего. Всё! Слазь — приехали. Поезд дальше не идёт. Дальше логика не работает. Дальше уже область догадок и интуиции начинается. Зона чуйки! Ну, что? Примем Фауст-гипотезу как рабочую?.. Про прекрасное мгновенье?.. Оно же ужасное.

"Принцесса была прекрасная, погода была ужасная". "Принцесса была ужасная, погода была прекрасная", — скороговоркой забормотал он себе под нос. — Как нравится! На выбор. Принцесса или погода. Погода или принцесса. Прекрасная — ужасная, ужасная — прекрасная!.. Н-да… О чём я думаю!? Мысли разбегаются в разные стороны как тараканы!.. Твою мать!!

Ну, так что?.. Примем?.. — Дронов безнадёжно вздохнул и махнул рукой. — Примем. А куда мы денемся? Больше всё равно ничего нет. Ничего на ум не приходит. Фауст, блядь!.. — он с горечью хмыкнул, представив себя в обтягивающих рейтузах с гульфиком и в шляпе с петушиным пером, как на иллюстрациях Морица Рецша в БВЛ. (Надо же! Запомнилось. Имя. Специально, помнится, поинтересовался, когда первый раз увидел. Кто художник? Так понравилось. На последнюю страницу аж специально полез. Смотреть…) — Гёте… Иоганн Себастьян… Или нет. Не Иоганн Себастьян. Гёте как-то по-другому звали. Вольфганг?.. Амадей?.. Ебаный в рот!! Да хуй с ним, с этим Гёте! У меня полный пиздец, а я как звали Гёте вспоминаю! Амадей, блядь!.. Амадеевич.

"Фауст"… "Фауст"… "Что значит знать, вот, друг мой, в чём вопрос!"… "Мир духов рядом, дверь не на запоре…" … "Слышите, грохочут Оры?.." А это откуда? Тоже из "Фауста"?.. Ну да… Начало второй части, кажется. Или?.. И кто такие Оры? И чего это они там "грохочут"?.. А-а, ладно!.. Блядь!! Ну, что за чушь!! Что за чушь мне в голову лезет?! Совершенно разучился думать! Одна-две мысли — и всё. Пиздец! Нить потеряна. Лебедь, рак и щука, прям, какие-то! Точнее, три рака. Точнее… Точнее, мысли у меня раком! А сам я идиот. И-ди-от! — Дронов в ярости постучал себя кулаком по голове. — Кретин! Дебил, тупица! Просто удивительно, что Он на меня внимание обратил. Чем это я Ему так приглянулся? На безрыбье, наверное… И рак — рыба, — Дронов невольно рассмеялся своему неожиданному каламбуру и слегка успокоился. — Ну, ладно. Будем считать, что у меня последствия шока. Плюс выпитая водка.

Итак, до чего же мы додумались?.. До Фауста?.. До прекрасного мгновенья?.. — он усмехнулся и медленно пожал плечом. — Ну, предположим… Доказательств, конечно, никаких, но — предположим. Звучит, по крайней мере, убедительно… Весьма убедительно… Да и Фауст, опять же… Прецедент…

Ну и?.. Что тогда?.. Что из этого следует?.. — Дронов встал и, заложив руки за спину, неторопливо прошёлся по комнате. — А следует из этого вот что! — он подошёл к окну и остановился, разглядывая снующих внизу пешеходов. — Надо забиться в норку, сидеть там тихо и не высовываться. Как премудрый пискарь. Тогда ещё есть шанс прожить дольше.

Даст бог, Он про меня и вообще забудет. Со временем. Увидев, что я из себя представляю. Ждать устанет! Хоть каких-то от меня поступков, каких-то хоть событий в моей серенькой, никчёмной жизни, — Дронов тихонько захихикал и радостно потёр руки. — Да, да, да! Деньги у меня есть, на первое время хватит, а там посмотрим. Будет день — будет пища. Разберёмся! С голоду не помру, а больше мне ничего и не надо. Главное — жив буду. Жив! Это же уже само по себе счастье. Просто жить!! Господи, какой же я был дурак! Как же я этого не понимал?! — он мучительно застонал и упёрся лбом в стекло. — В общем, так. Удеру куда-нибудь в деревню, благо, сейчас лето… Да можно даже и квартиру продать и вообще всё к чертям собачьим и просто в деревню съебаться! Или в лес какой-нибудь. Словом, где народу поменьше. Навсегда. С концами… Тут уж не до шуток!.. Правильно, так и сделаю. Распродам всё — и на природу! В городе мне оставаться не рекомендуется. Слишком стрёмно. Люди… события… — Дронов хмыкнул и покусал нижнюю губу. — Влюбишься ещё в кого-нибудь!.. В Маргариту какую-нибудь… Ну их всех на хуй! Маргариток этих. Здоровье дороже. Жизнь даже! Не здоровье. Жизнь!! Жизнь…

Представитель риэлторской фирмы, бойкий молодой человек лет двадцати-двадцати двух, быстренько обежал все комнаты (так!.. так!.. понятно!..), торопливо заглянул в ванную и туалет (а это что у нас?.. ага!.. ясно… санузел раздельный…) и умчался, пообещав "завтра позвонить".

Дронов захлопнул за ним дверь и раздражённо пожал плечами.

Что за чёрт! Несерьёзно всё как-то!.. Разве так дела делают?!..

Риэлтер не понравился ему с первого взгляда. Скользкий какой-то… глаза бегают…

Ладно, подожду уж до завтра… Договорились как-никак, — после некоторых колебаний нехотя всё-таки решил он. — Если завтра не объявится — другим позвоню.

Дронов проснулся и долго не мог спросонья ничего понять. Что его так рано разбудило?

В дверь снова позвонили. Уверенно, настойчиво. Звонок был длинный и громкий. Дронов, щурясь, сел на кровати и откинул одеяло.

— Кого там ещё черти принесли? Ни свет ни заря… — вполголоса ругался он, прыгая на одной ноге и никак не попадая другой ногой в штанину.

— Кто? — хриплым со сна голосом спросил он, подойдя наконец к двери.

— Откройте, милиция!

Какая ещё “милиция”!?.. Не пришедший ещё в себя до конца Дронов тупо уставился в глазок.

Гм… Действительно… Трое в форме.

— Дронов Антон Иванович?

— Да…

— Разрешите войти?

— Пожалуйста… — Дронов растерянно посторонился, пропуская непрошеных гостей.

— Одевайтесь. Нам надо проехать в отделение, — лица милиционеров были совершенно бесстрастны.

— А в чём дело? — Дронов против воли ощутил неприятное волнение.

(Ехать в отделение ему вовсе не улыбалось. Милиции он, как и все нормальные люди, слегка побаивался.

Подбросят ещё чего-нибудь… У них же это просто. Вон, в газетах пишут… Блин, у меня же пестик в столе лежит! — обожгло вдруг его. — А если они сейчас квартиру обыщут?! Ну, или "досмотрят"?..)

— Вам там всё объяснят, — тон милиционера не оставлял никаких сомнений, что ехать всё-таки придётся.

— Ну, хорошо… — сдался Дронов и обречённо вздохнул. — Подождите здесь минутку. Я сейчас.

— Куда мы едем? — удивлённо поинтересовался Дронов. — В отделение же в другую сторону!

— В Главное следственное управление, — лаконично сообщил ему сидящий справа человек в форме.

— А почему?.. — заикнулся было сражённый наповал такой ужасной новостью Дронов.

— Вам там всё объяснят.

Прошло ещё полчаса.

Милиционеры молчали. Дронов тоже не решился больше ничего спрашивать. В голове с калейдоскопической быстротой мелькали беспорядочные и суматошные мысли. Он лихорадочно пытался вспомнить, в чём же он может быть виноват?! Может, про пистолет пронюхали?.. Главное следственное управление!.. Мама родная! Что-то настолько мрачное и зловещее, что от одного только названия мурашки по коже. Но почему!? За что!!??

За окном замелькали деревья. Машина выехала из города.

— Подождите… — ещё не веря, пробормотал Дронов, широко раскрытыми глазами глядя на окружавших его людей. Страшная догадка вдруг зашевелилась у него в голове. — Куда мы едем!?.. Что это значит?.. Кто вы такие?!..

На ферме, куда привезли Дронова, кроме него был ещё один такой же бедолага. Вадик. Он находился здесь уже почти месяц.

— До шоссе отсюда километров двадцать. По лесу, — уныло объяснял он вечером слушавшему его в каком-то ступоре Дронову. — Жилья вокруг никакого. Куда бежать?.. Делаю что? Дрова колю, за скотиной ухаживаю… По хозяйству, в общем. На положении раба… Днём работаю, на ночь в комнату запирают… Жрать не дают почти… Пиздят, чуть что… Короче, завтра сам всё увидишь…

— Подожди, подожди!.. — медленно произнёс Дронов. — Не по хозяйству же убираться нас сюда привезли!.. А ты один в квартире живёшь?.. А продавать её, случайно, не собирался?.. Риэлтерская фирма такая-то тебе, часом, не знакома?

Этой же ночью Дронов бежал. Решётки на окнах в его комнате оказались, правда, довольно, крепкими, но вот крепёжные болты зато еле держались. Забор вокруг фермы был не очень высоким. (Это Дронов успел заметить ещё днём, когда вылезал из машины.) Так что стоило подтащить к нему пару валявшихся во дворе пустых ящиков…

Просёлочная дорога, та самая, по которой его сюда и привезли, петляла среди леса. Дронов бежал по ней, стараясь поддерживать высокий темп и в то же время чутко прислушиваясь.

Не слышно ли сзади машины?.. Нет ли погони?..

Но все было тихо. Часа через два-три вдалеке уже послышался шум шоссе.

Дронов остановился на мгновенье (да!.. точно!) и с новыми силами как на крыльях устремился вперёд.

Какие двадцать!!.. — с радостным удивлением вспоминал он слова Вадика. — Километров десять-двенадцать тут от силы! Не больше.

Внезапно между деревьями впереди блеснул свет фар. Машина! Спасён! Дронов не раздумывая бросился к ней. Машина остановилась, и из неё мгновенно выскочили люди. Те самые, которые его сюда и притащили. Лжемилиционеры. Вероятно, охранники на ферме, обнаружив его побег, вызвали их по рации или телефону.

Но всё это Дронов сообразил позже. Когда его, жестоко избитого, везли обратно на ферму.

— В следующий раз — убьём! — холодно пообещал Дронову старший охранник. Всё понятно?

— Да… — пробормотал Дронов, вытирая кровь с разбитого лица.

— Не слышу! — угрожающе повысил голос охранник.

— Да! — громко повторил Дронов и опустил глаза. — Понятно.

Прошёл месяц.

Дронов почти смирился со своей новой участью раба. Тяжёлый однообразный труд, плохое питание, почти ежедневные побои… Всё это отупляло.

Скоро Дронову стало казаться, что он всегда жил на этой проклятой ферме. А Москва, квартира, свобода, даже несостоявшееся самоубийство и последующая сделка с дьяволом — всё это всего лишь сон. Прекрасный, волшебный, но — сон. И не более того.

— Слышь, Антон! — с опаской косясь на дверь, тихо прошептал на ухо Дронову чрезвычайно взволнованный чем-то Вадик. (Последнюю неделю они жили почему-то в одной комнате.) — Я подслушал тут сегодня случайно, как охранники между собой базарят. "С этими двумя кончать, говорят, пора. Квартиры их уже переоформили. Так что скоро сам хозяин сюда приедет". Похоже, нам кранты? А? Когти рвать надо! Пока не поздно!

Вадик с надеждой и ожиданием смотрел на Дронова. Глаза его лихорадочно блестели.

Мозг Дронова мгновенно заработал. Оцепенение последних недель как рукой сняло.

Вдвоём нам не убежать, — сразу же понял он, оценивающе глянув на своего товарища по несчастью. — Вадька вообще еле ходит. Кожа да кости. Дистрофик самый настоящий. Куда с ним бежать! Одному надо. А как одному? Он же меня одного не отпустит. А спим мы вместе, незаметно не удастся. Так-так-так-так-так-так-так!..

— Подожди ты, Вадь, не суетись, — медленно сказал он, чтобы выиграть время. — Обдумать всё надо, взвесить. Подготовиться хоть как-то. Поймают ведь — убьют!

— Да и так, и так убьют! — шепотом возбужденно закричал Вадик. — Чего нам терять?! Ты что, не понимаешь?!

— Ладно! — решился Дронов. — Завтра ночью. Вряд ли уж прямо завтра хозяин этот ихний приедет. День у нас уж точно есть. Сегодня ночью отоспимся как следует, завтра днём осмотримся ещё раз, что к чему, а ночью рванём. Будь, что будет!

— Точно! — Вадик в волнении стукнул кулаком в раскрытую ладонь. — Терять нам нечего!

— Всё! Решено, — согласно кивнул Дронов. — Значит, так и сделаем. А теперь спать давай. Нам завтра ночью ещё двадцать километров по лесу идти. Выспаться как следует надо.

Они быстро разделись и легли. Вадик был оживлён как никогда и даже, кажется, что-то напевал.

Дронов дождался, когда он уснёт, тихо встал, осторожно взял стоящую у кровати массивную табуретку, размахнулся, глубоко вздохнул и резко опустил табуретку на голову безмятежно посапывающего Вадика. Он хотел лишь оглушить его и поэтому ударил, по всей видимости, недостаточно сильно. Не успел он аккуратно поставить табуретку обратно на пол, как Вадик застонал и открыл глаза.

Перепуганный насмерть Дронов бросился к нему, выхватил из-под головы подушку и закрыл ею лицо Вадика. Вадик слабо трепыхался и мычал, а Дронов от страха прижимал подушку всё сильнее и сильнее, даже не соображая толком, что он делает.

Когда он наконец опомнился, всё было кончено.

Бедный Вадик был мёртв.

Дронов в ужасе несколько секунд смотрел на него, потом кинулся к окну и принялся судорожно, сдирая ногти, выкручивать и вырывать шурупы.

Перемахнув через забор, Дронов бросился к лесу.

Чёрта с два вы меня теперь поймаете! — задыхаясь, думал он. — Хрен я вам на дорогу теперь выйду! Лучше неделю буду по лесу блуждать!

Грязный, оборванный, голодный Дронов подошёл к своему подъезду и, задрав голову, посмотрел наверх. В окнах его квартиры горел свет. Там явно кто-то жил.

Ну, и что теперь? — Дронов тупо всё смотрел и смотрел, не в силах оторвать глаз. — Документов никаких у меня нет. Денег тоже ни копья. Хату они, судя по всему, уже продали, и там теперь новые хозяева живут. Которые, скорее всего, честно её купили и вообще ни сном ни духом.

И чего делать? В милицию обращаться? А убийство как же?.. Вадик?.. — он почувствовал, как какая-то тупая игла шевельнулась в сердце. — Если их поймают, мне тоже пиздец. Это ясно.

Дронов постоял ещё немного, глядя на свою, такую родную и ставшую вдруг такой чужой квартиру, потом медленно повернулся и, сгорбившись, тихо побрёл прочь.

Прошёл год.

Дронов постарел, сильно сдал, опустился и превратился, по сути, в самого обычного бомжа. Ночевал в подъездах, на чердаках, в подвалах — словом, где придётся. Свёл дружбу с такими же как он. Начал много и что попало пить. В общем, кое-как приспособился. Выжил.

Иногда он вспоминал всё происшедшее с ним как какую-то невероятную фантасмагорию. Он прокручивал в голове все те события снова и снова и не мог ничего понять. Все они так плавно и последовательно вытекали одно их другого и так плотно прилегали друг к другу, что казались звеньями какой-то одной, огромной, неразрывной цепи. Он словно под гору тогда покатился. А ухватиться было не за что.

Но почему? — думал он и чувствовал, как слёзы наворачиваются ему на глаза. — Что я не так сделал? Ведь квартиру у меня и раньше могли отнять. Тем же самым способом. Однако не отнимали. Всё началось тогда только, когда Он ко мне явился. Словно судьба меня за что-то потом наказала. Что-то я не так сделал. Но что? Что?! В чём-то тогда ошибся… Но в чём?!.. В чём!!??.. В чём!!!???.. Почему!?.. За что!!!???..

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему всё это произошло с тем человеком?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Он хотел всего лишь жить. Любой ценой. Он и живёт.

День 87-й

ОТСРОЧКА — 2

И настал восемьдесят седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Люди меняются вместе с обстоятельствами…

"Omnes codem cogimur, omnium Versatur urna, serius ocius Sori exitura et nos in aeternum Exitium impositura cymbae".

("Все мы влекомы к одному и тому же; для всех нас встряхивается урна, позже, раньше ли — выпадает жребий и нас для вечной погибели обречёт ладья [Харона] " — лат.)

Гораций. Оды.

"Не бойся смертного приговора. Это приговор от Господа над всякой плотью. Итак, для чего ты отвращаешься от того, что благоугодно Всевышнему? десять ли, сто ли, или тысяча лет, — в аде нет исследования о времени жизни".

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

1

Зятьков нервничал. Через полчаса ему кровь из носа надо было быть на месте, а если так и дальше ехать, с такой черепашьей скоростью!.. Зятьков помедлил ещё немного и потом решительно вывернул на встречную полосу. Мчащийся навстречу ему грузовик он заметил слишком поздно…

Всё вдруг замерло, как на "Паузе" в видеоплэйере. Грузовик в нескольких метров впереди, машины вокруг… Зятьков с удивлением крутил по сторонам головой. Так и застывшие с полуоткрытым ртом лица, уставившиеся в одну точку глаза… Даже птица, неподвижной точкой повисшая в небе.

Ворона, кажется?.. — с болезненным любопытством напряжённо прищурился на неё зачем-то Зятьков. Птица была далеко. — Сонное царство, блин, какое-то!.. Из сказки про Спящую царевну, — он нервно хихикнул. — Или не ворона?

— Ворона, ворона, Андрей Николаевич! — снисходительно подтвердил чей-то благодушный голос.

Зятьков вздрогнул от неожиданности и судорожно повернул голову.

Справа от него, на месте пассажира сидел теперь какой-то незнакомый мужчина и весело ему улыбался. На вид незнакомцу было лет сорок-сорок пять, не больше. Гладко выбритый, щегольски, со вкусом одетый. В общем, джентльмен с картинки. Из журнала мод.

— Кто Вы? — громко клацнул зубами Зятьков.

— Дьявол, — вежливо представился ему его сосед и чуть наклонил голову в знак приветствия. — Он же чёрт, сатана и прочее, и прочее.

— Кто? — вытаращил глаза Зятьков и невольно отшатнулся. — Кто-о?!.. Вы шутите?

Мужчина лишь иронически хмыкнул и не говоря ни слова выразительно обвёл глазами статичный, остановившийся мир вокруг.

Зятьков понял.

— Матерь божья!.. — одними губами потрясенно прошептал он.

— Ну-у… Андрей Николаевич!.. — укоризненно протянул мужчина. — В моём присутствии!..

— Что Вам от меня надо?! — истерически пискнул смертельно напуганный Зятьков.

— Ладно, Андрей Николаевич! — поморщился его собеседник и вздохнул. — Пожалуй, перейдём к делу. Итак! — заговорил он сугубо деловым тоном. — У меня к Вам предложение.

Через несколько секунд Вы на полной скорости столкнётесь с этим вот грузовиком, — он небрежно кивнул головой в сторону лобового стекла, — и погибнете. (Зятьков почувствовал, что внутри у него всё оборвалось, а в ушах пронзительно заныли на немыслимо-высокой ноте мириады невидимых комаров.) Но, если хотите, я могу дать Вам отсрочку. Ну, скажем, до полуночи. (Зятьков автоматически покосился на часы. Девять утра!) Больше, к сожалению, не могу. Ну как, согласны?

Зятьков неподвижно сидел, тупо уставившись перед собой. Он словно сразу постарел лет на сто.

— Но почему?.. — чуть не плача, еле слышно пролепетал он.

— Мы теряем время, Андрей Николаевич! — тут же нетерпеливо перебил его мужчина. — Потом ещё вволю наплачетесь! А сейчас просто: да или нет?

— А-а-а… А-а… — затравленно поднял на него полные смертной тоски глаза Зятьков. — Да…

— Хорошо! — удовлетворённо кивнул мужчина. — Значит, до полуночи.

— Подождите! — порывисто подался вдруг вперёд Зятьков.

— Да, Андрей Николаевич? — вопросительно поднял брови мужчина.

— Куда я попаду после смерти? — на одном дыхании выпалил Зятьков и с трудом сглотнул. — В ад?

Мужчина несколько секунд молча разглядывал замершего в ожидании Зятькова, потом медленно ухмыльнулся.

— Скоро узнаете, Андрей Николаевич! Потерпите, немного уже осталось. До встречи в полночь!

Пред глазами у Зятькова что-то мигнуло, и мир вокруг мгновенно ожил. Зятьков даже понять ничего не успел. Он рефлекторно рванул вправо руль, и машина, чуть не чиркнув боком по переднему бамперу отчаянно сигналящего грузовика, успела-таки в самую последнюю секунду уйти чудом на свою полосу. Вписаться в случайно открывшийся на мгновенье в плотном транспортном потоке просвет.

Когда через минуту-другую намёртво вцепившийся в баранку Зятьков снова обрёл возможность хоть что-то соображать, он обнаружил, что его всего трясёт. Горячий пот заливал глаза. Рубашка была насквозь мокрая. Брюки, кажется, тоже.

— Будем надеяться, что от пота, — дрожащими губами попытался улыбнуться. Зятьков, аккуратно выруливая к обочине. Ему нужно было время, чтобы придти в себя и отдышаться.

Зятьков расхаживал по квартире, бездумно трогая руками вещи. Стены… стол… кресло… шкафы…

Неужели!.. Неужели через каких-то несколько часов!.. Это всё останется, а меня уже не будет!.. Неужели!..

А может, мне всё это привиделось?!.. — внезапно пришла ему в голову спасительная мысль, и он резко остановился. — Померещилось! Переклинило в состоянии шока. Когда я грузовик этот заметил. Говорят, для людей в таких ситуациях, в моменты смертельной опасности, время замедляется. Или даже совсем останавливается. И они видят, как пули к ним летят медленно-медленно!.. Плывут прямо по воздуху!.. Может, и у меня то же самое было?..

Нет! — тотчас же вспомнил он лицо своего кошмарного собеседника и с сожалением покачал головой. — Ни чёрта мне это не привиделось! Чего уж там!.. Не стоит тешить себя этими глупыми иллюзиями. Лучше подумать, что теперь делать. Я что, так и собираюсь последние часы своей жизни по пустой квартире слоняться? Стены щупать?

Зятьков прошёл на кухню и заварил себе в чашке крепчайшего чая. Чуть ли не полпачки вбухал! Потом накрыл чашку сверху блюдцем, а сам сел за стол и принялся думать. Он всё никак не мог поверить, что действительно, сегодня в полночь…

Как это?.. Да не может этого быть! Не-мо-жет! Не может вот, и точка!! Я умру, а это всё останется?! — он невольно посмотрел по сторонам. — Плита эта, чашки-ложки?.. Так же точно будет светить солнце, дуть ветер?.. Трава зеленеть, птички петь?.. Я исчезну, а вселенная этого даже и не заметит?! Мир не рухнет?.. Это невозможно!! Не-во-змо-жно!

То есть умом-то он всё понимал, но вот чувства… Сердце… А ум!.. Что ум? Ему что скажут, тому он и верит. Логика, блин. Компьютер! "Докажи" ему, что дважды два пять — он будет верить, что пять. Но сердце-то не обманешь! Я же чувствую… знаю… Знаю, что никогда не умру! Что буду жить вечно.

Чай заварился. Зятьков отхлебнул, обжигаясь, первый глоток и скривился от страшной горечи. У него аж скулы свело и даже затошнило слегка.

Ничего-ничего! — подумал он и отхлебнул снова. — Зато хоть в голове прояснится. Кофеинчик…

Допив чай, Зятьков тщательно вымыл чашку и аккуратно поставил её на место на полочку. Он словно наслаждался видимой бессмысленностью всех этих своих действий.

Любуйтесь, люди добрые!.. Мне жить осталось до полуночи, а я чашки мою!.. Странно всё-таки устроен человек! Может, заодно уж, и в квартире прибраться? Чтобы оставшееся время хоть как-то убить?

Зятьков взял только что до блеска им вымытую чашку, взвесил её на руке, размахнулся и изо всех сил жахнул её об стену. Осколки посыпались по всей кухне.

Вот так-то!.. так-то лучше!.. Приди в себя!!! Опомнись! Идиот! Все!!! Нет больше никаких чашек! А также ложек, вилок, холодильников, телевизоров и т. д. и т. п. Ничего больше нет!! Есть только, — он взглянул на часы, — 12 часов жизни. И всё!

В мозгу его словно что-то щёлкнуло, и он наконец-то в это поверил. Не в то, что он умрёт, а в то, что жить ему осталось всего 12 часов. Что нет больше ни морали, ни запретов, ни чести, ни совести — ничего! Есть только эти 12 часов. А потом… Чёрный провал. Бездна.

2

— Привет!.. — огромный Рутьев смотрел на смирно стоявшего у двери маленького Зятькова с неприятным удивлением. "Чего тебе?" — казалось, отчётливо читалось на его лице. Друзьями особыми они никогда не были.

— Слушай, Саш, у меня чрезвычайно важное дело! Можно войти? Я ненадолго! Всего на пару минут, — тут же заученно затараторил Зятьков.

— Ну, если только пару!.. — видимо колеблясь, протянул Рутьев, быстро и настороженно ощупывая глазами так неожиданно заявившегося к нему Зятькова. Что-то в нём ему, видимо, всё же не понравилось. — А то мы с Жанкой обедать как раз собирались садиться…

— Да-да, пара минут, не больше! Я тебя не задержу! — Зятьков был сама покорность.

— Ладно, заходи, — нехотя посторонился наконец Рутьев.

— Мне надо тебе кое-что на компьютере показать! — сразу же торопливо проговорил Зятьков.

Рутьев совсем уже раздражённо хмыкнул, смерил Зятькова полупрезрительным взглядом ("Чего ты там можешь уж такое важное мне «показать»!.."), но всё же повернулся, чтобы идти в комнату. В то же мгновенье Зятьков выхватил из пакета приготовленный заранее молоток, коротко размахнулся и изо всех сил ударил им Рутьева по затылку. Тот рухнул без звука как подкошеный. Зятьков, торопясь, подскочил к неподвижно лежащему ничком мужчине и быстро и сноровисто связал ему за спиной руки. Специальным хитрым узлом, как в Интернете прочитал. Верёвку для этих целей он тоже предусмотрительно принёс с собой всё в том же пакете. Затем пощупал на шее пульс. Пульс прощупывался. Рутьев был жив.

Успокоенный Зятьков выпрямился. Ну, что ж! Полдела, можно считать, сделано. И как гладко всё прошло! Без сучка без задоринки!

— Саша! — раздался откуда-то с кухни чуть встревоженный голос Жанны. Вероятно, она всё-таки услышала какой-то шум. — Кто это там пришёл?

Зятьков не спеша двинулся на знакомый голос.

— О!.. Это ты!.. — с неподдельным изумлением взглянула на него Жанна, вытирая о полотенце руки. — Привет! А где Саша?

— В прихожей. Лежит… — неопределённо мотнул назад головой Зятьков не отводя глаз от Жанны.

— Что значит "лежит"!? Что с ним!? Что случилось!? — перепуганная женщина бросилась мимо Зятькова в коридор.

— Тише! — Зятьков поймал её за руки и оттолкнул обратно, в кухню. — Сядь.

— Пусти меня! Что с Сашей!? — Жанна снова кинулась на стоящего перед ней Зятькова. Она судя по всему вообразила, что её мужу просто плохо или что-то подобное.

— Я сказал: сядь! — Зятьков снова схватил Жанну и отшвырнул назад, теперь уже совсем грубо. Та наконец начала что-то понимать. Она замерла посереди кухни и молча уставилась на Зятькова широко раскрытыми глазами.

— Это я его ударил. Молотком. По голове. А потом связал, — любезно пояснил Зятьков, внимательно наблюдая за поведением своей жертвы.

— Что!? Как это?.. молотком?.. Он жив!? — женщина снова сделала движение вперёд, но Зятьков был начеку.

— Куда?! — угрожающе прошипел он. — Стой спокойно, сучка! Тоже хочешь молотком по башке получить? Или, может, лучше ножичком тебе всю твою смазливую рожицу изрезать? Так я могу!

— Ты с ума сошёл? — прошептала совершенно потрясённая Жанна и попятилась назад.

— Да, — спокойно подтвердил Зятьков. — Я сошёл с ума. Сегодня утром. Прими это к сведению. Так что лучше со мной не шутить и делать всё, что я говорю. Если хочешь в живых остаться. Ну, и Сашеньку своего дорогого спасти. Жить хочешь?

— Андрей, что ты делаешь?!..

— Ты, дура! — тут же со злостью перебил её Зятьков. — Ты русский язык понимаешь? Я же тебе ясно сказал: я сошёл с ума! Ты чего, не поняла? Сядь! — властно приказал он. — Ну!

Жанна, с ужасом глядя на Зятькова, медленно опустилась на стул.

— А теперь слушай меня внимательно! — Зятьков тоже придвинул стул и уселся на него верхом, лицом к перепуганной женщине. — Сегодня утром я попал в аварию и должен был погибнуть. Но ко мне явился Дьявол, — глаза Жанны дрогнули и раскрылись ещё шире. Она, похоже, начала верить, что Зятьков и впрямь сошёл с ума, — и спас меня. Точнее, дал мне отсрочку. До полуночи. А в полночь Он за мной явится. Жить мне, словом, только до полуночи осталось, — он взглянул на висевшие на стене часы, — 9 часов!

Ты, конечно, думаешь, что всё это бред, — ухмыльнулся он, глядя прямо в неестественно-огромные глаза Жанны. Там плескался ужас. — Но это неважно. Главное, что я во весь этот бред верю! А уж бред ли это на самом деле или не бред — неважно! Ты меня понимаешь? — он попытался изобразить улыбку. От этого губы его раздвинулись в каком-то волчьем оскале.

— Да… — пролепетала Жанна.

— Вот и хорошо, Жанночка. Умница! — ласково покивал ей Зятьков. — А теперь пойдём со мной. Посмотрим на твоего Сашеньку. Как он там?

Он встал и пошёл вперёд, держа голову вполоборота, чтобы ни на секунду не упускать из вида женщину. Та, чуть помедлив, тоже встала и как-то нерешительно двинулась за ним. Чувствовалось, что Зятьков внушал ей теперь панический страх.

— Он умер? — Жанна зачарованно переводила взгляд с неподвижно лежащего ничком и со связанными за спиной руками огромного тела своего мужа на стоящего рядом с ним маленького и щуплого Зятькова.

— Пока нет, — пренебрежительно бросил Зятьков. — Просто в отключке.

— Это ты его ударил?.. Молотком?..

— Да, я.

— Но зачем?! Что тебе от нас надо?!..

— Что мне от вас надо, я скажу позже, — Зятьков поднял с пола молоток и выразительно похлопал им себе по раскрытой ладони. — А пока вот что. Либо ты мне дашь сейчас, прямо здесь, либо я его убью. Вот этим самым молотком. У тебя на глазах. Выбирай!

— Кстати, если ты не согласишься, это ровным счётом ничего не изменит, — галантно пояснил он, видя, что Жанна не отвечает. — Только мужа зря загубишь. Я его сначала убью, а потом тебя всё равно изнасилую. Только тогда уж извини, дорогая! Церемониться не буду! Могу и изуродовать и убить даже. Я же сумасшедший. Убью вас обоих и поеду потом к кому-нибудь другому. Развлекаться. До полуночи ещё время много!.. Так что давай лучше по-хорошему. Не будем ничего осложнять.

Ну вот!.. — как-то отстранёно думал Зятьков, наблюдая сначала, как Жанна берёт в рот, облизывает и сосёт его возбуждённый пенис, и позже, совершая с ней половой акт. Сначала обычный, потом в анус. — Сбылась мечта идиота. Ебу я наконец жену Рутьева. Ну, и что?

— О!.. — весело сказал Зятьков, видя, как застонал и заворочался, лежащий на полу Рутьев. — Никак, очухался? Как головка? Бо-бо?

Рутьев поднял голову и непонимающе уставился на Зятькова. Он, похоже, ещё плохо соображал.

— Ну давай-давай, просыпайся! — подбодрил его Зятьков. — Сколько можно спать? Так всю жизнь проспишь!

Пока ты спал, я уже твою жену успел выебать! Ничего… Не совсем, конечно, то, что я ожидал, но ничего… Сосать только не умеет, а так — ничего. Разочек можно!..

Да ладно, ладно, ты на неё зверем-то не смотри! — тут же прикрикнул он на Рутьева, видя как тот перевёл тяжёлый взгляд на съежившуюся Жанну. — Я же ей пригрозил, что тебя убью, если она мне не даст. Куда ей было деваться? Вот она, бедная, и старалась. Тебя же, дурака, спасала! Своей пиздой и жопой. Спасла! — Зятьков жизнерадостно захохотал. — Видишь, как она тебя любит? На всё ради дорогого муженька готова! Даже завидно!

— Ты, сволочь!! — закричал разъярённый Рутьев и бешено задёргался, пытаясь освободиться. — Я тебя убью! Мразь!!

— Это тебе за "сволочь", — Зятьков отвёл ногу и изо всех сил ударил Рутьева носком ботинка под рёбра. Тот коротко охнул. — А это — за "мразь"! — он ударил ещё раз. — Доступно? А теперь заткнись! Вякнешь ещё — убью. Вставай давай, что разлёгся! — Зятьков грубо перевернул Рутьева на спину и, схватив его сначала за плечи, а потом сзади за руки, помог подняться. –

Пошёл! — он сильно толкнул Рутьева в спину, заставляя пройти в комнату. —

И ты пойдём! — кивнул он неподвижно стоящей Жанне. —

Ну вот, — благодушно начал Зятьков, когда все расселись на креслам: кусающая губы и чуть не плачущая Жанна, связанный Рутьев и сам он. — А теперь поговорим!

Жанке твоей я уже всё объяснил в общих чертах. Перед тем, как её оттопыривать начать, — не удержавшись, добавил он, с наслаждением отметив, как дёрнулся Рутьев и как сверкнули его глаза. — Так же просто она не давала. Она ж у тебя гордая! Любит тебя. Любовь-морковь!.. Ради любви к тебе у меня и сосала!.. Не за страх, как говорится, а за совесть. За любовь!

В жопу, кстати, тоже ей разочек присунул. Просто для порядка, — как о чем-то чрезвычайно забавном после паузы весело сообщил Зятьков, с удовольствием наблюдая за бессильными и яростными потугами Рутьева освободиться и за тем, как меняется прямо на глазах лицо его жены. — Чтобы уж до конца проверить. Действительно ли она тебя так любит?… До жопы? Ладно, не дёргайся! — вдоволь налюбовавшись, ухмыльнулся наконец он. — Ну, засадил и засадил. Подумаешь! Делов-то!.. С неё не убудет. Бабы для того и существуют, чтобы им засаживали. А иначе на хуй они нужны?!..

Да и вообще, Сашенька, дорогой, то, что у тебя жену только что во все дыры отъебали, это сейчас твоя самая маленькая проблема, уверяю тебя! Можешь уж мне поверить!.. — Зятьков со сладкой улыбочкой отечески покивал с ненавистью глядящему на него Рутьеву. —

Итак! — повысил он голос, как бы требуя внимания, — объясняю всё подробно. Благо, время пока есть, — он снова кинул взгляд на часы, и у него защемило сердце. Чёрт! Как однако оно быстро сегодня летит! Время. Уже… Впрочем, неважно! Плевать!! Все там будем! — Да… Ну так вот.

Сегодня в 9 утра я ехал на машине. Опаздывая, естественно. Пробки же везде. Решил побыстрее, выскочил на встречную, Ну, как обычно… И вдруг лоб в лоб — грузовик! На полной скорости. Летит!.. Я когда заметил его — то всё уже, поздняк! Деваться некуда.

И тут, — Зятьков перевёл дух и покосился на Рутьева. Тот слушал внимательно. Жанка тоже, — произошло чудо! Время остановилось, всё вокруг замерло как на стоп-кадре, и рядом со мной в машине возник неожиданно мужчина. Дьявол, Сатана — он мне сам сказал… — Зятьков замолчал и уставился в пол. Он почувствовал внезапно, как у него задёргалось веко. Никогда раньше такого с ним не было! В комнате царила мёртвая тишина. —

Да… И вот он мне и говорит: "Вы сейчас должны погибнуть, Андрей Николаевич, но, если хотите, могу дать Вам отсрочку. До полуночи. А в полночь я за Вами явлюсь", — Зятьков опять замолчал и снова, в который уже раз, с тоской посмотрел на часы.

Все посмотрели вслед за ним.

— Ну, и что же потом было? — прервав затянувшееся молчание, иронически поинтересовался Рутьев. В голосе его однако чувствовалась некоторая неуверенность.

— А потом — суп с котом! — грубо отрезал Зятьков и выпрямился. — Вы, наверное, думаете, что я сошёл с ума? — чеканя каждое слово, холодно произнёс он, обводя горящими глазами своих слушателей. — Может быть… Может, и сошёл. А может, и нет… Но это не важно. Важно, что я в это верю! Что жить мне осталось всего до полуночи. Вот что самое главное.

Так что советую меня зря по пустякам не нервировать!

Ну, чего уставился???!!! — бешено заорал он неотрывно глядящему на него Рутьеву. — Хочешь, я тебе прямо сейчас башку проломлю??!! — он выхватил из пакета молоток и взмахнул им. — А?!.. Хочешь??!!..

Рутьев смертельно побледнел, в глазах его что-то мигнуло, и он медленно заёрзал в кресле, пытаясь отодвинуться подальше.

— Ну?.. хочешь?!.. Отвечай!! — Зятьков резко дёрнул назад рукой с занесённым вверх молотком, словно собираясь бить.

— Н-нет… — заикаясь, пробормотал Рутьев.

— Не слышу!!

— Нет!

— То-то же, — Зятьков опустил молоток.

Рутьев судорожно выдохнул. По лицу его струился пот. Он был раздавлен.

— Иди сюда! — Зятьков перевёл взгляд на Жанну. Та беспомощно посмотрела по сторонам, словно не понимая, к кому обращены эти слова. — Я кому сказал! — в голосе Зятькова появились угрожающие нотки.

Жанна поспешно вскочила с кресла и чуть ли не бегом приблизилась к Зятькову.

— Жанночка, милая, скажи, ты любишь своего мужа? — нежно проворковал Зятьков, одной рукой обнимая женщину за талию, а другой тиская её грудь.

— Да… — еле сдерживая слёзы, прошептала та. — "И ты его во всём слушаешься?

— Да…

— Во всём-во всём?!

— Да…

— Скажи ей, чтобы она у меня отсосала, — обратился Зятьков к неподвижно сидящему Рутьеву. — Попроси её.

Знаешь, — через секунду задумчиво сказал он, мягко отстраняя от себя Жанну и поигрывая молотком, — я, пожалуй, не буду тебя сразу убивать. Я сначала тебе молотком всё зубы выбью. Прямо сейчас! — он сделал движение к замершему в ужасе Рутьеву.

— Делай, что он говорит!! — завизжал тот, не в силах отвести взгляд от молотка в руках Зятькова.

— Нет. Скажи: "Жанна, отсоси у него", — требовательно поправил Зятьков. — Ну!.. — он опять шевельнул молотком.

— Жанна, отсоси у него!! — истерически закричал Рутьев.

— Хорошо, — умиротворенно кивнул Зятьков. — Давай, Жанночка! — игриво подмигнул он застывшей в каком-то ступоре женщине. — Делай, что муж говорит.

Ну, надо же!.. — через минуту удивлённо сказал Зятьков, чувствуя, как его пенис во рту Жанны снова твердеет и наливается кровью. — Чудеса!..

Он небрежным жестом остановил стоявшую перед ним на коленях женщину, не торопясь обошёл её сзади, несильно толкнул в спину, заставив упереться руками в пол, сам опустился на колени, по-хозяйски задрал ей платье, приспустил трусики, раздвинул ноги и спокойно овладел ею.

— Ну, и как? — равномерно двигая тазом, полюбопытствовал он у застывшего в кресле Рутьева. — Каково это, наблюдать, как твою жену у тебя на глазах ебут? Что, интересно, при этом чувству-уу-уу-уу! — е-е-ешь?.. О! да я, оказывается, кончил! — всё ещё тяжело дыша, с удовлетворением сообщил он. — Второй раз за полчаса! Вот что значит чужая жена! Ебать — просто одно удовольствие! Особенно на глазах у мужа, — он коротко хохотнул, звонко похлопал Жанну по голой ягодице, поднялся с колен и застегнулся. –

Ты тоже можешь встать, — снисходительно кинул он так и стоящей на четвереньках и с задранным платьем и спущенными трусиками женщине. — Хватит пока. Я всё-таки не секс-машина.

Жанна встала, подтянула трусики и оправила платье.

— Иди, садись на место, — кивнул ей Зятьков.

Женщина послушно и молча, как зомби, пошла и села.

— Ладно, перейдём теперь наконец к делу, — Зятьков вальяжно откинулся назад в своём кресле и закинул ногу за ногу. — Это у нас всё была присказка. А теперь пойдёт сказка. Так вот. Я в полночь отправлюсь, вероятно, в ад. Теперь-то уж точно! — он кинул кокетливый взгляд на Жанну и улыбнулся ей. — Прелюбодеяние. Да ещё на глазах у мужа. Грех. Как ни крути!.. — он сокрушенно вздохнул. — Ну, да ладно! Чего ж теперь поделаешь. В ад, так в ад. Чему быть — тому не миновать.

Но видите ли, друзья мои, — он поочерёдно посмотрел на Рутьева и на его жену, — мне одному идти туда скучно! Поэтому я хочу, чтобы кто-нибудь из вас составил мне компанию.

Добровольно, кстати, никто не желает? Ради любви к другому?.. — супруги невольно переглянулись. — Так я и думал! — видя, что оба они молчат, сардонически усмехнулся Зятьков. — А жаль!.. Вот было бы славненько! И никаких проблем!.. Ну, да что ж поделаешь! Придётся, видно, самому выбирать…

Итак, одного из вас я убью минут за пять до полуночи. А второй останется жить. Вопрос только в том, кто именно. Интересно, правда?..

— Почему ты именно к нам явился!? — с тоскою воскликнула вдруг упорно молчавшая до этого Жанна. — Что мы тебе сделали?

— Хороший вопрос! — оживился Зятьков, с любопытством разглядывая Жанну. — А ты сама разве не догадываешься?

Женщина молчала.

— Знаешь ты всё прекрасно! — без тени сомнения заявил Зятьков. — Бабы такие вещи всегда сразу чувствуют! Да и муженёк твой знает наверняка. Поэтому так со мной всегда и обращался. Как с дурачком каким-то. Что я влюблён в тебя. Давно и безответно.

— "Влюблён"!.. — с горечью повторила Жанна. — Разве так любят!?

— А как же ещё? — искренно удивился Зятьков. — Разве есть и другие способы? Ну, научи!.. Давай попробуем.

— Да я не о том!.. — Жанна досадливо шевельнулась в своём кресле.

— Ладно, милочка! — жёстко оборвал её Зятьков. — Хватит! Что-то ты разговорилась. Думаешь заболтать меня? Или разжалобить? На чувствах сыграть? Так это зря! А если языком поработать хочется, так подожди, я ему ещё найду занятие. Язычку твоему. Чуть попозже только. А то у меня не стоит пока. Так что побереги силы!

Жанна замолчала, чуть не до крови закусив себе нижнюю губу. Видно было, что она с трудом сдерживает рыдания.

— Во-от так!.. — ледяным тоном медленно процедил Зятьков. — А то блеет ещё чего-то тут! Овца. Кудахчет! Жить меня учит. "Так!..", "не так!.."!.. Твоё дело сосать, когда я прикажу, да ноги пошире раздвигать! А остальное не твоего ума дело. Курица безмозглая!..

Итак, продолжим, — после паузы как ни в чём не бывало спокойно вновь заговорил Зятьков. — Объясняю условия игры. Нашего реалити-шоу. На выживание.

Сейчас вы полчасика подумаете, осмыслите ситуацию, слова нужные подберёте, то да сё… речи подготовите… агрументики… и потом каждый скажет мне своё мнение. Кого, как он считает, я должен убить и почему. Кого именно из вас двоих.

Ну, например.

"Убей меня, Андрюша, а Сашенька пусть останется жить! Пусть он будет счастлив. С другой!" — Зятьков, ухмыляясь, посмотрел на глотающую слёзы Жанну. —

Это, конечно, самый простой и благородный вариант. Тут и говорить больше ничего не надо. И так всё ясно. Если, конечно, Сашенька твой ненаглядный тебя горячо поддержит. В этом твоём благородном начинании.

Скажет мне этак сурово, по-мужски.

"Правильно, Андрюха! Убей эту суку. Заебала она меня уже! Я уж и сам не знал, куда от неё деваться. Так что ты тут очень кстати подвернулся. А я себе получше кого-нибудь потом найду. Посвежее! И помоложе".

Он ведь один раз тебя уже предал, — безмятежно напомнил Зятьков жене Рутьева. — Когда сам тебе меня обслужить приказал. "Отсоси у него, дорогая!.." Помнишь? Думаешь, он тебе это простит? Это своё унижение? Забудет, как я тебя у него на глазах дрючил? А он сидел да помалкивал. Сопли жевал. Такое не прощают! Для этого самого себя уважать перестать надо. Так что вместе вам уже больше всё равно не жить. Даже если вы оба каким-то чудом и уцелеете.

Только не будет ведь никакого чуда!.. — Зятьков вздохнул. — Это вам не кино. В жизни чудес не бывает. А если и случаются иногда, то только такие, что лучше бы им вообще не происходить! Такие вот, например, как со мной.

Дьявол во плоти является и что-то тебе предлагает. Даром и без всяких условий. От чего, вроде, и отказаться невозможно. Глупо просто!

Только после этого ты и сам вдруг как-то незаметно в дьявола превращаешься. И даже не понимаешь, как… Вот и я… — уставился в одну точку Зятьков. —

Ладно! — через мгновение встряхнулся он. — Что сделано, то сделано. Поздно теперь чего-то менять.

Только знаете, ребятки? — с горечью усмехнулся он, поочерёдно оглядывая притихших Рутьева и Жанну. — Сдаётся мне, что и из вас один ведь тоже сегодня дьяволом станет! Иудой. Тот, который выживёт. Предаст самого себя. Продаст душу Сатане. Это и будет его платой за жизнь. А?.. Впрочем, посмотрим. Поживём — увидим.

И вот что! — Зятьков опять окинул взглядом обеих супругов. — Последнее вам моё напутствие.

Поймите главное. Вот о чём помните, когда речи свои будете готовить.

Второго уже нет! Его можно не стесняться, не принимать в расчёт и вообще не обращать на него внимание. Кто-нибудь из вас двоих обязательно умрёт. Либо ты, тогда какая тебе разница, что твой супруг сейчас думает, когда тебя слушает; либо он. Тогда — тем более. Он же уже мертвец!

Так что — не стесняйтесь! Вываливайте всю грязь, расписывайте во всех подробностях, какой он плохой, и какой ты хороший! Глядишь, что-нибудь и получится. Повезёт.

А то как бы в дураках не остаться! Ты его похвалишь, а он тебя… Шепнёт мне на ушко!.. Как ты меня, оказывается, чморил. Взыграет во мне ретивое! Я ж на нервяке сейчас!

В общем, куда Вам торопиться? В гости к Богу, как известно, опозданий не бывает. А уж к Дьяволу — и тем более! А мы ведь с Вами отсюда — прямиком к Сатане. Да Он сам даже сюда за нами явится! Такая честь!.. Мигом, я думаю, в ад доставит. Экспрессом, без задержек! По зелёной. И оглянуться не успеем!.. Как в самый последний круг угодим. В самый центр.

Торопиться, короче, некуда. Н-да-с…

Ладно! — Зятьков легко поднялся с кресла. — Засим оставляю вас наедине. На полчаса. Время пошло. Думайте. Только между собой не общайтесь. Не разговаривайте. Лады?

А я пойду чайку пока попью, да и подмоюсь заодно, — он цинично подмигнул затравленно глядящему на него Рутьеву, — после твоей жены.

Ты, кстати, тоже потом подмойся сходи, — кивнул он Жанне. — А то, может, ещё мне понадобишься. Чтоб в форме была. Готова к дальнейшему использованию! — он громко расхохотался. —

А между прочим!.. — он замер, поражённый неожиданно пришедшей ему в голову мыслью. — Если бы нам сейчас групповуху устроить!.. Поставить Жанку раком! Ты спереди, я — сзади, — Зятьков перевёл загоревшийся взгляд на Рутьева. — У тебя она сосёт, а я её ебу.

Вот бы она старалась! И тебя ублажить — вдруг доброе словечко за неё передо мной замолвишь!.. Ну, и меня, естественно. Крутилась бы, небось, между нами как юла…

Извивалась бы вся и стонала. Чтобы показать мне, как ей хорошо. Как я её ебу замечательно. Бабы же, они как кошки. Кто ебёт — тот и!..

А тебе бы тем временем незаметно подмигивала. Что это, мол, она так!.. Комедь ломает. Для пользы дела. А главное для неё наслаждение — это у тебя отсосать. Тебе удовольствие доставить. Ты же у неё самый любимый! Самый-прекрасный! — Зятьков снова звонко расхохотался. — Ладно, — сказал он через некоторое время, вытирая слёзы. — Жаль, что прямо сейчас нельзя попробовать. Может, попозже. Когда смогу. Как, Жанн, ты не против?.. А?.. Втроём?.. По глазам вижу, что не против. Хочется ведь, да? Ладно, даст Бог…

Ну всё, ребята! Пока, Весело, конечно, тут с вами, но… Давайте, думайте! А я пошёл чай пить. Только чур, не баловать!.. Чтоб без болтовни! А то!.. Мне же с кухни всё слышно… Всё понятно? Тогда чао!

— Ну, что? — Зятьков вошёл в комнату, весело потирая руки. — Как успехи? Что это мы такие мрачные?

Лица у Рутьева и его жены действительно были постные. Злые какие-то, насупленные… Супруги прятали глаза и явно избегали смотреть друг на друга. Напряжение, висевшее в комнате, казалось, ощущалось чисто физически.

Зятькову хватило одного беглого взгляда, чтобы всё это понять и оценить по достоинству. И сделать для себя соответствующие выводы.

Поня-ятненько!.. — с острым злорадством подумал он, усаживаясь в кресло. — Вот, значит, и вся наша любовь?.. Правильно, своя рубашка — она к телу завсегда ближе. А супруг — это дело наживное! Поня-ятненько…

— Хорошо! — произнёс он вслух. — С кого начнём?.. Нет желающих? Тогда с тебя, — он кивнул замершему в кресле Рутьеву. — Давай, Саш, начинай.

— Мне в туалет надо! — вместо ответа буркнул вдруг тот.

— В туале-ет!.. — протянул Зятьков. — Ну, пойдём! — он сделал движение, приподнимаясь с кресла.

— А как же? — Рутьев шевельнул связанными за спиной руками.

— Ну, у тебя же жена есть, — усмехнулся Зятьков. — Она тебе поможет, я думаю. Как, Жанн?.. — он вопросительно взглянул на Жанну.

— Ещё чего! — возмущённо фыркнула та.

— Тогда извини! — с сожалением пожал плечами Зятьков, снова опускаясь в кресло. — Придётся потерпеть. Не буду же я сам тебе член держать!

— Ты!.. — начал Рутьев, с ненавистью глядя на свою, почти уже бывшую, жену.

— Тише, тише!.. — успокоил его Зятьков. — Тише! Некогда мне тут склоки ваши слушать. Времени у меня на это нет. Давай, по делу говори. Начинай! Описывай, какой ты хороший, а она плохая. Может, я и поверю!

— Ты же всё равно именно меня убьёшь! — дёрнул щекой Рутьев. Лицо его исказила болезненная гримаса. — Ты же меня ненавидишь! И всегда ненавидел.

— О, не-ет!.. — почти пропел Зятьков и покачал отрицательно головой. — Тут ты ошибаешься! Я буду предельно объективен. Настолько, насколько это вообще возможно. Можешь в этом даже и не сомневаться! Иначе бы и затевать всё это не стоило. Иначе неинтересно. Я хочу сыграть роль Господа Бога. Напоследок. Так что — никаких эмоций! "Люблю"… "ненавижу"… — всё это значения не имеет. Прав-не прав — и всё! Кто будет менее убедителен — тот и умрёт. Так что, давай, начинай! Не тяни резину!

— Посмотрим! — глухо сказал Рутьев и откашлялся. — Посмотрим! Можно ли тебе верить.

— Посмотрим, посмотрим!.. — нетерпеливо воскликнул Зятьков. — Начинай уже! Хватит болтать!.. Время!! Время, время, время!.. — он вновь посмотрел на стрелки часов и до боли сжал подлокотники кресла. — Время!!

— Ладно! — Рутьев снова негромко кашлянул и замолчал, видимо, собираясь с мыслями. Зятьков ждал. — Ну, про то, какой я хороший, распинаться сейчас, видимо, бессмысленно, — медленно заговорил наконец Рутьев и облизал сухие губы. — Тем более, что достоинств за мной никаких особых и не числится. Человек как человек. Обычный. Грехов, только хочу заметить, тоже! Не числится за мной особых. Так что, если ты на Страшный суд собрался, прими это к сведению. Убивать меня не за что. Имей это в виду. Впрочем, это я так, к слову!..

— Подожди-ка! — перебил его Зятьков. — Давай сначала главное. А потом уже подробности.

Кого я, по-твоему, должен убить? Тебя или твою жену? (Он заметил краем глаза, как Жанна а своём кресле затаила дыхание.)

— Мою жену! — хрипло произнёс Рутьев.

Жанна шевельнулась. Глаза её сверкнули.

— Какая же ты дрянь!.. — тонким от злости голосом начала она.

— Замолчи! — холодно сказал ей Зятьков. — Говорить будешь, когда я разрешу.

Женщина осеклась на полуслове. В комнате воцарилась тишина.

— Ну-ну, я слушаю!.. — нарушил молчание Зятьков, обращаясь к Рутьеву. — Продолжай. Рассказывай теперь, почему.

А ты, сука, если ещё раз влезешь!!.. — бешено повернулся он вдруг к отшатнувшейся от неожиданности Жанне. — Говори! — спокойно кивнул он Рутьеву.

— А что мне говорить!.. — вскинул голову Рутьев и ухмыльнулся. — Слышал бы ты, что она про тебя говорила! Ты бы её и так, наверное, сразу на месте пришиб. Без всякого дьявола.

Это сейчас она перед тобой лебезит и мелким бесом рассыпается!.. "Ах, зачем!.. да почему!.. да разве так любят!.."

А знаешь, как она тебя в разговорах со мной называла? Шибздик, недомерок, коротышка!.. Стоптанный. "Этот стоптанный!.." — Зятьков крепко стиснул зубы. На скулах его заиграли желваки. Рутьев это заметил и заухмылялся ещё шире. Жанна сидела ни жива ни мертва. —

Всё она прекрасно видела и замечала! Как ты по ней сохнешь. И мне всё потом со смехом рассказывала.

"Шибздик этот опять сегодня!.. Недомерок-то, представляешь!.."

Зятьков всё это слушал и ощущал, как в нём, против воли, закипает чёрная, тяжёлая злоба. На Жанну, на Рутьева, на весь мир! Но прежде всего, конечно, на Жанну. "Ну и сука!.."

Он чувствовал себя глубоко униженным и уязвлённым. Слова Рутьева попадали точно в цель. В десятку. В самое яблочко!

Его любовь!.. Он ведь действительно, наверное, любил её!.. Искренне!.. На посмешище-то было зачем его чувства выставлять?!.. Ну, не любишь — понятно… Сердцу не прикажешь. Но глумиться-то зачем?!

Он был прямо-таки ошеломлён таким неслыханным вероломством и коварством. Предательством!

Обсуждать… с другим мужчиной… пусть даже и с мужем!.. Насмехаться… Да ещё в таких уничижительных выражениях!..

Ну и сука!.. Ттварь!!

Он всё отлично понимал: Зачем Рутьев всё это ему сейчас говорит; что он просто пытается всеми силами настроить его против жены, осознавая прекрасно, что это его, Рутьева, единственный шанс, несмотря на все обещания Зятькова быть беспристрастным и объективным… что Рутьев его фактически откровенно провоцирует… и пр., и пр.

Всё это Зятьков преотлично понимал. Но ничего не мог с собой поделать. Понимание это ровным счётом ничего не давало. Рутьев апеллировал напрямую к чувствам, а они были сильнее. Да и к тому же всё ведь это была правда, и в этом сомнений никаких у Зятькова не было. А уж почему именно Рутьев ему её открыл, по каким там своим тайным соображениям и мотивам, это уже по большому счёту значения не имело. Правда от этого не переставила быть правдой.

Ну и сука!.. — дрожа весь как в лихорадке, повторил про себя Зятьков.

Кулаки его сжимались и разжимались, глаза застилала какая-то багровая пелена.

А между тем, услышь он такое ещё вчера… до всех этих событий… Ну, повозмущался бы, конечно, даже обиделся, наверное, как и любой на его месте, не без этого!..

Но ведь и только. Не более того. Сейчас же, когда он почувствовал вкус власти… власти полной и абсолютной! одного человека над другим… Убить!! Немедленно! Сию же секунду! Разорвать в клочья!!! Или нет!.. Лучше постепенно… На кусочки её разрезать! И смотреть, как она мучается. Наслаждаться её мучениями!.. До полуночи время ещё есть…

Господи-боже! — опомнился вдруг Зятьков. — Да что это со мной! Я действительно превращаюсь в дьявола!

Ну, сказала она чего-то… Баба-дура. Стерва, конечно. Паскудина. Но не убивать же её за это! Не на кусочки же резать!.. Свят-свят-свят!

Он быстро посмотрел на Рутьева и поймал его жадный, горящий взгляд. Рутьев аж вперёд весь подался и подрагивал, как гончая при виде дичи.

"Убей её! Убей!! Ну же!.. Чего ты ждёшь?!" — казалось, кричали его глаза. Он внимательно следил всё это время за выражением лица Зятькова и обострённым до предела чутьём приговорённого к смерти угадывал точно и безошибочно, что творилось у того на душе.

Поняв, что расчёт его не удался, что Зятьков сумел всё же справиться с собой и немедленной расправы над Жанной не последует, Рутьев разочарованно откинулся назад на спинку кресла. Он даже не слишком скрывал это своё разочарование.

Зятьков встретился с ним глазами и ухмыльнулся.

— Хорошая попытка! — похвалил он раздосадованного неудачей мужа Жанны. — Очень даже неплохая!

— А-а!.. — неопределённо шевельнул плечами тот, так, будто хотел махнуть рукой. — Я думал, ты мужик, а ты тряпка. Баба над тобой насмехается, а ты терпишь! Утираешься…

— Тише! — с металлом в голосе негромко сказал Зятьков. — На тот свет торопишься? По делу тебе есть ещё чего сказать?

— Ну, хочешь, я сам её убью!? Собственными руками! — тоскливо воскликнул вдруг Рутьев, с надеждой глядя на Зятькова.

— Руками? — иронически хмыкнул тот, выразительно посмотрев на связанного Рутьева.

— Ну, ногами! — тут же, спеша, поправился тот. — Положи её только на пол, а я её ногами забью! Да на шею наступлю — и писец!

— Ты это серьёзно?! — с изумлением уставился на него Зятьков.

— Я жить хочу! — всхлипывая, закричал Рутьев и опять задёргался в своих путах. — Жить!! Жить! Я не хочу умирать! Почему я?! Я не хочу!!

— Да-а!.. — Зятьков с пренебрежением разглядывал бьющегося в истерике крупного, здорового мужчину, бывшего когда-то одним из его хороших знакомых. Которого он знал до этого многие годы. — Хорошего же ты, Жанночка, себе муженька выбрала, нечего сказать!.. — он перевёл взгляд на Жанну. –

Ну, давай, теперь ты начинай! Мужа своего грязью поливать. Теперь твоя очередь.

— Я ничего этого не говорила! Он всё врёт! — тут же на одном дыханье выпалила женщина, словно только и ждала от Зятькова этой команды.

— Чего ты не говорила? — даже не понял сразу Зятьков.

— Про тебя ничего не говорила. Это он тебя так называл!.. Всеми этими… прозвищами!

— Ах, ты!..

— Молчать! — грозно прикрикнул на вскинувшегося Рутьева Зятьков. — Ну! — Рутьев замолчал. — Ну продолжай, продолжай!.. — не скрывая насмешки, предложил Жанне Зятьков. — Так, значит, не называла, говоришь?..

— Нет, не называла! — упрямо повторила Жанна и непримиримо поджала губы. — Это он!..

— Слушай, Жанн! — перебил её Зятьков. — А ты-то кого, считаешь, я должен убить? Тебя или его?

— Конечно, этого козла! — с возмущением вскричала жена Рутьева и даже ногой слегка притопнула. Какие, мол, тут могут быть сомнения! — После того, что он обо мне тут наговорил!.. Ногами меня забить собирался!.. Родную жену!.. Да я!..

Ну, и дура!.. — с удивлением думал Зятьков, стараясь не слушать. Но пронзительный голос назойливо лез в уши. — И какие интонации противные!.. Ей бы кислой капустой на рынке торговать. И эту женщину я любил!.. Мечтал о ней втайне!.. Мучился, страдал… Ловил каждое её слово, каждый взгляд!.. Тьфу ты!..

Впрочем, тем лучше. Последняя иллюзия… Не так тошно умирать будет, — теперь ему было даже неприятно, что он недавно был с ней близок. Словно он осквернился перед смертью. Испачкался. Да и грех, опять же, лишний на душу взял. Прелюбодеяние… А зачем? — Зятьков с тоской смотрел на без умолку тараторящую что-то своё женщину. От волнения та вспотела и раскраснелась. И стала вдруг совсем некрасивой. — Чего ради?.. С этой козой?!.. — он мучительно сморщился как от зубной боли. — Сколько времени?.. 9?.. 9!!

— Ладно, всё! — разом оборвал весь этот нескончаемый совершенно поток бессмысленной бабской болтовни Зятьков и резко встал. Жанна замерла с полуоткрытым ртом. Глаза у неё выкатились из орбит, взгляд стал совершенно безумный, как у испуганной лошади. Кажется, она вообразила, что Зятьков прямо сейчас прихлопнет её молотком как муху.

Зятьков неожиданно заметил какое-то движение на полу и машинально опустил глаза. Из-под кресла Жанны вытекала тоненькая жёлтоватая струйка. В комнате резко запахло мочой. Зятьков скривился от отвращения.

— Надоели вы мне! Оба! — он в упор посмотрел сначала на одного супруга, потом на другого. "Сейчас ещё этот обосрётся!" — вдруг пришло ему в голову. — Не буду я никого убивать, успокойтесь! — поспешил заверить он с безмолвным ужасом глядящих на него мужчину и женщину. — Что я, нелюдь, что ли! Грех на душу брать. Перед смертью. Ну, трахнуть ещё ладно, но убивать!..

Мне просто на вас посмотреть напоследок захотелось. Полюбоваться! Что вы из себя представляете. Так что живите себе и дальше. А я пошёл. Поздно уже! Не хочу, чтобы ваши рожи и ваше дерьмо было последнее, что я в этой жизни видел.

Зассыха твоя тебя развяжет, — брезгливо кивнул он застывшему в кресле Рутьеву. — А мне до тебя прикасаться лишний раз противно!

Он швырнул на пол молоток, пересёк комнату и вышел. Через секунду Рутьев и Жанна услышали, как хлопнула входная дверь.

— Сегодня примерно в полночь на улице… водитель КАМАЗа не справился с управлением и выехал на тротуар. Погиб один человек…

— Смотри, смотри!.. — закричала мужу совершенно поражённая Маша Зайцева, вскочив с дивана. — Витя, иди скорей!! Зятьков сегодня ночью погиб. Машиной сбило. По телевизору только что показывали!

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Те мужчина и женщина предали друг друга. Почему?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Так было всегда. Люди всегда предавали друг друга. И первым предателем был Адам. Он предал Еву Богу.

"Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел". Бытие 3:12.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:

— Но Бог ведь всё равно изгнал их обоих? Предательство не принесло успеха?

И ответил, смеясь, Люцифер Своему Сыну:

— Предательство никогда почти не приносит успеха. Все это знают и всё равно предают. По-видимому, людям нравится сам процесс.

День 88-й

ОТСРОЧКА — 3

И настал восемьдесят восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Человека невозможно исправить. Даже Богу это не по силам.

" carpamus dulcia: nostrum est. Quod vivis: cinis et manes et fabula fies".

("Будем наслаждаться. Нынешний день — наш; а после ты станешь прахом, тенью, преданием" — лат.)

Персий. Сатиры.

— И чего? — Валька недоверчиво смотрел на Рекуса.

— Чего-чего… Ничего! — пожал плечами тот, морщась и накалывая вилкой солёный огурец. — Сказал — и исчез.

— И поэтому ты выжил?

— Ну да, — нехотя ответил Рекус. Он уже жалел, что затеял весь этот разговор и так разоткровенничался со своим приятелем.

— Бре-ехня!.. — уверенно протянул Валька, разливая по новой.

— Что значит: брехня!? — раздражённо поинтересовался Рекус. — Если, я тебе говорю, сам его видел! И разговаривал с ним. Вот как с тобой!

— А-а!.. — махнул рукой Валька. — Шок у тебя был — и всё! Вот и привиделось. Ладно, давай! — он, не дожидаясь Рекуса, одним духом опрокинул свою водку.

Рекус, чуть помедлив, выпил вслед за ним. Он был слегка обижен.

— У меня тоже вот было!.. — прожевав колбасу, начал длинно и нудно рассказывать Валька какую-то совершенно дурацкую и скучнейшую историю.

Но Рекус его не слушал. Он вспоминал события того памятного дня, когда его укусила гадюка. Да причём так неудачно! Прямо в шею. Вздумал, блин, на травке поваляться!.. Повалялся.

И как потом из ниоткуда возник перед ним вдруг этот… бог?.. дьявол?.. и сказал ему буквально следующее. Рекус запомнил его фразу совершенно точно, слово в слово:

— Вы должны сейчас умереть, Геннадий Павлович. Но, если хотите, я могу дать Вам пожить ещё. До того момента, как я решу, что хватит. Ну как, согласны?

Помнил Рекус прекрасно и свой ответ. А что он мог ответить?

— Конечно, согласен!

А что же ещё?!

Проснувшись наутро, Рекус почувствовал, что у него словно пелена с глаз упала. Все эти дни он пребывал будто в каком-то шоке. И вот теперь, после вчерашней попойки с Валькой, наконец-то очнулся. То ли алкоголь на него так подействовал, то ли ещё что… Ну, не важно! Главное, что оцепенение спало. Мысли понесли сплошным потоком. И мысли эти были… Странные это были мысли. Необычные. Такие, какие раньше и в голову Рекусу не приходили. Никогда. До этого. Никогда!

Рекус лежал на спине, сцепив руки на затылке и уставясь в потолок, и размышлял.

Неделю назад я должен был умереть!.. — сверлила в голове неотвязная и чудовищная в своей очевидности мысль. — Неделю назад!.. Сейчас бы я лежал в могиле. В гробу, на кладбище, под землёй, — Рекус ощутил какой-то тёмный, первобытный ужас. Ему захотелось перекреститься. Но он не решился. — А я вместо этого лежу сейчас в кровати и обо всём этом думаю! — лицо его перекосила кривая усмешка. — Так кто я? Живой или мёртвый? Восставший из могилы зомби? Из ада.

Кстати, насчёт ада, — Рекус пошевелился. Ему стало вдруг почему-то неуютно. — Кто это был? Дьявол? — Рекус мрачно хмыкнул. — А кто же ещё? Естественно, дьявол! — тут же ответил он сам себе. — Кто ещё может смерть отсрочить? Да и зачем? Никому это кроме дьявола, не надо. Бог, насколько мне известно, такими вещами не занимается.

Так вот, если дьявол существует, то, значит ведь, и ад существует наверняка. А то, что дьявол существует, я теперь знаю точно. Единственный, наверное, из всех живущих на земле. Вот такая у нас интересная логическая цепочка получается! — Рекус уныло вздохнул и тоскливо пошарил глазами по потолку, словно надеясь найти там ответ на мучавшие его сомнения. Но ответа не было. — И что же мне теперь делать? Как жить? — принялся он думать дальше. — Зная совершенно точно теперь, что каждый грех зачтётся! В смысле, платить за него придётся. На том свете. Все вокруг живут, этого не зная, а я вот знаю! Ну, то есть все вокруг только догадываются, предполагают, а я знаю точно.

А это очень большая разница!.. О-очень!.. Принципиальная! — Рекус опять тоскливо вздохнул. — Догадываться или знать.

Как же мне теперь дальше-то жить?! А?.. В монастырь уйти? Грехи замаливать?.. Ну, проживу я ещё лет десять. И что?.. Ещё десять лет грехов? Дополнительно к отпущенным мне судьбой. Пара лишних столетий в аду?.. В перспективе?.. Хорош подарочек! — Рекус невесело усмехнулся. — Вот уж истинно подарок дьявола! И брать нельзя и отказаться невозможно! Повеситься, может, пока не поздно?.. А как "повеситься"!? Смертный грех! Самоубийство. С ума сойти! — Рекус даже на кровати сел. — Так что же мне теперь делать!!?? Не грешить? А как? Как можно жить в реальном мире и не грешить?! Не пить, не курить, тёлок не трахать? Так, что ли?.. Ну, не обманывать ещё, не воровать, не предавать… и прочее, и прочее!

Сплошные "не"! А что не "не"? Что тогда можно-то?! Как мне жить? По заповедям? А что такое "заповеди"? Их надо буквально исполнять?

Так там такие, например, есть: "Если правый глаз соблазняет тебя, то вырви его и брось. И если правая рука соблазняет тебя, отсеки её". И чего?..

А если не буквально, то как?.. По духу?.. Э-э!.. — Рекус безнадёжно махнул рукой. — Это уже тогда не заповедь получается! Там, где трактовки начинаются, там — всё! Пиши пропало. Это мы уже всё проходили. Революционное, блядь, самосознание!

Чёрт! а ведь ручаться-то ведь тоже теперь нельзя! — сообразил вдруг Рекус. — Да и чёрта лучше лишний раз не поминать. Всуе.

Ничего нельзя!! — раздражённо стукнул он кулаком. — А что "льзя"!? Что льзя-то!!?? Можно-то что?! Что!!??

Рекус вскочил с кровати, схватил с книжной полки с незапамятных времён мирно пылившуюся там Библию и наугад раскрыл её.

"Жена радует своего мужа…" — прочитал он.

Н-да… "Радует"!..

— Ген, ну, где ты там?! — послышался с кровати сонный голос Веры. — Чего ты там делаешь?

— Дурью маюсь! — ответил Рекус и захлопнул книгу. — Так когда у тебя муж-то приезжает?.. — рассеянно поинтересовался он, залезая под одеяло.

— Завтра! — обиженно ответила Вера. — Сколько раз тебе можно говорить!?.. Ну, иди ко мне! — тут же томно проворковала она и сладко потянулась. — Мне хо-олодно!..

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Стоило ли спасать жизнь тому человеку? И продлевать её?

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Он не хуже других.

День 89-й

ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ

И настал восемьдесят девятый день.

И спросил у Люцифера Его сын:

— Действительно ли существует Книга живота, о которой упоминается в Библии?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Действительно. Но человеку не дано понимать её язык.

"От Господа направляются шаги человека; человеку же как узнать путь свой?"

Книга Притчей Соломоновых.

"— Предлагаю пари, — сказал я шутя.

— Какое?

— Утверждаю, что нет предопределения, — сказал я, высыпая на стол десятка два червонцев — всё, что было у меня в кармане".

М. Ю. Лермонтов "Герой нашего времени".

— Бред! — категорически заявил Богунец.

— Бред? — вопросительно поднял брови его сосед по столу, высокий незнакомый мужчина лет сорока, изящный, с прекрасными манерами и аристократической внешностью. — Так Вы?.. Простите?.. Как Ваше имя-отчество?

— Сергей Ефимович, — невольно подстраивалась под тон собеседника, с некоторой чопорностью представился Богунец.

— Так Вы, Сергей Ефимович, вообще не верите в рок, в судьбу?.. Помните лермонтовского "Фаталиста"?.. Вулича?..

— А-а!.. — пренебрежительно отмахнулся Богунец. — Литература. Напридумывать-то чего угодно можно. Все эти непременно происходящие вовремя случайности!.. В жизни так не бывает. Получил бы этот Ваш Вулич пулю в башку, вот и всё. Да и не стал бы он стреляться! Не существует в реальной жизни таких дураков. Они быстро гибнут. Сразу! С первой же попытки.

И кстати!.. — оживился Богунец. Неожиданная мысль пришла ему в голову. — Насчёт попыток. Ну, предположим даже, и дал пистолет у него один раз осечку. Редко, конечно, но бывает… Предположим… Так пусть бы он и дальше себе стрелялся! Второй раз, третий, пятый, десятый… Чего ж он с первого раза и бросил? Если он был такой фаталист и был так уверен, что не умрёт от пули? И что тогда было бы? Десять раз подряд пистолет осечку бы давал?! Как бы судьба из такой пикантной ситуации выпуталась, интересно?

Стреляется вот человек и стреляется, хотя на роду ему написано, что он не от пули умрёт?! А?.. — Богунец с весёлым любопытством посмотрел на своего оппонента.

— Ну-у, Сергей Ефимович!.. — неопределённо улыбаясь, протянул тот. — Возможностей много!.. Рука могла дрогнуть. В момент выстрела. Выжил бы, но инвалидом на всю жизнь остался. Прикованным к постели. Как Вам такой вариант?.. Устраивает?

— Кхм-кхм!.. — смущённо покашлял Богунец, искоса поглядывая на собеседника.

Тон, которым тот говорил… его властная, ленивая, равнодушно-уверенная манера держаться… По мере разговора с ним у Богунца появлялось и крепло странное ощущение. Будто он в его лице с самой судьбой сейчас разговаривает! Глупо, конечно, но он ничего не мог с собой поделать. Это было на уровне инстинктов, на уровне подсознания.

— Это мне, признаться, не пришло в голову… Значит, чему быть, тому не миновать? Так, что ли? — принуждённо засмеялся он, чтобы скрыть смущение. — Как там говорится?.. Висельник не утонет?..

— Да, — спокойно подтвердил мужчина. — Чему быть, тому не миновать.

Богунцу отчего-то совсем не по себе от этих его слов стало. Мурашки даже по коже пошли. Сказал — как отрезал! Черту подвёл.

Чёрт! — попытался разозлиться он и стряхнуть с себя наваждение. — Да что это со мной!? Напридумывал себе невесть чего!.. Чего он из себя пророка корчит!?.. Нострадамуса. Сам-то он откуда знает? Вещает тут!..

Мужчина поймал его взгляд и ухмыльнулся.

Богунцу вдруг показалось, что он читает его мысли. Он мог в этом просто поклясться!

— Орёл или решка?

Богунец и не заметил, как в руках его собеседника оказалась монета.

— Ну, орёл… — с замиранием ответил Богунец, неуверенно глядя на своего странного соседа. Это что? Фокус такой?

— Правильно, Сергей Ефимович, угадали! — негромко засмеялся тот, делая неуловимое движение пальцами.

Монета, крутясь, взлетела высоко вверх и со звоном упала на стол. Богунец быстро наклонился к ней. Орёл!

— А сейчас? — мужчина снова взял монету в руки.

— Решка.

— Неверно. Опять орёл.

Чёрт! Точно, орёл.

Богунец в изумлении поднял глаза. Это фокус такой?!

— А сейчас?.. А сейчас?.. А?..

После десятой или одиннадцатой попытки Богунец в полнейшем ошеломлении уставился на сидящего рядом с ним человека. Он не мог отвести от него глаз и просто не знал, что сказать. Чувствовал он… Он и сам не знал, что он чувствовал. Он был только что свидетелем чуда? Самого настоящего чуда! Это было несомненно. Кто этот человек? Маг?.. волшебник?.. чёрт?.. дьявол?.. Да и человек ли это!?

— Кто Вы? — в ужасе прошептал Богунец, невольно отодвигаясь. — Вы?..

— Сергей Ефимович! — сказал мужчина и встал. — Запомните две вещи.

Первое. Судьба, предопределение — всё это существует! То, что должно случиться — обязательно случится. То, что человеку на роду написано.

И второе. Это уже лично Вас касается. Мой Вам совет. Не женитесь! Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему? — растерянно спросил Богунец.

— От Вас жена уйдёт, — сочувственно улыбнулся ему мужчина. — Вы будете её безумно любить, а она от Вас уйдёт.

— Подождите!

Мужчина приостановился. Богунец сглотнул.

— Это можно изменить?

— Что именно?

— Ну, можно сделать так, чтобы она осталась со мной?

— Кто? Ваша будущая жена?

— Да.

— Можно. Но Вы не сделаете. Не решитесь, — мужчина кивнул на прощанье, повернулся и вышел.

— Го-о-орь-ко!

Богунец прикоснулся холодными губами к жадно раскрытым губам своей невесты, вернее, теперь уже молодой жены. Пока всё сбывалось. В точности! Это проклятое предсказание. Он безумно любил свою жену. Безумно! Богунец даже и не представлял себе раньше, что такое возможно. Такая любовь. Такой силы.

Он всегда легко находил общий язык с женщинами и легко с ними сходился (впрочем, столь же легко потом и расставался). У него их было много… Очень много… Многих из них он даже любил. По крайней мере, так ему тогда казалось. Даже жениться, помнится, пару раз собирался.

Но всё это было не то. Это было до такой степени не то, что… Ну, словом, всё это были звёздочки. Более или менее яркие. А теперь взошло солнце.

"Она уйдёт от Вас!" — похоронным маршем звучали в ушах Богунца роковые слова каждый раз, когда он смотрел на сидящую рядом с ним, свою весёлую, оживлённую юную жену в её прекрасном, воздушном, белом свадебном платье, и у него обрывалось сердце.

Как это "уйдёт"?! ОНА?.. А я! Что будет тогда со мной!?..

Я умру! — с безнадёжной ясностью отчётливо понимал Богунец и прикрывал в смертной тоске глаза. — Я просто умру!..

Лара давно уснула, но Богунец не спал. Какой там сон! Ему было не до сна! Он снова и снова вспоминал ту свою встречу… мужчину… как он монетку кидал… предсказание это его… будь оно проклято!!

Богунец замычал в неизбывной муке и закусил до крови нижнюю губу.

Неужели правда?! Неужели я её потеряю? — он с любовью посмотрел на лежащую рядом Ларочку. Всё в ней вызывало в нём умиление и нежность. Выражение её лица. Как она лежала. Как дышала во сне. Всё! Нежность и боль. Боль и нежность.

Неужели я её потеряю!?

Ему захотелось погладить её по волосам, но он не решился, боясь разбудить. Счастье моё, радость моя, любовь моя!.. Солнышко моё ненаглядное! Неужели я тебя потеряю?!

Богунец встал тихо вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Включил на кухне чайник, а сам сел за стол и закурил. Чувствовал он себя как приговорённый к смерти за полчаса до казни. Или даже нет! Как шахид-смертник перед терактом. Последняя чашка кофе… последняя сигарета… Ах, как хочется жить! Но надо умереть. Время!!

Мысли против воли всё сворачивали и сворачивали на проторенную дорожку. Снова и снова. Хотя, казалось бы, всё за эти дни уже тыщу раз думано-передумано.

Слаб человек! — с горечью усмехнулся Богунец, стряхивая пепел. — Слаб!.. Слаб и труслив. Тварь божья. "Вы не посмеете!" — вспомнились ему слова того мужчины. — Или "не решитесь"?.. А-а!.. один пёс! Не сможете, короче. Струсите.

А может, всё-таки?.. — Богунец подул на чай, потом осторожно сделал маленький глоточек. Чай был ещё очень горячий. Богунец опять подул на дымящуюся поверхность, рассеяно наблюдая, как пар мгновенно исчезает и так же мгновенно появляется потом снова словно из ниоткуда. Мысли его между тем были далеко.

А что "всё-таки!"?.. Что "всё-таки"?.. А какие у меня есть варианты?.. Да никаких!.. Всё равно я её потеряю. Только сейчас мы счастливы, мы любим друг друга, а уже завтра, возможно… — он машинально сделал, морщась и обжигаясь, ещё один глоток, — всё рухнет… У неё появится кто-то ещё… "Она от Вас уйдёт". Ведь к кому-то же она уйдёт?.. Не в никуда?!

Мысль, что она, его Лара, которую он боготворил, обожал, буквально на руках готов носить! будет принадлежать другому, любить его, ласкать, целовать, говорить ему нежные слова, а про него, Богунца, скорее всего вообще забудет — мысль эта была совершенно нестерпима. ЕГО! ЕГО Лара!

"Она моя!" — вспомнился ему невольно лермонтовский "Демон". "Моя! — сказал Евгений грозно". Да… Классики тут едины! — мрачно усмехнулся Богунец. — "Моя!" Моя или ничья.

Теперь он понимал прекрасно, почему в древности всякие там шахи и султаны, отступая, “избивали” как правило весь свой гарем, если не могли захватить его с собой. Лишь бы только он не достался торжествующему победителю. Да чего там "в древности!.." А Абдулла из "Белого солнца пустыни"? То же самое ведь! Сам за границу, а гарем — в расход. Всё правильно. Это МОИ жёны! МОИ!!

"МОИ"! — Богунец постучал слегка о чашку лежащей рядом ложечкой. — А если я ошибаюсь?.. Н-да… "Ошибаюсь"!.. — он вспомнил про мужчину… монетку… Орёл… решка… орёл… орёл… — и так десять раз подряд, без единой ошибки! — и невесело усмехнулся. — "Ошибаюсь"!.. Какие ж тут ещё нужны доказательства!? Чего самого себя-то обманывать? "Ошибаюсь"! — он аккуратно отложил ложечку в сторону и залпом допил остывший чай. — Что будет, если она действительно завтра меня бросит? Сейчас у меня есть всё: Лара, её любовь — ведь сейчас она ещё не встретила ЕГО, она любит меня! даже и не подозревает, как можно!.. — а что будет тогда? Пустота, безысходность… разбитое сердце, разбитая вдребезги жизнь…

Парка сонно лопочет. Сердце бьётся — на части.

Ангел справа хохочет, демон шепчет: на счастье!

Во!.. — Богунец с сумрачным удивлением покрутил головой. — До стишков уже дело дошло. В жизни никогда не писал! Ну, и ну! Дела-а!.. Про “парку”, впрочем, знакомое что-то… А, ну да!.. Конечно! "Парки бабы лепетанье…" Это мне Александр Сергеевич, значит, навеял… "Онегина" его вспомнил, вот и…

Ладно, чего ж всё-таки делать-то?.. Сейчас я на вершине. Я счастлив! Дальше всё покатится под гору. Дальше будет только хуже. Надо решаться! ("Вы не решитесь!" — тут же кольнуло его.) Н-да… Не-ре-шусь!..

Богунец встал со стула, подошёл к столу, достал из ящика нож и задумчиво потрогал лезвие. Острое!

Ну?!.. Пора?.. Чем больше я буду думать, тем… А завтра я уже и правда "не решусь". Уговорю сам себя, чепухи всякой себе напридумываю — вот и… Заболтаюсь. Ну!!??..

А кстати!.. Насчёт "напридумываю"!.. — пришедшая в голову мысль была настолько ошеломляюще-неожиданной, что Богунец замер на мгновенье посереди кухни с ножом в руке, а затем медленно и заторможено, как во сне, подошёл к стулу и тяжело опустился на него. Нож он осторожно положил на стол рядом с собой.

"Уйдёт от Вас"!.. Что это значит!?.. "Уйдёт"? Если я… Тоже ведь окажется, что она "ушла"! Что он, чёрт подери, имел в виду!? Прорицатель этот блядский! Не именно ли это?!.. — Богунец вытер дрожащей рукой внезапно вспотевший лоб. — Но ведь тогда получается, что он сам меня на это толкнул! Без него бы мне и в голову никогда не пришло! Что она "уйдёт". Я бы этого просто не знал. Жил бы себе и жил. И был счастлив. До поры до времени… Или!?..

Так!!.. — Богунец почувствовал, что мысли у него от волнения путаются и скачут в голове, обгоняя одна другую, кружатся в каком-то чудовищном хороводе. — Спокойнее! — стиснул зубы он. — Спокойнее! Надо сосредоточиться!.. Надо!.. Надо!.. надо!.. Давай сначала, — он потёр легонько пальцами висок. —

Итак. Что мы имеем?

Мне предсказали, что Лара от меня уйдёт. Предсказание это будем считать истинным, — Богунец вспомнил того мужчину и досадливо махнул рукой. — Истинным, истинным!.. чего уж там! Да…

Но теперь выясняется, что предсказание двусмысленно. Как и все предсказания. "Когда тронется с места Шервудский лес…" Или не "Шервудский"?.. А какой тогда?.. Да пёс с ним, с этим лесом!! Провались он пропадом! — Богунец нетерпеливо пошевелился на своём стуле. — Да… Так вот. Предсказание, блядь, оказалось двусмысленным. Троянский конь. С начинкой. "Казнить нельзя помиловать". Где запятая?.. И догадался я, мудачина несчастный, до этого только сейчас! В самый последний момент. Когда уже… — он машинально покосился на нож. — Н-да… Но хорошо хоть, что всё ж таки догадался.

Итак… Итак, итак, итак… А что "итак"?.. А, ну да! Догадался я. Про начиночку, — мысли в голове кружились всё быстрей и быстрей. Сосредоточиться не удавалось.

Я гибну! — с тоской понял Богунец. — Я не смогу принять правильное решение. Не-смо-гу!

Н-да… Ну, так что там про "начиночку"? Про начиночку… про начиночку… А, ну да! Троянский конь. Двусмысленное предсказание. "Она уйдёт". Да!! Она уйдёт! — Богунец судорожно ухватился за эту фразу. Ему показалось, что он нащупал наконец почву под ногами. — Так что значит "уйдёт"?! Вот в чём вопрос! Я не заметил поначалу двойного смысла. Не уловил. Решил, что "уйдёт" — значит, к кому-то. Бросит!

Но есть же ещё и другой вариант. Да, есть! Есть!! Вот чёрт! И если именно этот вариант верный, то я сам, получается, разрушу сейчас своё собственное счастье. Дьявол!!! — Богунец вскочил со стула и тут же опять сел. — И — "не решитесь"!.. На что "не решусь"?.. Сделать то, что задумал, или наоборот, не сделать? Остаться один на один с неизвестностью. С вечным ожиданием. На что!!?? Что для меня страшнее???!!!.. А вдруг она правда потом уйдёт?!.. К другому?.. Я умру тогда!

Вообще интересный парадокс получается, — Богунец побарабанил пальцами по столу и ухмыльнулся какой-то жуткой, нечеловеческой уже ухмылкой. — Предсказание сбудется в любом случае… Независимо от… Хотя нет! — лицо его вдруг превратилось а застывшую маску. Он наконец понял. — Он же сказал: может и не сбыться. "Может"! Не обязательно не сбудется, но "может". Шанс есть. Но "Вы не решитесь"… Ага!.. Теперь-то наконец понятно! Если я сейчас… то всё ясно. Она "уйдёт". Предсказание сбудется. Единственный случай обмануть судьбу — ничего не делать. Предоставить событиям идти своим чередом. Течь. Тогда, может быть… Может быть! Скорее всего, конечно!.. но МОЖЕТ БЫТЬ!..

Но такое "может быть" меня не устраивает — я слишком её люблю! Я не хочу её терять, не хочу умирать потом брошенный ею, одинокий и несчастный. В то время, как она!.. с другим!.. — Богунец стиснул до боли пальцы. — Нет!! Нет, нет, нет! Этого не будет. "Вы не решитесь". Ха!.. Ещё бы! Он был прав. Прорицатель этот. На ЭТО я действительно не решусь! Никогда!

Или вот что, — Богунец, подчиняясь мгновенному порыву, быстро сунул руку в карман и вытащил монетку. — Предоставим судьбе самой всё решить! Орёл — решка. Орёл — …, решка — … Ну!.. — он подбросил монету вверх.

Хотя и это, наверное, тоже часть предопределения. Всего лишь! — внезапно молнией промелькнуло у него в голове. — И судьба уже всё давно решила и знает заранее, что сейчас выпадет. Как тот маг-дьявол тогда…

Дзинь!

"Решка!" — словно наяву услышал он знакомый насмешливый голос и быстро наклонился. Решка!

— Кро-ови!.. — картинно закатывая глаза и захлёбываясь от возбуждения, оживлённо рассказывала на следующий день соседка Богунца по подъезду почтенная Варвара Петровна своей старинной приятельнице Зинаиде Ивановне. — Ты не представляешь себе! Я понятой была, всё видела. Милиционеры говорят, он сначала её во сне зарезал, а потом и сам… — Варвара Петровна набожно перекрестилась. — Никто понять ничего не может! Молодожёны. Вчера только поженились. Весёлые на свадьбе, говорят, были. Смеялись. Шутили. Особенно невеста. Вот родителям-то теперь горе!..

Зинаида Ивановна внимательно слушала, вежливо поддакивала и охотно кушала с чаем стоящий на столе свежайший бисквитный торт. Торт был очень вкусный.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Как же должен был поступить тот человек, услышав предсказание?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Забыть о нём. Жить как жил. Но это очень трудно. Очень!

День 90-й

МЕСТЬ

И настал девяностый день.

И сказал Люцифер:

— Нет ничего сложнее, чем определить истинные мотивы человеческих поступков, Люди скрывают их подчас даже от самих себя.

«Господь проникает бездну и сердце и видит все изгибы их… не минует Его никакое помышление и не утаится от Него ни одно слово».

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова

Цупко возвратился в камеру в отвратительнейшем настроении, совершенно опустошённый. На душе было тяжело и сумрачно, как всегда последнее время после свиданий с супругой. Вообще свидания эти превратились незаметно для Цупко в самую настоящую пытку. Это вечное нытьё, бесконечные жалобы на отсутствие денег…

Куда она только их девает?! — недоумевал он, мысленно пожимая плечами. — Десять тысяч долларов в месяц! Это не считая периодических единовременных выдач. И ей «есть нечего!..», «ребёнка нечем кормить!..» и т. д. и т. п. Бред! Люди на тысячу баксов живут припеваючи целыми семьями. Да на какую тысячу»!.. На пятьсот! На триста!..

Конечно, она непрактичная совершенно, избалованная и совсем к другому уровню привыкла, но всё же!.. Чушь какая-то!! Ничего не понимаю!..

Это ощущение полной абсурдности и алогичности происходящего было особенно мучительным. Цупко чувствовал себя как человек, медленно проваливающийся в зыбучие пески. Ничего твёрдого под ногами, никакой точки опоры! Неоднократные попытки объясниться хоть как-то со своей второй половиной, что-то выяснить, ни к чему решительно не приводили. Все подобного рода разговоры происходили примерно одинаково.

— Ну, как у тебя дела? — скрепя сердце спрашивал Цупко, уже зная заранее, что сейчас за этим последует.

— Нормально! — нарочито-весёлым голоском тотчас же бодро отзывалась его жена, улыбаясь дрожащими губами. На глазах её немедленно показывались слёзы, которые она мужественно пыталась скрыть, дабы не расстраивать лишний раз своего горячо любимого муженька. — Муся заболела, ветеринара надо бы вызвать — денег нет. (Муся — это была их кошка.)

— Но как же так, Оля? — слабо пытался протестовать Цупко. — Три дня же всего прошло, как тебе денег дали…

— У меня долги были: за ремонт дома, машина опять поломалась, Маше за школу… Я же тебе говорила в прошлом месяце, — смиренно напоминала жена. — Но вообще, Стас, мы же условились не говорить о деньгах! У нас с Машей всё нормально, не волнуйся! — голос её срывался, слёзы уже катились по щекам. Скрывать их и дальше становилось уже невозможно. (Маша, их единственная дочь, училась действительно в очень дорогой частной школе. Цупко был в своё время категорически против, чтобы ребёнка отдавали именно туда, но Оля настояла.)

— Э-э… Н-да… Ну, ладно… — Цупко тут же терялся, мямлил и прятал глаза. Ему было невыразимо стыдно, что он не может даже обеспечить своей семье обычную, нормальную жизнь. Ветеринара кошке вызвать не на что! Докатился!.

— В принципе можно написать заявление на имя начальника СИЗО, чтобы свидания нам не час, а полтора или два давали. У меня одному сокамернику дали. Заявление написал!.. Это на усмотрение начальника тюрьмы. А то за час и сказать-то ничего не успеваешь!

— Да нет, Стас! — Оля чуть ли не испуганно смотрела на мужа. — Кто меня по два часа ждать будет!? Ты же знаешь, у меня сейчас своей машины нет, я просто знакомых прошу подвезти. И подождать потом. Мне просто неудобно будет просить их так долго ждать! Нет, не надо.

— Ну, хорошо… — недоуменно пожал плечами Цупко. — Нет, так нет…

— Знаешь, Стасик! — Оля смотрела на мужа с каким-то странным выражением. Казалось, она колеблется. — Я не знаю… Мне так тяжело сюда приезжать!.. С машиной каждый раз проблемы… Вставать приходится ни свет, ни заря… Я совсем не высыпаюсь… И вообще на меня это так действует всегда!.. Я потом целую неделю сама не своя хожу!.

— Ну, не приезжай! — вымученно улыбнулся Цупко. — Я ж тебе давно предлагал.

— А тебе что, всё равно? — тут же с подозрением впилась в него глазами Ольга. — Ты так легко на это соглашаешься!..

— Но ты же сама говоришь, что тебе тяжело ездить!.. — Цупко удивлённо взглянул на жену.

— Я не говорила, что ездить не буду! Я просто сказала, что тяжело!

— Ну, хорошо, хорошо!.. — Цупко успокаивающе покивал головой. — Значит, я тебя просто не так понял. Приезжай, конечно. Я буду только рад

— Станислав Андреевич! — адвокат перегнулся через стол и тихо зашептал Цупко в самое ухо. — Тут такое дело!.. Я прямо не знаю, как Вам сказать… К Пилоту на днях Оля приходила и рассказала ему следующее.

Оказывается, она в январе ещё получила три миллиона долларов наличными. С каких-то Ваших замороженных счетов якобы удалось вытащить. Полот сам ничего не знает. Ей отдали как Вашей жене. А она все эти три миллиона отдала какому-то Князеву. Он ей выдал векселя и обещал платить по 10 тысяч долларов в месяц. А теперь платить отказывается. И она просила Пилота, чтобы он ей помог. Послал к этому Князеву людей, чтобы с ним побеседовали.

Только она просила, очень, чтобы Вам ни в коем случае ничего не говорили!.. Вы не знаете, кстати, кто такой этот Князев?

— Нет… — ошеломлённо проговорил Цупко. Он находился в каком-то шоке. — Впервые слышу.

— И знаете!.. — адвокат замялся. — Люди Пилота к нему уже ездили… И у них сложилось полное впечатление, что у Оли с этим Князевым… Ну, в общем, они как муж и жена прямо ругались! Он на неё орал совершенно грубо, а она помалкивала. «Чего вы эту дуру слушаете!..» и тому подобное.

— Поня-ятно!.. — медленно протянул Цупко. — Когда, Вы говорите, это было?.. В январе?.. Три миллиона долларов? И всё это время она?.. «Есть нечего!»?.. «Ребёнка кормить нечем!»?.. «На ветеринара денег нет»?.. А мне, значит, на ларёк… «Ах, как мне приезжать сюда тяжело!..» — Поня-ятно!..

— Я же _МОГУ_ развестись, находясь здесь? — Цупко вопросительно взглянул на адвоката.

— Ну да, конечно, — пожал плечами тот.

— Дайте мне образец заявления. Ну, и вообще всех бумаг, которые для этого нужны.

— Хорошо. Принесу в следующий раз, — адвокат сделал себе какую-то пометку.

— И вот ещё что, — Цупко чуть помедлил. — Скажите моей бывшей жене, что я ей всё оставляю: дом, машины… Словом, всё имущество. И деньги ей будут давать по-прежнему. Как и раньше. Всё, что мне от неё требуется, это пусть из квартиры выпишется, фамилию сменит на свою девичью и книги мои пусть отдаст. Ну, библиотеку, я её всю жизнь собирал со школы. Ей они без надобности, она всё равно ничего не читает

— Она не хочет выписываться, Станислав Андреевич

— Как это «не хочет»?!

— Ну, так. Не хочет — и всё!

— Я же ей всё отдал: дом, имущество… Себе вообще ничего не оставил! Ей всё мало! Квартира же даже не приватизирована! Это моих родителей квартира! Зачем она ей?

— Ну, она может разделить лицевой счёт, — осторожно заметил адвокат. — Потом разменять на две поменьше, приватизировать свою и продать. Тем более, что у вас район хороший…

— В общем, так! — сдерживая бешенство, тихо заговорил Цупко. — Скажите ей, что пока не выпишется, денег никаких получать не будет.

— Хорошо, Станислав Андреевич.

— А с книгами что?

— Книги она, оказывается, продала ещё полгода назад. Всё тому же Князеву. Всю Вашу библиотеку.

— Как «продала»!?

— Так. За 30 тысяч долларов.

— За ско-олько?!..

— За 30 тысяч долларов.

— Да там одна книга 30 тысяч долларов стоит! Там же редчайшие вещи есть! Я их собирал всю жизнь!!

— Я не знаю, Станислав Андреевич. Это у меня от охраны информация. Да и то, по их сведениям, никаких денег он ей не дал. Только пообещал. И вот ещё что! — адвокат смущённо опустил глаза.

— Что ещё? — угрюмо взглянул на него Цупко.

— Ваша жена обратилась в суд, чтобы Вас сумасшедшим признали. Она считает, что Вы в тюрьме с ума сошли. С психикой у Вас что-то произошло.

— Замечательно! — горько расхохотался Цупко. — Муж в тюрьме, а она завела себе любовника, отдала ему все мои деньги, библиотеку, а меня теперь — в сумасшедший дом. Замечательно!.. Но только этот номер у неё не прокатит. Сумасшедших у нас не судят. Этак я, пожалуй и от правосудия ускользну!.. Так что тут за меня следствие горой встанет. И Генпрокуратура заодно. Ни черта у неё не выйдет!

— Цупко, на вызов!

— Пошли, я готов.

— Без документов!

— Без документов? — Цупко удивлённо посмотрел на охранника.

А, чёрт! — сообразил вдруг он. — Я же забыл заявление написать! Что отказываюсь от свиданий с женой. А у меня в этом месяце ещё одно свидание осталось! Ну да, точно!.. Так это она наверняка. Ч-чёрт! Сразу примчалась! И встала вовремя, и машина сразу же нашлась!.. Истерики мне тут закатывать. Ч-ч-чёрт!

«Я не пойду!» — уже хотел было категорически заявить он разводящему, но неожиданно передумал. Молча вернулся в камеру, бросил папку с документами себе на шконку и снова вышел в коридор.

— Проходим!

Цупко сидел на привинченном стуле в маленькой кабинке и смотрел через стекло. Такая же точно кабинка напротив была пока пуста. Наконец дверь отворилась, и туда вихрем ворвалась Оля.

Цупко не торопясь снял телефонную трубку.

— Стас! — тут же раздался в трубке взволнованный Олин голос. — Тебя подло обманули!.. Как ты мог поверить!.. — в трубке послышались истерические всхлипывания.

— Знаешь, Оль, я тебе сейчас скажу одну вещь… — Цупко сделал паузу, посмотрел в глаза своей бывшей жене и усмехнулся.

Та замерла, перестала плакать и, неуверенно глядя на мужа, ждала продолжения. Ледяное спокойствие последнего, похоже, сбивало её с толка.

— Так вот! — плотно сжатые губы Цупко раздвинулись чуть шире. — Пока я сидел в тюрьме, ты на свидания ко мне не ходила, завела себе любовника — а может, и не одного! — обокрала меня, даже библиотеку продала! — Оля попыталась было что-то сказать, но Цупко требовательно поднял вверх руку, призывая её к молчанию. — Да… То есть, если называть вещи своими именами, ты просто сука, шлюха и воровка.

Но знаешь!.. — Цупко, по-прежнему глядя в упор на свою супругу, задумчиво пожевал губами. — Я бы тебе всё простил. Вот положа руку на сердце! И миллионы, и библиотеку, и измены — всё! — он сделал ещё одну паузу.

Ольга, затаив дыхание, ждала.

— Если бы ты меня устраивала как женщина, — улыбаясь, закончил Цупко. — Но ты меня не устраиваешь! — он пожал плечами. — Ты мне надоела. Ты постарела, подурнела. И как женщина меня больше не интересуешь. В этом главная причина, почему я тебя бросаю.

А миллионы и прочее — это всё так!.. — он пренебрежительно махнул рукой. — Это только повод. Это для публики.

Я даже рад, что всё так получилось. Что я в тюрьму сел, и ты себя во всей красе явила.

А иначе бы я никогда с тобой, наверное, не расстался. Так бы всю жизнь и прожил. Промучился. А теперь я свободен. Как птичка.

Так что не о чём нам, милочка, разговаривать! Я своего шанса не упущу!

Цупко положил трубку и, не обращая внимания на мечущуюся за стеклом немолодую уже женщину, сильно ударил несколько раз ногой в железную дверь.

— Старшо-ой!.. Старшо-ой!.. Выводи! Всё! Мы закончили

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Кто больше виноват из тех двоих: мужчина или женщина?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Оба. Виноваты всегда оба. Всегда!

День 91-й

БЛАГОДАРНОСТЬ

И настал девяносто первый день. И спросил у Люцифера Его Сын:

— Что такое благодарность? И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе это.

«Не слишком усердствуйте!»

Шарль Морис де Талейран.

Рахматулин был парень молодой и крепкий, спортивный, здоровьем его бог не обидел, но и он почувствовал, что ещё немного, и он умрёт. У него даже пена на губах уже показалась как у загнанной лошади. Всё-таки пять километров по перепаханному полю… Это было слишком даже для него.

Сколько в нём? — Рахматулин, тяжело дыша, смотрел на своего окровавленного зятя, на его развороченный пулей бок. — Центнер, не меньше! Здоровый кабан!.. До шоссе оставалось ещё метров триста.

В больнице Рахматулин сразу же развил бурную деятельность. Дал кому надо денег, договорился с врачом…

— Да винтовку проверяли, на охоту собирались, случайно выстрелила!

— «Случайно выстрелила"… И прямо в бок! — врач откровенно ухмыльнулся, выразительно глядя на Рахматулина. — Вообще-то об огнестрельных ранениях мы сообщать обязаны.

— Доктор, всё будет нормально! — Рахматулин достал ещё несколько крупных купюр и протянул врачу. — Делайте всё, как надо. Не надо никуда сообщать.

— Да, подтверждаю! Он действительно там был. И действительно всё это совершал. Он мне сам рассказывал. И ещё в этом городе и в этом. Там тоже это всё он!

— Хорошо. Подпишите, — следователь придвинул зятю Рахматулина протокол допроса.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Рахматулин.

— Но все же на тебя показывают! — бегая глазами, забормотал зять. — Что же я могу поделать? Не могу же я один против всех идти…

Рахматулин глубоко вздохнул и стиснул руки. Эти показания ставили на нём крест.

— Можно мне ещё кое-что добавить? — обратился вдруг к следователю зять Рахматулина.

— Ну, добавьте… — недоуменно посмотрел на него тот.

— Ещё я хочу выразить ему благодарность, что он мне жизнь спас. Спасибо!

__________

И спросил задумчиво Сын Люцифера:

— Значит, притча об отогретой на груди змее по-прежнему жива?.. Как и тысячи лет назад? И ответил, пожав плечами, Люцифер Своему Сыну:

— Конечно. А что изменилось?

День 92-й

СОН — 4

И настал девяносто второй день.

И сказал Люцифер:

— Есть много грехов на свете. И лицемерие — один из них.

«Notumque furens quid femina possit».

(«Известно, на что способна разъярённая женщина» — лат.)

Вергилий. Энеида.

Когда Инна Васильевна вернулась с судебного заседания, её трясло.

Ну разве это мужик?! — в бешенстве думала она. — Ложки и вилки делит! Сам живёт с этой своей кобылой в полном шоколаде, а у меня последнее отнять хочет! И главное, ведь не надо ему на самом деле ничего! Просто, чтобы мне отомстить! Никак не может простить, что это я его тогда бросила.

«Он» — это был бывший муж Инны Васильевны, с которым она уж лет пять как развелась, и который с тех пор всё никак не мог успокоиться и неутомимо преследовал бедную Инну Васильевну своими бесконечными судебными процессами. Сначала имущество всё делил, а теперь, вон, и до квартиры уже добрался. Предъявил на неё свои права, как на совместно нажитое имущество, и потребовал, чтобы ему разрешили туда вселиться. Требование это было, по мнению Инны Васильевны, тем более абсурдное, что у бывшего супруга её давно имелась собственная квартира, где он и проживал благополучно со своей новой женой. «Кобылой», как презрительно именовала её сама Инна Васильевна.

Из-за неё-то она и выгнала некогда своего не в меру любвеобильного муженька. После того, как однажды … Собственно, даже и не однажды… Впрочем, это совсем другая история, и она Инну Васильевну давно уже не волновала. Все эти амурные похождения!.. Не тот возраст. Она и супруга-то выгнала, собственно, не за саму измену как таковую, а за враньё его. Наглое, глупое, беспардонное враньё. Прямо в глаза. Инна Васильевна терпеть не могла, когда её считают дурой. А так, как её супруг, вести себя можно было, как ей казалось, только, если считаешь жену полной дурой. Беспросветной! Этого Инна Васильевна допустить не могла. В результате…

В результате мы имеем сегодня то, что имеем, — невесело усмехнулась Инна Васильевна. — Жить скоро негде будет! На старости лет. Но каков мерзавец! Сдавать он, видите ли, свою половину будет, лишь бы мне досадить! Таджикам каким-нибудь.

Как же! Так я и позволила!.. Да я!!.. Да я замки новые врежу!.. Собаку заведу!.. Так я его и пустила! Ага, как же! Дожидайся!..

Инна Васильевна храбрилась, но на душе у неё было неспокойно. Закон был на стороне её супруга. Тем более, что он и сам был по профессии адвокат. Так что и законы знал, и к самим судьям подходцы легко находил. В то время как сама Инна Васильевна… Н-да!..

Хоть бы сдох ты!! — частенько под горячую руку тайком думала она. — Черти бы тебя взяли! И ведь не случается же с такими людьми ничего!..

— Но это же грех, Инн!.. — Мариночка Деева смотрела на свою подругу испуганно. — Желать смерти другому человеку!

— Да не желаю я ему вовсе смерти! — с чисто женской логикой запальчиво возразила ей Инна Васильевна. — Я говорю: «хорошо бы, если б с ним что-нибудь случилось»! А я бы об этом только потом узнала

В ту же ночь Инне Васильевне приснился сон. Что её бывший супруг, очередной раз напившись до положения риз… (он действительно последнее время злоупотреблял алкоголем. Собственно, злоупотреблял-то он всегда, ещё и в бытность мужем Инны Васильевны, но последнее время особенно. Это Инна Васильевна от их общих знакомых узнавала. «Что, мой милый! — с острым злорадством думала она. — Видно, с новой женой-то жить не сахар!.. То-то же! Мучайся теперь со своей кобылой!»)… так вот, напившись очередной раз, заснул в постели с непотушенной сигаретой. И сгорел заживо. И квартира вся дотла сгорела. И жена его новая. «Кобыла».

Впрочем, насчёт «кобылы» Инна Васильевна не была уверена. Конец сна был какой-то невнятный. То ли тоже она сгорела, то ли спаслась всё-таки, но без средств к существованию осталась. Совсем! И уродиной на всю жизнь к тому же. Обгоревшей, как головешка. Ожоги какой-то там степени. И лицо, и тело. Что тоже неплохо.

Проснувшись утром, Инна Васильевна порадовалась сначала, смакуя в уме подробности своего замечательного сна («Вот хорошо бы было!.. Так им и надо!..»), но потом, естественно, о нём забыла. Ну сон и сон! Мало ли что приснится.

Однако ближе к вечеру её стало одолевать беспокойство. Подробности сна стояли перед глазами как живые. Как реальные. Как будто это и вправду всё было. Её стало томить какое-то странное предчувствие. Что сон этот — вещий. И непременно сбудется. А к предчувствиям Инна Васильевна, как и любая женщина, относилась чутко. Она в них верила.

Может, позвонить?.. — нерешительно думала она, глядя на телефон. — Предупредить?..

Но мысль, что она услышит сейчас самодовольный голос кобылы!.. Которая живёт в прекраснейшей квартирке, на всём готовом… В то время, как она!..

Сама же, небось, моего бывшего муженька и науськивает! Недаром он иголку заговоренную в ванную тогда подкинуть пытался. Благо, Инна Васильевна была начеку и вовремя её заметила. А то бы!.. Она же хохлушка у него. А там, на Украине у них, всякие бабки… Очень сильные!..

И её ещё предупреждать!.. Да ни за что! Пусть что будет, то и будет.

Когда на следующее утро её разбудил необычайно ранний телефонный звонок, Инна Васильевна даже не слишком удивилась. В душе она ждала чего-то подобного. И уже догадывалась, что сейчас услышит.

— Ты уже знаешь!!?? — сразу же взволнованно закричала в трубку Деева.

— Что знаю? — со старательно разыгранным удивлением сонным голосом поинтересовалась Инна Васильевна.

— Благоверный твой сгорел сегодня ночью заживо! Пьяный с сигаретой в постели заснул!

— Какой ужас!.. — трагическим шёпотом пробормотала Инна Васильевна.

Внутри её всё ликовало. Она чувствовала необычайное облегчение. Как будто кончился наконец кокой-то бесконечный кошмар. Вот и всё! Нет больше никаких проблем с вилками и ложками. И никакие таджики к ней в квартиру никогда не вселятся. Квартира теперь её. Всё! Она свободна. Свободна!! Наконец-то! Всё кончилось.

— А кобыла? — чуть помедлив, затаив дыхание, поинтересовалась она.

— В больнице, говорят. В реанимации. Вся обгорела. Неизвестно, выживет ли.

— Дай ей бог! — Инна Васильевна смиренно вздохнула. — Ты знаешь, сколько зла она мне сделала, а я ей только добра желаю! Дай ей бог!.. Ну ладно, ты меня разбудила, я тебе попозже перезвоню. В порядок себя только приведу… — Инна Васильевна повесила трубку и глубоко вздохнула.

Надо будет в церковь сходить, — крестясь, подумала она. — Помолиться и свечки поставить. Господи, какое несчастье!

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Неужели люди настолько мелки, злы и мстительны?..

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Они гораздо хуже.

День 93-й

КРЫСЫ

И настал девяносто третий день.

И сказал Люцифер:

— Иногда победа — это позор. Иногда лучше умереть, чем остаться в живых.

"Да здравствует смерть!"

Испанский философ Унамуно, речь в Саламанке в 1936 г., девиз фалангиста.

— Вам, я вижу, нравится эта передача?

Игорь с удивлением повернул голову. Мужик, лет сорока. Странный какой-то чувак. Одет, как… Нет, дело даже не в одежде. Всё в целом. Манеры, речь… Переодетый граф, блин! Или маркиз. Непонятно, чего он вообще тут делает. В этом зачуханном баре. В этой дыре.

Игорь заметил краем глаза два-три косых взгляда, брошенных вскользь на его соседа сидящими рядом за стойкой знакомыми пацанами и внутренне усмехнулся.

Да, приятель! — подумал он. — Зря ты сюда забрёл. Это наш бар. Здесь чужих не любят. Особенно таких, как ты.

— А чё!.. — лениво сказал он вслух. — Нормально. Меня прикалывает.

— Прикалывает… — со странной интонацией повторил мужчина. — Простите, а как Вас зовут?..

— Ну, Игорь… — чуть помедлив, ответил всё же Игорь.

Вообще-то он не любил, когда незнакомые люди задавали ему такие вопросы. "Кто ты?.. Как зовут?.." Тебе-то что?! Ты мент, что ли?.. С какой, собственно, целью интересуешься?

Да… Вообще-то он подобных разговоров не любил. Но тут был его бар, его территория. Он чувствовал себя уверенно. Да и делать по большому счёту было нечего. Скучно… Можно немного и поболтать. Пока.

— Я, может быть, Вас отвлекаю? — вежливо поинтересовался мужчина. Ну, точно граф! В натуре.

— Да нет… — снисходительно процедил Игорь и отхлебнул из стоявшего перед ним бокала. — А Вам что, не нравится? — он небрежно кивнул на мерцающий телеэкран.

— А Вы, Игорь, сами хотели бы поучаствовать в такой передаче?

Игорь внутренне напрягся и быстро взглянул на своего соседа. Блин! Может, продюсер какой-нибудь? Типа, новых участников ищет? Для своего шоу? Говорят они так их и подбирают!.. На улицах, в барах… А чего? Чем чёрт не шутит!.. Это было бы круто!

— Именно в этой? — осторожно спросил он. — В "Последнем герое"?

— Знаете, Игорь! — вместо ответа улыбнулся ему мужчина. — В старину у моряков была такая игра. Забава. В бочку бросают несколько голодных крыс. Крысы в этой ситуации ведут себя так, — мужчина подмигнул внимательно слушавшему его Игорю, полагавшему, что это имеет какое-то отношение к приглашению на передачу. Нечто вроде прелюдии. — Они рассредоточиваются равномерно по окружности бочки, по периметру, на равном расстоянии друг от друга и замирают. Потом все вдруг бросаются как по команде на одну из своих товарок и пожирают её. Потом на следующую. И так до тех пор, пока не останется одна-единственная. Крыса-убийца. Крысоед. Если её потом выпустить на свободу, она будет пожирать своих собратьев. Охотиться за ними. Пока они сами её не убьют и не сожрут.

Так вот, Игорь, вопрос, — мужчина задумчиво посмотрел на Игоря. Тому вдруг стало почему-то не по себе. Странный какой-то взгляд. Пустой. Нечеловеческий. Как у выходца с того света. — Как Вы думаете, какую крысу пожирают в первую очередь?

— Самую слабую, наверное, как обычно! — недоуменно пожал плечами Игорь. — А какую ещё?

— Да? — прищурился мужчина. — Крысы — твари смышлёные!.. Почти как люди…

— Ну, и что? — Игорь опять пожал плечами. Он действительно не понимал.

— Представьте себя на их месте… ("Крысой?" — хотел было уже угрожающе переспросить Игорь, но промолчал. Может, всё-таки продюсер?)… Вы — один из них. Не самый сильный, но и не самый слабый. Средний. Как Вам разумнее всего действовать? Оптимальная стратегия?.. Если начать со слабых, то результат заранее предсказуем. Останется в итоге самая сильная крыса. Вон она сидит! Один на один против неё шансов у Вас нет. Поэтому разумнее расправиться с ней сейчас, пока вас ещё много. А потом уже начать разбираться между собой. То есть вначале надо набрасываться на лучших. На самых сильных. Уничтожать их. Только тогда у Вас есть надежда, что именно Вы и останетесь. Что Вы победите.

— А причём здесь "Последний герой"?.. — раскрыл уже было рот Игорь и осёкся. Он внезапно понял.

Перед глазами вдруг с калейдоскопической быстротой замелькали картинки. Кадр!.. Перебивка. Кадр!.. Перебивка. Как в кино. Или видеоклипе.

— Итак, кто нас покидает сегодня?

— Валерий… Валерий… Валерий…

Перебивка!! Крысы бросаются разом как по команде на великолепного огромного самца. Самого крупного и сильного среди них. Секунды!.. И всё кончено.

— Леонид!..

Перебивка!! Следующий самец, чуть поменьше. Мгновенье — и он разделяет участь своего предшественника. Визжащий клубок. Мешанина серых тел. Кровь и обрывки шерсти.

— Маша!.. Вера!.. Андрей!.. Ира!..

Кровь!.. Кровь!!.. Оскаленные морды… Рвущие плоть зубы… Кровь, кровь, кровь!..

Наконец остаётся только одна крыса. Совсем небольшая. Серая и неприметная на вид. Она и есть крысоед. Пожиратель своих собратьев. Победитель шоу.

— Ита-а-ак!.. Мы объявля-я-яем… победителя нашего шоу!!.. Последним героем становится!..

Игорь вздрогнул и несколько раз моргнул. Потом с усилием оторвал взгляд от телеэкрана и посмотрел направо. Но там никого не было. Табурет рядом с ним был пуст.

__________

И сказал Сын Люцифера:

— Я не хотел бы такой победы…

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Других не бывает.

День 94-й

ЮБИЛЕЙ

И настал девяносто четвертый день.

И сказал Люцифер:

— Счастье человека, что он не всегда может получить то, чего он хочет.

«Vixi et quet dederat cursum fortuna peregi».

(«Я прожил жизнь и совершил тот путь, что предназначила мне судьба» — лат.)

Вергилий. Энеида.

«Лучшее — враг хорошего».

Русская пословица.

— Коль, тебе звонили тут! Какой-то Борис — громко прокричала с кухни жена. — Просил перезвонить. Я тебе телефон на тумбочку положила!

— Ладно, хорошо, — Николай Федорович Шарго, представительный, немолодой уже, полноватый мужчина машинально посмотрелся в зеркало, пригладил редкие волосы, повесил на крючок свой плащ, разулся и неторопливо прошел в комнату.

На тумбочке действительно белел вырванный из записной книжки листок. Шарго с недоумением повертел его в руках.

«Борис» и номер телефона. Всё! Больше на листке ничего не было. Кто такой Борис?.. Чего ему надо?.. Ничего не понятно!! Шарго почувствовал привычную досаду на свою бестолковую супругу. Не могла, что ль, спросить? Кто хоть?.. Что за Борис?.. Не знаю я, черт подери, никаких Борисов!..

Шарго раздраженно уже пожал плечами. Сколько раз говорил!.. Ладно, впрочем. Бесполезно. Записать хоть не забыла, и на том спасибо. Да ещё и на видное место положила, а не засунула куда-нибудь! Вообще прогресс!..

Шарго вздохнул и снял трубку.

Блядь! Терпеть не могу вот так звонить! Когда не знаешь, кому. Все время подсознательно какого-нибудь пиздеца ждешь. Что потом проклинать себя будешь. На хуй, спрашивается, позвонил!?.. И не звонить нельзя. А то так и будешь целый день потом ходить да думать: и кто же это, спрашивается, такой мог быть?.. А вдруг что-то важное?!.. Ну-с!..

— Алло! — голос был вроде незнакомый.

— Да. Здравствуйте. А Бориса можно?

— А кто его спрашивает?

— Это Шарго. Он мне звонил сегодня, просил перезвонить.

— А!.. Привет, Коль! Сколько лет, сколько зим! — собеседник явно обрадовался.

— Э-э… Простите?.. — Шарго лихорадочно пытался сообразить, кто это может быть.

— Да это я! Данильченко. Не узнаёшь?

— (Данильченко… Данильченко… Ба! Господи, неужели?!.. Ну, точно! Охренеть!..) О! привет, Борь! — Шарго наконец вспомнил. Ну, конечно! Борька Данильченко. Однокурсник. В одной группе вместе в институте учились. — Какими судьбами?!

— Какими-какими!.. — довольно хохотнул Борька. — Решил вот позвонить. Как сам-то? Ты, говорят, поднялся? Крутой совсем стал?

— Ну, так… Помаленьку… С божьей помощью…

— Поня-ятно… — Борька перешел на деловой тон, как бы намекая, что он понимает прекрасно, что у его бывшего товарища теперь время — деньги и каждая минута на счету. — Слушай, чего я тебе звоню-то! Мы тут собраться решили. Ну, наша группа. Двадцать лет как-никак! Юбилей. Отметить бы надо… Ты как?

— А когда? — Шарго ещё и сам не знал, согласится он или нет. С одной стороны, оно, конечно, и можно бы… А с другой… ехать ещё куда-то… лень… Да и я и не пью к тому же!.. Ч-черт-э-знает!..

— Восемнадцатого в семь.

— Восемнадцатое… восемнадцатое… Это у нас что?

— Пятница.

— А… пятница… И где?

— Да в кабаке! Знаешь… — Данильченко назвал ресторан. Шарго не знал такого. Дешевка какая-нибудь… Идти ему чего-то совсем расхотелось. Впрочем!..

— Слушай, Борь, я тебе перезвоню! Мне трудно так сразу, с ходу… Я посмотрю тут всё, прикину и перезвоню тебе. Лады?

— Ну, ладно… — чувствовалось, что друг-Борька слегка обижен. Вероятно, он ждал от Коли Шарго чего-то совсем иного. Какой-то иной реакции.

— Слушай, а ты сам-то как? — заторопился Шарго, желая несколько сгладить возникшую неловкость. — Где работаешь?

— Да так… — как-то неопределенно протянул Данильченко. — Кручусь…

— А остальные как?

— Да тоже… До тебя никто не дорос! Ты у нас самый преуспевающий.

— («Понятно», — подумал про себя Шарго. Он уже твердо решил не идти. На этот слёт неудачников. По сути всё, что он хотел, он уже выяснил.)

Послушай! — вдруг неожиданно осенило его. — А ты же вроде с Бобрышевым дружил?

— Ну, да… — в голосе Данильченко сквозило явное удивление. С чего это, дескать, Шарго его вспомнил? Бобрышева этого… Даже не из их группы…

— И как он там? С женой не развёлся?

— Да нет… — удивление Данильченко ещё более усилилось.

— Ну, привет ей от меня передай! Я же в неё влюблён одно время был.

— Ты!!?? — Данильченко, казалось, не верил собственным ушам.

— Я, я!.. — усмехнулся Шарго. — Было дело… Чисто платонически, разумеется, чисто платонически!.. Ничего серьёзного…

Ладно! Я всё понял, — тут же зачастил он торопливой скороговоркой, резко сворачивая беседу. Ему внезапно захотелось побыть сейчас одному. — В общем, я тебе перезвоню завтра и скажу! Смогу я или нет. Давай, а то мне тут по другому телефону звонят! Всё, до завтра!

— До завтра.

Шарго с облегчением отключился.

Потом встал и медленно подошел к окну. Воспоминания нахлынули и захлестнули с головой как морская волна. Как девятый вал. Как цунами!

Зима. Снег. Слякоть. Московские улицы. Грязь пополам со снегом. Восемнадцатилетний Коля Шарго торопится в институт. Троллейбус. Метро. Эскалатор вниз — поезд — эскалатор вверх. Люди, люди, люди… Спешащие куда-то, полусонные, сумрачные, неразговорчивые. Серые. Коля выскакивает из метро. Светофор. Площадь. Быстрее!!.. Машины уже тронулись!.. Улица. Какое-то «Ателье» на углу. Теперь направо. Пара домов и налево. Ещё одна улица. Институт.

Угрюмое приземистое ободранное здание из красного кирпича с какими-то немыслимыми железными винтовыми лестницами внутри — по слухам, бывшая женская тюрьма. Очень похоже. Судя по некоторым архитектурным особенностям… Очень похоже! Вахтёр. Коля с гордостью предъявляет свой новенький, пахнувший ещё типографической краской, студенческий билет. Раздевалка. Очередь. Шарго замечает несколько знакомых лиц. Студенты с его потока. Интере-есно…

Так… Где у нас сегодня первая пара?.. В актовом зале?.. Лекция по матану?..

Коля садится на последний ряд и пытается добросовестно записывать за лектором. Как и все остальные. Как и все вокруг. Скука… Тяжелая, отупляющая… Время тянется, тянется…

Господи! Сколько ещё осталось!?.. 15 минут… 10… 5… Уф-ф!.. Наконец-то!.. Перерыв.

На второй час Коля уже не идет. Он находит какую-то пустую аудиторию и дремлет там. У него зверски разболелась голова…

Четвертый-пятый курс. Весна. Или лето. Во всяком случае, теплынь. Он, Шарго, выходит из трамвая и, посвистывая, идет к институту. Уже к другому, главному его корпусу. (Оказывается, первые два курса студенты учатся в том, старом, обшарпанном, в бывшей женской тюрьме, а начиная с третьего курса — уже в новом, цивильном.) Коля легко одет. На нем только рубашка с короткими рукавами и летние тонкие брюки.

Вот он идет уже мимо здания института, подходит к проходной. Ветер дует ему прямо в лицо, рубашка прилипает к телу, брюки обвиваются вокруг ног. Он небрежно суёт сидящей на стуле бабке на входе свой засаленный и захватанный студенческий и заходит в вестибюль.

Делать Шарго в институте по сути совершенно нечего. Он и сам не знает, зачем он сегодня сюда припёрся. На лекции он давно уже не ходит, на семинары тоже. Экзамены?.. А-а!.. Чепуха. Сдам. Всё это не важно.

Важно, однако, что у него уже к этому времени не осталось ни друзей, ни приятелей. Школьные порассеялись, у них теперь своя собственная жизнь, свои институты, свои друзья; а новых он так за эти годы себе и не нажил. С сокурсниками отношения на уровне «привет-привет» — и не более того. Ну, внутри группы чуть теплее. «Ну, как ты?!.. Как жизнь?.. Всё нормально?..» Скучно! Ему со всеми скучно. Не о чем говорить. Нет общих интересов. Черт его знает, почему так получается! Все общаются между собой, дружат, разговаривают друг с другом… Бог ты мой! О чем они, интересно, разговаривают? Шарго тоже неоднократно пробовал. А-а!.. Бесполезно. Ещё тоскливее от всех этих «разговоров становится». Острее чувствуешь свою полную неприкаянность. Словно ты чужой, с другой планеты. Один! Всегда один!.. Чтение?.. Да, конечно, но сколько же можно читать? А пить он не пьёт. Вот такая вот катавасия у нас получается. Ситуэйшен. Пике. Петля Нестерова.

Девушки?.. Да… С девушками ещё хуже. Собственно, вообще никак. Какие-то смутные мечты… томления… Реального же — ничего. Это даже удивительно. Хотя, с другой стороны, а где ему с ними знакомиться-то? с девушками?.. При его абсолютно отшельническом образе жизни? Он же нигде не бывает! Ни на вечеринках, ни на пьянках… Никуда не ходит… Где ему с кем-нибудь знакомиться? На улице?.. Но на улице — смелости не хватает. Откуда ей взяться, если опыта никакого? Да и внешность у него… Так, средненькая, прямо скажем, внешность… Не Ален Делон. Серенькая…

Господи, да у меня же юности не было! — с ужасом сообразил Шарго. — Вообще!! Свою весну, молодость! когда надо было любить, безумствовать! которая так коротка, так быстро проходит и которая даётся человеку только раз, один только раз в жизни! — я прозевал её! Растратил, растранжирил бездарно неизвестно на что! На книжки.

Я же девственником до 24-х лет был! Спиртного капли в рот не брал! Пока институт не кончил.

Потом, правда, наверстал… С лихвой, — Шарго невольно усмехнулся, припоминая. — Да… Потом этого добра хватало. И спиртного, и баб. И на работе… Ну, а когда бизнесом занялся, деньги появились… Там уж!.. Бабьё это!.. Н-да!..

Да только толку! Это уже всё не то. Хороша ложка к обеду. А это всё!.. — он в затруднении пошевелил пальцами, подыскивая подходящее сравнение. Сравнения не находилось. — Не то, короче, всё это! Эрзац. Суррогат. Природу не обманешь. Любить смолоду надо. А потом уже!.. — Шарго горько махнул рукой. — Козы все эти… «Могу купить козу, но не имею желания!..» Н-да!.. Во-во! «Козу»!.. Тогда, в юности, были сплошь прекрасные Дамы, офелии, ундиды, таинственные блоковские незнакомки… а потом пошли только козы, овцы, куры, кобылы и прочий домашний скот. Который надо кормить, холить, лелеять, ухаживать даже за ним, но любить!.. Как можно любить козу? Ну, присунуть ей пару раз, отодрать — ещё пожалуй, но любить?!.. — он страдальчески сморщился и рассеяно погладил ладонью холодное стекло.

Любить… Но ведь я любил! — встрепенулся вдруг он. — Да-да! Любил!! По-настоящему, всерьёз!.. Мучился, страдал, думал о ней день и ночь. Я и в институт-то тогда таскался по большей части для того только, чтобы на неё лишний раз взглянуть. Увидеть её хотя бы мельком, издалека! Хоть разочек!.. Хоть одним глазом!..

Шарго вспомнил, как он с откровенно глупым видом (он на секунду представил себя, тогдашнего, со стороны) пялился на предмет своего обожания, и ему даже неловко слегка стало.

Что, интересно, она думала?.. — он смущённо покашлял. — Она-то ведь наверняка всё замечала. Да и не просто замечала… — Шарго отошёл от окна и уселся в кресло. — Она ведь меня даже поощрить на первых порах пыталась. Явные знаки внимания мне оказывала… — он грустно усмехнулся. — Взгляд не отводила, когда с моим встречалась… Пока не поняла окончательно, что я безнадежен, и что всё это бесполезно. А тут как раз подвернулся этот Бобрышев… — Шарго вздохнул и качнулся несколько раз в кресле. — Да-а!.. А если бы тогда… Я бы, наверное, жизнь отдал за то только, чтобы прикоснуться к ней! Вот ей-богу!.. Глупость, конечно, но… А хотя, нет! Не глупость. Глупость как раз всё то, что потом было. Деньги… водка… бабы… Вот это — глупость. Это всё — от скуки! Времяпрепровожденьице-с. Да-с…

А вот то было настоящее! Единственное, наверное, что у меня и было-то в жизни настоящего. Только я, дурачок, тогда этого не понимал. Думал: и-и!.. впереди ещё вся жизнь!.. будут ещё и встречи, и любови!.. Оказалось же!.. Будут-то будут, да вот только 20 лет мне больше никогда уже не будет! Этого я тогда не учёл… Да-а… Не учёл…

А если бы учёл!?.. — Шарго выпрямился в кресле и загоревшимися глазами уставился в пространство прямо перед собой. — Если я всё-таки подошел тогда к ней!? Что тогда было бы?! Был бы я сейчас счастлив?..

Он стал представлять себе: любовь… близость… — ослепительная!!.. яркая!!.. немыслимое, невыносимое, нестерпимое счастье!.. потом брак… быт… Дети!!!

Нет, — с сожалением покачал головой Шарго. — Не знаю, как насчёт счастья и насчёт любви, но вот этого ничего… — он с грустной полуулыбкой обвёл глазами свою прекрасно обставленную комнатку своей шикарной квартирки, — вот этого ничего не было бы точно. Я бы даже и бизнесом-то, скорее всего, так и не стал бы никогда заниматься. Я же в никуда тогда ушёл! Бросил всё — и ушёл. С хорошей работы. С приличной, по тем временам, зарплаты. А будь у меня семья…

Был бы, короче, сейчас, как все. Со старой надоевшей женой на шее и взрослыми детьми. Хорошая благополучная семья. Обычная. Средняя. Среднестатистическая. Как и у всех моих однокашников. Которые мне сейчас дико завидуют. «Ты у нас самый преуспевающий», — тут же всплыли в памяти заискивающе-льстивые слова Данильченко.

А интересно было бы сейчас с ней встретиться!.. — медленно усмехнулся вдруг Шарго. — И устроить ведь это совсем несложно. Борьке только сказать!.. Намекнуть!.. Сейчас бы я, наверное, при желании легко получил от неё всё, что угодно… — он снова усмехнулся, покусал губы и вздохнул. — Только ничего мне от неё теперь не надо! От неё нынешней…

А той, двадцатилетней девочки… её уже нет… Как нет робкого и наивного Коленьки Шарго. Они исчезли. Растворились в дымке Времени. Ушли, взявшись за руки, куда-то туда!.. далеко-далеко, за горизонт!.. и не вернулись. Даже не обернулись ни разу.

Но там, за горизонтом — они вместе! Они — вдвоём. И они счастливы. Я это знаю. Совершенно точно. Так что не будем ничего портить.

Шарго снял трубку и набрал знакомый номер.

— Алло!.. Борь, это опять я… Слушай, я не смогу придти… Что?.. Нет, никак… Извини!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Правильно ли поступил тот человек?..

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Он поступил мудро. Прошлого нельзя вернуть. Не стоит и пытаться. Он поступил мудро.

День 95-й

БЛОГ

И настал девяносто пятый день…

И сказал Люцифер:

— Жизнь — это упущенные возможности. Мимо которых человек проходит ежедневно.

««Блог» — это страница в Интернете, на которой автор размещает публичный дневник с комментариями».

Компания «Merriam-Webster», издатель английских толковых словарей, в том числе онлайновых.

«Веблог («web log», или сокращённо — «блог») — веб-журнал, явление не новое в Сети. Но как способ самовыражения личности он внезапно поразил Интернет, захватывая всё новую и новую публику, привлекая интенсивное внимание СМИ. Увлечение блогами стало массовым начиная с 2002 года».

«Британика».

Так… Так… Так… А это что? — Рудман с сомнением уставился на непонятный адрес. — Хм!.. Не порно, вроде… А тогда что?

Чистка «Избранного», которую он после долгих колебаний и бесконечных откладываний «на потом» всё же наконец затеял, заняла гораздо больше времени, нежели он рассчитывал. Впрочем, именно этого-то он с самого начала и опасался. Что добром всё это благое начинание не кончится. Потому-то и браться за него не хотел.

Чем больше в лес, тем больше дров. Только, блядь, начни!.. А там уж так увязнешь!.. Ну, ладно, порно. Тут хоть всё ясно. Три крестика, «sex», и «porno» и т. п. В корзину! А если из названия ничего не понятно?!.. Начинаешь лазить, смотреть: что это?.. а вдруг что-то нужное?.. пока лазишь, глядь! — опять все те же самые, знакомые ссылки-паразиты появились, которые ты до этого битый час уничтожал — в общем, караул!

Надо бы научиться защищаться от этой хуйни! — иногда со злобой думал Рудман, в очередной раз обнаруживая в «Избранном» весь этот неизвестно откуда там регулярно появляющийся мусор. — Наверняка это можно.

Но при мысли, что надо ведь что-то там читать, изучать… А-а!.. Да провались оно всё! Проще взять и тупо стереть.

Рудмана всегда поражало, как это компьютерные фирмы умудряются впаривать клиентам всякие там свои хитрые программные примочки и прибамбасы. Зачастую совершенно ведь ненужные. По сути просто игрушки. Неужели людям не лень во всё это вникать?!.. Разбираться?.. С ума сойти! Впрочем, не важно. Их дело.

Сам Рудман был не из таких. Ему было лень. Только абсолютно необходимый минимум! Всё, что сверх — уже излишество.

Н-да… так чт_О_это у нас за адресок?.. Такой любопытный?.. А?..

Щёлк!

Рудман удивлённо раскрыл глаза. Блог!

Как он у меня в «Избранном» оказался? Ничего не понимаю! Чудеса-а!..

Он хотел было уже уйти с сайта и отправить адрес в корзину, но что-то вдруг привлекло его внимание. И он принялся читать. Сначала бегло и поверхностно, через строчку, по диагонали, с пятого на десятое, готовясь вот-вот бросить чтение и покинуть страничку; а потом все более и более внимательно. Углубляясь.

Часа через два он медленно откинулся на стенку кресла, бессмысленно посмотрел на потолок, потом на экран, потом снова на потолок. Он находился в шоке. Мысли мелькали в голове с суматошной быстротой, но ухватить ни одну из них было ни под каким видом невозможно.

Этот блог!.. Этот дневник!.. Это был его дневник!! Его! Его собственной жизни! Сомнений в этом у него не было никаких да и быть не могло. Это была его жизнь!! Его собственная! Во всех её подробностях.

Но как же?.. — Рудман заторможено, не в силах оторвать глаз от монитора, поднялся с кресла. Он испытывал какой-то суеверный ужас. — Как же так?!.. Как такое может быть!?.. Кто ведёт этот дневник?.. Кто автор!!??

В последующий час Рудман тщательно перелопатил весь сайт. Ничего! Ни e-mail для связи, никаких выходных данных — ничего. Даже об авторе ни слова! Кто хоть он? Этот таинственный адрес?.. Просто текст дневника — и всё. Невероятно!

Конечно, можно попытаться выяснить что-нибудь через компанию, зарегистрировавшую этот чёртов сайт (это Рудман от кого-то когда-то, вроде, слышал…), но как это сделать?!.. На практике?.. Что для этого следует предпринять?.. Где эту регистрирующую компанию искать?.. Темна вода во облацех. Тайна сия велика есмь.

Короче, всё это чистая утопия! Абстракция. Может, кто-нибудь, специалист какой-нибудь крутой, компьютерщик, на это и способен… Но он, Рудман, не специалист— компьютерщик. Он обычный, рядовой пользователь. И для него единственный путь — это e-mail. Электронный адрес. Нет e-mail — нет связи. Ничего нет! Вот и всё. Всё предельно просто. Как дважды. Проще пареной репы.

Больше всего Рудмана поражало, каким волшебным образом этот сайт у него в «Избранном»-то оказался!?

Ну, пусть даже есть где-то на свете его двойник, жить которого похожа на его собственную как две капли воды. Невероятно, конечно, но пусть! Допустим. Но как его блог именно к нему-то, к Рудману, попал!!?? Вот что вы мне объясните!

Всё это сильно смахивало на некую мистику… на чертовщинку…

Коровьевские штучки, прям, какие-то! — дрожащими губами попытался усмехнуться Рудман, припомнив страницы небезызвестного романа. — Остаётся ждать теперь появления Воланда. Или на худой конец Бегемота.

Но вообще-то ему было не до смеха. Ему было страшно.

С этого дня ежедневные посещения сайта превратились для Рудмана в насущную необходимость. В своего рода наркотик.

Сайт обновлялся ровно в полночь, и Рудман начинал ждать этого времени где-то уже часов с девяти. Томился, маялся, скучал и без дела слонялся по квартире, то и дело поглядывая на часы. Вечера, кстати, в дневнике не описывались. Только дни. Активное время суток

Да-да!.. Э-хе-хе!.. — Рудман никак не мог успокоиться. Он чувствовал какую-то тоску, томление, горькое и острое сожаление о чём-то безвозвратно утраченном. Чего, наверное, не вернуть уже никогда. Никогда!..

Он видел сегодня в метро девушку… Вот есть такие женщины, девушки, при первом же взгляде на которых тебя словно что-то пронзает! И сладко ноет сердце. И слёзы закипают на глазах. И хочется умереть у её ног. Или идти за ней на край света. Хоть в ад, хоть в рай! Лишь бы за ней. Лишь бы только она поманила. Позвала. Да просто взглянула!

Вот такую именно девушку и встретил он сегодня.

Встретил — и прошёл мимо. Упустил. Не решился подойти. Слишком как-то быстро всё произошло!.. Неожиданно. Мелькнуло лицо во встречном потоке на переходе в метро в час пик. Он вздрогнул, остановился и обернулся ей вслед. Его тут же толкнули в спину. Ещё… ещё… Он помедлил мгновенье, потом повернулся и покорно побрёл дальше своей дорогой. В тесной толпе таких же озабоченных, хмурых и спешащих куда-то людей.

И вот теперь, дома, он вспоминал то мелькнувшее на мгновенье лицо, вспоминал снова и снова. Это была ОНА! ОНА!! Без сомнения. Он встретил ЕЁ и так бездарно упустил! Ну почему он к ней не подошёл!?.. Не сделал хоть что-нибудь!.. Господи!! Если бы можно было всё вернуть!..

Но вернуть уже было ничего нельзя.

Полночь! Рудман привычно нажал знакомый линк. Это стало для него уже чем-то вроде привычного ритуала. Перед сном. Секунда! — и на экране появилась та самая страничка. Рудман жадно впился в неё глазами. Сегодня ему было особенно любопытно. Что написал, интересно, его двойник об этой встрече в метро? Наверняка она у него тоже была.

Ну!.. Ну… Дальше!.. дальше!.. Что-о?!..

Рудман не поверил собственным глазам. Сердце у него стукнуло и остановилось.

Что-о-о?!.. Как?!.. Как это «подошёл»???!!! Этого не может быть!! Это!.. Это… просто нечестно!.. Мы же нераздельные!.. Он — это я!!

Его двойник подошёл к этой девушке! В отличие от него, Рудмана, он не упустил своего шанса. Они познакомились и даже о встрече уже договорились.

Рудман, холодея, читал целые страницы восторженных излияний и ахов-охов — по сути, своих собственных — и чувствовал, что он тонет, тонет, тонет… В какой-то мрачной, ледяной пучине тоски, безнадёжности, отчаяния и одиночества. Погружается на дно морское, где нет ни тепла, ни света. Где живут одни только чудища; существа, похожие на кошмарных монстров из фильмов ужасов. Никогда не поднимающиеся на поверхность.

На одном из них ему, по всей видимости, и предстоит в будущем жениться.

Что ЕЁ он больше никогда не встретит в этой жизни — это он знал точно. Дважды таких встреч не бывает. Чудеса не повторяются.

Рудман переместил адрес в корзину. Всё?

«Вы действительно хотите удалить этот адрес? Да, нет».

В последний момент он всё же заколебался. Он не мог уже жить теперь без этого ежедневного чтения. Но и с ним теперь он тоже жить не мог. Читать ежедневно, как они счастливы… Как ОН мог бы быть счастлив!..

Рудман зажмурился изо всех сил и щёлкнул мышкой.

«Да»!

Когда он открыл глаза, корзина была пуста.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Забудет ли тот человек в конце концов о той случайной встрече?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Но это не помешает ему спокойно жить дальше. Жениться и нарожать детей. Быть как все.

А все эти волнения и сожаления бесплодны и никогда не приводят ни к чему. И ничему не мешают.

День 96-й

ИГРА — 2

И настал девяносто шестой день.

И сказал Люцифер:

— Люди гораздо хуже, чем они сами о себе думают.

«Defenda me dios de mi».

(«Защити меня, Господи, от меня самого» — исп.)

Испанская поговорка.

1

— Что это? — Дубинский с удивлением смотрел на красивую коробку.

— Приз! — ослепительно улыбнулась ему роскошная длинноногая блондинка у стенда. — От нашей фирмы. Вы наш юбилейный, десятитысячный посетитель. Поздравляем!

Дубинский, всё ещё не веря, нерешительно взял коробку.

Чёрт! Никогда ещё никаких призов не выигрывал!

— Спасибо! — преувеличенно-вежливо и даже слегка заискивающе поблагодарил он. Как и любой нормальный человек, получивший неожиданно дорогой подарок, он чувствовал себя слегка неловко и не знал, как теперь себя вести. Может, сделать что-нибудь надо?.. Или сказать?.. «Спасибо дорогой фирме!.. Ах, как я счастлив!»

Девица же ничего не отвечала и лишь, сияя, глядела на Дубинского так, словно это она, а не он, выиграла приз. Дубинский смутился и отвёл глаза.

— Кхе-кхе!.. — наконец неуверенно покашлял он. — А что хоть это? И как этим пользоваться?

— Игра! — нежно, с придыханием проворковала девица и улыбнулась ещё шире. — Это игра! А как пользоваться — в инструкции всё написано. Это очень просто

С ума сойти!.. — Дубинский никак не мог придти в себя от изумления. — Да это!.. Да это же целое сокровище! Сколько же оно стоит, интересно! С-с ума сойти!

Он с благоговением воззрился на возвышающуюся на столе, тщательно запакованную в пенопласт, матово отсвечивающую чёрную полусферу. Чем больше он читал инструкцию, тем больше он поражался.

«Виртуальная реальность… полное погружение в виртуальный мир игры…» Ф-фантастика! Что, и правда?… Надену эту штуку себе на голову — и в другом мире окажусь!.. Да ну!..

Он ещё раз пробежал глазами лежащий перед ним текст.

Чёрным, блядь, по белому!.. «Нажмите кнопку START…» Хм… Ну, что?.. Нажмём?.. Сколько она длится-то хоть, игра эта?.. Та-а-ак… Где это?.. Тэ-э-эк… А, вот! «1 час в реальном времени». О-охренеть!.. Звучит-то как! «В реальном времени»! Во! А есть ещё, значит, и нереальное!!.. Сказачное?.. Игровое?..

Дубинский испытывал приятное возбуждение. Он и верил и не верил прочитанному. Боялся верить! Чтобы не разочароваться потом. Слишком уж неправдоподобно-заманчиво и завлекательно всё это звучало. Чтобы оказаться правдой. Так не бывает!

«Виртуальная реальность»!.. Да! Как же!.. Шляпа какая-нибудь, наверняка. Картинки рисованные в лучшем случае. А то и!..

Впрочем, чего болтать зря?.. Взять, да и проверить! — он с затаённой робостью и опаской покосился на неудержимо манящую и притягивающую его теперь чёрную полусферу. — Одеть… шлем этот… Или каску, скорее… А?.. Я чего, боюсь, что ли?!

Он поколебался немного и потом бережно освободил шлем-каску от почти полностью укрывающих её пенопластовых блоков.

Ну, что?.. — Дубинский осторожно подержал драгоценную полусферу в руках, словно взвешивая, чуть помедлил и наконец аккуратно водрузил её себе на голову. — Ага!.. Темно, чёрт!.. Где тут из нас «START»?.. Ни хрена не вижу!.. Что за дурацкая система!.. Ну!!..

2.1

Дубинский потрясенно огляделся. Это было невероятно! Это было настолько невероятно, что у Дубинского даже голова закружилась, и перед глазами всё слегка поплыло и заколыхалось. Он будто опьянел вдруг. Да и немудрено!

Ещё мгновение назад он сидел за столом в своей московской квартире — и вот он уже стоит посередине какого-то бескрайнего цветущего поля. Или даже нет!.. Степи. Саванны! Ну, словом, чего-то совершенно бескрайнего и необъятного.

Ярко светит солнце, оглушительно стрекочут кузнечики. Ни ветерка. Но духоты нет. Напротив, воздух бодряще-свежий, густой, насыщенный запахами трав и цветов. Цветов вообще очень много. Море. Они повсюду! Яркие, дразнящие!.. большие, маленькие… самые разные. И оглушительно, одуряюще пахнущие. Так, что голова кружится.

Где я? — ошеломлённо озираясь, растерянно подумал Дубинский. Он знал, что он в игре, в виртуальной реальности, но всё вокруг было так несомненно-зримо и вещественно, что знание это будто растворялось, отступало под властным и всепобеждающим напором действительности. Обрушившейся внезапно со всех сторон на Дубинского целым водопадом красок, звуков и запахов. — Где я?!..

— В виртуальном мире! Добро пожаловать в игру, Вячеслав Андреевич!

Дубинский вздрогнул от неожиданности и несколько раз моргнул. Прямо перед ним стоял мужчина. Высокий, стройный, элегантно одетый. На вид лет сорока. Он словно вырос внезапно из-под земли! Ещё мгновение назад рядом никого не было — и вот!..

— Штучки виртуальной реальности! — глупо хихикнул про себя Дубинский и нервно облизнул пересохшие губы.

— Именно!.. — весело расхохотался мужчина. — Именно!

Он читает мои мысли! — тупо сообразил Дубинский, даже не слишком удивившись. А что тут странного? Он же в сказке. Тут свои законы, сказочные. Может чтение мыслей здесь самое обычное дело?..

— Итак, Вячеслав Андреевич! — мужчина внезапно резко перестал смеяться и уставился в упор на Дубинского. –

У нас мало времени, поэтому слушайте меня внимательно. Очень внимательно!.. — он сделал паузу и задумчиво пожевал губами, оценивающе разглядывая Дубинского, как будто прикидывая, чего тот стоит.

На душе у Дубинского стало вдруг почему-то холодно и тревожно. Словно резкий осенний ветер вдруг подул.

Ну-ну!.. Это же всего лишь игра, — напомнил он себе и слегка успокоился.

— Так вот, — продолжил мужчина. — Сейчас здесь появится группа вооружённых людей. Отряд. Вы будете его командиром. Или предводителем. Это уж как Вам угодно, — он усмехнулся. — Цель… игры — покинуть заколдованное королевство. Пересечь его границу. Любой ценой!

Еле заметная заминочка перед словом «игры», а также явно выделенное интонационно последнее предложение — «любой ценой!» — всё это неприятно резануло слух Дубинского. Да и вообще подчёркнуто-издевательски-ироничный тон собеседника оставлял какое-то неопределённо-гнетущее впечатление. Казалось, того самого забавляет всё, что он говорит.

Что за чёрт! — тоскливо подумал Дубинский. — Что это, блядь, за игра такая!? В игре должно быть всё весело, бодро, динамично. Пиф-пиф, ой-ой-ой!.. Попал — не попал! Некогда думать! А уж тем более разговоры разговаривать. Беседы нравоучительные вести. А это что?!.. Что это такое? «Любой ценой»!.. Какой это ещё «любой»?

Ему становилось на сердце всё тревожнее и тревожнее. Что-то было не так. Он только никак не мог понять пока, что?

— Да не переживайте Вы, Вячеслав Андреевич! — откровенно ухмыльнулся мужчина, насмешливо глядя на Дубинского. Казалось, он видит его насквозь. — Не расстраивайтесь раньше времени. Будут и плюсы. Да и вообще, сориентируетесь по ходу дела. Разберётесь, что к чему. Это совсем несложно, уверяю Вас!

— Э-э… Н-да… — с трудом выдавил из себя Дубинский и невольно отвёл глаза.

На языке у него вертелась масса вопросов, задавать которые он просто не решался. Он неожиданно поймал себя на мысли, что собеседник его пугает. Да-да! Это было глупо, но это было именно так. Дубинский злился на себя, но ничего не мог с собой поделать.

— Ладно! — мужчина погасил, словно стер с лица свою ухмылку и заговорил жёстким и сугубо деловым тоном. — Итак, объясняю правила.

Вы, повторяю, командир отряда. Ваша цель — покинуть заколдованное королевство. Пересечь его границу. Сумеете — значит, Вы победили.

Но это будет непросто. Вам будут мешать. Ну, знаете, как в сказках и в компьютерных играх? Чудовища всякие, монстры… Ну, и люди, конечно.

— Какие люди? — осторожно уточнил Дубинский.

— Белые силы, — любезно пояснил мужчина. — Так называются местные спецслужбы. Вы в глазах их демоны, колдуны, исчадия тьмы, и потому должны быть уничтожены. Ну, как обычно в играх: белые — чёрные. Либо — либо. Оттенков не существует. Вы — чёрные, они — белые. Вы — зло, они — добро.

— Да, но Вы же говорите: чудовища всякие, монстры… — поколебавшись, несмело продолжил Дубинский. — Они тоже против нас? Значит, тоже на стороне белых сил?.. На стороне добра?.. Я почему спрашиваю! — тут же поспешно пояснил он, словно, боясь, что мужчина рассердится на него за такую назойливость. — Чудовища же обычно с чёрными?.. Со злом?.. Так, вроде, принято всегда?..

— Против вас — все! — отрезал мужчина. — И чудовища, и люди. Все будут мешать вам покинуть заколдованное королевство. Таковы условия игры.

— Поня-ятно… — протянул Дубинский. — Что ж, условия, так условия. А если я погибну по пути? Это, как я понимаю, тоже поражение?

— Да, — вновь ухмыльнулся мужчина. — Это поражение. Так что лучше не погибайте! Не советую.

Это было сказано так, что Дубинский явственно ощутил, как у него мурашки просто по спине побежали! Он в замешательстве опустил на секунду глаза, а когда снова поднял их, рядом уже никого не было. Его собеседник исчез так же внезапно, как и появился. Словно испарился!

Наверное, сквозь землю провалился! В тартарары. Туда ему и дорога!.. Черти бы его побрали!! — в сердцах выругался Дубинский.

В его отсутствие он сразу же почувствовал себя несравненно свободнее. Будто камень какой у него с души мгновенно свалился. Хотя, что ему теперь делать, он себе совершенно не представлял. Вперед идти?.. На месте стоять?..

Вдали показалась тем временем какая-то тёмная точка. Она быстро приближалась и росла в размерах. Через минуту-другую можно было уже отчётливо различить группу всадников. В чёрных одеждах и на чёрных великолепных конях. Дубинский невольно залюбовался ими всеми. И людьми, и животными. Вот они! Конец сомнениям. Он вдруг почувствовал себя частью этого мира. Игра началась!

Чёрный отряд! Его отряд. Поступающий с этого момента под его командование и в его полное распоряжение. Который нужно во что бы то ни стало вывести отсюда, вывести за пределы заколдованного королевства. Любой ценой! И при этом самому не погибнуть.

Что ж! — Дубинский глубоко, полной грудью вдохнул густой, живительный, словно настоянный на цветах и травах воздух. — Любой, так любой. Начнём, пожалуй. Поиграем. С богом!!

2.2

Дубинский одним неуловимым движением влетел в седло и окинул внимательным взором своих новых товарищей. На нём был сейчас такой же точно чёрной костюм (он даже и не заметил, когда и как он на нём появился). И он чувствовал себя абсолютно уверенно. Он всё знал и всё умел. Всё, что требовалось в этом мире. Умел владеть виртуозно мечом, шпагой, копьём, луком, кинжалом — и ещё доброй дюжиной видов местного холодного оружия, вплоть до самых экзотических; умел скакать на лошади; устраивать и распознавать засады; читать следы и пр. и пр. Словом, он был настоящим командиром.

Остальные все тоже были ему под стать. Лучшие из лучших. Каждый из них был подлинным мастером, непревзойдённым бойцом, великим воином, своего рода легендой. Дубинский знал о них всё. О каждом из них. Вероятно, это входило в условия игры.

Их было семеро, включая самого Дубинского. И среди них были две женщины.

А против них было всё заколдованное королевство. Все его обитатели. И люди, и звери. Все их ненавидели и боялись и хотели убить. Все!

Что ж, — мрачно усмехнулся Дубинский, трогаясь с места, — тем хуже для всех!

До конца дня случилось, правда, несколько мелких стычек с какими-то местными чудовищами: то ли драконами, то ли огромными летающими пиявками; но в целом всё прошло спокойно. По всей видимости, это было нечто вроде самого первого, начального уровня игры, который практически все без исключения игроки обычно преодолевают без особого труда. Разминочка, так скачать. Перед решающими сражениями. Которые несомненно им ещё предстоят.

Пиявки-драконы были медлительны, неповоротливы и легко уязвимы — их можно было свободно сбивать даже стрелами. Словом, проблем никаких с ними не возникло.

Зато Дубинский имел прекрасную возможность впервые посмотреть своих новых товарищей в деле. И остался доволен. Все действовали замечательно. Как единое целое. Каждый знал своё место, все понимали друг друга с полуслова. Женщины дрались наравне с мужчинами. Приказы Дубинского выполнялись беспрекословно. Если бы он скомандовал им умереть — они бы умерли. В то же мгновенье!

Ладно, — решил про себя Дубинский, командуя привал, — посмотрим, что дальше будет. Остановить, по крайней мере, нас будет трудно. Очень трудно!.. Если, к тому же, противник не знает, куда именно мы нанесём удар. Так что шансы есть.

На привале одна из женщин пришла к нему. Она сделала это просто и непринуждённо, без всяких объяснений и разговоров, как нечто, само собой разумеющееся.

Женщина была очень красива. Неправдоподобно! Как в дорогом приключенческом фильме. Когда героиня, даже пробираясь сквозь непроходимые джунгли, выглядит всегда так, словно она только что вышла из косметического салона. Причёска, маникюр, макияж — всё на месте. Волосы разве что чуть растрёпаны. Этакий художественный беспорядок!.. Над которым часа два перед этим наверняка трудилась добрая дюжина парикмахеров. Чтобы всё выглядело «естественно».

Вот здесь было то же самое. С той только разницей, что никакой косметики не было и в помине. Равно как и не было никаких парикмахеров. Красота женщины действительно была естественной. Подлинной! Настоящей. Румянец, цвет кожи… глаза… губы…

Уста! — почему-то подумал восхищённый Дубинский. — Не «губы», а «уста»; и не «глаза», а «очи»; не «щёки», а «ланиты»; не «лоб», а «чело»; не «груди», а «перси»; не … Чёрт! Какая женщина!.. Это же уму непостижимо!.. Ради неё одной стоило сюда отправиться!

«Будут и плюсы», — вспомнилось ему брошенное вскользь замечание мужчины, которое он тогда попросту не понял. Точнее, пропустил мимо ушей. А зря.

Да-а!.. Кака-ая женщина!.. Даже и не думал, что такие и правда существуют…

«Так они и не существуют! — тотчас же подсказал Дубинскому какой-то ехидный внутренний голос. — Это же игра. Сказка! Это прекрасная сказочная принцесса. Созданная, к тому же, компьютером специально для тебя. По индивидуальному заказу».

Да к чёрту всё это! — беспечно отмахнулся Дубинский. — Принцесса или не принцесса — но сейчас она со мной! А это главное. И будь я проклят, если эта сказочная реальность не реальнее любой, самой настоящей.

Волосы у женщины были огненно-рыжие. Дубинский даже забыл от волнения, как это называется.

Блондинка… брюнетка… шатенка… а рыжая это как!..

Он всё никак не мог вспомнить, пока наконец не плюнул и не разозлился сам на себя.

О чём я думаю!?.. А такой момент! Рядом с такой женщиной!.. Вот бред!.. Её ласкать надо!.. целовать!.. любить!! забыв обо всём на свете! а не… классифицировать. Как кобылу. Какой она масти? Идиот!!

Анабель. Её звали Анабель.

— Ты самая прекрасная женщина на свете! — восторженно сказал под утро совершенно счастливый Дубинский, наблюдая, как его новая подруга одевается. — Я люблю тебя!

— Если ты меня любишь, — обернулась к нему женщина, и глаза её сверкнули, — выведи нас отсюда!

Дубинский с отвращением оглядел себя. Он весь был покрыт кровью, какой-то засохшей слизью и ещё неизвестно чем. С ног до головы. Денёк выдался жаркий. Сначала пиявки эти проклятые; потом какие-то кошмарные крысоподобные твари; затем что-то, совсем уж непонятное и отвратительное, больше всего похожее на чудовищных размеров клопов; потом опять пиявки… Пиявки вообще сегодня как сбесились. Двигались они уже гораздо быстрее и проворнее, чем вчера. Не в пример! Убивать их становилось всё трудней. Да и все остальные были отнюдь не лёгкой добычей.

Второй уровень, по всей видимости! — тяжело дыша, решил про себя Дубинский, вытирая какой-то тряпкой залитое потом лицо. — Что же дальше-то будет? Хорошо ещё, что людей пока нет. Спецназовцев этих белых.

Больше всего его поражала противоестественная, невероятная совершенно ярость, с которой их атаковали. Все эти твари не отступали! Они гибли под ударами их мечей и копий, извивались, визжали и корчились от страха и боли — но они не отступали! Они лезли снова и снова. В этом было даже что-то пугающее. Казалось, их атакуют роботы. Но это были не роботы. Это были живые существа из плоти и крови.

Почему же они тогда хотя бы не боятся? Не удирают от нас при виде опасности и силы?.. Как любое животное?..

Но это же игра! — неуверенно подумал Дубинский. — Ну, запрограммировали их так — вот и всё…

Но в душе он и сам не верил в это объяснение. Всё вокруг было настоящим!.. реальным!.. Трава, деревья, небо, солнце, вода, животные все эти… Это был просто-напросто иной мир! Иной, но тем не менее настоящий! Без всяких скидок на виртуальность и всяких признаков какой-либо искусственности и схематичности. Всё здесь было настоящее! И монстры эти были самые что ни на есть настоящие. Подлинные. Живые. Всего лишь образчики местной фауны. У нас водятся львы, а у них пиявки. Только и всего.

Почему они нас так ненавидят?.. Да-да! Именно ненавидят, если к животным вообще уместно применять это слово. Это понятие.

Все вокруг действительно словно ненавидели их лютой ненавистью. И хотели остановить, уничтожить любой ценой. Не считаясь с потерями. Даже ценой собственной гибели.

Дубинскому вспомнился невольно лемовский «Непобедимый». Битва атомного супервездехода с Тучей. Состоявшей из мириадов мелких механических частичек — то ли пёрышек, то ли стрелочек, Дубинский сейчас уже не помнил точно, чего именно. Апокалипсическая картина гигантской вращающейся тёмной воронки до самого неба, в которой исчезают, гибнут, сгорают миллионами и миллиардами эти самые маленькие стрелочки. Сгорают, но на их место тотчас же слетаются отовсюду всё новые и новые. Всё новые и новые… Новые и новые…

Но это же всего лишь машины были, механизмы, — с недоумением пожал плечами Дубинский. — Чего с них взять!? Война молотка с гвоздями. Кто первый сломается? А тут живые организмы как-никак. Высокоорганизованные… Должен же у них быть инстинкт самосохранения хотя бы?!.. Н-не понятно!.. Нэ панымаю!

И чем там, кстати, все в итоге закончилось-то? А?.. — страдальчески наморщил он лоб, припоминая. — Доконали они всё-таки. Этот несчастный суператомоход! — Дубинский вздохнул. — Задавили массой. Перегрелся он. Заебался их сжигать.

Н-да… Ну, да ладно! Я вам не атомоход! Как там у Владимира Семёновича незабвенного в песне-то поётся? «У него есть предел, у меня его нет! Поглядим, кто из нас запоёт, кто заплачет»? Вот-вот! Поглядим!!

Наступила вторая ночь. Вторая ночь Дубинского в этом странном мире. Прекрасных красавиц и страшных чудовищ. Мире любви и ненависти.

В эту ночь к нему пришла вторая женщина. У неё было какое-то очень сложное и длинное имя со множеством глухих согласных, которое Дубинский никак не мог не то что запомнить, а просто даже выговорить. И потому он стал звать её просто Роа. Красивое короткое имя. Роа.

Роа была блондинка. И она была великолепна. Она была божественна! Когда Афродита спускалась на землю со своего Олимпа, она, наверное, выглядела именно так.

Если, конечно, она решала предстать блондинкой. Перед пораженными смертными, усмехнулся Дубинский, засыпая. — В противном случае она, несомненно, принимала облик Анабель.

Он любил их обеих. Одинаково. Роа и Анабель. Это были две половинки. Два лика одного и того же божества. Грозного и необоримого. Вечно юной и прекрасной богине любви.

Он любил их. И он был счастлив. Совершенно. Абсолютно! Как, наверное, никто из смертных. У него было всё: жизнь, наполненная до краёв приключениями; цель, которую надо во что бы то ни стало достигнуть; верные и преданные боевые товарищи; любимые женщины… Самые прекрасные на свете. Так счастлив он не был ещё никогда в жизни! Ни-ког-да.

На следующий день было первое столкновение с белыми. Битвы, как таковой, впрочем, не получилось. Был бой, причём очень скоротечный.

Его отряд внезапно атаковали. Из засады. Белых было раза в два больше. Но это им не помогло. Всё решилось буквально в считанные минуты. У Дубинского в отряде даже никто не пострадал серьёзно. Так!.. Пора рубленых ран и одна колотая. Вот, собственно, и всё. Все раны, к тому же не очень глубокие. Чепуха, в общем.

Ни Роа, ни Анабель не получили ни царапины. Дубинский с облегчением перевёл дух, когда услышал об этом.

А если кого-нибудь из них убьют? — вдруг впервые пришло ему в голову, и он невольно содрогнулся. — Или хотя бы ранят?..

И кстати!.. — мрачно подумал он, тщательно вытирая меч. — Как белые узнали, что мы будем здесь? Ведь нас же уже ждали!

В последующие дни стычки с белыми стали постоянными. Белые были повсюду. Страна буквально кишела ими. Но все они были плохо организованы, разобщены; отряд Дубинского легко проходил сквозь них как нож сквозь масло. Тем более, что по боевым качествам чёрные воины превосходили своих противников на порядок.

Дубинского происходящее удивляло всё больше и больше.

Что всё это значит? — пожимал плечами он. — А где же регулярные части? Должны же они у них быть?! Где же они? Если для них так важно нас не выпустить? Такое впечатления, что мы сражаемся пока с какими-то шайками бандитов.

Даже монстры куда-то исчезли. Все эти крысы и клопы. Остались одни только беспомощные белые. Чёрт знает что, в общем!

Дубинского начало охватывать постепенно какое-то смутное беспокойство. Всё было слишком просто. Слишком уж легко. Прямо пикничок какой-то! Сафари. Развесёлая прогулочка с охотой и девочками. У него даже потерь в отряде пока не было. Замечательно, конечно, но… Гм… Непонятно!.. Не-по-нят-но.

А как ведь круто всё начиналось! Мужик этот со своими зловещими предостережениями. (Дубинского передёрнуло при одном только воспоминании.) Потом крысы и пиявки эти обезумевшие… И что в итоге? Ничего? Пшик! Кучки деморализованных, растерянных белых?

Но всё-таки!.. — снова царапнула на краешке сознания скользкая и неприятная мыслишка. — Как они нам засаду-то первый раз устроили? Пусть бездарную, глупую, неудачную, но неважно!.. Главное, что они знали! Откуда?!

3

— Что это? — Дубинский с недоумением смотрел на приземистый чёрный каменный куб. С гладкими, словно отполированными стенами.

— Это ворота! Выход! Граница заколдованного королевства. Мы всё-таки дошли! — глаза Анабель сияли каким-то неземным торжеством и восторгом. Она дрожала вся как в лихорадке и глядела на куб не отрываясь. Он, похоже, притягивал её, точно магнит.

Дубинский покосился на остальных. Остальные, судя по всему, испытывали примерно то же самое. Те же самые чувства. Благоговения и глупого щенячьего восторга. Взрослые, серьёзные люди! Суровые и бесстрашные воины.

— Послушай, Анабель! — Дубинский тронул свою подругу за локоть. Та с трудом оторвалась от созерцания своего вожделённого куба и медленно повернулась к Дубинскому. — Почему это для вас так важно? Покинуть это чёртово королевство?!

— Ты не понимаешь! — Анабель, не удержавшись, снова кинула быстрый взгляд в сторону весело блестящего на солнце каменного склепа и облизала пересохшие губы. — Мы все… — она обвела глазами неподвижно застывший отряд и судорожно сглотнула. — Тебе лучше не знать, кто мы… Но если хоть один из нас пересечёт границу, пройдёт через куб — королевство рухнет! Проклятие исчезнет. И мы станем наконец свободны!

— Подожди, подожди!.. — ошеломлённо пробормотал Дубинский, во все глаза глядя на женщину. — Что значит: «если хоть кто-нибудь из нас»? И я тоже?

(«Я же ведь всего лишь играю! И игра всё равно когда-нибудь кончится. И я покину эту виртуальную реальность и вернусь в свой мир», — едва не сказал он, но вовремя спохватился.)

— Ты не в счёт. На тебе знак власти.

— Какой ещё «знак»?!

— Вот этот, — Анабель указала взглядом на висевший на шее Дубинского какой-то непонятный амулет.

— И что? — Дубинский машинально опустил глаза и потрогал болтающуюся на цепочке маленькую фигурку. То ли оскалённого божка, то ли животного.

(Он и сам давно уже собирался поинтересоваться у кого-нибудь из окружающих, что это за такая за штука, да всё как-то не получалось. За всеми этими беспрерывными стычками.

Но вообще-то он так и думал, что это какой-то отличительный знак. Хм… Так вот оно что!.. «Знак власти», значит! Любопытно…)

— На тебя ворота не реагируют. Ты можешь пройти сквозь них, и от этого ничего в нашем мире не изменится. С тобой должен уйти ещё кто-то. Кто-то из нас. Из коренных жителей королевства. Только тогда оно рухнет.

— Но послушай, Анабель, — Дубинский смущённо покашлял и отвёл глаза. — Это, конечно, не моё дело… Но, если вы все, как ты говоришь, его коренные жители… Этого заколдованного королевства. Почему же вы тогда так желаете его гибели? Это же ваша родина!

— Тебе лучше не знать этого, — медленно сказала женщина. Лицо её словно окаменело. — И это не наша родина. Мы!.. — она вдруг запнулась на полуслове, замолчала и лишь после бесконечной паузы уже совсем другим тоном спокойно закончила. — Впрочем, всё это не имеет значения.

— Н-н-да!.. — громко крякнул раздосадованный, разочарованный и сбитый с толку Дубинский и недовольно вздохнул. — Ладно. Не до того сейчас. Не имеет, так не имеет. Тебе виднее. Вперёд!

— Нет, — покачала головой Анабель. — Ты должен войти туда один

— Почему? — удивился Дубинский. — Ты же сама вроде говорила…

— Нет, — снова убеждённо покачала головой женщина. — Пока ты их не откроешь, никто из нас войти туда не сможет.

(Понятно!.. — с досадой подумал Дубинский. — Обычные финальные заморочки любой компьютерной игры. Куб… амулет… ворота открыть-закрыть!.. Детский сад!

Все эти несомненные элементы шоу его безмерно раздражали. Поскольку существенно принижали степень реальности окружающей действительности, делали её какой-то игрушечной, ненастоящей. Недвусмысленно и ясно свидетельствовали и напоминали о том, что всё вокруг смоделированное, виртуальное. Подделка! Балаган. Плод убогой фантазии дурака-программиста, и не более того.

Проклятия… кубы… амулеты… Чёрт бы вас побрал!! Красавицы?.. чудовища?.. Анабель?.. Роа?.. Это что, тоже?!.. Всего лишь программы и компьютерная графика? Чёрт бы всё побрал!!!)

— Ну, и как же я должен их открыть? — скрепя сердце, поинтересовался Дубинский, кляня себя за то, что он вынужден участвовать во всём этом цирке.

— Этого никто не знает! — Анабель смотрела на Дубинского так серьёзно и с таким безграничным доверием, что тому даже совестно стало.

(Ладно, в конце-то концов! — тихонечко вздохнул он про себя и поморщился. — Чего я, в самом деле, ломаюсь? Сам же согласился в этой игре участвовать. Значит, надо соблюдать правила. Куб, так куб. Какая, собственно, разница? Тоже мне, фон-барон нашёлся!.. Куб ему, видите ли, не нравится. Переживёшь!..)

— Ты войдёшь туда ровно в полночь, и страж ворот тебе всё объяснит, — Дубинский даже не заметил, когда к ним подъехала Роа.

(Так там ещё и страж ворот есть! — Дубинский против воли криво усмехнулся. — С которым можно только в полночь общаться. Какой болван эту игру программировал?!)

Он посмотрел на Роа и улыбнулся ей. Та улыбнулась ему в ответ.

— Хорошо, — бодро произнёс Дубинский и приподнялся на стременах, зорко оглядываясь по сторонам. — Командуйте привал! Будем ждать полуночи.

— Вы!!?? — Дубинский даже отшатнулся от неожиданности. Он ожидал увидеть здесь кого угодно, только не…

— Проходите, Вячеслав Андреевич, проходите! — мужчина откровенно ухмылялся. Растерянность Дубинского его, видимо, забавляла.

— Как Вы здесь оказались? Быстрее нас?

Мужчина с сожалением посмотрел на Дубинского как на несмышленого ребёнка:

— Это же игра! Обычные законы пространства-времени тут не действуют.

— Так Вы и есть страж ворот? — Дубинский недоверчиво взглянул на своего собеседника.

— Именно так! — шутливо отрекомендовался тот и весело хохотнул. — Прошу любить и жаловать!

— И что я должен делать? — Дубинского не покидало чувство какой-то несерьёзности происходящего. Мужик этот!.. Как-то он не вписывался в общую картину. Ч-чёрт-э-знает!

— Да ничего особенного, — пожал плечами мужчина. — Несколько чисто ритуальных действий. Инициирующих программу выхода. Заклинания там всякие произнести… с бубном поплясать!.. Ну, сами знаете!.. Впрочем, если хотите, я могу просто вывести программу на терминал. Пообщайтесь с ней в режиме реального времени, ответите на несколько стандартных вопросов — вот и всё.

— Скажите… — Дубинский на мгновенье замялся. — Я даже не знаю, как бы это поточнее сформулировать… — он всё мялся не решаясь продолжать. Мужчина ободряюще ему улыбнулся. — Поймите меня только правильно!.. Как-то Вы не очень похожи на хранителя… То бишь стража! — торопливо поправился он. — Вы так иронически обо всём отзываетесь!.. Такое впечатление, что Вы вообще не из этой игры… Кто Вы?

Мужчина, не отвечал, смотрел на Дубинского в упор.

— Вы же не это хотели спросить, а, Вячеслав Андреевич?.. — наконец медленно произнёс он. — Спрашивайте.

Дубинский почувствовал, что у него перехватило дыхание.

— Я не хочу с ними расставаться, — хрипло выдохнул он и сглотнул. –

Ну, выведу я их сейчас через эти ворота — и что? Игра закончится, королевство рухнет, и я окажусь дома, за столом с этим дурацким шлемом на голове? «Поздравляем! Вы набрали 1000 очков!» Я не хочу так.

— А чего Вы хотите, Вячеслав Андреевич? — мужчина не отводил глаз от Дубинского.

— Я хочу, чтобы они остались со мной!

— Обе?

— Обе.

— Это невозможно.

Дубинский дёрнулся как от удара и опять с трудом сглотнул. Перед глазами у него всё поплыло. Мир закачался.

— А одна? — еле слышно поинтересовался он.

— Кто именно?

— Н-не зн-наю…

— Значит, одну Вы готовы предать?

— Я не хочу никого предавать!! — истерически закричал Дубинский. — Я просто ищу выход!.. Ищу компромисс!

— Компромисс… — со странной интонацией протянул мужчина, по-прежнему пристально разглядывая Дубинского. — У предательства много подобных кличек…

— Я!.

— Прощайте, Вячеслав Андреевич.

Мужчина исчез. Дубинский некоторое время смотрел, тяжело дыша, на то место, где он только что стоял, потом поискал глазами, куда бы сесть. Ноги его не держали. Внезапно прямо посередине помещения возникли из ниоткуда кресло и стол с дисплеем и клавиатурой.

Дубинский, ничему уже не удивляясь, равнодушно подошёл к креслу и тяжело рухнул в него. В висках стучало. «Одну! Только одну!.. Кого?!..» Он даже не думал, что всё это значит, как это будет выглядеть и пр. и пр. Технические детали его сейчас не интересовали. Его интересовала только проблема выбора.

Кого?! Выбрать… Предпочесть… «Предать"… Кого!!!???

— На нас напали!! — встревоженная Анабель стояла в дверях, не решаясь войти внутрь и с опаской поглядывая на мягко мерцающий экран монитора.

— Кто?! — резко обернулся Дубинский. Он почувствовал, что сердце у него сжалось. Подсознательно он ждал чего-то подобного.

— Все! — мрачно усмехнулась Анабель. — Белые… монстры… все! Такое впечатление, что их здесь всё королевство собралось. Рендел погиб. Кэри и Джи ранены.

— Та-ак!.. — Дубинский покусал губы, пытаясь успокоиться. — А вы с Роа?

— Я пока нормально, — пожала плечами Анабель.

— А Роа?

— А Роа исчезла.

— Исчезла?!.. — Дубинский медленно привстал с кресла. В душе с серебряным звоном рвались какие-то тоненькие струны. — Как исчезла?

— Так! — Анабель взглянула Дубинскому прямо в глаза. — Исчезла — и всё. Её нигде нет. И никто ничего не видел.

— Мне надо ещё пять минут, — безжизненным голосом произнёс Дубинский, кинув беглый взгляд на экран. — Чтобы… открыть ворота. (Он чуть было не сказал: активировать программу.)

— Хорошо, я поняла, — женщина кивнула и повернулась, чтобы выйти.

— Анабель! — негромко окликнул её Дубинский.

— Да? — обернулась та.

— Не умирай, пожалуйста, — тихо попросил Дубинский. — Пожалуйста! Не умирай.

— Ну что?! Как дела?! — Дубинский на секунду оторвался от компьютера. Проклятая программа никак не хотела запускаться!

— Всё замечательно! — Анабель вытерла залитое потом и кровью лицо и с трудом улыбнулась. — Бой был прекрасным! Все погибли. Они умерли как герои и попадут в рай. Осталась я одна.

— Что-о?!.. — Дубинский почувствовал, что губы у него прыгают, а глаза застилают слёзы. — Что-о-о?!.. («Лучше не погибайте!.. Не советую!» — внезапно всплыло в памяти грозное предостережение.) Мне надо ещё полминуты! — с отчаянием глядя на экран, воскликнул он. — Всего полминуты!

— Да, любимый. Не спеши! У тебя будут эти полминуты, — женщина ласково улыбнулась ему, кивнула на прощанье и вышла. Дверь хлопнула. Дубинский даже не успел ничего сказать.

— Анабель!.. — закрыв глаза, в смертной муке простонал — Анабель!.

«Ворота открыты».

Наконец-то! Дубинский вскочил, опрокинув кресло, и ринулся к выходу.

Анабель сидела, прислонившись спиной к стенке куба. Руки её безжизненно свисали вдоль туловища, голова была опущена. Казалось, что она спит или о чём-то глубоко задумалась.

— Анабель!.. — тихонько окликнул её Дубинский и, обмирая, тронул легонько за плечо. Тело мягко завалилось на бок. Женщина была мертва.

Дубинский, холодея, поднял глаза. Всё пространство у входа было завалено трупами. Монстры… люди… все вперемешку. Тела громоздились горами.

А невдалеке стояли белые. Их было много, очень много. Безукоризненно ровные ряды, сверкающие на солнце латы. Это были не те разрозненные отряды, с которыми они до сих пор воевали. Это было настоящее войско. Регулярная армия.

И впереди стоял весь закованный в броню белый рыцарь на великолепном белом коне и в закрытом наглухо шлеме с белыми перьями.

Белые стояли совершенно неподвижно и молча смотрели на Дубинского. Потом рыцарь медленно поднял руку, снял шлем и встряхнул головой. Длинные белоснежные волосы рассыпались по плечам. Это была Роа!

— Ты?! — выдохнул потрясённый Дубинский не веря собственным глазам. — Ты?..

— Удивлён? — ослепительно улыбнулась ему Роа.

— Но почему?! — потерянно, как во сне, пробормотал Дубинский. — Почему?..

— Потому что я королева! Этой страны.

Дубинский посмотрел на гордое и надменное лицо своей бывшей возлюбленной и понял, что это правда.

— А они? — он взглянул на тела своих недавних товарищей. — Как же они!?

— Они государственные преступники, — холодно отчеканила Роа. — И получили лишь то, что заслужили. Забудь о них!

— А?.. — Дубинский перевёд взгляд на Анабель.

— Её больше нет, — равнодушно заметила Роа. — Она мертва.

— Мертва… — как эхо, повторил вслед за ней Дубинский.

— А ты сможешь зато остаться здесь, со мной!.. — мягко закончила белая королева и искушающе улыбнулась. Она была прекрасна. Божественно прекрасна! — Если захочешь…

Дубинский последний раз посмотрел на грязное и окровавленное лицо Анабель. (Вот и выход! — мелькнула внезапно в голове подленькая мыслишка. — Обеих всё равно нельзя было оставить. А теперь и выбора никакого делать не надо. Всё само собой разрешилось.)

— Так чт_О_ты решил? Ты хочешь остаться со мной?

— Д-да… — Дубинский с трудом оторвал взгляд от Анабель, поднял голову и встретился глазами с королевой. –

Да! — решительно повторил он и выпрямился. — Я останусь с тобой.

— Хорошо, — сказала Роа и спрыгнула с коня. — Подойди ко мне.

Дубинский поколебался секунду, но потом всё-таки двинулся вперёд.

— Опустись на одно колено.

Дубинский повиновался. Роа достала свой меч и прикоснулась им к плечу Дубинского. (Посвящение в рыцари! — сообразил тот.)

— Хочешь ли ты остаться в заколдованном королевстве? Отвечай! — властно приказала королева.

— Да, хочу, — твёрдо произнёс Дубинский.

— Так пусть спадут маски!

Дубинский изумлённо вскинул голову. Он ожидал услышать совсем другое.

Роа держала перед его глазами свой отполированный до блеска меч. С зеркальной поверхности клинка на Дубинского смотрела огромная усатая крысиная морда. Он в ужасе перевёл взгляд вниз, ещё не понимая толком, что случилось. Серое, покрытое шерстью тело, когтистые перепончатые лапы вместо ног… Он превратился в одного из тех отвратительных крысоподобных монстров, с которыми он сам недавно сражался!

— Это и есть твоё истинное обличье! — торжественно изрекла белая королева, женщина, которую он когда-то любил и которая любила его. — Отныне ты будешь вечно жить здесь, прятаться от людей в порах и ненавидеть их лютой ненавистью. А теперь убирайся!

Дубинский вздрогнул и открыл глаза. Снятый шлем лежал рядом на столе. Как он его снял, Дубинский не помнил.

— Хотите сыграть снова? — всё ещё призывно звучал в ушах воркующий, обволакивающий голос компьютера. — Нажмите кнопку «СТАРТ"… Нажмите кнопку «СТАРТ"… Нажмите кнопку «СТАРТ"…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Мог ли тот человек поступить иначе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Так поступил бы на его месте любой мужчина. Любой сын Адама. С лёгкостью предавшего Еву.

День 97-й

ШОУ — 5

И настал девяносто седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Человеческие отношения — вещь очень хрупкая. А люди бывают подчас крайне легкомысленны…

«Omnia non hfriter rerum sunt omnibus apta».

(«Не всё одинаково пригодно для всех» — лат.)

Проперций.

Ведущая 1 (В1): Здравствуйте, все, кто нас слышит! Сейчас 11 часов, и, как всегда в это время, в эфире наше шоу. Если вы хотите проверить, любит ли вас ваш партнёр, звоните нам!

Наш телефон…

Ведущая 2 (В2): Тем более, что у нас сегодня совершенно замечательные призы! Фирма…, спонсор нашей сегодняшней передачи, подарит победителю великолепный пылесос нового поколения…! А мы — нашу майку, как обычно. С логотипом передачи.

В1 (подхватывает): Пылесос в хозяйстве — вещь крайне необходимая, особенно такой классный, так что звоните! Ждём ваших звонков!

В2: И первый звонок у нас уже есть!

Здравствуйте, Оля.

Женщина (Ж): Здравствуйте.

В1: Ну, рассказывайте! Кого будем проверять?

Ж: Моего гражданского мужа.

В1: Давно вы с ним вместе?

Ж: Вместе? Пять лет.

В1: Ого! Пять лет — это срок! И как вы с ним познакомились?

Ж: Моя подруга меня с ним познакомила. Ну, а потом завязались отношения.

В2 (игриво напевает): «Узелок завяжется, узелок развяжется!..»

В1: И вы полюбили друг друга?

Ж: Да.

В2: А где у вас было первое свидание?

Ж (с заминкой): Ну… в парке… Он меня пригласил… Мы гуляли…

В2 (с любопытством): А как он был одет?

Ж (с лёгким смешком): Ну, холодно вообще-то уже было… В дублёнке, в шапке…

В2 (смеясь, продолжает): В валенках, в рукавицах!..

Ж (тоже со смехом): Да, в общем-то…

В2: Словом, никакой романтики!.. Не повезло!

В1: Оля, а почему вы не расписываетесь? Всё-таки 5 лет?..

Ж: Да так вот. Не получается.

В1 (участливо): У кого не получается? У вас или у него?

Ж: У нас… у обоих.

В1: Понятно. Хорошо, Оля, слушайте наше здание.

В2 (вставляет): Напоминаем, что у нас сегодня очень ценный приз! От нашей фирмы— спонсора… Пылесос нового поколения, модель… Замечательный совершенно пылесос! Так что стоит побороться.

В1: Да. Итак, слушайте наше задание.

Вы сейчас позвОните мужу и скажете, что купили двух декоративных поросят. Знаете, сейчас это очень модно! Многие содержат вместо собак.

В2: Да, они такие маленькие, чистенькие, забавные!.. У меня у приятельницы у одной есть.

В1: Так вот, Оля, вы скажете своему мужу, что купили двух поросят: одного чёрного, другого белого; и уже в обед их привезут. Так что ему надо срочно вернуться домой и приготовить для них на балконе загон. Сколотить. Из досок.

В2: Плюс соломки какой-нибудь на подстилочку найти.

В1: Да. И соломки. В общем, вы должны уговорить его это сделать. И если он согласится, Вы получаете приз. Пылесос… фирмы… Вам всё понятно?

Ж: Да в общем-то, всё. Надо приехать и подготовить загон для поросят.

В1 (настойчиво): Вы скаж_И_те, что вы их уже купили! На работе, мол, предложили, и вы купили! И деньги уже отдали!

Ж: Хорошо.

В1: Тогда звоните вашему мужу. Как его зовут?

Ж: Олег.

В1: Хорошо. Звоните Олегу.

<ДЛИННЫЕ ГУДКИ. СЛЫШНО, КАК СНИМАЮТ ТРУБКУ>

Мужчина (М) (мрачно): Алло!

Ж: Да, привет!

М (так же мрачно, с оттенком нетерпения): Алло!

Ж (удивлённо-настойчиво): Привет!!

М: Кто это?

Ж (совсем удивлённо): Ну, я! Ты что, не узнаешь!?

<Пауза>

Ж (настойчиво): Алло!

М (подозрительно): А почему ты не с мобильника звонить?

Ж (с еле уловимой заминкой): Потому что у меня деньги кончились на мобильнике, и я тебе решила с обычного позвонить.

Послушай, Олег, нам на работе предложили домашних поросят, и я купила. Они такие маленькие, забавные!..

М (тоном, не предвещающим ничего хорошего): Кого-о?!..

Ж (торопится): Ну, поросяток домашних! Чёрного и белого. И тебе надо срочно подъехать сейчас домой и приготовить для них загон на балконе. Из досок. И подстилку из сена подготовить.

<Новая пауза.>

Ж (капризно-нетерпеливо): Ну, Оле-ег!.. Ты меня слышишь?.. Ну, куда ты пропал?..

М (вкрадчиво, преувеличенно-спокойно): Ты, надеюсь, шутишь?

Ж (чуть менее уверенно): Ну, Олег, если бы ты их видел!.. Они такие милые, смешные!.. Симпа…

М (перебивает, решительно): Я никуда не поеду!

Ж (начинает нудеть): Ну, Олежек, ну милый!.. Ну, их привезут уже в обед!.. Я уже деньги отдала!.. Ну, пожалуйста!.. Ну, Олежка!..

М (опять перебивает, ещё более решительно): Я не поеду строить никакие загоны для поросят!

Ж (так же продолжает нудеть): Ну, Олег, ну я тебя прошу! Ну ради меня!.. Если меня любишь!..

М (с горечью заканчивает): То иди строй загоны для поросят!.. Так?

Ж (потерявшись, но всё в том же тоне и с теми же ноющими интонациями, судя по всему, просто по инерции, не в силах уже остановиться): Олежка, ну я же уже деньги отдала!.. Ну, они такие хорошенькие!.. Ну, пожалуйста!.. Ну, что тебе стоит!..

М (с тяжёлым вздохом): Знаешь, Оль, просто жить с тобой — это ещё куда ни шло, но жить с тобой в свинарнике!.. Извини, но поищи себе другого… свинопаса.

<ВЕШАЕТ ТРУБКУ. СЛЫШНЫ КОРОТКИЕ ГУДКИ.>

Ж (испуганно): Олег!.. Олег!..

В1 (с наигранной весёлостью): Ладно, Оля, к сожалению, ваш муж повесил трубку. Ничего страшного, я думаю, просто перезвоните ему и объясните, что это всё была просто шутка.

В2 (вмешивается, с горячностью): Розыгрыш! Радиошоу!

В1: Да. Я думаю, он всё поймёт, и вы быстро помиритесь. Не переживайте.

В2 (со смешком, несколько натянуто): Но, конечно, приза замечательного, пылесоса фирмы… вы, к сожалению, не получите. Увы!

В1: Ну, ничего. Выиграете в следующий раз! У вас ещё всё впереди.

В2 (с энтузиазмом): Конечно, Оля! Не расстраивайтесь.

В1: А мы на этом заканчиваем наше шоу. До завтра!

В2: Ждём вас завтра на нашей волне в 11 утра. Не прозевайте!

В1: До свидания.

В2: До завтра. Чао!

<ЗВУЧИТ МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА.>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Помирятся ли тот мужчина и та женщина?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Мужчина уйдёт и больше уже не вернётся. Никогда.

День 98-й

ФИЛЬМ

И настал девяносто восьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Трудно ли встретить истинную любовь?

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе это.

"Vitam regit fortuna, non sapientia".

("Жизнью управляет не мудрость, но судьба" — лат.)

Цицерон. Тускуланские беседы.

1

Хороший фильм! — Агейкин убрал звук и пошёл на кухню пить чай.

Вообще-то телевизор он практически не смотрел. Во-первых, некогда, а во-вторых… Телевидение это наше!.. Пёс его знает, для кого только эти передачи снимают?! Кто-то же ведь их смотрит? Спонсоры даже, вон, какие-то находятся, рекламу крутят… Пёс его знает!! А если кино посмотреть захочется, так лучше уж тогда пойти кассету купить. Там хоть фильмы свежие. А не эта!.. Это… Эти… Ну, не смотрел он телевизор, короче!

И вот сегодня, в кои-то веки… Случайно… Сподобился… И надо же, фильм ведь неплохой попался! Старый, конечно, куда деваться, но неплохой. Повезло, можно сказать.

Агейкин достал из шкафа закатанную стеклянную банку с вишнёвым вареньем (на рынке вчера купил) и задумчиво повертел в руках. Вишенки внутри выглядели аппетитно и соблазнительно, но… Крышку открывать… Нож потом мыть… Косточки надо, опять же, куда-то сплёвывать… Скажем, на блюдечко… Значит и его тоже придётся потом мыть… Слишком хлопотно, в общем! Обойдёмся, пожалуй, клубничкой.

Он решительно сунул банку обратно в шкаф и взял вместо неё другую. Початую. С клубничным вареньем. Хотелось, конечно, вишенки попробовать, ну да ладно. Перебъёмся. Клубника тоже неплохо.

Агейкин поставил банку рядом с чашкой, взял ложечку, сел за стол и стал осторожно, стараясь не обжечься пить чай, старательно на него дуя и заедая каждый глоток вареньем.

Гм… Недурственно!.. Весьма недурственно… Вкусно даже, вку-у-усненько!.. Фу-у-у-у-у!..

Он вообще любил варенье. С детства.

На душе было светло и тихо. Умиротворённость прямо какая-то… Лепота! Снизошла, блядь, — цинично ухмыльнулся Агейкин.

Хороший фильм, — через некоторое время снова подумал он. — Добрый!..

Он стал вспоминать сюжет, подробности… игру актёров…

Актёры все ещё совсем молодые… Ну ещё бы! Фильм-то совсем древний. Дремучий… Но всё равно хороший. Психологический. Не то, что эта современная компьютерная белиберда. Где одни только спецэффекты супернавороченные. А больше ничего. Ни сюжета, ни актёров! А тут и актёры хорошие, известные… и сюжет. Да и вообще всё! Хороший фильм!

Сюжет фильма был как раз, в общем-то, совсем простенький. Банальный такой вполне и незатейливый. Почти никаких событий. Всё держалось на одних только нюансах и полутонах. На репликах и диалогах. На игре исполнителей.

Но именно это-то и придавало фильму особую убедительность и какую-то неотразимую силу. Усиливало впечатление. Его правдивость! Искренность. Всё было в нём как в жизни.

Герой фильма, блестящий молодой врач, хирург, талантливый, способный, с прекрасными перспективами, уже и получивший к тому же предложение работать в одной из лучших американских косметических клиник, вынужден в силу обстоятельств поехать на работу в больницу в какое-то глухое американское захолустье. В маленький, забытый богом городок в одном из южных штатов. Словом, в какую-то дыру.

Естественно, он в шоке. Карьера рушится, всё рушится, надо как-то срочно выбираться и т. д. Он и выбирается, как может.

Вот, собственно, и весь сюжет.

Весь фильм же сводится к показу его жизни в этом маленьком городишке. Подробно, день за днём. Как он приезжает туда, знакомится постепенно с его обитателями… с некоторыми даже сходится довольно близко… Милые, в общем-то, симпатичные люди… Начинает работать в больнице, проникается её нуждами… Втягивается, словом.

Ну и, естественно, любовь. Куда же без этого! Молодая независимая женщина, юрист по образованию. Разведённая, правда, с ребёнком. Всякие там, неизбежные в таких случаях, перипетия и счастливый финал в конце. Хэппи-энд. Как и вообще во всех американских фильмах. Все счастливы. Герои ликуют, зрители рыдают от умиленья.

Замечательный фильм! — внутренне улыбнулся Агейкин. — Всё-таки умеют они делать!.. Если захотят. Хочется жить!

Это у нас одна только чернуха. Либо менты, либо бандюганы. Словно больше и нет ничего. Смотришь — аж с души воротит! Плеваться хочется. Дебилы!

Он тяжело вздохнул, встал и принялся убирать со стола.

Чёрт! Первый час уже!.. Спать давно пора. А!.. суббота же завтра! Выходные… Но всё равно. Лучше встану пораньше. Спать, короче! Спать, спать, спать!..

2

Агейкин заснул практически мгновенно. Сразу. Как только закрыл глаза. И увидел странный сон. Точнее, целых три сна. А может, и больше. Кто ж их знает! Какие-то обрывки в голове теснились… Непонятные… Так что, может быть, и больше… Но, по крайней мере, три сна он помнил точно. От и до. Целиком и во всех подробностях.

Сон первый.

Это было фактически полное повторение фильма. С ним, Агейкиным, в главной роли. С той только разницей, что действие происходило не в Америке, а у нас в России. С поправкой на наши российские реалии и на наш российский менталитет. А так всё то же самое.

Российская глубинка, какой-то там районный центр. Тьмутаракань, в общем. Захолуйск. Он, Агейкин, приезжает туда работать из столицы. Ну и т. д. Знакомится… влюбляется… Словом, по сюжету. В конце ему даже нравиться там начинает. Простые, добрые, отзывчивые люди… Честные… Бескорыстные. Проработавшие всю жизнь. Тётя Зина… Дядя Коля… Ну, и другие… Такие же… Да.

Сон второй.

Всё то же самое, только город другой. Декорации другие. Захолуйск-2. А так всё то же самое. Любовь-морковь. Тётя Маша и дядя Вася. Такие же точно милые и добрые.

Сон третий.

Захолуйск-3. Тётя Маша-2 и дядя Боря. Ну и она, опять же, как положено. Премиленькая такая пейзаночка местного разлива. Плоть от плоти. Романтические прогулки под луной, под дружное кваканье местных жаб и лягушек, и свадьба в конце. Пир на весь мир. Горы солёных огурцов и море самогона. "Го-о-орько!!" Всё. Финал. Занавес.

На сем волнующем моменте (третьем уже по счёту за ночь!.. как минимум!) он и пробудился. Устав, вероятно, даже и во сне от такого невероятного обилия приятных впечатлений и счастливых встреч.

3

Агейкин лежал на спине, тупо уставясь в потолок. Сны его попросту ошеломили. Он прокручивал их в голове снова и снова.

Самым ужасным были их полная и несомненная жизненность и правдоподобие. В том, что именно так всё на самом деле и происходило бы, попади он волею случая в один их этих заштатных городишек, сомнений у Агейкина не было никаких. Да чего там! "Никуда не денешься, влюбишься и женишься!", как говорится. Так всё наверняка и было бы! И влюбился бы, и женился бы! И остался бы там с молодой женой… (куковать!)… Жить-поживать, да добра наживать! Как в фильме. Там всё тоже очень красиво и романтично выглядело. Со стороны. На экране.

Агейкин схватил с тумбочки сигареты и закурил. Руки слегка дрожали.

Как же так? — принялся размышлять он, несколько поуспокоившись. — Вот я молодой, умный мужик. Талантливый. Честолюбивый. Ну, в общем, как герой фильма. Планов у меня — громадье! Миллион! Землю перевернуть!! Дотянуться до звёзд! Всё преодолеть и всего в жизни добиться!

А между тем, попади я случайно в один из этих захолуйсков и окажись там рядом со мной в этот момент более-менее приличная местная деваха, относительно неглупая, симпатичная и знающая, как себя правильно вести… Ну просто, не слишком страшная и не совсем уж вульгарная, короче!.. Господи-боже! — Агейкин аж передёрнулся весь и нервно затянулся. — И ведь действительно прижился бы! Попривык бы со временем и даже нравиться бы стало!! Сначала бы, конечно, пофыркал и покочевряжился, нос бы поворотил… ну, как этот герой… в фильме… столичная штучка же как-никак!.. — а потом бы и ничего!.. Принюхался.

С людьми бы познакомился, местными интересами проникся… Ну, разумеется, если б дело у меня там какое-нибудь реальное было. Чтоб было, чем заняться. Чтоб чувствовал, что что-то полезное делаю. Людям, блядь, помогаю! — В Москве я хуи валяю, а там… Тогда вообще труба. Нырнул бы в это болото с головой и не вынырнул бы никогда. Так бы в захолуйских топях навсегда и погряз. Засосало бы, — Агейкин зябко поёжился и снова торопливо затянулся. –

Как же так?! Почему? Почему так получается!? Ну, ладно бы одна. Одна-единственная. ОНА. Заехал случайно бог знает куда и случайно там встретил ЕЁ. Ту, которую ты всю жизнь искал. Сказка, конечно, но, по крайней мере, добрая и красивая. И всё оправдывающая и объясняющая.

Выстрелил Иван-царевич из лука своего в белый свет, как в копеечку, и упала стрела его калёная, заветная, по чистой случайности в то самое именно, единственное на всём белом свете болото, где царевна-лягушка сидела. Его ждала. Ну, судьба так распорядилась!.. Сказка! Волшебство.

А тут что получается? В какое болото ни забреди, везде по царевне-лягушке сидит!?.. Тебя поджидает. Да даже не так! Подходи смело к любой местной жабе на любой луже и будь уверен, что и она через некоторое время в твою ненаглядную царевну неким волшебным образом непременно превратится! В Любимую. Только посиди около неё подольше. Даже и не заметишь, как и сам квакать вместе с ней начнёшь. И всеми миазмами местными болотными пропитаешься. Провоняешь весь насквозь.

Господи боже! Да что же это?! Неужели это правда? Какая же это сказка?! Это не сказка, а!..

Ну да!.. — тут же сообразил он. — Правильно. Те же эмигранты, к примеру? Приезжает человек в другую страну и через некоторое время полностью все её обычаи перенимает. Онемечивается. Офранцузивается. Американизируется. То же самое ведь! Что другая страна, что другой город. Разницы особой нет. Что другая планета. Притягивает. Искривляет твою орбиту. Если слишком близко подлетел к ней. А если уж посадку на ней совершить пришлось, так вообще тогда так просто потом не улетишь! Э-э, брат, шалишь!.. Вторую космическую скорость развить придётся, чтобы гравитационное поле её преодолеть. И чем планета больше — тем скорость эта должна быть выше. Так что смотри, хватит ли у тебя топлива, чтобы удрать потом с неё?!.. Сил, энергии, ума, да просто решимости, в конце концов! Не так-то это будет просто. Н-да… Сила тяготения. Закон природы-с!..

Агейкин затушил в пепельнице сигарету. Ему снова припомнились все те его избранницы… из сна. Первая… вторая… третья… Каждая по-своему симпатичная и привлекательная… А есть ведь наверняка ещё и четвёртая… и пятая… и сотая… и тысячная… а может быть даже и миллионная!

Агейкину представился какой-то длинный-предлинный, уходящий куда-то далеко в бесконечность, за горизонт, ряд потенциальных любимых. Каждая из которых будет твоей одной-единственной. Желанной. Неповторимой. Только подойди к ней поближе! Заговори. Возьми за руку!

Матерь божья!.. — Агейкин отшвырнул одеяло и резко, рывком, сел на кровати. Ему вдруг захотелось перекреститься. Сгинь!! Исчезни!.. — Посмотрел, блядь, телевизор!.. В кой-то веки раз, — он раздражённо стал нащупывать ногой тапочки.

И ведь только мне мог такой бред в голову придти! Все посмотрели и забыли. Удовольствие даже от фильма получили. А я!.. Забыть про всё это! Забыть!! Чушь это всё! Ночной кошмар. Есть на свете и настоящая любовь, и ОНА. Одна-единственная и неповторимая! (Перед глазами опять возникла и зашевелилась чудовищная, медленно извивающаяся человеческая гусеница, и он потряс головой, отгоняя наваждение.) Есть!! Самая умная, самая красивая, самая!.. Ну, в общем, ОНА!! Самая-рассамая!

А это всё… сны все эти блядские!.. Искушение это бесовские. Вот что! Нельзя им поддаваться. Забыть!! Напиться и забыть. Кстати, у Пашки же как раз сегодня день рождения… Он приглашал ведь, а я отказался. Пойду, пожалуй!

Агейкин помедлил немного, потом решительно снял трубку и принялся набирать знакомый номер. За-быть!..

— Алло, Паш! Привет, это я… Да-да! Приду. Обязательно. Жди!

__________

И сказал с грустью Сын Люцифера:

— Исчезают последние иллюзии… И что же придёт взамен?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Свобода!

День 99-й

ЦЕЛИТЕЛЬ

И настал девяносто девятый день.

И сказал Люцифер:

— К счастью ведёт только один путь, и он тернист и труден. А потому хочется иногда его сократить, и кажется порой, что это просто. Но все другие пути ведут в бездну.

«Fortuna vitrea est; tunc cum splendet frangitur.»

(Судьба — стекло: блестя — разбивается» — лат.)

Публий Сир. Изречения.

1

— При обыске на квартире у воронежского старца были обнаружены сотни видеокассет, на которых Беренжанов тщательно фиксировал все свои, так называемые, лечебные сеансы. Бедные женщины и не знали, что их снимают на видео. Когда в ходе следствия им предъявляли потом эти видеоматериалы, многие были просто в шоке.

Наш корреспондент попытался проверить метод воронежского старца. Нами было помещено объявление в газету… Сразу же позвонила женщина… первый сеанс… второй… третий…

«У Вас нарушена седьмая чакра… Это сексуальная чакра… Она находится, сами знаете где… Готовы ли Вы раздеться?» — «Что, полностью?!..» — «Да». — «Мне надо подумать…»

Больше женщина не появилась. Между тем через руки воронежского старца прошли тысячи женщин, и ни у одной он не встретил отказа. В чем же тут дело? Возможно, наш корреспондент оказался не столь обаятелен…»

Идиот! — Карев зло расхохотался и выключил телевизор. — Ваш корреспондент оказался просто полным идиотом! Что значит: «готовы ли Вы раздеться»?

«Раздевайтесь!» Вы к кому пришли? К целителю! К врачу! Вот и раздевайтесь. Какие тут могут быть вопросы? Или уходите, женщина, не мешайте работать. Меня другие. Ждут.

А уже сам факт, что её спрашивают: готова ли она!? — порождает естественные сомнения. Значит, что-то тут не так. Если б она к гинекологу на приём пришла, а тот мямлить и краснеть начал? Спрашивать: «готова ли она раздеться?.. полностью!» Гинеколог! «Полностью»!.. Ясно же, что никакой это не гинеколог, а просто маньяк какой-то. Замаскировавшийся под гинеколога.

Карев встал и прошёлся по комнате. Он чувствовал почему-то приятное возбуждение.

Господи! — с радостным удивлением подумал он. — Неужели все бабы — такие дуры? «Седьмая чакра у вас засорилась! Сейчас мы её прочистим!.. Старым, дедовским способом». О-охренеть!

«Колдун в пятом поколении… Приворожу, быстро верну мужа… Результат гарантирован. Помогу при бесплодии…»

Приёмщица, молоденькая ещё совсем девушка, с боязливым любопытством взглянуть на стоявшего у окошечка невзрачного, средних лет мужичонку довольно мрачного вида:

— А Вы действительно колдун?!.. В пятом поколении?

— Действительно, — хмуро буркнул Карев и кашлянул. — Сколько с меня?

— Да… Да… Когда-а?.. Ну, скажем… сегодня в три у меня окно есть. Вам удобно?.. Где? Это метро такое-то… Да нет, рядом совсем. В пяти минутах… Хорошо, значит, ровно в три часа! Вы на машине?.. Нет?.. Тогда записывайте, как проехать…

Карев повесил трубку и некоторое время сидел, тяжело дыша и заворожено глядя на телефон. Лицо у него горело, руки дрожали. Он вообще был крайне взволнован.

Первая клиентка!.. Чёрт возьми! Как-то всё пройдёт?.. По голосу, вроде, молодая…

Да чего я дёргаюсь?! — попробовал он успокоить сам себя. — Ну, не получится если даже ей сейчас чакру прочистить — ничего страшного! Не всё сразу. Наверняка и ещё позвонят. Опыта хоть зато пока поднаберусь. Общения с клиентками. Надо же попривыкнуть сначала! Тон нужный нащупать, интонации… Уверенность в себе выработать… Это самое главное. Это же сразу чувствуется!.. А со временем всё наверняка в чисто автоматическом режиме будет происходить. Как у этого… как его там?.. Береджанова?.. Беренжанова?.. У старца, в общем, этого. Воронежского.

Так! — Карев резко вскочил, едва не опрокинув стул, и в панике заметался по комнате. — Чего одеть? — от волнения он начисто забыл все свои планы (всё тёмное, строгое, однотонное) и в конце концов достал из шкафа и бросил на кровать чуть ли не первое попавшееся под руку — какую-то легкомысленного вида кокетливую рубашечку и светлые брюки.

Блин! Время уже третий час!.. — в ужасе глянул он на часы. — На хуя я ей так рано назначил?!

Туалет… ванная… Карев собирался, как на любовное свидание. Да, в сущности, так оно и было. Наиболее привлекательным для него был именно сексуальный аспект всей этой довольно-таки авантюрной затеи. Всего этого целительства. Мысль, что тёлки сами к нему теперь табунами повалят, а он будет знай себе сидеть да выбирать!.. Да ещё и деньги потом ему за это станут платить!.. Чёрт!!

Карев чуть ли не облизывался, когда себе всё это представлял. Неужели правда?! А с другой стороны, ведь показывали же всё это по телеку… Значит, действительно так можно! Проверено уже! Раз у этого старца получилось, то почему у него, у Карева, не получится?! Чем он хуже? Главное, вести себя с бабами надо правильно. Без тени сомнения! Не тушеваться и не робеть, как этот дурак-корреспондент. «Готовы ли Вы?..» Кретин! Кто ж тебе так дает? Жестче надо! Жестче!! Смелее! Не просить, а требовать! Приказывать. Я же врач!

«Больная, лягте на спину и раздвиньте ноги… Пошире! Мне надо посмотреть у вас седьмую чакру… Так… хорошая чакра… Что вы чувствуете здесь?.. А здесь?.. Прекрасно! А теперь мы будем вас сейчас её прочищать. Старым дедовским способом».

2

Дзи-и-и-инь!

Карев чуть не подпрыгнул. Сердце у него ёкнуло. Он и ждал этого звонка, и всё равно тот застал его врасплох. Он бросил машинальный взгляд на часы (десять минут четвёртого!), быстро посмотрелся зачем-то в зеркало и, спотыкаясь, кинулся к двери. На лбу выступила мгновенно испарина, во рту пересохло. Мысли смешались. Волновался он ужасно. Почти как мальчик.

Особо богатого и обширного опыта общения с женщинами у него до этого не было, и он их, сказать по правде, вообще побаивался. Т_А_к вот просто подойти где-нибудь на улице познакомиться, договориться о встрече… Нет, на такое он был попросту неспособен.

А именно о таких связях он втайне всегда и мечтал. Лёгких и ни к чему не обязывающих.

Потусить где-нибудь на дискотеке с какой-нибудь молоденькой девчонкой, потанцевать, поболтать, похихикать-посмеяться — да и!.. В койку. Прямо в тот же день!.. А чего тянуть? Вот — идеал!

Но это были всего лишь мечты. На практике же ничего подобного у Карева никогда не получалось. Даже когда он был ещё молодым. Сейчас же!.. Помилуйте, какие «девчонки», какая «дискотека»?!.. Мужику под сороковник. Животик, лысина… Всё, как положено. «П_А_пик»! Да и вообще! Кому он нужен?! А за бабки… Где их взять, эти бабки? И так тут живёшь от зарплаты до зарплаты! Еле концы с концами сводишь… Короче, из области фантастики всё это. Девочки… лёгкие связи… Фантазмы. На почве хронической сексуальной неудовлетворённости.

И вот теперь эти фантазмы могли стать явью! По крайней мере, в части лёгких связей. Чёрт!! При одной лишь этой мысли Карев едва только не орал сладострастно и не мяукал от нетерпения, как томящийся от страсти, вожделеющий мартовский кот. Ч-ч-чёрт!!!

Дзи-и-и-и-и-и-инь!

Карев был уже у самой двери, когда звонок повторился. Он вторично обмер, снова облился холодным потом и, торопясь, защелкал замками.

— Простите, я по объявлению!

— Да-да, проходите!

Карев суетливо посторонился. Женщина вошла. Чувствовалось, что она нервничает. Это Карева сразу же успокоило. Он ощутил себя хозяином положения и стал уже довольно хладнокровно разглядывать свою первую клиентку.

Молодая женщина лет тридцати с небольшим. Миловидная. Довольно ещё стройная. Грудь весьма и весьма!.. ничего… большая… (Карев непроизвольно сглотнул.) Одета неплохо. Джинсики… футболочка… Нормальная совершенно, в общем, бабёночка — отнюдь не уродина и не страшила, чего Карев, честно говоря, слегка в душе опасался. (Повалят сейчас всякие там… сирые и убогие… Страхолюдины. И что тогда?!..)

Ну, словом, не королева красоты, конечно, но когда Карев на секунду представил себе, что вот сейчас!.. вот прямо сейчас!!.. возможно… он с ней, вот с этой самой тёлкой!.. Да чёрт меня подери совсем!!.. Только не волноваться!.. Не волноваться!!.. (Что у неё там под джинсиками, интересно?!.. И под футболочкой?!..) Не дёргаться!! Спокойствие!.. Главное, спокойствие!.. И всё будет. Сама даст. И ещё деньги потом заплатит. За лечение. А иначе зачем она сюда вообще пришла?

— Вот эти одевайте! — Карев указал женщине на тапочки. — Проходите.

— Итак, я Вас слушаю!

Карев усадил женщину на стул, сам уселся в кресло напротив и выжидательно замолчал. Женщина явно замялаcь, не зная, с чего начать и что вообще говорить.

— Говорите, говорите, не стесняйтесь! — мягко и доброжелательно подбодрил её Карев. — Представьте, что Вы на приёме у врача. Вы же хотите, чтобы я Вам помог? Вот и рассказывайте мне всё без утайки. Все свои проблемы. Что Вас мучает, беспокоит? Я же вижу, что у Вас аура тревожная. Значит, что-то Вас мучает. Вот и рассказывайте. Простите, как Вас зовут?

— Елизавета Николаевна…

— Елизавета… Лиза… красивое имя. Хорошая энергетика. И биополе у Вас, кстати, очень сильное… Так я Вас слушаю, Лиза!

— А… Вы действительно колдун в пятом поколении? — робко и в то же время несколько недоверчиво глядя на Карева, нерешительно поинтересовалась женщина.

— Действительно, — внушительно подтвердил Карев. — Потомственный. Но об этом, Лиза лучше зря не разговаривать, — он со значением взглянул на притихшую женщину. — Не надо! Страшные это веши. Лучше о них вообще не говорить! Вы лучше о своих проблемах расскажите. А я подумаю, как Вам помочь.

— Вы знаете…

— Сергей Константинович, — спокойно представился Карев.

— Вы знаете, Сергей Константинович, мне муж изменяет! — горячо заговорила женщина и даже вся подалась вперёд от волнения. — Я это чувствую! Что у него последнее время кто-то появился.

— Да-а… — сочувственно протянул Карев и легонько побарабанил пальцами правой руки по ручке кресла. — Это неприятно, конечно, я Вас понимаю… Но скажите, Лиза, Вы уверены? Может быть, Вы ошибаетесь?

— Нет! — с ещё большей горячностью и жаром воскликнула женщина и чуть со стула не вскочила, забывшись. — Я чувствую! Чувствую!! О-о!.. Меня не обманешь!.. Моя женская интуиция мне подсказывает!..

— Хорошо, хорошо, Лизонька!.. — торопливо успокоил её Карев. — Я Вам верю. Я ведь только спросил. Просто то, чем мы сейчас станем заниматься: чёрная магия, колдовство… — это всё очень серьёзно, и надо быть твёрдо уверенным. Так Вы твёрдо уверены?

— Да! — ломая руки, нервно всхлипнула его посетительница. — Уверена!

— Хорошо! — Карев резко поднялся с кресла и заговорил совершенно другим тоном. Жёстким и авторитетным. Не терпящим никаких возражений. — Встаньте! — отрывисто приказал он женщине. Та испуганно вскочила. — Стойте спокойно и не шевелитесь!

Карев не торопясь приблизился к женщине и стал плавно водить руками над её головой, как будто совершая некие таинственные пассы.

— Аура у Вас не нарушена, — негромко процедил он сквозь зубы, словно прислушиваясь внимательно к каким-то своим внутренним ощущениям. — Давайте теперь посмотрим биополе.

Он несколько раз сильно встряхнул кистями рук, будто сбрасывая невидимое напряжение, и затем начал осторожно и медленно совершать вращательные движения широко раскрытыми ладонями сначала вокруг головы, потом шеи, затем возле груди замершей в неподвижности женщины, постепенно опуская руки всё ниже и ниже. У живота он задержался и приблизил ладони почти вплотную к синим джинсам своей пациентки.

К этому моменту Карев от всех этих своих манипуляций возбудился уже настолько, что едва себе контролировал. У него была сильнейшая эрекция, и если бы не предусмотрительно надетые тесные плавки… Он чувствовал, что возбуждение его усиливается и усиливается с каждой буквально секундой! Ещё немного, и он попросту набросится на эту, ничего пока ещё, судя по всему, не подозревающую женщину и изнасилует её!! Все его тщательно разработанные стратегии и тактики поведения летели к чёрту!

Какие там ещё к дьяволу «тактики»!.. Он хотел её, эту женщину! Хотел — и всё! Сейчас! Немедленно! Как похотливый кобелёк хочет покрыть сучку. Какие там ещё, в пизду, “тактики”!! Сорвать с неё джинсы!.. и футболку!.. Повалить на ковёр и!.. И!!.. Хочу-у-у-у-у!!!..

Да что это со мной!? — с мимолётным ужасом удивился Карев, отчаянно цепляясь изо всех сил за последние, исчезающие стремительно и бесследно прямо на глазах последние остатки здравого смысла и рассудительности. — Как с цепи сорвался! Как будто женщин никогда не видел!..

Но он лукавил и в душе понимал прекрасно, в чём тут дело. Доступность! Не сама даже женщина, не её сексуальная привлекательность как таковая, а её потенциальная доступность! Мысль, что он действительно, по всей видимости, может от неё сейчас всего добиться, всего, чего угодно! стоит только повести себя правильно — вот что кружило ему голову и сводило с ума! Вот от этой самой женщины, которую он первый раз в жизни видит, молодой, привлекательной, чьей-то жены в конце концов!!.. Ах, да чёрт меня возьми совсем!

А другие женщины!.. что ж… что от них толку!.. Так!.. чисто абстрактные объекты… Видит око, да зуб неймёт, как говориться. Хороша Маша, да не наша. В то время, как тут!..

Вот оно, вот!.. наливное яблочко!.. Протяни только руку и сорви. Рядом совсем! Всего. В нескольких сантиметрах. (Карев совершал свои загадочные пасы уже у самой промежности женщины. Руки его почти касались её тела, он чувствовал кончиками пальцев ворсинки ткани на её джинсах. Фактически он её там чуть ли не гладил.)

Ведь насиловать свою первую посетительницу Карев всерьёз всё же не собирался. Это он так только… распалял себя. Но насиловать!.. Да и зачем? Он рассчитывал получить всё и так. На добровольной, так сказать, основе. Естественным путём. Охмурить её, короче! Голову ей заморочить всеми этими аурами и чакрами. Грузануть, по ушам проехать. Удавалось же это этому старцу полуграмотному? Удавалось. И неоднократно. А он чем хуже? А?.. Чем??!!

— Знаете, Лиза!.. — Карев с сожалением убрал руку от тела женщины и судорожно, с присвистом прямо, по-собачьи как-то, взвизгнул-вздохнул. Он пытался во что бы то ни стало овладеть собой, но это у него пока плохо получалось. Голос предательски дрожал и срывался. –

Д-да… Так вот!.. Знаете, Лиза… — неимоверными усилиями Кареву всё же удалось кое-как справиться со своими бурлящими через край эмоциями и заговорить более-менее спокойно. — Да… У Вас нарушена седьмая чакра.

— А что это такое? — испуганно спросила женщина.

— Это чакра, отвечающая за сексуальную жизнь человека. За его сексуальную активность, привлекательность. У Вас она засорена, и Ваша сексуальная энергия поэтому не достигает Вашего мужа. Он не получает от Вас духовно-сексуальной подпитки…

(“Господи! Что за чушь я несу!.. — тоскливо подумал Карев. — Ни черта она мне не даст! Надо было хоть почитать, что такое чакра…» Но отступать уже было поздно.)

Н-да… — после паузы, кашлянув, продолжил он. — А не получая этой подпитки, он подсознательно ищет её на стороне. Отсюда все Ваши проблемы.

— И что же мне делать? — Лиза смотрела широко раскрытыми глазами и жадно ждала ответа.

(Карев на мгновенье замялся. «Ну! — тут же мысленно одёрнул он себя. — Смелее!! Не будь чем щи наливают! Она уже готова!»)

— Надо прочистить седьмую чакру! — Карев сурово сдвинул брови и уставился с мрачным видом прямо в глаза женщине, словно пытаясь её загипнотизировать. — Это очень сложная и тонкая операция. И сделать это может только колдун высшей квалификации. Не ниже четвёртого (он чуть было не брякнул: «д_А_на», но вовремя спохватился)… поколения.

(«Остапа несло!» — мелькнуло внезапно в голове у Карева, и он невольно хихикнул. Он уже понял, что ничего у него на этот раз не срастётся. Не выгорит дело! Неправильно он всё говорит. Да и вообще ведёт себя. Обидится сейчас эта Елизавета Николаевна и уйдёт. Ну и пёс с ней! Не очень-то и хотелось!.. — Карев окинул напоследок грустным взглядом ладную фигурку женщины — попка… грудь… — и разочарованно вздохнул. — А-а!.. Плевать! Будут и другие. Первый блин комом!)

… Так что Вам повезло. Проходите в соседнюю комнату, раздевайтесь и ложитесь на кровать.

— Зачем? — робко пискнула Лиза, завороженно глядя на Карева как кролик на удава.

— Седьмую чакру прочищать будем! — грубо отрезал Карев и ухмыльнуться, откровенно разглядывая женщину. — Старым дедовским способом. Блудом! Грехом! Лечить подобное подобным. Ваш муж блудил — значит, и Вы должны! Чтобы соперницу свою от него отвадить и отворожить. А иначе заклятие не подействует. Вы же к колдуну пришли. А не к попу. К тёмным силам и к чёрной магии обратились. А здесь все заклятия такие. Страшные! Либо кровь… (Карев заметил, как женщина вздрогнула и отшатнулась) либо грех! — с сатанинской усмешкой закончил он.

Теперь, когда Карев окончательно уверовал, что всё провалилось и ничего у него сейчас не выйдет, он сразу полностью успокоился, перестал заботиться о производимом его словами впечатлении и наконец-то стал говорить по-настоящему уверенно и раскованно, даже нагло. Он не сомневался ни секунды, что женщина вот-вот встанет и уйдёт и хотел лишь, чтобы побыстрее всё кончилось.

Но, к его величайшему удивлению, она не уходила. Напротив, она слушала всё очень внимательно и не перебивала.

Дослушав до конца всю каревскую галиматью, Лиза затравленно и покорно глянула на него, повернулась и молча пошла в спальню. Туда, куда он ей указал.

В первую секунду тот даже не понял ничего.

Она же действительно пошла!!! — в полном ошеломлении думал он, машинально прислушиваясь к доносящимся из соседней комнаты звукам. Шорохам… шагам… поскрипываниям… Вот, кажется, она что-то снимает… Господи-боже!..

Карев набрал побольше воздуха и на деревянных ногах проследовал в спальню. Женщина уже лежала на кровати совершенно голая. Она даже одеялом не укрылась!

— Раком встань! — срывающимся от волнения голосом приказал ей Карев, лихорадочно срывая с себя брюки. Проклятые пуговицы никак не хотели расстёгиваться! — Чем бесстыдные и грязнее всё будет — тем лучше! Ко мне повернись!! Соси! Ну!.. Во-о-от так!.

3

— До свидания! — Карев небрежно сунул в карман деньги и захлопнул дверь. Кинул взгляд на часы, повернулся и, позёвывая, лениво побрёл на кухню.

Минут 15 ещё есть, — мысленно прикинул он, включая чайник. — Наверняка опоздает, как обычно. Успею ещё чайку попить.

Дзи-и-инь!

Карев, чертыхаясь, выключил чайник. Чтоб ты сдохла!

— Здравствуйте, я по объявлению!

— Проходите.

За эти полгода у Карева в жизни изменилось многое. Очень многое!

Иногда он с лёгкой иронией и даже ностальгией какой-то вспоминал свою… ну, ту!.. самую первую посетительницу. Как же её звали-то?.. Люда?.. Лиза?.. Ну, да, конечно! Лиза… Лизонька… Так всё трогательно тогда было. Романтично… Как он волновался, робел, краснел-бледнел, путался в словах… «А вдруг она уйдёт?!.. Откажется?.. Обидится?..» Бо-оже мой!..

Сейчас ему всё это даже диким казалось. «Откажется»!.. «Обидится»!.. Жди, как же!! Тут не знаешь, как от этих баб проклятых отвязаться!.. Отбиться! Чуть ли не открытым текстом её уже посылаешь — и всё равно бесполезно. “Давай!” — и всё тут! Прочищай ей чакру. С-сучки!..

Дела у Карева шли полным ходом. Бизнес процветал. Дамочки валили валом, толпами. Косяками. Текли к нему сплошным потоком. Как горбуша на нерест. От них просто отбоя не было!

Карев и сам порой удивлялся, с чего бы это? С чего это вдруг он таким бешеным успехом у них пользуется? Тем более, что конкурентов кругом пропасть. Полно. Да просто тьма-тьмущая! Колдунов этих, магов-чародеев. Хотя в пятом поколении, хоть в сто пятом. Хоть в стопятитысячном! Вон, все газеты объявлениями забиты. На любой вкус! «Верну!.. Приворожу!.. Сниму!..» — да чего хочешь!

Так что… Почему именно к нему? Хм!.. Ну, да не важно. Чего бога гневить? Идут дела хорошо — ну, и радуйся. А то: отчего?.. да почему?.. Начинается!.. Радуйся!! Свечку лучше в церковь сходи лишний раз поставь. Не поленись. Да!..

Короче говоря, на бизнес свой Карев отнюдь не жаловался. Тьфу-тьфу-тьфу! Нормально. На хлеб с маслом хватало. Он даже подумывал уже дело расширить. Помощника себе взять. Или помощников. Ассистентов. Помоложе. Техников-осеменителей.

А хуй ли, блядь! Здоровье тут себе гробить! Что я им, бык-производитель, что ли? Чакру тут каждой прочищай!.. И откуда они только узнают, шалавы, про этот «старый дедовский способ»?! «Т_А_к помогает!.. Т_А_к помогает!.. Ах, у моей подружки, Сергей Константинович!.. После первого же Вашего сеанса!..» Пизда золотая стала! А жопа бриллиантовая. Тьфу!! (Анальный секс Карев тоже теперь иногда практиковал. Так… для разнообразия. Под настроеньице. Даже не удосуживаясь обычно объяснять клиентке, причём здесь «седьмая чакра»? И что он таким образом ей «прочищает»? А-а!.. разговаривать тут ещё с этой козой!.. Делай, что тебе говорят, да помалкивай! Ну!!.. Живо!..)

Нет, ну понятно, попадаются иногда классные тёлки, с которыми и так одно удовольствие! Даже даром. Без всяких просьб с их стороны… Но со всеми подряд!.. Бр-р-р!.. Бабьё это похотливое!.. Глупые сучки. И каждая ведь почти чья-то жена!.. «Ах, Сергей Константинович!.. Ну, я Вас прошу!.. умоляю!!..» Тьфу! Овцы безмозглые.

Карев представлял порой, что его вот жене кто-то так седьмую чакру прочищает… И спереди, и сзади. «Старым, дедовским способом». Снимает не торопясь штаны, раздвигает ей ляжки и, знай, похрюкивает себе затем от удовольствия!.. А она, дура, ему ещё и деньги потом за это платит. И благодарит! Кошмар!!! Ужас тихий!! У-жас!..

Но жены, слава богу, у него пока ещё не было.

4

Прошло ещё полгода. Жизнь у Карева превратилась в самое настоящее безумие. В сплошной кошмар. В ад кромешный! Он и сам уже ничего не понимал. Иногда он просыпался утром и до-олго-долго смотрел в потолок, перебирая в памяти все события последних месяцев и размышляя над своей жизнью вообще. Выходило что-то несусветное и невообразимое. И главное, необъяснимое решительно ничем! Ну совершенно! Почему?.. Отчего?.. Ну, почему всё это с ним происходит!? Мистика прямо какая-то!! Чудеса!..

И надо же!.. Полгода ещё назад ему ведь всерьёз казалось, что у него клиенток-де слишком уж много развелось, никакого здоровье тут не хватит и пр. и пр. А-аб-балдеть!..

Когда Карев думал сейчас об этом, он лишь горько усмехался.

Э-хе-хе!.. «Слишком уж»!.. Знал бы ты, приятель, что с тобой через полгода станет! «Слишком много»!.. Я ведь тогда с каждой клиенткой же индивидуально работал? Ну да!.. Точно… Возился по полчаса…

Слушал… Беседовал… Убеждал-увещевал… Одевался-раздевался по десять раз на дню, как последний мудак! А зачем, спрашивается? С ума сойти!

Сейчас дело у Карева было поставлено на конвейер, и вся процедура упрощена до предела.

Сам он обычно сидел днём («в рабочее время») в своей комнате или на кухне (на «мужской половине») и чем-нибудь там «занимался». Время убивал. В ящик пялился, книжку читал или просто чай пил. Дамочки сами всё организовывали. Открывали друг другу дверь, объясняли что и как и т. д. и т. п. Карев во всё это вообще теперь не вмешивался.

Когда их набиралось штук 10 (это Карев требовал, чтобы их было именно 10, реально же обычно оказывалось больше), какая-нибудь одна робко стучалась на половину Карева и с искательной улыбкой сообщала, что «мы готовы».

Тогда Карев со вздохом отрывался от своих занятий («Блядь! Фильм тут с вами не посмотришь!.. «) и шёл «работать». Клиентки к этому моменту уже гурьбой толпились в спальне полностью раздетые. («Как в бане! — неизменно ему приходило в голову при виде этой картины. — Или в женской раздевалке. Спортсменки после матча», и он брезгливо морщился и словно воочию ощущал терпкий запах женского пота.)

Карев заходил в спальню и лениво-небрежным движением расстёгивал молнию на брюках. Он даже не пытался делать вид, что ему интересно, что он что-то там такое испытывает, что он возбуждён и пр. и пр. Да этого и не требовалось. Женщины тут же, расталкивая друг друга, по очереди бросались перед ним на колени (Как перед языческим божком каким-то! — обычно с кислой улыбкой думал Киреев, со скукой всё это наблюдая) и делали минет. Точнее, пытались всячески оральными ласками пробудить к жизни его вялый и опавший пенис.

Если им это удавалось (а происходило это, естественно, далеко не всегда и считалось среди клиенток неслыханной удачей!), Карев наскоро совершал с каждой из них чисто символический половой акт (пара-тройка движений, не больше!.. и — «следующая!»).

Если же нет — то одними только оральными ласками дело и ограничивалось. Карев молча поворачивался и уходил к себе. Возмущаться и спорить с ним никто не смел. Все быстренько одевались и тихонько расходились. Через полчаса-час от силы Карева ждала уже обычно новая партия.

Самым ужасным во всей этой процедуре были именно её полнейшая обыденность и рутинность. Отсутствие в ней не то что сексуальности, а даже самого отдалённого на неё намёка! И ладно бы только со стороны самого Карева (это-то понятно!), но и со стороны клиенток тоже! Карев не был для них мужчиной! Он был богом, кумиром, колдуном, каким-то высшим и непостижимым существом — кем угодно! но только не мужчиной. Вообще словно и не человеком!

Идолом. Каменной статуей в человеческий рост. В натуральную величину. Величественным истуканом. К которому надо подползти смиренно на коленях и облобызать благоговейно его каменные гениталии. Фаллос. И тогда все твои желанья сбудутся.

Ясно, что при таком подходе и взгляде на проблему ни о каком стыде, аморальности, дикости и непристойности происходящего и речи не шло, да и идти в принципе не могло. Это же просто обряд! Ритуал. Что-то вроде молитвы. Измена?.. Какая измена?.. С кем измена?.. С идолом этим каменным?!.. Да помилуйте!..

Господи! — иногда с тоской думал Карев. — Чем всё это кончится? А если муж какой-нибудь пронюхает? Что тогда? А при таком чудовищном количестве этих сумасшедших баб пронюхает кто-нибудь а конце концов обязательно. Просто удивительно, как это до сих пор, ещё не произошло. И что тогда? А? Тогда что!? Убьют ведь на хуй! Яйца отрежут.

И зачем только я во всё это ввязался?! Господи-Иисусе! Я же и хотел-то всего лишь потрахаться немножко на халяву. Плюс деньжат заодно слегонца настрогать. Как старец этот ебучий. «Потрахался»!..

И главное, чего они ко мне так липнут?! Как мухи! Словно у меня тут мёдом намазано. Вот вы мне что объясните!! Это же просто чертовщина какая-то! Наваждение! Колдовство! Может, я и правда колдун?.. В пятом, блядь, поколении?

— Алло!.. Да…

(Карев чуть не выругался вслух, услышав в трубке незнакомый женский голос. Да ёбаный в рот! Ведь только что же номер сменил! Да сколько же можно!.. И откуда они только всё сразу узнают?! — с-суки!..)

Что?!.. Корреспондентка?.. Интервью?.. Хм… Ну-у…

(Карев замялся. Разумеется, он не хотел встречаться ни с какими «корреспондентками» и уж тем более давать им какие-то там «интервью», но деваться, похоже, было некуда. Отказаться так прямо он тоже не решался. Чёрт её знает, чего она тогда напишет!.. Так хоть выясню что-то, почву хоть прозондирую… Что и как… Встречусь! — быстро решил он. — Только не у себя, а на нейтральной территории. В кафешке где-нибудь…)

Хорошо. Ладно. Я согласен… Когда?.. Ну, завтра, например, можно… Скажем, часов в 12… Где?.. Та-ак… Сейчас подумаю… Ну, дава-айте… Что??!!.. Поня-ятно!.. Ладно, договорились. Приезжайте. Ко мне. Ровно в 12 часов. До свиданья. До завтра!

Карев положил трубку и некоторое время тупо на неё смотрел. На душе у него скребли кошки. И даже при этом озабоченно повизгивали.

Вот чёрт! Адрес она мой, видите ли, знает! Откуда, интересно? И что же она ещё знает? Кроме адреса? Вот сука!

Происходящее ему совсем не нравилось. Ничего хорошего от этой встречи не предвиделось. Да и чего могло быть хорошего? Чего она может написать? Гадости только какие-нибудь. Как он бедных женщин обманывает. Деньги с них обманным путём дерёт. Вымогает. Мошеннически.

Интересно, а про всё остальное она, случайно, не в курсе? — с тревогой подумал Карев. — Как я тут седьмую чакру прочищаю… А чего там «не в курсе»!.. — тут же сообразил он. — Знает она всё наверняка! Раз адрес мой ей известен. Пришла, небось, как клиентка, покрутилась тут, всё повыспросила… Чёрт бы всё побрал!! Не было печали!.. Надо бы всех клиенток на завтра разогнать. Чтоб часика этак два как минимум никто не приходил… А то и больше… А как их разгонишь?! Вот дьявольщина!! Нет, ну это вообще!..

Будущее виделось Кареву во всё более и более мрачном свете. Если корреспондентка эта блядская действительно все узнает — вот материальчик-то будет! Знатный, прямо скажем. Сенсация! Скандал!

«Чистильщик!.. Прочищатель чакр!.. Чакрочист!..» — представились ему словно воочию аршинные заголовки на первых полосах всех газет, и он внутренне содрогнулся.

Ну-ну-ну! — Карев наконец встал, подошёл к книжной полке и взял сигареты. — Так уж и “всех”!.. Одной-единственной газетёнки. Да и то ещё не факт, — он щелкнул зажигалкой, закуривая. — Ещё не факт! — задумчиво повторил он про себя, аккуратно выпуская изо рта безукоризненно ровные белые колечки дыма. — Побеседуем ещё завтра с этой дамочкой. Посмотрим, чем она дышит! Баба, она и есть баба. Хоть корреспондентка, хоть кто! И колдунов боится и седьмая чакра у неё наверняка засорена. Да как пить дать! Вот чует моё сердце. Так что поглядим ещё!.. Погляди-им!.. Ху из ху. Ещё не вечер!!

— Здравствуйте!

— Здравствуйте. Маргарита Васильевна? — на всякий случай осторожно уточнил Карев. (Хрен его знает! А вдруг клиентка?)

— Да.

— Проходите, пожалуйста, — Карев посторонился.

Корреспондентка — молодая, эффектная, уверенная в себе женщина лет 30-и, дежурно улыбаясь, зашла в прихожую.

— Да не разувайтесь! — беспечно махнул рукой Карев. (А-а!.. клиентки уберутся!.. Стоит приказать!..) — Проходите сразу в комнату.

— Итак, — он усадил свою гостью в кресло напротив себя и вопросительно на неё взглянул. — Я Вас слушаю.

— Знаете!.. — сразу с места в карьер и без обиняков резво начала корреспондентка. — Простите, как Ваше имя-отчество?

— Сергей Константинович, — мягко подсказал ей Карев, внимательно за ней наблюдая.

— Знаете, Сергей Константинович, давайте сразу расставим точки над «i»! — женщина буквально излучала энергию. Карев ей даже невольно залюбовался. — Я считаю Вас обычным шарлатаном и намерена в своей статье это доказать, — она сделала паузу, ожидая, очевидно, реакции собеседника. Но Карев молчал. Лишь улыбка его стала чуть шире. –

Собственно, я и приходить к Вам поначалу не собиралась, — корреспондентка достала из сумочки сигареты и, не спрашивая разрешения, закурила. Карев не отреагировал. — В принципе, все материалы у меня уже собраны, — она глубоко затянулась. –

Всё мне известно. И про разврат про весь этот. Про оргии Ваши. Как Вы женщинам седьмую чакру прочищаете, — она покосилась на Карева и цинично усмехнулась. — «Старым дедовским способом!..»

— Зачем же Вы тогда ко мне вообще пришли? — спокойно спросил Карев. — Если Вы уже всё знаете и всё для себя решили?

— А Вы молодец! — корреспондентка с интересом взглянула на Карева. — Уверенность в себе, хладнокровие, выдержка… Чувствуется богатый опыт общения с женщинами.

— Да, — так же спокойно подтвердил Карев. — «Богатый» — это ещё мягко сказано. Богатейший!

— Ого! — корреспондентка закинула ногу за ногу, откинулась на спинку кресла и снова глубоко затянулась, в упор разглядывая скромно сидящего перед ней, совершенно неприметного и заурядной наружности мужчину. — Да Вы наглец!.. А знаете, Сергей Константинович, это мне даже нравится! Эта Ваша наглость поистине восхитительна.

— Так зачем же Вы всё-таки ко мне пришли? — невозмутимо напомнил Карев. — А, Маргарита Васильевна? Вы мне так и не ответили.

— Ну, как зачем?! — корреспондентка коротко дёрнула плечиком и досадливо поморщилась. — Надо же всё-таки обе стороны выслушать. Начальство требует. «Объективность», «беспристрастность»!.. — законы жанра, сами понимаете, — она насмешливо улыбнулась. — Но если Вы надеетесь…

— Вот что, Маргарита Васильевна! — со вздохом перебил свою собеседницу Карев. — Я не буду Вам сейчас ничего объяснять и вообще ничего говорить. Во-первых, это бессмысленно, а во-вторых… Ну, не важно. Подумайте лучше вот о чём. Ко мне ежедневно приходят сотни женщин… — глаза у корреспондентки недоверчиво округлились. –

Ежедневно! — повысил голос Карев. — Сами приходят. Без всякой рекламы. (Это была правда. Рекламы Карев давно уже не давал.) По принципу: слухом земля полнится. Должна же быть этому хоть какая-то причина? Почему ни к кому не идут, несмотря ни на какие зазывания, а ко мне идут? А? Вот Вы над чем, Маргарита Васильевна, лучше подумайте. А ещё лучше проведите журналистское расследование. Побеседуйте с моими клиентками… их послушайте… Ну, в общем, вникните в проблему. А не просто рубите сплеча: плохо — и всё тут! Ну, закроют меня — и кому от этого будет лучше? А может, я и правда помогаю людям? Уж вреда-то я им, по крайней мере, точно не причиняю.

— А оргии? — напомнила корреспондентка.

— А-а!.. — нетерпеливо отмахнулся Карев. — «Оргии»!.. Какие «оргии»!.. Знали бы Вы!.. В общем, выясните сначала. Всё совсем не так, как Вам кажется, уверяю Вас.

— А деньги? — собеседница ехидно ухмыльнулась. — Может, Вы скажете, что Вы и деньги не берёте за все эти ваши фокусы?

— Деньги… — Карев поморщился. — Деньги каждый даёт, сколько хочет. Таксы нет.

— Неужели?.. — скептически протянула корреспондентка, с откровенной издёвкой глядя на своего собеседника. — А у меня, признаться, совсем другая информация…

— У Вас ложная информация, — Карев встал, давая понять, что разговор окончен. — Проверяйте, Маргарита Васильевна, проверяйте!.. Уличайте меня во лжи. Всё же в Ваших руках. Постарайтесь просто быть объективной, только и всего.

— Да, и вот ещё что! — уже стоя в дверях задумчиво обронил Карев, пристально разглядывая собиравшуюся уже уходить женщину. Та приостановилась и вопросительно на него посмотрела. — Впрочем, неважно! До свидания, Маргарита Васильевна.

— До свидания.

Корреспондентка хмыкнула, пожала плечами, надменно вздёрнула голову, повернулась и неспешно проследовала к лифту.

Гм!.. — Карев заваривал себе кофе и рассеяно следил, чтобы бурлящая бурая жидкость не убежала. Мысли его были далеко. — Ага!! Стоп-стоп-стоп!.. То-то же!.. — в самый последний момент он успел всё же подхватить кофейник с конфорки, выключил газ и поставил кофейник на стол. Пусть отстаивается. Пока гуща осядет. — Интересно, конечно… Что она там напишет… В своей газетёнке… И ладно бы «Известия» какие-нибудь, а то жёлтая пресса, дешёвка! а сколько понта!.. Гонора!.. «Да я!.. Да Вы!..» Го-осподи!..

Карев и сам не мог пока до конца разобраться в своих чувствах. С одной стороны, происходящее его, конечно, в известной степени беспокоило — чёрт его знает, чего там дальше будет! особенно, если действительно скандал начнётся; а с другой… А может, оно и к лучшему? Что его лавочку прикроют? Сам-то бы он никогда на это не решился. И прекрасно это понимал. Всё-таки такой бизнес!.. Уже налаженный!.. Как это: взять вдруг и порушить?! А так… Ну, судьба!.. Что ж поделаешь?..

А потом и снова уже можно будет… Полегонечку… Я же теперь знаю, что и как… Только не повторяя прежних ошибок, естественно. Чтобы не слишком уж всё разгонялось. Пара-тройка клиенток в день — ну, и хватит. А куда больше? Поёбывать их потихонечку в своё удовольствие и за скромное вознаграждение… Чем не жизнь? Чинно, скромно, благородно… И на жисть хватает и для здоровья полезно. И овцы целы, и волки сыты…

А не то, что сейчас! Бред какой-то! Овец уже столько развелось, что они и волка самого того и гляди сожрут! Схавают! Ну, или затопчут ненароком. И не заметят даже. Бред! — Карев вяло выругался и осторожно, чтобы не взболтнуть случайно осевшую на дне муть, налил себе в чашку кофе. — А хорошо даже, что корреспонденточка эта сегодня пришла! Хоть перерыв себе сделать. Отдохнуть. А то крутишься как белка в колесе…

Думать о корреспондентке было приятно Карев даже не мог понять сначала, почему. И лишь спустя некоторое время догадался. Он впервые за о-очень-очень долгое время общался с женщиной! Не с клиенткой, а именно с женщиной! Которая видела в нём мужчину! Человека! Пусть плохого, жадного, корыстного, порочного… мошенника, лгуна, обманщика, но — человека! А не!.. какой-то, блядь, ходячий волшебный хуй. Отсоси у него — и сбудутся все твои желания. Тьфу! — Карев с отвращением сплюнул и с тоскою вздохнул. — Потаскушки проклятые! Шлюшки. Шалавы. Прошмандовки, — он вспомнил, как в порыве беспричинной ярости орал порой на своих безропотных клиенток, брызгал слюной, топал ногами и обзывал их самими последними словами, самыми грязными ругательствами, которые только мог припомнить и придумать; а они лишь слушали да радовались. Он же сам учил: чём грязнее и бесстыднее — тем лучше! Подобное — подобным.

Он был для них каким-то юродивым. Блаженненьким. Что ни вытворяет — всё от бога. Юродивые же тоже на Руси прямо посереди людной площади испражнялись и публично онанировали, а толпа стояла вокруг, ахала и гадала: что бы это значило?.. К чему бы это?.. К добру или к худу?.. Это же знак! Свыше!.. Тьфу!!!

На душе от всех этих мыслей стало ещё тоскливее. Гадостней.

Я тоже на них скоро, наверное, испражняться начну, — подумал Карев. — А они благодарить меня за это будут и деньги платить. «Божья роса!..» Если бабью этому проклятому в голову что-нибудь уж втемяшится — то всё! Ничем его уже не проймёшь. Хоть из пушек в них пали!

Карев опять сплюнул, допил кофе и пошёл мыть чашку.

Позвони мне ещё!! — мысленно взмолился он, обращаясь к только что ушедшей от него женщине. — Поговори со мной! Поругай. Поиздевайся. Обзови меня жуликом, мошенником!.. Ну, хочешь, я тебя ещё интервью какое-нибудь дам?!

Только не уходи! Не покидай меня! Останься! Останься такой же. Прежней. Останься свободной. Не восторгайся мной. Не обожествляй. Не смотри мне в рот! Не восхищайся каждым моим словом. Не веди себя как все эти безвольные, покорные самки. Оставайся сама собой. Оставайся женщиной! Оставайся человеком. Гордым, независимым человеком.

5

— Алло!.. А, здравствуйте, Маргарита Васильевна! — Карев даже и сам не ожидал, насколько он обрадуется. — Очень приятно!..

(«Сергей Константинович, мы готовы!» — с умильной улыбочкой заглянула в этот самый момент в дверь совсем юненькая ещё девчоночка лет 16-и-17-и на вид, не больше. — «Брысь!» — коротко рявкнул на неё Карев, и девчушка испуганно исчезла.)

Нет-нет, это я не Вам!.. Ну да, работаю… — Карев принуждённо засмеялся и поспешно сменил тему. –

Ну, а у Вас как дела? Как статья?.. Идёт?.. Полным ходом?.. Что-то Вы сегодня, я смотрю, миролюбиво настроены? А?.. С чего бы это?.. Ну-у!.. Я же чувствую. Вы же знаете, у меня богатый опыт общения с женщинами… — за дверью опять завозились. –

Подождите, пожалуйста, секундочку.

Карев положил на стол трубку, встал и прошёл в спальню. В спальне было буквально не протолкнуться. Баб там набилось человек двадцать, не меньше.

— Убирайтесь отсюда! Все! — холодно бросил им Карев, повернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

— Извините! Так я Вас слушаю, Маргарита Васильевна… Что?.. Приехать?.. Ну, приезжайте, конечно… Знаете, давайте лучше вечером! А то днём мне… не совсем… удобно… Отвлекают постоянно! — он со злобой покосился на дверь. В квартире, впрочем, царила гробовая тишина. Все там, за дверью, словно попрятались. Притаились. Тс-с-с!.. Тише!.. ОН гневается! — Хорошо. Договорились. Жду.

Та-ак!.. — Карев нажал на рычаг и некоторое время держал трубку в руке, задумчиво постукивая ей по столу. — Странно… Очень странно!.. Интересное кино получается. Какая-то она сегодня не такая… Гм!.. Любопы-ытно!.. Весьма-а любопытно!.. Ладно! Что ж. Подождём до вечера.

Он бросил трубку, развернулся, быстро вышел из комнаты и прямиком проследовал в спальню.

Дамочек там, похоже, стало за эти несколько минут ещё больше. Уходить никто, естественно, не собирался.

Карев не обращая на них внимание бросился на кровать, перевернулся на спину и лениво закинул руки за голову. Бездумно поводил глазами по потолку, потом нехотя перевёл взгляд на застывших в нетерпеливом ожидании женщин.

Целая, блядь, толпа! Толпа блядей.

— Ладно, соски, начинайте! — наконец милостиво разрешил он. — Только недолго. По полминуты каждая, И не толкайтесь.

— Может, вина?

— Да, с удовольствием.

— (Ого! — Карев удивлённо покачал про себя головой и достал из бара бутылку сухого.) За что пьём?

— За знакомство!

— За Вашу статью!

— Хорошо. За мою статью.

Карев легонько стукнулся своим бокалом с бокалом Маргариты Васильевны и чуть пригубил вино. А-а!.. дрянь, кислятина… Он бы предпочёл уж лучше тогда водки выпить. Впрочем, какая “водка”!.. Завтра же работать. Пахать. Как папа Карло.

Маргарита Васильевна выпила свой бокал до дна. Карев сразу же налил ей ещё. Женщина уже слегка раскраснелась.

— А Вы что не пьёте?

— Да я пью, пью! Вы не стесняйтесь! — Карев сделал из вежливости ещё один глоток. — Так к_А_к всё-таки Ваша статья? — после короткой паузы осторожно поинтересовался он.

— Статья… — женщина снова залпом выпила свой бокал. Глаза Карева удивлённо расширились. Она что, напиться здесь решила? Он тут же тем не менее снова подлил ей вина. — Списибо. Да, статья… Знаете, Сергей Константинович… Серёжа… Можно, я буду звать Вас просто Серёжей?

— Конечно, — натянуто улыбнулся Карев. Происходящее ему совсем не нравилось.

— Так вот, Серёжа, — Маргарита Васильевна опять взяла в руки бокал, но пить пока всё-таки не стала. — Я провела опрос среди Ваших пациенток…

— Клиенток, — с сухим смешком поправил её Карев.

— Да, клиенток… Ну, тех женщин, которые к Вам обращались. Воспользовались Вашими услугами…

— И что? — нетерпеливо перебил свою собеседницу Карев. Ему стало вдруг действительно интересно.

— Знаете… — женщина потупилась и потеребила рукой край скатерти. — Они все в один голос говорят, что Вы действительно помогаете! К одной её друг сразу же вернулся, другой удалось замуж выйти…

— Маргарита Васильевна! — тихо сказал Карев, в упор глядя на покрасневшую вдруг женщину. — Послушайте меня внимательно. Я ещё вчера хотел Вам это сказать, но боялся, что у Вас диктофон включён. Так вот. Никакой я не колдун! Бред это всё! Сказки. Всё это я сам придумал. Увидел передачу по телевизору про одного такого же хмыря и подумал: а почему бы и мне так же точно не сделать? Раз это работает. Объявлю себя колдуном и начну бабам-дурам седьмую чакру прочищать. Старым дедовским способом. И трах на халяву и денежки, опять же. Чем не жизнь?.. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Да, я понимаю, — женщина, казалось, даже нисколько не удивилась. Вся уничижительная речь Карева не произвела на неё, судя по всему никакого абсолютно впечатления. — Я всё понимаю. Но, видите ли, Серёжа… Помогает ведь! Действительно помогает! Может, Вы просто сами не знаете о своих скрытых способностях…

— Да каких там ещё «способностях»!!! — в бешенстве заорал Карев и стукнул кулаком по столу. — Вы что, меня не слушаете?! Я же Вам русским языком говорю, что я шарлатан. Шар-ла-тан! Вы умная, образованная женщина — и верите во всю эту чушь?! Про седьмую чакру? Да я и сам до сих пор не знаю, что это такое! Слово просто красивое по телевизору услышал.

— Но ведь действительно помогает! Действительно!

— Что ты заладила как попугай?! Ты, дура! — уже не сдерживаясь, с холодной яростью прошипел Карев, вгляделся в широко раскрытые глаза женщины и осёкся. Зомби! Он хорошо знал это выражение. Восторга, слепой покорности, чуть ли не религиозного экстаза. Выражение, с которым смотрели на него клиентки. –

Встань! — коротко приказал он. Женщина торопливо вскочила. — Ляг! — она мгновенно распростерлась перед ним ниц, прямо на грязном полу. — Всё ясно. Сейчас на улице отсосёшь у первого встречного. Или даже у двух. Это тебе в наказанье, что ты время у меня отняла. Епитимья. А завтра можешь сюда сосать приходить. Если хочешь. Седьмую чакру прочищать. В порядке общей очереди. Пш-шла!!

В этот вечер Карев впервые за много месяцев напился. До чёртиков, до поросячьего визга.

Первая, кого он на следующее утро увидел, была Маргарита Васильевна.

— Мы готовы, Серёженька! — елейным голоском проворковала она, просовывая свою аккуратно причёсанную головку в дверь его комнаты. — Ждём!

__________

И сказал Люцифер:

— Люди всегда жаждут чуда. Им нужны идолы. И они счастливы, когда их находят.

День 100-й

КОНТРАСТ

И настал сотый день.

И сказал Люцифер:

— Жизнь убаюкивает человека. И лучше ему не просыпаться.

"Между жизнью и смертью

Всё падает, падает снег".

Танэда Сантока

— А ч-чо!.. — Витька залпом выпил свою рюмку, со стуком поставил её на стол и отхлебнул из стоящего рядом стакана с пепси. –

Можешь и ты поучаствовать, если хочешь. Развлечёшься, по ящику вас с Веркой покажут… С тёлкой красивой вечерок потусуешься… Моделькой какой-нибудь или актрисочкой. Чем плохо? — он с пьяной хитрецой весело подмигнул Строгову и снова потянулся к водке.

— Ну да… — неопределённо хмыкнул Строгов, рассеяно наблюдая, как его приятель бережно и аккуратно разливает остатки водки по рюмкам.

— Чего "ну да? — Витька закончил наконец своё священнодействие, сунул пустую бутылку под стол и поднял глаза. — Чего "ну да"-то?! — агрессивно, с напором повторил он. — Давай участвуй — и всё! Завтра у нас как раз съёмки — вот и приходите с Веркой. Поехали! За встречу! Чтоб не последнюю!

Счастливая и довольная, переполненная до краёв радостными эмоциями Верка наконец-то заснула и сейчас мирно посапывала рядом, но Строгову не спалось. Подробности сегодняшнего вечера всё ещё стояли перед глазами. Он помнил их очень ярко и отчётливо. Вечер вообще произвёл на него сильнейшее впечатление. Тем более, что ничего подобного он не ожидал и оказался захвачен событиями врасплох. Они обрушились внезапно на него вихрем, подхватили и завертели-закрутили, как опавший осенний листок. Он даже опомниться не успел и только сейчас по сути в себя-то окончательно пришёл. Да и то, пришёл ли?.. Ну, по крайней мере, обрёл снова способность более-менее здраво рассуждать. Соображать хоть что-то. Там же, на съёмках…

Витька не обманул. Все его вчерашние обещания и разговоры оказались, как ни странно, не просто пьяным бредом. Строгов с женой действительно снялись сегодня в телешоу. Довольно известном, между прочим. Строгов его даже сам раньше как-то пару раз смотрел. Как оно называлось он, правда, точно не помнил… "Проверь партнёра", кажется, или что-то в этом роде. Впрочем, какая разница? Как там оно называлось. Название значение не имело. Главное, суть.

Суть же была в следующем.

Одно "партнёра" соблазняют, а второй вместе с ведущим за всем этим процессом со стороны наблюдают. С помощью скрытой камеры. Соблазнят, мол, или нет? В этом вся фишка. Устоит твой партнёр или не устоит? Перед коварным соблазнителем.

В роли соблазняемого выступал сегодня, естественно, сам Строгов. Хотя, с другой стороны, если подумать, ничего «естественного» в этом и не было. С тем же успехом соблазняемой могла и Верка быть, если уж на то пошло, но это Строгов только сейчас вдруг сообразил. А почему, собственно, он? Тогда же, на съёмках, это казалось ему совершенно очевидным и нормальным.

Конечно, он!.. А кто ещё? Не Верка же!.. Н-да…

А может, и лучше было бы, если б Верка?.. — неожиданно пришло ему в голову, и он тяжело вздохнул и заворочался. Верка что-то сонно пробормотала и перевернулась на другой бок. — Может, может!.. Впрочем, чего теперь… Раньше надо было думать. На хуй я вообще согласился!? Жил себе, жил…

Он снова вздохнул и сел на кровати. Спать не хотелось абсолютно. "Чаю, что ль, пойти попить?.." Чаю тоже не хотелось. Ничего не хотелось. Всё вокруг было серым, унылым и заурядным. Мещанским. Жена, квартира, обстановка… Чай даже! Вообще вся жизнь! Хотелось бежать отсюда куда глаза глядят. Хоть на край света. Лишь бы подальше. Но бежать было некуда.

Строгов помедлил и опять лёг.

Не хочу я никакого чая!! — ожесточённо подумал он и с внезапно вспыхнувшей злобой посмотрел отчего-то на свою мирно спящую жену. — Спит, курица, и радуется, какой я у неё верный и как я её люблю! И ведь не сомневается ни секунды, что так я вместе с ней, клушей, в этой серости и убожестве и проживу! Остаток дней.

А я другой жизни хочу! Другой!! Другого мира! Мира дорогих вин и дорогих женщин… И ведь есть же она, эта жизнь! Этот мир! Есть!! Сам сегодня видел.

Вот та тёлка, с которой я сегодня сидел. Соблазнительница эта, по сценарию. Ведь кто-то же с ней живёт!? Ебёт её! Целует. Ласкает… Вот, может быть, даже прямо сейчас! На какой-нибудь, блядь, вилле. За миллионы баксов. Среди ковров, антиквариата и прочей роскоши. На шёлковой простынке и лебяжьей перинке!.. — Строгов представил себе всё это на секунду и ощутил такую дикую, нестерпимую тоску, что ему захотелось завыть. — А я?!.. Я!.. Здесь!.. Рядом с этой!.. — он с невольным отвращением взглянул на ничего не подозревавшую жену, — с этой!.. И неужели?!.. Нежели вся жизнь так и пройдёт?!.. Среди всего этого… Что всё уже! Это и есть мой предел?!.. — Строгов растерянно, с ужасом огляделся по сторонам. — Ведь я не мальчик уже. Не юноша бледный со взором горящим, у которого ещё всё впереди. Мне уже далеко за 40. Большего я уже никогда не добьюсь. Никогда не будет у меня ни вилл, ни мерседесов, ни красавиц-любовниц. Никогда! Какое страшное слово. Об этом ли я мечтал?!

Строгову опять припомнился сегодняшний вечер. Весь! Во всех подробностях. Как он сидел в каком-то там баре и ждал якобы свою драгоценную супругу, и к нему подошла эта… девушка… Которая по сценарию его соблазняет. Как он посмотрел на неё, и у него дыхание просто захватило!

Наверное, потому ещё, что он уже сто лет как красивых женщин-то вот так вот, вблизи, воочию не видел. Он вообще давным-давно уже никого не видел, кроме своей кошёлки-жены, да ещё её подружек. Таких же старых, полинялых каракатиц. Которых он и как женщин-то не воспринимал. "От ихних страшных образин дуреешь, Зин!" Во-во!.. Точно!.. Дуреешь! И тупеешь.

И вот теперь, сидя лицом к лицу с красивой, молодой женщиной, изящной, холёной, ухоженной, оживлённо и обворожительно улыбающейся ему и вообще оказывающей всяческие знаки внимания — по сценарию, разумеется, по сценарию, но всё равно! — Строгов почувствовал вдруг, какая это страшная сила, красота. Он осознал внезапно, что у него кружится голова, что стоит только вот этой роскошной красавице поманить его пальчиком, дать хоть какой-то шанс, какую-то надежду! — и он бросит всё: жену, детей… и пойдёт за ней! Что даже сейчас, зная прекрасно, что всё это подстава, постанова, комедия; что перед ним всего лишь актриса, которая добросовестно играет свою роль, ему стоит огромных трудов, чтобы устоять, чтобы не поддаться на её чары! И продлись это проклятое шоу ну хоть ещё немного подольше!.. Ну хоть немножечко!..

А-а-а, чёрт!.. — Строгов опять сел и опять лёг. — Ч-чёрт! Будь всё проклято!!

Он вспомнил, как он потом встретился со своей самодовольно-сияющей женой, и аж перекосился весь. Какой она ему показалась жалкой, некрасивой… Второсортной. Есть женщины первого сорта, с одной из них он только что общался, и есть качеством поплоше. Второго или третьего. Типа его жены. И как он только раньше этого не замечал?! Где были его глаза?!

Строгов всё же встал и бесцельно потоптался на месте. Потом медленно подошёл к окну.

Ночь… Тишина… Доносящийся изредка, всплесками откуда-то издалека шум ночного города… Шум баров и казино… Дорогих лимузинов… Дорогих ресторанов и дорогих женщин… Шум другой жизни. Той, которая не для него, в которой ему, Строгову, места нет и в которой ему уже не пожить никогда… Никогда… Никогда!

А может, бросить всё и попробовать?!.. А?.. А может?!.. Может!!??..

Строгов прижался лбом к холодному стеклу, постоял так немного, потом повернулся и нехотя побрёл на кухню. Он решил всё-таки выпить чая.

Или нет… Лучше кофе!.. Они же пили с ней именно кофе!.. Там… в баре… на съёмках… с той… девушкой… Да-да! Конечно… Кофе!.. Мы же пили с ней кофе!..

Что ж, выпьем кофе…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему же тот человек не бросит всё и не уйдёт? И не попытается начать всё сначала? Он же ещё не слишком стар?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Но он уже слишком слаб.

День 101-й

САТАНИСТ — 2

И настал сто первый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Мир грешен. Люди любят грех, но поклоняются почему-то Богу, а не Тебе. Почему?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что люди верят, что Бог сильнее. А рабы всегда принимают сторону сильного.

"Ибо придёт Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его".

Евангелие от Матфея.

Ведущий (В): Здравствуйте, уважаемые телезрители! Не будем терять драгоценных минут и сразу начнём. Тем более, что эфирного времени у нас не так уж и много, а сегодняшняя передача обещает быть крайне интересной и насыщенной.

Месяц назад мы встречались здесь, в студии, с руководителем одной из деструктивных сект, секты сатанистов. За этот месяц мы получили огромное! совершенно небывалое число откликов, и это побудило нас продолжить тот разговор.

Сегодня у нас в студии присутствует руководитель этой мрачной, зловещей и загадочной секты.

<Камера отъезжает, и виден сидящий рядом с ведущим человек. Скучающего вида элегантный мужчина лет сорока. Ведущий обращается к нему.>

Вас не обижает, что я так о Вас отзываюсь? О Вашей секте?

Мужчина (М) (вместо ответа, лениво): А где же Ваш прежний ведущий?

В (чуть смешавшись): К сожалению, он у нас больше не работает.

М (понимающе усмехаясь): Я Вас слушаю.

В: Так Вас не смущает, что я называю Вашу секту мрачной, зловещей и загадочной?

М: Нет.

В (живо): А почему?

М: Потому что она действительно мрачная, зловещая и загадочная.

<Воцаряется молчание. Потом ведущий понимает, что над ним насмехаются.>

В (решает выбрать иронический тон): А Вы, значит, так не считаете?

М (со скукой): Мы теряем время. (Иронически.) Драгоценное. Если Вам не о чём меня спросить, давайте спрошу я.

В (неуверенно, после паузы; очевидно, такой поворот событий застаёт его врасплох): Ну, хорошо, спрашивайте…

М: Вот Вы всё время говорите: Бог… Сатана… секта… сатанисты… А почему Вы так уверены, что Христос был сыном именно Бога, а не Сатаны?

<Снова воцаряется долгое молчание. Наконец ведущий приходит в себя.>

В (растерянно): Простите, я не понял?..

М (спокойно): Откуда Вы знаете, чьим сыном был Христос? Бога или Дьявола?

В: Да!.. Но Он же сам говорил…

М (усмехаясь): Мало ли чего он сам говорил! А может, он просто притворялся? Лгал?

В: Но позвольте! Все эти Его заповеди, всё, чему Он учил — это призывы к свету, к добру!

М: Все его заповеди — это всего лишь правила общежития. И не более того. "Не убий… не укради, не прелюбодействуй…" Если бы на месте Христа был Антихрист, он учил бы тому же самому.

Вы что, полагаете, что Антихрист подстрекал бы всех друг друга истреблять? Тогда все и перебили бы друг друга, и кем же бы Он правил?

В (поражённо): Так Вы утверждаете?..

М: Я ничего не утверждаю. Я просто спрашиваю.

В (пытаясь собраться с мыслями, неуверенно): Но… Он же исцелял… кормил пятью хлебами… ходил по воде…

М: Чудеса? Это всё и Антихрист мог бы сделать. Это не доказательство.

В: А что доказательство?

М: Вот именно. А что доказательство?

В (кое-как собираясь с мыслями): Подождите. Вы хотите сказать… Если бы Дьявол притворился Богом, ну, или Антихрист Христом, то как его можно отличить? И можно ли вообще?

М: Ну, хотя бы и так.

В: Но Христос же учил: по плодам вы узнаете их.

М: Иными словами, различить нельзя? Только будущее покажет. Вы можете поклоняться две тысячи лет, молиться, ходить в церковь, а потом вдруг выяснится, что “плоды” не те? Так?

В: Э-э… Нет… Не так, конечно. Как это: поклоняться две тысячи лет… потом вдруг окажется… (Теряется и явно не знает, что сказать.) Но Христос же изгонял бесов!..

М: И Антихрист мог изгонять. Точнее, просто приказать им уйти. Ведь Сатана их князь. Значит, они ему подчиняются.

Кстати, именно это место в Евангелии одно из самых и тёмных и вообще по сути не выдерживает никакой критики. Помните?..

Когда Фарисеи заподозрили, что Христос сын Дьявола, Вельзевула?

"Фарисеи сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силою вельзевула, князя бесовского.

Но Иисус, зная помышления их, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собой: как же устоит царство его" Евангелие от Матфея 12:24–26.

Что значит: “сатана сатану”? Сатана — это Сатана, князь бесов. Он один-единственный, как Господь Бог. А остальные — просто бесы, и Он может им приказывать. Ведь Он их князь и повелитель. Точно так же, как Господь Бог приказывает Ангелам.

Что тут неясного?

В: А-а… Видите ли… Ну, в общем…

М: В Евангелии нет ни одного слова, ни одной заповеди, под которым с чистым сердцем не подписался бы и Антихрист.

Ну, кроме разве что разных глупостей и несообразностей.

В (ошеломлённо): Каких ещё глупостей?

М: Ну, например, Иоанн Креститель. Предтеча Христа. От которого крестились. "Иерусалим и вся Иудея и вся окрестность Иорданская". Да и сам Христос. Об этом упоминается у всех евангелистов.

Что значит: "крестились"? Как это понимать? Ведь крест, вроде, — символ распятия, а Христос ещё тогда не был распят?.. Странно, правда?..

Но это я так уж. К слову. (Смеётся.)

В (горячо и возмущённо): Знаете, всему есть предел! Конечно, Вы вправе иметь своё мнение и высказывать его, но Вы не вправе оскорблять религиозные чувства тех миллионов верующих, которые нас сейчас смотрят! Глумиться над Библией… называть Христа сыном Дьявола!.. Бог — наш Отец. Все мы — Его дети!..

М (перебивает, насмешливо): А Вы разве еврей?

В (спотыкается, потом недоверчиво, с удивлением): А причём здесь это?

М (так же насмешливо, цитирует): "И выйдя оттуда, Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется.

Но Он не отвечал ей ни слова.

И ученики Его, приступив, спросили Его: отпусти её, потому что кричит за нами.

Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева.

А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне.

Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросать псам.

Она сказала: так, Господи, но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их".

Евангелие от Матфея 15:21–27.

Видите! Господь ваш считает своими детьми только "овец дома Израилева". Все остальные для него — "псы".

В том числе и Вы. И те миллионы ваших верующих, которые нас сейчас смотрят.

Псы! Просто псы! Которые "едят крохи, которые падают со стола господ их".

Приятного аппетита и всего хорошего! (Поднимается и уходит.)

В (растерянно): Подождите! Куда Вы? Передача же ещё не закончена!

(В камеру, с напряжённой улыбкой, обращаясь к зрителям): К сожалению, мы вынуждены на этом закончить нашу передачу. Приношу Вам свои извинения. Возможно, мы ещё вернёмся в будущем к теме деструктивных сект. Пока же я с Вами на этом сейчас прощаюсь. До свиданья!

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Я не пойду путём Сына Божия. Я не буду говорить людям о Царстве Небесном. Я лучше помогу им обустроить Царство Земное.

И я не буду никого ни к чему принуждать. Я не буду делать из людей рабов. Я дам им свободу.

И пусть сами решают за кем пойти. За Ним или за Мной.

День 102-й

ИГРА — 3

И настал сто второй день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Если любишь, надо верить человеку. До конца. Но ведь это трудно?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Это не трудно. Это невозможно.

"Если бы Орфей не знал, что изводит из тёмного царства Эвридику, он не оглянулся бы на излюбленную тень и, оглянувшись, её не утратил".

Вяч. Иванов. Лик и личины России.

"Чтобы спасти Эвридику, нужно идти вперёд".

Вл. Эрнст

"Наше мышление по самому существу своему — оглядка. Оно родилось из страха, что за нами, под нами, над нами есть что-то, что нам угрожает. И в самом деле, как только человек начинает оглядываться, он «видит» страшное, опасное, грозящее гибелью".

Л. Шестов

"Слышу, слышу шаг твой нежный,

Шаг твой слышу за собой.

Мы идём тропой мятежной,

К жизни мертвенной стопой".

В. Брюсов "Орфей и Эвридика".

— Одевайте, одевайте!

— Что, оба?

— Ну да, конечно! — стоящий у стенда парень явно начал раздражаться. — Я же Вам третий раз уже говорю!

— Вообще-то можно было бы и повежливей, — хмуро проворчал сквозь зубы Хвалев, но шлем тем не менее надел. Любопытство всё-таки победило.

Зоя надела свой шлем минутой раньше и теперь нетерпеливо ёрзала и вертелась в кресле. Хвалев прекрасно видел её сквозь слегка тонированное стекло.

Ну, и где же эта их хвалёная виртуальная реальность? — саркастически подумал он, и в этот момент всё погасло. Мир за стеклом исчез.

Хвалев ошеломлённо озирался. Где он? Куда делась выставка… демонстрационный зал?.. Жена его в соседнем кресле… вообще всё!

Какое-то тёмное, закончённое помещение… цепи, крючья… чадящие факелы на стенах… Бр-р!.. Аж мурашки по спине! Средневековье прямо какое-то. Пыточная. Это и есть их дурацкая игра? Мрачно что-то уж больно. Для развлекаловки. Страсти, что ль, какие-нибудь? Мордасти? Ужасти? Ну хуй они нужны! Мне их и в жизни хватает. Так мы не договаривались. И где Зоя?..

— Здравствуйте, Илья Игоревич! — Хвалев вздрогнул и обернулся.

Вышедший из тени мужчина был достойным дополнением этой жутковатой комнатки. Как горящий факел на стене. Худощавый, высокий, прямой, весь в чёрном, с какой-то застывшей сатанинской усмешкой на остром лице.

Кто это, блядь? Дьявол, что ль?

— Плутон, — спокойно поправил Хвалева мужчина.

— Простите?.. — Хвалев неуверенно взглянул на своего собеседника.

— Плутон, — так же спокойно повторил тот. — Это эпоха древних римлян. За много веков до рождества Христова. Дьявола ещё не было. Был Плутон, — мужчина еле заметно, нарочито-церемонно наклонил голову. –

Владыка Аида. Или Мейлихий. Это одно из моих самых древних имён. Подземный Зевс, — он опять слегка поклонился.

— Мейлихий… — недоверчиво повторил вслед за ним Хвалев.

Происходящее нравилось ему с каждой секундой всё меньше и меньше.

Какой ещё, блядь, "Аид"?!.. Какой ещё, на хуй, "Мейлихий"?!.. Куда он вообще попал? В Ад?.. То бишь в Аид?.. Что это за игра?!

— Что это за игра? — непроизвольно повторил он вслух и даже сам удивился, услышав эту фразу. Это я сказал?

Мужчина, казалось, только этого и ждал. Этого вопроса. Его дьявольская ухмылка стала ещё шире, отчего лицо приобрело совсем уж какой-то устрашающе-зловещий вид. "Мама родная!.. — в панике подумал перепуганный Хвалев. — Ну, и образина! Смертный грех, и тот краше. Действительно владыка Ада. Тьфу, Аида! Караул!! Спасите меня отсюда! Из этого Аида. От этого Мейлихуя!" Ему вдруг стало страшно. Жутко как-то.

Игра, конечно, компьютерное развлекалово, но… Было что-то в этом Плутоне-Мейлихии такое… Иррациональное, что ли… Не поддающееся осмыслению. Когда сознание, разум, здравый смысл успокаивают, увещевают: не волнуйся, всё, мол, нормально, никакой опасности же нет!.. а подсознание, инстинкты тем временем буквально вопиют от ужаса: беги! беги!.. спасайся!! пока ещё не поздно!

Поздно!!! Хвалев кинул затравленный взгляд на своего страшного визави и понял обречённо, что поздно. Тот смотрел на него проницательно-насмешливо и читал, казалось, в самой его душе. Как в раскрытой книге. Теперь осталось только слушать его, этого чудовищного подземного Зевса, и ждать, что дальше будет. Что он скажет. Соблаговолит ли выпустить его, Хвалева, из своего родного Аида или же… Или решит его там упрятать на веки вечные. Церберу какому-нибудь своему на растерзание отдать. Гарпиям или фуриям. Гидре Лернейской скормить. Кто у них там ещё в Аиде ихнем водится?..

Да!.. — потрясённо подумал совершенно потерянный и трепещущий Хвалев. Если всё это всего лишь часть игры, и весь этот кошмарный эффект входит в замысел авторов, то они — просто гении! Супергении!! Им памятник поставить надо! Ещё при жизни. Осиновый кол! Чтобы они, суки, больше ничего подобного никогда не делали.

Лучше бы я на небо куда-нибудь попал! На Олимп, к примеру, если уж им так мифологией баловаться приспичило. К светлым богам. К обычному Зевсу. А не в тартарары провалился. К этому немыслимому злобному Мейлихую.

— Итак, Илья Игоревич! — тяжёлым басом заговорил мужчина, вернее не мужчина, собственно, а бог, владыка Аида, черти бы его взяли! точнее, не его даже, а этих уродов-программистов, авторов этих долбаных! убивать за такие игры надо!! самих в этот Аид ссылать! — Игра называется "Орфей и Эвридика".

Ну, миф очень известный, сюжет очень простой; и Вы его наверняка знаете. Вернее, Вам кажется, что он простой и что Вы его знаете! — мужчина вдруг разразился каким-то совершенно нечеловеческим хохотом, в котором чудились одновременно лай Цербера, вой фурий, свист Лернейской гидры и шипенье потревоженных змей на голове Медузы-Горгоны.

У Хвалева аж волосы дыбом встали и сердце словно остановилось.

Матерь-божья! — в смятении ущипнул он себя изо всех сил за руку, надеясь проснуться. Бесполезно! — Это что?.. Тоже всего лишь компьютерные штучки?! Да не может такого быть!! Нельзя это сымитировать!.. Эту чудовищную какофонию. Мамочки! Куда я попал?

— Напоминаю на всякий случай, — подземный Зевс резко оборвал свой шипяще-лающе-воющий хохот и заговорил более-менее нормально. Тяжёлым мрачным ледяным басом. Словно гвозди в душу начал вколачивать. Аа-ах!.. Аа-ах!.. — Вы должны вывести свою жену из Аида и при этом не оглянуться. Что бы у Вас за спиной ни происходило. Тогда Вы спасётесь… — мужчина помедлил… и лишь затем не спеша поправился, — … выиграете.

В противном случае… — владыка Аида замолк, глядя в упор на Хвалева.

Хвалев непроизвольно сглотнул.

— Что "в противном случае"? — еле слышно пролепетал он. (Ну, блядь, и игра!! — мышонком пискнул на самом краешке сознания перепуганный насмерть внутренний голос и сразу же снова поспешно юркнул назад в свою норку.)

— Вы не оглянетесь, Илья Игоревич, — вместо ответа медленно проговорил мужчина, с неопределённой усмешкой разглядывая стоявшего перед ним Хвалева. — Я же вижу. Правильно! Оглядываться не стоит, — он как-то странно хмыкнул. — Ни в коем случае…

Но я Вам однако кое-что поясню… — он опять помедлил, словно раздумывая. — Жену Вашу, Эвридику, — может сопровождать Гермес подземный. Только ему позволено преступать пределы моей обители, и только он, соответственно, способен вывести душу из Аида.

И Вы, и Ваша жена имеют полную возможность влиять на происходящее. Фактически вы оба его, это происходящее, и формируете". — "Как это? — непонимающе вскинул глаза Хвалев. Просто автоматически среагировал на неясность. Как лягушка на движение. — Что значит: формируете? — "Надетые сейчас на вас обоих шлемы — это в действительности сложнейшие, соединённые в единую сеть медицинские компьютерные комплексы, — невозмутимо пояснил ему его собеседник. (Свободно рассуждающий о компьютерах владыка Аида.) — Постоянно контролирующие ваше давление, частоту пульса, температуру тела… ну, и ещё целую массу самых различных показателей и характеристик. Не буду утомлять Вас сейчас всеми этими техническими подробностями и деталями. Это не главное. Не суть.

Главное, что система оказывается в итоге способной фактически распознавать ваши сознательные и подсознательные желания и в рамках игровой ситуации их реализовывать.

Ну, это совсем не сложно!.. — мужчина снисходительно усмехнулся, видя нарастающее удивление Хвалева. — Повышается артериальное давление и температура тела, учащается сердцебиение — значит, Вам это нравится. Примерно так… Ведь даже по внешнему виду человека можно обычно достаточно точно определить, что ему нравится, а что не очень, без всяких там анализов и измерений, — а уж для компьютера это труда не составляет вообще никакого.

— И что? — тупо переспросил Хвалев. Он так всё-таки до конца пока и не понимал.

— Ну как, что! — мужчина с сожалением посмотрел на своего непонятливого слушателя. — В результате Вы будете видеть только то, что хотели бы увидеть. Может быть, даже сами того не сознавая. Вы сами будете создавать в процессе игры свой мир, свою виртуальную реальность, творить её, строить! Не авторы, не разработчики игры, а именно Вы сами!

— Подождите, подождите!.. Вы говорите: "хотели бы увидеть"!.. — у Хвалева от всех этих объяснений голова шла кругом, и в мыслях царил полный сумбур. Но он изо всех сил пытался разобраться. — Так кто всё-таки хотел бы увидеть? Я или моя жена? А если у нас с ней желания разные? Противоположные совсем?

Мужчина не ответил. Проклятый Плутон-Мейлехий лишь откровенно ухмыльнулся прямо в лицо растерявшемуся Хвалеву, трижды стукнул в пол каким-то, невесть откуда взявшимся у него огромным чёрным же посохом, и торжественно провозгласил:

— Внимание! Игра начинается!

Хвалев шёл по какому-то длинному, бесконечному, узкому ущелью. Теснине. Низкое, чёрное, свинцовое небо, давящее, нависающее, кажется, над самой головой; голые угрюмые скалы с двух сторон; медленно-медленно, беззвучно клубящийся плотный белесый туман. Ни звука, ни движения. Все вокруг неправдоподобно, неестественно тихо. Хоть бы птичка чирикнула или ветерок вспорхнул! Камешек упал. Но — нет! Тишина — мёртвая.

Так вот, значит, каким мне представляется выход из Ада?.. Вернее, из Аида, — криво усмехнулся про себя Хвалев, с затаённым страхом озираясь по сторонам.

Он помнил прекрасно все наставления этого… царя Тартара, Зевса этого подземного, и понимал, что сам всё вокруг и формирует, всё, что он видит сейчас — это просто плод его воображения, подсознания; но сердце всё равно сжималось от ужаса и на душе было невыразимо-тоскливо.

Так и должно быть! — Хвалев попытался бодренько улыбнуться. Губы прыгали и не слушались. — Эти же мои ожившие кошмары. Естественно, они меня пугают. Волшебный лабиринт, блин! Интересно, Зоя сейчас то же самое видит? Или у неё свой собственный лабиринт? Свои кошмары?

Воспоминания о жене тут же придали мыслям Хвалева совершенно иное направление.

А действительно!.. Где же она? Я же вроде, её сейчас из Аида вывожу?.. Как Орфей Эвридику?..

Он стал прислушиваться к возможным шорохам за спиной. Звукам шагов, например… Тщетно! Позади всё было тихо.

Хвалев растерянно пожал плечами и решил продолжать двигаться вперёд.

Ладно. Посмотрим, что дальше будет. Будет же, наверное, что-нибудь?.. Иначе в чём игра?.. Игра, блядь! — он опять с невольной робостью, с замиранием сердца огляделся по сторонам и зябко поёжился. — Какой урод всё же игру эту придумал! Больной. Шизик.

И что я-то тут делаю, вот что самое интересное?! Как меня сюда занесло? Как я здесь вообще оказался, в этом грёбаном Аиде?! Вергилий хренов. А, пардон, пардон!.. Орфей! — Хвалев подбадривал себя и пытался шутить, но ему было не до смеха, обстановка вокруг была мрачная и давящая. Это давление прямо-таки физически ощущалось. Казалось, неестественно-низкое, угольно-чёрное, свинцовое небо сейчас опустится ещё ниже, упадёт!.. и раздавит, расплющит, превратит в лепёшку, в ничто! И ты будешь задыхаться… задыхаться… задыхаться… под ним, придавленный невыносимой тяжестью, и корчиться, метаться и кричать… кричать… кричать!.. обезумев от чудовищной боли…

С-с-с-с!.. Б-л-л-л-ля-ядь!.. — Хвалев пребольно ударился ногой о камень и зашипел от боли. В тот же самый миг морок рассеялся.

Господи!.. — Хвалев, судорожно хватая ртом воздух, с ужасом озирался. Он даже про ушибленную ногу забыл. — Так мне всё это привиделось?!

Он в страхе взглянул на небо. Небо было на месте. Хотя, кажется, оно опустилось ещё ниже?.. Или нет?.. Это только кажется?.. Или все-таки?!..

Господи-иисусе! — с трудом перевёл дух Хвалев и попытался унять нервную дрожь. Зубы стучали. Лоб был мокрый. Он осознал внезапно, в какую ловушку он угодил. — Я сам формирую реальность. А так как я знаю, что я в Аду, то и реальность эта соответствует именно моим представлениям об Аде.

Я действительно в Аду! В своём собственном Аду! Вокруг меня именно то, что пугает меня больше всего. Я и сам этого, возможно, не знаю, но подсознание знает. Господи-боже! Да я до конца пути так, пожалуй, не доживу. Умру от разрыва сердца! Ещё одно такое наваждение!..

Он всё никак не мог придти в себя и беспрестанно поглядывал на небо, словно ожидая, что оно действительно вот-вот рухнет.

Надо успокоиться! — приказал он себе. — Взять себя в руки. А то как бы и правда не рухнуло. Я же сам тут всё творю. Так что может и рухнуть. Если… Нет! Не надо об этом думать! Нельзя!! Лучше о чём-нибудь хорошем. Ну, или хотя бы постороннем… Например… да так где же Зоя!? Она же следом за мной сейчас идти должна. Так где же она? Что-то я не слышу ничего…

Он уже хотел было обернуться и посмотреть, но тут же снова вспомнил, что оборачиваться нельзя. Чувство было очень мучительным. Обернуться хотелось нестерпимо.

Хвалев остановился и прислушался. Ни звука! Как в гробу.

Только туман всё так же беззвучно свивается в кольца и клубится, клубится, клубится, клубится, клубится… перед глазами как какой-то немыслимых размеров плавно и неспешно извивающийся, извивающийся, извивающийся призрачный гигантский змей, Левиафан, заполнивший своим бледным и блеклым полупрозрачным телом всё ущелье… Да-да! Вот, кажется, мелькнула где-то там, в глубине извивов и колец его треугольная голова; беспрестанно двигающийся, отвратительно шевелящийся раздвоенный язык… холодные глаза…

Чёрт! — Хвалев вздрогнул и опять очнулся. — Чёрт!! Да я пропаду здесь! Сгину! — с отчаянием подумал он. — Какая там ещё Эвридика! Я и сам отсюда никогда не выйду, Не выберусь. Из этих мрачных дебрей своего подсознания, — он вновь вспомнил Левиафана и содрогнулся. —

Может, обернуться — и дело с концом? Ну, проиграл и проиграл!.. Подумаешь. Хватит с меня этой, блядь, "игры"! Нервные клетки не восстанавливаются. Да я поседею тут! Инфаркт заработаю. Или заикой стану как минимум. На нервной почве. Ну её на хуй, эту игру! Яйца оторвать этому програмёру! За такие игры. Гондон, блядь. Дебил.

"Оглядываться нельзя! Тогда Вы спасётесь. В противном случае…" — вдруг словно наяву услышал он тяжёлый голос того… подземного Зевса и свой жалкий вопрос: "Что «в противном случае»?"

Что "в противном случае"!!?? Он ведь так мне и не ответил! — сообразил вдруг Хвалев и похолодел. Во рту мгновенно пересохло. —

Но ведь это же всего лишь игра, — неуверенно подумал он. — И все эти угрозы — это тоже наверняка всего лишь часть игры. Чтобы меня посильнее запугать. Закошмарить вконец. У-у-у!.. Как в фильме ужасов. А на самом деле… Сниму сейчас шлем!.. А как я его сниму? Для этого надо игру закончить. Обернуться. Ну, или до конца дойти этого лабиринта проклятого, — Хвалев сглотнул и снова вытер вспотевший лоб. —

Нет, — через некоторое время решил он. — Не буду оборачиваться. Пойду лучше дальше. Какая мне в конце концов разница? Ясно уже, что программист — полный мудак. Хуй его знает, чего будет, если я обернусь. Что я там увижу. Голову Медузы Горгоны, например. Это же как раз из мифологии. Она же именно тут и обитает. Эта Медуза. В этом Аиде. Окаменею, блядь, на хуй! Или в соляной столб превращусь. Как жена Лота.

А раз я об этом подумал, то именно это наверняка и увижу! — задрожал вдруг как осиновый лист Хвалев. — Что меня больше всего пугает. Медузу Горгону. Подсознание, блядь!.. Ну, пи-идор!.. Ну, уро-од! — Хвалеву захотелось завыть. Если бы ему сейчас попался этот чёртов автор этой чёртовой игры, он бы его, наверное, просто на кусочки разорвал! Мертвящий, убивающий всё живое тусклый взгляд Горгоны жёг спину. Что она уже там, Хвалев не сомневался. — Какая ещё, в пизду, Медуза! — опомнился на секунду он. — Там же Зойка сзади! С Гермесом, блядь, подземным. Чего я себя накручиваю?!..

Или это Зойка у меня на подсознательном уровне с Медузой ассоциируется? — тут же пришло ему в голову. — С чудовищем?.. Или, наоборот, с чувством вины? Что я ей боюсь в глаза взглянуть?..

Но я же люблю её! Спасаю. Из Ада хочу вывести!.. — он снова непроизвольно посмотрел на небо. На месте, вроде… —

А из какого "Ада"? — мгновением позже спросил он сам себя. — Как она там оказалась?.. В который я её и вверг? Из ада наших отношений?.. И у меня чувство вины на этой почве уже развилось? О котором я и сам не подозреваю?.. Я ничего уже не понимаю!!!..

И прежде всего, я не понимаю, откуда у меня вообще такие мысли идиотские берутся?! — Хвалев внезапно почувствовал нарастающее раздражение. Почти злость. Он только не мог понять, на кого? — Какие-то не мои совсем! Что там это Мейлехией долбаный говорил?.. Что мы с Зойкой сейчас словно единое целое?.. Единая система?.. Компьютерная сеть?.. И вместе реальность формируем?..

Так, может, это она мне сейчас всё это внушает? Про чувство вины и прочее? Что я перед ней кругом виноват?

Но зачем??!!.. Зачем-зачем… Ясно, зачем! Затем, чтобы… — сзади вдруг послышался какой-то шорох. Это было настолько дико и неожиданно, что Хвалев от ужаса действительно чуть не окаменел. У него сердце едва не разорвалось! Из груди не выпрыгнуло. Он замер и, затаив дыхание, прислушался.

Ничего! Фу-у-у!.. Показалось, наверное… Опять!!! Слабый шорох.

Хвалев боролся с неистовым желание обернуться.

Кто там за спиной!!??.. Или что!? Что!!??.. Блядь, снова!!! Но… Но… Что это?! Что за странные звуки?!

Чей-то шёпот и поцелуи… Пауза. Шуршание, шелест, шорохи… Как будто невидимый кто-то там раздевается. Снова тихий, сдержанный смех… и наконец чьи-то равномерные, протяжные вздохи-стоны. Стоны-вздохи…

Хвалев стоял, не в силах пошевелиться. Он будто врос в землю, в эти чёртовы камни. Будто и впрямь превратился в соляной столп. Он узнал этот голос. Это была ОНА. Его Эвридика. Это стонала Зоя.

— Поздравляю Вас, Илья Игоревич! Вы выиграли! — в глазах мужчины, Плутона-Мейлехия этого проклятого, мерцали какие-то странные огоньки. — Вы дошли до конца пути и не обернулись. Наверное, это было непросто. Не правда ли?

— Это… Это всё на самом деле было? — глухо спросил Хвалев, опустив голову и избегая смотреть на своего собеседника.

Ему было мучительно стыдно. Ведь этот Зевс подземный всё видел наверняка. Как его жену… его жена… Зоя-Эвридика, блядь.

"Нежная и полная кроткой грусти подруга", — всплыла вдруг неожиданно в памяти неизвестно откуда взявшаяся там цитата.

Откуда это?.. — вяло попытался сообразить Хвалев. — Из классики что-то… Да-а… "Подруга"!.. "Нежная и полная кроткой грусти"…

— Что значит: было? — собеседник говорил предельно вежливо, но насмешка в его глазах стала ещё явственней.

— Послушайте!! — яростно выдохнул Хвалев. — Послушайте! — тоном ниже повторил он мгновение спустя. — Мне не до шуток сейчас! Не до иронии. И не до всех этих словоблудий и словесных выкрутасов.

Моя жена!.. Впрочем… — Хвалев на секунду смешался, вспомнив, что его визави знает ведь всё прекрасно. Ещё лучше, пожалуй, чем он сам. Ему-то ведь отворачиваться стыдливо не надо было. Так что… во всей красе!.. во всех деталях и подробностях. Анатомических и физиологических. А, чёрт!.. Ч-чёрт!! Чёрт, чёрт, чёрт! — Так было это или не было??!! — сорвался на крик Хвалев. — На самом деле?!.. Можете Вы мне прямо ответить?! Да-нет? Без всяких этих Ваших фокусов? Прямо!!

— Вы задаёте странные вопросы, Илья Игоревич, — невозмутимо пожал плечами мужчина, холодно улыбаясь, — Что значит "на самом деле"? "На самом деле" Вы и Ваша жена всё это время просто в креслах просидели со шлемами на голове.

Для кого "было или не было", опять же? Для Вас или для Зои Александровны? Для Вас — было. Раз Вы всё это собственными глазами видели.

— Я ничего не видел, — тихо перебил своего собеседника Хвалев.

— Ну, и тем лучше! — откровенно ухмыльнулся тот. — Не видели — значит, и не было ничего. О чём, Вы тогда вообще печалитесь? Я же Вам сразу советовал: не оборачивайтесь. И всё будет нормально. Спасёте свою жену. Выведете её из Аида. Вы и вывели.

— Да, но какой ценой?!!

— А для Вас имеет значение цена? — прищурился мужчина.

— Э-э… Подождите… — Хвалев потер себе ладонью лоб. — Цена, конечно, значения не имеет… не должна иметь, раз я её от гибели спасаю, из Ада… — забормотал он словно в бреду, мучительно кусая губы и пытаясь собраться с мнениями. Мужчина смотрел на него странно-сочувственно. –

Да, это так… Но, с другой стороны… Во-первых, оказывается, что всё-таки имеет… цена… значение… да ещё как имеет-то! — он с горечью усмехнулся, — а во-вторых, возникает вопрос, кого я тогда вообще спасал?! Раз она… Она ли это уже? Что с ней там, в Аду, стало?..

Нет! Нет-нет-нет! Опять не то. Всё не то… — он снова потёр себе лоб. — Это же всё не по-настоящему. Игра… Мои и её представления. "И её"!.. Значит, она, что же, не просто мне изменила с этим Гермесом, но ещё и хотела, чтобы я об этом знал?.. Зачем!?.. Хотела, чтобы я обернулся? Не желала ко мне возвращаться? Подсознательно хотела меня бросить?.. То есть хочет…

Или это я сам хотел, чтобы она изменила? Был уверен, что изменит?.. Значит, в глубине души я ей не верю? Не люблю? Но я её люблю! Значит, это всё-таки она… Это её фантазии… Значит, она меня не любит…

— Есть ведь ещё и третий вариант, — негромко произнёс мужчина, проницательно глядя на Хвалева.

— Какой ещё "третий вариант"? — с недоумением поднял глаза тот. Он был настолько захвачен своими мыслями, до такой степени подавлен, оглушён, растерян, что даже не сразу понял обращённую к нему реплику собеседника. –

Какой ещё "третий вариант"? — повторил он после паузы.

— Что я умышленно ввёл Вас в заблуждение. И смысл игры совсем в другом.

— В чём же? — медленно проговорил Хвалев и выпрямился.

— Проверить Вас. Вашу веру в жену.

— Что-о?..

— Вы вовсе не генерировали реальность. Её генерировал компьютер. Это были всего лишь стандартная игровая ситуация, и Вы ей поверили. Усомнились в своей любимой. В Эвридике. Вы поверили дьяволу.

— Вы лжёте!!! — в бешенстве заревел Хвалев и бросился вперёд.

"КОНЕЦ ИГРЫ!.. КОНЕЦ ИГРЫ!.." — замигала перед глазами огромная красная надпись.

Хвалев моргнул несколько раз, ошарашенно оглядываясь и постепенно приходя в себя.

Он по-прежнему сидел в кресле в демонстрационном зале компьютерной выставки. На голове его был надет шлем. В соседнем кресле как раз в этот момент аккуратно снимала свой шлем Зоя.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А если бы тот человек не поверил Тебе?

И спросил в свою очередь, рассмеявшись, Люцифер у Своего Сына:

— Когда именно? В первый раз или во второй?

День 103-й

ИГРА — 4

И настал сто третий день.

И сказал Люцифер:

— Отсутствие недостатков само по себе ещё не является достоинством.

"Нет вершин без пропастей".

Пьер Тейяр де Шарден "Феномен человека".

"Multum interest ut rum peccare aliquis nolit aut nesciat".

("Большая разница между нежеланием и неспособностью совершить проступок" — лат.)

Сенека. Письма.

Интересно… Интересно… Ну-ка, ну-ка… Так… Почему она мне сразу на "С" высветила?.. Наверное, что-то не так нажал… Ну, не важно! Чего там у нас на "С"?

Максим быстро пробежал глазами список.

Левота всё какая-то… "Сенека, Сир… " Кто такой "Сир"?.. Сир, блядь!.. Так, по-моему, к французским королям обращались… ("Французских королей" он помнил в основном по "Трём мушкетёрам".) Людовик, там, какой-то… миледи… кардинал Ришелье… "Предъявитель сего действует по моему приказу и на благо Франции". "Попросите надеть её алмазные подвески, сир!" "Её”, в смысле, королеву. Анну… Ладно, хуй с ним, с этим Сиром! Чего там дальше-то?

Так… Так… О! "Сталин"! Хм… Это уже любопытнее… Хотя… — Максим задумчиво пожевал губами. — Ужасы все эти… Концлагеря-ГУЛАГи… Солженицын… "Красное колесо"… "Архипелаг ГУЛАГ"… Зачем он, кстати, их устраивал?.. Эти ГУЛАГи?.. "Террор"?.. Что, террор ради террора? Он же не сумасшедший. Должна же была быть у него хоть какая-то цель? Мотивировка? Он ведь диктатором был. Хозяином страны. Зачем же ему было собственное хозяйство рушить? Собственный народ уничтожать? Это ведь попросту глупо! — Максим недоуменно хмыкнул. –

37-й год, к примеру, — продолжал рассуждать он. — Не было же уже никаких врагов! Всех подряд косили, не разбирая. И правых, и виноватых. Зачем?!

Никогда не мог понять!.. И всё, что я на эту тему читал, кстати, — полная чушь. Все эти сложнейшие и умнейшие рассуждения и умозаключения. О стратегии и тактике. Как он всё на сто ходов вперёд просчитал. Бред! Нельзя ничего просчитать. Даже и на один-то ход нельзя, а не то что бы на сто, — Максим снова задумался. –

Мотивировка должна быть крайне простая. — Eму захотелось встать. А, чёрт!.. Шлем этот!.. — Очевидная. Лежащая на поверхностности. И тем не менее от всех ускользающая. От всех исследователей. Поскольку, чтобы её понять, надо в его шкуре оказаться. Какая?!.. — Максим рассеяно побарабанил пальцами по ручке кресла. — Что ж, вот и узнаем сейчас! — внезапно решился вдруг он. — Чего я, действительно?.. Умственным онанизмом тут занимаюсь… Время только теряю… Когда у меня… Взять, да и…

Ладно, короче! Пусть будет Сталин, Для начала.

Итак, Сталин! Старт! Запускаемся!..

Но только стоп-стоп-стоп!.. — в самый последний момент спохватился Максим. — Всё-таки, пожалуй, всё своё игровое время на него я тратить не буду. Ну его на фиг! Все эти советские времена… Речи-встречи… Съезды-парады… Тоска и скука.

Лучше я своё время на что-нибудь другое, более экзотическое использую. На какую-нибудь другую историческую личность. Поколоритней. Из древности, к примеру, что-нибудь. В на хуй мне эти 30-е — 40-е годы СССР? Военный коммунизм, блядь. Это я всё по телевизору сто раз видел. Ударницы-стахановцы. Да и в жизни… В пизду, короче!

На минутку только сгоняю… Туда-обратно. Войду и выйду. Просто, чтобы его психологией проникнуться. Понять, зачем он это всё делал. Может, и удастся… А чего! Попробуем.

Итак… ну, что? минута?.. или уж две?.. Ладно, три! Выставим три. В конце концов я разглагольствую тут больше. Как последний мудозвон. Давно бы уже вернулся и всё выяснил. Вперёд! Поехали. Три минуты… Пять!! Подтверждение?.. Да, пять. Пять.

Да-а-а-а!.. — Максим ошарашено смотрел перед собой переваривая только что увиденное-услышанное-испытанное. Впечатление было сильное. Очень сильное. Даже от трёх минут. Ах да, пардон, пяти! От пяти. — Ну, блядь, и игра!.. — он ошеломлённо покрутил головой. — Словно действительно Сталиным эти пять минут был! Как такое возможно? Да-а-а… Так вот, значит… А я что говорил! — на устах Максима заиграла победная улыбка. — Я же сразу сказал, что мотивы должны быть самые простые и понятные. Кондовые. У всех этих чисток и репрессий. Просто вытекающие из естественного хода вещей. А не какие-то там сверхзаумные. Не верю я ни в каких злых гениев, действующих по каким-то там своим, им одним только ведомым соображениям. Которые обычному человеку и понять-то невозможно. Творящих злодейства ради самих злодейств. Злодеяния ради злодеяний.

Ну что?! Так оно всё и оказалось. Я был прав, — он снова торжествующе улыбнулся. — Да! Я был прав.

Максим словно опять перенёсся в небольшой кремлёвский кабинет, вновь будто воочию увидел сидящего за простым письменным столом невысокого, усатого, рябого человека — товарища Сталина! — слился с ним воедино, стал им, заглянул ему в душу. Понял, что тот чувствует, как рассуждает, почему поступает именно так, а не иначе.

И ему всё стало ясно. "Иначе"! А как "иначе"? Иначе было просто нельзя. Любой бы на его месте действовал точно так же. Если хотел выжить и остаться у власти. Это был тогда единственный путь.

Огромная, разорённая, лежащая в руинах страна. Революция… потом ещё гражданская война… Полностью обленившееся и отвыкшее работать за эти годы население. Стадо, вырвавшееся из стальных загонов государственности и порядка и вкусившее свободы, анархии, воли. Вольницы! Разинщины! Пугачёвщины! Загнать его назад уже невозможно. Всё! Потерянное для труда и созидания поколение. Поколение разрушителей. Народ, забывший за эти долгие годы безвластия, что такое начальство, и привыкший разговаривать с ним на языке силы — вил, дубины и топора: "Нынче бар нет!.. Мы сами теперь хозяева!.. Сколько можно эксплуатировать трудящегося человека!.. Хватит! Попили нашей кровушки!.." — и прочие, такие же точно демагогические лозунги, с помощью которых большевики пришли к власти, и которые теперь, когда они сами стали властью, оборачивались против них самих.

И это ещё не всё! Гигантская масса оставшихся не у дел "революционеров", людей, "делавших революцию", всяких там "старых ленинцев" и прочее. Всей этой революционной шушеры. Абсолютно в мирное время ни на что не годной, но тем не менее чрезвычайно амбициозной и настойчиво требующей своей доли. Тёплых местечек, высоких должностей, больших зарплат…

А иначе ради чего они страдали!? Зачем делали революцию? Пора пожинать плоды!

И ведь многие действительно страдали! Действительно принимали самое активное участие в революционном движении! Рисковали жизнью, не щадили себя. Все их заслуги — истинные, а не мнимые.

Но что это меняет? Да, во время войны они были полезны, даже незаменимы, но сейчас наступил мир. Сейчас они стали не нужны и даже вредны. Они требуют награды, а страна разорена, у неё нет ресурсов, нет средств, чтобы вознаградить по заслугам своих героев.

А раз нельзя вознаградить — то следует уничтожить! Если не хочешь, чтобы они уничтожили тебя. Поскольку они сила, их надо только организовать! — а потенциальных вождей хватает.

Ведь все твои бывшие соратники, все эти члены ЦК и прочее, завидуют тебе сегодня бешеной, лютой завистью. Все эти Троцкие-каменевы-зиновьевы. И иже с ними.

"Почему он!?.. Это необразованный, полуграмотный грузин… Кто он такой?!.. Чем я хуже?!.."

Так что вместо работы — беспрерывные склоки, интриги и бесконечная российская говорильня. В которой тонет всё.

Ах да!.. Ещё же и военные!.. С Фрунзе, слава богу, удалось вовремя разобраться, — товарищ Сталин самодовольно улыбнулся и разгладил усы, — но остались его выкормыши. Всякие там Тухачевские-блюхеры-якиры, возомнившие себя за время гражданской войны военными гениями. Новыми "наполеонами". И только и ждущие теперь удобного случая. — Лишь о нём одном и мечтающие…

Террор!!! Только террор!! Всех, до седьмого колена! Под одну гребёнку. Под корень! Бог сам там разберётся, отделит на небесах овец от козлищ, праведников от грешников. У него времени много. Целая вечность. А у меня его уже совсем нет! Медлить нельзя. Всех! Всех подряд!! Всех!!! Всё это проклятое, отравленное революцией поколение! Всех!!!!!

Максим вздрогнул и словно очнулся. Некоторое время он с каким-то болезненным недоумением озирался, потом наконец перевёл дыхание и вновь медленно покачал головой.

Фу-у-у!.. Как я всё живо помню! Наваждение прямо какое-то… Может, и он в меня теперь заполз? Щупальцы свои запустил? Пока я в нём сидел. В его личности. Ведь влияние всегда взаимно. Так что наши личности переплелись, и во мне теперь тоже частичка товарища Сталина есть?.. А что, раз я его так глубоко понял, значит, я частично стал им…

Ну и ладно! — Максим беспечно махнул рукой. — Тем лучше. Может, пригодится по жизни. Великий человек в конце концов, что не говори…

Ладно, что у нас там дальше? Просто по алфавиту. А то времени уже нет листать, — он кинул беглый взгляд на часы и заторопился. — Да, времени в обрез! Надо успеть хоть одну полную игру сыграть… Так, ну что там?.. Кто у нас следующий по списку идёт? Вслед за товарищем Сталиным?

Сулла?.. — Максим поморщил лоб, припоминая. — Кто такой Сулла? Кажется, что-то из римской истории?.. Сулла… Гай Марий… Диктатор, там, какой-то?.. Ну что ж, Сулла, так Сулла. Пусть будет Сулла…

НАЧАЛО ИГРЫ.

100-й год до н. э. Рим на грани катастрофы. С Севера напирают орды германцев. На юге бушует восстание нумидийского царя Югурты.

Господи, какая женщина!.. — Максим лежал, глядя в темноту широко открытыми глазами. Он вспоминал подробности… слова… ласки… Её прерывистое дыхание… блеск глаз… Страстный, сбивчивый, горячий шёпот… — И эта женщина меня любит, — он счастливо улыбнулся. — Любит!.. Чёрт подери! Да за один её взгляд можно жизнь отдать! — а она меня любит. Обожает, боготворит. Клянусь Юпитером. О, боги! Я счастливейший из смертных. Где ты, Мефистофель? Останови это мгновенье — и бери мою душу! Бери всего меня!! Я готов запла…

Сулла легко, с чисто кошачьей грацией поднялся с постели, кинул испытующе-небрежный взгляд на лежащую там черноволосую женщину и, бесшумно и упруго ступая по мраморному полу, вышел из комнаты.

Надо решаться, — подумал он, рассеяно разглядывая в зеркале своё красивое, холёное, породистое, надменное лицо истинного римского патриция, потомка одного из самых знатных и древнейших родов республики. — "Древнейших"!.. — он вспомнил своего пьяницу-отца, бросившего его в своё время без гроша в кармане, вообще без каких бы то ни было средств к существованию, и неопределённо усмехнулся. Всё, что он добился в жизни, он добился сам. Благодаря своему уму, таланту, энергии. Решительности! — Ладно. Да, дальше тянуть нельзя, — Сулла холодно улыбнулся напоследок своему зеркальному двойнику и отвернулся, ища глазами кинжал. — Пора! Hoc ade! ("Делай это!" — лат.)

Это я сделал!?.. — Максим в ужасе смотрел на окровавленное тело женщины. Горло её было перерезано, голова неестественно закинута. — Я убил её!! Собственными руками! Ту, которая любила меня. Как я мог?! И ради чего?.. Ради денег!.. Я монстр. Точнее, он… Сулла. Это не человек! А если меня поймают?.. Меня же казнят!.. Его казнят. На что он рассчитывает? Как он собирается из всего этого выпутываться?! Господи! А если?!.. А он!.. А она!.. Я же!!..

Я… Я… Я… — Максим в диком, чисто животном страхе всё пятился, пятился и пятился, пока не упёрся спиной в каменную колонну. — Она же ребёнок совсем!.. Ей же и пятнадцати лет ещё нет! Точнее, не было… — он заворожёно, широко раскрытыми глазами смотрел на плавающее в луже крови тело девушки. — Сначала мать… потом дочь… Они обе были моими… его… любовницами… Обе любили его!.. Действительно любили! Преданно, всем сердцем!.. И он убил их обеих!! Хладнокровно и спокойно. Не задумываясь и не колеблясь. Порезвился с каждой из них напоследок, а потом спокойно перерезал им глотки. Как овцам. И он даже не раскаивается нисколько! И ему их ничуть не жаль! — Максим прислушался к своим ощущениям. — Да-да!.. Я же чувствую. Я же, это и есть он. Я знаю, что он сейчас испытывает… Ничего! — Максим снова прислушался. — Ни малейшего раскаяния! Наоборот!.. — он в панике заметался по комнате. — Что теперь с нами будет?! Что со мной будет!!?? Он сумасшедший. Его казнят теперь наверняка!.. Меня… нас… Какой-нибудь ужасной казнью. Распнут и четвертуют.

Я не хочу умирать!! Нет! Мне страшно!! Я боюсь! Я не хочу! Не-е-е-ет!!!..

— Эй! — Сулла, пьяно улыбаясь, дёрнул за руку проходившую мимо гетеру и усадил её рядом с собой. — Подожди минутку. Куда ты так спешишь?

— Ты знаешь мои расценки, Корнелий, — холодно усмехнулась та и попыталась встать.

— Знаю! — Сулла грубо обнял девушку и жадно стиснул левой рукой её грудь. — Вот твои сестерции. Приступай! Прямо здесь.

— Пойдём лучше в соседнюю комнату, о, мой Корнелий! — гетера проворно спрятала деньги и с нежной, заискивающей улыбкой заглянула Сулле в лицо. — Где нам никто не помешает… — она обвела выразительным взглядом огромный пиршественный зал.

— Нет! — залпом допил своё неразбавленное фалернское Сулла. — Приступай. Прямо здесь.

Мне отвратителен этот человек, — скривился Максим. — Сейчас, когда ИХ тела ещё лежат где-то здесь, рядом; когда даже кровь ИХ ещё не остыла… С гетерой!.. О боги мести, фурии! Если вы действительно!..

— Так это уже дело решённое? Тебя и правда назначают?

— Да, — Саллюстий пьяно усмехнулся и снова кивнул виночерпию. — Ты же знаешь, я не люблю работать, но, к сожалению… — он поморщился. — Придётся послужить республике.

— Понятно, — Сулла задумался на мгновенье, нахмурив брови. — Что ж, поздравляю!

— Я хочу, чтобы ты стал моей правой рукой, Корнелий!

Сулла вопросительно вскинул глаза.

— Да, да! — Саллюстий растроганно смотрел на него. — Ты единственный человек на свете, которому я полностью и целиком доверяю. Как самому себе! Мы же друзья, Корнелий. С детства. Так давай же поклянёмся друг другу в верности! — в неожиданном порыве потянулся он к Сулле. –

По старинному обычаю! Страшной и нерушимой клятвой. Как клялись ещё наши деды и прадеды. Отцы и основатели Рима. На оружии! — он обнажил свой меч.

— Давай! — Сулла тоже достал свой меч. — Спасибо, Саллюстий! — с чувством, тихо произнёс он дрогнувшим голосом, чуть помедлив. — Спасибо. Я тронут. Правда. Я никогда не нарушу этой клятвы. Или пусть меня покарают боги! Я не люблю много говорить, но тут…Ipsae res verba rapiunt. ("Сам предмет подсказывает слова" — лат.) Спасибо. Мы теперь больше, чем друзья! Мы братья. Навек. Братья по оружию.

— Да, подтверждаю! — Сулла твёрдо смотрел в глаза сенаторам. — Он действительно призывал меня принять участие в заговоре против республики. Вы знаете, мы друзья с Саллюстием, друзья с детства, но я прежде всего римлянин, а потому интересы государства для меня превыше всего. Даже дружбы! Virtutis et vitiorum grave ipsius conscientiae pordus ist: qua sullata, iacent omnia. ("Собственное понимание добродетели и пороков — самое главное. Если этого понимания нет, всё становится шатким" — лат.) Вот почему я здесь. Я не могу молчать!

— Хорошо, — раздался среди гробовой тишины голос одного из старейших сенаторов. — Отечество не забудет твоих заслуг, Луций Корнелий Сулла.

Это чудовище! — Максим пребывал в каком-то шоке. — Для него вообще нет ничего святого! Он с лёгкостью переступает через всё. Через любовь, через дружбу… Лучший друг!.. Они же детьми вместе играли! Ели за одним столом! Вчера он клялся ему в верности, а сегодня предал его и написал донос в Сенат. Обрекая на смерть. Просто, чтобы занять его должность.

Матерь Божья!.. — Максим вытер дрожащей рукой лоб. — Я не хочу больше находиться в его теле. Не хочу иметь с ним ничего общего. Не хочу знать его мысли, его порочные страсти, его тайные желания!.. Ничего не хочу!! Он мне омерзителен! Я чувствую, что схожу с ума. Это дьявол! Человеку нельзя так тесно соприкасаться с дьяволом. Нельзя слишком приближаться к нему. Чтобы самому не стать дьяволом.

Закончите эту проклятую игру! Вытащите меня отсюда!! Я не хочу!!!

— Поздравляю, Корнелий! — голос собеседника звучал льстиво и заискивающе, но в глазах плясала бешеная зависть. — Такая должность и такой удачный брак… Ты теперь один из самых богатых и влиятельных людей Рима. Боги благоволят к тебе, о, Сулла!

— Они благоволят к сильным, — лениво зевнул Сулла, наблюдая за разворачивающимися на сцене событиями. — Кто тот молоденький комедиант в костюме Эндимиона? Пригласи его ко мне.

Какая мерзость!.. — Максима всего передёргивало от отвращения. Хотелось под душ, вымыться!.. смыть с себя всё как можно быстрее. — Хотя какой здесь душ?!.. Это же Древний Рим. До рождества Христова. У них тут только бани. Термы. Чёрт бы всё побрал!! И эти их термы, и этого Суллу, и эту игру! Авторов её обезбашенных. Что они вообще себе позволяют! Ну, ладно ещё женщины!.. Гетеры там всякие, матроны… Но мальчики!.. Тьфу!! Мерзость. Неужели в Риме действительно такие нравы царили? Разврат, лицемерие?.. Кошмар! Ка-а-шмар!.. "Et nudam pressi corpus adusque meum". ("Я прижал её нагую к моему телу" — лат.) Что это?! Откуда? Я что, тоже по-латыни уже заговорил? Что со мной происходит??!! Во что я превращаюсь?! Я сливаюсь постепенно с этим чудовищем, с этим страшным Суллой!.. С этим убийцей, предателем, пьяницей, клятвоотступником, а теперь ещё, как выясняется, и гомосексуалистом. Любителем мальчиков, — Максим вспомнил молоденького комедианта, и его опять передёрнуло. — Боги, не допустите этого! Спасите меня!! Закончите эту проклятую игру!!!

Командиром 10-ого легиона?.. С Гаем Марием? На войну с Югуртой?!.. Господи, зачем ему это надо? У него же всё есть! Деньги, власть… Красавица-жена… Гетеры, любовницы… Даже мальчики, если уж на то пошло. Чёрт уж с ним!

Он же всего добился!.. Методы, конечно… Но в конце концов, это же Древний Рим. Тут всё это в порядке вещей. Тут все такие. Да и кто я, Юпитер, что ли… тьфу! Господь Бог, что ли, его судить? Сам пусть со своей совестью разбирается. Главное, что сейчас у него всё есть! Живи и радуйся. Зачем всё это ставить под угрозу? Зачем куда-то ехать? На какую-то там войну. Зачем!!?? Там же и убить могут! Пусть другие воюют. У которых ещё нет ничего. Ни ему-то зачем?! Не понимаю! — Максим недоумевающе пожал плечами. — А если с ним там что-то случится, то что со мной будет?.. — ему вдруг стало страшно. — Да это же игра! — напомнил он себе. — Игра!! Да… Игра… Хм… Ч-ч-чёрт!

Он сумасшедший!! Какая "родина"?! Какое "отечество"? Что он несёт? Всё это чушь и пустые слова! Он что, не понимает?!.. Он что, не знает, что ли, что в Риме творится?!.. Разврат, лицемерие, трусость и продажность сенаторов… Да он рехнулся!

Спасите меня! Вытащите меня из его тела! Я не хочу умирать! Я хочу назад, в Рим. То есть в Москву… То есть… Куда угодно! В Рим, в Москву, в тюрьму, в подземелье… В цепи, в рабство, на галеры… На хлеб и воду… Куда угодно!! Только жить! Только подальше отсюда! Подальше!! От всех этих пик и мечей. Я не хочу!!! Не хочу!! Нет!!! Я не …

— Солдаты! — Сулла спрыгнул с коня перед застывшими рядами легионеров. — Сегодня решается судьба нашего Отечества! Судьба Рима. Враг жесток и безжалостен. Это дикари, варвары! — он не глядя ткнул рукой назад, туда, где вдали, на поле крутились в клубах пыли лёгкие нумидийские всадники. –

Они не пощадят никого! Помните об этом, когда будете сегодня сражаться. Помните о ваших жёнах, матерях, детях. О том, что с ними станется, если вы не исполните сегодня свой долг.

Но вы исполните его, я это знаю! Мы все исполним его! Исполним или умрём!! — он выхватил внезапно меч и несколько раз вонзил его в грудь своего коня. Тот всхрапнул, встал на дыбы и потом медленно завалился на бок. Ноги его мелко дрожали. Сулла подошёл и одним сильным ударом добил благородное животное. — Солдаты!! Вы видите! — снова повернулся он к неподвижным, ослепительно блестящим на солнце неестественно-ровным шеренгам. — Я не покину вас!! Не ускачу, не спасусь в случае поражения! Я разделю сегодня с вами нашу общую судьбу! До конца!! Мы вместе сегодня или погибнем, или победим.

Но мы победим!! — короткие рубленые фразы Суллы разносились далеко по полю. Голос его, в котором звенела медь, креп, казалось, с каждым мгновеньем, с каждым новым словом. —

Я это знаю!! Я в этом уверен! И я буду сражаться сегодня среди вас!! В первом ряду, как простой легионер! А чтобы вы в бою узнавали меня, я буду сражаться без шлема!! — Сулла сорвал с головы шлем и бросил его себе под ноги. Шлем с глухим стуком ударился о землю. —

Вперёд! За мной!! Солдаты! Победа или смерть! За Рим!!!

Мамочки!.. Ой-ой-ой-ой-ой-ой!.. Ма-амочки!! Мамочки-мамочки-мамочки-мамочки-мамочки! Ма-а-а-амо-чки-и-и-и-и-и-и-и!.. Уи-и-и-и!.. Я!.. Я!.. Уи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!..

В восьмом часу всё было кончено. Хотя нумидийская и мавританская армия отступили в полном порядке, но потери их были огромны. Сами римляне потеряли на удивление мало. Сражение было выиграно.

Через год после сражения Корнелий Сулла вошёл в Сенат.

КОНЕЦ ИГРЫ.

Максим снял шлем и с трудом встал. Обвёл невидящим взглядом демонстрационный зал и, пошатываясь, побрёл к выходу. Его трясло.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: живому псу лучше, чем мёртвому льву.

Так ли это?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Это не слова человека. Это лай "живого пса".

День 104-й

ИГРА — 5

И настал сто четвёртый день.

И сказал Люцифер:

— Честь легко потерять, но невозможно потом найти.

"Mens immota manet, lacrimae volvuntur inanes".

("Дух непоколебим: понапрасну катятся слёзы" — лат.)

Вергилий. Энеида.

"Не те теперь пошли людишки:

уж нет хуёв — одни хуишки".

Барков "Лука Мудищев".

Невероятно! — прошло уже два часа, но Циркин всё никак не мог успокоиться и придти в себя от удивления.

Нет, даже не удивления! "Удивление" — это в данном случае просто не то слово. Даже отдалённо не отражающее, не передающее всю ту бурю эмоций, которая в данный момент — вернее, все эти последние два часа — кипела у него в душе. От изумления!.. Восторга!.. Благоволения, что ли… Ч-чёрт его знает! Слов таких даже нет! От целой гаммы чувств. Чувств, которые испытывает обычный, рядовой человек, волею случая реально соприкоснувшийся в своей серой и заурядной жизни с чем-то высшим, чистым, возвышенным, ослепительно-ярким, как вспышка молнии! и для него, в сущности, попросту непостижимым. С чем-то таким, о чём он, конечно, в принципе слышал: что да… вроде бы… существует на свете и такое… но сам в глубине души так до конца в это и не верил.

А… мол!.. Чушь всё это! Сказки. Все мы одним миром мазаны.

Поскольку нельзя обычному человеку в это верить!! Если он хочет и дальше продолжать человеком себя ощущать. Чувство собственного достоинства в себе сохранить элементарного самоуважения хотя бы…

А-а, блядь!.. — спичка сломалась. Циркин с проклятиями, суетливо стряхнул с себя тлеющий уголёк и торопливо ощупал брюки. — Да нет… Не прожёг, вроде…

Он наконец, со второй попытки, закурил, глубоко затянулся и расслабленно откинулся назад в кресле, успокаиваясь. Прикрыл глаза и снова стал вспоминать. В сотый, наверное, уже раз.

Собственно, даже не сами события — хотя и они были чрезвычайно интересны: битва!.. звон мечей!.. крики раненых… хрипы и стоны умирающих… — а именно ощущения, чувства, мысли, эмоции, которые переживал, испытывал тот человек — как его?.. центурион Мевий?.. когда в силу независящих от него обстоятельств оказался в плену.

Вообще все воспоминания были чрезвычайно отчётливыми и яркими. Как будто всё это действительно с ним самим происходило. С Петром Ивановичем Циркиным, мелким банковским клерком, 35-и лет от роду. А вовсе не с центурионом Октавиана. Или нет!.. Как будто бы он, Петр Иванович Циркин и стал на время этим самым центурионом. Слился с ним! Мыслил как он… действовал как он… Или даже нет! Всё равно не то!.. Не слился, а… — Циркин открыл глаза и в затруднении пощёлкал пальцами. — Точнее, не до конца слился. Вроде бы и слился, и в то же время сам собой остаёшься. Какой-то частью своего сознания всё словно со стороны наблюдаешь… Виртуальная реальность, короче!! Сам чёрт тут ногу сломит! Не разберёт. Где кончается игра и начинается явь. И наоборот.

И как у них только это получается??!! Уму непостижимо. Ну и игра!.. Почище любого наркотика. Надо будет обязательно купить, когда в свободную продажу поступит, — Циркин запрокинул голову и мечтательно уставился в потолок. — Когда он сказал, это будет?.. Промышленный выпуск наладят?.. Примерно через полгода?.. Вот, не прозевать, главное!.. Да за такую игру можно любые деньги отдать! Живи себе в этом волшебном мире…

Но это… конечно!.. Пиздец! Неужели и правда такие люди есть?

(Были!.. — поспешил успокоить он себя. — Были!..)

Эти голая решимость; абсолютное отсутствие каких бы то ни было сомнений, колебаний; твёрдость; полное спокойствие, невозмутимость!.. уверенность в себе и собственной правоте!.. И всё это перед лицом опасности, перед лицом смерти! Даже не просто смерти!! Казни. Мучительной, жестокой… Невероятно!!

В ушах Циркина снова словно наяву зазвучал властный, тягучий, ленивый голос Антония, его полупрезрительный вопрос: "Ну и как же мне надлежит с тобой поступить, Мевий?" И свой холодный, равнодушный ответ: "Прикажи убить меня, потому что ни благом спасения, ни смертной казнью невозможно добиться, чтобы я перестал быть воином Цезаря и стал твоим". Совершенно немыслимый какой-то ответ!.. Нечеловеческий!

Хотя нет!.. — пришло вдруг в голову Циркину, и он криво усмехнулся. — Именно что человеческий! Единственный достойный человека ответ. Это любой другой был бы Не человеческий. УЖЕ не человеческий. Любой другой означал бы, что нет больше такого человека: центурион Октавиана Г.Мевий. Есть трус Г.Мевий.

Циркин зажмурился. Ему стало отчего-то не по себе. Словно дохнуло в лицо ледяным дыханием Вечности. Вечных истин и вечных чувств. И Предательство, озираясь трусливо, прячет на груди отравленный кинжал. И Верность, усмехаясь, смотрит тебе в глаза… "И вина есть вина, и цена есть цена! И всегда хорошо, если честь спасена…"

"Прикажи убить меня…" Фактически, Мевия просто спросили: "Кто ты?" И он так же просто ответил: "Человек". Только другими словами. И на другом языке. На общечеловеческом. На языке Вечности. На языке Чести. "Прикажи убить меня…" В той ситуации и в ту эпоху слово "человек" прозвучало по-латыни именно так.

— Ну, что, Циркин! — Циркин вздрогнул и открыл глаза.

Перед ним стоял зам начальника отдела Фонкич Валерий Матвеевич собственной персоной, молоденький ещё совсем мальчишка, только что после института. Или даже после школы. Ну, в общем, лет двадцати, не больше. Чей-то там сынок, по слухам. Мразь редкостная! В отделе его все побаивались. Циркин и сам тоже… опасался. Ну его на фиг! Лучше подальше от него держаться. Да и вообще… Не связываться. На всякий пожарный. Так оно вернее будет.

— Ну что, Циркин? — издевательски повторил двадцатилетний Валерий Матвеевич, злорадно ухмыляясь. — Опять на работе спим? И в кабинете опять накурено. Ну, и что мне с тобой делать?

Это "тыканье", хамский тон!.. Этого зелёного юнца!!

Циркин уже открыл было рот, чтобы ответить, но в последний момент осёкся. Благоразумие привычно взяло верх.

Ну его на фиг! — малодушно мелькнуло, как всегда, у него в голове. — Лучше не связываться.

— Извините, Валерий Матвеевич! — заискивающе-льстивым тоном пробормотал он, жалко улыбаясь. — Виноват. Больше не повторится.

Фонкич ещё немного полюбовался его смятением, страхом; потом повернулся и, ничего не говоря, вышел.

Циркин сидел весь пунцовый. Руки его дрожали, в ушах противно звенело. Ему было мучительно стыдно. За себя, за этого мальчишку… За жизнь всю эту распреподлую!!

Неужели я такое ничтожество?!.. — беспорядочно думал он, бесцельно перебирая на столе какие-то бумаги. — О которое можно ноги вытирать… Эх… если бы не семья!.. Не дети!.. Если бы!!.. Если бы!..

"Прикажи убить меня…" — вновь раздался в голове его негромкий и спокойный голос, и он тяжело сглотнул и забегал глазами.

А по сути меня ведь тоже только что спросили: кто ты?.. — Циркин почувствовал, что у него дёргается левое веко. Он попробовал прижать его пальцами. Но это не помогло. —

А я что ответил?.. — он тоскливо вздохнул и обвёл глазами кабинет. —

Впрочем, с языками у меня всегда было плохо. Язык чести мне незнаком… — Циркин поискал взглядом зажигалку. —

И как будет звучать на нём слово "человек", я не знаю… (Чёрт!.. Куда я её засунул!?..) А подсказать тут, увы, некому… В нашем-то отделе, по крайней мере, полиглотов таких уж точно нет!

Циркин встал и, доставая на ходу сигареты, пошёл в курительную.

__________

И спросил у Люцифера Его сын:

— Но нельзя же требовать от человека, чтобы он был героем?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет никаких героев! Их придумали трусы. Есть просто люди, и есть просто трусы. Больше нет никого.

День 105-й

ЛЮБОВЬ — 2

И настал сто пятый день.

И сказал Люцифер

— Никогда не верь никаким клятвам и обещаниям. Особенно любовным. К ним вообще нельзя относиться всерьёз. Они — всего лишь часть любовной игры и не более того.

"Sensus, o superi, sensus!"

("Чувства, о всевышние боги, чувства!” — лат.)

— Я люблю тебя! И я буду с тобой всегда, что бы ни случилось До конца! Как жёны декабристов.

— Спасибо, милая. Я тоже люблю тебя. Больше жизни.

"Дорогая Инночка!

Хочу тебе кое-что пояснить. Ни ты сама, ни твоя дальнейшая судьба не интересуют меня нисколько, ни в малейшей степени. Все деньги, которые тебе сейчас выделяются, выделяются исключительно только на ребёнка. Ис-клю-чи-тель-но! А вовсе не на твои забавы и увеселения. Если бы не Надя, ты бы не получала от меня ни копейки.

Между тем до Нади, как я вижу, доходят лишь жалкие крохи. Ты не в состоянии купить ей даже какой-то там несчастный велосипед, лето она провела безвылазно в Москве, сейчас в больнице ты её даже не навещаешь и пр. и пр.

Так вот, милочка! Если эта ситуация в ближайшее же время коренным образом не изменится, то последствия могут быть самые плачевные, уверяю тебя. Во-первых, я распоряжусь, чтобы денег тебе вообще больше никаких не давали, в во-вторых, предприму определённые усилия с тем, чтобы лишить тебя того уютного домика, в котором ты сейчас с таким комфортом устроилась. Тем более, что сделать мне это будет совсем несложно. Достаточно официально заявить следствию, что дом этот был куплен на деньги вкладчиков. А значит… Как тебе такой вариант?

Так что советую не дразнить гусей и не будить лихо, пока оно тихо. Всё, что от тебя требуется, это просто обеспечить ребёнку нормальную жизнь. Вывозить его летом на отдых, покупать элементарные подарки, навещать в больнице и пр. Чтобы Надя не чувствовала себя полностью брошенной и знала, что у неё есть мать. Пусть даже такая дрянь, как ты. Любить ты её, я понимаю, не можешь — любишь ты только деньги, но сделай хотя бы вид. Всё ясно?

С приветом, твой бывший муж".

Заборских запечатал конверт и протянул адвокату:

— Передайте моей бывшей жене. И добавьте на словах… Впрочем, не надо. Вы когда теперь придёте!.. В четверг? Хорошо. Ладно, до свидания.

Как только дверь за адвокатом захлопнулась, в кабинет вошёл охранник.

— Лицом к стене, руки на стену!

Заборских послушно повернулся, и охранник начал быстро и сноровисто его обыскивать.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А если бы жизнь сложилась по-другому, если бы тот мужчина не попал в тюрьму?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Тогда, возможно, те мужчина и женщина жили бы долго и счастливо и умерли в один день.

День 106-й

КОНТРАСТ — 2

И настал сто шестой день.

И сказал, усмехнувшись, Люцифер:

— Всё суета сует…

"И видно нам неоднократно,

Что всё на свете коловратно".

А. Сумароков. "Коловратность".

— Вы что мне принесли? — Керит брезгливо рассматривал этикетку на запылённой винной бутылке. — Вы же знаете моё любимое вино!

— Извините, Зиновий Александрович! — испуганно залебезил официант. — Кончилось. Завоза пока не было. Попробуйте это. Это тоже очень хорошее.

— Не буду я ничего "пробовать"! — Керит величественно выпрямился. — И что у вас за икра опять?! Я же просил белужью. Счёт мне! Ноги моей больше здесь не будет!

Керит ещё раз перечитал Акт. "Продукты, не подлежащие выдаче в камеру…" "Оливки"… "маслины"… "устрицы в масле"… Э-хе-хе!..

Чёрт, кофе как хочется! Настоящего. Надоел уже этот растворимый до чёртиков! И желудок от него болит. Н-да… И гречки бы… С рисом…

Он придвинул к себе чистый лист, покусал ручку и потом решительно принялся писать.

" Начальнику спецСИЗО ИЗ…

от Керит А. В.

камера 520

Заявление

Прошу выдать мне из продуктовой посылки хотя бы каши (пшено, рис и гречка) и кофе.

Бог уж с ними, с устрицами!

Число. Подпись. "

А, ну да! Я же завтра к адвокату пойду. Могут без меня принести, — вспомнил он и сделал приписку.

"P.S. Или любому из сокамерников".

Подумал немного и добавил.

"P.P.S. Хотя бы кофе!!

(Плевать на эти каши!)"

Встал из-за стола и положил заявление в специально вырезанный из картонной коробки из-под мюсли ящичек.

Резолюция начальника СИЗО: "Отказать".

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Мне кажется, человек может быть счастлив в любых условиях.

И ответил, снова усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Да. И несчастлив тоже.

День 107-й

СОВЕСТЬ

И настал сто седьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Стыд, совесть, сомнения… Зачем человеку всё это? Разве без них ему не жилось бы проще?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Проще всего жилось Адаму и Еве в Раю до грехопадения. Стыд — первое чувство, которое они испытали, став людьми.

"Он [Адам] сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся". Бытие 3:10.

"Qvi nisi sunt veri, rutio quoque falsa sit Omnis".

("Если чувства будут не истинны, то и весь наш разум окажется ложным" — лат.)

Лукреций.

"Охватит их ветер своими крыльями, и устыдятся они жертв своих".

Книга пророка Осии.

"В наш атомный век,

в наш каменный век

На совесть цена — пятак.

И кому оно нужно, это добро,

Если всем дорога в золу!.."

А. Галич.

1

Ёб твою мать! Ёб твою мать! Ёб твою мать! — механически раздвигая губы в приветственной улыбке, как заведённый, всё твердил и твердил про себя Шарай и никак не мог остановиться. Он был буквально на грани нервного срыва.

Нет, ну это уже вообще!.. Ну, сколько же можно?!.. Ну, совесть есть?.. — беспорядочно восклицал он про себя. — Вчера же только муромцы уехали!.. Целую неделю здесь торчали. А сегодня уже украинцы на их место!.. Тут как тут. Ну, прямо тут! как! тут! Вторая, блядь, смена. Пост сдал — пост принял. Как по договору. Нет, ну так невозможно просто дальше! Надо что-то делать…

А что с ними сделаешь? Родственники… — Шарай безнадёжно вздохнул. Злость прошла, уступив место какой-то серой, беспросветной тоске. Он уже смирился с приездом новых гостей.

Они же не виноваты, эти украинцы, что муромцы до них были… Они и знать про них ничего не знают, — Шарай принялся привычно оправдываться сам перед собой за эту свою собственную мягкотелость и бесхарактерность. Он чувствовал в глубине души, что ведёт себя в чём-то неправильно. Но только не мог никак понять, в чём именно. А главное, что в этой ситуации делать?!.. Делать-то что?! — Это же родственники! Родня. Как же иначе? Не могу же я их выгнать!? Не пустить?! Раз уж они приехали… — он опять вздохнул. –

Да и в навязчивости излишней их, с другой стороны, формально тоже не упрекнёшь, — продолжал рассуждать Шарай. Ему становилось всё тоскливее и тоскливее. Тоска заползала в душу, как туман. –

Они же независимо друг от друга приезжают. Получается, что каждый конкретно не так уж и часто ездит… Да редко даже! Эти, так вообще первый раз, кажется… — он повнимательнее взглянул на напряжённо-неуверенно переминающихся с ноги на ногу типично провинциально-деревенского вида молодых мужчин и женщин. –

Ну да… новые какие-то. К ним-то какие могут быть претензии? Они первый раз в жизни, небось, и в Москву-то приехали!.. — рядом на полу была свалена целая куча каких-то огромных бесформенных тюков. Прямо у двери его квартиры. — Ттвою мать!!! — злость Шарая вспыхнула неожиданно с новой силой. –

Все, блядь, правы!! Никто не виноват! И всех понять можно!! И того, и этого!.. И ни к кому, вроде, претензий никаких конкретных не предъявишь и не упрекнёшь ни в чём. Никого лично.

А в результате — полный пиздец!! Тем не менее. Хоть вешаться уже впору! От этих, блядь, родственничков. Да заебали!! И откуда они только берутся в таких немыслимых количествах?! Вот вы мне что объясните! Прожил всю свою жизнь и не подозревал даже, сколько их у меня, оказывается! Всяких там дядек-тётек и братцев и сестриц семиюродных. Вся славна Украйна, похоже! В полном составе. Вся, блядь, Хохляндия! — Шарай злобно сплюнул. –

Такое впечатление, что ну, все хохлы поголовно — мои родственники! Ну, если и не ближние, то уж дальние-то точно! Какого хохла ни возьми, обязательно на поверку каким-нибудь там моим кумом-сватом окажется. Как минимум! Племянником, блядь, внучатым! Седьмой водой на киселе!

И чёрт меня дёрнул к ним тогда поехать!!! Чтоб всё сдохло!!!!

Год назад у Шарая неожиданно умерли родители. Быстро как-то и внезапно совершенно. Один за другим. Сначала отец, а потом и мать. Горе, конечно, трагедия даже, можно сказать, но в конце-то концов Шарай был уже далеко не ребёнок, и с этим горем своим он уж как-нибудь бы справился. Как и все на свете так или иначе справляются. У всех родители умирают.

Проблема была в другом. В его огромной трёхкомнатной квартире в самом центре Москвы, в которой он остался теперь совсем один. Приезжавшие на похороны родственники (по материнской линии — муромцы, а по отцовской — украинцы) смотрели на неё масляными глазками и облизывались. И сладенькими голосками наперебой зазывали Шарая приехать к ним летом "погостить". По-родственному.

И Шарай имел неосторожность однажды эти их приглашения принять… И эта была, как вскоре выяснилось, самая страшная ошибка в его жизни.

Нет, встретили его, что называется, по-царски. Особенно на Украине. Водили как дорогого гостя из избы в избу. Из хаты в хату. Ежедневные застолья, горы домашней снеди (очень вкусной, кстати!), бесчисленные здравницы и тосты… Самогонка лилась рекой. Две недели пролетели как один счастливый миг. Шарай даже и протрезветь толком ни разу не успел. Хотя вообще-то пил он более чем умеренно. В обычной, нормальной жизни. Ну, тут уж!.. Сам бог велел! Родственники… В кои-то веки раз выбрался… Самогон свой, домашний — чистый продукт. Даже голова наутро не болит почти. Особенно, если ещё сразу же "по десять грамм" на грудь принять. Да и под такую закуску!.. Свежий воздух опять же… Ладно, короче. Чего уж там! Наливай!

Словом, "гостить" было весело и приятно. И у тех, и у других (муромцы тоже в грязь лицом не ударили!) Какой-то феерический непрекращающийся ни на минутку праздник… Пир. Тем тяжелее оказалось похмелье.

Когда Шарай спохватился, было уже поздно. Гости из Мурома и с Украины плотно оккупировали квартиру и повалили косяками. Поток их, поначалу жиденький и тоненький, рос, ширился и густел буквально на глазах. С каждым днём! Отказать им не было решительно никакой возможности ("Я муж сестры Кати дяди Форы! Помните, Вы тогда летом у нас гостили?..") Вскоре квартира бедного Шарая превратилась в какую-то перевалочную базу. Все комнаты и коридор были вечно завалены какими-то баулами, коробками, сундуками всегда там кто-нибудь тусовался… Одни уезжают — другие приезжают… В ванной вечно кто-то моется, на кухне кто-то толчётся… Короче, не квартира, а караван-сарай какой-то! Ночлежка! Сумасшедший дом!

Шарай стонал, вздыхал, скрипел зубами, проклинал всё на свете, бранился втихомолку и чуть не плакал, но что он мог поделать против естественного хода событий? Необоримой силы вещей. Нужны были какие-то решительные и радикальные меры, а какие? Выгнать всех в шею и переругаться со всеми к чёртовой матери!? Немыслимо! Да он и не способен был на такое. А что ещё? Ничего. Приходилось терпеть и стоически нести свой крест.

2

— Да… Да… Но я же говорю, у меня родственники!.. К тебе?.. Ну, хорошо… Ладно, договорились. Я тебе перезвоню ещё. Когда буду выезжать… Ну, всё.

Шарай положил трубку и беспомощно посмотрел по сторонам, словно ожидая помощи. Потом похлопал себя легонько ладонью по животу.

Вот и ещё одна проблема! Проблема номер два. Ларочка. Точнее, скорее уж, проблема номер один. Поважнее даже родственников будет!.. Жениться уж, что ли?.. Сколько же можно тянуть?.. Голову девушке морочить… Да и всё равно ж я никуда не денусь! — Шарай хотел было пойти на кухню попить чайку, но в последний момент вспомнил, что там сейчас наверняка кто-то сидит, чай пьёт — и остался. Только грустно покачал головой. —

Ну, жи-изнь!.. Ладно, они уйти, вроде, сейчас собирались… По магазинам шастать. Подождём… — мысли его против воли опять вернулись к Ларочке. Они у него последнее время всегда к ней возвращались. Так или иначе. — Так что же всё-таки делать-то?.. А?.. Жениться?.. — он в тоске обвёл глазами комнату. Жениться ему не хотелось. Совершенно! Лучше утопиться пойти. Но что было делать? Если уж всё так получилось!.. Вышло. Что!?..

С Ларисой Меликовой Шарай познакомился лет семь назад. (Ну да, точно семь!.. В июне исполнится.) На работе. Вернее, это она с ним познакомилась. Сначала повадилась в отдел то и дело захаживать, где Шарай сидел. Глазками в него стрелять. Тогда он ещё молодым специалистом был. А Ларочка — юной совсем 18-летней девочкой. Вчерашней школьницей.) Потом на одной вечеринке отдела как-то случайно рядом с ним оказалась… Дальше — больше!.. А чего "больше"?.. — Шарай невесело усмехнулся. — Дальше — как обычно. Трахнулись… Стали встречаться… Так вот до сих пор и "встречаемся". Семь лет уже.

— Саш, ну, мы пошли! — в дверь просунулась чёрная как смоль усатая голова какого-то очередного «брата-мужа дочери-сестры-какой-то там тёти Моти». — Где-то в шесть часов примерно вернёмся. Ты будешь дома?

— Да-да! — фальшиво улыбнулся Шарай, кляня в душе всех на свете тётей, дядей и всё их бесчисленное потомство. — Конечно!

Дверь захлопнулась Шарай посидел немного, прислушиваясь, подождал, убедился, что все ушли, и только потом тяжело поднялся и побрёл на кухню.

Блядь! Даже не убрались как следует. Чашка не мытая… ложка… Крошки какие-то на столе… Ттвою мать!..

Шарай вытер со стола, нехотя вымыл чашку и ложку. Он не терпел грязь. Точнее, всё никак не мог к ней привыкнуть. Хотя, казалось, пора бы уже…

Так… чайник ещё горячий… И то хорошо.

Он рассеянно бросил в чашку пакетик чая, залил кипятком, накрыл блюдечком и стал ждать, пока чай заварится.

Н-да… Лариса… Так… Что же всё-таки делать? А?.. Неужели жениться?

Шарай не любил Ларису. Она ему даже внешне никогда, в сущности, не нравилась. Никогда. Даже в юности, когда ещё совсем молоденькая была. Свеженькая. А-а!.. Так… Ничего особенного. Обычная…

Сейчас же… После пяти абортов… Э-хе-хе… Внутренне же… Да чего там "внутренне"!.. Тоже, в сущности, обычная совершенно. Ну да, неглупая вроде. Остроумная где-то даже. Ну, и что? Таких "неглупых и остроумных" толпы кругом бродят. Стада. Бери любую. Такая же точно будет. Не лучше и не хуже. Это и что?.. И есть вершина моей жизни? ОНА?!

С одной стороны, Шарай чувствовал себя чуть ли не подлецом. Ну, в самом деле, проморочил девушке голову. И куда ей теперь деваться? Сколько ей там уже лет-то?.. К тому же Шарай был почему-то твёрдо уверен, что у неё, кроме него, и не было никого все эти годы. (Лучше бы было!). Что она ему верна была. (Лучше бы не была!) Хотя сам он никогда её об этом прямо и не спрашивал. И не просил. А наоборот, неустанно твердил всё время: живи!.. как считаешь нужным!.. у нас нет друг перед другом никаких обязательств. И Лариса ему поначалу согласно поддакивала: да-да!.. конечно!.. да я вообще не собираюсь замуж! То есть формально Шарай был чист. Он никогда ничего ей не обещал.

Но что это меняло? Что!? Все эти жалкие увёртки и отговорки? Да ничего! Какое значение имеет вся эта болтовня и словесная мишура, когда всё, по сути, совершенно очевидно? Что надо жениться. Надо! Если ты только не последняя сволочь. А Шарай, к сожалению, не был последней сволочью. "К сожалению", поскольку он очень хотел бы ею стать, мечтал! но у него, увы! это не получалось. Никогда! У него даже и у самого-то, сказать по правде, никого за эти семь лет не было. Просто потому, что он не мог себя заставить изменить Ларисе. Не мог вот — и всё! Он ясно понимал, что это подлость. Предательство. Даже, если и сама Лариса так не думает и действительно считает, что у них свободная любовь. (В самом начале он и правда ещё в это верил. Во все эти утопии и сказки. В бредни эти. Про свободную любовь.) Она там пусть что угодно считает. А у него другое мнение. Своё. Собственное. Это — предательство! Всё. Точка. А он не предатель. Увы!

3

Чай остыл. Шарай снял блюдечко, попробовал на вкус коричневую тепловатую жидкость, поколебался немного (может, всё-таки вылить и снова заварить?..), потом махнул рукой и стал пить то, что есть. С каким-то там завалявшимся в шкафу полузасохшим-полузасахарившимся джемом.

А-а!.. Ладно! Какая разница. Всё одно к одному.

Он быстро выпил чай, сполоснул чашечку и блюдце, вымыл руки и бесцельно прошёлся по квартире, заглядывая во все комнаты.

Н-н-да!..Ну, и ну… Квартира как-то незаметно приняла совсем уж нежилой вид. Везде какие-то свёртки, кули, пакеты… Запах этот… спёртый… Чужой какой-то… Сладковато-затхлый. Непонятно даже, что за запах. Дешёвой парфюмерии, что ли, пополам с потом?… Моются ведь, вроде, постоянно?.. В ванную никогда не попадёшь?.. Э-хе-хе…

Шарай зашёл в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Эта комната оставалась пока ещё последним бастионом. Последним оплотом. Убежищем. Единственным во всей квартире местом, на которое бесчисленные пришельцы пока ещё не покушались. Не претендовали. Пока!.. А что дальше будет? Бог весть. Судя по тому, как всё идёт… О-о-о-о-ой!..

Шарай плюхнулся на кровать, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.

Что же делать?! Что же всё-таки делать? Что!?.. Ну, что?!

Неожиданно он почувствовал, что подушка тоже чем-то пахнет. Чем-то тоже чужим. Духи! Женские духи. А, ну да… Лариса же вчера приходила…

Духи были дорогие, французские (сам же и дарил), но Шараю их слабый аромат сейчас почему-то неуловимо напомнил запах соседних комнат. Словно оба они, оба эти запаха имели одинаковую природу, одну и ту же, в сущности. Оба вызывали у него сходные ассоциации. С чем-то глубоко чуждым ему, чужеродным, прилипчивым, физически неприятным, от чего хотелось избавиться во чтобы то ни стало, как можно скорее! но от чего избавиться, тем не менее, было никакими решительно силами невозможно. Чего ни делай!

А-а, чёрт!! — Шарай схватил подушку, перевернулся и в ярости запустил ею в дверь. (Дверь задрожала. Подушка мягко упала на пол.) Потом сел на кровати, длинно и тяжело вздохнул и обхватил руками колени. — Ну, почему!? Почему всё так получается? Какой-то жизненный тупик! Есть же выход?! Должен же быть? Должен!!

А какой выход? — заворочались в голове тяжёлые и угрюмые думы. — Нет никакого выхода! Вся же проблема чисто во мне. Никаких реальных барьеров и препятствий нет, не существует. Барьеров, которые было бы преодолеть, устранить — и всё будет о’кей. Все проблемы чисто психологические. Нравственные. А они неразрешимы. Если я не способен человека на хуй послать — что я могу поделать? Не способен вот — и пиздец! Хоть ты тресни!! Можно, конечно, гордиться при этом, какой ты честный, благородный и высокоморальный — да что толку? Сиди с этим своим благородством и хуй соси. В окружении целого кагала родственников. У которых с моралью и благородствам — полный порядок и никаких проблем. (Из комнаты уже, блядь, лишний раз выйти боюсь! В своей квартире!)

Да… “Сиди”… Вот и сижу!.. С благородством… И с женитьбой на Ларочке в самой ближайшей перспективе. Не хочу я на ней жениться!! Не хочу!!! Я её не люблю и вообще никогда она мне всерьёз не нравилась! ("А аборты?" — "Да причём здесь это?!")

Да не хочу вот — и всё! Пусть я сволочь последняя, подлец — да кто угодно! Всё равно не хочу!! ("Ну, покричи, покричи!.. А всё равно ведь женишься. Сам же знаешь", — ехидно подсказал Шараю какой-то невидимый собеседник. Шарай, понимая его бесспорную правоту, даже не возразил на это ничего.)

Лучше бы она мне изменяла с кем-нибудь! — зашевелились в голове гаденькие мыслишки. Думать так о женщине, с которой уже семь лет без малого делишь как-никак почти супружеское ложе, было отвратительно. Шарай был и сам себе противен. Но он ничего не мог с собой поделать. Мысли и мыслишки продолжали раскручиваться. Целый клубок мыслей. Негромко и зло шипящих, как гнездо потревоженных змей. Преследующих неустанно человека, плюющихся ядом африканских болотных гадюк. — Застукать бы её!.. "Ах, так!.. Прощай, дорогая!.. Как же я тебя любил! А ты!.. ты разбила моё сердце!" И… свалить потихонечку. Под шумок. Под этим предлогом.

Или даже нет! Пусть действительно встретит кого-то!.. будет с ним счастлива. С ним! С этим кем-то. А я — соскочу опять же…

Только хрен её застукаешь! — Шарай сплюнул и грязно выругался. — Что она, дура? Да и кому она на хуй нужна! Ни рожи, ни кожи. Да и возраст уже…

Нашла меня, дурачка. Вот и присосалась, как пиявка. Всеми своими челюстями. Вцепилась намертво. Не отдерёшь. Со своими абортами!.. Дожила почти до тридцати лет и даже предохраняться как следует не научилась! Овца.

Всё это было несправедливо, чудовищно-несправедливо по отношению к Ларисе, но Шараю было уже всё равно. Им словно демон какой-то овладел. Бес вселился.

Послать бы их всех на хуй! — мечтательно и сладко уставился он в потолок. — И родственничков этих и Ларисочку. Всех!! Собрать всех в одну большую кучу и сказать: "А не пошли-ка бы вы все на хуй! Чтоб ноги вашей паскудной здесь больше не было! В моей квартире.

Да, да, Ларисочка, дорогая! И ты тоже. Вместе со всеми. Ты, так даже в первую очередь. Пошла вон!! Проваливай! Исчезни с глаз моих раз и навсегда, сгинь и никогда больше не появляйся! Если бы ты знала, как ты мне за эти годы заебала! До тошноты! Видеть тебя уже больше не могу!! Что?!.. Да по хую ты мне и все твои проблемы!! По хую!!!"

Да-а… "по хую"!.. Как же!.. — Шарай горько и безнадёжно усмехнулся. — "Всё равно её не брошу, потому что я хороший". Потому что я мудак! Полный. Нравственный урод. Шариков наоборот. Гуманоид. Человекообразное. Так и не избавившееся до конца от атавистических признаков своих далёких предков. На данном этапе эволюции ему, в сущности, уже абсолютно ненужных. Более того, даже мешающих. Вредных.

В частности, от хвоста. То бишь от совести. Вот насколько мне было бы удобнее, если бы её у меня не было. Ну, или если бы я включать-выключать её мог по желанию. Выключил, разогнал всех, а потом опять включил. И опять — белый и пушистый. Класс! Господи, насколько у меня бы жизнь была легче и проще! — Шарай с воодушевлением и восторгом стал обдумывать эту неожиданно пришедшую ему в голову идею. — Ну, почему действительно так нельзя? Щёлк! — включил, щёлк! — выключил. Вообще бы почти никаких проблем у меня по жизни не было! — Шарай всё больше воодушевлялся. Идея его захватила. — С тёлками, во-первых, никаких проблем — раз! — принялся загибать пальцы. — Так-то стесняешься подойти, мнёшься, комплексуешь — а так!.. щёлк! Выключил стыд и совесть — всё тебе по хую.! Ничего тебе не стыдно. "Разрешите?.. Нет?.. Да пошла ты на хуй! Других кругом полно". К следующей. "Разрешите?.." Кто-нибудь, да согласится. Оптимальная стратегия, в сущности.

Дальше. На работе, опять же. Карьера. Тоже очень удобно и полезно. Карьера же на чужих костях большей частью делается. На чужих судьбах. Чтобы самому выплыть, других топить надо. Подсиживать, подставлять, начальству жопу лизать, на подлости всякие идти. То есть, чем меньше принципов у человека, чем меньше совести — тем лучше.

Бабам особенно, — Шарай невольно ухмыльнулся. — Дала кому надо, отсосала у начальника — и всё в порядке. Дело в шляпе. Именно!.. — он снова ухмыльнулся. — Именно в шляпе. Начальнической… Если правильно этим оружием пользоваться… Короче, совесть тут только балласт, который всему мешает.

Конечно, совсем уж бесстыжие и бессовестные бабы всех отпугивают, на них словно клеймо какое-то подлое со временем проступает. Несмываемое. Сущность их гнусная, которую никакой косметикой не скроешь и не заретушируешь, не вытравишь ничем и не утаишь никак. Как шила в мешке по известной поговорке. Обязательно где-нибудь, да вылезет!

А так!.. Надо сосать — выключила совесть… а потом включила — и опять робеющая, смущающаяся и краснеющая пай-девочка, сама святая невинность. Наивная Дюймовочка-недотрога. Да-а… Страшное дело! — Шарай даже головой недоверчиво покрутил, настолько эта нарисованная воображением кошмарная картина его поразила. — Хорошо, что таких баб реально нет. Они бы весь мир завоевали. Легко! Всему бы пиздец пришёл. Всем и вся! Всё бы их пиздой накрылось! Медным тазом. Мир шлюх! Отныне и вовеки веков. Аминь!

Впрочем, ладно, — реальность снова предстала перед Шараем во всей своей безобразной ужасающей наготе. (Нашествие родственников… Лариса… надо что-то решать…) Весёлость его сразу же куда-то бесследно испарилась. На душе снова стало мерзостно и гадостно. Словно дождь там холодный осенний опять пошёл. Зарядил-заморосил. Пополам со снегом.

— Во-первых, он и сейчас почти такой. Этот блядский мир. Мир блядей. Всех мастей и расцветок. Почти шлюх. То есть не шлюх ещё, но уже — блядей. Уже! А что дальше будет?

А во-вторых, хуй её отключишь, эту совесть! Н-да… Хуй… — по губам Шарая, вновь, против воли скользнула слабая улыбка. — В общем, совесть эта со стыдом — точно хуй с мудями. Болтается между ног, мотается, мешает и встаёт всегда, когда не надо. Когда же надо… — ему кое-что припомнилось, и улыбка его стала чуть шире. — Словом, ведёт себя непредсказуемо. А заденешь — болит. Самое больное место у мужчины… Ну, точно! — Шарай хмыкнул. — Полная аналогия!..

Если её продолжить, кстати, то получается, что совесть есть только у мужиков и чтобы успокоить её — желательно кого-нибудь выебать. Бабу какую-нибудь. А что?.. Так оно и есть. Так и говорят: для очистки совести, — Шарай готов был думать и рассуждать сейчас о чём угодно. На любые отвлечённые темы. Лишь бы не возвращаться мыслями к действительности. Поскольку действительность была слишком уж уныла и беспросветна. Хмарь какая-то неопределённая. Серость. Слякоть. Безвыходность и безысходность. Тоска. —

Ну, конечно, бабы и мужики здесь в широком смысле понимаются. Не в смысле физиологическом. А в том смысле, что и мужик бабой может быть. Если как баба себя ведёт. А баба… Баба… Что такое баба?.. Ясно, что. Не мужик! Ни хуя, ни совести. Самой природой предназначена, чтобы совесть мужскую успокаивать. Излишне перевозбуждённую. Чёрная дыра какая-то сплошная и бездонная, в которой всё тонет: и стыд, и совесть. И всё успокаивается. И ничего от него в итоге не остаётся. От этого “всего”. От всей этой мужской гордости. Только вялая, съёжившаяся-сморщенная кожица-оболочка. Проткнутый и сдувшийся воздушный шарик.

Вообще интересное создание баба! Нравится, когда её ебут. И чем больше её ебут — тем ей лучше.

Н-да… Что ж, по крайней мере, я не баба. И на том спасибо, — Шарай опустил глаза, сцепил руки и рассеянно покрутил одним большим пальцем вокруг другого. — Ну, если и баба где-то, то только наполовину. Ебать себя я хотя порой и позволяю, но мне это не нравится. Когда меня пользуют. Мне от этого плохо становится. Вот как сейчас!

Но как же всё-таки так?!.. Как так получается? Объективных факторов — никаких, всё в моих руках; а тем не менее — полный пиздец! Я сам мчусь навстречу собственной гибели.

Та же Лариска, к примеру. Ну, на хуй она мне нужна?!! Ясно же уже!.. Ну, пошли её в пизду, казалось бы, — и дело с концом! А однако же…

Или те же гости бесконечные… Впрочем, я уже, кажется, по второму кругу пошёл. По циклу. По замкнутому. Ёб твою мать!! Нет, ну, ёб твою мать! Совесть… Совесть всё проклятая… Заела. Замучила. Да заебала уже просто!! Достала! Черти бы её взяли!

— Вы это серьёзно?

Шарай вздрогнул всем телом и испуганно поднял голову. В комнате никого не было. Он всё ещё шарил глазами по сторонам, когда голос раздался снова.

— Вы напрасно надеетесь меня увидеть, Александр Иванович.

— Кто это?.. С кем я говорю?.. — неуверенно пробормотал вконец перепуганный Шарай. Он чувствовал внутри какую-то противную дрожь, руки тоже тряслись. Чёрт! Что это?! Я схожу с ума?!

— Я просто не хочу Вас пугать. Но если Вы желаете, я могу появиться. Материализоваться.

— Нет!.. — поспешно сказал Шарай и принялся ожесточённо щипать себе руку. — Не надо.

Не надо сюда никаких призраков вызывать! — в панике приказал он сам себе. — Потом от них не избавишься! Если я с ума сошёл.

— Вы не сошли с ума, — перебил Шарая тот же невидимый голос.

— Кто Вы!!?? — вскочил с кресла Шарай и завертел головой. Ему даже под кресло нестерпимо захотелось заглянуть. — Кто???!!!

— Вы в бога верите, Александр Иванович? — ядовито осведомился голос.

— Что?.. В бога?.. Нет.

— А в дьявола?

— Какого ещё "дьявола"!?

— Тоже нет, — спокойно констатировал голос. — Какая жалость! Какая жалость, Александр Иванович, что Вы в меня не верите.

— Так Вы дьявол? — Шарай от изумления даже про страх забыл.

— Ну да! — весело подтвердил голос. — А кто же ещё? Могли бы и сами догадаться.

— Почему?

— Вы же сами меня вызывали.

— Я??!!

— "Черти бы её взяли!" — с интонациями Шарая ехидно процитировал голос. — В смысле, совесть Вашу. Вот я за ней и явился. Ну, что? Можно забирать? Отдаёте?

— Подождите, подождите! — Шарай опять рухнул в кресло и принялся изо всех сил тереть себе ладонями виски. Он всё ещё надеялся проснуться. Пробудиться от этого кошмара. — Ничего я Вам отдавать не собираюсь! — тут же решительно заявил он.

(Надо сразу определиться! Чтобы никаких непоняток потом не было. И недоговорённостей. А вдруг и правда чёрт?!.. Да какой ещё чёрт!!? Их же нет! Это у меня просто слуховая галлюцинация. От переутомления. На почве всех этих пиздецов… А вдруг??!!)

— Да-а?.. — иронически протянул его таинственный собеседник. — А что так? Вы же так хотели от неё избавиться?

— Ничего я не хотел!! — истерически взвизгнул Шарай. Противоестественная реальность происходящего начинала внушать ему ужас.

(Да что это, в самом деле, такое?! С кем я разговариваю? Сам с собой? Или?.. Что «или»?! Что происходит!!??) —

Я хотел, чтобы она у меня отключалась на время, если уж на то пошло! Чтоб я её мог включать-выключать по своему желанию.

— А-а!.. Ну что ж, это разумно, — с ленцой заметил голос. — Можно и так.

— Как "так"?

— Ну, так. Включать и выключать по желанию. Вы же этого хотели?

— А-а… Э-э… — Шарай смешался. Он не знал, как вести себя дальше.

— Так хотите Вы или нет? — с видимой скукой осведомился голос. — А, Александр Иванович? Определяйтесь уж, что ли, как-нибудь. А то ведь меня и других дел полно.

— Ну хорошо, хочу! — решился Шарай.

(Какая, в конце концов, разница, что говорить? Это же всё не всерьёз. Будем со всем соглашаться. Чтобы лишний повод к новым пререканиям не давать. Как все психиатры советуют: не спорь с сумасшедшим. Правда, в данном случае с самим собой получается, ведь это я и есть сумасшедший. Это мне уже голоса мерещатся, но всё равно. Лучше не спорить. Даже с собой. Успокоиться надо, успокоиться!.. Это у меня всё от нервов. Просто стресс. Нервный срыв. Это пройдёт!..)

— И что? — через некоторое время неуверенно вопросил он в пространство.

Ответа не последовало. В комнате царила тишина. Его загадочный гость исчез.

4

Явились!.. — неприязненно подумал Шарай, услышав, как открывается входная дверь. — Не запылились.

Квартира сразу же наполнилась каким-то шумом. Хлопаньем дверей, звуками шагов, мужскими и женскими голосами. Что-то задвигалось, зашуршало. Кто-то тут же побежал в туалет, кто-то пошёл на кухню ставить чай. Словом, ставшая привычной уже за последние месяцы гостинично-бивачная жизнь немедленно вступила в свои права.

Шарай тоскливо вздохнул и заворочался в кресле, устраиваясь поудобнее. И вдруг замер, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Что-то было не так. Что-то изменилось. В нём самом, самом, в его душе. Или в голове…

Он словно стал вдруг каким-то другим. Иным.

Чёрт! Что это?! — Шарай резко выпрямился. Он был встревожен. Не на шутку. Голос… Теперь это… Да что с ним такое творится?! — Неужели я и правда с ума схожу? — от одной только этой мысли он чуть не задохнулся от ужаса. — "Не дай мне бог сойти с ума"… Нет!! Господи, нет!.. Только не это! "Не дай мне бог!.."

Пот градом катился по лицу, руки тряслись, глаза блуждали. Ему хотелось вскочить со своего кресла и бежать, бежать! Куда глаза глядят!

Наконец первый приступ паники прошёл. Шарай неимоверным усилием заставил себя хоть немного успокоиться.

Так!.. Стоп, стоп, стоп! Главное сейчас держать себя в руках и не впадать в истерику, — всё ещё тяжело дыша, принялся убеждать он сам себя. — Ни в коем случае!! Ничего же ещё не произошло. Вот я сижу спокойно за столом, здраво рассуждаю… Слышу всё, вижу, понимаю… Кто я, что я… Где я… — руки ещё слегка дрожали, но Шарай уже быстро приходил в себя. — Так, может, мне вообще всё это померещилось?.. И я сам себе все эти страсти-мордасти просто навоображал? Что что-то там во мне изменилось?..

Да, а голос!? — тут же как от удара током судорожно дёрнулся он. —

Да… Голос… Ладно, пёс с ним, с голосом! — поспешно замахал он обеими руками. На фиг, на фиг!.. —

С голосом мы ещё разберёмся — сейчас-то что? Что у меня сейчас за состояние? Что в нём такого необычного? Я же чувствую!.. Да… Чувствую… — он снова, с недоверием и опаской, будто боясь разбудить какое-то дремлющее внутри чудовище, осторожно прислушался к себе. — Тише… Тише… Та-ак… Та-а-ак… Всё нормально… Здесь тоже… А это что?.. Это что!!??.. Тише, тише!.. Тише-тише-тише!.. Спокойнее… Без паники… Во-от так!.. Так что это у нас?.. Что это у нас такое? А?..

— Выключатель совести, Александр Иванович, — прозвучало неожиданно в голове у Шарая. Голос! Опять!! — Как договаривались. Пользуйтесь на здоровье! Желаю удачи!

Голос замолк. Шарай как-то понял сразу, что это уже окончательно. Навек. Навсегда. Дьявол выполнил его желание и исчез. Сделав ему, Шараю, напоследок какой-то свой дьявольский подарочек. Непонятно причём совершенно, с какого хуя!? Ну, может, настроение у него сегодня с утра было особенно хорошее. У дьявола??!!.. Хм… Впрочем, чего теперь. Дело сделано. Раньше надо было думать. Тебя ж спросили? "Хочешь?" — "Да". Ну вот, пожалуйста. Получай, Базилио, свой золотой! Ёб твою мать!! "Выключатель совести"! А включатель там есть, интересно? А то выключить-то выключишь, а вот включить потом!..

Шарай невольно хмыкнул, вспомнив опять все свои недавние упражнения в остроумии. Все эти свои игривые и пикантные аналогии на эту тему. На тему совести. Все эти, блядь, фаллические аллегории и ассоциации. Культ совести, как в древнем… древней?.. Ну, не важно. Была там в древности какая-то такая страна. Где они гигантские каменные памятники фаллосу ставили… Хм… — Шарай представил себе вереницу гигантских вздыбленных каменных фаллосов и содрогнулся. — Блядь! Как же они там жили-то? В такой обстановочке? Так и комплекс неполноценности заработать себе недолго. От таких, блин, постоянных живых укоров и напоминаний. О твоём собственном ничтожестве. Ну, не живых, конечно!..

Ладно, так чего там у нас всё-таки с включением? Выключить-то выключишь, а включить?.. Не хочу я на веки вечные бессовестным оставаться. Ну на фиг! В пизду такие эксперименты. Всё, что я хочу, это… — на кухне раздался какой-то звон и грохот. Кажется, что-то разбилось. Шарай замер и прислушался. Блядь, тарелка, наверное… А может чашка. Каждые три дня что-нибудь да бьют! Заебался уже покупать! — …Это этих!.. всех этих!.. — грохот повторился. Охуели они, что ли!? Вообще там всё у меня перебить решили?! — Козлов этих вонючих повыгонять!! Вместе с их козами! Пусть где-нибудь в другом месте пасутся! Здесь у меня не пастбище. В гостинице какой-нибудь. В отеле. Как все нормальные люди. Что сейчас с этим, проблемы, что ли? Ну ладно, раньше. Негде было остановиться. А сейчас? Полно же всех этих ночлежек кругом. Где можно перекантоваться несколько дней. Чего обязательно ко мне-то ехать? Что вы, не понимаете, что ли, что мне это неудобно?! Что меня это стесняет!? Что мешаете вы мне! У меня же и своя какая-то жизнь должна быть, в конце-то концов?!

Вас это не интересует, да? Вам так удобнее, а на остальное вам плевать? На меня, в частности? Да!? Вам, главное, свои проблемы решить, а остальное вам по барабану? До лампочки! Совесть вас не мучает? Вы её, наверное, ещё в своём Муроме выключаете, когда сюда, в Москву ко мне собираетесь? Так, да!?..

Ладно же! С меня довольно! Пеняйте теперь на себя! Надоело мне быть идиотом!! Хватит!!!

И Шарай, не раздумывая больше ни секунды (а то передумаешь ещё!), решительно повернул воображаемый выключатель. Щёлк!

И тут же, сам испугавшись собственной смелости, оцепенел, прислушиваясь к своим ощущениям.

Ничего! Ничего вроде не изменилось. Каким он был, таким же точно он и остался. Странно…

Из коридора послышались голоса. Чьи-то шаги. Мимо комнаты кто-то прошёл. Ах, ну да!.. Родственники же эти украинские…

Шарай всё прекрасно помнил и понимал. Он помнил все свои прошлые, недавние ещё совсем, терзания и мученья. Переживанья. Как он сидел целыми днями безвылазно здесь, в этой комнате и не решался из неё выйти. Как он боялся высунуться из неё, в ванную лишний раз сходить. Не говоря уж на кухню, чаю попить.

Сейчас всё это ему казалось настолько глупым, диким просто каким-то! что он лишь в недоумении пожимал плечами. Это же его квартира! Его собственная! Как это он боится распоряжаться в своей собственной квартире? Что за бред!? И если эти люди ему надоели, не нужны, зачем он их терпит? Чушь какая-то! — Шарай снова удивлённо пожал плечами и спокойно направился на кухню. На кухне никого не было. Шарай повернулся и пошёл по коридору, отыскивая своих гостей. Он, признаться, даже и не знал, в какой именно комнате они остановились. Так… Здесь нет. А!.. Вот они.

Шарай толкнул дверь и без стука вошёл в комнату. Находящиеся там мужчины и женщины сразу же, как по команде, замолчали все и обернулись к нему.

— Простите, — с улыбкой обратился к ним Шарай. — К сожалению, вы должны немедленно отсюда уехать… Я срочно отправляюсь в командировку, а ключи оставить вам не могу… Нет, не могу… Когда? Немедленно, прямо сейчас. И вещи все свои, пожалуйста, заберите… Да-да, все. Я не знаю теперь, когда вернусь… Ну-у, гостиниц кругом полно, найдёте что-нибудь. Это не проблема… И передайте, пожалуйста, чтобы больше ко мне никто без звонка не приезжал. Я теперь часто в командировки ездить буду. Постоянно. По работе… Часа два?.. Да нет, двух часов у меня просто нет. У меня самолёт. Час! На сборы это более, чем достаточно. За час постарайтесь, пожалуйста, уложиться. А если раньше, то ещё лучше. Я в своей комнате. Скажете, когда готовы будете.

Гм!.. Господи, вот и все "проблемы"? — с весёлым изумлением час спустя думал Шарай, оглядывая непривычно пустую квартиру. На душе было легко и радостно. Как никогда. Всё ясно, светло и чисто. И залито ровным и белым светом. Как будто там сияет мощнейшая тысячаваттная, миллионваттная! лампочка.

Никаких неприятностей. Никаких сомнений и колебаний. Какие сомнения? Какие колебания? Какие могут быть колебания, если это разумно и если это следует сделать? Зачем!!? Делай просто, и всё!

Поехать, что ли?.. К чему? Можно же и по телефону.

Шарай спокойно набрал знакомый номер.

— Алло!.. Да, это я. Слушай, Лариса, нам надо расстаться… Да нет, вообще. Навсегда… Потому что я тебя не люблю… Ну, а как можно жить без любви? Зачем?.. Что?.. Ларис, ну, а чем я тебе могу помочь? От меня-то ты чего хочешь?.. А разве я тебе обещал когда-нибудь жениться?.. Ну, вот видишь!.. Почему?..

(Ну, извини, дорогая! Если ты так настаиваешь. По-хорошему, я вижу, с тобой не получается.)

Потому что ты для меня уже старовата. Ты мне и так-то внешне никогда особенно не нравилась, даже когда молодая была, а сейчас… да ещё после всех этих абортов… В общем, извини. Я себе кого-нибудь получше и помоложе найду… Что?.. А-а… Знаешь, у меня нет сейчас настроения слушать твои истерики. Прощай. И являться ко мне не вздумай…

(Шарай хотел было добавить: "шлюха" или "сука" — эмоций никаких он не испытывал, просто для усиления эффекта — но в последний момент передумал и не стал. Невежливо. Зачем грубить? Тем более женщине. Нехорошо. Да и нет никакой необходимости.)

… Всё равно дверь не открою. И не звони мне больше. Никогда. Всё! Успехов! Желаю счастья!

Ну вот, — Шарай повесил трубку и задумчиво потёр подбородок. — Всё, кажется?.. Всё я сделал?..

Он был абсолютно спокоен. Совершенно! Спокоен и безмятежен. На душе по-прежнему сияло ослепительное белое солнце. Безжалостное и равнодушное, выжигающее всё дотла, белое солнце мёртвой, раскалённой пустыни.

5

Прошло десять лет. В жизни Шарая произошло за эти годы серьёзные перемены. Хотя, впрочем, и не очень серьёзные. Как у всех. Он женился (по любви!), дети у него появились — двое, мальчик и девочка, на работе всё шло своим чередом. Как и у всех, в общем.

Даром своим он за эти десять лет больше не пользовался ни разу. Ни единого! Ему и того раза хватило. С лихвой! Он как-то сразу понял интуитивно, что нельзя этого делать. Нельзя вот, и всё!

Это… выключение даром для него не прошло. Шрам на душе на всю жизнь остался. Ожёг. От того раскалённого добела огромного огненного шара. Сжигающего в душе всё живое. Бр-р-р!..

Шарай до сих пор содрогался, когда это вспоминал. Нет уж!.. Как у него тогда-то хватило сил его выключить! Этот шар. Вернуть себе совесть. У него тогда ломка самая настоящая потом была. Как у наркомана. Хотелось опять туда, в нирвану. Мучительно! Страстно! В мир стерильной чистоты и полной ясности. Чистого разума и голой, холодной логики. Где всё просто и понятно, где нет никаких сомнений и никаких проблем. ЗАЧЕМ!? Не уж!! Бр-р-р-р-р!!.. Сгинь! Изыди!! Мы люди крещёные, православные, в бога верующие. А это всё — бесовщина. От дьявола, от сатаны!

"Господь — свет мой и спасение моё. Господи! Помилуй меня, исцели душу мою, ибо согрешил я перед Тобой". Бр-р-р!..

Н-да-а!.. Шарай опять аж передёрнулся весь, вспоминая все те события десятилетней давности. Он старался забыть о них вообще, не вспоминать. Ну его!.. Дьявол к нему являлся, голос там какой-то… Может, ему вообще всё это померещилось? Привиделось?..

Да, "привиделось"!.. А выключатель? Совести?.. — Шарай судорожно потянулся к пачке сигарет и, вытряхнув одну, поднёс к губам. — Это как? Тоже мне… мерещится?.. — выключатель был на месте. Этот проклятый дар сатаны! Никуда он за эти годы не делся и не исчез. Вон он! Пожалуйста! Протяни только руку… или что там… и!.. Сгинь!! Исчезни!!!

Хлопнула входная дверь. Жена вернулась с работы. Шарай затушил сигарету и пошёл в коридор.

— Ну что? Как дела?.. — он потянулся к ней губами для поцелуя.

— Нормально, — жена казалась чем-то расстроенной.

— Что с тобой? — с лёгкой тревогой поинтересовался Шарай.

— Представляешь, Саш! — жена подняла голову и начала рассказывать. — Такая кошмарная история. У нашей бухгалтерши подруга сделала операцию по увеличению груди. Такая там у неё любовь была!.. Чтобы любимому своему ещё больше понравиться. Ну, и что-то там неудачно сделали, пришлось обе груди ампутировать. Сначала одну, потом другую. Что-то там у неё загнило… И мужчина её сразу бросил!

— Естественно! — чуть было не брякнул сдуру Шарай, но посмотрел на жену и осёкся. — И что? — вслух пробормотал он, пряча глаза.

— Вот и я подумала. А если бы со мной что-то подобное случилось?

— Ты что, тоже грудь себе собиралась увеличивать? Не надо! Ты мне и с такой нравишься! — с наигранным весельем вскричал Шарай и снова потянулся целоваться.

— Причём тут грудь?! — не приняла его шутливого тона жена и чуть отстранилась. — Ну, в аварию я, скажем, попаду. Инвалидом стану. Ноги лишусь. Или руки. Ты что, меня тоже бросишь?

— Что за бред!! — воскликнул Шарай, скользнув невольно взглядом по ладной фигурке женщины. Гм!.. "Руки или ноги…" Скажет тоже!.. — Что за бред! — повторил он.

— Нет, скажи! — жена требовательно смотрела мужу прямо в глаза. — Ты бы меня бросил?

— Нет, — после паузы негромко ответил Шарай. Губы его подёргивались, пытаясь сложиться в улыбку, лицо было белым как полотно. Ему вдруг показалось, что этот чёртов выключатель, подарок дьявола, материализуется, материализуется… возникает на глазах из воздуха и проступает всё яснее и яснее прямо над головой жены. Щёлк! — и!.. –

Что ты!.. — сумел наконец улыбнуться он. — Нет. Конечно, нет.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Тот человек действительно бросил бы ту женщину?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да. Он проклят. На нём клеймо Иуды. Он сделал это один раз, сделает и во второй.

День 108-й

РОЗЫГРЫШ — 3

И настал сто восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Легко казаться, но трудно быть.

"Все слова уст моих справедливы;

нет в них коварства и лукавства”.

Книга Притчей Соломоновых.

Ведущий (В): Итак, 10 часов утра, и как всегда в это время в эфире программа "Приколы".

Наши сегодняшние вопросы: "Это «Детский мир»?", "Расскажите, пожалуйста, моему пятилетнему сыну, какие у вас есть новогодние подарки", "Вы не обращайте внимания, что он молчит, это он просто стесняется", "И Вы думаете, он Вам поверит?"

Напоминаю условия шоу. Мы звоним и начинаем задавать эти вопросы. Ну, точнее, повторять эти фразы, по кругу. Если человек выдерживает, в течение пяти минут не бросает трубку, не посылает нас куда подальше и прочее — он получает приз. За то, что такой он вежливый и терпеливый.

Итак, звоним!

<Слышны длинные гудки. Потом трубку снимают.>

Очень приятный женский голос (Ж): Алло!

В (с бодрыми интонациями весёлого идиота): Это «Детский мир»?

Ж: Да.

В (так же): Расскажите, пожалуйста, моему пятилетнему сыну, какие у вас есть новогодние подарки.

Ж (несколько растерянно): Ой!.. Подождите, сейчас!.. Одну минуточку…

(с другими интонациями, мягкими и бодрыми, как разговаривают с маленькими детьми): Здравствуй, малыш! У нас очень много разных подарков. Самых-самых разных! И всякие игрушки, и машинки заводные, и зайчики, и мишки, и мячики. И велосипеды есть трёхколёсные, ты ведь любишь кататься на велосипеде?.. Приезжай к нам вместе с папой и мамой, у нас очень весело, много других мальчиков и девочек. И ты будешь вместе с ними веселиться, тебе будет очень хорошо у нас! Приезжай, малыш, мы тебя ждём!

<Пауза.>

В: Вы не обращайте внимание, что он молчит, это он просто стесняется!

Ж (ещё более мягко): Ну, что ты, маленький! Не стесняйся!.. Ты меня слышишь?.. Приезжай к нам обязательно! У нас ведь ещё бывают Дед Мороз и Снегурочка. Я разве тебе этого не сказала? Да-да! Обычно они живут на Севере, ты знаешь, но на Новый Год приезжают к нам. И ты их увидишь и даже сможешь с ними поговорить. И сказать Деду Морозу по секрету своё заветное желание. У тебя ведь есть такое желание, правда? И оно обязательно сбудется. Обязательно! Это же Новый Год, а на Новый Год все желания всегда сбываются. Всегда!

Приезжай к нам малыш, приезжай, мы тебя ждём!

<Пауза.>

В: И Вы думаете, он Вам поверит?

Ж (чуть удивлённо, но так же доброжелательно): Я думаю, поверит. Тем более, если Вы сами ему расскажете про Новый Год, про Деда Мороза и Снегурочку.

В (с теми же бодрыми интонациями): Это «Детский мир»?

Ж (по-прежнему терпеливо и доброжелательно): Да, это «Детский мир».

В: Расскажите, пожалуйста, моему пятилетнему сыну, какие у вас есть новогодние подарки?

Ж: Малыш! Ты слышишь меня, малыш?.. Приезжай к нам! Приезжай к нам обязательно! Со своими родителями, с папой и мамой. Они купят тебе много-много подарков, и тебе будет весело и хорошо. И ты замечательно встретишь Новый Год. И всё у тебя сбудется! Все твои мечты.

Приезжай к нам, мы тебя ждём. Тебе у нас понравится!

<Пауза.>

В: Вы не обращайте внимание, что он молчит, это он просто стесняется.

Ж: Малыш, как тебя зовут?.. <Пауза.> Ты стесняешься, да?.. Не стесняйся! Скажи мне, как тебя зовут?.. <Пауза.> Захвати с собой своих друзей! У тебя же есть друзья?.. Во дворе, в детском садике? Вот и захвати их с собой. Пусть они тоже со своими мамами и папами с тобой поедут, и вы все вместе потанцуете вокруг ёлки, поговорите с Дедом Морозом и Снегурочкой! Это будет самый счастливый Новый Год в твоей жизни!

В (с заминкой): И Вы думаете, он Вам поверит?

Ж (с ещё большим энтузиазмом): Конечно! Конечно, поверит! Привозите его к нам, приезжайте сами! Вам тоже у нас понравится.

В (смущённо): Э-э… Спасибо. <Вешает трубку.>

(Всё ещё смущённо, обращаясь к радиослушателям): Знаете, я не могу больше обманывать эту женщину! Мне вообще ужасно стыдно, что мы её разыграли. Редко встретишь в наше время таких отзывчивых людей!.. И издеваться над ними… (С натянутым смешком): Такая вот у меня мерзкая профессия! Что ж поделаешь… Мы сейчас обязательно ей перезвоним и вручим наш приз! Там сейчас занят пока телефон, но мы дозвонимся. Обязательно! Обязательно. Да…

Ладно… (Другим, уже профессиональным тоном): А мы продолжаем нашу передачу. Сейчас у нас звучит реклама нашего спонсора, а затем…

Телефонный разговор двух женщин: Ж1 и Ж2.

Ж1: Алло! Привет…

Ж2: Привет. Подожди, я телевизор потише сделаю… Ну, как у тебя дела? Что нового?

Чего я тебе дозвониться не могу!?

Ж1: Да представляешь, заведующий припёрся! Сел и сидит. Только что ушёл. А тут как раз дебил какой-то позвонил. Пристал как банный лист! То ему объясни, это!..

Ж2: И ты чего?

Ж1: Чего-чего! Пришлось объяснять ему полчаса! Причём урод какой-то попался, отмороженный. Тупой совсем. Тупорылый. Ты ему объясняешь, а он тебя через минуту то же самое спрашивает! А у меня ж заведующий торчит, не пошлёшь же его при заведующем, сама понимаешь!..

Ж2 (со смехом): И чего?

Ж1 (с досадой): Да ничего! Объясните, говорит, моему сыну. А сын у него такой же, как он сам. Больной какой-то, наверное. Полный тормоз! Молчит, как рыба об лёд.

(Другим тоном): Ладно, расскажи лучше, как у вас вчера с Витькой-то? Всё нормально?

Ж2: Да нормально! <Начинает рассказывать.>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое Господом.

Так ли это?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Что же тогда есть грех? Зло? Если всё предопределено заранее Господом?

И задумался Сын Люцифера и на время прекратил свои расспросы.

День 109-й

ПОЕДИНОК

И настал сто девятый день.

И сказал Люцифер:

— Есть ангелы, есть демоны… И есть люди.

"Можно ли отличить «добрых» людей от «злых» и как это сделать? Ведь никто никогда не скажет о себе, что он служит мировому «злу»".

Л. Н. Гумилёв "Этногенез и биосфера Земли”.

"Кто может сказать: «я очистил моё сердце, я чист от греха моего»?"

Книга Притчей Соломоновых.

— Всё очень просто! — мужчина смотрел на Киреева снисходительно-насмешливо. — Есть два рыцаря: белый и чёрный.

Он махнул рукой и перед взором Киреева мгновенно действительно возникли два всадника: один на белом коне и в ослепительно-белой броне и второй, соответственно, весь чёрный, как сама ночь, и на огромном вороном жеребце.

— Белый рыцарь олицетворяет добро, чёрный — зло, — продолжал неспешно пояснять мужчина. — Силы их в данный момент абсолютно равны.

Мужчина замолчал, пристально глядя на Киреева. Тот же, приоткрыв рот, зачарованно смотрел на представивших перед ним обоих бойцов. Они были великолепны! Безупречны! Прекрасны! Каждый по-своему. Ангел и демон! — невольно пришло в голову Кирееву напрашивающееся сравнение.

Забрала их были открыты, и он мог видеть их точёные, словно изваянные из античного мрамора лица. Льняные волосы и ясные и прозрачные глаза светлого рыцаря и иссиня-чёрные, цвета вороного крыла волосы тёмного и его глаза, бездонные и мрачные. Оба стояли неподвижно, подняв вверх копья и неотрывно смотрели друг на друга.

— Итак, — мужчина мельком глянул на всадников и усмехнулся. — Вы сейчас станете одним из них. Каким именно — выбирайте сами. Но помните, — он предупреждающе поднял вверх указательный палец, — поединок смертельный. И если Вы выберете не ту сторону, — он как-то странно посмотрел на притихшего Киреева, и тому вдруг стало почему-то страшно. Очень-очень-очень страшно. И страх этот с каждой буквально секундой всё усиливался и усиливался. Пока окончательно не захлестнул Киреева с головой. Ему показалось внезапно, что если он сейчас ошибётся, сделает не тот выбор, случится что-то ужасное. Непоправимое! Такое, о чём лучше и не думать.

— Но как же я могу выбрать? — в панике спросил он. — Что значит: не ту сторону? — он нервно облизал пересохшие губы. — Откуда я знаю, какая сторона моя?

— Вы меня не дослушали, Федор Сергеевич, — укоризненно покачал головой его собеседник. — Я Вам как раз собирался это рассказать.

Киреев замолчал и замер весь в напряжённом ожидании. Он чувствовал себя так, словно сейчас решается вся его дальнейшая судьба.

— Всё, повторяю, очень просто, — мужчина ухмыльнулся. — Вот как Вы думаете, Федор Сергеевич, к кому Вы ближе, к ангелу или демону? — он кивнул на замерших в ожидании рыцарей. — Чего в Вас больше: белого или чёрного? Добра или зла?

— Я… н-не… зн-наю… — запинаясь, пролепетал захваченный врасплох Киреев.

— А между тем, это главное! — мужчина снова усмехнулся. — В зависимости от этого победит тот или иной боец. Разница между добром и злом у Вас в душе перевесит чашу весов. Качнёт её в ту или иную сторону. Как Вы думаете, в какую именно?

Киреев молчал, в растерянности переводя взгляд с одного рыцаря на другого. С белого на чёрного… с чёрного на белого…

— В общем, решайте сами, Федор Сергеевич, — вздохнув, подытожил мужчина. — Вам лучше знать. Какой рыцарь окажется сильнее. Только смотрите, не ошибитесь.

— Я… я не могу… — судорожно выдохнул Киреев и попятился. — Я не могу решать.

— Дело Ваше, — пожал плечами мужчина. — Но поединок всё равно состоится. Хотите Вы или нет.

Он опять махнул рукой, и рыцари сорвались с места и помчались навстречу друг другу.

Всё ближе… ближе… Вот уже!..

— Федя, проснись! — Киреев вздрогнул и открыл глаза. — Проснись! — повторила жена и снова легонько тронула его за плечо. — Что с тобой? Ты кричал во сне!

Го-осподи!.. — обессиленно откинулся на подушку Киреев. — Так это был сон! Сон…

— Всё нормально, — кивнул он жене. — Спи… Просто чушь какая-то приснилась.

Та ещё с секунду на него смотрела, потом отвернулась, улеглась поудобнее и сразу же тихонько засопела.

Господи… — всё ещё вздрагивая, повторил про себя Киреев и пошарил трясущейся рукой у кровати в поисках сигарет. Ему вдруг дико захотелось курить. — Ну, и сон!.. Никогда таких не видел.

Он снова словно воочию увидел того мужчину, рыцарей, припомнил своё смятение, страх… Вот он отказывается делать выбор… И тут же, без перехода: узкая щель забрала и стремительно приближающийся противник. Тускло поблескивающее остриё его копья, отсвечивающие на солнце латы…

Латы?.. — Киреев застыл с сигаретой в руке. Он так и не успел донести её до рта. — Какого цвета были на нём латы? Чёрные или белые? На чьей стороне я сражался?.. Белые?.. Нет, чёрные… Нет, белые!.. А, да провались всё пропадом!! — Киреев наконец закурил и с силой выпустил дым сквозь плотно сжатые губы. —

Белое!.. чёрное!.. Добро… зло… Бред всё это!.. Рыцари! — он со злобой затушил сигарету, лёг на бок и обнял жену. Та что-то сонно проворчала и пошевелилась. —

Сплю с женой, не прелюбодействую, никого не грабил, не убивал никогда — живу по заповедям… Чего ещё? — тихонько всё бормотал и бормотал он себе под нос, засыпая. — Какое там ещё, в пизду, “зло”!?.. Откуда оно во мне?!.. “Рыцари”!..

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Так в каких доспехах сражался тот человек?

И ответил, расхохотавшись, Люцифер Своему Сыну:

— Сказано же: кто без греха, первый брось в неё камень. Иными словами: есть ли на свете хоть один человек, который осмелится одеть белые доспехи?

День 110-й

ВОСПОМИНАНИЕ

И настал сто десятый день.

И сказал Люцифер:

— Иллюзии… Иллюзии, иллюзии, иллюзии… Они нужны человеку как воздух. Расставание с ними крайне болезненно.

"А грустно было и уныло, печально, да ведь?

Но всё осветит, всё, что было, исправит память".

Б. Рыжий

"Говорит нидерландский психолог Доуве Драаусма: «Нет, у нас достаточно нейронов, чтобы запомнить всё. Я думаю, что мозг оценивает и сортирует информацию потому, что все мы… рассказчики. Мы запоминаем происходящее в виде связных историй. И истории эти меняются в зависимости от того, часто ли мы их рассказываем, кому мы их рассказываем и что после этого происходит. Вот так вновь и вновь меняются сами воспоминания».

Рядом с этой беседой читаем: «Наша память, пишет немецкий психолог Рольф Деген, вовсе не напоминает ‘видеокассету, на которой в неизбывной точности хранится всё, что когда-то с нами произошло’. На самом деле внутри нас ‘словно замурован невидимый сценарист, который коротает время, выдумывая одну историю за другой. Материалом его фантазий служат случившиеся с нами события, но их канву этот выдумщик и враль расцвечивает такими небывалыми узорами, что под их наплывом тускнеет и меркнет явь’. Хвастовство, стыд, сомнение, домысел, а то и ‘влияние искусства’ — бульварного чтива, модного кино или чужого сказа — превращают факт в фантазию или фантасмагорию, ‘где найдётся место любой самой грубой манипуляции’»".

Гройс недоверчиво хмыкнул, захлопнул журнал, небрежно отодвинул его в сторону и, сцепив руки на затылке, задумчиво откинулся назад в кресле. Он испытывал какое-то странное чувство. Прочитанное ему не понравилось. Даже не то, чтобы не понравилось, а… Чёрт! трудно даже это словами выразить. Но, во всяком случае, оно его почему-то задело. Зацепило за живое. Он был несогласен с автором статьи. Категорически! Ему хотелось спорить, возражать… Жаль, что спорить было не с кем и возражать некому. Чёрт!..

Гройс поискал глазами сигареты и раздражённо закурил. "Хвастовство, стыд, сомнение, домысел… превращают факт в фантазию или фантасмагорию…" Ч-чёрт!..

К своим 35-ти годам Гройс успел уже жениться, развестись и снова жениться. К своей нынешней жене… А-а!.. впрочем! Чего там! Жена — она и есть жена. Ну, полагается вроде человеку иметь жену. Как там в Библии?.. "Ибо тепло двоим, а одному — как согреться"?.. Ну, или что-то вроде того. Во-во! Холодно, короче, без жены. Как без байкового одеяла. Поэтому надо просто пойти в ближайший магазин и купить. Чтобы ночами не мёрзнуть. Всё это ясно и понятно, и даже вопросов никаких особых не вызывает — так что о чём тут говорить? Ну, есть она и есть. И слава богу. Обитает где-то рядом с тобой в квартире. Выполняет определённые функции. Как какое-то домашнее животное. Типа собаки или кошки.

Ладно, короче! Чего о ней думать!..

Послушала бы Надя сейчас эти мои мысли! — усмехнулся Гройс, затягиваясь. — Хотя, впрочем, и она ведь в душе так же точно про меня думает. Только никогда в этом не признается. Так вот и живём… — он выдохнул аккуратное колечко дыма и рассеяно проткнул его пальцем. — Да… Живём — хлеб жуём. "Проходит жизнь, проходит жизнь, как ветерок по полю ржи…" Да… Тридцать пять лет мне уже, между прочим. "А что видел я в этой жизни, окромя верёвки да мыла?" А?.. Как там дальше-то?.. "Ну, сносил я полсотни тапок…" Тьфу!

Ладно. Чегой-то это меня сегодня?.. На лирику потянуло. На минорный лад. "Всё будет хорошо!! Всё будет хорошо! Я это знаю!.. Ой, чувствую, я, девки, загуляю, ой, загуля-яю!" Да… Чувствую я, девки, загуляю! Ой, загуля-яю!.. — Гройс опять затянулся. — Чувствую, девки, зря я эту мудацкую статью прочитал. Ой, зря!.. Автор мудак и психологи все эти мудаки в квадрате. Дебилы. Уроды недоделанные. А я мудак в кубе. Что стал её читать.

Гройс и сам не мог понять, что его, собственно, так взволновало-то? Ну, статья и статья. Мало ли там чего сейчас пишут-то? Плюнуть и забыть!

Но нет! Забыть не удавалось. Вот чушь, вроде, а!.. Б-блядь!!

Было у Гройса одно воспоминание… Заветное. Жизнь его, конечно, порядком уже потёрла и потрепала — как и всех вокруг — он давно уже стал циником, прагматиком, к женщинам относился снисходительно-насмешливо, как к какому-то неизбежному злу, с которым, как и со многим в жизни, приходится мириться… Словом, обладал обычной для мужчин его возраста психологией.

Но одно светлое воспоминание у него всё-таки было. Было!

Из туманных времён его ранней юности.

Ему 18 лет. Он только что узнал, что поступил в институт и весёлый, счастливый, забегает в свой подъезд и сталкивается внезапно у лифта с девушкой, в которую он давно и безнадёжно влюблён. Она — дочь каких-то там высокопоставленных родителей, вообще девушка из другой жизни! он — обычный, рядовой парень. Ну, по крайней мере, так он тогда эту ситуацию воспринимал. По молодости. Сейчас бы, конечно… — Гройс чуть заметно усмехнулся. — Ну, не важно.

Так вот, он, переполненный впечатлениями, врывается буквально в подъезд и неожиданно натыкается на неё. Она тоже ждёт лифта. Они молча стоят рядом, потом так же молча заходят в лифт. Она нажимает кнопку "4-й этаж", он — 6-й. Там они живут. Она — на 4-ом, он — на 6-ом. Некоторое время, примерно до второго этажа, они едут молча, потом она вдруг внезапно поворачивается к нему и с улыбкой говорит: "Ты в институт поступил? Поздравляю!" Поражённый совершенно и захваченный врасплох Гройс блеет что-то нечленораздельное, типа: "Даа-аа-аа!.. и пожирает прямо-таки глазами предмет своего обожания. Девушка замечает это и улыбается ещё шире, и в этот момент проклятый лифт останавливается на её 4-ом этаже, и она выходит. Дружески кивнув напоследок окончательно потерявшему дар речи Гройсу.

Никаких попыток остановить её, задержать, выйти в конце концов вместе с ней, Гройс, естественно, не предпринимает. Ему это просто в голову не приходит! Потрясённый происшедшим, он едет дальше, на свой дурацкий 6-й этаж.

Всё! На этом воспоминание заканчивается.

С девушкой той он, кстати, как ни странно, так больше никогда и не встречался. Хотя жили они в одном подъезде. У него институт, у неё тоже какая-то, вероятно, учёба… В общем!.. Да он вскоре и вообще переехал в другой район, так что…

Ну, не важно! Это уже всё не важно…

Грейс прикрыл глаза и задумчиво улыбнулся. Да… Это уже всё не важно. Что там было потом. Даже хорошо, что ничего потом не было. Что так она и осталась для него таинственной незнакомкой. Каким-то загадочным, неземным созданием. Девушкой его мечты.

Гройс стал вспоминать.

Как он подбегает к подъезду, распахивает дверь… Лифт… Она…

Это у него было своего рода игрой. О которой он никогда никому не рассказывал. Представлять во всех подробностях ту сцену. В деталях. В мельчайших! Переноситься мысленно туда, в прошлое, в тот давно исчезнувший мир, и испытывать все те чувства: влюблённость, восторг, страсть, робость, смущение… которые он тогда испытывал и которые сейчас ему были абсолютно недоступны. Увы!

Какое там, к чёрту, “смущение”!.. Ну, баба и баба. Надо чего от неё — спроси. А чего смущаться-то? Тьфу ты!

Гройс открыл глаза и с досадой потряс головой, отгоняя наваждение. "Баба и баба"!.. Блин! Взгляд его против воли снова упал на лежащий рядом журнал. Чёртова статья!

Он опять закрыл лаза и попытался сосредоточиться.

Вот он идёт по улице… идёт… идёт… подходит к подъезду. Вот!..

Гройс вздрогнул и очнулся, с удивлением оглядываясь по сторонам. Я что заснул?.. И тут же замер, словно сжавшись весь.

Так это мне приснилось всё? — медленно спросил он себя и недоверчиво покачал головой. — Странно… Очень странно…

Я сел, закрыл глаза… — стал вспоминать он, — начал представлять себе… как обычно… и что?!.. заснул, что ли?..

Гройс судорожно сглотнул и выпрямился.

Какой кошмар! — глядя расширившимися глазами перед собой, в ужасе прошептал он.

То, что ему приснилось, было действительно кошмаром. Самым настоящим. Подлинным.

Ему приснилась та сцена в лифте. Причём сон был настолько реальным, что он словно воочию только что её пережил. Ту сцену. Словно и впрямь только что побывал в прошлом. Не во сне, а наяву. Опять стал на две минуты тем юным, цветущим, восемнадцатилетним юношей, увидел её!.. Её… — Гройс тихо застонал. — Бог ты мой! Так это и есть… она?.. Та, о которой он столько мечтал?.. Все эти годы?.. Какая же она… страшная… некрасивая… Как вульгарно хохочет и стреляет глазками! И голос у неё… визгливый какой-то… Макияж ещё этот немыслимый!.. Бо-оже мой!.. — Гройс застонал чуть громче и стал раскачиваться из стороны в сторону. — Бо-оже мой!..

— Что с тобой? — удивлённо спросила неслышно подошедшая сзади жена. — Ты нездоров?

— Пошла вон!! — в бешенстве заорал Гройс, вскочил с кресла и затопал ногами. — Убирайся!

— Ты что, дурак? — жена выразительно покрутила у виска указательным пальцем, пожала плечами и вышла.

Гройс постоял немного и обессиленно рухнул в кресло.

Чёрт!.. — всё повторял и повторял он. — Чёрт! чёрт! чёрт!..

На хуй я вчера нажрался? — Гройс с трудом разодрал слипшиеся веки и мутно посмотрел на потолок. — А, ну да… Статья… Сон… Чёрт!

Голова раскалывалась. Гройс, кряхтя, встал с кровати. И увидел вдруг валявшуюся на полу бумажку.

Это что? — он с трудом нагнулся и поднял белый листок.

Дни капают в вечность водою из крана.

Пусть в рай уже поздно, но в ад ещё рано.

Я бегу в никуда, в неизвестность, в ничто, и пылают мосты!

Под ногами надежда и вера — пустые консервные банки.

И мелькают версты, лишь погосты кругом да в тумане кресты;

И мечты догорают вдали и чадят, как подбитые танки.

Я, конечно, дойду;

Я, конечно, смогу;

Я, конечно, сумею;

Конечно, успею!

Всё ушло, не грусти!

Если можешь — прости,

Но меня не жалей никогда — я и сам ведь себя не жалею.

Только снись иногда хоть!

Ты слышишь?..

Это я, что ль, вчера написал? — с недоумением спросил он себя. — Допился!.. "Только снись иногда хоть!"!.. Нет уж! И одного раза хватит!

Он небрежно скомкал листок и, не дочитав, швырнул его в стоявшую у стола корзину для мусора. Постоял некоторое время, страдальчески морщась от всё усиливающейся головной боли, и, наконец, пошатываясь, побрёл в ванную умываться.

Время было уже почти 12. Надо было срочно звонить в офис, объясняться. Ни о какой работе сегодня, естественно, не могло быть и речи.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сможет ли тот человек забыть со временем этот свой сон и вернуть себе то воспоминание?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Никогда.

День 111-й

ПОРЧА

И настал сто одиннадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Нет людей, не верящих в чудеса. Есть всего лишь люди, верящие, что чудес нет.

А где есть вера, там всегда есть и сомнение.

"Quo diversus abis?".

("Куда же ты отклоняешься?" — лат.)

Вергилий. Энеида.

1

— Да чушь всё это! Все эти колдуны и ясновидящие!.. Болтовня эта вся: энергетика, биополе, аура, чакра… Все говорят, но никто не знает, что это такое.

— Так ты что, вообще ни во что не веришь? — Купревич с удивлением посмотрел на своего приятеля.

— Нет! — категорически мотнул головой Веселовский. — Бред это всё! Вот пусть мне кто-нибудь что-нибудь сделает! Порчу, к примеру, какую-нибудь на меня напустит! Тогда я поверю. Вот пусть!!

— Не искушай судьбу! — с суеверным ужасом предостерегающе погрозила Веселовскому тоненьким пальчиком жена Купревича Верочка. — А то накличешь!

— Да какую там "судьбу"!! — с раздражением закричал вконец разгорячённый всеобщим вниманием Веселовский. — Плевать мне на всё это! На все эти энергетики!

— Но есть же необъяснимые вещи! — рассудительно поддержал Купревича и Тюнькин. — Вот у меня, например, с матерью было. Я сам лично видел. Образовалась на ноге трофическая язва, кот ногу разорвал. Сколько она по врачам, по больницам ходила — всё бесполезно! Ещё у одного парня такая же была язва — ему ногу ампутировали. Никакие врачи не помогли. А потом к бабке сходила — и всё прошло!

— Что, бабка заговорила? — с интересом уточнила Верочка.

— Ну да! — Тюнькин остановился и победно взглянул на Веселовского. — Вот я лично был свидетелем. Ну, не сразу, правда, — он хитро усмехнулся и подмигнул. — Бабка тоже себе на уме оказалась. Десять сеансов только голову морочила. Чтобы денег побольше выманить. Но потом всё же сделала. Всё затянулось и зарубцевалось. А уже всё там было! Нога вся почернела, волосы полезли, запах появился.

— А-а!.. — с ещё большим раздражением махнул Веселовский. — Конечно, самовнушение — всё это существует. Человека, может быть, и можно вылечить. Никто же не знает, что такое человек. И как все эти механизмы действуют. Но вот всякие там чудеса!.. Когда мысли на расстоянии читают, будущее предсказывают…

— А что Вы называете чудесами?

— Чудесами? — Веселовский неприязненно взглянул на нового, неожиданно вмешавшегося в разговор собеседника. А это ещё кто? Человек был ему незнаком. Средних лет, элегантного вида мужчина лет сорока… Впрочем не важно. Мало ли кто тут ещё был ему незнаком. В конце концов это не его вечеринка. — Чудесами?.. — медленно повторил он, невольно задумавшись. Вопрос был сильным, а дураком выглядеть не хотелось. Тем более, что сам же весь этот спор и затеял. –

Ну, вот предсказания будущего, телепатия всякая… — это я считаю чудесами… — он остановился, мучительно подыскивая слова, — а целительства, заговоры, бабки всякие… — ну, возможно, это всё и есть… Хотя я лично в это не верю! — тут же настойчиво, хотя и не совсем последовательно, подчеркнул он. — Но, возможно, и есть. Человек — настолько сложная система!.. И если ему что-то внушить!.. А!.. вот как! — Веселовскому показалось, что он нащупал наконец почву под ногами. —

Одно дело, когда человек знает, что с ним что-то делают, и другое дело — когда не знает. Если знает — это обычное самовнушение может быть — никто, правда, и про самовнушение ничего толком не понимает, как этот механизм работает, но не важно! Главное, что этот механизм действительно существует, он неоднократно наблюдался, фиксировался, а значит, это не чудо…

— Филипп Осипович! — лениво перебил его мужчина. — А Вам не кажется, что с точки зрения современной науки никаких чудес не может существовать в принципе?

— Почему? — не понял Веселовский. Как это "не может"!?

— Да потому, что в корне порочен её базовый принцип: любое явление может быть объяснено, — снисходительно пояснил его собеседник. — Ясно, что при таком подходе места для чуда просто не остаётся. К примеру, Вы говорили о самовнушении. Люди ходят по раскалённым углям и даже не получают ожогов. Чудо? Не тут-то было! "Да, пока наука этот феномен объяснить не может, но со временем!.." Этак, пожалуй, и сатана завтра явится, а учёные заявят: "Да, пока мы объяснить этот феномен не можем, но со временем!.." — мужчина расхохотался.

— Постойте, какой ещё сатана?.. — беспомощно пробормотал сбитый с толку Веселовский. Он чувствовал себя каким-то одураченным, что ли. Вообще у него возникло чрезвычайно неприятное ощущение, что над ним попросту издеваются. ("Сатана"!.. Причём здесь сатана? Я по делу говорю, а мне: сатана.) — Причём здесь сатана? — невольно вслух проговорил он.

— Сатана здесь вот причём, — мужчина внезапно перестал смеяться и уставился на Веселовского каким-то мёртвым, застывшим взглядом. Тому даже жутко стало. Хотя ни во что он и не верил, но… Чёрт подери! Чего он на меня так вытаращился!? –

Сатана здесь вот причём, — каким-то зловещим, замогильным голосом наставительно повторил мужчина. Все вокруг затихли. —

Я как раз член секты сатанистов и, если хотите, Филипп Осипович, могу продемонстрировать Вам прямо сейчас маленькое чудо, — в гробовой тишине продолжил мужчина. — Если хотите, — после паузы мягко подчеркнул он; выжидательно глядя на онемевшего Веселовского. Какие ещё сатанисты? Он это серьёзно?! Чёрт!.. —

Так как? — видя, что молчание затягивается, насмешливо переспросил мужчина. — В чём дело, а, Филипп Осипович? Вы же ни во что это не верите? И Вы же так этого хотели?

Веселовский смешался. Он и сам не знал, что с ним происходит и не мог сразу до конца разобраться в своих чувствах. С одной стороны, он действительно "ни во что не верил", по крайней мере, и сам искренне до сих пор так полагал; но, с другой… Когда вопрос вот так прямо поставлен: или — или!.. Хотите — не хотите! Хм… Ч-чёрт его знает! А вдруг всё-таки!.. Сатанисты… Секта… Чушь, конечно, всё это… Бред! Бабьи сказки… Но… А с третьей стороны, а на фиг мне вообще всё это нужно!? Действительно, испытывать судьбу!.. На-а фиг надо!..

И Веселовский с огромным облегчением уже хотел было как-нибудь замять всё и отбрехаться, обратить всё в шутку, как вдруг заметил, как на него смотрят окружающие. Купревич, Тюнькин, жёны их… Да и все остальные. Все вокруг следили за ним с жадным, напряжённым, болезненным прямо-таки любопытством. Все слышали его недавние громогласные заявления, какой мол, он герой и супермен и что ему море по колено, и теперь со злорадством ждали, чем же всё это кончится? Вся эта неожиданная сцена. Это было развлечение, и все хотели в нём поучаствовать. Всем хотелось чуда. Ну или, на худой конец, полюбоваться унижением Веселовского. Тоже приятно! А то, блин, "я!.. я!.." А все остальные, значит?..

Ну, что? — читал, казалось Веселовский в отовсюду устремлённых на него насмешливых взглядах. — Сам же болтал! Никто тебя за язык не тянул. Давай теперь, доказывай! Что ты действительно ничего не боишься. А мы посмотрим. Бесплатное шоу.

— Кхе!.. кхе!.. — Веселовский смущённо откашлялся и заперхал. Просто, чтобы хоть как-то выиграть время. Отказываться в таких условиях было, конечно же, немыслимо. Это означало вечный и несмываемый позор. –

А что за чудо? — с принуждённым смешком осторожно осведомился он, с невольной опаской поглядывая на своего оппонента. (Свалился же, блин! На мою голову!.. “Секта сатанистов". С ума сойти!.. И кстати!.. Они же запрещены даже, кажется?!.. Чего-то там я слышал, вроде?.. Д-дьявол!!)

— Ну, порчу, например, могу на Вас напустить, — откровенно-издевательски ухмыльнулся мужчина. — Вы же хотели порчу?

Все вокруг затаили дыхание. Слышно было, как муха пролетит. Веселовский понял, что если он сейчас струсит и откажется… Да он и сам уважать себя тогда перестанет!

— Ладно! — вызывающе, почти грубо сказал он и сам в свою очередь криво усмехнулся, глядя прямо в глаза своему визави. Да пошёл ты!! — Я согласен. Напускайте свою порчу!

2

Веселовский, постанывая, сполз с кровати и, цепляясь за стены, потащился в ванную умываться.

Это ужас! На хуй, спрашивается, так напиваться? Тем более что знаешь, что с тобой на следующий день будет. Н-на хуй нужно!..

Голова раскалывалась на части, тошнило, перед глазами плавали какие-то зеленоватые круги, и вдобавок по всему он ничего почти не соображал и не помнил. Ну, в общем полный букет. Как обычно.

Под холодным душем Веселовский кое-как пришёл хоть немного в себя. И сразу кое-что вспомнилось. Порча эта… Б-блядь! Настроение, и без того паршивое, тут же испортилось окончательно. Б-б-блядь!

Он выключил воду, вяло растёрся махровым полотенцем и, кряхтя, вылез из ванной.

Чёрт! — думал он, стоя на резиновом коврике и расслабленно и заторможенно, словно во сне всё ещё, одеваясь и причёсываясь. — На хуй я во всё это ввязался? Порчи вот мне только и не хватало! Думай теперь! Что это всё значит. Мму-дак!

То, что мысль о порче его тревожила и уж, во всяком случае, была далеко не безразлична — это Веселовский ясно понял ещё вчера, на вечеринке. (Поэтому-то, собственно, и пытался всеми силами от неё, от этой порчи отбояриться и увильнуть!) Сегодня же он убедился в этом окончательно. Он прислушивался чутко и настороженно к своим ощущениям, придирчиво рассматривал себя в зеркало: не появилось ли чего?.. на лице?.. на теле?.. да нет, вроде… всё нормально пока… а это?!.. хм!.. или так и было?.. В общем… А-ахуеть!

Веселовский опять, как и вчера, так и не мог никак сам в себе разобраться.

Да что за хренотень, в самом-то деле! Он же не верил во всё это никогда!! Правда, не верил! Действительно! Не на публику, не на словах, в самом деле не верил!.. И что? Стоило какому-то мудаку сказать: я напускаю на Вас порчу — и всё, что ли?.. Так, что ли, получается? Вот и всё его "неверие"? А-ахренеть!..

Да бред же всё это! — пытался убеждать он сам себя. — Шарлатанство обычное. Для лохов. Слышал же я про всё это сто раз и читал! И по радио, и в газетах. Ни одного же реального научно доказанного факта нет! Чего я как баба!?..

Но всё это мало помогало. А точнее, не помогало и вовсе. Ему было не по себе. На душе словно камень какой-то лежал! И ничего с этим невозможно было поделать. А все эти заклинанья и словеса пустые!.. Что "всё нормально". Чего от них толку? Сколько ни повторяй: "халва!.. халва!.." — во рту слаще от этого не станет. Да ебать всё в рот!!

"Порча"!.. — неуверенно хмыкнул Веселовский не разжимая губ и снова в очередной раз с подозрением посмотрел на себя в зеркало. Рожа была вся какая-то отёкшая и опухшая. Глазки еле виднелись. Заплыли все… Б-блядь! Как у кабана. У свина. "Если папа свин…" или "Если сын свин…" Ну, короче, стишок есть такой, детский. То ли Маршака, то ли Чуковского. А может, и Барто. Агнии. Про свина, в общем. Вот и я сейчас как свин этот выгляжу! Вернее, как свинка. Морская. У неё такие же точно глазки. Маленькие и кругленькие, как бусинки. С перепоя, естественно! А что же ещё?! Хотя… — Секта… Сатанисты… 21-й век!.. Сатанисты, блядь! Порча!.. Да какая там, в пизду, "порча"!! Нет же этого ничего! Нет!! Я же цивилизованный человек, как-никак, здравомыслящий! Я же ни во что не верю!.. А вдруг?!.. Вдруг!!??.. Что "вдруг"!? Что "вдруг"!!?? Ты охуел!?.. А вдруг!!!!????

Ёб твою мать! — Веселовский оторвался с трудом от созерцания зеркала и сел на край ванны. Ему страшно хотелось курить, но не было сил идти искать по всей квартире сигареты. Куда он мог их вчера сунуть? — Веселовский с тоской вздохнул. — Хуй его знает, — наконец решил он. — Куда угодно! Ёб твою мать!! — некоторое время он вяло ругался, потом наконец стал вспоминать. Детали. Как именно всё это вчера было.

Вот он геройствует перед Купревичем и Тюнькиным и их жёнами (в основном, конечно, перед жёнами!). "Да я!.. Да мы!.. Да мне всё по хую!.." Тьфу!! — Веселовский с отвращением скривился. —

Ну, по хую — и по хую. Чего орать-то об этом было во всеуслышанье?.. Идиот! И чего это на меня вчера нашло?.. На подвиги потянуло?.. Шлея, прямо, под хвост попала! Никогда, вроде?.. Ну да, ладно, — он опустил глаза и рассеянно поболтал ножками. —

Н-да… Ладно… — память между тем услужливо развёртывала и развёртывала перед ним длинный свиток его вчерашних деяний, подбрасывая всё новые и новые подробности. Дальше, дальше!.. —

Вот этот появляется… сатанист этот хренов, черти бы его взяли!! "А что Вы называете чудесами, Филипп Осипович?" Или нет, по имени-отчеству он его позже назвал. Когда сказал, что с точки зрения современной науки чудес не может быть в принципе. Откуда он, кстати, имя-отчество его узнал? вот что интересно было бы выяснить!.. А, впрочем, чего там интересного… — Веселовский угрюмо зевнул. — Сказал кто-нибудь. Кто-то же его привёл, то бишь пригласил, на эту блядскую вечеринку? — он снова длинно, с хрустом зевнул. — Значит, чей-то он, там, знакомец?.. Ну, не важно!.. Так… Да! Насчёт чуда. Значит, вякнул он насчёт чуда: что Вы называете?.. я чего-то там ответил — ну, и понеслось! Сатана, там, приплёлся каким-то боком… "А я как раз член секты сатанистов!.. А хотите, я на Вас порчу сейчас напущу, многоуважаемый Филипп Осипович?.. Вы же так этого желали!" — Веселовский чуть не застонал и в смертной тоске стукнулся несколько раз лбом о холодную кафельную стенку ванной. — Чего я там "желал"!.. Я лишь перед тёлками покрасоваться "желал". А точнее, ничего я вообще не желал!! Язычищем я потрепать желал своим длинным!.. Ну, я и мудак. Развели как лоха последнего. Гос-спо-ди!.. "Порчу?.. Конечно! С удовольствием. Я же всю жизнь только об этом и мечтал! Чтобы на меня порчу напустили". Гос-по-ди!..

— Итак, Филипп Осипович, с этого момента на Вас и на Вашей семье лежит порча.

("Семья-то здесь причём!?" — помнится, вскинулся неприятно поражённый Веселовский. — "Какая Вам разница? — примиряюще заметил мужчина и улыбнулся. — Вы же всё равно ни во что это не верите!")

В течение ближайшей недели с Вами, скорее всего, что-нибудь случится. Это и будет для Вас подтверждением. Кстати! — мужчина мельком взглянул на напряжённо слушавших всё это окружающих. Купревичей-тюнькиных. —

Считаю своим долгом довести до сведения всех присутствующих, что порча эта в некотором смысле заразна. Так что лучше теперь всем держаться от Вас подальше и вообще поменьше с Вами обращаться и контактировать. Даже по телефону. Безопаснее!

Веселовский в тот же момент явственно ощутил, как вокруг него мгновенно образовался вакуум. Все словно отшатнулись от него в панике.

Дебилы!! — Веселовский ожесточённо поскрёб себе ладонью грудь и злобно повторил. — Дебилы! — он вспомнил, как ему пришлось после этого скоренько откланиваться и убираться восвояси, поскольку все от него теперь попросту шарахались. Как от зачумлённого. — Ур-роды! Друзья, блядь, приятели! А как что, значит, так сразу же в кусты? Вместе со своими жёнами проститутошными. Ур-р-роды!

— Да, и вот ещё что! — снова зазвучал у него в ушах издевательски-вежливый голос его вчерашнего мучителя. — Вот Вам мой телефончик. На всякий случай… Держите, держите!.. Может, пригодится.

"Может, пригодится"!.. — Веселовский чуть не задохнулся от неожиданно захлестнувшей его волны бешенства. — Да пошёл ты в пизду со своими порчами и своими телефонами!!! Ка-азёл! Думаешь, я струшу теперь и плакаться к тебе в жилетку прибегу?! "Ах, дяденька, снимите с меня порчу!"?!.. Ага, как же. Жди!! Дожидайся. Пидораст!!

Из дневника Веселовского Ф. О.

Суббота.

<Написано какими-то каракулями, строчки скачут вверх-вниз многие слова исправлены или просто зачёркнуты, знаки препинания практически отсутствуют.>

Решил опять вести дневник. Просто, чтобы следить в ближайшие дни за своим самочувствием. И вообще! Неизвестно как всё это будет проявляться. Вообще! Писать с похмелья, это я вам скажу! Голова как ватой набита. Но — надо.

Итак. По порядку. На меня сегодня напустили порчу. (Вчера! Вчера напустили, а не сегодня!) Я, конечно, ни во что это не верю. Да. Но! Хрен его, короче, знает!!! Может, и правда, что-то такое есть. Не знаю. Не уверен. Короче, от того, что я буду вести дневник, хуже не будет.

В общем, сейчас я чувствую себя нормально. Плохо, конечно, но — нормально. Как всегда с похмелья. Болит всё, тошнит, но ничего необычного. Внешне тоже ничего странного. Ни язв никаких, ни лишаев. Опух только весь с перепоя, морда помятая, а так — ничего.

В общем, пока я здоров. И физически, и психически. Посмотрим, что дальше будет, Ладно, всё. Не могу больше. Пойду пивка выпью. Вечером продолжу. Когда оклемаюсь слегка.

<Почерк нормализуется.>

Так! На чём я там закончил? А, не важно! Так вот.

Жене пока не буду ничего рассказывать. А иначе она меня сожрёт живьём. Чтобы я сатанисту этому срочно звонил порчу снимать. Да не буду я ему звонить! Вот из принципа! Не буду — и всё! На хуй надо. Что я, пацан какой! Прощения простить. "Ах, снимите, я раскаялся, осознал и верю теперь во всё!" Да не верю я ни хуя! Да, страшно, не скрою, даже очень. Хоть и не верю, а всё равно страшно. Но звонить — не буду. Пусть я сдохну лучше! Высохну или чего там со мной случится?.. А жене чего рассказывать? Он же сказал, что сначала со мной что-то произойдёт. В ближайшую неделю. Вот и посмотрим. Сегодня суббота? Ну вот, до следующей субботы и подождём. А там видно будет.

Опять пишу. Хочется с кем-то поделиться, обсудить эту ситуацию, а обсуждать не с кем. Купревичу и Тюнькину звонить не хочется — они теперь и разговаривать-то со мной наверняка боятся, чтобы тоже порчу от меня не подхватить, а больше вроде не с кем. Точнее, больше никому и сам говорить не хочу, наученный горьким опытом. С теми же Купревичем и Тюнькиным, опять же.

Вообще этот сатанист молодец, надо признать! Ход гениальный! "Порча заразна" — и пиздец. Теперь изгой. Никто со мной не общается, все меня боятся — меня это, естественно, угнетает, напрягает и пр. Т. е. порча по сути уже работает. Нет, правда, молодец! Психолог, блядь. Так вот, наверное, они и действуют, сектанты эти. Реально-то никаких порч, конечно, нет, а вот так… А хотя, что значит "так"? Он обещал мне пиздец устроить — он мне его и устроил. Чем не порча? А потом, глядишь, и на нервной почве что-нибудь разовьётся. От внутреннего беспокойства я ведь тоже избавиться не могу. Что ни говори. Так и прислушиваюсь каждую секунду к своим ощущениям. В зеркало поминутно смотрюсь. "А вдруг!?" Нет, он молодец! Специалист, блядь. Как людям жизнь отравлять. Порчу на них напускать.

Ладно, поглядим ещё! Хуй у него со мной этот номер прокатит. Не на того напал! Потерплю. Выдержу. Весь этот психологический пресс. Звонить я ему, по крайней мере, уж точно не буду. Не дождётся!!

Воскресенье.

Вообще тяжело. Даже тяжелее, чем я думал. Всё время что-то мерещится, кажется… Во! Вроде в боку кольнуло. Прыщик какой-то выскочил. А может, в этот самый момент, пока я эти строчки пишу, у меня раковая опухоль зарождается!? А? Тогда что?

Блядь! Все эти игры со сверхъестественным… И откуда только этот сектант проклятый на мою голову взялся! Впрочем, сам виноват. Болтать нехуя было! Бог не фраер, он всё видит.

Чего ж всё-таки делать-то? А? И посоветовать ведь некому! Я один. Пробовал тут звонить Купревичу. "Не звони мне больше!" — и трубку бросил. Кошмар! Ну, и сволочь! Хотя, с другой стороны, я бы и сам, наверное, на его месте… Примерно так же бы себя вёл. На хуй нужно! Бережёного бог бережёт. Сам пусть со своей порчей разбирается. Вот и всё. И это ещё я! Который "ни во что не верит". А он-то верит. Ладно, короче. Проехали. Не очень-то и хотелось. Но как я всё же умудряюсь во все эти истории влипать! Это уму непостижимо. Нет мне в жизни счастья! Как тому паршивому поросёнку, которому даже и сосок у матки всегда у самой пизды достаётся.

Как, блядь, завтра на работу-то идти?! Между прочим, это не шутки. Фирма у нас частная, и если до хозяина дойдёт… А чего “не дойдёт”? Естественно, дойдёт. У нас же не "Тойота" какая-нибудь, где тысячи служащих. У нас работников-то всего раз-два и обчёлся. Или «обсчёлся»? А-а, блядь!.. "Обчёлся!.. обсчёлся!.." До того ли мне сейчас!

Пойду завтра, короче, бюллетень с утра в поликлинику брать. Это, пожалуй, в данном случае будет самое разумное. Проверюсь уж заодно. На предмет здоровьишка. Что и как. Хотя… Эти же все мудаки решат, чего доброго, что я и правда заболел. Порча!.. И ещё больше от меня шарахаться будут. Ёбаный в рот!! Замкнутый круг какой-то! Куда ни кинь — всюду клин. Так плохо — а так ещё хуже! Порча! Интересно, как же её, оказывается, просто на человека "напустить"!.. Но ещё интереснее, как же потом можно с него её "снять"? Вот если бы я, к примеру, этому сектанту всё-таки позвонил?.. Но нет! Звонить я ему не буду. Лучше уж от порчи его сгину ни за грош. Пропаду, блядь, на хуй. Но звонить — не буду. Нет, нет и нет! Лучше жить стоя, чем умереть на коленях. Точнее, наоборот. Умереть стоя, чем жить на коленях. Точнее… Не буду я ему, короче, звонить!! Не-бу-ду! Всё, Точка.

Блядь, действительно чего-то правый бок закололо. Никогда в жизни не кололо. О-хуеть! Неужели правда это всё есть?.. Да ну!.. Бред. Но бок-то правда колет. Колет вот — и всё, хоть ты тресни! Я же чувствую! И что это у меня? Рак бока? Что у человека справа? Печень?.. Или печень слева?.. Ладно, завтра в поликлинике спрошу заодно. Да.

Чувствую прямо-таки болезненную потребность писать. О чём угодно! Это меня отвлекает. А иначе — просто пиздец. Всё думаешь, думаешь!.. Гоняешь. Из пустого в порожнее переливаешь. И в зеркало поминутно смотришься. Пиздец! У меня даже жена уже заметила: "Чего это ты в ванной постоянно торчишь?!" Твою мать! Наорал на неё, хотя она-то, в сущности, в чём виновата? Она по делу спросила. Твою мать!! Порча!

Ну, всё. Ещё пара слов. Бок болит по-прежнему. А так всё нормально. Как в песенке про прекрасную маркизу. "А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо!!" Ладно, хватит на сегодня. За всю свою жизнь столько не писал. Порча… Будь она проклята!!!!! Порча!!

P.S. А кстати, с женой-то мне теперь можно?.. А то заразишь ещё!.. Да я что, верю, что ль, во всё это?!.. А хуй его знает!! Может, и верю. Я уже ничего не понимаю! Сомнения, во всяком случае, есть. Есть, есть!.. Чего уж там! Но звонить — не буду. Это — хуй! Лучше сдохну. Коньки в угол задвину. Хуй!!

Понедельник.

Бюллетень — взял. Сижу дома и охуеваю. Вспоминаю, как на работу звонил. Ну и ну!.. Да ладно, хуй с ними со всеми! Мудаки!! Обойдёмся. Не надо мне друзей-подруг, я сам себе пиздатый друг. Не буду пока всем этим заморачиваться. Отмазался — и слава богу. А там — посмотрим. Да, здоровье проверил — всё нормально. Здоров как бык. Да, но не в этом дело.

Я вот что думаю. Если я "усомнился", то, в сущности, я уже проиграл. И не звоню теперь только из упрямства. Если бы я не усомнился — другое дело. А теперь-то чего? Чего из себя целку строить, когда тебя в жопу выебали! А?.. Да, интересный вопрос… Но звонить — всё равно не буду. Это выше моих сил. Не буду вот — и всё! Разумеется, это не разумно, может, не логично… Не буду!! Как вспомню ухмылочку его мерзкую… Не буду! Честь — дороже. (Это не я! Это откуда-то из классики! А то стыдно даже как-то стало. Да ну на фиг!)

Со здоровьем пока всё в порядке. Тьфу-тьфу-тьфу! По дереву надо постучать (по голове себе!). Надо всё-таки попытаться бороться. Со всеми своими страхами и предрассудками. Взять себя в руки. Не поддаваться этой… порче! Порче… Не поддаваться!! Бороться! Чего это я раскис?! Поглядим ещё!..

P.S. Третий день уже, между прочим. Ну, и где?.. Сатанисты хреновы! "Порча"!..

P.P.S. Жене рассказать хочется — сил нет! Но — потерплю. Её ещё всем этим грузить… Потерплю!

Вторник.

Ну, начинается!..

Мало мне дневных кошмаров, так теперь ещё ночные начались. Сон мне приснился — полный пиздец! Что-то с чем-то! Сон, блядь!.. На хуй такие сны!!! "Мне снится сон — в жопу лезет сом. А за ним ещё налим, карась!.. — раз!.. и жопа порвалась". Да-с. Стишок-с.

Конец света, короче! Армаггедон! Битва добра и зла. Ну, словом, война какая-то. Страшно — аж жуть! Весь мир превратился в каких-то зомби, и эти солдаты — зомби — повсюду. Причём какие-то они огромные, и когда такой зомби заходит в комнату — всё отказывает, все механизмы. Ничего не работает! Даже щеколды на окнах. Вооружены они каким-то плазменным оружием и нейтронными пушками. Когда такая пушка стреляет по подъезду — весь подъезд сразу выжигает, сверху донизу.

Самый главный у них — человек. И все эти зомби ловят меня, чтобы тоже в такого же зомби превратить. Я куда-то убегаю, ползу, в каком-то поле, а сверху с крыши лупят нейтронные пушки, и спрятаться негде. Наконец я выхватываю у кого-то автомат и начинаю в упор палить по этим зомби. Но всё бесполезно, пули их не берут. Я вижу, как пули прошивают их насквозь, в их телах образуются дырки, а они всё равно идут вперёд. Лезут и лезут.

В конце концов меня ловят, хватают и приводят к их главному. Тот говорит, что я какой-то не такой, зомби из меня не получится, и потому мне сделают какую-то страшную операцию. Операционный стол, свет… операцию почему-то делает ребёнок, то ли мальчик, то ли девочка, не помню. Ужас — дикий!

И этот момент я просыпаюсь. Да, главного я у них каким-то образом всё же в итоге убил.

Ну, словом, бред — полный! Какие “зомби”, какие “плазменные пушки”!?.. Как вам, а?.. Хорош кошмарик? Охуеть! А-ху-еть!.. Чувствую, нервы у меня уже не в пизду. Доконал меня, похоже, сатанист этот чёртов. Действительно — порча. По крайней мере, раньше мне таких снов не снилось. Никогда! Даже отдалённо похожих. Хоть сколько-нибудь. Зомби, блядь! А-ахуеть!

Со здоровьем… Со здоровьем я и сам не знаю, что у меня творится. Как в анекдоте. "Доктор, у меня всё везде болит! И здесь!.. и здесь!.. и здесь!.." — "Э-э, батенька, да у Вас ведь палец сломан!" Так же вот и у меня. Всё везде болит. Но я подозреваю, что у меня просто палец сломан. Которым я везде тыкаю. Что это у меня на нервной почве. Порча. Вот мне всё и кажется. Не буду, короче, ни на что внимания обращать! Дотерплю до субботы. Или уж до воскресенья?.. Когда неделя-то кончается?.. Ну, в общем, доживём до понедельника! А там посмотрим.

А зачем? Зачем мне обращать внимание? С точки зрения логики ситуация выглядит так.

Вариант первый. Никакой порчи нет, всё это просто самовнушение. (А я лично думаю, что так оно и есть. Да уверен!) Тогда, чем больше я буду об этом думать, на этом зацикливаться — тем хуже. Тем больше мне будет казаться. Так что лучше постараться забыть.

Вариант второй. Порча действительно есть. Тогда никакие врачи не помогут в принципе, а к этому пидору-сатанисту я на поклон идти всё равно не собираюсь. Лучше я помру! Так что опять же — чего об этом думать и внимание обращать. Будь, что будет!

Так-то оно так, логика, конечно, вещь хорошая, но… "Но древо жизни зеленеет". Трудно! Очень трудно. Отвлечься. Почти невозможно. Да. Порча! Порча, порча, порча… Пишу хоть — хоть какая-то отдушина. Хоть сам с собой разговариваешь. Всё полегче! А иначе бы!.. Ладно, всё. Поздно уже. Завтра продолжу.

P.S. С работы — ни звука. Все умерли. Хоть бы одна тварь позвонила, здоровьем поинтересовалась. Сволочи!

P.P.S. А впрочем, может, и хорошо, что не звонят. А то Зинке ещё, чего доброго, проболтаются. Нарвутся случайно. В общем, всё к лучшему. В этом лучшем из миров. Друзья, блядь!.. Таких друзей — за хуй да в музей! Я их маму ебал.

Среда.

Опять ночью кошмар приснился. Правда, не помню, какой. (Ну, и слава богу!) Зинка разбудила. Говорит, кричал во сне.

Ну и ну! Никогда я во сне не кричал! Ни-ког-да. Да!.. Лихо! Лихо у этого сатаниста всё получилось. Очень лихо. Как по нотам. Сказал: "напускаю на Вас порчу" — и напустил. А что же это, как не порча? По ночам кошмары мучают, днём тоже места себе не нахожу. Друзья все поразбежались. Жена, правда, пока осталась, да и то… Потому что не знает. А узнает — тоже убежит, чего доброго, куда глаза глядят. И правильно, между прочим, сделает. На хуй ей такой муж, нужен? Порченый? Типа протухшей колбасы. На хуй она нужна? Какой от неё прок? Выкинуть её поскорее, пока она не провоняла собой всю квартиру!

Вот и я такой же. Как эта колбаса. Как бы мне тоже всю квартиру собой не провонять. Не заразить этой порчей. Чего-то меня сомнения смутные стали терзать. Угрызения совести. Правильно ли я всё делаю? Прежде всего, что Зинке не говорю. А вдруг правда?! Что тогда? А если она и впрямь заразна, порча эта? Тогда что!? Ну, я герой — это ладно. Но Зинка-то здесь причём?!

А скажешь — она сразу же к этому петуху побежит, в жопу его целовать. "Пожалейте моего дурачка-мужа!.." Охуеть! Замкнутый круг какой-то. Сатанинский. Цунцванг. Как в шахматах. Нет хороших ходов. Любой ход ухудшает позицию.

Так чего делать-то всё-таки? Ума не проложу!..

Нет, ну, сатанист этот всё же молодец! Учинил мне полный пиздец!! Так… мимоходом… Между делом. Красавец!

Четверг.

Ну, вот. Жену уже задолбал. Своими приставаниями. Сегодня она меня спросила: "А чего ты ко мне всё время пристаёшь: как ты себя чувствуешь? да как ты себя чувствуешь?.." Да причём подозрительно так спросила! Словно знает чего! Чего она может "знать"! Это меня нечистый морочит. Собственной тени уже боюсь. Ну, чего она может знать? Откуда? Эти козлы с работы не звонят (и не позвонят! в чём-в чём, а в этом-то можно уже не сомневаться), а больше — откуда?.. От верблюда разве что.

Короче, ничего она не знает, естественно, и знать не может. А спрашивает, потому что я достал её уже! Действительно по сто раз на дню спрашиваю: "Дорогая! Как твоё самочувствие?" Понятное дело, что она в конце концов заметила.

Короче, нечего себе башку всем этим бредом забивать! У меня других проблем хватает.

Хотя, а каких "других"? Жив-здоров — и слава богу. Вот и все мои "проблемы".

Так вот, я пока жив. И здоров! Назло всем сатанистам на свете! И намериваюсь и все остальные дни пребывать также в добром здравии. Вот так-то, дорогой господин сектант! Порчи все эти ваши… Дешёвка. Психологические трюки. Да, эффектно, не спорю. Нервирует даже где-то… Но и не более того. Не эффективно. Субъект с устойчивой психикой… Вот типа моей…

Короче, фиг вам! Не дождётесь! Тренируйтесь на кошечках. На дамочках. Вот там, конечно, вам раздолье! Там без проблем. А здесь!.. Здесь вам не тут. "От винта!" Кричал Карлсон, отбиваясь от пидорасов. Так-то вот! ФИГ! ВАМ!

P.S. Полночь! Два дня всего осталось! Сегодня и завтра!! Вот и вся "порча"! А психологически я уже привык.

P.P.S. Почти. Почти привык. Всё-таки не до конца, будем объективны. Но всё равно!

P.P.P.S. А!.. Я уже почти уверен, что ничего не будет. Чушь всё это. Порчи все эти. Чушь!!! Даже как-то неприятно теперь, что я так перепугался поначалу. Переполошился. Н-да-с… Ну, да ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается. Аминь.

Пятница.

Караул!!! Всё рухнуло! Эта дура-Зинка…

Короче, моя благоверная, оказывается, вообразила себе своими канареечными мозгами какую-то хуйню, что у меня чуть ли не любовница завелась, которая меня, к тому же, чем-то заразила! Поэтому-то я её о здоровье всё время и спрашиваю. Выясняю, не заразилась ли и она тоже. И поэтому-то и на работу не хожу. От трепака лечусь. Или от сифилиса, не знаю уж, от чего точно.

Короче! Кончилось всё это тем, что она позвонила мне на работу. Ну и, естественно, ей там всё сразу же про порчу рассказали.

Что тут бы-ыло!.. Это не в сказке сказать, ни пером описать. Это надо было видеть. И слышать. А точнее, лучше не надо. Но пришлось. Да-с… Пиздец, короче! Я по свежим следам пишу, сам ещё не осознал до конца ситуацию. Что пиздец — это ясно, но в какие именно конкретные формы он выльется — посмотрим. Ничего хорошего я, естественно, не жду, да ничего хорошего и не будет.

Нет, ну каково!? Только-только я слегка успокоился. Как на тебе!! Держи. Порча!..

А хуй ли! Самая настоящая. Непрекращающийся ад кромешный. На работе, дома, а теперь ещё и в семье. А-ахуеть!.. Ладно. Пойду на разведку. А попозже ещё напишу. Что там и как. Что у моей дражайшей половины на уме. Если предположить, конечно, что он у неё есть. Ум. Дура!!!

Ну, всё! Если этому дурьему племени в башку что-нибудь втемяшится!.. Не вырубишь топором. "Иди!" да "иди!" Больше ничего знать не хочет. Начинаешь ей, что-то объяснять, втолковывать, взывать к здравому смыслу — куда там!.. бесполезно!.. — она тебя словно и не слышит. Смотрит на тебя своими круглыми глазами, как баран на новые ворота, и знай, своё талдычит. Я так всё-таки и не понимал до сих пор до конца, какая у меня жена, оказывается, дура. Впрочем, все бабы дуры. Ну, в общем, сопротивляться немыслимо. Это не дом теперь, а какая-то просто лесопилка. Где меня беспрерывно пилят, пилят, пилят… Бензопилой.

А главное, аргументы-то такие, что спорить невозможно! Самые подлые, бабьи. "А обо мне ты подумал!?.. А о нашем ребёнке?!.. Если со мной что-нибудь случится?!.. Если с ним что-то случится?!.. О нас ты подумал!!??.. Тебе что, позвонить трудно?!.. Рука отвалится?!.. Из-за твоей гордости непонятной… " Ну, и т. д. С различными вариациями и аранжировками.

Но основная тема ясна. Основной мотив. "ОНА И РЕБЁНОК!" "Сделай это ради НАС! Ради НАШЕЙ любви! Ради ребёнка!! Ты что, нас не любишь?.. Вот и сделай! Это будет твоя жертва! Разве я тебя когда-нибудь о чём-то просила?!.. (Да только и делаешь, что просишь!!)"

Короче, пиздец. Придётся звонить, наверное. А куда деваться? Против лома нет приёма. Когда речь о детях уже заходит!.. О-о-о!.. Тут уж всё! Аргументы бессильны.

Ладно, подумаем завтра. Как раз, кстати, неделя истекает. Можно будет хоть лицо сохранить. Неделю всё же не звонил. Выдержал. Самую страшную, мне отпущенную. Доказал, какой я крутой мэн. Ну, а теперь… "Жена, сами понимаете… Женщина-с!.. Ладно уж, снимайте свою порчу. Так уж и быть".

Но вообще мерзко на душе — ужасно. Я же не хотел звонить! И не хочу. И что, просто потому, что какой-то там бабе, пусть даже и моей жене, что-то там захотелось… Что-то у неё где-то там засвербило… Вот и все мои принципы? Так кто же я сам тогда? Такая же баба? Так получается?..

А кто же ещё? Конечно. Платье только одеть — и не отличишь. Кошмар! Да нет, не кошмар — стыд. Стыдно. Перед самим собой прежде всего. Остальным-то "объяснить" всё нетрудно. Они даже и не поймут, пожалуй, в чём проблема. Ну, позвонил и позвонил. Молодец! Правильно сделал.

Но себя-то не обманешь! С совестью не договоришься. Она дама несговорчивая. На убеждения поддаётся туго. А точнее, вообще не поддаётся. Э-э-эх!..

Ладно, спать пора. Утро вечера мудренее.

P.S. А я ведь и сам в глубине души рад, что так всё вышло! Что от меня теперь ничего не зависит. Что это жена меня заставила. "А сам-то я бы!.. Да никогда бы!.." Н-н-да-с!!..

Суббота.

Позвонил. Вот сволочь. Нисколько даже не удивился. Как будто и не сомневался ни секунды, что я позвоню.

"Да-да, Филипп Осипович! Помню прекрасно. Конечно, приезжайте".

"Конечно, приезжайте"!.. Сволочь!! Мог бы хоть вид сделать. Для приличия. Хотя его-то чего ругать? Я же сам звоню. Никто не заставляет. "Конечно, приеду!.. Конечно!! Отсосу, в жопу поцелую — что угодно!.. Жена, дети-с… — сами понимаете-с!.." Тьфу! Тряпка. Баба. Писать противно.

3

— Обряд очень простой, — мужчина смотрел на Веселовского снисходительно-насмешливо. Просто опускаетесь передо мной на колени и целуете у меня туфлю. Ну, ботинок, — после паузы усмехнулся он. — Туфлю, это я уж так сказал. Для красного словца. Ботинок, естественно. Можете прямо сейчас это сделать.

Он приглашающе взглянул на Веселовского. Веселовский заметался. Он словно раздвоился вдруг. Умом он понимал прекрасно, что всё это вздор, чепуха, не стоит и выеденного яйца, не стоит вообще всем этим париться. Ну, поцелую ему сейчас его туфлю, то бишь ботинок его, если ему так хочется — и всё! Все дела. Да подумаешь! Зато больше никаких проблем. Все проблемы будут сразу решены. Раз и навсегда. Радикально! И в семье мир и на работе. ("Вот и ещё одна нашего стада скотинка!" — припомнилось вдруг ему подходящая случаю поговорочка, и он в сердцах сплюнул.) Ну, считай в конце концов, что это просто игра. Обряд. Как в театре. Или в кино. Понарошку.

Но он чувствовал в тоже время отчётливо, что не понарошку. Что если он сейчас это сделает!.. В нём словно сломается что-то. Навсегда. Навек. Не он уже это будет! Что-то он потеряет безвозвратно. Что-то такое, что потом уже не найдёшь — никогда.

Чего я как целка ломаюсь, которая в рот берёт, а так не даёт!? — со злобой подумал Веселовский. — Девочку из себя корчит. "Девочку"!.. Чего я тогда вообще сюда припёрся?!

— Так как, Филипп Осипович? — услышал он словно откуда-то издалека, сквозь вату донесшийся до него голос. — Приступим? Вы готовы?

— Да, — хрипло ответил Веселовский и откашлялся. — Готов.

— На колени! — повелительно произнёс мужчина. Он внезапно выпрямился и будто сделался сразу выше ростом, величавее.

Веселовскому показалось даже на мгновенье, что у него нимб какой-то блистающий вокруг головы возник, а за спиной крылья выросли. Чёрные.

Но это был, конечно же, всего лишь обман зрения. Мираж. Не было никакого нимба и крыльев. Н-да. Был обычный человек.

Веселовский судорожно вытер ладонью внезапно вспотевшее лицо.

— На колени! — повторил мужчина.

Веселовский помедлил и шагнул вперёд.

"Поклонись мне — и всё будет твоим! " — отчётливо прозвучало вдруг у него в голове.

— Нет, — прошептал Веселовский и попятился. — Нет! — повторил он чуть громче.

— Нет? — переспросил мужчина. Он смотрел на Веселовского с каким-то странным выражением. Чуть ли не одобрения. Казалось, он нисколько не удивился и не обиделся. — Нет? — через секунду снова спросил он.

— Нет! — твёрдо ответил Веселовский. Он уже овладел собой. — Я не стану этого делать.

Он решительно повернулся и быстро пошёл к выходу.

— Нет! — Веселовский посмотрел прямо в глаза вопросительно глядящей на него жене. — Не стал ничего снимать. (У жены отвалилась челюсть.)… Вот так!.. Не нравится — можешь катиться отсюда! Давай разводиться.

Из дневника Веселовского Ф. О.

Надо же! Сейчас перечитал все эти свои записи… Сколько времени прошло!.. Ч-чёрт его знает! Правильно я тогда поступил?.. Не знаю. Поступил бы я сейчас так же? Зная заранее, чем всё это кончится? Тоже не знаю. Порча… Да, порча… Жизнь у меня, по крайней мере, рухнула. Ни семьи, ни друзей. С работы тоже тогда пришлось уйти. Хрен его знает!

Но вот я сейчас думаю… Если бы я тогда уступил… Поклонился, как в Библии написано. Ну, не дьяволу, конечно, а… Кому?.. Как бы это поточнее… Да не важно кому! Сломался бы, переступил через себя!

Мне кажется, что эта порча тогда сейчас в моей душе была бы. Внутри! Да… Так что пусть уж лучше снаружи. Порча…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Можно ли построить добро на зле?

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Конечно! А на чём же ещё его строить?

ПРИЛОЖЕНИЕ

Из дневниковых записей различных лет Веселовского Ф. О.

Осень. Вечности пронзительный ветер. Холод поздних потерь.

Осыпается душа, осыпается…

Одиночества терпкая горечь. Не надейся, не люби и не верь!

Слышишь шорох? Это жизнь рассыпается…

Усталость, усталость, усталость, усталость!..

Ни сил и ни воли уже не осталось.

Лишь лжи твоей сладость, лишь слабость да жалость;

А всё остальное — усталость, усталость…

Уходя — уходи и прощаясь — прощайся!

Ничего не жди от судьбы и ни на что не надейся.

Никогда назад не оборачивайся и не возвращайся.

А когда больно тебе — не плачь, а смейся.

Ангел мой, прости!

Но дальше нам не по пути.

Налево — ад, направо — рай.

Прощай!

Прости!

Что я не смог тебя найти,

Что не сумел к тебе дойти,

Что заплутался по пути

Да я б остался навсегда!

Когда б не талая вода,

Когда б не горькая судьба,

Когда бы горе не беда…

Вера, Надежда, Любовь

Надька, Любка и Верка

Шлюшками оказались на поверку.

А я-то верил им, дурачок; я-то думал!..

Вот и броди теперь по пустой жизни — из угла в угол.

День 112-й

ЗОЛУШКА

И настал сто двенадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Да, мир зол. Но ты будь добр!

"Гардэ".

Шахматный термин, означающий угрозу королеве.

"«Ты попадёшь на бал!» — сказала крёстная".

Шарль Перро. Золушка.

1

Волшебник махнул рукой. Настенька почувствовала, что у неё захватило дыхание. Стоящая напротив скромная, невзрачного вида темноволосая девушка (Совершенно неинтересная! — как сама для себя сразу же определили её Настенька, когда в первый раз увидела) превратилась внезапно в ослепительную красавицу. Немыслимую! Невероятную! Прекрасную принцессу из сказки. Роскошную и ослепительную. Иссиня-чёрные локоны, мягкой и густой волной спадавшие на точёные плечи её, казалось, лишь подчёркивали снежную, прямо-таки неестественную какую-то белизну и благоуханную свежесть её кожи. Вся она была словно только что распустившийся бутон, на котором ещё дрожат и переливаются капельки утренней росы.

Настенька, раскрыв рот, в полном изумлении разглядывала восхищённо некоторое время свою соперницу, пока вдруг не заметила, с каким странным выражением та, в свою очередь, смотрит на неё. Казалось, эта сказочная красавица тоже невольно любуется ей, Настенькой. Зависть, недоверие и удивление явственно читались в её огромных, широко распахнутых бездонных тёмных глазах с длинными, загнутыми, кукольными будто ресницами.

Настенька быстро повернула голову. У неё подкосились ноги. Из огромного, во всю стену, золочёного зеркала на неё смотрела юная белокурая богиня Афродита! Аврора. Галатея. Юная Психея, покорившая своей красотой самого бога любви Амура. Это была она, Настенька! Такой, оказывается, она теперь стала.

Потрясённая девушка не успела даже ещё толком придти в себя, как волшебник заговорил снова.

— Итак! — мощный и уверенный голос его звучал, казалось, отовсюду, со всех сторон одновременно, заполняя собой весь необъятный зал целиком, без остатка, — Объясняю смысл игры. Каждая из вас должна пройти лабиринт. Собственно, даже не лабиринт, а просто дойти по волшебной дороге до заколдованного замка, где вас ждёт принц. Попасть на бал.

По пути вам будут встречаться разные препятствия, преодолеть которые вам поможет волшебная палочка.

Перед лицом Настеньки вдруг возникла ослепительно-белая волшебная палочка. Она неподвижно и спокойно висела в воздухе, словно насмехаясь над всеми законами тяготения. (Краем глаза Настенька заметила, что такая же точно палочка, только чёрная, возникла и перед её соперницей.)

— Возьмите свои палочки! — властно скомандовал волшебник, и обе девушки одновременно протянули руки и осторожно прикоснулись к плывущим в воздухе таинственным амулетам. Палочки на ощупь были гладкие и тёплые. Словно живые. — У основания палочек светодиодный индикатор, — волшебник сделал паузу. Настенька послушно поискала глазами индикатор. Да. Действительно. Вот он. Зелёный столбик заполнял всё окошко. — Сейчас палочки полностью заряжены, — продолжил свои пояснения волшебник. — Как аккумулятор. Или батарейка, — Настенька внутренне хихикнула. Сравнение волшебной палочки с банальной батарейкой её позабавило. "Индикатор волшебства", значит, получается? Ну, и ну!.. Впрочем, это же игра. Ну, придумано так…

Настенька в этот момент случайно встретилась глазами с волшебником, и ей показалось, что он тоже усмехнулся. Словно прочитал её мысли. — Да, как батарейка, — с каким-то неуловимым выражением повторил он.

— Но по мере того, как вы будете ей пользоваться, она будет разряжаться.

Кстати, милые дамы, — волшебник снова еле заметно усмехнулся. — Ваша нынешняя блистательная внешность — она ведь тоже по сути своей волшебная! И по мере того, как волшебство будет иссякать, вы тоже будете становиться всё более и более обычными и заурядными. Такими, как в жизни. Такими именно, какими вы бы были до своего волшебного превращения. Принцесса снова будет неумолимо превращаться в Золушку. А значит, она может не понравиться принцу. И он не будет с ней танцевать. И тогда она проиграет.

Ибо по условиям игры побеждает та из вас, кого выберет принц и пригласит на танец. Вам всё понятно? — волшебник вопросительно посмотрел на напряжённо слушавших его обеих девушек.

— Простите, — неуверенно поинтересовалась Настенька (волшебник внушал ей почему-то непреодолимую робость). — А кого принц выбрал бы сейчас?

— Сейчас вы обе одинаково прекрасны, — волшебник окинул одобрительным взглядом обеих претенденток. — Идеальны!

(Хм! — недовольно хмыкнула про себя раздосадованная Настенька. — "Одинаково"!.. Интересное кино.)

− А к концу пути? — не удержалась и вслух негромко спросила она.

— К концу пути одна из вас обязательно совершит ошибку! — отрезал волшебник. — Начинайте!

2

Настеньке захотелось протереть глаза. Зал… волшебник… её страшная в своей поистине неотразимой красоте чёрная соперница… Куда всё исчезло?! Теперь Настенька стояла действительно в каком-то лабиринте. Белые каменные стены и потолки, картины, статуи, гобелены, тихо потрескивающие факелы на стенах… Где она? В средневековом замке? Впрочем, неважно. Вперёд! Надо быстрее двигаться вперёд! Ведь я хочу победить! Значит, надо торопиться.

Волшебная палочка в руке внушала уверенность. Настенька шагнула уже было решительно вперёд, как от стены вдруг отделилась какая-то отвратительная фигура. Старуха. Ведьма. Сгорбленная и сморщенная злобная старая карга с крючковатым носом и выступающими вперёд огромными жёлтыми клыками, держащая в руке розоватое яблоко.

− Скушай, красавица, наливное яблочко! — прошамкала она, зло поблескивая своими маленькими тусклыми глазками, и протянула девушке своё яблоко.

Та испуганно отшатнулась. Первым её желанием было взмахнуть своей волшебной палочкой, но в последний самый момент она спохватилась и одумалась. Зачем? Зачем же зря волшебство тратить? Успеется. Попробуем пока по-другому.

— Нет. Я не буду! — громко ответила она, сжимая крепко в кулачке свою палочку и зорко наблюдая за ведьмой, — и старуха в бессильной ярости зашипела, защелкала зубами, завертелась волчком на месте и исчезла. Сгинула, словно её и не было никогда!

Ага! — торжествующе улыбнулась Настенька и мысленно похвалила себя за смелость и находчивость. — Я была права. Всё, оказывается, очень просто. Не надо только ничего бояться.

И она совсем уже уверенно и беззаботно двинулась дальше.

Вскоре ей встретилось ещё одно препятствие, которое она также безо всякого волшебства успешно преодолела. Запертая массивная резная дверь с совершенно идиотским вопросом, на который надо было правильно ответить. Настенька не колеблясь ответила (вопрос был совершенно детский и рассчитанный на полных дебилов, что-то типа: "Что потеряла Золушка, убегая с бала: туфельку? сумочку? заколку?") — и дверь тут же распахнулась.

Потом ещё одно… ещё… ещё… ещё и ещё… Новые запертые двери, тупики; кот Базилио и лиса Алиса, приглашающие отправиться с ними в Страну Дураков; умильно улыбающийся серый Волк и пр. и пр. Ловушки и препятствия были настолько банальны и удручающе-примитивны, что Настеньке в какой-то момент даже досадно стало.

Да что это, в самом деле! — негодующе подумала она. — Ну да, конечно, игра женская — ну и что? Да за кого эти разработчики нас, женщин, считают?! За полных дур, что ли?! Не знающих, кто такой Пушкин (один из вопросов) — поэт или футболист?.. Кого, спрашивается, могут обмануть такие наивно-хитроватые пройдохи, как лиса Алиса и кот Базилио? У которых аршинными буквами на их забавных мордочках написано, что они жулики.

Да и что я, Буратино не читала, что ли, в конце-то концов!.. Если уж на то пошло! Вообще всё это более чем странно… Что это волшебник в виду имел? Говоря, что одна из нас обязательно ошибётся?.. Я лично, по крайней мере, ещё ни разу не ошиблась и вообще нисколечко ещё волшебства не потратила! — Настенька победно покосилась на индикатор. Да! Палочка была по-прежнему полностью заряжена. — Да не думаю, что и она (так Настенька называла теперь в душе свою соперницу — чёрную принцессу) ошибётся. При таких-то заданиях! Это совсем уж какой-то идиоткой надо быть. А она на идиотку не похожа…

Настенька снова вспомнила свою соперницу и слегка нахмурилась. Да, на кого-кого, а на идиотку та не была похожа! Даже отдаленно. Холодный, надменный взгляд… Самоуверенность… Бр-р!.. Ну её! Но уж она явно не дура. Не-ет!.. Умная, стерва. Хитрая. Серьёзный противник.

Настенька уверенно выбрала правильный ответ. Очередная дверь послушно отворилась. Настенька шагнула в проём и зажмурилась от яркого солнечного света. Лабиринт кончился. Она дошла!

Волшебный замок и площадь перед ним. Площадь полна народа. Надо всего лишь пересечь площадь — и всё. Ворота замка приглашающе распахнуты. Надо всего лишь пересечь площадь! Всё!!

Настенька двинулась по площади. Весь народ вдруг замер. Движение остановилось. Люди смотрели на Настеньку, широко раскрыв глаза и побросав все свои дела.

— Белая принцесса!.. Белая принцесса!.. — слышался вокруг благоговейный шёпот.

Все внезапно попадали на колени. Прямо в грязь и пыль. Настенька даже растерялась.

— Помоги мне, белая принцесса, мой ребёнок болен! — послышался в мёртвой тишине надрывный плач, и какая-то женщина поползла к Настеньке, протягивая одну руку и прижимая другой к груди своего младенца.

— И мне!.. И мне!.. Спаси меня!.. Помоги!.. — раздалось со всех сторон. Вся площадь зашевелилась и загудела, словно потревоженный ненароком улей.

Настенька, онемев, смотрела на тянущиеся отовсюду руки, головы… на сотни, тысячи больных, увечных…

Вот оно, последнее испытание! — запоздало сообразила она. — Так вот о чём он предупреждал! "Одна из вас обязательно ошибётся". "Ошибётся"!..

Настенька подошла к воротам замка. Стражник с сочувствием взглянул на невысокую, неприметную, обычную девушку с бесполезным белым прутиком в руке и молча посторонился.

— Вам туда, миледи, — махнул он алебардой куда-то внутрь двора. — Тронный зал там.

Настенька слепо улыбнулась ему в ответ и зашагала в указанном направлении. Её душили слёзы. Она понимала прекрасно, что проиграла, что потеряла всё: красоту, принца, надежду на счастье — всё! и ей было ужасно жалко себя. Жалко до слёз! Но если бы ей пришлось выбирать снова, она поступила бы точно так же. Так, как должна была поступить. И она ни в чём не раскаивалась.

Ну, и что! — упрямо твердила она про себя. — Ну, и пусть! Жила до сих пор без принца, проживу и дальше… Кошка у меня есть… Зато совесть моя чиста. Да! Упрекнуть себя мне не в чем.

3

— Что ж! — волшебник задержал взгляд на Настеньке, затем перевёл его на её великолепную, торжествующую соперницу. Чёрная принцесса была так же ослепительно-прекрасна, как и в самом начале пути. Настенька теперь казалась на фоне её каким-то гадким утёнком. Заморышем. Ей было даже стыдно как-то находиться рядом с такой блистательной дамой. — Каждая из вас сделала свой выбор и каждая получит по делам своим.

Ты, — он повернулся и в упор посмотрел на чёрную красавицу, — получишь дар покорять сердца мужчин, превращать их в рабов. Каждый из них будет видеть в тебе отныне Чёрную Принцессу, перед чарами которой устоять невозможно, в глазах каждого ты будешь выглядеть так, как выглядишь сейчас.

Но сама ты не полюбишь никого. Кроме самой себя. У тебя ледяное сердце. И ты никогда не будешь счастлива.

Ты так и останешься вечно юной и будешь всё бежать вперёд, вперёд!.. гнаться за вечно ускользающим от тебя призраком счастья и надеясь всё же найти в очередном! следующем мужчине своего принца, своего избранника. Но никогда так и не найдёшь его. И ты будешь оставлять на своём пути одни лишь разбитые жизни и разбитые судьбы. Мужья будут бросать ради тебя своих жён, юноши — любимых. И ты будешь приносить всем только горе.

А ты, — волшебник повернулся к Настенька и улыбнулся ей мягкой и доброй улыбкой, — ты заслуживаешь счастья. И ты встретишь в конце концов своего принца. И как только он полюбит тебя, у него откроются глаза, и он увидит в тебе Белую Принцессу. И ничто тогда уже не сможет разлучить вас, и вы будете жить долго и счастливо.

— Я не допущу этого! — внезапно прошипела Чёрная Принцесса, и лицо её исказилось от ненависти. — Я найду тебя, Белая Принцесса, и я буду всегда жить возле тебя, я всегда буду рядом, но ты не узнаешь меня. И я не допущу, чтобы кто-нибудь влюбился в тебя. Я соблазню его и погублю. И ты никогда не будешь счастлива!

— Не бойся её, Настенька! — улыбнулся волшебник. — Любовь защитит тебя. Возьми это белое кольцо. Пока оно…

Всё вдруг исчезло.

Настенька проснулась от резкого звона будильника.

Так это был сон! — она чуть не расплакалась, настолько её не хотелось возвращаться в серую и унылую действительность. — Сон… — Настенька грустно вздохнула и протянула руку к будильнику, чтобы выключить его.

И вдруг замерла. На указательном пальчике её сияло маленькое, тонюсенькое совсем колечко. Из какого-то непонятного металла. Белое, белое, белое…

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему Бог требует, чтобы Его любили? Почему Он не предоставит каждому человеку идти своим путём? И быть счастливым самому? Пусть даже и без Бога?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Потому же, почему Чёрная Принцесса ненавидит Белую.

Песенка Чёрной Принцессы.

О нет, мой принц, я не ревную, ну, что Вы!..

Да и к кому?! К ней?.. К этой серой мышке?.. Это смешно даже. Несерьёзно.

И вообще, мой принц, я никогда не ревную. Говорят, что у меня ледяное сердце Снежной Королевы.

Так что осторожно!

Что?.. Пламя Вашей любви!.. Растопит лёд?.. Верить Вам?.. Вы готовы?..

Ну, что ж! Это весьма любопытно! Проверим. Тем более, что это будет совсем несложно.

Хотя знаете, принц, я, честно говоря, и сомневаюсь, что Вы и впрямь сумеете сбросить те оковы,

Которыми она Вас опутала и околдовала. Привязала к себе, как собачонку… Но, впрочем, всё возможно!

Итак, мой принц, если Вы действительно меня любите, как клянётесь — докажите это!

Выйдите сегодня вечером на крылечко… —

Испытание, как видите, вовсе нетрудное, и его с лёгкостью выдержит даже Ваше чувство, робкое и несмелое —

И принесите мне её колечко.

Тоненькое такое… простенькое совсем!.. Белое, белое, белое…

День 113-й

СУМАСШЕДШИЙ

И настал сто тринадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Нельзя жить среди людей и не быть такими, как они. Непохожесть вызывает агрессию. Чужаки безжалостно изгоняются.

"И Батюшкова мне противна спесь.

Который час? — его спросили здесь.

И он ответил любопытным: вечность".

Осип Мандельштам

"Не дай мне бог сойти с ума!"

А. С. Пушкин

— Что это? — Сарнов с удивлением поднял глаза на посетительницу, пожилую, усталую женщину лет шестидесяти. — Это Вы написали?

— Нет, — глаза женщины наполнились слезами. Крупные капли покатились по увядшим щекам. — Извините, — прошептала она, торопливо вытирая их платочком.

— Что с Вами?.. Успокойтесь… — растерянно забормотал Сарнов. (Да что с ней!?) — Может, Вам воды принести?

— Нет, спасибо, — женщина быстро справилась с собой, судорожно перевела дух и твёрдо повторила. — Не надо!

— Ну, хорошо. Так в чём, собственно, дело? — Сарнов опять невольно взглянул на листок. Ему вдруг захотелось его перечитать. Чёрт!

— Видите ли, мой сын… — женщина опять полувсхлипнула-полувздохнула и аккуратно промокнула платком влажные ещё глаза. — С ним примерно полгода назад стало твориться что-то странное… Он жил-жил, нормальная жизнь у него была… семья, ребёнок… потом вдруг всё бросил… Стихи стал писать, картины… Ну, в общем, долго рассказывать, да Вам это, наверное, и неинтересно. Кончилось всё тем, что его поместили в психиатрическую клинику. Но знаете… — Сарнову показалось, что в глазах женщины на миг сверкнула ненависть, — это всё по инициативе его жены произошло, это она его туда упрятала; а я, честно говоря, так и не уверена до сих пор, правильно ли мы поступили… некоторые друзья говорили, что никакой он не сумасшедший, а наоборот, гений…

В общем, он покончил с собой вчера… — голос женщины дрогнул, но после секундной заминки она продолжила, — и оставил только эту записку, эти стихи. Я сама в стихах ничего не понимаю… Вот я и хочу узнать Ваше мнение. Вы же поэт, книжки печатаете… Стоят эти стихи чего-нибудь? Кто всё-таки был мой сын? Гений или сумасшедший? Правильно мы его в больницу поместили?

Сарнов некоторое время молча смотрел на женщину, потом медленно опустил глаза и внимательно перечитал листок.

— Правильно, — после бесконечной паузы не поднимая глаз тихо произнёс он. — Правильно. Извините меня, конечно, но это не поэзия. Это всего лишь графомания.

Выписка из истории болезни психбольного К.

Посмертная записка.

За окнами ночь. Время? Вечность!

Всё чего-то ждёшь, хотя ждать уже нечего.

Торопиться некуда, впереди бесконечность.

Которая кончается завтра вечером.

Да-с, на завтра у меня назначено рандеву.

То ли с Дьяволом, то ли с Господом Богом.

Не помню уже точно. Впрочем, какая разница? Я всё равно пойду.

Мне ведь надо поговорить с ними обоими о многом.

Например, зачем я родился? Зачем жил? В чём вообще смысл жизни — да мало ли тем!

Какие вы, право, странные люди!

Что?.. Да-да, чтобы задать эти вопросы, вот именно затем!

А кто мне на них ответит? уж не Вы ли, доктор? Чего Вы тут вообще передо мной торчите, словно хрен на блюде?!

Мне надо подумать! Побыть одному! Уединиться! В конце-то концов!..

Уединение! Вы знаете, что это такое?

А здесь у вас просто сумасшедший дом какой-то! Бедлам! Палата № 6! Больница для дураков.

Где тебя ни на секунду не оставляют в покое!

Нет, так дело не пойдёт! Я хочу уйти отсюда, и я уйду!

И никто мне в этом не помешает.

Когда? Я же Вам сказал уже: завтра вечером. До встречи в раю или в аду!

Хотя, может, мы ведь и разминёмся ещё. Тут уж как повезёт! Как решит Тот, кто всё на свете знает и всё решает.

Воздаст нам обоим по делам нашим. Направит: Вас в рай, меня в ад. Или наоборот.

Перепутает — и всё! Ничего не попишешь и не изменишь. Аминь! На веки вечные.

Представьте себе, доктор, такой неожиданный казус и поворот!

Что будете делать тогда? Плакать, стонать и слать в пространство сетованья и вздохи бесконечные?

Бесполезно! Бессмысленно! Решение окончательное! Впрочем, не мне Вас учить.

Вот мы и кончили тем, с чего начали: ад и рай, жизнь и смерть, вечность и бесконечность, время и пространство…

Только знаете, доктор, не пытайтесь меня лечить.

Я ведь уже умер, а от смерти не существует лекарства.

Из стихов психбольного К.

Ностальгия. Воспоминания. Одиночество.

Пряный запах опавших листьев.

Первый снег.

Юность и отрочество.

Несбывшиеся надежды и пророчества.

Прелесть-сладость запретных мыслей.

Первый грех.

Она!.. Первая любовь. Как её звали?..

Сколько лет прошло!.. Впрочем, какая разница!

Да и вообще, всё это чепуха и вздор.

Дешёвая юношеская романтика.

Но это строго между нами!

Чем они, собственно говоря, разнятся?

Все эти прелестницы? Только именами!

А любовь их — просто бумажка от фантика.

Н-да… Вот так промелькнула жизнь.

В суете. Сколько раз она меня била!

Впереди — пустота. Позади — тоже почти ничего. Почти.

Потому что кое-что в ней всё таки было.

В этой моей жизни. Что? Да вот это самое!

Первое признание и первая любовь.

Лето в деревне и какой-то дурацкий садик с вишнями.

Вот это действительно было. Было, было, было!

И запомнилось навсегда.

Это и было настоящее.

Всё остальное было лишнее.

Снова ветер поднимается на душе

И уносит вдаль последние грёзы.

Я знаю, не вернутся они уже;

И хочется плакать, но где же взять слёзы?

Я играю с судьбой и пока в общем-то весьма удачно.

Она плохо играет, но зато, стерва, очень быстро учится.

Так что будущее своё я оцениваю в целом довольно-таки мрачно.

Партии две… ну, три ещё от силы — а дальше уж как получится.

И что, собственно, будет дальше? Что потом?..

Что означает поражение: катастрофа или чего-нибудь ещё похуже?

Что там впереди, за горизонтом? Ничего? Только суп с котом?

Бесчестие и гибель в ближайшей луже?

От рук какой-нибудь местной инфузории. Ну, и ради чего, спрашивается, я тогда жил?

Если всё закончится таким наибанальнейшим образом.

На что, скажите на милость, потрачено было столько ума, таланта, энергии, сил?

Если весь мир бардак? Зачем все эти стихи, если вся жизнь — сплошная проза?

А?.. Кто-нибудь мне ответит? Хоть кто-нибудь!? Разве это справедливо? Пусть рассудят нас с судьбой.

Я согласен на суд любого: Бога ли, Дьявола ли — давайте, судите-рядите, напяливайте на себя скорее свои судейские мантии!

Что ж вы Оба безмолвно качаете головой?

Нет?.. Так провалитесь тогда!.. Толку от Вас!.. Ладно, ведьма старая, раздавай по новой, раз так.

Рискнём, пожалуй, ещё разочек-другой. Сыграем с тобой ещё две-три партии.

Плачет дождик за окном,

Светит лампа над столом.

Дни сливаются в года

И уходят в никуда

Навсегда.

Ничего на свете нет!

Горе — бред, и счастье — бред.

Только лампы ровный свет,

Только крови красный цвет,

То ли рано, то ли нет?..

Я не знаю ни черта!

Где последняя черта?

За которой пустота.

Эта?..

Та?..

Шепчет ветер: подожди!

Но ведь грустно позади.

Но всё пусто впереди,

Но дожди, дожди, дожди…

Лодочка плывёт, на волнах качается.

Жизнь моя течёт, да всё никак не кончается.

Счастье птицей ввысь взмывает,

Горе лисицей по земле стелется

Не уйти, пожалуй, птичке-то?..

Впрочем, всё перемелется.

Перевертится-перебесится-устаканится,

Ничего-ничего-ничего не останется.

Ни-че-го.

Жизнь.

Юности мечты.

Свежесть чистоты.

Прелесть красоты.

Это… ты?

Тела нагота.

Сердца маята.

Будней суета.

Та?.. Не та?..

Холод пустоты.

Скука простоты.

Жажда остроты.

Нет, не ты!

С чистого листа?

С серого холста?

Жизни быстрота…

Пустота.

Когда свистнет на горе рак;

И поумнеет враз Иван-дурак;

И Емеля тотчас слезет, кряхтя, со своей печи —

Полно ему всё лежать там на боку да уминать калачи!

И Колобок перехитрит вдруг плутовку-Лису,

И заблудится Серый Волк в дремучем лесу.

В общем, в тот самый четверг,

Когда дождичек пройдёт и выпадет в июле снег,

И помирятся Добро со Злом, Правда с Кривдой,

Любовь с Изменой, а кровь станет наконец водой.

Вот тогда, моя радость, я встречусь опять с тобой.

Да и то вряд ли.

Не думается и не спится,

Не разговаривается и не молчится.

Всё чего-то хочется, хочется!..

Душа на волю просится, просится!..

Всё ищешь и ищешь выход!.. свет!..

А его нет.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Тот человек действительно умер?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Да.

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

— Жаль… А мне нравятся его стихи…

День 114-й

ФОТОГРАФИЯ

И настал сто четырнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Мало встретить любовь. Надо ещё суметь её удержать.

"Amata nobis quantum amabitur nulla!"

("Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет!" — лат.)

А это что? — Леша с удивлением повертел в руках фотографию.

Фотография была старая, выцветшая, Дед, совсем ещё молодой, в каком-то дурацком, допотопном костюме, как носили в те годы, рядом с молоденькой же, смеющейся, симпатичной девушкой. Не бабушкой!

Хм… Интересно.

На обратной стороне фотографии было рукою деда что-то написано. Стихи.

Да… Так, значит… Романтическая любовь. Ай да дед! Интересно, бабушка про это знала?

Леша с невольным любопытством вгляделся в девушку. Нет! Девушка была вовсе не в его вкусе. Ему такой тип никогда не нравился… Хотя, возможно, впрочем, это из-за одежды… Ну, не важно! Н-да… Что же делать?

Леша снова в нерешительности покрутил фотографию. Он испытывал какие-то сложные чувства. С одной стороны, фотография явно была для деда очень ценной, раз он её так бережно хранил все эти годы. Даже от бабушки, судя по всему, всю жизнь очень тщательно скрывал. Да ещё эти стихи…

Деда своего Леша любил. И в память о нём, наверное, следовало бы… А что, собственно, "следовало бы"? Ему-то, Леше, чего теперь с ней делать, с этой древней фотографией? Зачем ему у себя этот мусор хранить? Будет валяться только, пыль собирать… Он ещё раз бегло перечитал стихи.

Ни слёз, ни грёз, ни роз в бокале уж не осталось.

Мы оба слишком с тобой устали, как оказалось.

Любовь, мечты, зачем, куда же вы улетели!

Мы жить хотели! Ах, ну как же мы жить хотели!

Страдать, гореть, друг друга мучить и наслаждаться.

Ну почему же не умолил я тебя остаться!

А впрочем, что теперь об этом — зола и пепел.

И ты ушла своей дорогой — но путь твой светел.

Мой — тёмен, что там, впереди? Бог весть, кто знает!

Года пройдут, и даже образ нежный твой в душе растает.

Лишь пустота, лишь нагота воспоминаний.

Лишь жизнь и смерть, лишь тьма и свет, лишь лёд и пламень…

Помедлил немного и потом решительно бросил фотографию в общую кучу бумажного хлама, валявшегося на полу в углу комнаты. Вообще бумаг после смерти деда осталось, как ни странно, целая уйма, и вся эта их разборка начала Лешу, сказать по правде, уже потихоньку утомлять. Он вообще уже жалел, что всё это затеял.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А что стало с той женщиной, на фотографии?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Она тоже умерла. Уже давно…

День 115-й

ВЫБОР — 2

И настал сто пятнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Судьба не даёт обещаний, и с ней невозможно договориться. Так устроен мир.

"Quae, nisi seductis, nequeas committere divis".

("Ты просишь у богов такое, о чём можешь сказать им только тайком" — лат.)

Персий. Сатиры.

"Не убивай".

Исход.

1

— Выбор всегда есть.

— Всегда?.. — собеседник Русса, мужчина лет сорока, чуть заметно усмехнулся. — Всегда? — с лёгким нажимом переспросил он и посмотрел Руссу прямо в глаза.

— Всегда, — равнодушно подтвердил Русс и отхлебнул пива. — Можете уж мне поверить.

— А Вы сильный человек, Герман Львович! — с непонятным выражением произнёс мужчина. — Да?

— Что? — Русс слегка прищурился. Он не любил, когда с ним так разговаривали.

— Я говорю, что Вы очень уверены в себе, — невозмутимо пояснил ему его собеседник. — Это чувствуется.

Русс, не отвечая, некоторое время на него смотрел, потом опустил глаза и снова принялся за своё пиво.

— Ладно, Герман Львович, — мужчина со вздохом встал и отодвинул пустой бокал. — Если я Вам понадоблюсь, скажите просто: "кекс, брекс, фекс". Знаете, как Буратино говорил, когда свои золотые водой из лужи поливал. На Поле Чудес. В надежде, что они вырастут.

— Что-о?.. — процедил Русс, медленно привставая. Этот клоун, кажется, над ним издевается!?..

— Вы слышали! — холодно отрезал мужчина, ничуть, похоже, не испугавшись явно угрожающего движения своего громадного оппонента. — До свидания, — он повернулся и спокойно направился к выходу.

Русс помедлил немного в нерешительности, но потом всё же с каким-то смутным сожалением опустился назад на своё место и залпом осушил бокал.

Ладно, чёрт с ним! Пусть катится. Связываться!..

— Опять Вы! — Русс, не веря собственным глазам, смотрел на давешнего мужчину. Того, из бара. — Да Вы прямо экстремал! Я Вам говорил уже, что Вы мне не нравитесь? Чего Вы у меня вообще под ногами всё время путаетесь!? Приключений себе ищете? Судьбу испытываете?

— Садитесь, садитесь, Герман Львович! — мужчина благодушно похлопал рукой по креслу рядом. — Чего зря стоять. Тем более, что разговор нам с Вами интере-есный предстоит!..

— Какой ещё разговор!? — Русс ещё не отошёл до конца от Чечни и заводился с пол-оборота. По любому поводу. Да даже и без оного, если откровенно. Нервы!.. Нервы…

Тем более, что сейчас-то повод как раз был. Сидящий за столом человек раздражал его безмерно. Он, собственно, и сам не мог понять, чем именно. Хотя, чего там и "понимать"-то!.. Да всем! Манерой этой своей… Покровительственно-снисходительной. Тоже мне, пуп земли русской! Кто ты вообще есть по жизни? Коммерсюга, небось, какой-нибудь. Нахапал себе бабла, вот и понтуется. Пока я, блядь!.. в горах!.. А в прошлый раз!?.. Что это ещё за "кекс, брекс, фекс" дурацкие? За кого ты меня вообще держишь, козёл?! За идиота? Думаешь, самый умный?..

За это, между прочим, и спросить можно. Конкретно! Как с понимающего.

Так что извини, дружбан! Сам напросился. Нарвался. Сейчас я с тебя получать буду. И за "кекс, брекс, фекс" твой и за… Ты мне сейчас всё обоснуешь!..

Русс уже чувствовал знакомое весёлое возбуждение. Как всегда перед дракой.

— Я Сатана, — спокойно сказал мужчина.

— Что? — Русс непонимающе уставился на своего странного собеседника, но уже через секунду громко расхохотался. — Ну, и погоняло же у тебя! Самое, что ни на есть, подходящее. Дьявол, значит. Чёрт! Ну что ж, ты сам определился. Кто ты есть по жизни. Значит!..

— Я не шучу, — так же спокойно повторил мужчина.

Но было на этот раз в его интонациях что-то такое… Русс полагал, что он ничего в этой жизни не боится. Ни бога, ни чёрта. Но тут… Это был даже не страх в обычном понимании этого слова. Это был тёмный ужас сверхъестественного. Он понял, что вдруг, что означает выражение: "мороз по коже продрал". Хотя ничего сверхъестественного, собственно, не происходило. Кругом был белый день, перед ним сидел совершенно обычного вида мужчина…

Но всё же это уже не имело решительно никакого значения. Русс нутром чуял опасность, печёнками! Этому он тоже там, в Чечне научился.

И вот теперь он почуял в сидящем напротив с безмятежным видом человека даже не опасность!.. нет!.. а… Этому даже слов подходящих не было. Словно перед ним сидела сама смерть. Принявшая на время человечье обличье. Или сама судьба. Перед лицом которой все равны. Все одинаково ничтожны.

И он, со всем своим огромным опытом реальных военных действий и со всей своей хвалённой супервыучкой суперэлитного героя-спецназовца, и любой неразумный младенец. Любой сопляк, сосунок. Как она, судьба, решит — так и будет. Захочет — и Давид опять победит Голиафа. Сто голиафов! Тысячу!! Миллион!!! Всё в руке божьей. Господа нашего. Или дьявола. Тоже нашего. Князя, мира сего. "Предана мне власть над всеми сими царствами и слава их…"

— Садитесь, Герман Львович! — требовательно произнёс мужчина, и Русс на сей раз послушно и безропотно, как овечка, уселся рядом с ним.

Уж кто-то, а он-то дразнить и испытывать судьбу вовсе не собирался. Он был для этого слишком опытен. Не-е-ет!.. Что такое смерть, он знал не понаслышке. Он был знаком с ней хорошо. Там, в чеченских горах она часто бродила где-то совсем рядом. Правда, так близко, как сейчас, всё-таки никогда ещё не подступала. Да и обличье у неё там, на Кавказе, было другое.

Но всё это не могло обмануть Русса. Он узнал её. Безошибочно.

— Так значит, Герман Львович, Вы всерьёз полагаете, что выбор есть всегда? — словно продолжая только что начатую светскую беседу, с любопытством поинтересовался?.. поинтересовалась?.. поинтересовалось?.. сидящее рядом с присмиревшим, испуганным Руссом кошмарное существо. И, не дожидаясь ответа, продолжило. — Должен Вас разочаровать. Хотя, впрочем, возможно, Вы в некоторой степени и правы… Есть-то он есть, но есть также и нюансы! — мужчина весело рассмеялся. — Иногда весьма существенные.

Русс всё это с напряжённым вниманием слушал и пока ровным счётом ничего не понимал. Впрочем, в том, что всё вскоре прояснится, он не сомневался ни минуты. Равно как и в том, что лучше бы не прояснялось. Ничего хорошего ждать не приходится. Он умудрился, сам того не желая, разозлить госпожу судьбу, и теперь она, похоже, вознамеривалась слегка его проучить. Знать бы только, что по её меркам значит "слегка"!

— В общем, так, Герман Львович! — мужчина достал из кармана сигареты и не торопясь закурил.

"Marlboro"! — с изумлением отметил про себя привыкший всё замечать Русс. Сатана, курящий “Marlboro”!..

Мужчина покосился на Русса и лениво усмехнулся.

— Так вот, — после нескольких глубоких затяжек продолжил он. — Насчёт выбора. Есть, значит, говорите?.. Всегда?.. Ладно! — он снова замолчал, пристально разглядывая Русса.

Как мерку снимает! Для гроба, — невольно пришло тому в голову, и он поёжился.

Умирать Руссу не хотелось. "Уходить!" — так это они там, в Чечне, между собой называли. "Уйти"… Уходить ему не хотелось. Не сейчас!.. Рано! Он ведь по сути и не жил ещё. Почти и не начинал. Только-только!.. Рано!!

— Сколько Вашему сыну лет? — вдруг неожиданно, без всякого перехода, спросил страшный собеседник Русса и тут же ответил сам себе. — А, ну да… пять… Артур… хороший мальчик… Имя, правда, несколько странноватое… Вы не находите, а, Герман Львович?.. Ну, не важно. Дело Ваше.

Итак, Герман Львович, — мужчина ласково улыбнулся Руссу. — Возможно, он болен. Очень тяжело. Смертельно.

Впрочем, я ничего не утверждаю! — шутливо вскинул он обе руки, предупреждая инстинктивное движение вздрогнувшего всем телом Русса. — Я лишь говорю: "возможно". И возможно также, — он улыбнулся ещё ласковей, — что, если он болен — заметьте, я говорю: "если"! — так вот, если он и в самом деле болен, то, совершив жертвоприношение, Вы его спасёте.

Человеческое жертвоприношение! — пояснил кто?.. дьявол?!.. сатана?!.. видя немой вопрос, загоревшийся в глазах Русса. — Естественно, человеческое. Возможно, я соглашусь обменять его жизнь на чью-то другую. Например, другого такого же точно мальчика. Или девочки. Или, скажем, двух мальчиков. Или девочек. Или даже трёх. Словом, чем больше мальчиков и девочек, тем лучше, сами понимаете! — жизнерадостно и заразительно расхохотался дьявол в обличии мужчины. —

Только вот что, Герман Львович! — всё ещё продолжая смеяться, игриво заметил он. — Не всё так просто! Есть тут один нюансик… Я же предупреждал Вас с самого начала, что он будет! Помните?.. Ну, вот видите! — словно в ответ на реплику Русса воскликнул он, хотя Русс молчал. —

А нюансик такой… — дьявол внезапно перестал смеяться и уставился на Русса тяжёлым немигающим взглядом. — Никаких чудесных исцелений ради Вас я тут устраивать не собираюсь! Это не по моей части, — он хмыкнул. — Просто пока ситуация не определена. И качнуться она может в любую сторону. Пока никто точно не знает, болен Ваш ребёнок или нет. Может, он здоров, и я Вас просто пугаю, голову Вам морочу! Я же дьявол, а дьяволу верить нельзя. Я могу лгать. Мне это просто по роду деятельности полагается! — он вновь расхохотался. —

Так что можете мне не верить и считать, что я просто-напросто Вас искушаю. Лукавлю!

Вы знаете, кстати, откуда происходит это слово?.. От "лук" — согнутое древко. Искажение идеала, искривление его. "Люцифер исказил себя, отпав от Бога, и с тех пор стремится втянуть в эту кривизну человека, а через него весь мир. Падший дух — лжец. Он искажает Божие творение".

Вот так-то! А я Вам что говорил?!.. Верить мне опасно.

Но помните!.. — он снова вдруг стал серьёзным и предостерегающе поднял вверх палец. — После того, как Вы убедитесь — изменить уже будет ничего нельзя. Ситуация станет определена. Вы меня понимаете?

— Нет, — беспомощно покачал головой Русс. Он действительно ничего не понимал.

— Дело Ваше, — равнодушно пожал плечами мужчина. — Это тоже входит в условия игры. Ваше непонимание. Я Вам сейчас один раз скажу и больше повторять не буду. Так что слушайте меня внимательно, Герман Львович!.. О-очень внимательно! Это в Ваших же интересах. И постарайтесь всё же понять. А то как бы потом не раскаяться, — он помолчал.

Русс, затаив дыхание, слушал, стараясь не пропустить ни слова. Он был предельно собран и вообще чувствовал себя так, словно он находится на боевой спецоперации.

— Если Вы проведёте своему сыну обследование, и выяснится, что он болен — изменить уже будет ничего нельзя. Ситуация станет определённой. Поэтому торопиться не советую.

— Так болен он всё-таки или не болен?! — жалобно проскулил Русс.

Сердце его словно сжимала, какая-то невидимая и безжалостная рука. И сжимала с каждой секундой всё сильней и сильней. Всё его натужное спокойствие и собранность полетели к чёрту!

— Ни то, ни другое! — издевательски ухмыльнулся мужчина. — Пока. И окажется ли он действительно болен — зависит только от Вас. По крайней мере, я так утверждаю. Но я ведь могу и лгать, — он послал совершенно запутавшемуся и ошеломлённому Руссу свою очередную очаровательную улыбку. — Так что решайте сами, верить мне или нет…

— Так Вы утверждаете, что мой сын… возможно… тяжело болен?.. — мёртвым голосом спросил Русс. Слово: "смертельно" он так и не решился произнести. Язык просто не повернулся.

— Да! — лучезарно улыбаясь, подтвердил мужчина. — Это возможно.

— И спасти я его смогу только?..

— Попытаться спасти! Да-да! предложив мне в обмен на его жизнь чью-то другую. Жизнь какого-то другого ребёнка.

— Обязательно ребёнка?

— Лучше ребёнка, — пожал плечами мужчина. — Впрочем, как угодно. Можете вообще ничего не предлагать.

— Но, скажем, взрослый Вас в принципе тоже может устроить? — Русс решил во что бы то ни стало выяснить всё до конца. Как он не был растерян и подавлен, но опыт всё же сказывался.

— Может. А может и не устроить.

— А ребёнок устроит обязательно?

— Нет. Тоже не обязательно.

— Как "не обязательно"! — чуть не подскочил от неожиданности Русс. — Вы же сами сказали!..

— Я лишь сказал, что в этом случае шансы выше, — холодно поправил Русса собеседник. — Только и всего.

— Но…

— Можете вообще ничего не делать, Герман Львович. Никто Вас не заставляет. Сводите Вашего сына завтра на обследование — и всё выясните. Может, он вообще окажется здоров.

— И что тогда?

— Ничего, — дьявол зевнул и коротко глянул на часы. — Ну, здоров и здоров.

— И Вы от нас отстанете?

— Возможно.

— Что значит "возможно"?!

— Возможно! — с нажимом повторил собеседник. В голосе его появилась сталь. — Не советую меня злить, Герман Львович!

— Да я и не!..

— В общем, так, — мужчина опять посмотрел на часы. — Резюмирую. Жертвы мне понравятся. И, возможно, повлияют на судьбу Вашего сына. А возможно, и нет. Может быть, все они окажутся напрасными. И он всё равно заболеет. Или уже заболел. А может быть, он и так здоров. Без всяких жертв. Всё, словом, может быть. Никаких гарантий! Так что, решайте, что делать. И делать ли что-нибудь вообще. Выбор за Вами.

— Так где же он, этот выбор!? — в отчаянии воскликнул Русс. — Между чем и чем выбирать-то?

— Поищите, Герман Львович, поищите!.. Вы же сами говорили мне вчера, что выбор есть всегда. Вот Вам и карты в руки, — с этими словами мужчина встал и не оборачиваясь двинулся к выходу.

Русс тоже было сгоряча вскочил и тут же снова обессиленно опустился на стул. Ноги его не держали. В голове с бешеной скоростью крутился один вопрос. Один-единственный. "Что делать?"

2

— Почему?! — жена Русса смотрела на мужа с огромным изумлением. — Я же тебе объясняю: бесплатно, полное обследование. Бесплатно! А ты знаешь, сколько сейчас такое обследование провести стоит?! Если в частной клинике? А тут — бесплатно. Такой случай!

— Слушай, Нин, — Русс лихорадочно пытался подавить в себе стремительно нарастающую панику, взять себя в руки и успокоиться. Надо было срочно подыскать какие-то аргументы. Хоть какие-то! Любые!! Какие угодно! — Видишь ли… Э-э… Мэ-э… — он почувствовал, что тонет. Говорить ему было по сути решительно нечего. Абсолютно! Никаких реальных аргументов у него не было. Одни только невнятные эканья и меканья.

Изумление жены стало потихоньку сменяться раздражением. А это был уже грозный признак. Это означало, что надежды переубедить её таяли как дым. На глазах буквально. Ёбаный в рот!

— Слушай, Нин!.. — снова беспомощно начал Русс.

— Да я слушаю, слушаю! — без церемоний прервала его начавшая уже закипать супруга. — Только чего тебя слушать-то! Чего от тебя умного услышишь?! Ему говорят, что его ребёнку обследование медицинское сделают по блату, просто так, даром, за здорово живёшь! — другой бы на его месте от радости запрыгал! — а этот: "Слушай, Нин!.." — жена с каждым словом своим распалялась всё больше и больше. — Хоть бы слово доброе мне сказал! Что я хоть о ребёнке думаю! Мало того, что сам!..

Русс перестал слушать и прикрыл глаза. Это было немыслимо. Это была катастрофа. Самая настоящая. Ему вдруг показалось, что он опять в горах. На войне. И надо было действовать решительно и быстро. Если хочешь остаться жив. Время сомнений и колебаний прошло! Ты в боевой обстановке.

— Так!! — жёстко сказал он. — Помолчи теперь и слушай меня внимательно!

Жена так и застыла с полуоткрытым ртом, ошарашенно глядя на Русса во все глаза. Такого мужа она ещё не знала. Обычно Русс в семейной жизни с лёгкостью соглашался на роль ведомого. Командовать собственной супругой он не умел да и не стремился особенно, предпочитая уступать ("А-а!.. Женщина. Чего с ней спорить!.."). Так что в повседневных мелких бытовых стычках и перепалках та всегда без особого труда брала над ним верх.

— Я сегодня встретил… смерть, — Русс спокойно смотрел на жену.

— Кого-кого?!.. — потрясённо переспросила та.

— Ну, дьявола, что то же самое, — холодно пояснил Русс.

— Кого-о?!.. — глаза у жены от изумления стали совсем круглыми и, казалось, готовы были выскочить из орбит.

— Ты в колдунов веришь? Или в экстрасенсов? — терпеливо поинтересовался Русс.

— Верю, — не закрывая рта, пролепетала совершенно сбитая с толку и перепуганная супруга. Похоже, она начала подозревать, что у её благоверного поехала крыша. Контузия… водка… — Но причём здесь?..

— Ну, так вот считай, что я встретил очень сильного колдуна. Или экстрасенса. И он сказал мне, что наш сын болен. Тяжело. Неизлечимо.

— Что-о??!!.. — женщина, охнув и схватившись за сердце, тяжело осела на стул.

А, чёрт!.. — запоздало сообразил Русс. — Зря я так сразу, наверное, её огорошил. Прямо в лоб. Блин, не умею я с женщинами общаться! Привык в казарме всех ровнять!..

— Да нет, нет, Нин, успокойся!.. — бессвязно забормотал он и бестолково засуетился вокруг жены. — Я не так выразился! Не болен, а возможно, болен. Так этот экстрасенс сказал. Может быть! Пока ещё ничего не ясно… На, выпей!..

— Что значит: "не ясно"!? — истерически закричала женщина, судорожным движением отталкивая протягиваемый ей мужем стакан. — Говори толком! Что он тебе сказал!? И что это за экстрасенс такой?!

— И что ты теперь собираешься делать?

— Я не знаю, — Русс встал, подошёл к раковине, налил себе из-под крана холодной воды и залпом выпил. — Не знаю, — повторил он.

За этот час бессвязных и бестолковых криков, бессмысленных ахов-охов, завываний и бесконечных и бесчисленных повторений и переспрашиваний и переливаний из пустого в порожнее он устал безмерно. Как будто дрова целый день рубил. Или с полной выкладкой по горам километров двадцать пробежал. И в придачу ко всему у него дико разболелась голова. А таблеток дома, как назло, не оказалось. Купить забыли. Ч-чёрт!..

В голове ни одной мысли не было. Он словно поглупел за этот час.

— Я всё-таки не понимаю! — в сотый раз уже, наверное, снова начала Нина. Как ни в чём ни бывало. Как заезженная, блядь, патефонная пластинка! — Так болен всё-таки наш Артур или нет?

— Пока неизвестно, — в сотый раз же вяло ответствовал Русс. — Ни то, ни другое. Пока анализы не сделаны.

— Так надо их сделать! — страстно подалась вся вперёд жена, с надеждой глядя на мужа. Как будто и не было перед этим всего этого их часового разговора.

Это было последней каплей. Русс не выдержал.

— Да не надо ничего делать!!! — сорвавшись, заорал он и грохнул изо всех сил кулаком по столу. — Можешь ты это наконец понять!!? Надо сначала с жертвоприношением с этим проклятым определиться! Шансы максимально повысить! Сатану задобрить.

— Так ты что, действительно собираешься… кого-нибудь убить?.. Ребёнка!?.. Ни в чём не повинного?.. — с ужасом глядя на мужа, пробормотала Нина. Казалось, она только сейчас начала наконец-то осознавать страшный смысл происходящего.

— А наш Артур в чём повинен? — свистящим шепотом поинтересовался Русс и зло сощурился. — Вот и выбирай! Или — или. Или чей-то ребёнок, или наш. Ты лично кого выбираешь?..

Последующие несколько дней слились для Русса в какой-то один непрекращающийся кошмар. Напряжение, воцарившееся неожиданно в их с Ниной отношениях, было просто физически ощутимым. Ему не хотелось никуда уходить из дома, хотелось всё время видеть сына, играть с ним, тормошить, спрашивать о здоровье, интересоваться поминутно, как он себя чувствует. Зрелище весёлого и оживлённого Артура его вроде бы успокаивало. Но это спокойствие было обманчивым. Подспудно его всё время терзала мысль, что он бездействует, ничего не предпринимает. Может, в этот самый момент, из-за его преступной слабости и нерешительности… Д-д-дьявол!..

Кроме того, он всё чаще и чаще ловил на себе странные взгляды странно притихшей вдруг Нины. В них ему чудился какой-то непонятный укор. "Ну?.." — словно спрашивала она его. Словно к чему-то подталкивала. И эти взгляды вызывали у прошедшего огонь и воду Русса какой-то безотчётный ужас и гнали его вон из дома. Где он без дела слонялся часами по улицам. В безысходной тоске, презирая себя за слабость и проклиная своё бездействие. А возвращаясь домой, снова натыкался на молчаливо вопрошающий взгляд жены. "Ну?.. — безмолвно спрашивала она его. — Ну?"

— Нина! — на третий день попытался объясниться он. — Ты понимаешь хоть, в чём проблема? Он же сказал, что если я… — он запнулся и сглотнул. — Ну, насчёт чужого ребёнка. Никаких гарантий же нет! Может, это и не поможет ничему! А может, и вообще ничего не требуется! — тут же торопливо выпалил он и перевёл дыхание. — Может, Артур вообще здоров! Он же специально это несколько раз подчеркнул…

Да и непонятно даже, сколько жертв ему надо, — неизвестно зачем тихо добавил Русс после паузы.

— Я всё понимаю, — спокойно заметила Нина, безмятежно глядя на мужа.

Русс не выдержал и отвёл глаза. Ему было отчего-то стыдно.

Что же делать!? Что делать? — снова и снова в смятении думал Русс, бесцельно бродя по улицам. — Не могу же я взять и убить просто так чужого ребёнка?.. Беззащитного?.. Ни в чём не повинного!?.. Чтобы спасти своего?.. Или могу?.. Я же не чудовище!

Он вспоминал опять свой сон, который снился ему теперь каждую ночь. Как он подходит на улице к маленькой, доверчиво глядящей на него снизу вверх девочке, хватает её руками за горло и начинает душить. Почему-то именно душить. Именно так он её во сне почему-то всегда убивал. Мучительно, долго и неумело. Хотя реально как профессионал мог проделать всё это быстро и безболезненно. И совсем иначе.

Лицо девочки синело и искажалось, она хрипела, задыхалась и молила о пощаде: "Дяденька, не надо!.. Не надо!!", а Русс всё сильнее и сильнее стискивал руки, всё душил и душил. И никак не мог задушить.

И наконец уже в самый последний момент, когда уже всё! всё было кончено! ребёнок наконец умирал — Русс внезапно обнаруживал, что никакая это не девочка, это его Артур! он каким-то непостижимым образом задушил собственного сына!!!

И в этот самый момент он с безумным криком всегда просыпался. Господи!!

Что же делать?! — хватался за голову Русс. — Что делать?

— Вы!!?? — как на привидение уставился на мужчину — или нет! на дьявола! на самого настоящего дьявола!! только что без хвоста и копыт! — Русс. Он почему-то не верил, что снова в своей жизни когда-нибудь его встретит.

— Садитесь, Герман Львович, — не поднимая глаз, рассеянно предложил дьявол. Он читал какую-то книгу, — садитесь…

Русс подошёл на ватных ногах и как замороженный медленно опустился на свободный стул.

— Ну, как наши дела? — сидящее за столиком существо наконец-то отложило книгу в сторону и доброжелательно улыбнулось Руссу. — Как успехи?

Русс молчал. Он хотел что-то сказать и не мог. Губы его не слушались и будто мгновенно высохли, язык стал вдруг шершавым и огромным. И с трудом помещался во рту.

Как у девочки из сна, — пришло внезапно ему в голову. — Которую я душил.

— Я не смогу никого убить! — неожиданно вырвалось у него, и он сам ужаснулся и словно бы удивился, услышав эти свои слова. Будто это и не сам он их только что произнёс. — Я не могу убить беззащитного человека. Тем более ребёнка.

— Я знаю, — ласково улыбнулся ему дьявол.

— Знаете!? — болезненно изумился Русс. — Тогда зачем же было устраивать всю эту комедию? Или Артур!!??..

— Ваш сын здоров, — успокаивающе заметил его собеседник. — Пока…

— Опять "пока"! — лицо Русса мучительно исказилось. Воздуха не хватало. В горле стоял какой-то ком. — Но послушайте!.. Вы же знаете теперь, и знали с самого начала, говорите, что я не смогу! Так зачем же!.. Почему опять "пока"?!

— Прощайте, Герман Львович. Привет Вашей супруге! — с этими словами мужчина исчез. Только что он сидел напротив Русса на стуле — и вдруг его не стало. Осталась только книга, которую он перед этим читал.

Русс машинально протянул руку и взял её. Одна страница была заложена. Русс автоматически раскрыл на ней том. Ему сразу же бросились в глаза подчёркнутые ногтем несколько строчек. Или когтём. Ну, в общем, чем-то твёрдым и острым. Плотная глянцевая бумага была глубоко продавлена. Почти поцарапана.

"… материнская любовь не так уж нравственно высока. Индивидуальность ребёнка безразлична для материнской любви, для неё довольно того, что он её ребёнок, а это — безнравственно.

Обратная сторона матери — мачеха; мать — для своих детей, мачеха — для всех остальных. Любовь к родному и жестокость к "остальному" — вот две стороны одной медали. Быт для матери равен Бытию, вернее, всё Бытие мира сведено к родному, кровному быту".

— Сегодня в подъезде дома… по улице… обнаружен труп семилетней девочки. Ребёнка сначала пытались задушить, потом нанесли несколько ударов каким-то острым предметом. Предположительно кухонным ножом.

Прокуратурой… округа возбуждено уголовное дело по статье…

Русс сидел, похолодев, и не решался отвести взгляд от экрана телевизора. Когда он наконец осторожно покосился в сторону, глазам его предстала совершенно идиллическая картина.

Жена его присела над увлечённо играющим во что-то своё на ковре Артуром и любовно гладила его по головке. Лицо её выражало одну только безграничную доброту, умиление и нежность и казалось каким-то прозрачным и одухотворённым. Как у Мадонны.

__________

И другой Ангел сильный сошёл с неба.

И приступил к Нему Ангел и сказал:

— Мощные тёмные крылья сотрясают бездну, отбрасывая ненужный свет [1] .

Он же сказал ему в ответ:

— Свет не может быть ненужным.

Потом Ангел говорит Ему:

— Стальные когти сжимают Твоё сердце. Ты сейчас подобен дереву, ветви и листья которого стремятся ввысь, к свету, а корни уходят вглубь, в бездну.

Он сказал ему:

— Если бы не было корней, не было бы и листьев. И чем глубже уходят корни, тем выше возносятся ветви.

Опять Ангел говорит Ему:

— Сказал Люцифер, что истин много. Нет! Истина одна, и она безмолвно стояла перед Понтием Пилатом, когда он судил Христа.

Тогда Он говорит Ему:

— Покажи Мне её. И Я поверю тебе.

И тогда оставляет до времени Его Ангел.

День 116-й

ГАЛАТЕЯ

И настал сто шестнадцатый день.

И сказал с горечью Сын Люцифера:

— Предательство, ложь, трусость, измена… Всё тёмное, тёмное, тёмное… Мрак и холод. Есть ли в мире хоть что-нибудь светлое!? Тёплое?

И ответил на это Люцифер Своему Сыну:

— Любовь! Любовь может растопить любой холод и осветить любой мрак.

"Sursum corda!"

("Ввысь да стремятся сердца!" — лат.)

1

Парин и сам не понял, что его толкнуло зайти вдруг в антикварный магазин. Или, там, "лавку" какую-то. Ну, словом, хрен его знает! Короче, где всю эту рухлядь старинную продают. Часы, там, древние; штучки, всякие, дрючки — канделябры-статуэтки… Безделушки-с

Ну, не рухлядь, конечно. Многие предметы — или, как это правильно сказать?.. экспонаты?.. — так вот, многие экспонаты были действительно очень красивы. Прекрасны! Неправдоподобно. Сказочно! Словно из другого мира. Из бесследно канувшей в прошлое эпохи. Эпох! Эпох блестящих маркизов и графов, баронов, князей, дворянской чести и кровавых дуэлей, шпаг и пистолетов Лепажа, бесстрашных рыцарей и прекрасных дам.

Куда они только все подевались? — невольно подумал Парин, с неподдельным восхищением разглядывая какую-то очередную изящную финтифлюшку, назначение которой он даже отдалённо не мог себе представить. Что это?.. Для чего?.. Совершенно непонятно!

Воображению его внезапно представился какой-то томный, изнеженный маркиз, с рассеянной грацией снимающий с массивной каминной полки своими тонкими, длинными, холёными пальчиками эту… штуковину и… Что "и"? Дальше воображение работать отказывалось. Что ей делают?.. Этой?.. Этим?.. Н-да… Ну, ладно.

Так куда они, интересно, все подевались? Весь этот мир? Все эти графы-маркизы, бесстрашные рыцари и прекрасные дамы?.. Прежде всего дамы, конечно. Рыцари-то — пёс с ними! Даже хорошо, что они исчезли. А иначе и от дам их, даже самых распрекрасных, какой прок? — Парин слабо усмехнулся. — Заколют ещё на хуй! Копьём на турнире на каком-нибудь. Рыцарском. За то, что косо, блядь, на его даму посмотрел. Или зарубят, — он поёжился. — Короче, в пи-изду! И рыцарей, и дамов… Ну их!.. Хотя, дамов-то, конечно, можно было бы и оставить, но они, вероятно, без рыцарей не живут. Чахнут. У них, наверное, симбиоз. Как у рака-отшельника с актинией. Друг без друга не могут. И чем бесстрашнее рыцарь, тем прекраснее дама. И наоборот. Чем прекраснее дама… Да-а-а! — Парин зачарованно уставился на небольшую мраморную статуэтку. Обнажённой юной девушки, с мягкой полуулыбкой двумя руками поправляющей себе причёску.

Девушка была прекрасна. Невероятно! Немыслимо. Причём вся! С головы до ног. До самых кончиков пальцев. Каждая чёрточка её точёного лица, каждый изгиб, поворот её неправдоподобно-грациозного и одновременно чувствительного тела. — Да-а-а-а-а!.. — Парин с трудом перевёл дыхание. — Вот у этой… дамы!.. Рыцарь был!.. Кто же, интересно?.. Сам Ахилл?.. Гектор?.. Не меньше! Или нет?!.. Это ещё до рыцарей — древние греки… Да-а-а!..

— Нравится?

Парин вздрогнул и очнулся. Изящный (как и всё тут), несколько старомодно только, как поначалу показалось Парину, одетый мужчина лет сорока смотрел на него и улыбался. Улыбка была открытой и доброжелательной.

Продавец или, может, сам хозяин этого магазинчика… Кто их сейчас разберёт! Всё же частное. Да к тому же во всех этих салонах хозяева, как правило, сами с клиентами общаются… Вроде бы… Не так уж он старомодно, кстати, и одет. Это мне показалось… Это просто стиль у него такой… чуть архаичный, под стать обстановке… — все эти мысли с быстротой молнии промелькнули в голове у Парина за то короткое мгновенье, пока он глядел на мужчину.

— Нравится?.. — всё так же приятно улыбаясь, повторил тот. И, не дожидаясь ответа, добавил:

— Это Галатея.

— Да?.. Интересно… — смешавшись, невнятно пробормотал Парин. Он чувствовал себя смущённым столь явным вниманием такого… — он даже слова подходящего не мог подобрать, какого! — такого… ну, в общем, такого… безукоризненного?.. солидного?.. нет, всё не то, но ладно! — джентльмена такого к своей скромной персоне. Поскольку покупать он ничего не собирался. Всё это наверняка безумно дорого стоило, а он… при его… э-э… умеренной зарплате… Весьма умеренной!.. Короче!!..

— Значит, Галатея… — Парин, не удержавшись, кинул последний восхищённый взгляд на великолепную статуэтку и уже собрался было развернуться и уйти, но хозяин салона неожиданно задержал его.

— Вы помните миф о Галатее? — с искренним, казалось, любопытством поинтересовался он.

— Кхе-кхе!.. — натужно улыбаясь, прокряхтел Парин. — Мифа я, честно говоря, не помню, но, видите ли… — он вздохнул. — Я вряд ли смогу у Вас что-нибудь купить, — он обвёл глазами помещение. — Мне это всё не по карману. Извините! — он уже повернулся, чтобы выйти, как хозяин снова вдруг остановил его.

— А почему Вы думаете, что Вам это не по карману? — спокойно спросил он. — Вы же даже ещё не знаете цену.

— А-а!.. — невесело засмеявшись, шутливо махнул рукой Парин. — Ка!..

— 100 рублей, — перебил его хозяин салона. — Всего 100 рублей.

— Что? — Парин решил, что он ослышался. Это невероятной красоты мраморное чудо стоит всего только какие-то жалкие 100 рублей!? Да нет! Это невозможно. Может быть, долларов? Или евро? А хозяин просто оговорился?.. Да нет! — он уже по-новому, оценивающе взглянул на скульптуру. — Она даже и не 100 долларов стоит! А!..

— Так Вы берёте?

— За 100 рублей? — не поверил Парин.

— Да, — просто кивнул хозяин. — Я же Вам сказал.

Парин некоторое время молча на него смотрел, потом так же молча вынул кошелёк, отсчитал 100 рублей и протянул их хозяину. Он всё ещё не верил. Хозяин не торопясь пересчитал деньги, взял статуэтку, тщательно упаковал её в несколько слоёв плотной бумаги и протянул Парину.

— Пожалуйста!

Парин дрожащими руками бережно принял драгоценный свёрток. Пакет был довольно тяжёлый. Холодная и твёрдая поверхность камня явственно прощупывалась сквозь бумагу. Парин украдкой погладил легонько тело девушки. Всё это было похоже на сон.

— А миф о Галатее Вы всё-таки прочитайте! — негромко сказал на прощанье хозяин. — Обязательно!

2

Дома Парин первым делом распаковал статуэтку и поставил её на стол. Вблизи она оказалась ещё красивее. В девушке… В Галатее не было не единого изъяна. Это было воплощенное в мраморе совершенство. Идеал. Парин любовался и всё никак не мог налюбоваться.

Он смотрел, гладил холодный камень, ощупывал любовно каждую впадину… ложбинку безупречного мраморного тела… и снова смотрел. Смотрел и смотрел.

Галатея!.. — на разные лады всё повторял и повторял он про себя. Какое прекрасное имя! Ему хотелось знать про свою мраморную любимую всё. Он включил компьютер и стал рыться в Сети.

Так… "Галатея"… Ну?.. Ага!

"…Согласно древнегреческому мифу, скульптор Пигмалион изваял каменную статую прекрасной девушки Галатеи и влюбился в своё творение. Сжалившись над ним, боги оживили Галатею…"

Да!.. — Парин откинулся назад в кресле. — Красивый миф… — он снова кинул взгляд на стоящую на столе мраморную фигурку. — Очень красивой… "Боги"!.. Как всё в древней Греции вообще было… красиво… возвышенно!.. "Боги"… Галатея… Пигмалион… А у нас! Ни богов, ни пигмалионов, ни галатей. Вообще ни хуя! Одна только, блядь, тоска зелёная.

Он выключил компьютер, ещё раз погладил нежно напоследок холодную статуэтку и отправился спать.

Прошёл месяц. В жизни Парина за этот месяц изменилось многое. Очень многое!.. Да вообще всё! Нет, внешних событий никаких решительно не произошло. Он так же точно ходил на работу, так же… Ну, словом, внешне всё осталось вроде бы по-прежнему… Но это только внешне. Это была лишь оболочка. Внутри же… Куколка уже почти трансформировалась в бабочку. Которой становилось тесно в её уютном коконе. И которая готовилась расправить свои трепещущие крылышки.

Все мысли Парина были теперь только о скульптуре. Он думал о ней постоянно. Днем и ночью. Это превратилось уже у него в какое-то наваждение, в своего рода фобию. Страх каким-то образом потерять её.

Он постоянно любовался ею, гладил, ласкал. Словно это был не бездушный мрамор, а реальная, живая женщина. Из плоти и крови. Он закрывал глаза, и ему чудилось, что он ощущает, как бьётся под его рукой её сердце, как трепещут губы, как шелковисты, мягки и нежны на ощупь её роскошные волосы… Чёрт! Это было именно как наваждение. Самое настоящее наваждение.

Я, кажется, влюбился в неё, — чувствуя, как сладко сжимается и то пылает, то млеет его сердце, понял наконец Парин, осторожно и бережно прикасаясь самыми только кончиками пальцев к ней, к своей Галатее. — Да, я влюбился в неё! Как Пигмалион!

3

— Вы действительно хотите, чтобы она ожила?

— Да! — механически ответил Парин и тут же с ужасом воззрился на своего соседа.

Откуда он знает?.. Может, я вслух?..

— Да нет, нет, Виталий Витальевич, не вслух! — тут же снисходительно заверил его с удобством расположившийся рядом с ним на скамейке изящный и элегантный мужчина средних лет, чем-то неуловимо похожий на того… хозяина ателье… или салона… Парин даже и не заметил, когда тот к нему подсел. Так он был занят своими мыслями. — Просто я дьявол. Я всё знаю.

— Кто-о?!.. — Парин в изумлении вытаращил глаза. — Вы — дьявол?!

— Ну да! — легко рассмеялся его собеседник и кивнул. — Что, не похож?

Парин, не отвечая, по-прежнему во все глаза смотрел на своего странного соседа. Он даже не успел ещё решить, как ему себя вести. Что это? Шутка дурацкая?.. Но откуда всё-таки он?..

— Так Вы хотите или нет? — мужчина неторопливо откинулся на спинку скамейки и рассеяно окинул глазами сквер. Деревья, скамейки, молодых мам с колясками, играющих детей… — Решайте скорей.

— Что "хочу"?.. — неуверенно переспросил Парин, просто, чтобы хоть что-нибудь сказать. Псих, наверное, какой-нибудь?.. Но откуда он?!.. И имя-отчество!!! Он же меня!!..

— Послушайте, Виталий Витальевич! — мужчина лениво покосился на совершенно растерянного Парина. — Считайте, что над Вами сжалились боги. Как в мифе. И я их посланник. Меркурий, — он хмыкнул, помолчал немного, потом отвёл глаза и вновь принялся с видимой скукой обозревать окрестности. Деревья-скамейки-коляски. — Не могу же я, согласитесь, голый и с крылышками на сандалиях являться? — мужчина длинно зевнул. — Не те времена. Здесь вам не Древняя Греция. Вообще скучно у вас здесь, — сообщил он после паузы и снова зевнул. — Ну, так Вы хотите или нет?

— А-а… Яа-а…

— Вы что, боитесь чего-то, что ли? — с любопытством взглянул на Парина его удивительный сосед. — Вы же, вроде, только об этом и мечтаете?

— А-а… Яа-а… — опять затянул своё окончательно ошалевший, сбитый с толку и потерявший способность соображать что-либо Парин.

— Скажите просто: хочу, — терпеливо, как ребёнку, подсказал ему… дьявол?.. посланец богов Меркурий?.. обычный псих с лавочки?.. — Ну?.. Хо-чу?..

— Хо-чу, — послушно повторил вслед за ним ошеломлённый Парин. Он находился словно в каком-то забытье.

— Ну, и прекрасно! — мужчина удовлетворённо кивнул и поднялся со скамейки. — Всего наилучшего, Виталий Витальевич! Желаю счастья!

Парин не шёл и даже не бежал, а просто летел к своему дому! Как выпущенный из пушки снаряд. Его будто гнала вперёд какая-то невидимая сила.

А вдруг!? А вдруг!!?? А вдруг!!!??? — тысячами маленьких молоточков стучало у него в висках. — А вдруг!!!!!!!???????

Го-споди!.. — Парин почувствовал, что ноги его не держат и обессилено прислонился спиной к двери. — Гос-спо-ди!

Немыслимо-прекрасная девушка — ожившая каким-то невероятным образом божественная мраморная скульптура — улыбаясь, смотрела на него.

— Привет! — девушка улыбнулась чуть шире, сверкнув ослепительно-белыми, безукоризненно-ровными зубами.

— Да… Привет… — Парин с трудом поднял дрожащую руку и провёл ладонью по вспотевшему лбу. Он ощущал себя одновременно и безумно счастливым и каким-то опустошённым. Как человек, у которого сбылись внезапно все его желания. Причём сбылись вдруг! без всякой подготовки и совершенно неожиданно. Он как будто опьянел даже слегка! — Ты?..

(Ты что-нибудь помнишь?.. Кто ты?.. — хотел спросить он.)

— Я всё знаю, — не дала докончить ему девушка. Она была абсолютно спокойна. Олимпийски. Как и подобает подлинной богине.

— (Так она же и есть богиня! — восхищённо сообразил Парин. Мысли у него беспорядочно метались. Как молекулы при броуновском движении. — Галатея… Это же богиня какая-то?.. Как же я раньше-то не вспомнил?.. Нереиды… Галатея… В "Фаусте"!.. Ну да… Гомункулус. Который разбился потом о её колесницу…)

А-а… Что Вы… ты… знаешь?.. — не закрывая рта, как во сне переспросил он, даже не сознавая до конца смысла своей фразы. Он всё любовался и любовался своей ожившей мечтой и не мог никак отвести глаз.

— Ну, что ты меня оживил, — пояснила девушка. — Спасибо.

— Да… Пожалуйста… — пробормотал Парин.

Его будто внезапно что-то кольнуло. Сердце вдруг болезненно заныло. То, как она это сказала!.. "Спасибо"… Как-то не так… Да вообще как-то не так всё шло! Он совсем другого чего-то ожидал! Как-то по-другому всё это себе представлял! Эту их встречу. Самую первую… Да нет! Он вообще, конечно, никак её не представлял! он и поверить не мог никогда, что такое вообще возможно, но…

— Виталий, нам надо поговорить, — девушка смотрела Парину в глаза так светло и ясно, что тот невольно потупился. Словно был в чём-то виноват перед ней. На душе стало отчего-то вдруг холодно-холодно! Будто подул там резкий пронизывающий ледяной ветер. Безжалостный ветер горных олимпийский вершин. Где человеку нет места. Где жить могут одни только боги. И богини.

— Виталий! — снова начала девушка, когда они вдвоём уселись за стол. Друг против друга. На кухне. (Парин почти и не помнил, как они там оказались. Он всё ещё пребывал словно в каком-то шоке.) — Давай сразу расставим все точки над "i", — она помолчала, будто прислушиваясь к своим собственным словам. Словно её саму позабавила эта, только что её произнесённая фраза. –

Да… — неопределённо усмехнулась девушка, покачала тихонько своей божественной головкой, после чего продолжила. — Ты, вероятно, неправильно воспринимаешь ситуацию.

— Почему? — одними губами прошептал Парин. Ветер в душе его превратился уже в самый настоящий шквал. В ураган! "У-у-у!.. — грозно ревел и завывал он. Всё громче и громче. Громче и громче! — У-у-у-у!!.. УУУУУ-УУ!!!!!.."

— Ты, наверное, надеешься, что я останусь с тобой? — с прежним ледяным спокойствием пояснила Галатея. — Это невозможно.

— Почему? — бессмысленно и жалко повторил Парин и заморгал. — Почему?

— Ну, например, потому, что я не люблю тебя, — богиня холодно и равнодушно пожала плечами. Движения у неё были тоже такие же безупречно-прекрасные, как и она сама. Каждый жест. Какой-то нечеловеческий плавный и грациозный. Парин вдруг вспомнил, как он гладил и ощупывал руками её мраморное тело, и ему стало жарко.

— Но, может быть?.. — робко заикнулся он. — Со временем?..

— Может быть… — вежливо-бесстрастно усмехнулась Галатея.

Это "может быть" прозвучало для Парина как смертный приговор. Было совершенно ясно, что оно никогда не наступит.

— Но…

— Виталий! — богиня вздохнула (хоть что-то человеческое!) — Я знаю заранее всё, что ты скажешь. И вот что я тебе на это отвечу.

Да, ты вдохнул в меня жизнь. И что? Разве это потребовало от тебя каких-то жертв, усилий? Тебя просто спросили, и ты согласился. Разве нет? — Парин машинально кивнул. — Ну, вот видишь!.. Да если бы даже и потребовало! И что из того? Ты желал приобрести во мне рабыню?

Парин до боли закусил себе нижнюю губу. Ему захотелось заплакать. Чёрт его знает, чего он там "желал"!.. Но не этого!! Вот это уж точно. Каждое слово его каменной возлюбленной вонзалось в сердце и словно пронзало его насквозь. И сочащаяся алая кровь сразу же замерзала на ледяном ветру. И вся его любовь была бессильна растопить её.

— Любовь? — девушка будто читала в его мыслях. — А кого ты, собственно, полюбил? Меня? — она медленно покачала головой. — Нет! Ведь меня ещё не было. Там, в этой бездумной статуе. Я ещё не родилась. Ты полюбил моё тело, а не меня. А это не любовь. Ты думаешь, это у меня ледяное сердце? Что ж, растопи его. И я вернусь к тебе. А сейчас прощай! — она встала из-за стола.

— Но!.. — Парин тоже порывисто вскочил со своего стула и с мольбой протянул руки к своей богине. — Как же я найду тебя?!.. Где!?

— Везде! Я везде и нигде. Прощай, — перед глазами у Парина вдруг всё поплыло, он качнулся и схватился руками за край стола.

Когда туман перед глазами рассеялся, в комнате уже никого не было. Лишь на стуле напротив стояла непонятно как оказавшаяся там знакомая статуэтка.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Найдёт ли тот человек свою Галатею?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Этого не знаю даже Я.

День 117-й

КРАСОТА

И настал сто семнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Каждый ищет себе подобных. На этом держится мир.

"Hem! vir viro quid praestat".

("Насколько же один человек превосходит другого!" — лат.)

Терентий. Евнух.

1

— Желаю тебе здоровья, счастья! И чтобы всегда была самой красивой, самой умной!.. — гости охотно засмеялись. — А что! — шутливо горячась, закричал Грунин. — И самой умной тоже!.. В общем, самой красивой и такой же молодой, как сегодня!

— Спасибо! — скромно просияла Вера и поцеловалась с мужем. Гости наперебой полезли чокаться.

— Ну, за тебя, Вера! — энергично повторил Грунин, залпом осушил свою рюмку и потянулся к закуске. К какому-то симпатичному на вид салатику. Все охотно последовали его примеру. Выпили и закусили. На некоторое время за столом воцарилась тишина, прерываемая лишь лёгким позвякиванием тарелок да стуком ножей и вилок.

— Вы действительно хотите, чтобы Ваша жена была самой умной и красивой?.. Ну, как Вы в тосте ей пожелали?

Грунин с удивлением повернул голову. Его сосед, незнакомый мужчина лет примерно сорока пяти, внимательно смотрел на него и приветливо улыбался.

Что за дурацкий вопрос!? — невольно промелькнуло в голове у Грунина, в то время как губы его уже автоматически складывались в ответную дежурную улыбку.

— Разумеется! — со сдержанной вежливостью отозвался он и легонько качнул плечом, как бы давая понять собеседнику, что подобный вопрос представляется ему в данном случае несколько неуместным.

— "Разумеется"?.. — со странной интонацией переспросил тот, еле заметно усмехнувшись и чуть изогнув левую бровь.

Грунин, не отвечая, некоторое время молча на него смотрел, потом совсем уже недоуменно хмыкнул и отвернулся обратно к жене.

Вечером, засыпая уже, Грунин вспомнил вдруг отчего-то своего давешнего оригинального соседа. Худощавое лицо его с резкими, словно заострёнными чертами и блуждающей постоянно на губах какой-то иронической полуухмылочкой-полуусмешечкой, встало внезапно как живое у него перед глазами.

Кто это? — неуверенно успел ещё подумать Грунин., прежде чем окончательно провалиться в темноту. — Наверное, Верин знакомый какой-нибудь… С работы… Да… С работы… С работы… С ра…

Ухмыляющееся лицо незнакомца закачалось, расплылось и наконец исчезло. Грунин заснул.

— Что-о??!! Не может быть!!!.. Да-да, я сейчас буду!

Швырнув трубку Грунин бросился одеваться. Руки тряслись, в голове не было ни единой связной мысли. Известие, что Вера попала в аварию, потрясло его, ошеломило, ввергло в самый настоящий шок! Он любил свою жену. Действительно любил. По-настоящему. Любил!

Грунин в полном опустошении смотрел перед собой. Он пребывал в какой-то прострации.

— 10 тысяч долларов!.. — тупо, механически всё повторял и повторял он как заведённый. — 10 тысяч долларов!..

Именно столько, как ему только что сообщили, обойдётся лечение Веры. Чудовищные ожоги, практически вся кожа лица… Переломы рук, ног, сотрясение мозга, нос сломан, кости лица, зубы… Ну, словом!.. Врачи поражаются, как она жива-то осталась! Хотя, с другой стороны, повреждений внутренних органов и нет… Но всё равно удивительно. Впрочем, ничего ещё по сути и не ясно. Если 10 тысяч долларов достать не удастся… А где их взять? Где?!

Я же не Копперфильд какой-нибудь! Чтобы из воздуха их вытащить. Сотворить, — Грунин с тоской сжал руки. — Что же делать?! Где же взять деньги?! Где?..

— Хотите сыграть?

— Во что? — Грунин из какой-то дурацкой вежливости всё же приостановился и угрюмо покосился на девушку. (Да пошла ты!..)

— В нашу благотворительную лотерею! — девушка была совсем молоденькая. Ребёнок почти ещё. Она сияла и прямо-таки лучилась радостью и доброжелательностью. Эти чувства, казалось, переполняли её, фонтанировали, били через край.

— Нет, — буркнул Грунин и совсем уже собрался было двинуться дальше, однако настырная девчушка не отставала.

— Бесплатно! — торжественно объявила она, явно ни секунды не сомневаясь, что теперь-то уж её несговорчивый собеседник согласится всенепременно.

— Что "бесплатно"? — слегка раздражённо осведомился Грунин. (Знаем! Очередной лохотрон какой-нибудь!)

— Билеты бесплатно.

— Что, совсем? ("Да, почти! Надо только!..")

— Совсем!

— Ну хорошо, давайте! — неожиданно для самого себя согласился вдруг Грунин. Просто по сути, чтобы отвязаться. А то ведь так и не отстанет.

Девчушка тут же заулыбалась, бодро и весело тряхнула своей сумкой и протянула её Грунину.

— Тяните!

Тот недоверчиво хмыкнул, но всё же сунул внутрь руку и не роясь вытянул наугад какую-то первую попавшуюся ему под руку довольно жёсткую на ощупь то ли туго свёрнутую бумажку, то ли картонку.

— И что?

— Вскройте, вскройте!

Грунин, кривя губы и злясь на себя, что он из какой-то идиотской деликатности участвует как дурак, как лох последний, парагвайский! во всей этой нехитрой и старой как мир комедии ("А теперь!.."), надорвал и развернул мятый, серенький, неказистый на вид "билетик" (Посолиднее не могли ничего сделать!.. "Организаторы"!.. Денег, наверное, на ксерокс даже не хватило…).

— 10 тысяч долларов! — громко причитал он и иронически взглянул на девушку. — Ну, и что теперь?..

Д-да!.. — Грунин в последний раз глубоко затянулся, далеко отшвырнул окурок, встал и задумчиво покачал головой. — Если бы не те, свалившиеся просто с неба 10 штук баксов!..

Он в который уже раз припомнил все мельчайшие подробности того своего… волшебного уличного выигрыша (“Действительно ведь всё выплатили!!!"), хмыкнул и снова в каком-то даже болезненном недоумении покрутил головой. "Бывают же чудеса!.. Есть всё же кто-то там!.. наверху!.. Есть!.."

Сегодня у Веры должны были снимать повязки с лица. Врачи уверяли, что операция прошла успешно, и всё должно быть нормально, но…

А если она каким-нибудь уродом станет?.. — тусклым бликом, зайчиком неслышно скользнула по самому краешку сознания гаденькая, противненькая, предательская мыслишка, но Грунин тут же застыдился и поспешно отогнал её. — Я всё равно её любить буду! — не совсем уверенно поклялся он самому себе. — И не брошу. Никогда! Да подло даже об этом и думать!

Прошёл месяц. Бинты и гипс у супруги Грунина давно уже сняли, и она совсем почти выздоровела. Вообще все раны, ожоги, переломы и прочие болячки заживали на ней… у неё… как-то чрезвычайно, невероятно! быстро. Врачи только головами удивлённо качали да руками разводили. "Как на кошке!" — шутила сама Вера, но вообще во всей этой истории и впрямь было нечто почти магическое, сверхъестественное. Чертовщина прямо-таки какая-то!

Сначала авария… потом 10 тысяч долларов… теперь исцеление это поистине чудесное!.. Но самое поразительное было даже и не в этом. Главное чудо состояло совсем в другом, и вот это-то действительно было чудом из чудес!

Вера вовсе не стала после всех этих операций уродом, как того втайне, сам не желая себе в этом признаваться, опасался её муж. Наоборот! Она стала красавицей. Какой-то немыслимой совершенно. Писаной! Лицо: скулы, форма носа, губы, разрез глаз… Кожа на лице… Всё изменилось! Всё теперь стало другим. Фигура… Все кости после переломов срослись чуть иначе. Словно подчиняясь плану какого-то невидимого архитектора. Ноги стали неправдоподобно-стройными, руки… пальцы стали тонкими и изящными, бюст… талия… Да всё! Всё решительно! Это была теперь и Вера, и не Вера.

Грунин смотрел на неё и ощущал, как в груди у него бушуют самые противоречивые чувства. И восторг, восхищение!.. и одновременно страх, неуверенность… Смутное предчувствие возможности каких-то грядущих грозных перемен и боязнь их.

Ваша жена стала вдруг богиней во плоти. Спустившейся с Олимпа Венерой Милосской. Спрашивается? Хорошо это или плохо? Вы-то ведь сами, увы, по-прежнему, отнюдь не бог! Не Юпитер! И даже не Марс. Тем более, что богини, как известно из мифологии, были существа весьма и весьма ветреные и легкомысленные. Непостоянные. Угодить им было крайне непросто. Да невозможно практически! Они изменяли даже богам.

Прошёл ещё месяц. Вера выздоровела окончательно и бесповоротно. Давно уже. Словно и не болела никогда ничем. И не попадала никогда в страшную аварию. Ну, в смысле, чувствовала она себя теперь замечательно и отлично. Великолепно. Похоже, здоровье у неё тоже изменилось в лучшую сторону. Как и внешность.

Хотя "изменилось в лучшую сторону" — это мягко сказано. Какую там "лучшую сторону"!.. "Сторону"!.. Не сторону, а … Для этого слов подходящих в человеческом языке просто не было, что с ней произошло! Теперь это была попросту идеально красивая женщина. Если называть вещи своими именами. Вот!

Ничего другого в голову Грунину больше не приходило, когда он обо всём этом думал. А думал он теперь об этом постоянно. Да и как было не думать?! Поневоле задумаешься. Хочешь того или не хочешь. Если рядом с тобой теперь фея какая-то сказочная живёт, а не жена. Что у неё, у феи, на уме? А?

Что они, феи, вообще чувствуют, к примеру? И чувствуют ли что-нибудь вообще? Любят ли они? Простых смертных. Или просто терпят? До поры до времени.

Ну, жена — это понятно. А вот фея?.. И кто им там, кстати, в супруги-то полагается?.. Феям?.. Волшебник?.. Фей?.. Эльф?..

Грунин посмотрел на себя в зеркало и с отвращением скривился. "Эльф"! Твою мать! Пива поменьше пить надо! А ведь недавно ещё вроде такой стройненький был… Тоненький… Как… Как… Тростинка… «Тростинка», блядь!

Он отошёл от зеркала и грузно плюхнулся в кресло. Настроение у него было препаршивое, отвратительное! Как обычно. Как и все эти последние дни. Он и сам пока не понимал, что с ним такое творится. Но творилось что-то несомненно. Ему было плохо. Очень плохо! Очень. По-настоящему. Никогда ещё с ним такого не бывало.

Грунин протянул было руку к банке пива, но в последний момент замер в нерешительности.

Да чего я, в самом деле!.. — через секунду опомнился он, со злостью оторвал крышку и чуть ли не насильно влил в себя сразу почти полбанки. — "Эльф"!.. Блин!

Пиво подействовало почти мгновенно. В голове медленно разливалась знакомая приятная лёгкость. Все проблемы сразу стали казаться не такими уж и страшными.

А!.. чепуха всё! Разберёмся! Перемелется — мука будет.

Грунин уже не торопясь, с удовольствием смакуя пенистый горьковатый напиток, сделал ещё один большой глоток.

Так!.. — с наслаждением вытянулся он в кресле, бездумным взглядом обводя комнату. — Чего я вообще дёргаюсь? Если разобраться. Жена красавицей стала — ну, радуйся, дурак! Чего ты комплексуешь-то? Что сам не эльф? — Это глупое словечко приклеилось к нему, похоже, намёртво. Привязалось. Впрочем, сейчас, после полбанки пива, оно вовсе не казалось таким уж глупым. Скорее забавным. — Ну да!.. — сделав ещё один приличный глоток, продолжал размышлять Грунин. Он старался быть с собой предельно честным и откровенным. — Ну да! — через мгновенье снова охотно согласился он. — Я опасаюсь, что она теперь от меня уйдёт… Нет, даже не обязательно уйдёт, — он, подумав, поправился. Мысли уже слегка разбегались. — А просто как-то иначе вести теперь себя станет. Видя, как все вокруг на неё реагируют. Осознав, что не такая уж я для неё теперь большая ценность. Что она себе и получше кого-нибудь в любой момент найти может. Короче, что жизнь моя в результате изменится радикально. Рухнет! Весь привычный уклад разрушится. До сих пор каждый из нас чётко знал своё место. Честно знал! У нас была какая-то своя, годами выработанная и выстраданная, сложившаяся система взаимоотношений. Динамическое равновесие своего рода.

И вот теперь в эту систему властно вторгается нечто новое. Её красота. Всё! Равновесие нарушается.

Опасения Грунина оказались, увы, далеко не напрасными и не беспочвенными. Более того, все они сбылись в полной мере. И очень скоро. Да иначе просто и быть не могло. Всё-таки жить рядом с богиней…

Самым ужасным было то, что Вера, жена Грунина, изменилась ещё и внутренне. Ну, может, и не "самым", но во всяком случае это в значительной степени усугубляло ситуацию. И без того кошмарную.

Если раньше Вера была, по сути, самой, что ни на есть, заурядной, обычной женщиной: в меру болтливой, в меру вздорной, кокетливой и легкомысленной; ну, словом, как в песне известной поётся: "баба как баба — и что её ради радеть?..", то теперь!.. Авария ли на неё так подействовала, или ещё что, чёрт его знает! но перемены с ней и в этом смысле произошли разительные. Она даже не поумнела, а… помудрела, что ли… Грунин в глубине души её теперь откровенно побаивался. Она ему задавала постоянно какие-то странные вопросы, на которые он просто не знал, что ответить. Которые всё время ставили его в тупик. Заставляли ощущать собственное ничтожество, лживость, двуличность. Срывали маску, которую все мы по молчаливому взаимному договору в быту на себя постоянно примериваем. Да не примериваем даже, а носим постоянно! Без них, без этих масок, мы себя уже и не мыслим, без них общежитие было бы вообще, наверное, невозможным. Все мы делаем вид, что мы мягкие и пушистые: честные, добрые и порядочные; а окружающие делают вид, что они в это верят. Ведь они и сами в таком же точно положении. У них и у самих рыльце в пушку. Этакий вооружённый нейтралитет. Круговая порука. Волки прикидываются овцами, поскольку вынуждены жить в стаде. Хищники прячут клыки.

Вера же этот нейтралитет нарушала. Она спрашивала: если ты такой добрый и честный, то почему то-то и то-то? А что на это отвечать? Причём она вовсе не морализировала, всё это получалось у неё как-то совершенно естественно, само собой.

К примеру, Грунин, скрипя зубами, видит из окна (он теперь постоянно торчал у окна, караулил, блядь, собственную супругу! дожил!.. стыдобища!), как Веру подвозит к подъезду какой-то суперкрутой и навороченный лимузин, и какой-то хлыщ, тоже весь из себя суперкрутой и супернавороченный, суетливо обегает свою роскошную тачку и распахивает перед Верой дверцу. И та неспешно и грациозно выплывает оттуда, как королева, и, не оглядываясь, идёт к подъезду.

— С кем это ты сейчас приехала? — нарочито-небрежным тоном словно бы вскользь интересуется Грунин, лишь только жена заходит в дверь. Он изо всех сил старается казаться спокойным, но голос его срывается и предательски дрожит.

— Да ни с кем! — совершенно беззаботно отмахивается Вера и легко улыбается (и от этой её улыбки всё внутри Грунина закипает!). — Просто шла по улице, остановился, предложил подвезти…

— И ты, конечно же, с радостью согласилась? — всё ещё пытается сдерживаться Грунин, но язвительные нотки с головой выдают его.

— Конечно! — удивлённо смотрит на него жена, на секунду переставая раздеваться. — А почему ты спрашиваешь?

— "А почему ты спрашиваешь?"!.. Да ты что, с Луны, что ли, свалилась!!?? Не понимаешь!? — хочется заорать во всю мочь Грунину и затопать ногами.

Но он вглядывается попристальней в абсолютно ясные, доверчивые и безмятежные глаза Веры — и не решается. Теряется, отворачивается, краснеет и начинает смущённо бормотать и лопотать что-то нечленораздельное. Ахинею какую-то нести. Поскольку вопрос: "а почему ты спрашиваешь?" означает по сути: "не можешь же ты допустить, что я способна тебя обманывать?". "Не можешь"!.. “А если можешь, значит, ты и сам такой”. Это следующий логический шаг. Да ёб твою мать!!! "Не можешь"… Черти бы тебя взяли! Да что с ней стало?!

И такие сцены повторялись постоянно. Практически ежедневно. Самым удивительным было то, что в жене своей Грунин, по правде сказать, нисколько не сомневался. Он просто нутром чуял, что она его не обманывает. Что каждое её слово — правда и только правда. Святая! Окончательная и бесповоротная. Да она, похоже, и вообще не способна была теперь обманывать и врать. (“Центр вранья у неё, наверное, в голове заблокировался. В результате черепно-мозговой травмы”, — мрачно острил про себя Грунин.) Но это почему-то ровным счётом ничего не меняло. Грунин и сам не мог понять, отчего всё так получается, и зачем он так упорно и целенаправленно, сам, собственными руками всё разрушает, изводя жену ежедневными бессмысленными и дурацкими придирками и допросами: а кто тебя подвозил?.. а с кем ты сегодня была?.. и т. д. и т. п. И почему вид какого-нибудь очередного дебила на дорогой тачке так его задевает.

"Да и чёрт с ним! — казалось бы. — Зато я!.." Ан нет! Вовсе не "чёрт с ним". "Зато я!.." А что "зато я"? Чем я, собственно, лучше него? Да ничем! Что я, умнее, образованнее, порядочнее, в конце концов? Да нисколько! Ничуть не бывало! Мы оба с ним одинаковые. Двое из ларца. Одного поля ягодки.

Только он в полном шоколаде, всё у него есть и всё при нём: тачки, особняки, бабки; а у меня нет ни хрена. Шаром покати! Вошь в кармане, блоха на аркане.

Так кто же из нас тогда дебил?

Ах, прах тебя побери! В обычной жизни общаешься как правило лишь с себе подобными, равными, так что все эти вопросы так остро никогда не встают, но тут… в связи с тем, что супружница ваша превратилась вдруг в одночасье в какую-то, блядь, Королеву Марго сказочную!.. Соответственно, и принцы и герцоги к ней на "Роллс Ройсах" зачастили. На аудиенцию к её высочеству. Графья и маркизы на "Порше" и "Феррари". Как мухи, блядь, на!..

Заебали уже просто! — Грунин, забывшись, в ярости пнул ногой в стену и зашипел от боли. — Зза-а-е-бали!!

— Что это?! — дрожащий от бешенства Грунин чуть не тыкал в лицо жене каким-то смятым листком. Вид у листка был такой, будто его несколько раз перед этим судорожно комкали и затем опять расправляли. (Да так оно, собственно, всё и происходило.)

— Это?.. — Вера быстро скользнула взглядом по листку и медленно подняла глаза на неуклюже топчущегося перед ней разъярённого мужа. Лицо её превратилось внезапно в застывшую гипсовую маску. — Откуда это у тебя?

— Я тебя спрашиваю: что это такое!!!??? — не слушая уже ничего и не замечая и не желая ничего уже ни слушать, ни замечать, во весь голос заорал Грунин.

Всё напряжение последних недель, вся эта кошмарная и невыносимая ситуация: красота его жены нечеловеческая, неожиданно на него обрушившаяся; её дикое и противоестественное поведение, поклонники все эти её проклятые!! — всё это словно выплеснулось разом сейчас у Грунина в этом крике.

— Ты рылся в моих карманах, — ровным, неправдоподобно-спокойным тоном констатировала Вера. Она говорила тихо, словно про себя, словно размышляла вслух, будто Грунина вовсе и не было рядом; и эта её ничем решительно непоколебимая уверенность в себе и безмятежность явились последней каплей. Послужили той самой роковой искрой.

Грунин окончательно и разом потерял самообладание. Вернее, те его жалкие крохи, которые в нём ещё каким-то чудом теплились и сохранялись и хоть как-то его сдерживали. Не давали ему полностью сорваться и потерять лицо. Теперь же во мгновенье ока все плотины были прорваны.

— Да пошла ты на хуй!!!!! — тонким от волнения голосом завизжал он и как-то нелепо засучил перед по-прежнему застывшим, словно высеченным из камня, из мрамора, холодным и бесстрашным лицом жены воздетыми вверх кулачками. Ударить её, впрочем, он бы всё равно никогда и ни при каких обстоятельствах не решился. — Сука ебаная!! Шлюха!!! Чего ты из себя корчишь, тварь!? Насосётся по всем этим тачкам крутым, а потом домой приезжает и комедии передо мной ломает! Недотрогу разыгрывает. "Ах, да я прынцесса!.. Королевна!.." Блядь ты подзаборная, а не принцесса! Мразь!! Прошмандовка!

Грунин долго ещё вопил и кричал, подскакивая на месте как какой-то огромный взъерошенный злой воробей, между тем как жена его неторопливо и хладнокровно паковала вещи.

Когда он наконец опомнился, комната была пуста. В ней царил тот почти неуловимый лёгкий беспорядок, и вообще было как-то так по-особому холодно, голо и неприютно, как всегда бывает при неожиданных сборах. Когда кто-нибудь из близких внезапно уезжает. На полу сиротливо валялся какой-то скомканный бумажный листок.

Грунин механически нагнулся, поднял его и развернул.

Стихи! Всего лишь стихи. Какого-то, блядь, очередного Вериного поклонника, по-видимому. Мало того, что упакованного по жизни на все сто, под завязку! так ещё, блядь, видите ли, и поэта. Рифмоплёта хуева. Александра, блядь Сергеевича, блядь, Пушкина! "Я помню чудное мгновенье — ты мне дала дубов под сенью!" С субботы, блядь, на воскресенье. Хуйня, в общем, полная. Что-то там про Венеру-Афродиту и "шалунишку Купидона". "Шалунишку", блядь!!

Это был тот самый листок, с которого всё и началось.

2

— Вячеслав Иванович?

Грунин остановился и с недоумением воззрился на окликнувшего его мужчину со смутно знакомым лицом.

Чёрт! Где же я его раньше видел?.. — мучительно наморщил он лоб, припоминая.

— На дне рождения Вашей жены, — любезно улыбаясь, охотно подсказал ему мужчина, будто подслушав его мысли. — Помните, мы ещё слегка поспорили тогда? Я Вас спросил: действительно ли Вы хотите, чтобы Ваша жена стала самой умной и красивой женщиной на свете? А Вы мне этак надменно и снисходительно кинули: "разумеется!" и тотчас же отвернулись, словно обидевшись на столь нелепый вопрос. Помните? — и мужчина жизнерадостно расхохотался, как будто бы все эти воспоминания его чрезвычайно позабавили.

Грунин, не отвечая, с недоверием смотрел на своего странного собеседника. Собственно, он даже и не отдавал пока себе толком отчёта — в чём же это она, эта странность, заключается, но что она несомненно присутствовала, в этом никаких сомнений у него не было. Да, конечно, как-то слишком уж впопад тот ему только что ответил, словно бы и впрямь мысли его прочитал или подслушал, но в конце концов это могло быть и обычным совпадением. Догадаться, о чём человек думает, с явным удивлением Вас разглядывая, совсем нетрудно. Ясно, что пытается просто вспомнить, где это он Вас видел? Особенно, если до этого Вы только один раз всего с ним и встречались. Да и то мельком. Это всё было как раз понятно.

И тем не менее что-то было не так. Некая странность присутствовала несомненно. Какая же?.. Какая?..

В том, как он это говорил, вот что!! Как произнёс!.. Эту свою дурацкую тираду! Каким тоном!.. Будто!.. Будто!.. Будто с самого начала заранее всё знал! Что так именно всё оно и будет! Ещё тогда, на вечеринке. Когда переспрашивал Грунина: а Вы и правда хотите?.. Будто он сам всё это и устроил!!.. Аварию и всё прочее. Чтобы Вера потом красавицей стала. Грунин захотел — вот его желанье и исполнилось! Его жена действительно стала самой красивой женщиной вообще, наверное, на всей земле! В целом свете.

Но это же! Это же бред самый настоящий! — Грунин по-новому, с каким-то невольным ужасом взглянул на своего визави. — Что значит: "устроил"… "сбылось"?.. Чушь! Как это возможно "устроить"?.. Аварию и всё прочее. "Аннушка уже разлила масло"?.. Да чушь! Бред!!

— Не бред, не бред!.. — ласково проворковал стоящий рядом, буквально в двух шагах совершенно обычного вида улыбающийся мужчина, сладкими глазами глядя на потрясённого Грунина. Тот почувствовал внезапно, что у него волосы на голове зашевелились, а сердце ухнуло и покатилось куда-то в пропасть. Да что же это!!??

— Ладно, Вячеслав Иванович, я вижу, Вы излишне впечатлительны, — мужчина чуть прищурил глаза, и Грунин мгновенно ощутил, что всё его волнение сразу же будто испарилось. Нет, он по-прежнему всё понимал, полностью отдавал себе отчёт в совершеннейшей ирриальности происходящего, но просто воспринималось им теперь это как-то иначе. Гораздо спокойнее, что ли, хладнокровнее. Отстранённее как-то. Теперь он мог по крайней мере разумно рассуждать.

— Вот так-то лучше! — негромко, словно про себя, пробормотал удивительный собеседник Грунина и еле заметно усмехнулся. — Ну, так что, Вячеслав Иванович? Как Вам Ваша новая жена — красавица и умница? Нравится? Что-то не слишком-то Вы веселы! А?.. С чего бы это?

— Кто Вы? — неслышно почти, одними губами, прошептал Грунин, зачарованно глядя на мужчину. — Вы?.. Вы?..

— Ну?.. Ну?.. — подбодрил его тот. — Смелее!

— Вы?.. Вы?.. Вы?.. — как заведённый, снова и снова повторял и повторял Грунин, так и не решаясь докончить фразу.

— Дьявол, — насмешливо кивнул ему собеседник. — Собственной персоной. Прошу любить и жаловать! Вы на удивление проницательны, Вячеслав Иванович, — он снова покивал, весёлыми глазами разглядывая полностью потерявшего дар речи Грунина.

— Ладно! — мужчина наконец вздохнул и слегка поморщился. Видимо, любоваться замешательством бедного Грунина ему наскучило. — Времени нет. Говорите уж, что Вы там собирались мне сказать? Изливайте душу. Только поскорей. Я, видите ли, спешу, — он опять вздохнул. По лицу его пробежала смутная тень. — Ну?

— Но я!.. — раскрыл было рот совершенно ошеломлённый Грунин.

— Что "но Вы"? — остро глянул на него собеседник, и у Грунина словно пелена с глаз упала. Он вдруг всё понял.

Вот он! Единственный шанс! Всё исправить, всё вернуть! Если этот… он… — Грунин сглотнул, не решившись даже в мыслях выговорить страшное имя врага человеческого, — смог всё сделать, то он же сможет всё и вернуть! Надо только попросить!.. Вот я сейчас!..

— Что "Вы сейчас"? — брезгливо поморщился сатана?.. дьявол?.. вельзевул?.. — Захотите, чтобы Ваша жена в новую аварию попала? Красоты опять лишилась? Вы полагаете, это теперь что-нибудь изменит? А? Думайте, думайте!

Грунин не отвечая, раскрыв рот, смотрел на своего собеседника. Его будто ледяной водой окатило.

А, правда? — с нарастающим страхом начал медленно соображать он. — Что это изменит?

Он вспомнил бесстрастный, ровный, олимпийски-спокойный тон жены, все эти её разговоры какие-то совершенно чудовищные и нечеловеческие, потусторонние, будто она с другой планеты только что прилетела, с небес на землю спустилась — и ощутил противный холодок под ложечкой.

Вот чёрт! — беспомощно подумал он. — Что же делать?

— Вы попытайтесь осознать, Вячеслав Иванович, в чём именно состоит Ваша проблема! — терпеливо подсказал ему собеседник, с участием глядя на потерянного Грунина. — Соберитесь с мыслями.

— В чём моя проблема… в чём моя проблема?.. — убитым голосом залопотал Грунин, пряча глаза. Ему было мучительно стыдно разговаривать о самом своём интимном, личном, сокровенном, об отношениях с женой! с каким-то совершенно посторонним, в сущности человеком — он вообще не любил всех этих публичных обсуждений, никогда этого не понимал! предпочитал сам, в одиночку справляться со своими бедами и трудностями — но, с другой стороны, какой же это человек? Если он действительно, как говорит… (Грунин украдкой покосился на… э-э… и тут же опять потупился.) Н-да… то какой же тут может быть стыд? Это же всё равно, что с самим Господом Богом разговаривать. Тайн нет.

— Тайн нет! — Грунин задумчиво потёр подбородок. Он даже не заметил, что произнёс последнюю фразу вслух.

Собеседник ждал, он по-прежнему смотрел на Грунина с явным сочувствием. Словно жалел его. Хотя, может ли дьявол кого-нибудь жалеть?!.. Если он действительно дьявол.

А-а!.. чёрт!.. — Грунин наконец-то кое-как сосредоточился. Мысли в голове потекли хотя бы в едином направлении и пришли в относительный порядок. — А-а, чёрт! — вновь повторил про себя он. — Значится, так!.. Если это…

— Время, время, Вячеслав Иванович! — негромко, но настойчиво поторопил его мужчина. В голосе его слышались уже нетерпеливые нотки. — Думайте быстрее! Без всяких "если".

— Вы читаете мои мысли? — медленно спросил Грунин. Это его почему-то удивило.

Мужчина, не отвергая, лишь молча пожал плечами.

— Понятно… — пробормотал Грунин, — Понятно…

— Вы так и будете теперь своё каждое слово повторять? — с весёлой иронией поинтересовался мужчина. — Или мы наконец начнём всё же беседовать?

— Беседовать? — как эхо повторил вслед за собеседником Грунин. Соображал он всё-таки пока ещё с трудом.

Мужчина расхохотался.

— Ладно! — снова чуть заметно сузил глаза он.

В голове у Грунина словно вспыхнула на мгновенье ослепительная шаровая молния и тотчас же погасла. После чего мысли его обрели вдруг необыкновенную ясность и прозрачность. Теперь он всё совершенно отчётливо понимал. Он будто внезапно поумнел.

— Ну, то-то же! — одобрительно заметил мужчина, внимательно наблюдавший за Груниным. — Ну, так что? Что Вы от меня хотите?

— Я хочу, — Грунин с усилием облизал вдруг ставшие сухими губы и машинально потёр ладонью лоб. — Я хочу… Я сам не знаю, что я хочу! Но то, что сейчас есть — это ужасно! — он судорожно вздохнул и снова поднёс руку ко лбу. — Да, это ужасно!

— А почему? — с любопытством осведомился мужчина. — Что Вам, собственно, не нравится? Вы же сами хотели…

— Перестаньте! — с мукой в голосе перебил собеседника Грунин. — Всё Вы отлично понимаете!

— Вы бы всё-таки пояснили?.. А, Вячеслав Иванович? — ласково предложил мужчина. — Так в чём дело-то?

Грунин угрюмо посмотрел на своего палача. Сатана это или не сатана, но говорить всё равно не хотелось. Душу наизнанку выворачивать. Произносить вслух то, в чём он даже и самому себе признаваться не решался. Даже в мыслях. Выбора однако не было.

— Я… — нехотя начал Грунин и запнулся, с трудом подыскивая слова. — Я… Я…

Ему было одновременно и очень сложно: надо было постараться выразить невыразимое, озвучить все эти свои неясные и смутные эмоции и переживанья последних недель, месяцев, в которых он и сам ещё до конца не разобрался; передать их на обычном человеческом языке; а кроме того, в придачу ко всему, ещё и очень стыдно, словно приходилось обнажаться перед посторонним. Пусть это даже и сам Дьявол. Ах, ты!..

— Нельзя постоянно общаться с людьми, которые лучше тебя, — наконец выдавил он из себя. — Начинаешь их ненавидеть, а себя презирать.

Дьявол понимающе усмехнулся. Грунин это заметил и уже с гораздо большим воодушевлением и жаром, гораздо более свободно продолжил. Слова вдруг полились из него сплошным потоком. Стыд исчез, и взамен появилась страстная потребность выговориться. Поделиться хоть с кем-то своей страшной, чудовищной ношей! Тем более, что этот кто-то тебя полностью понимает и, возможно, даже отчасти сочувствует.

И Грунин заговорил:

— Да, да!.. Я раньше этого не сознавал… Точнее, не задумывался как-то… Да и к тому же!.. Нам с детства вбивали, со школьной скамьи: все люди братья, все равны… Чушь!!! Чушь, чушь, чушь! Чёрта лысого они равны!! (Дьявол опять усмехнулся. Но Грунин уже ничего вокруг не видел. Он говорил и говорил. Словно шлюзы какие-то в нём открылись.)

Чем они "равны"? Чем?! Что по две руки и по две ноги у каждого? Если кто-то умнее тебя, красивее, талантливее, то никуда от этого не денешься, хоть ты тресни! Можно сколько угодно пыжиться: "зато я!.." А что "ты"? Да ничего! Всё то же самое, что и у этого "кого-то", только он ещё к тому же тебя и умнее. Вот и всё. Вот голая правда жизни.

И это ещё в лучшем случае, что "то же самое". А он ведь ещё и богаче тебя может быть. В придачу к тому, что умнее. И красивее! Он ещё стихи может писать! Книги!! Он!.. Он!.. — Грунин задохнулся и некоторое время молча стоял, судорожно хватая ртом воздух. Дьявол ждал. Грунин наконец с трудом перевёл дух и снова обрёл способность говорить. —

Разные мы все, — уже тише с горечью продолжил он. — Разные! Иначе и быть не может. Только гайки одинаковые. Или болты. Да и то лишь при поверхностном рассмотрении. А если повнимательней присмотреться, непременно и там отличия найдёшь. Царапины всякие, зазубрины… А человек не гайка и не болт. В нём этих гаек и гаечек — миллионы и миллиарды! И каждая — своя, на свой собственный лад построенная и манер, со своими отличиями. Вот и посчитай, прикинь, что в результате получится! "Одинаковые"!.. Ни чёрта мы не одинаковые! Если мы одинаковые, чего ж мы между собой постоянно ссоримся да ругаемся? Ужиться никак не можем? "Одинаковые"!.. — Грунин опять замолчал и тупо уставился перед собой.

— Ну, дальше, дальше, Вячеслав Иванович!.. — снова подбодрил его собеседник. — Говорите, говорите, я Вас слушаю!

— А чего говорить? — угасшим голосом пробормотал Грунин. Весь энтузиазм его куда-то пропал. — Ясно всё. В обычной жизни каждый подсознательно кучкуется вокруг себе подобных, ищет свою собственную среду. Стаю! Пескари к пескарям, акулы к акулам. И когда пескарь вдруг попадает в стаю акул… Или даже не акул, а китов! Как можно себя чувствовать "равным" киту? Да и плюс ещё выясняется внезапно, что пескариха твоя тоже теперь не пескарь, а кит!.. Касатка. Ты по уму-то и плавника её теперь не стоишь! Даже кончика, — Грунин безнадёжно махнул рукой. — Ты думал, что она утёнок, как и ты, а она — лебедь! — он опять махнул рукой и вздохнул. –

Чего тут говорить? Не о чём тут говорить! Говори не говори, а в лебедя не превратишься.

— А Вы хотели бы? — негромко поинтересовался мужчина.

Грунин поднял глаза и несколько секунд молча смотрел на него.

— Нет! — наконец покачал он головой. — Нет! Я не хочу ни в кого превращаться. Ни в кита, ни в лебедя. Я это я. Пескарь, утёнок. Какой есть, такой и есть. И меняться я не хочу.

— Так чего же Вы хотите? — дьявол усмехнулся и поиграл откуда-то взявшийся в его руках изящной тросточкой. — А?.. Вячеслав Иванович?

— Не знаю! — глухо проговорил Грунин и до боли стиснул руки. — Не знаю.

3

Гости давным-давно разошлись, жена плескалась в ванной, весело что-то там напевая. Уже почти раздевшийся полупьяный Грунин, зевая, сидел на краю кровати. Внезапно взгляд его, рассеяно блуждающий до этого по комнате, за что-то зацепился. "Что это?" Какой-то скомканный листок валялся в углу. Совершенно непонятно было, как он там оказался, и что это вообще такое. Слегка заинтригованный Грунин, поколебавшись немного, всё же встал и, чуть пошатываясь, сделал несколько нетвёрдых шагов. Пнул листок ногой, но потом всё-таки с усилием нагнулся, поднял и неуверенно развернул.

Стихи! Что за чёрт!? Откуда это? Он ещё раз перечитал. Теперь уже более внимательно.

Венера.

Богиня красоты и наслажденья,

Восторгов, страсти, вожделенья!

Венера, Афродита!

Пройдут столетия, века,

Но существуем мы пока —

Не будешь ты забыта.

И вечно будет дева рдеть,

И сладострастно будет млеть,

Глаза склоняя.

И отрок трепетной рукой

К подруге тянется ногой,

От неги тая.

И шалунишка Купидон, смеясь стреляет;

И вечно юная любовь

В их душах вспыхивает вновь —

Лишь оперенная стрела сердца пронзает.

— Что это у тебя? — громко спросила неслышно подошедшая сзади жена. Она уже вышла из ванной и теперь, свежая и благоухающая, стояла за спиной Грунина, с любопытством глядя на смятую бумажку в руках мужа.

— Не знаю, — машинально пожал плечами Грунин, протягивая ей листок. — В углу валялась.

— Это твои?! — жена быстро пробежала глазами написанное. — Какие красивые стихи!

— Нет, — медленно ответил Грунин. В мозгу вдруг зашевелились какие-то неясные воспоминания. Вспыхнули какие-то странные и невероятные картины и тут же погасли, оставив после себя еле уловимый и быстро исчезающий, словно тающий в памяти, привкус, дымок какой-то, смутное ощущение то ли горечи, то ли разочарования, то ли потери. А может, и наоборот, радости и удовлетворения. Что всё так хорошо закончилось. Миг! И исчез и он. Этот дымок. Исчезло всё. Грунин длинно зевнул, повернулся и побрёл к кровати.

— Иди, ложись уж! — сонным голосом позвал он замешкавшуюся со стихами жену. — Утром дочитаешь. "Венера-Афродита"!..

Жена небрежно сунула листок в карман халата и тоже пошла укладываться спать.

— Ну, как мы сегодня? — нежно прижалась она к мужу минуту спустя. — А, мой шалунишка?

Но тот уже негромко похрапывал. Вера Васильевна разочарованно вздохнула, повернулась и выключила ночник.

"Венера-Афродита"!.. — всплыли вдруг в памяти строчки из только что прочитанного стихотворения.

Пишут же ведь кому-то такие стихи! — мечтательно потянулась она в темноте и закрыла глаза. — Взглянуть бы хоть одним глазком, что это за люди?..

Через пару минут Вера Васильевна Грунина уже мирно посапывала рядом с мужем.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему тот человек не пожелал стать лучше?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нельзя стать “лучше”. Можно лишь стать другим. И потерять — себя.

День 118-й

ХИМЕРЫ

И настал сто восемнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Реальность — это просто кочки на болоте. Один неверный шаг — и ты уже в трясине. Трясина же — повсюду.

"… faber est suae quisque fortunae".

("Каждый — кузнец своей судьбы" — лат.)

Саллюстий. Второе письмо к Цезарю.

"Vivit, et est vitae nescius ipse suae".

("Он жив, но не сознаёт этого" — лат.)

Овидий. Скорбные песни.

1

Прошло уже почти полгода, но боль не отпускала. Да, она притупилась, сгладилась, но так и не ушла окончательно. Душа по-прежнему ныла, как незаживающая рана. Особенно в непогоду. Дождь хлестал тогда словно по сердцу. И хотелось то ли завыть от дикой непереносимой тоски, то ли разрыдаться, то ли напиться с горя ко всем чертям!

Последний рецепт был, конечно, самым практичным и самым реальным, но он, к сожалению, не годился. Аваков не пил. Вообще! Ни грамма. Ни пива, ни вина — ничего. Никаких спиртных напитков. То есть выпить-то он в принципе мог, но ему тогда становилось только хуже. Это он знал совершенно точно. Проверено на опыте! И неоднократно. Усвоено. (Плюс ещё и похмелье потом. Бр-р-р!)

Так что в дождь оставалось только либо выть, либо рыдать. Либо и то, и другое одновременно.

Ну почему, почему!?.. — беспомощно думал Аваков, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу и глядя вниз на залитую водой улицу: на мокрый серый асфальт; мокрые, тускло поблескивающие под дождём машины, мокрых, озабоченно спешащих куда-то пешеходов. Он в сотый или даже, наверное, в тысячный уже раз перебирал в уме все подробности тех, последних дней (да и всех предшествующих!) — и не находил ответа. — Почему!!?? Почему так получается?

Он снова стал вспоминать всю свою жизнь с женой… с бывшей женой! Всю историю их взаимоотношений, с самого начала, с первого дня знакомства. Как они встретились, познакомились… Первое свидание… поцелуи… ласки… слова… близость! Клятвы их, в конце концов! Она же говорила, что любит! Клялась в любви! И что? Это всё ложь была? С самого начала?.. А если не с самого, то когда она началась, эта ложь? С какого момента?.. И что значит: началась? Родилась? Из ничего? Но из ничего ничего и родиться не может. Из правды? Из правды тем более! Из правды лжи тоже не родиться. Значит, она была в ней с самого начала, эта ложь? в его жене? С самой первой их встречи? Ещё когда она юной невинной девушкой ему со слезами счастья на глазах в любви клялась?! Семена её. Споры. Лжи.

Но до поры до времени они таились. Прикидывались обычными соринками. Пылью. Землёй. Почвой. А потом дождичек прошёл, солнышко пригрело…

Резкий порыв ветра неожиданно швырнул прямо в лицо Авакову с улицы целую пригоршню воды. Удар!.. Жалобный звон стекла! Рама сильно задрожала. Аваков невольно отшатнулся.

Сзади громко скрипнуло кресло. Аваков вздрогнул, холодея, обернулся — и замер. В кресле кто-то сидел! Худощавый мужчина лет 40-45-и с тонким, подвижным лицом, небрежно развалившись и закинув ногу за ногу, рассеяно постукивал пальцами правой руки по ручке кресла, усмехаясь, и глядя на него в упор.

Аваков почувствовал, что ноги его не держат, и слепо нашарил правой рукой за спиной подоконник. Глаза его расширились и готовы, казалось, были выскочить из орбит; дыхание захватило.

— Браво, Семён Степанович! — насмешливо произнёс мужчина и покивал. — Впечатляет! Вам можно прямо в кино сниматься. В фильме ужасов. Где перед перепуганным героем внезапно появляется посланец бездны.

— Кто Вы? — еле слышно просипел действительно перепуганный насмерть Аваков.

— Посланец бездны, — насмешка в голосе незнакомца стала ещё более явственной, почти издевательской. — Я же Вам сказал!

— Кто Вы? — совсем уж неслышно прошептал Аваков и попятился.

— Семён Степанович! — мужчина вздохнул. — Вы почти не спали последнее время, у Вас тяжелейший стресс, нервное расстройство, депрессия… Словом, считайте, что я Вам снюсь. Ну, или мерещусь. На нервной почве. Какая разница?! Неважно, кто я. Важно, что мы можем сейчас с Вами поговорить. Вы мне зададите вопросы, а я на них отвечу. А потом я исчезну. Морок рассеется. А ответы останутся. Вот и всё. Так что не надо меня бояться. Меня нет! Подумайте лучше, какие вопросы мне задать. Ведь второго такого шанса у Вас не будет, уверяю Вас!

— Э-э…Вы… мне снитесь?.. Мерещитесь?.. — с трудом ворочая языком, кое-как сумел выдавить из себя потрясённый Аваков. Он пока плохо всё же соображал. Шок ещё не прошёл.

— Именно так! — вежливо наклонил голову мужчина.

Аваков с недоверием посмотрел на своего удивительного гостя. Потом с ещё большим недоумением взглянул по сторонам. Всё вокруг было прежним: совершенно реальным, зримым, весомым и осязаемым. Как и сидящий в кресле напротив человек.

Н-да… Если уж это мираж!..

— Семён Степанович! — словно в ответ на его сомнения лениво сказал незнакомец. — Хотите, я прямо сейчас исчезну? И никакого разговора вообще не будет? Можете и дальше спокойно улицей любоваться.

— А… А… А Вы можете просто на несколько секунд исчезнуть, а потом снова появиться?

Аваков и сам не знал, зачем он об этом попросил. Вероятно, просто, чтобы нащупать хоть какие-то твёрдые вешки, ориентиры в той пугающей, бездонной трясине, в которую грозила каждую секунду превратиться реальность. Всегда до этого казавшаяся ему прочной и незыблемой. Непоколебимой. Ничем! А теперь всё вдруг вокруг зашаталось, задрожало каким-то раскалённым маревом, поплыло серым туманом. Замерцало миражом в пустыне. Миг! И нет ничего. Ни пальм, ни оазиса. Один только горячий жёлтый песок вокруг.

Чёрт!.. Да что же это?! Како…

Мужчина в кресле исчез. Аваков непроизвольно протёр глаза. Кресло было пусто! Не успел ещё поражённый Аваков ничего толком понять и осмыслить, как мужчина появился снова. Словно бы и не исчезал никуда! Чёрт!!! Чёрт, чёрт, чёрт!

— Ну что, довольны? — ворчливо осведомился незнакомец и закурил выхваченную прямо из воздуха сигарету. — Убедились?

В мозгу у Авакова будто что-то щёлкнуло. Включилось или выключилось. Чудесность и сказочность происходящего перестали его занимать. То есть он попросту стал с этого момента воспринимать их как должное. Перестал обращать на них внимание. Ну, сон и сон. Мираж, так мираж. Не суть! Главное, что…

— Почему она ушла? — хриплым от волнения голосом, замирая, спросил он.

— Потому что она дрянь, — спокойно ответил Авакову его странный гость. — Она будет гореть в аду. Вечно.

— Подождите, подождите!.. — смешался Аваков. Он вдруг ощутил против воли, как у него от этих слов незнакомца мороз по спине пробежал.

И от самих слов, и ещё больше от того, как это было сказано. Уверенно и холодно, и безразлично, без тени сомнения. Как будто говоривший действительно это знал. Что так оно всё и будет.

И в то же время Аваков почувствовал, что ему словно бальзам на душу пролился. Впервые за последние недели ему стало хоть немного легче.

"Правильно! Так ей надо!" — мелькнуло в голове злорадная мыслишка и сразу же вслед за ней другая: "Вот бы она сейчас это услышала!"

К сожалению, "она", Оля, бывшая жена Авакова, коварно и неожиданно совершенно бросившая его полгода назад, услышать это ну никак не могла! Ибо находилась в данный момент неведомо где. И с кем. По крайней мере, Авакову ни то, ни другое известно не было.

Сука! — с внезапно вспыхнувшей свинцовой злобой подумал он. — Шлюха проклятая! Чтоб тебе действительно в аду вечно гореть! Если он и впрямь есть.

— Есть, есть, Семён Степанович! — весело засмеялся будто в ответ на эти его мысли мужчина. — Не сомневайтесь!

Злоба Авакова так же внезапно сменилась вдруг привычной уже грустью и тоской. Да, отомстить неверной супруге было бы, конечно, приятно, что и говорить. Вернее, сознавать, что он будет всё же в итоге отомщён. Пусть даже и потом, после смерти! Что есть всё-таки где-то там, хоть на том свете, хоть на этом, высший суд и справедливость!.. Н-да, это было приятно…

Но вообще-то по большому счёту он хотел вовсе не этого. Не мести и не справедливости. Он хотел лишь, всего-навсего, чтобы она вернулась. И всё! Ну, и узнать, почему? Понять! Почему она его предала?! Почему!!??

— Потому что она дрянь, — мужчина аккуратно выпустил изо рта идеально ровное колечко табачного дыма и проводил его рассеянным взглядом. — Я же Вам уже сказал. Забудьте о ней!

— Да, но!.. — заикнулся Аваков и опустил глаза. — Почему? Почему она такой стала? Не всегда же она такой была!?.. Или всегда? Я уже ничего не понимаю! Она же ещё совсем молоденькой была, когда мы познакомились! Девчонкой!.. Я у неё первым мужчиной был! Как же так получилось!?..

— Химеры! — негромко сказал мужчина.

— Что? — удивлённо уставился на него Аваков. — Какие ещё химеры?

— Вы знаете, Семён Степанович, что Собор Парижской Богоматери украшен тысячами вырезанных из камней фигурок химер? Среди которых нет, кажется, ни одной повторяющейся. Никто не знает, что это такое? Почему? Зачем? А между тем всё очень просто. Всё вокруг — химеры. Весь мир! Чувства, вера, совесть… Любимые, друзья… Чтобы обрести истину, храм, нужно прорваться сквозь толпу химер. Они её, истину, как бы охраняют! — мужчина расхохотался. — Стерегут! Так задумано Творцом. Господом Богом. Очень мудро, признаться. Слабые, недостойные, по пути гибнут. И сами превращаются в химер. Пополняют их ряды.

— Что такое химера? — медленно спросил Аваков, не сводя глаз со своего невероятного собеседника. — Кажется, что-то из мифологии?..

— Да, чудовище с головой козы и туловищем льва. Или, наоборот, с туловищем козы и головой льва?.. Не помню уже точно! — небрежно отмахнулся мужчина, глубоко затягиваясь. — Не суть важно, чья там голова и чьё туловище. Главное, что символ совмещения несовместимого. Нечто, не способное существовать самостоятельно. Не способное развиваться. Способное только паразитировать. На любви, на дружбе, на вере. Нежить! Неживое, прикидывающееся живым.

— Да!.. Но тогда… — Аваков тяжело сглотнул. Во рту пересохло. Горло внезапно словно что-то сдавило. Как обручём! — Но почему она ушла? Почему она меня… бросила? (Слово "бросила" далось ему с огромным трудом. Но он справился.) Паразитировала бы… на мне… и дальше…

("Я не против!" — мысленно докончил он фразу. Вслух, конечно, произнести такое было немыслимо. Даже во сне. Даже в бреду!)

Мужчина усмехнулся. Он словно читал свободно мысли несчастного Авакова. Видел ясно, что творится у того на душе. Во всяком случае, у Авакова сложилось отчего-то именно такое впечатление. И это его не только не смутило, но, напротив, даже ободрило! Внушило какую-то безумную надежду!?.. Может, ему действительно сейчас что-то посоветуют, подскажут!?.. Что-то реальное! Помочь ведь может лишь тот, кто тебя понимает. Полностью! До конца.

— Так почему же она ушла?! — страстно повторил он свой главный вопрос и даже вперёд весь от волнения подался. — Почему!!??

— Нипочему, — мягко произнёс его гость и затушил сигарету. — Нипочему, Семён Степанович! Вы ищете какие-то обычные, человеческие мотивы и объяснения, а у химер они совсем иные. Для них не существует ни любви, ни предательства. Ни лжи, ни правды. Только голая целесообразность. Набор простейших рефлексов. Вошь почувствовала, что у нового хозяина крови больше или что эта, новая кровь вкуснее, питательнее; и вот она не задумываясь переползла к нему. А Вы спрашиваете, почему? Нипочему! Потому что она вошь. Химера!

— Но ведь!.. — у Авакова голова шла кругом от всего услышанного. Его будто обухом по темени ударило. "Химеры"… "нежить"!.. Вся эта сказочная терминология ещё больше сбивала с толку и запутывала. Но и одновременно словно сулила, дарила ему какой-то последний шанс. Самый последний! Эфемерный почти что.

Может, это всё же только такое иносказание? Метафора? Образ просто? Ну, какая, в самом деле, его Оля химера?! Она же живой человек! Из плоти и крови. Какой она паразит? Дрянь она, конечно, сука! но не "вошь" же!.. Это чересчур!

— Но ведь!.. — Аваков лихорадочно пытался собраться с мыслями. — Была же она когда-то нормальным человеком? Не химерой, как Вы говорите…

— Была, — охотно согласился мужчина. — Когда-то она была живой. Была человеком! Способным любить, ненавидеть… Понимающим, что такое правда, и что такое ложь. И что такое предательство. Способным задыхаться от нежности и плакать от счастья. А потом она умерла. Человек в ней умер. Душа. Осталась только одна пустая оболочка. Огромный паразит. Нежить! Химера.

— Но почему она умерла?! Почему!!??

Мужчина, не отвечая, лишь молча пожал плечами.

— Я Вам не верю! — после бесконечной паузы глухо выговорил Аваков, до боли сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. — Не верю! Этого не может быть.

— Не может, говорите? — иронически вскинул брови мужчина. — Хорошо!

2

Аваков вздрогнул и открыл глаза. Чёрт! Он обвёл непонимающим взглядом пустую комнату. За окном всё так же монотонно барабанил дождь. Нудный и бесконечный. Нескончаемый.

Чёрт!! А где же?..

Он медленно встал и растерянно огляделся. Вот в этом же самом кресле! Только что!..

Так это мне что, привиделось всё, что ли?.. Мужик этот, разговор весь этот с ним совершенно невероятный! Про химер и прочую муру?.. А на самом деле я просто в кресло присел на минуточку и задремал? Под шум дождя?.. В такую погоду немудрено… Тем более, что я и правда не спал почти неделю… Ну, да!.. Больше даже… Заснуть не мог… Ложишься — и ни в одном глазу!.. Гоняешь только всю ночь до утра. "А почему я?..", "А почему она?..", "А как же?..", "А что же?.."

А то же! — невесело усмехнулся Аваков, снова опускаясь бессильно обратно в кресло. — "Почему, почему!.." По кочану! Потому что она — химера. Из Собора Парижской бога в душу матери!

Ни чувств, ни веры —

Одни химеры,

Одни дурманы!

Мираж до морок!

Кто друг, кто ворог?..

Как там дальше-то, в этом стишке?.. Э-э-э… Чего-то там, вроде, "раны"?.. или "обманы"?.. Э-э-э-э… А! Забыл. А потом?

Лишь грязь да слякоть —

Нет слёз заплакать,

Нет слов проститься.

Так, кажется?.. Или: "нет сил проститься"?.. А-а, блядь!.. Да пропади оно всё пропадом!! Сон!.. — ему действительно захотелось заплакать. — Всего лишь сон…

Ёб твою мать! — Аваков передёрнулся от омерзения, поспешно проглотил остатки водки, не чувствуя вкуса, и тут же трясущейся рукой налил себе снова. — Ёб твою мать!!

Трясло его вовсе не от водки. От отвращения и от ужаса! Водка его не брала. Он допивал уже вторую бутылку, а эффекта не было почти никакого.

Пью, как на землю лью! — мрачно подумал Аваков, тупо уставясь на полный прозрачной жидкости стакан. — Добро только зря перевожу! Такими темпами скоро за третьей бутылкой, чего доброго, бежать придётся! А что делать?

Однако мысль, что надо будет выходить из квартиры, опять видеть кого-то, стоять, возможно, рядом!.. скажем в лифте!.. вызвала у него новый приступ паники и липкого, обессиливающего страха. Нет!!! Нет, нет, нет! Нет!!

Он протянул уже было руку к стакану и вдруг на полпути замер. Картины увиденного снова всплыли как живые перед глазами. Он словно воочию увидел, как он едет себе спокойно в вагоне метро и внезапно замечает нечто странное. В первое мгновенье он даже не понимает, что это. Внутри сидящей напротив молодой симпатичной женщины что-то шевелится! Какие-то непонятные маленькие тёмные точечки. Он, холодея, присматривается и обнаруживает (Аваков зажмурился и потряс головой. Воспоминанья не исчезли.)… каких-то мелких плоских мерзких насекомых. Вши! Они словно кишели внутри женщины. Суетливо перебирали лапками, переползали с места на место. Авакову даже показалось на мгновенье, что он слышит тихое ровное шуршанье, как возле огромного муравейника. Но нет! Эти насекомые переползали совершенно бесшумно.

Ещё одно движенье! Это уже внутри сидящего справа от женщины мужчины. То же самое! Огромная, словно сплошная, серая масса копошащихся паразитов. Ещё! Опять женщина… опять мужчина… Ещё, ещё!! Весь вагон! Бесчисленные скопища вшей внутри каждого! Авакову захотелось закричать от непереносимого ужаса и бежать, бежать, бежать куда глаза глядят!

Он не помнил, как он дождался остановки, выскочил из вагона… Как добрался до дома…

Аваков схватил стакан и жадно, одним глотком, проглотил сразу половину.

— Ну хватит, хватит!

Аваков дёрнулся, как от удара.

Напротив за столом сидел мужчина. Тот самый! Тот-са-мый! Да что же это!!?? Опять мираж?!.. Белая горячка?

— Вы!?.. — только и сумел промолвить потрясённый Аваков. — Так Вы… и правда… существуете?..

— Правда, правда!.. — мужчина с видимой скукой оглядел грязный, уставленный объедками стол и остановил наконец взгляд на съёжившемся и сжавшимся Авакове. — Ну так, что скажете, Семён Степанович? Понравилась Вам прогулочка? С Вашими новыми способностями?

— Я не хочу!! Не хочу! — истерически закричал полупьяный Аваков. — Не-хо-чу! Сделайте всё назад! Я не хочу ничего видеть и ничего знать! Я хочу быть как все.

— А Вы и есть как все! — снисходительно усмехнулся мужчина. Взгляните на себя в зеркало.

Прямо посередине комнаты перед Аваковым вдруг возникло из ниоткуда огромное зеркало. Он машинально глянул в него и обомлел. Вши! Мириады вшей! Шевелятся, шевелятся, шевелятся…

— Вот видите, Семён Степанович, — зеркало исчезло. Мужчина смотрел на онемевшего Авакова через стол и ласково улыбался. — Ничем Вы от всех прочих не отличаетесь.

— Я тоже мёртв? — тихо спросил Аваков.

— Пока ещё нет!.. — мужчина неопределённо хмыкнул, внимательно разглядывая Авакова. — Пока ещё!

— А когда?.. — Аваков не решился закончить.

— Это только от Вас зависит, Семён Степанович, — собеседник Авакова усмехнулся. — Только от Вас!

— От… них можно избавиться? — Аваков облизал пересохшие губы.

— Можно… в принципе.

— Как? — Аваков замер.

— Как избавляются от вшей? — мужчина снова ухмыльнулся. — Прожаркой.

— Какой ещё прожаркой? — не понял Аваков.

— Они не выдерживают высокой температуры, — вздохнув, пояснил собеседник. — Накала страстей. Например, любви. В её всеочищающем пламени сгорает всё. Гибнут все химеры.

— Но… Но… — растерянно забормотал Аваков. — Но я же не могу полюбить по заказу? Да и кого?

— А зачем Вы тогда вообще живёте? А, Семён Степанович? Если никого Вы не любите да и любить Вам некого? Кому Вы на этом свете вообще тогда нужны?

— Что?

— Ничего, Семён Степанович. Прощайте.

С этими последними словами мужчина исчез. Аваков мигнул и машинально потряс головой. Но за столом напротив действительно уже никого не было. Ни-ко-го. Лишь слегка почему-то покачивалась водка в недопитом стакане.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Правда ли, что "сильна как смерть любовь"?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Правда. Проблема лишь в том, что смерть приходит сама, а любовь — нет. Любовь — дама капризная.

День 119-й

ЧУДО

И настал сто девятнадцатый день.

И сказал Люцифер:

— Людям не нужна Истина. Она их пугает.

«nemo expergitus extat Frigida quet semel est vitai pausa secuta».

(«Тому не пробудиться, в ком оборвалась и остыла жизнь» — лат.)

Лукреций.

«Ум, человеческое мышление — ограничены. Мы способны лишь устанавливать причинно-следственные связи между окружающими нас явлениями и данностями, и не более того. Т. е. всё, что мы можем, это просто выявлять статистические закономерности в окружающем нас мире, а потом их «объяснять». Дальше нам идти не надо. Понять ПОЧЕМУ это происходит, мы не в состоянии в принципе.

Например, «закон» всемирного тяготения. Все тела притягиваются между собой. Почему? Ответа на этот вопрос не существует и существовать не может. «Потому что так устроен мир». Вот единственный ответ. Это как в математике. Любую теорию невозможно строить на пустом месте. Из чего-то нужно исходить. Нужны базовые понятия. Фундамент. Аксиомы. Положения, принимаемые без доказательств.

Так же и в физике. И в любой «науке». Вопрос «почему» можно задавать только до определённого предела. До аксиомы.

Например. Почему горит лампочка? Потому что электрический ток и т. д. А почему ток?.. почему то?.. почему сё?.. Если продолжать задавать вопросы «почему?», и последовательно, шаг за шагом, спускаться по этой логической цепочке, то в конечном итоге всё сведётся к тому, что «потому что одноименные заряды отталкиваются, а разноимённые притягиваются». Всё! Дальше идти некуда. Вопроса: а почему одноимённые заряды отталкиваются, а разноимённые притягиваются? — не существует. Нипочему. Так устроен мир.

Что всё это означает? Прежде всего: наши возможности постижения окружающего мира крайне ограничены, и это ограничение, судя по всему, принципиальное. Мы способны оперировать лишь наблюдаемыми данностями, ничего нового вообразить мы не способны. Все наши, даже самые смелые и дикие фантазии, это не более чем те или иные комбинации уже имеющегося. Химеры. Лев с головой козы. Комбинация львы и козы. И не более того. Если б мы не видели насекомых, сами мы бы их никогда не смогли придумать. Почему? Это очень интересный вопрос.

Ответ, тем не менее, прост. Потому что это новое. Как можно «придумать» новое? Действительно новое! Принципиально. Из чего оно родится? Из старого? Но как новое может родиться из старого? Значит, в этом старом новое уже содержалось? Тогда это не новое. Это просто видоизменившееся старое.

Можно, конечно, взять металлическую пластину и сжать и искорежить её до неузнаваемости. Так, что угадать, что когда-то это был идеально ровный гладкий квадратик, будет чрезвычайно сложно. Но всё-таки это тот же квадратик. Всего лишь! Можно пойти дальше, расплавить металл. Новое? Да, вроде бы… Теперь узнать пластину в этой раскалённой добела жидкости совсем уже невозможно. Но это всё же всего лишь тот же самый металл. Железо. Не вода и не золото. Можно пойти ещё дальше и вспомнить, что любое вещество — лишь комбинация элементарных частиц. Но дальше идти уже некуда.

Может, конечно, со временем выяснится, что и сами элементарные частицы — это всего лишь комбинации каких-нибудь там кварков. А кварки, в свою очередь, — микрокварков т. д.

Но, во-первых. Либо этот процесс дробления вещества бесконечен, и тогда мы окружающий мир вообще никогда не постигнем. (Тогда получится, что мир непостижим как таковой!) Либо он конечен, и на каких-нибудь микро-микро-микрокварках всё и остановится. Хорошо. Допустим. Что элементарные кирпичики, из которых всё создано, создана Вселенная, найдены. Но что это означает? Это означает, что всё — лишь комбинация этих кирпичиков. Где же тут место новому? Любовь, восторги, страсти, первый поцелуй, даже вот это рассуждение! — всё это лишь комбинации этих кирпичиков. Конечно, комбинаций много, очень много — но и не более того. (Если в Вашем распоряжении имеется пусть даже и бесконечно большой конструктор, то что бы Вы с ним ни делали и ни творили, ничего, кроме конструкции из деталей конструктора, Вы всё-таки в итоге не создадите и не получите.)

А поскольку окружающий мир упорядочен, и поведение кирпичиков подчинено определённым законам — то всё предопределено заранее. Нет! Даже не так. Возьмём один кирпичик. Он элементарный и, следовательно, совсем простой. А между тем получается, что в нём скрыт весь мир. И Вы, со всеми Вашими эмоциями и чувствами; и я, и тот, и тот, и та! Все животные, все люди Звёзды, галактики. Все законы природы! Все глубины философии и математики!

Как такое может быть? Ну и что, что кирпичиков невообразимо много? Это ровным счётом ничего не меняет. По сути! Новому тут всё равно взяться неоткуда. Новое — это сами кирпичики. Не было ничего — и вдруг они взялись со своими законами поведения. Ничто родило что-то. Нет, даже не родило! «Родило» — предполагает, что это «что-то» в этом ничто уже таилось. Значит, это опять-таки старое. Всего лишь, старое. А здесь — именно новое! То, чего до этого не было. Нигде оно не таилось. Его вообще не было! Не существовало! В мире! И вдруг оно возникло. Появилось. И законов, по которым оно должно было явиться, не было. Иначе это опять-таки было бы уже не новое. А новое — это то, что является — и всё! Без всяких предупреждений и законов. Ещё миг назад его не было в мире — нигде! — и вот оно есть! Вот что такое новое.

Но человеческий разум не способен оперировать такими понятиями. Не способен осмыслить рождение, возникновение!.. нового. Всё, что вне причинно-следственных связей — выше нашего разумения. Всё должно иметь свою причину. Всё, что сверх — это уже Бог! Или Дьявол. Это — сверхъестественное!»

— Браво! Браво, Александр Валерьевич!

Дмитриев вздрогнул и выронил ручку. Прямо перед ним сидел в кресле какой-то человек. Элегантный, изящного вида мужчина лет сорока с небольшим. Он возник из ниоткуда. Прямо в стене, в глубине её. Этого просто быть не могло! И тем не менее это было.

— Кто Вы? — потрясённо спросил совершенно ошеломлённый Дмитриев, бессмысленно тараща глаза и невольно привставая. Разум его отказывался воспринимать происходящее.

— Сверхъестественное, — любезно пояснил из стены незнакомец и расхохотался. — Ну, что Вы на меня так уставились? Вы хотели нового — вот Вам новое. Вопреки всем законам природы. Из ниоткуда! Непредсказуемое заранее. Ещё миг назад не было — и вот уже есть! Как Вы и хотели. Разве не так, Александр Валерьевич?!

— Кто Вы? — механически, как сломанный автоответчик, повторил Дмитриев, оседая в кресле и вжимаясь в него. — Кто Вы?

— Ну, что Вы заладили как попугай: кто Вы? кто Вы? — укоризненно проговорил мужчина и шевельнулся. (Там, внутри стены!) — Ну, Дьявол или Бог. Какая разница? Вы лучше спросите: зачем я явился?

— Зачем Вы явились? — послушно переспросил за ним Дмитриев.

— Да. «Человеческий разум не способен оперировать такими понятиями», — вздохнул мужчина. — Это Вы, Александр Валерьевич, правильно подметили. Действительно, не способен. «Новое!.. Бог!.. Дьявол!.. Кирпичики!..» А всех дел-то — человек в стене появился. Ну, появился! Удивительно, конечно, странно, но по сравнению с вопросами, которые Вы затрагиваете… Н-да!.. — он опять вздохнул. –

В принципе-то я могу и выйти из стены, если уж это Вас так… нервирует, — он вопросительно взглянул на Дмитриева и, видя, что тот не отвечает, после паузы продолжил. –

А явился я к Вам вот зачем. Вот Вы серьёзный ученый, убеждённый материалист, и в то же время очень умный, проницательный, нестандартно мыслящий человек. Хоть Вы там, у себя, и пишите про сверхъестественное, но это так, для красного словца. Просто оборот речи. А по сути ни во что и ни в кого Вы не верите. Ни в Бога, ни в Дьявола. Ни в сверхъестественное. Только в науку, в опыт и в здравый смысл. Как Вы его понимаете, разумеется! Это здравый смысл… И вот сверхъестественное перед Вами. Мне просто интересно, как Вы из этой ситуации собираетесь выпутываться? Будете делать вид, что меня нет? Или как? А? Александр Валерьевич? — мужчина, усмехаясь, смотрел ошарашенному Дмитриеву прямо в глаза.

— Кто Вы? — как заезженная пластинка, снова начал своё Дмитриев. Однако он уже постепенно приходил в себя. — Кто? — вновь спросил он, но теперь уже почти осмысленно.

— А какой ответ Вас устроит, Александр Валерьевич? — человек в стене улыбнулся. — Никакой ведь, правда? Вы ведь всё равно ничему не поверите. Как Вы про законы природы рассуждали? Вопрос «почему?» бессмысленен. Некорректен. Так же и здесь. Вопрос «кто Вы?» некорректен. Он означает, что Вы в меня верите, а Вы в меня не верите.

— Ну, хорошо, — помолчав, произнес Дмитриев. Он уже почти полностью овладел собой. Тем более, что незнакомец вел себя вполне спокойно и никаких особых опасений не внушал. — Предположим. Так что Вам от меня всё-таки надо?

— Да ничего! — незнакомец вальяжно раскинулся в своём кресле и исчезать явно никуда не собирался. — Давайте просто побеседуем. Выскажите на мой счёт какие-то предположения, а я послушаю. Итак, кто я, по-Вашему?

— Хм… — смущённо хмыкнул Дмитриев, не сводя внимательных, изучающих глаз с мужчины. Ум его привычно заработал, — наиболее реальны, конечно, два варианта…

— Ну, ну!?.. — с интересом подбодрил его мужчина.

— Либо Вы галлюцинация, что наиболее вероятно, либо…

— Либо?.. — мужчина был само любопытство. Казалось, что разговор с Дмитриевым доставляет ему огромное удовольствие.

— Ну, инопланетянин какой-нибудь… — неохотно выдавил из себя Дмитриев. В инопланетян он вообще-то тоже не особенно верил. Во всяком случае, до сих пор. Но тут уж!.. Н-да…

— Как же Вы, оказывается, банальны, Александр Валерьевич! — мужчина разочарованно покачал головой. — Не ожидал, признаться… Уровень мышления обычного среднего обывателя, в сущности. Скука!

Дмитриев молчал.

— Ладно, Александр Валерьевич, хорошо! — в голосе собеседника зазвучала откровенная насмешка. — Инопланетянин, так инопланетянин. Но ведь Вы же и в инопланетян не верите, вот в чём штука! Вы вообще ни во что не верите! Умом Вы инопланетянин пусть и допускаете, но реально Вы всё равно в них не верите. Мир для Вас нечто вроде огромного, раз и навсегда заведенного часового механизма. Где нет и не может быть ничего необычного. Где всё предопределено заранее. Винтик цепляется за шестерёнку, шестерёнка за валик — так оно всё и идёт. Через десять минут часы пробьют двенадцать раз, и иначе быть не может. Детерминизм! Разорвать его цепи Вы не в состоянии. Разубедить Вас невозможно. О каком «новом» Вы говорите? Да Вы его попросту неспособны воспринимать! Вы биоробот, неспособный выйти за рамки заданной программы.

— Да почему я должен куда-то «выходить»!!?? — в ярости закричал, вскакивая со стула, Дмитриев. Он даже о необычности ситуации забыл.

— Потому что я говорю с Вами из стены, — ухмыльнулся в лицо ему мужчина.

— Да… Из стены… — опомнился Дмитриев, опускаясь обратно на стул и потирая ладонью лоб. — Ну, и что?.. Может… Вы галлюцинация… Или… Ну, не знаю…

— Вот что Александр Валерьевич, — мужчина достал из кармана сигареты и закурил. Дмитриев отчётливо почувствовал запах табачного дыма. — Логически убеждать Вас, разумеется, бесполезно.

Поэтому попробуем поступить несколько иначе. Возьмите-ка ручку!

— Что? — удивлённо поднял брови Дмитриев.

— Я говорю, Александр Валерьевич: возьмите ручку, — спокойно повторил мужчина.

Дмитриев в недоумении взял.

— Вы когда-нибудь писали стихи?

— Простите?.. — Дмитриев в первый момент не понял даже, о чём его спрашивают. Настолько неожиданным был вопрос.

— Вы когда-нибудь писали стихи?! — терпеливо повторил мужчина.

— Н-нет… — пораженно пробормотал Дмитриев. — А причём здесь?..

— Ну вот, значит, первый раз и напишете, — довольно бесцеремонно перебил его собеседник. — Начинайте!

— Что «начинать»?

— Писать стихи! Начинайте, начинайте!..

— Что за цирк! — Дмитриев хотел уже в негодовании отбросить ручку (издеваются тут над ним, что ли!..), как внезапно ощутил… как рождаются в голове, в душе его какие-то странные, непонятные, неведомые доселе слова. Рождаются непроизвольно, независимо от его воли, сами собой! Это было похоже на волшебство. На чудо! Это и было чудо!

Одежды срывая,

От страсти сгорая,

К тебе я приник.

Рукой шаловливой

Блуждая игриво,

Под платье проник.

О, миг вожделенный!..

Восторг несравненный!..

О, сладость мечты!

Мгновенье!.. Смелее!..

Всё глубже!.. сильнее!..

И — вскрикнула ты.

— Ну что, написали?

Дмитриев перечитал написанное.

Это я написал? — тупо спросил себя он. — Этого быть не может! Не мог я это написать!

— Вот видите, Александр Валерьевич! — мужчина, казалось, забавлялся искренним изумлением Дмитриева. — Вы никогда в жизни не писали никаких стихов — и вдруг написали! Да ещё какое игривое!.. Стихотвореньице… — мужчина скабрёзно подмигнул пребывающему а каком-то ступоре Дмитриеву. — Вам совершенно несвойственное. По настроению, я имею в виду, по темпераменту! — он снова подмигнул. –

А? Разве это не чудо? Разве это и не есть то самое настоящее, подлинное рождение нового, о котором Вы писали? Вот оно, перед Вами, это новое!

— Подождите, подождите!.. — Дмитриев с трудом оторвал наконец глаза от злосчастного листка. — Всё это, конечно, так. Всё это более, чем удивительно, не спорю, — он машинально опять покосился на листок. С ума всё-таки сойти!! — Но… возможности человеческого мозга… Простите меня, конечно…

— Понятно, понятно!.. — мужчина с каким-то даже сожалением смотрел на Дмитриева.

Дмитриев не выдержал его взгляда и в смущении отвёл глаза. Он чувствовал себя отчего-то чуть ли не виноватым.

Да что за чёрт!.. Ну, стихи!.. Что, в самом деле, за бред?! Когда это приведение проклятое исчезнет наконец?!! — с неожиданной злостью подумал он. — Хватит уже!..

— «Хватит уже!..» — задумчиво произнёс вслух вслед за ним мужчина. (А, чёрт!.. — ещё более смутился Дмитриев и покраснел. — Мысли мои читает!..) –

Да нет, Александр Валерьевич, не хватит! Предпримем всё же ещё одну попытку. Последнюю.

Они совсем ещё молодые, юные подростки.

Он робко, несмело привлекает ЕЁ к себе. На ней лёгкое летнее платье, и он, дрожа, чувствует своим телом её тело — молодое, упругое… И она не отстраняется. И тогда он, замерев от счастья, целует её в губы. И ощущение восторга, блаженства переполняет его, и голова кружится, и мир плывёт, и хочется то ли плакать, то ли смеяться…

Дискотека. Он смело подходит к понравившейся ему стройной, красивой девушке и приглашает её. И они танцуют, и музыка гремит, и под её ритм их разгорячённые тела касаются друг друга, и ему весело, безумно весело! Мир прекрасен! И он увлекает её куда-то, и всё легко и просто! И он целует, обнимает её… везде!.. везде!.. и потом он входит в неё и стонет, захлёбывается от наслажденья, нестерпимого, острого, жгучего, чудовищного!.. И ему хорошо, хорошо, хорошо! Он даже не представлял себе до этого, что человеку может быть так хорошо!

Первая брачная ночь. Он раздевает свою молодую жену. И руки у него трясутся и не слушаются, и от прикосновений к её телу мир вокруг дрожит и качается… и какой-то волшебный вихрь рождается в душе и уносит, и уносит его ввысь… ввысь!.. к небесам!.. в самый рай!.. И другого рая нет и быть не может. Нигде! Ни на земле, ни на небе.

Оргия. Что-то чудовищное. Он неистово совокупляется с кем-то, кажется, сразу с несколькими партнёрами одновременно, и ощущения безумные, острые и необычные. И мир вокруг яркий, красочный, необычный! Вероятно, он под воздействием каких-то наркотиков. И всё вокруг сливается в какой-то чудовищный сладострастный хоровод и кружится, кружится, кружится…

Они молодожёны. Только он теперь — невеста. Юная невинная девушка…

Вновь оргия. Нечто совсем уже немыслимое и невероятное. Он опять девушка. Женщина…

Снова оргия… Какие-то, кажется, сектанты… Свальный грех…

Что-то тягуче-романтическое… Сладкое, как патока…

Чистая юношеская любовь… Луна… звезды… Её дыхание рядом…

Снова…

Опять…

Снова…

Дмитриев сидел с открытым ртом. То, что он только что пережил, было…

— Ну, что теперь скажите, Александр Валерьевич? — прервал затянувшееся молчание мужчина. — Тоже «возможности человеческого мозга»?!

— Нет, — глухо проговорил Дмитриев и откашлялся. — Нет! — повторил он и чуть прикрыл в тоске глаза, словно прощаясь с мечтой, с птицей счастья, которая каким-то необъяснимым образом, по своему, одному только ей ведомому капризу, на мгновенье к нему залетела и сейчас улетит опять. Уже навсегда. Потому что нечего ей здесь делать. Среди пыльных книг, бумаг и компьютеров. Рядом с ним. Ибо разве он человек? Способен он любить? Мучиться, страдать?.. Дрожать от одного только прикосновения к любимой, от одного только взгляда на!.. Э-э!.. Да что там говорить! Он не Фауст! Доктор Вагнер. Изобретатель гомункулусов. Живой мертвец. «Новое»… «старое»!.. Вот тебе новое! Ну, и что?

— Такого бы я сам придумать не смог! — Дмитриев твёрдо взглянул в глаза сидящему напротив существу. Богу?.. Дьяволу?.. — Даже если бы с ума сошёл. Или ЛСД наглотался… Но я всё равно не верю. Не верю вот, и всё! — он тяжело вздохнул. –

Не могу. Не-мо-гу. Зря Вы сюда явились. Правильно Вы сказали. Биоробот! Выше программы не прыгнешь. Всё непонятное — автоматически отвергается. Независимо ни от чего и вопреки всему. Даже фактам. Даже очевидному. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Всё!.. Как я теперь дальше жить буду?.. — он задумчиво покачал головой и тоскливо усмехнулся. — Не представляю.

— «Мир духов рядом, дверь не на запоре! Но сам ты пуст, и всё в тебе мертво», — негромко продекламировал нараспев мужчина какое-то неизвестное Дмитриеву стихотворение. — Ладно, прощайте. Приятно было побеседовать.

— Постойте, постойте!.. — начал было Дмитриев и осёкся. — Прощайте! — тихо проговорил он секундой позже и опустил голову. — Так действительно будет лучше. И, пожалуйста, не появляйтесь больше! Не надо, прошу Вас…

— Как угодно, как угодно, Александр Валерьевич! — любезно покивал мужчина, поднимаясь с кресла. — А хотите, я Вам что-нибудь подарю на прощанье? Например, дар писать стихи так при Вас и останется? Причём хорошие стихи? Настоящие?

— Нет, нет! — в испуге замотал головой Дмитриев. — Не надо, бога ради! Не надо мне никаких даров! Сделайте лучше, чтобы я Вас забыл, если можно! Вычеркните нашу сегодняшнюю встречу у меня из памяти. Совсем! Сотрите!!

— «Да, это — сверхъестественное!» — повторил вслух Дмитриев последнюю фразу и отложил ручку. — Только нет ведь ни Бога, ни Дьявола. Ни сверхъестественного. Чушь всё это! Вот ручка есть. Бумага есть. И если я ручкой проведу по бумаге — след останется. Всегда! Это и есть причинно-следственные связи. А сверхъестественного нет. По крайней мере, в обычной жизни мы с ним не сталкиваемся никогда. А раз не сталкиваемся, значит, и нет! Как можно говорить о том, чего не видел? Вот если б, к примеру, дьявол сейчас из стены вышел! И стул бы этот расцвёл, или я стихи вдруг стал писать. Про любовь. Тогда да! А так!..

Он усмехнулся, захлопнул тетрадь, встал и, посвистывая, стал собираться на работу. Настроение у него было прекрасное.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Как можно отмахиваться от очевидного?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Чтобы принять его, зачастую требуются силы. А люди слабы.

День 120-й

ФАУСТ

И настал сто двадцатый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Правда ли, что человек сам может всего добиться? Стать сильнее обстоятельств?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— В принципе, да. Сказано: «Мудрец воистину сам куёт свое счастье». Но — «мудрец»!

И вновь спросил у Люцифера Его Сын:

— Что это значит?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу тебе это.

«Sapiens… pol ipse fingit fortunat sibi».

(«Мудрец воистину сам куёт своё счастье» — лат.)

Плавт. Трёхгрошовик.

1

Каменев захлопнул книгу и со злостью отшвырнул её в сторону.

Сказки!! Сказки, сказки, сказки! Бог и Дьявол, видите ли, спорят там, на небесах, о каком-то там грёбаном докторе Фаусте! Ах да ох!.. «Да мой ли он раб или не мой!.. Да проведи по кругам его! да искуси!.. да сделай с ним, чего хочешь!..» Ага! Как же! Жди. «Сделай с ним, что хочешь!» Да нужен ты кому!! Делать с тобой что-то. По кругам водить. По хую ты всем! Что Богу, что Дьяволу. Никому до тебя нет дела. Букашка. Муравьишка. Шевелится тут… Копошится. «Ах, что же там у него в голове, скажите на милость?!.. О чём он думает?.. Кому он служит?.. Этот наш муравьишка?..» Да кого это волнует!? Хоть живи, хоть подыхай — никого ты не интересуешь, никто и пальцем не шевельнёт!! — он резко откинулся на спинку стула. –

Совет они прямо держат, Бог и Дьявол, — что с тобой делать, как поступить? Хрена лысого! Да и есть ли они ещё и сами-то — эти Бог и Дьявол — большой вопрос. Может, и нет вообще никого. Одна только равнодушная пустота. Вакуум. Пространство-время, блядь! Материя. И ни хрена больше.

Ни ада, ни рая, ни Бога, ни чёрта! Пиздецы одни. Беды да несчастья, боли да муки! Да лихо одноглазое. По свету шляется. Да на нас постоянно набредает… Горе-горькое…

Мысли привычно заработали. Слова стали сами собой складываться в рифмы.

А-а! чёрт! Где тут у меня ручка была?.. И листок?..

Каменев схватил ручку, придвинул валявшуюся на столе позавчерашнюю газету и быстро, торопясь, на полях, записал:

Нет ни ада, ни рая;

Ни конца и ни края

Нашим бедам земным.

Только боли да муки,

Только горечь разлуки,

Да предательства дым.

Чёрный, липкий и вязкий,

Как в какой-нибудь сказке

Про кощееву смерть

Что таится в иголке.

Но царевич — на Волке!

Надо только успеть.

Бросил ручку и перечитал написанное.

Да… Стихи… Впрочем, блядь, и Волка никакого нет!!! — он в ярости скомкал газету. — И Кощея нет! Ничего вообще нет!! Нет! Ничего!! Вот «беды земные», «боли да муки» — те есть. Это-то — пожалуйста! Это — сколько угодно! А больше — ни хрена. По…

Каменев вздрогнул и вытаращил глаза. Прямо из пустоты перед ним возник вдруг человек. Материализовался. Из ниоткуда. Мужчина лет сорока или около того.

— А!.. А!.. — захрипел Каменев и схватился за горло. Ему не хватало воздуха. — А!.. А!..

Мужчина коротко глянул на него и поморщился. В ту же секунду Каменев полностью успокоился. Пришёл в себя и вновь обрёл способность здраво мыслить и соображать. Он знал, что стоящий перед ним мужчина — это дьявол. Сатана! Но это нисколько не пугало и не удивляло. Он воспринимал это как должное.

— Итак, Петр Сергеевич! — дьявол в образе мужчины снисходительно усмехнулся Каменеву. — Вам сорок лет. Ничего Вы в жизни не добились и никогда уже, по всей видимости, не добьетесь. С женой Вы давно развелись, друзей у Вас нет. С деньжатами негусто, с карьерой тоже перспектив никаких особых не предвидится. Словом, Вы классический неудачник. Ну, или средний человек — это уж как угодно. Хотя у среднего человека семья всё же обычно в Вашем возрасте есть, — дьявол лениво зевнул, небрежно прикрыв рот ладонью. — Впрочем, не важно!

Зато, с другой стороны, у Вас и свои плюсы имеются. Это тоже надо признать. Во-первых, пьёте Вы относительно мало, а во-вторых, стишочки пописываете, — мужчина расхохотался. — Всё, кажется?.. А теперь скажите мне, Петр Сергеевич, почему, на Ваш взгляд, всё так получается? Кто виноват? Почему, к примеру, нет у Вас ни денег, ни семьи? Женщины Вас не любят, на работе затирают? А?.. Вас ведь подобное положение дел далеко не устраивает? Вы глубоко несчастливы, он полупрезрительно-полусочувственно скривил губы. –

Так почему же Вы не измените ситуацию? Денег не заработаете, женщину своей мечты не отыщете? Ну, или хотя бы любовницу себе красивую не заведёте? А ещё лучше, двух? Пока. На первое время! — дьявол скабрезно подмигнул внимательно его слушавшему Каменеву. — Пока ЕЁ искать будете. Единственную и неповторимую, — он вновь игриво подмигнул. За спиной его внезапно возникло массивное чёрное кресло, в которое он преспокойно и уселся. И лишь затем, не торопясь, продолжил. — Короче, почему Вы ничего не делаете? Не пытаетесь ничего в жизни добиться? Тем более, что человек ведь Вы, в сущности, простой, обычный, ничего особенного Вам не нужно. Материальные блага… положение в обществе… Как всем, в общем.

— Как Вы это легко говорите! — с горечью покачал головой Каменев, когда собеседник его наконец замолчал. — «Материальные блага… положение в обществе!..» «Ничего особенного»!.. Ничего себе «ничего особенного»! — он тоскливо хмыкнул. –

Это-то и есть главное! Самое трудное. То, к чему все стремятся. Все этого хотят! Денег и положения. А значит, и конкуренция, соответственно, чудовищная! Надо быть лучше миллионов и миллионов! Да и этого недостаточно. Если у тебя нет никого за спиной… Кто бы тебя двигал… — он вновь уныло хмыкнул. — Никому ты на фиг не нужен со своими талантами! Будь ты хоть семи пядей во лбу!

А я, как Вы сами сказали, человек обычный. Без особых способностей, — Каменев тяжело вздохнул. — Так что!..

«Любовницу-красавицу себе заведите!» Вы что, издеваетесь надо мной, что ли?! Тут обычную-то бабу, если у тебя нет денег, не найдёшь, а Вы — «красавицу»! Да «ещё лучше двух»! Давайте! У Вас есть? Где они?! Да хоть трёх!! Чем больше, тем лучше! Я лично — с превеликим удовольствием! — он замолк и выжидающе-саркастически уставился на своего оппонента.

— Устроят? — дьявол небрежно махнул рукой, и рядом с ним возникли вдруг три ослепительные красотки. Феи из сказки! У Каменева просто дух от их вида захватило!

Феи сделали несколько невообразимо-изящных, плавных соблазнительных движений, па, будто танцуя под какую-то невидимую и слышную только им одним музыку — и исчезли. Так же неожиданно, как и появились.

Каменев сглотнул. Он почувствовал внезапно, что весь вспотел.

Дьявол наблюдал за ним с насмешливым сочувствием:

— Как Вам, Петр Сергеевич?.. Понравились?..

Каменев молчал, тяжело дыша. В голове шумело. Он вообразил себе внезапно, что его всесильный собеседник сейчас предложит ему этих… девушек. Всех троих!! Всех сразу!.. Не зря же он ему их показал!.. А в обмен на что?.. На душу, наверное? А на что ж ещё? Дьявол же!

Нет, конечно, душу свою Каменев продавать не собирался, не такой он дурак! но… чёрт подери! Какие тёлки! Ка-к-кие роскошные женщины! Мысль, что можно было бы прямо сейчас!.. С одной из них… Или со всеми тремя!.. Ч-ч-чёрт! Да за одно только прикосновение к такой женщине можно!..

— Нет-нет, Петр Сергеевич, Вы ошибаетесь! — негромко рассмеялся сидящий в кресле мужчина. — Ничего я Вам предлагать не собираюсь. (Каменев разочаровано перевёл дух.) И душа Ваша мне не нужна.

— А зачем же тогда?.. — захотелось спросить Каменеву, но он не решился.

— Вас, наверное, интересует, зачем же тогда я сюда явился? — спокойно подсказал дьявол, проницательно глядя на несколько смущённого Каменева и, не дождавшись ответа, так же спокойно продолжил. — Кое-что я Вам предложить всё-таки хочу. (Каменев шевельнулся.) Хоть и не то совсем, что Вы думаете.

Я хочу предложить Вам своего рода эксперимент. Если Вы, Петр Сергеевич, конечно, согласитесь в нём поучаствовать.

(Каменев напряжённо слушал. Он боялся пропустить хоть единое слово.)

Итак, вот Вам моё предложение! — дьявол сделал паузу. Каменев затаил дыхание. — В Ваше тело вселится на год кто-нибудь из моих слуг, — Каменев непроизвольно вздрогнул. — Не бойтесь, не бойтесь, Петр Сергеевич! — тут же успокоил его собеседник. — Ничего страшного! Это к Вашей же пользе, уверяю Вас!

Итак, он будет обладать Вашим же умом и Вашими же способностями и талантом. Ничего сверхъестественного! Никаких дополнительных ресурсов. Никаких фокусов. Ни предвидения будущего, ничего! Вы, и Вы. Только дополнительная энергия. Голый энтузиазм. Ну, и поведение, естественно. У него будет другое. Своё. Возможно, он будет чуть более настойчив, более энергичен в достижении целей. Но, повторяю, в сущности это будете просто Вы. Всего лишь!

Вот как Вы думаете, сможет он за год чего-нибудь добиться?

— Я… я… не знаю… — ошарашенный Каменев медленно помотал головой, переваривая услышанное. — Не знаю… Не думаю… Если я не смог…

— Ну, так что, Петр Сергеевич, попробуем? — дьявол весело прищурился и подмигнул Каменеву. — Хуже он не сделает, уверяю Вас! Это я Вам гарантирую. Жизнь он Вам не испортит. Да ведь, сказать по правде, Вам и портить-то нечего! — дьявол обвёл голую комнату Каменева выразительным взглядом. — Т_А_к что, чего Вы теряете?

— А год жизни?.. — заикнулся было Каменев.

— Хорошо, — тут же кивнул дьявол. — Давайте сделаем так. Через год Вы сами решите, возвращаться назад сюда или пожертвовать годом жизни и остаться там, в новой жизни, которую Вам мой слуга из ничего создаст. Если сможет, конечно, — дьявол с явной насмешкой разглядывал совершенно растерянного и ошалевшего Каменева. — Ну как, согласны?

— А что Вы потребуете взамен? — осторожно поинтересовался Каменев. Он всё время искал в речах своего собеседника какого-то подвоха и двойного смысла и ни на секунду не забывал, с кем именно он разговаривает. Так просто тот ничего не делает!

— Ничего! — ослепительно улыбнулся Каменеву собеседник. — Ни-че-го!

— Совсем ничего? — недоверчиво переспросил Каменев.

— Совсем-совсем! Ну что Вы, как ребёнок!.. — дьявол шутливо нахмурился. — Не будет никаких подвохов! Всё будет именно так, как я сказал. Захотите — останитесь, захотите — вернётесь. Ну? Согласны наконец?

— Хорошо, — медленно произнёс Каменев, чувствуя, по телу разливается какой-то противный холодок (сделка с дьяволом!) и в то же время ощущая, как сердце радостно замирает в ожидании каких-то неведомых чудес и перспектив. — Я согласен.

2

Да-а!.. — Каменев находился словно в каком-то трансе. Он перебирал в памяти события прошедшего года и не уставал поражаться. Это было просто удивительно, чего сумел добиться этот сидевший в нём бес всего за какой-то несчастный год! Причём дьявол не обманул. Это Каменев вынуждён был признать. Ничего сверхъестественного бес не делал. Всего лишь!.. Чёрт его знает, как это у него всё так ловко получалось! Особенно с женщинами. Пришёл, увидел, победил! Ч-чёрт! Неужели действительно всё так просто?

Сам Каменев так бы, конечно, никогда не смог. Ему и подойти познакомиться-то была целая проблема. «А что она подумает?.. А что скажет?.. Да моя внешность!.. Да возраст!.. А если?.. А вдруг?..» «Вдруг»! — он опять с удовольствием порылся в воспоминаниях. — С ума сойти!

Причём тёлки-то все были такие классные! Одна к одной. Каменев и в молодости-то таких боялся всегда панически. Не то, что сейчас. На старости лет. Когда уже ни рожи, ни кожи. Ни денег…

Н-да!.. С-с-с-ума сойти! Сколько у меня сейчас любовниц-то?.. Две… три… Это более-менее постоянные. Да плюс ещё, вон, целая книжка телефонов. И все, кажется, во мне души не чают. С-с ума сойти! Так… Ладно. Тут всё ясно, — Каменев опять в изумлении покрутил головой. — Н-да… Теперь, что у нас с бабками?

С бабками достижения были, конечно, гораздо менее впечатляющие, — Каменев злорадно ухмыльнулся. — Хотя, всего год ведь только. Это тебе не баб трахать. Где всё только от тебя самого зависит. От твоего шарма и обаяния… — он в очередной раз припомнил некоторые подробности своих амурных похождений и только головой покачал. — Тут надо с реальностью бороться. Обладая, к тому же, всего лишь моими талантами и способностями. Весьма, надо признаться, посредственными. Увы!..

Хотя достижения и тут были, — он опять порылся в памяти. — Да… Поскромнее, конечно, чем с бабами, — тут вообще фейерверк, фантасмагория самая настоящая! — но тоже вообще-то очень даже неплохо… Весьма… И главное, что динамика положительная! Он на подъёме сейчас! Всё разгоняется постепенно. Просто времени у того беса маловато было. Дать ему ещё годик-другой — так он, пожалуй!..

— Ну что, Петр Сергеевич, как впечатления?!

Каменев поднял глаза. Он нисколько не удивился. Чего-то подобного он и ожидал. Что его старый знакомый вот-вот явится. Собственной персоной. С минуты на минуту. Как и договаривались. И вот он тут.

— Ну что, Петр Сергеевич? — весело повторил дьявол. — Что скажете?

— Впечатляет, — нехотя выдавил из себя Каменев. — Очень даже впечатляет! Особенно с женщинами. Чудеса.

— Ну-ну-ну!.. — шутливо вскинул руки собеседник. — Никаких чудес! Как и договаривались. Только то, чего Вы и сами могли бы добиться. Собственными силами.

— Да нет!.. Я хочу сказать…

— Ладно, ладно, Петр Сергеевич! — дьявол посерьёзнел. — Так что Вы решили? Остаётесь или возвращаетесь?

Каменев представил себе свою прежнюю жизнь, серую и беспросветную, и судорожно дёрнулся.

— Остаюсь! — твёрдо сказал он, ни секунды не колеблясь. — Конечно, остаюсь!

— Тебе было хорошо?

— Хорошо, — Маша (так, кажется, звали девушку?) быстро одевалась.

— Ты куда? — жалким голосом поинтересовался Каменев. Хотя ответ был ему заранее известен.

— У меня дела. Созвонимся, — девушка явно спешила побыстрее уйти.

— Ну, скажи, тебе было хорошо?

— Слушай! — Маша на секунду прекратила одеваться и взглянула на Каменева с какой-то брезгливой жалостью. — Ну, чего ты заладил: хорошо, хорошо!.. Что с тобой вообще случилось? Ты раньше другой был, — она быстро застегнула на кофточке последнюю пуговицу и торопливо выпорхнула из комнаты. Чувствовалось, что ей не терпится уйти.

Входная дверь хлопнула. Каменев лежал как оплёванный.

Пятая уже!.. — беспомощно думал он. — Почему?

Маша была уже пятая по счёту девушка из бесконечного списка этого беса (ВРИО, как Каменев поначалу шутливо его про себя именовал), и со всеми всё заканчивалось одинаково. Пятое подряд унижение! Про постоянных любовниц он вообще предпочитал не вспоминать. Там вообще был полный кошмар. Что ему там пришлось про себя выслушать!.. Эти девочки цену себе знали и особо не церемонились.

Сучки безголовые! — с бессильной злобой подумал Каменев, чувствуя, как горячая краска стыда заливает ему лицо. — Шлюхи!

И почему он как мужчина-то никого из них не устраивает теперь?! Он же не изменился нисколько? Чисто физически? Что за блядство!? Что вообще такое творится?!

В делах всё тоже шло почему-то наперекосяк. Вроде бы и так, а вроде бы и нет. Всё, короче, медленно разваливалось и угасало. Медленно, но верно. Каменев проанализировал события последних недель, и ему захотелось завыть с тоски.

Ну, почему?! Почему у этого … беса всё так получалось, всё в руках горело, а у него, наоборот, всё из рук валится? Ведь мы же одинаковые! Он — это и был я! С ним все хотели иметь дело, а со мной — никто не хочет. Ни бабы (он опять вспомнил свои любовные фиаско и заскрежетал зубами), ни мужики. Никому я на хуй не нужен! Раньше я думал, что это мир такой, жизнь просто так подло устроена — а теперь? Теперь что думать?..

И как ведь этот бес с бабьём этим обращался!.. Как последний подонок. А они всё равно к нему липли. А я вроде уж и так, и этак!.. Всё на «будьте любезны!» Ах, ох!.. Цветы-духи. А что в итоге?.. Тьфу ты!

«Ты раньше другой был!» — припомнились ему последние слова только убежавшей этой… как её?.. Даши?.. Маши?.. — Какой «другой»? В чём «другой»? В чём именно? В чём!!?? В чём?! в чём?! в чём?!

Вот интересно, если бы на моём месте ангел был этот год, а не бес, он бы чего-нибудь добился? Наверное, он бы вообще всё развалил! Всю мою жизнь, — при этой неожиданно пришедшей ему в голову забавной мыслишке Каменев невольно хихикнул. — Всех баб бы распугал, всех друзей. (Впрочем, у меня их и так, считай, что не было! — тут же с горечью напомнил он себе. — Ни баб, ни друзей.) На работе бы, наверное, полный звиздец учинил…

Каменев представил на своём месте некоего благостного, смиренного ангелочка, христосика — тихого, правильного, безгрешного, всех непрерывно поучающего («Покайтесь, братья!..»), представил, что бы он тут за год понатворить успел — и злорадно ухмыльнулся.

Да, приятель, здесь тебе не рай! Здесь только успевай поворачиваться. Вот бес, тот тут быстренько сориентировался и приспособился. В два счёта! Ему-то, наоборот, после ада показалось, наверное, что он прямиком в рай угодил. Кругом одни лохи и лохушки. Паиньки. Глупенькие да наивненькие! У них-то там, в аду, небось, такие злыдни, такие исчадия живут, злющие да коварные — что куда там нынешним! Всякие там мессалины да цезари борджиа. Нероны и клеопатры. Нынешние им и в подмётки, небось, не годятся. Так… на один укус. Так что он тут быстренько со всеми разобрался. И с бабами, и с мужиками.

А теперь он исчез, а я один на один со всеми ними остался. Расхлёбывать. А что я могу? Я не бес. Я мессалин в глаза не видел. Для меня любая Клава — Мессалина. И Клеопатра — вместе взятые! Это всё равно, что он на гору залез за этот год высоченную. На скалу. А мне теперь спускайся! Он-то дальше лезть собирался, ещё выше, а мне-то куда? Куда мне выше! У меня и здесь голова уже кружится. Как у отца Федора в «Двенадцати стульях». «Снимите меня, я верну колбасу!» Ан нет, любезный! Всё! Поздно! Раньше надо было думать. Кто тебя теперь снимать полезет!? Кому ты нужен! Разве что санитары из сумасшедшего дома. По пожарной лестнице. А самому не спуститься. Сам полезешь — разобьёшься. Блин! И оставаться нельзя. Колбасы надолго не хватит. Ну, день-два от силы. А потом?!

3

— Представляешь, Каменева на днях видела! Около метро. В каких-то лохмотьях, оборванный весь, бомж бомжом!..

— Подожди, это какой Каменев?.. Петя, что ль, который у нас работал? Года два назад?.. У Петровича в отделе? Стихи ещё писал всем на дни рождения?

— Ну да, Петя Каменев! Не помнишь, что ли?..

— А что с ним стало? Почему оборванный, в лохмотьях?

— А ты чего, не знаешь?

— Нет! Откуда? Я же в декрете была.

— Да он с работы тогда уволился. Бизнесом каким-то занялся. Сначала вроде всё хорошо шло. На работу даже пару раз заходил — весёлый такой, оживлённый!.. Мы всё удивлялись да завидовали — словно подменили человека! Откуда что взялось!..

— Ну-ну!?..

— Ну, вот! Ну, а потом прогорел, естественно. В долги какие-то залез, с бандитами с какими-то связался… Квартиру его заставили продать. Сейчас спился, говорят, совсем. Угол снимает где-то под Москвой, то ли в Мытищах, то ли ещё где. Ну, не знаю… Чуть ли не бутылки собирает.

— Да ты что?!

— Говорят… не знаю. Вот т_А_к вот!

— Да-а!.. А ведь нормальный человек вроде был. Кто бы мог подумать!..

— Денег, вишь, всё хочется лёгких! Не жилось спокойно. А всех денег всё равно не заработаешь. И какой там «бизнес» на старости лет! Сидел бы уж!.. Щас же всё за связи да за взятки. Вот и прогорел. Сам виноват! Не умеешь — так не суйся.

— Да-а! Ну, ладно, давай. Я пошла. Работы полно. Ну, надо же!..

— Давай. Я тоже сейчас.

Верочка вышла. Танечка посидела ещё немного, докурила сигаретку, потом тщательно её затушила, бросила в ведро, встала и тоже отправилась. Вслед за подругой. Работать. Конец года же! Дел действительно было много.

__________

И спросил Люцифер у Своего Сына:

— Усвоил ли Ты урок?

И ответил Люциферу Его Сын:

— Да. Я усвоил его.

День 121-й

ЭРОЗИЯ

И настал сто двадцать первый день.

И сказал Люцифер:

— Любовь не ведает сомнений и не знает вопросов. Где начинаются вопросы, там кончается любовь.

«Он не помнит слова «да» и слова «нет»,

Он не помнит ни чинов, ни имён.

Он способен дотянуться до звёзд,

Не считая, что это сон…»

В. Цой.

«Яко же бо олово гинет часто разливаемо, тако и человек, приемля многие беды».

Даниил Заточник, памятник XIII века.

1

— Вы знаете, что такое эрозия?

Бузунов с неудовольствием посмотрел на спрашивающего. Незнакомый, средних лет мужчина глядел на него и как-то сомнительно улыбался. То ли насмешливо, то ли, наоборот, приветливо и доброжелательно. Не поймёшь сразу. Бузунову всё это совсем не понравилось. Он не любил, когда над ним смеялись.

— Примерно, — сухо проронил он, уставясь откровенно в упор на своего неожиданного оппонента. При его почти двухметровом росте, бычьей шее и косой сажени в плечах это обычно действовало безотказно. Однако в данном случае не сработало.

— Понятно… — иронически ухмыльнулся мужчина и покивал с таким видом, словно все его опасения насчёт Бузунова только что полностью подтвердились.

(«Ни черта ты, братец, не знаешь!» — отчётливо читалось в его уже откровенно насмешливом взгляде. Это было тем более обидно и неприятно, что представление об эрозии Бузунов действительно имел весьма и весьма смутное. Да вообще почти что никакого! Что-то там с выветриванием связанное, кажется?.. Эрозия скал… почвы… «Эрозия матки», — неизвестно от куда-то всплыло вдруг в памяти. Тьфу!)

— Эрозия скал. Выветривание!

Бузунов вздрогнул, настолько неожиданно для него прозвучала эта фраза. Собеседник будто мысли его подслушал. И произнёс их вслух.

— Ветер дует непрерывно, и каждое его дуновение уносит прочь крохотную частицу породы. Совсем ма-аленькую такую, малюсенькую, незаметную совсем, почти невидимую, микроскопическую! — мужчина, дурашливо кривляясь, показал двумя пальчиками, насколько маленькую частичку уносит прочь ветер. (Бузунов стиснул зубы.) –

Вроде и невелика потеря. Пылиночка!.. Но! — он назидательно поднял вверх указательный палец. –

Потихонечку да полегонечку, за пылиночкой пылиночка… Раз! И в результате от монолитной когда-то скалы, казавшейся вечной и незыблемой, остаются лишь жалкие остатки. Изъеденные, словно оспой. Что-то типа пемзы. Вот так-то, Федор Федорович! Это и есть эрозия.

— Откуда Вы знаете моё имя!? — Бузунов хотел было уже начать действовать, но это неожиданное обращение к нему по имени-отчеству его остановило. Эт-то ещё что!? Откуда он?.. Кто это?!

— Да уж знаю! — незнакомец неожиданно заглянул Бузунову прямо в глаза, и тому вдруг стало не по себе. Сердце захолонуло. Глаза у мужчины были мёртвые. Так мог смотреть зомби какой-нибудь. Вурдалак. Но не человек! Бузунова трудно было вообще-то запугать, но тут он почувствовал, что у него аж мурашки по спине забегали. А кожа на голове словно в гармошку мгновенно стянулась. Как от нестерпимого холода.

— К-кто В-вы?.. — заикаясь, пробормотал он и слегка попятился.

— Кто-кто… Дед Пихто! — мужчина глумливо подмигнул перепуганному и растерянному Бузунову. — Вы лучше мне вот что скажите, многоуважаемый Федор Федорович! — он снова взглянул Бузунову в глаза. Тот ощутил внезапно, как струйки пота быстро скользнули у него вниз по позвоночнику, и зябко передёрнул плечами. Будто ему сам дьявол только что в глаза заглянул! Вельзевул! — Вы сами-то верите в то, что Вы тут наговорили? Про честь, совесть?.. Про любовь?.. «Табу»!.. «Нельзя, значит нельзя!.. Ни при каких обстоятельствах!..» А? Только честно!

— Верю, — прохрипел Бузунов и тяжело сглотнул («Изыди!»). — Верю!

— Верите, значит… — мужчина (или кто он там?!..) задумчиво посмотрел снизу вверх на сжавшегося в каким-то ледяном ужасе огромного Бузунова и усмехнулся. — Ну, что ж, Федор Федорович, посмотрим. Проверим!

В этот день Бузунов напился до чёртиков. Просто, чтобы забыться. Но забыться не удавалось. Никак! Таинственный незнакомец не шёл у него из головы. И сам он, и всё, что с ним было связано.

А связано с ним было такое!.. что лучше об этом и не вспоминать. Никогда. Вычеркнуть из жизни! Из памяти. Навек! Раз и навсегда. А-а, дьявол…

Бузунов ведь струсил. Да, да, да! Струсил! Первый раз в жизни. И можно было сколько угодно оправдываться, объяснения самому себе искать, причины разные убедительные… приводить… аргументы… — да что толку?! Что это меняло? Ни-че-го! Ни чёрта это не меняло!! — Бузунов стукнул в ярости кулаком по столу, налил себе полную, до краёв, большую рюмку водки и выпил залпом не закусывая. — Ни-чер-та!..

Себя-то не обманешь! Себе мозги не запудришь. Это другим можно, а себе не-ет! шалишь!.. — Бузунов пьяно захохотал, широко раскачиваясь на стуле, и чуть не смахнул со стула пустую рюмку. — Ша-а-лишь!.. Обосрался! Поздравляю Вас, господин обосрамшись! — он снова расхохотался, едва не свалившись со стула. Никогда ничего, вроде… — и вот, пожалуйста. Всё, что жил — зря! — ему вдруг вспомнились пустые и холодные, ледяные глаза этого своего… сегодняшнего… оппонента, блядь! и его передёрнуло всего. Ему представилось внезапно, что тот и сейчас находится где-то здесь, рядом, в этой комнате! и внимательно и холодно следит за ним, зыркает этими своими… бурлаками.

Свят, свят, свят! — мелко закрестился Бузунов, пугливо озираясь по сторонам. — Да-а!.. — криво усмехаясь, подумал он минуту спустя, когда слегка опомнился. Ему было и стыдно, и противно как-то.

Во чёрт!.. Распустился!.. Нюни распустил… Чистая баба!.. Да-а!.. Вот тебе и эрозия. О которой упырь этот проклятый говорил. В действии! Какую-то частичку души я сегодня уж точно потерял. Навсегда! Унесенную ветром. Да не частичку даже… А целый кусок. Кусище! — он безнадёжно и горько махнул рукой и снова налил себе полную рюмку.

Ночью Бузунову приснился сон. Первый. Из той чудовищной серии, которая за ним последовала. Приснился ему, естественно, тот же самый мужчина. С разговора с которым, собственно, всё началось. Бузунов как-то даже не очень-то и удивился, во сне его увидев. Чего-то подобного он подсознательно и ожидал. Что так просто всё это не кончится. Слишком уж сильное впечатление эта встреча на него произвела. Да и сон этот был словно бы и не сон. Чёрт его знает, что это было! Мистика. Чертовня! Продолжение дня, короче. Полусон-полуявь. Какая-то иная реальность. Иное измерение. Дьявольщина какая-то. Всё, что угодно, в общем, но не сон! Не обычный сон.

Итак, Бузунов, заснув, вдруг с изумлением обнаружил себя сидящим в уютном массивном кресле в какой-то небольшой полутёмной комнате. Перед ним на низеньком столике стояла изящная фарфоровая чашечка с каким-то тёмным дымящимся напитком. Судя по всему, с кофе, как машинально определил для себя ошеломлённый Бузунов.

Напротив сидел… ну, понятно, кто. Только глаза у него здесь, во сне, были самые обычные. Чёрные, живые и весёлые. Вообще во всём облике визави Бузунова не было на сей раз ничего страшного и пугающего. Скорее, наоборот даже. Он с первого взгляда вызывал отчего-то несомненную и явную симпатию. Безотчётную. С ним приятно было сидеть рядом. А тем более общаться.

И чего я его тогда так перепугался? — с удивлением спросил себя Бузунов. — Классный же мужик! Мировой.

«Мировой мужик» дружелюбно посмотрел на притихшего и ещё не пришедшего в себя до конца Бузунова и улыбнулся.

— Ну что, Федор Федорович? Удивлены, наверное? Не пугайтесь! Извините за сегодняшнее, — улыбка его стала слегка виноватой. — Настроение у меня просто сегодня плохое было. Не обращайте внимание! Бывает. Давайте лучше с Вами побеседуем, — он протянул руку и аккуратно взял стоящую перед ним миниатюрную чашечку. Точную копию той, которая стояла и перед самим Бузуновым. –

Угощайтесь, угощайтесь!.. — гостеприимно предложил он молча следившему за ним Бузунову. Тот поколебался немного, но потом всё же тоже взял свою чашку и осторожно отпил из неё глоток. Кофе был замечательный! Вкусный необыкновенно! Ароматный и душистый. И в меру сладкий. Именно такой, как Бузунов и любил. — Нравится? — любезно поинтересовался мужчина. Бузунов кивнул. –

Итак, Федор Федорович, — прихлёбывая неторопливо из своей чашечки, негромко произнёс мужчина и неспешно покосился на Бузунова. — Давайте вернёмся, если Вы не возражаете, к нашему утреннему разговору. Он меня, признаться, чрезвычайно заинтересовал. Напоминаю свой вопрос, — мужчина сделал ещё один глоток. — Великолепный кофе, не правда ли? — похвалил он и прищёлкнул языком. — Прямо из Аравии. Так вот, Федор Федорович. Действительно ли Вы верите… — он запнулся на секунду, замерев и глядя задумчиво на Бузунова поверх своей чашечки, — ну, скажем, в любовь?.. А? Федор Федорович?.. В наше время? Неужели?

— Верю, — твёрдо ответил Бузунов, отставил чашку и с вызовом взглянул прямо в глаза своему оппоненту. — Конечно, верю.

— Хорошо, Федор Федорович, — ласково улыбнулся тот. — Тогда вот такой вопросик. Простенький совсем. Ма-аленький!.. Возможна ли измена?

— Что значит «возможна»? — недоверчиво переспросил Бузунов, с удивлением глядя на собеседника. — Конечно, нет!

— Тогда ответьте мне… — мужчина помедлил, внимательно рассматривая напряжённо слушавшего его Бузунова. — Как Вы думаете, пошла бы Ваша жена на измену, чтобы спасти Вас?.. своего ребёнка?.. саму себя в конце концов! А?.. Федор Федорович?.. Как Вы думаете? Пошла бы?..

— Я что-то не понял!.. — медленно протянул Бузунов, просто чтобы выиграть время. На самом-то деле всё он прекрасно понял. И от этого понимания у него заныла душа, и закололо сердце, будто впились в него разом тысячи маленьких ледяных иголочек. («Никогда не разговаривай с дьяволом!» — вспомнилось вдруг неожиданно ему какое-то древнее предостережение.) — Что значит: спасти?

— Ну, представьте себе, к примеру, простейшую житейскую ситуацию, — дьявол… (а Бузунов теперь не сомневался отчего-то, что это был именно он. Ну, или кто-то из его ближайших слуг. Подручных. Бес, в общем, какой-то. Демон. Искуситель.)… лениво усмехнулся. — Вы попали в драку или в аварию, и чтобы не загреметь в тюрьму, Вам нужно позарез, чтобы потерпевший не предъявлял Вам претензий. Ну, скажем, заявление не писал. Ваша жена приходит к нему, а он ей и говорит!.. — дьявол выразительно фыркнул и цинично подмигнул онемевшему Бузунову. –

Вас нет, Вы в ментовке паритесь, посоветоваться не с кем… Надо самой решеньице принимать! Вот как Вы думаете, Федор Федорович, какое решение она примет? Согласится или нет?.. А если согласится, то скажет ли потом об этом Вам? — дьявол снова бесстыдно подмигнул ошеломлённому и растерянному Бузунову. Он опять кривлялся и гримасничал, как и тогда, днём, при первой их встрече, и видно было, что ему безумно весело. –

Или с ребёнком Вашим что-нибудь случится?..

(Бузунов непроизвольно вздрогнул.)

Ну, чего Вы дёргаетесь? — дьявол усмехнулся. — Не дё-ёргайтесь, дело житейское! Похитят его у Вас, к примеру, или просто к жене Вашей на прогулке подойдут — и пригрозят. Либо прямо сейчас ребёночка Вашего, либо… Тоже прямо сейчас. Вот к_А_к Вы думаете она себя тогда поведёт?!.. При таких пикантных обстоятельствах?.. А?.. А?.. Что скажете, Федор Федорович?.. Ну?

У Бузунова голова шла кругом, а в душе словно лопались непрерывно с лёгким звоном какие-то невидимые нити. Или струны. Серебряные, как в песне. Туго натянутые. Дзи-инь!.. Дзи-инь!.. Дзи-инь!..

Что он такое говорит?.. — беспомощно думал Бузунов, глядя как кролик на удава на своего мучителя. — Что он такое говорит?!

— Ладно, Федор Федорович! — дьявол неожиданно снова стал серьёзным. Видимо, он заметил наконец состояние бедного Бузунова и сжалился над ним. — Подумайте обо всём, мною сказанным. На досуге. До встречи!

Пред глазами у Бузунова всё завертелось… закрутилось… сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее, быстрее!.. Миг! — и он провалился в какую-то чёрную, вязкую пустоту. В тяжёлый похмельный сон без сновидений.

Когда он на следующее утро пробудился, голова болела нестерпимо. Просто раскалывалась! Но всё, что ему приснилось этой ночью, он помнил прекрасно. Впрочем, это, как очень скоро выяснилось, было только начало. Слава богу, что несчастный Бузунов в тот момент сего пока ещё не ведал. Милосердная судьба подарила великодушно ему этот день отдыха. Наверное, настроение у неё было хорошее. Но всего только один! Один-единственный. Первый и последний.

2

Проснувшись, Бузунов некоторое время лежал, пытаясь понять, что с ним и где он вообще находится. Ну, как оно всегда обычно бывает с похмелья. Голова гудела, тошнило и в придачу ко всему ещё и в сердце торчала теперь какая-то тупая игла. Как быстро обнаружилось, из-за этого сна проклятого. Черти бы его взяли вместе с этим дьяволом!! Катился бы себе обратно в ад, в пекло — там ему самое место! Чем по белу свету шляться, людей добрых смущать! Разговорами своими. Дьявольскими… И куда только Господь Бог смотрит…

Бузунов, кряхтя и постанывая от боли в затылке, с трудом сел на кровати и, бессмысленно тараща глаза, уставился прямо перед собой.

Чёрт!.. Башка как трещит!.. Пивка бы!.. Или хоть таблетку какую… Хотя бы… Да и душ бы принять неплохо… Не мешало бы…

Он медленно встал и, пошептываясь и спотыкаясь, побрёл к аптечке. Искать таблетки.

Так!.. — где-то через полчаса, когда таблетка подействовала наконец, и боль несколько отпустила, начал не торопясь соображать Бузунов. — Чего он там мне наговорил-то? Про измену чего-то там?.. вроде бы?.. «А могла бы!.. а не могла бы!..» Ну-ка, ну-ка!.. С этого момента подробнее, пожалуйста! Чего она там «могла бы»?..

Бузунов пытался шутовством и балагурством скрыть, сгладить, растворить хоть отчасти тот чудовищный, тяжелейший осадок, который оставил у него в душе сегодняшний ночной разговор. Но это у него плохо получалось. Да и вообще никак! Засевшая в сердце ржавая игла никуда не исчезла.

Н-да… Так о чём мы там с ним… беседовали-то? Чего он мне там плёл? — стал нехотя припоминать Бузунов. — Бл-лядь!

Припоминалось всё чрезвычайно быстро. И на удивление отчётливо и ясно. Слово в слово буквально. Как оказалось, он не забыл ничего. Ни единого жеста, ни единого взгляда, ни даже тона, каким всё это было сказано и произнесено. Ни малейшей интонации! Отмахнуться типа: «а-а!.. мало ли что там приснилось!..» Бузунов даже и не пытался. Он понимал прекрасно, что это всё серьёзно, по-настоящему. Знал это просто на уровне подсознания. Знал — и всё! Да и вопросы, которые ему были заданы, не давали покоя. Независимо ни от чего. Сами по себе. Приснились они ему или не приснились, но они были реальные, а значит, требовали ответа. Отвернуться от них, спрятать голову в песок, было невозможно. Раньше он надо всем этим как-то не задумывался, но теперь…

Ч-ч-чёрт! А действительно?.. Дала бы?.. Неужели бы дала?! Хм!.. — мрачно хмыкнул Бузунов. — А неужели бы не дала? И что лучше: чтобы она дала или чтобы не дала? Чтобы меня спасти?.. Или ребёнка?.. Что правильней?.. Нравственней?.. Б-б-блядь!

Он представил себе на секунду, что его Зоя, с кем-то другим!.. неважно, почему и зачем!! — и сжал непроизвольно кулаки.

Ч-чёрт! Смог бы я с ней после этого жить? По-прежнему. Зная, что она?.. Это ведь как клеймо. Поставлено раз — всё! А справедливо или несправедливо — не важно!.. Смог бы я простить? Не сделать вид, что ничего не было — а именно простить!? Сердцем? Душой? Нашёл бы в себе силы? Ведь я её люблю!.. Но как можно простить измену? Её невозможно простить. Это выше человеческих сил. Это только бог может. А человек — нет. Смертный грех! Только смертью искупить можно. Больше — ничем.

Бузунов воочию ощутил, как игла в сердце шевельнулась, причиняя нестерпимую боль, от которой захотелось завыть. Мир, такой до этого простой и понятный, рушился на глазах. Всё оказалось на поверку очень сложным и запутанным. Сплетённым в какой-то гигантский клубок, в котором невозможно разобраться, невозможно распутать, проследить все его нити, переплетения, невозможно ничего понять.

— А если бы она дала, то призналась бы или нет? — вспомнился вдруг ему следующий вопросец демона. — «Так, мол, и так, милый? Я шлюха теперь, извини, но так получилось. Ради тебя!..»

А зачем признаваться, если можно скрыть? И сохранить любовь. Тоже «ради меня»? Ради «нас»!.. Но если скрываешь что-то — то какая же это тогда любовь!? — он застонал и прикрыл глаза.

Задать, что ль, Зое этот вопрос? — подумал внезапно он. — Да — нет?.. Дала бы — не дала?.. И всё! Конец! — тут же, холодея, сообразил Бузунов. — Что бы она ни ответила — конец. И «да» — конец, и «нет» — конец. И даже «не знаю» — конец! Это означает, что осознаёшь проблему и понимаешь её. Просто колеблешься, какой именно путь выбрать… Правильного ответа вообще не существует! В принципе. Какая-то ловушка, поистине сатанинская!!..

И то, что я обо всём этом думаю — тоже уже конец, — он даже привстал и раскрыл в ужасе рот, осознав неожиданно это. — Значит, я в ней сомневаюсь! А если сомневаешься, значит, не любишь. Когда любят — не сомневаются. И прощают… Находят силы прощать… Но за что «прощать»!!? Когда любят ведь — не изменяют! Это невозможно! Так что и «прощать» не за что. Когда любишь. А если есть за что — значит, уже нет любви. А значит, и простить нельзя. Невозможно! Сил нет…

Чёрт!!! Какой-то замкнутый круг!! Ведьмин! Морок!!! — Бузунов в бешенстве стукнул кулаком по спинке дивана, на котором лежал. — Точнее, эрозия, — тут же с горечью расхохотался он, вспомнив любимое, постоянно употребляемое демоном словечко. — Выветривание скал. Выветривание чувств. Эрозия любви! Вот и ещё сегодня несколько пылинок куда-то вдаль унеслось. Навсегда! А всего-то и — пара вопросов. Слабое дуновенье ласкового и тёплого такого ветерка!.. А что-то безвозвратно утеряно! И не вернуть этого теперь уже никогда. Этих пылиночек. Песчиночек… Никогда… — в тоске повторил он и заметался. –

Никогда я уже не забуду, что измена — никакое это не табу, а всего лишь чисто рассудочная категория. Нельзя не потому, что нельзя, и потому что не ст_О_ит. Себе дороже обойдётся. Но вообще-то, в принципе, при некоторых обстоятельствах, при крайней необходимости… — бывает, что оно и можно!.. Во всяком случае, есть тема для обсуждения, — Бузунов возбуждённо перевернулся несколько раз на своём диване. –

Вот людоедство, скажем, — это табу. Нельзя, потому что нельзя! Без всяких скидок на обстоятельства. Людоед — вне закона и вне морали. Независимо ни от чего! Вот в Поволжье, я читал, в 30-е годы во время голода матери сами детей убивали, а мясо их в бочках солили и других детей им кормили. Просто, чтобы хоть их спасти. Хоть кого-то! Но такие семьи уничтожались безжалостно, если это вскрывалось. Их отстреливали, как бешеных собак. Беспощадно!.. И это правильно! Потому что это — никакие уже не люди. Н_Е_люди! Они преступили черту. Вольно или невольно. И людские законы к ним больше неприменимы, — Бузунов вспомнил виденные им когда-то в журнале фотографии: «Семья людоедов» — обычные с виду мужчина и женщина… дети… — и его передёрнуло от омерзения. –

С людоедом рядом и находиться-то страшно. Как с каким-то диким зверем. Или чудовищем. Можно сколько угодно его «понимать», но находиться с ним — страшно. Его все избегают, все от него шарахаются. Даже если его только в раннем детстве человечинкой кормили. Подкармливали. Как в Поволжье. И его тут вины никакой нет. Всё равно! Нелюдь! Преступивший черту. Нарушивший табу. Бешеная собака. От которой даже звери все бегут.

А измена — это… так!.. Баловство. Игра-с. Тема для обсуждения. Дать — не дать! «Ну что, милый?.. Может, мне всё-таки дать?.. Ваське?.. А?.. Для пользы дела!» — «Ну-у, не зна-аю!.. Ну, дай… разочек… Или нет!! Не давай!! Не-ззя!.. Мы же любим с тобой друг друга!»

Н_Е_люди! Люди так рассуждать не могут. А мы — можем. Значит, никакие мы уже не люди. Нелюди. Нечисть! Осиновый кол в сердце!

За первой ночью последовала вторая. Потом третья, четвёртая… Скоро Бузунов потерял им счёт. Все они слились для него в какой-то один, сплошной непрекращающийся кошмар. Вопросы, вопросы, вопросы!.. Какие-то совершенно нечеловеческие. На которые не было ответа. Просто, похоже, не существовало! Но которые, тем не менее, теребили душу и отмахнуться от которых было невозможно. И которые раскалёнными гвоздями, огненными буквами вонзались, впивались, впечатывались в сердце, в душу и застревали там намёртво. Оставались навсегда! Навечно. Так, что не забудешь их уже потом никогда, даже если и захочешь. Не выдерешь! Даже с кровью. Никакими клещами.

Можно ли предать ради любви?.. Какого-то другого, постороннего тебе человека? Совершить по отношению к нему подлость?.. Можно?.. А признаетесь Вы потом в этом Вашей любимой?.. А знаете ли Вы, что предавший единожды!?.. Неважно кого!.. Не признаетесь?.. Значит?.. Изменяете ли Вы во сне Вашей любимой?.. А почему?.. Почему Вам не всегда снится именно она?.. В эротических снах… Значит?.. А почему Вы своей любимой об этом не рассказываете?.. Скрываете?.. Стыдитесь?.. Значит?.. А вот как Вы думаете, если Вашей любимой предоставить «неопровержимые» доказательства Вашей неверности, кому она поверит? Или чему? Вам или этим «доказательствам»?.. Вам? А давайте попробуем?.. Нет?.. Не хотите?.. Значит?.. А хотите, я Вам про неё кое-что сейчас расскажу? Или покажу?.. Не хотите?.. Боитесь?.. Значит?.. Значит?!.. Значит??!!.. Значит???!!!..

— Да ничего это не значит!!!! — в пьяном угаре орал Бузунов, грохая изо всех сил своим стопудовым кулачищем по столу. — Ни-че-го!! Эротические сны-то здесь причём!? Мало ли я кого во сне ебу!!??

Пил он теперь постоянно. Аккуратно напивался с самого утра до положение риз, в надежде хоть как-то отвлечься, забыться, отключиться. Убежать от реальности.

Но убежать не удавалось. Ни отвлечься и ни забыться. Только хуже по сути становилось. Но и не пить Бузунов не мог. Он просто физически ощущал, как тает, исчезает куда-то, утекает между пальцев, улетает по крупицам его великая любовь. Ну, может, и не великая, ладно!.. но уж, по крайней мере, подлинная, настоящая. Как он сам до сих пор считал. Самое ценное, что у него вообще было в жизни. И что, как он всегда полагал, у него не отнять никому. Только разве что смерть!!.. И вот теперь… «Не отнять»!..

— Эрозия!.. — в смертной, неизбывной тоске по-бараньи мотал головой Бузунов, сидя за грязным, уставленным объедками столом и чувствуя, как слёзы бегут и бегут, скатываются у него по щекам. — Эрозия… Будь ты проклят!! Дьявол… Сатана… демон!.. Будь ты проклят!!!

3

— Н-да!.. — мужчина с каким-то даже сожалением разглядывал обросшего всего, небритого и опухшего от беспрерывного двухнедельного пьянства Бузунова. — Ладно, Федор Федорович, будет с Вас, пожалуй!

— Что? — поднял на него мутные глаза Бузунов.

Он уже вообще почти ничего не понимал и не соображал. Водка… сны… водка… водка… Сон и явь слились для него воедино, переплелись в его сознании в один какой-то бесформенный и безобразный клубок, в бред без начала и конца. Всё длящийся, длящийся и длящийся … Всё не кончающийся никак и не кончающийся…

Он и сейчас не был уверен, а не снится ли ему всё это? Демон этот?.. Может…

— Идите-ка домой, Федор Федорович, и ложитесь спать. И прощайте! — с этими словами мужчина повернулся и пошёл прочь.

Бузунов некоторое время тупо смотрел ему в спину, потом тоже развернулся, забыв сразу о цели своего похода (вообще-то он направлялся в винный, как обычно, — за водкой) и побрёл домой. Дома он сразу же разделся и лёг спать. Как ему и было сказано. И спал он на этот раз крепко и без сновидений. Впервые за последние две недели. Собственно, впервые с момента самой первой своей встречи с этим… как его?.. человеком?.. злым духом?.. Ну, словом, с НИМ.

Бузунову казалось сейчас, что это было когда-то давным-давно, в какие-то незапамятные времена, в какой-то другой совсем, счастливой жизни. Где он верил наивно в дружбу, в любовь… И не знал ещё ни про какие эрозии. И где никто не задавал ему никаких сатанинских вопросов. И не предлагал услужливо отведать наливного яблочка с древа познания добра и зла. Да, он был счастлив тогда, в своём раю, в своём неведении, только, к сожалению, не осознавал этого! Не осознавал…

Бузунов лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь чувством какого-то странного покоя и умиротворения. Голова не болела, не тошнило (как все эти последние дни с утра) и вообще чувствовал он себя прекрасно. Даже настроение было отличное. Он, признаться, и забыл уже, как это бывает.

Да и с чего бы вдруг?! Бузунов настороженно прислушался к себе. Сны!! Сегодня он не видел снов. Никаких! Это было невероятно. Бузунов, ещё боясь до конца поверить, осторожно порылся в памяти, припоминая. Точно! Он же вчера наяву, на улице, возле магазина с этим… с НИМ столкнулся, и тот ему сказал что-то типа: «Хватит с Вас»?.. или «Будет с Вас»?.. Ну да, точно! «Будет с Вас»! Так прямо и сказал: «Будет с Вас, Федор Федорович». Так это мне, значит, не приснилось?! Не померещилось? Это и правда было?!!.. И что теперь? Неужели?!!.. Неужели всё закончилось???!!!

Бузунов полежал ещё немного и настороженно открыл наконец глаза. Ну да! Он лежал у себя в спальне, раздетый, на своей собственной кровати. Он не помнил ясно, как он вчера пришёл домой и лёг, как раздевался, разбирал кровать… — но не важно! Значит, раздевался.

Бузунов поискал глазами часы.

Так, сколько время?.. Ого! Это сколько же я проспал?.. С ума сойти!.. О-ох-хуеть!

Он откинул не торопясь одеяло и, зевая, сел на край кровати.

Да-а-а!.. Поспа-ал я! Это, что называется, от души! Та-ак… Чего…

Внезапно взгляд его упал на лежащую на ночном столике тетрадку, и он непроизвольно вздрогнул, отпрянул и зачарованно уставился на неё, как на ядовитую змею. На гюрзу! Или африканскую мамбу.

— Держите, Федор Федорович, почитаете на досуге, — будто наяву услышал он вновь знакомый голос того… ну, словом… тьфу-тьфу-тьфу! Когда он это сказал??!! Во сне?.. или вчера, при встрече?.. Или вообще прямо сейчас!!!???.. И-е-бать мой хуй!

Это было послание из ада. Из его кошмаров. Реальное и зримое. Невероятным образом материализовавшийся сон.

Может, не брать?.. Не читать?.. Выкинуть, пока не поздно, и дело с концом?!.. Ну её к ляду!

Но рука его уже сама собой тянулась к зловещей, но такой манящей теперь тетрадке. Бузунов взял её, помедлил немного, вздохнул глубоко и нерешительно наконец раскрыл.

Это был чей-то дневник. По крайней мере, так было написано на первой странице. Беглый, небрежный, торопливый почерк… обложка отсутствовала… Вообще тетрадка была в ужасающем состоянии. Некоторые страницы вырваны, помяты, слова зачёркнуты… Начало, судя по всему, тоже отсутствовало. Как и обложка.

Бузунов хмыкнул в недоумении.

Ну, и чего?.. Зачем он мне?.. Этот «дневник»?..

Вырванные страницы… ещё и ещё… Так, какой-то обрывок… что-то неразборчивое… Чёрт! залито всё чем-то!!.. Ага, стихи!..

Бузунов снова хмыкнул и стал читать.

Ещё не умерла любовь!

Я по живому рву!

В крови душа:

Не уходи! Постой! —

Но сердце не прощает.

И осень вновь.

И будто наяву

Мечты стоят, шурша

Опавшею листвой.

И тихо звёзды тают.

Хм… Хорошие стихи. Но причём здесь? …

Он пожал плечами и стал листать дальше.

Опять вырванные страницы … Опять … Снова стихи!

Забываются сны,

И от нашей весны

Не осталось следа.

И не грёз, ни надежд,

Ни красивых одежд —

Всё срывает беда!

И кричат поезда,

Уходя в никуда,

И бокалы — до дна!

И — гляди веселей!

Ни о чём не жалей.

Гаснет наша звезда.

Бузунов нахмурился. Что это, блядь, за «дневник»?! Стихи какие-то уж больно мрачные… Невесёлые…

Его стала охватывает какая-то смутная тоска, какое-то неясное предчувствие.

Чёрт! Может, не читать дальше?.. А?..

Какие-то непонятные пустые страницы… А это что? Текст.

Наконец-то!..

«… любовь. Что такое любовь? Накал страстей, сверхвысокая температура! Как в центре звезды. Вообще аналогия очень удачная. Полная! Мне вообще кажется, что в мире чувств действуют те же самые законы, что и в обычной физике. Притяжение-отталкивание и пр. А почему бы и нет? Ведь природа, судя по всему, единообразна. Во всех своих проявлениях. Так что… ничего удивительного.

Ну, так вот. Центр звезды. Миллионов градусов. Распад вещества. Всё распадается на атомы. На протоны и электроны. Остаются только простейшие соединения. Водород. Всё очищающее пламя, в котором сгорает всё. Прошлое, настоящее… богатство… бедность… Всё!! Неважно, что было; неважно, что будет. Нет и не может быть ни сомнения, ни недоверия. Ничего! Это уже более сложные соединения, они не выдерживают сверхвысокой температуры. Как только они появляются — всё! Любви уже нет. Начался процесс остывания. Как только температура снижается — сразу же начинается структуризация вещества: появляется грязь, накипь, золото, алмазы — что угодно! в зависимости от ситуации. Хорошее или плохое, доброе или злое. Неважно! Но это уже не любовь!! Ничего этого в центре звезды существовать не может. Это уже жизнь опять вступает в свои права. Это уже остывание. В центре звезды — лишь водород! Больше эту температуру не выдерживает ничто. А как только начинаются более сложные эмоции… Ну, в общем, всё ясно.

Именно поэтому некорректен вопрос: ну, любовь!.. и чем они там занимаются?.. всё равно ведь скука, привычка, рано или поздно!..

Нет!!! Температуры в миллионы градусов не выдерживает ничто!! Ни скука, ни привычка — ничто! Чем они занимаются?.. Да ничем! Неважно! Не имеет значения! Может, просто сидят и молча смотрят друг на друга. И — счастливы!

Этого никто не знает. Что у них на душе. Потому что нельзя заглянуть в центр звезды. Там не может существовать наблюдателей. Они ведь тоже состоят из обычного вещества, а значит, сгорят, расплавятся. Как и всё остальное.

По-настоящему любящие никогда никому ничего не рассказывают, да и не могут рассказать. Они вообще не общаются с внешним миром. На эмоциональном уровне. Не испытывают такой потребности. Если рассказывают — значит, это уже не любовь. Значит, звезда уже остывает. Гаснет. Это люди, ушедшие за горизонт. И это очень мудро устроено. Никто не может подсказать тебе туда дорогу. Ты сам должен её найти. Дорогу в рай. Потому что оттуда, из-за горизонта, из рая, не возвращаются. А если возвращаются — то только через Лету. Реку Забвения. Другого пути оттуда нет. Они всё забывают! Возвратившиеся. Да это уже вообще не они!

Они не могут вспомнить дорогу за горизонт, потому что у них в этот момент и памяти-то не было! То, что они потом «вспоминают» — всего лишь обман, иллюзия! реальность, пропущенная через призму их нынешних, обычных, земных чувств, и потому искаженная до неузнаваемости.

Ты был в центре звезды, был распылён на атомы, на элементарные частицы! на протоны и электроны! а теперь ты «вернулся». Ну, и что там было? Можешь рассказать? Да и ты ли это теперь? Ведь тогда, там, в центре звезды, тебя нынешнего фактически не существовало!..

Да, так вот. Ты сам должен найти дорогу за горизонт. Если сможешь. И если у тебя хватит топлива — душевных сил, духовного богатства, ума… да всего, что делает человека человеком! — чтобы зажечь новую звезду. Если ты достоин любви. И насколько его хватит, этого топлива? На неделю?.. месяц?.. или на всю жизнь. Это и есть испытание тебя. Кто ты? Человек? Или ничто, мусор… Мразь! Что ты накопил за свою жизнь? В душе? Достоин ли ты любви? Пшик!.. Вот и вся твоя «любовь»?.. Ну, закипела, вроде, водичка. Заиграли гормоны. 100 градусов по Цельсию. Можно чаёк заварить. А нужны — миллионы!! Миллионы!!!

Впрочем, звёзды тоже имеют разную температуру. Чуть горячее, чуть холоднее… Красные… белые… Но всё ещё звёзды. Всё ещё любовь. Да, конечно… И в относительно холодных уже начинают постепенно появляться всё более сложные соединения… И это всё ещё любовь. Но чем больше звезда остывает…

О том, что происходит внутри звезды, в душах по-настоящему, истинно любящих, можно судить лишь по косвенным признакам — по спектральному анализу. Излучение каждого химического элемента узнаваемо и, таким образом, изучая свет звезды, можно определить, что именно находится в её центре. Только так! Прямое же наблюдение — невозможно.

Да… Центр звезды… Чёрная дыра! Вот ещё одна прекрасная аналогия. Другое пространство-время. Никто не знает, что там, внутри. Вот что такое любовь!

Нельзя спросить любимого об измене.

Нельзя спросить любимого о его прошлом.

Нельзя спросить любимого, где он был вчера.

Нельзя …

Нельзя …

…………

Нельзя …

Как только эти вопросы начинаются — всё! Звезда остывает. Вопрос: «где ты был вчера?» означает по сути: «я тебя больше люблю». Звезда погасла. Умерла. Всё! Конец. Конец …»

Ещё несколько вырванных страниц. Точнее, не вырванных даже, а просто-напросто выдранных с корнем.

Всё?.. Нет. Последние, чудом уцелевшие строчки. Опять стихотворение!.. А что это за подозрительные бурые пятна? Чем всё-таки весь дневник этот залит?!.. Чёрт! Похоже на… Да нет, не может быть! причём здесь кровь?..

Бузунов ещё раз с сомнением оглядел странные засохшие кляксы на бумаге, даже понюхал их зачем-то! и недоверчиво покачал головой. Ему стало что-то совсем не по себе. Даже стихотворения читать отчего-то расхотелось.

Нет, ну надо всё же дочитать!..

Он поколебался мгновение, потом всё-таки сделал над собой усилие и опустил глаза…

«Земную жизнь пройдя до половины…»

И Алигьери строгие терцины,

И в бездну путь.

И мук и пыток страшные картины,

И вод летейских мрачные долины,

И — «умереть!.. уснуть!..»

Забыть всё!.. И уснуть!

Уснуть!..

И отдохнуть!

Но отдохнуть и здесь не удаётся,

И Сатана в лицо тебе смеётся,

И блеск костров.

И память всё никак не отпускает,

И хладной Леты яд не помогает.

И — львиный ров!

Д-дьявол!

Бузунов посмотрел на всю изодранную тетрадку, на непонятные пятна на бумаге, вспомнил, как эта тетрадка вообще к нему попала… Потом покосился на последний листок, снова пробежал глазами неровные, прыгающие строки…

Дьявол!! Что это за стихотворение такое?! Как с того света! Послание. Да и оба предыдущие…

Или словно человек туда отправиться собирается! На тот свет! — озарила его внезапно страшная догадка. — Звезда его погасла. О которой он сам пишет.

Бузунов с невольным ужасом быстро захлопнул тетрадь и резким, чисто рефлекторным судорожным движением тут же отодвинул её подольше от себя.

На фиг!!.. На фиг, на фиг!.. На фиг мне всё это надо!! Такие «дневники». Меня всё это не касается! У меня, слава богу, всё кончилось!

Он, словно подчиняясь какому-то внезапному порыву, импульсивно вскочил с кровати, схватил тетрадку и выбросил её в раскрытое окно. Замер на секунду, неизвестно к чему прислушиваясь, но, кроме обычного шума, слышно, разумеется, ничего не было.

Бузунов вздохнул с облегчением, повернулся и отправился наконец в ванную умываться.

Кончилось!.. Всё кончилось!!.. У меня всё кончилось!!!.. — монотонно всё повторял и повторял он про себя.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Что стало с тем человеком, автором дневника?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Он покончил с собой. Вскрыл себе вены.

День 122-й

СЕКТА — 2

И настал сто двадцать второй день.

И сказал Люцифер:

— Люди в большинстве своём охотно довольствуются эрзацами.

Ведь настоящее может никогда и не встретиться. А жизнь коротка.

««Замена счастья?..» А где оно, это «счастье»? Да и существует ли оно вообще?»

Но так рассуждают слабые.

«Paucos servitus, plures servitutem tenent».

(«Рабство связывает немногих, в большинстве люди сами держатся за рабскую долю» — лат.)

Сенека. Письма.

1

Так!.. надо чайку пойти заварить, пока реклама! — Вайченко вскочил и, как встрёпанный, пулей помчался на кухню. Фильм был интересный! Пропускать ничего не хотелось.

Надя уже плескалась, как обычно, под душем, готовясь ко сну. Маски-шмаски!.. Крема-притиранья!..

— Иди быстрей, фильм классный! — на бегу дробно пробарабанил Вайченко в дверь ванной. Тук-тук-тук!

— Да, сейча-аа! — аа! — а-асс… — сдавленный и неестественно-искажённый какой-то, томный и тягучий голос жены был почти неузнаваем. Не голос даже, а!.. полустон-полувсхлип, что ли…

Вайченко пробежал по инерции ещё несколько шагов и затем резко остановился, будто натолкнувшись с разбегу на какое-то невидимое препятствие. Повернулся, осторожно приблизился к двери и прислушался. Ничего! Только ровный глуховатый шум включённого душа.

— Надь!.. У тебя там всё в порядке? — неуверенно окликнул он жену и снова стукнул легонько пару раз в дверь костяшками пальцев. Тук!.. тук!..

— Да, всё нормально! — тут же поспешно отозвалась та, словно и ждала этого вопроса. — Сейчас выхожу!

Вайченко постоял ещё некоторое время, прислушиваясь, потом недоуменно хмыкнул и медленно побрёл на кухню. Что-то было не так! Что именно, он и сам не мог пока понять. Не разобрался ещё. От фильма не отошёл. А! Голос!.. К_А_к она это сказала!.. Как-то слишком уж быстро, торопливо и чуть-чуть задыхаясь. Словно… Словно её врасплох там застали! Застукали. Да! Точно. Врасплох… — Вайченко задумчиво заварил чай, вспоминая и прокручивая в уме все подробности только что происшедшей сцены. –

Ну, да! А первый раз, когда она мне «да, сейчас» ответила стонущим этим не своим голосом каким-то… Как в койке, блин, во время акта!.. Ну, конечно! Точно!! — Вайченко даже замер на мгновенье, настолько неожиданной и вместе с тем очевидной была догадка. — Точно!.. То-то я!.. Так она там что, в ванной, дрочит, что ли?.. Надька!?.. Да бред! — он вспомнил свою жену, уравновешенную, спокойную женщину, немолодую уже, слегка холодноватую в постели… Представить, что она занимается ЭТИМ!.. в ванной!!.. было решительно невозможно. Да и неприятно даже как-то!.. представлять… –

Да ну!.. Бред!.. А чего «бред», с другой-то стороны? — тут же пожал он плечами. — Дело житейское. Я тоже в этом смысле… не ангел, так скажем… Да, но!.. — пытливая мысль его, раз проснувшись, никак теперь уже не хотела останавливаться, а напротив, неумолимо вела его всё дальше и дальше. — Житейское-то житейское, но что сиё означает, по сути? Что она, неудовлетворена, что ли?.. Т_А_к получается?.. Как ни крути… Ей что, мало, что ль?!!.. — Вайченко и про чай давно уже забыл. И про кино. Какое там, в пизду, кино! До кино ли тут?! Когда тут такие вещи выясняются!.. — Но погоди, погоди!.. — опомнился вдруг он. — Чего это я?.. Может, она вовсе там и не?.. Может, показалось… — он живо вспомнил доносившиеся из-за двери ясные совершенно и недвусмысленные стоны («Сейча-аа! — аа! — а-асс…») и нахмурился. –

Да, блядь! «Показалось»!.. Хотя, конечно, может, и показалось… Надо бы проверить как-то… Убедиться… Говорить ей, конечно, пока ничего не стоит, а тем более спрашивать, лучше сделать вид, что ничего не заметил… Да… А потом проследить… В ближайшие дни… Во чёрт! Неужели правда?!

Вайченко, собственно, и сам понимал, чего это он так уж прямо всполошился и заволновался? Ну, да… мастурбирует в ванной его дорогая супружница — ну, и слава богу! Радуйся, дурак, что она ещё таким невинным и безобидным относительно способом свои сексуальные проблемы решает! А не хахаля какого-нибудь себе завела. Да, конечно, неприятно вдруг обнаружить, что ты, оказывается, не такой уж вовсе и секс-гигант, коим ты себя самонадеянно всю свою жизнь числил, — жену, вон, даже собственную, оказывается, удовлетворить не можешь! — но в конце-то концов… Женская физиология… Да и вообще, проблемы эти чуть ли не у всех семей имеются. Начинаются рано или поздно. Ну, и чего?.. Что ж поделаешь! Да, грустно, конечно, но не конец же света! Даже хорошо, что вовремя (будем надеяться, что вовремя!) это обнаружил… Ещё не поздно выводы для себя соответствующие сделать. И почаще впредь этим самым делом с благоверной своей заниматься. Чтобы она пореже в ванную шастала. Да… Т_А_к что, чего там?! Всё, как говорится, в наших руках. И прочих полезных… органах… Н-да… — Вайченко вспомнил вдруг про чай. И про кино заодно. А… чёрт!.. — Ладно. Утро вечера мудренее. Завтра на работе всё ещё раз обдумаю. Не спеша. В спокойной обстановке.

— Что с тобой сегодня?! — удивлённо спросила жена часом позже, когда мокрый весь и тяжело дышащий муж закончил наконец исполнять свой супружеский долг.

— Ну… так!.. Захотелось… — лёжа на спине и глядя в потолок, небрежно проронил Вайченко. Самодовольство прямо-таки переполняю его. Если бы у него были перья, как у индюка, он бы их непременно распушил. Вообще он был собой горд! И продолжительностью, и… ну, словом, всем!! Нет, ну он молодец!.. Красавец! В его-то годы!.. Есть ещё, оказывается, порох в пороховницах! Есть!.. –

А чего спрашиваешь? — не удержался и поинтересовался он. Ну, а чего там! Приятно же лишний раз самолюбие своё пощекотать!.. Тем более, что когда этого действительно заслуживаешь. — Понравилось?

— Ну, да… — как-то неопределённо и без особого энтузиазма отозвалась жена. — Конечно.

Всё прекрасное настроение Вайченко сразу же как рукой сняло. Пёрышки опали. Он понял внезапно совершенно ясно, что ни черта ей не «понравилось». Что это она так просто сказала, чтобы его не обижать и в объяснения никакие ненужные по этому поводу не ввязываться. На ночь глядя… А на самом-то деле!.. А может, и того хуже! Может, он ей вообще уже давным-давно безразличен. Как партнёр. До лампочки. И все его потуги и старания ей только досаждают. Отделаться бы побыстрее да заснуть! А у супруга тут, видите ли, приступ любви внеплановый… Ну, приходится!.. Куда деваться?.. «Понравилось?» — «Понравилось-понравилось, спи давай! Завтра на работу вставать».

Да-а!.. Это уже был удар. Это уже было серьёзно. Лучше, чем сегодня, Вайченко бы всё равно никогда не смог. Это был его потолок. Вершина, личный рекорд. Сегодня он продемонстрировал фактически всё, на что он был способен. И этого «всего» не хватило.

Да-а-а!.. Да-а-а!.. Значит, я её совсем уже не удовлетворяю! — Вайченко вспомнил свои коротенькие, «дежурные» актики и покусал губы. — Как мужчина я для неё, похоже, просто пустое место… Понятно теперь, чего она в ванной по вечерам торчит… Интересно, кого она себе при этом представляет?!.. — с неожиданно вспыхнувшей ревностью подумал он вдруг и яростно заворочался в постели. — И что теперь?..

— Милый, ты первый пойдёшь в ванную или я? — кротко поинтересовалась в этот момент жена.

— Иди уж!.. Ты первая!.. — грубо рявкнул Вайченко и судорожно отвернулся к стенке. — В свою ванную!

2

Весь день на работе всё валилось у Вайченко из рук. Весь день он думал, думал над сложившейся ситуацией — и ничего, естественно, не придумал. А чего тут «придумаешь»? Если выяснилось, что жену свою ты как мужчина не устраиваешь? Придумывай, не придумывай!.. Если баба недоёбанная… Не слова тут требуются, а дела. А какие могут быть дела, если неясно даже, нужен ли ты ей вообще? Нужны ли ей эти твои «дела»? Может, ты ей уже обрыдл до чёртиков, надоел хуже горькой редьки давным-давно, и она тебя просто лишь терпит — даёт, так сказать, скрепя сердце, лишь для галочки — надо уж!.. не разводиться же!.. — и своими приставаниями ты только всё ухудшаешь. Усугубляешь. На фиг ей не нужна твоя «активность»! Наоборот! Чем меньше — тем лучше. Отвянь! Отстань… постылый! Иди-иди, бог подаст!

От всех этих мыслей бедный Вайченко чувствовал себя так, словно душу ему рвали раскалёнными докрасна клещами. А на сердце, напротив, наваливали одну за другой огромные ледяные глыбы. Целые айсберги. Торосы! Оттого и само сердце у него словно леденело постепенно. Покрывалось инеем.

А может, у неё и любовник уже есть? — замирая, думал он дальше. — А что? Раз она!.. Естественно… А нет — так будет вот-вот, — тут же мрачно присовокуплял он. — При таком раскладе. Не сегодня-завтра. Ёбарь какой-нибудь обязательно найдётся. К_А_к ни найтись!.. Да нет, нет! Чего я придумываю!.. — буквально через минуту начинал горячо убеждать и успокаивать он сам себя. — Ничего же ещё вообще неясно! Может, мне вообще всё померещилось!.. (“Сейча-аа! — аа! — а-асс…» Да-а!.. «Померещилось»!.. Как же!.. Чёрта с два!!) Может!..

В таких вот бесплодных размышлениях и переливаниях из пустого в порожнее прошло время до обеда. Ближе к вечеру Вайченко наконец опомнился.

Ладно! — принялся рассуждать он более-менее хладнокровно (стараясь, во всяком случае, сохранять хладнокровие! хоть это и было очень ему сложно — эмоции буквально рвались наружу, захлёстывали! а мысли всё время упорно сворачивали на проторенную дорожку: «постылый — непостылый… удовлетворяю я её — не удовлетворяю…»). — Что же всё-таки делать-то!? Всё это, конечно, о-очень бла-агродно, но какие выводы? Что делать?! Надо же что-то делать!.. Ну, проверить хоть как-то, убедиться, что ли… Что и как. Как часто она, там, всем этим занимается… ну, и вообще… Проверить бы надо!.. — Вайченко даже и не задавал себе вопроса: а что это, собственно, ему даст, и зачем ему вообще это надо: «проверить и убедиться» — он испытывал острую, прямо-таки, болезненную потребность что-то делать! что-то конкретное! действовать!! — а дальше он пока и не думал.

А!.. там видно будет! Сначала проверим.

Так, а как проверить?.. — мозг Вайченко лихорадочно работал. Чётко и слаженно. Как компьютер. Решение должно быть найдено! Причём немедленно! (А то я с ума сойду!!! от этой неопределённости!) И оно будет найдено! Обязательно. — Как-как?!.. — быстро сообразил он. Его вдруг словно озарило. — Да очень просто! Видеокамеру в ванной установить!.. Ну, конечно!.. Так… — теперь, когда в целом стало примерно понятно, что делать, в какое направлении двигаться, сомнения и колебания разом исчезли, оставалось лишь обдумать подробности. Чисто технические детали разные. Какую именно камеру?.. где её взять?.. куда ставить?.. Так, чтобы незаметно, а в то же время, чтобы всё потом видно было!.. и желательно во всех ракурсах и крупным планом! (порно, блядь! в натуре!.. а хуй ли!)… Ну, во всех не во всех, а видно всё должно быть!! — отговорить, переубедить, вразумить Вайченко, как-то воззвать к его здравому смыслу (зачем!!!??? зачем, болван, тебе это всё надо!!??) было уже невозможно. Он словно по какой-то наклонной плоскости покатился. Вниз с горки. И всё быстрее и быстрее.

Установлю!.. Выясню!.. Уличу!.. Убежусь!.. (Зачем!?.. Зачем!!??.. Зачем!!!???) А потом!.. А потом!!.. А там уже и видно будет. Сначала выяснить всё надо.

Как только решение было найдено и план действий выработан, усидеть на месте, спокойно дожидаясь конца рабочего дня, было уже, разумеется, попросту немыслимо. Да Вайченко и не собирался. Им словно безумие какое-то овладело. Демон какой-то вселился, бес неугомонный, который непрестанно торопил его, подстёгивал и подгонял: ну же!.. скорее! скорее! скорее! нельзя терять ни минуты!..

Вайченко наскоро отпросился со своей службы (слава богу, отпустили без звука, повезло! иначе бы!!.. всё равно бы он ушёл, пусть хоть увольняют потом! да гори всё!) и понёсся за видеокамерой. Дел была ещё куча, и всё надо было успеть кровь из носа до прихода Нади!! Выяснить всё надо немедленно! Сегодня же!! Целых суток неведения он бы не пережил. Не вынес.

Ну, что?.. — Вайченко придирчиво осмотрел тщательно замаскированный объектив. — Не видно, вроде?.. Да нет! Конечно, она не заметит! Если не знаешь, в жизни никогда не подумаешь!.. Да и… В собственной ванной… Да нет, чушь, конечно, ничего она не удивит… Так-с… Кассета только чего-то коротковата… Всего 3 часа… Подлиннее, что ль, не было?.. Хотя бы 4?.. Ладно, впрочем… Три — тоже нормально… В семь — одну ставлю, в десять — другую… Не забыть только сменить… Да и вообще лучше пораньше, не ровно в десять, а то вдруг она в этот момент в ванной будет — щелчок услышит… Где-нибудь примерно в полдесятого… Да… Примерно так. В половину — без пятнадцати… Но не позже! Максимум без пятнадцати!.. Та-ак!.. Ну, чего?.. Всё, вроде?.. — Вайченко ещё раз полюбовался на плоды трудов своих. Сделал он всё на славу. Получилось всё замечательно, любо-дорого! Камеру было действительно со стороны совершенно незаметно. Никогда и не заподозришь. Н-да.

Мысль, что он, по сути, шпионит за собственной женой, хорошо ли это?.. моральный аспект проблемы — всё это его абсолютно не заботило да даже и в голову, признаться, не приходило. Да хватит!.. Какой там ещё «моральный»! Главное, чтоб не заметила ничего. А то всё сорвётся. «Моральный»!.. Нечего в ванной по ночам дрочить! При живом-то муже. Тогда и камер устанавливать никто не будет! Мне, что ль, это очень надо? Интересно?.. Деньги только на эту хуйню тратить! Последние. Короче!..

Вайченко решил действовать наверняка и кассету поэтому сменить как можно позже. Где-то без четверти-без десяти десять. А то, если она опять где-то около двенадцати, как и вчера… Плюс-минус полчаса, положим… Может, значит, и в полпервого зайти… Да плюс ещё сам… проце-е-ессс… опасная зона, короче… Блядская кассета!! Ну, нет, чтобы 4-х-часовая! Никаких бы проблем не было. А так!.. Высчитывай тут. Прикидывай хуй к носу. «А если так!..А если сяк!..» Тьфу ты!! Впрочем, сам виноват. Не сообразил. Ладно. Завтра, в случае чего, съезжу, другие куплю. Подлиннее.

Чёрт! — Вайченко сидел на кухне как на иголках и настороженно прислушивался. Поминутно взглядывая при этом на часы. Время было уже без пяти десять. — Ну, естественно!.. Именно сейчас ей надо было в ванную пойти!.. Сколько можно плескаться?!.. Ну, или чего она там делает? Всё равно! Ч-че-ерт!.. И главное, не выгонишь ведь! Это же не туалет. «Освободи мне ванную!»?.. А с какой стати!?

Стрелки показывали между тем уже десять. Две минуты… три… Вайченко безнадёжно сидел на стуле и покорно ждал, когда выключится наконец (вот сейчас!) с громким лязгом проклятая кассета.

Ё-ёбаный в рот! Во попа-ал!.. Стыдобища-то! Позор джунглям!.. — беспорядочно проносилось у него в голове. Лицо горело. — Нет, ну, это воще-е!.. Во, невезуха-то!.. Попадалово конкретное! — звонкий щелчок! Вайченко в ужасе подскочил. Но это всего лишь Надя, выходя из ванной, неудачно отодвинула заедавшую постоянно у них тугую щеколду. Е-еб т-твою мать!!!

Как только жена вышла, Вайченко молча вскочил и кинулся в ванную. Руки его тряслись, и он от волнения щёлкнул проклятой щеколдой ещё громче, чем Надя, Но это оказалось и к лучшему и фактически спасло его, ибо именно в этот самый момент щёлкнула и выключившаяся наконец кассета. Два звука слились в один. Вайченко замер, облившись холодным потом. Ничего! Тишина. Он, сразу же успокоившись (пронесло!) и чувствуя себя теперь практически в безопасности (всё! больше не щёлкнет, по крайней мере, ничего!), аккуратно и не торопясь уже, снова чуть приоткрыл дверь и выглянул в коридор (сделаю вид, что забыл что-то, если она тут, рядом…), — но жены нигде уже не было видно. Она, судя по всему, тут же прошла в свою комнату и на все эти щелчки никакого ровным счётом внимания не обратила. Решив, по всей видимости, что это просто защёлка так лязгает. Ну, или послышалось. А что ещё?.. Видеокамера?.. Ха-ха-ха! Не смешите! Словом, всё было тихо.

Тогда Вайченко опять прикрыл дверь, тщательно заперся и, сноровисто и стараясь не спешить и не суетиться, вынул из тайника видеокамеру, сменил кассету (блядь! Ну, лязгает!.. дебилы эту камеру делали!.. уроды самые настоящие!) и затем поставил камеру обратно на место.

(Желание просмотреть первую записанную кассету немедленно, прямо сейчас! было совершенно нестерпимым, но Вайченко всё же с собой справился. Нет! нельзя! Только не сейчас! Ночью посмотрю, не торопясь. Когда Надька уснёт. Или завтра. Но — не сейчас!!)

До ночи Вайченко еле дотерпел. Он слонялся без цели по квартире и ждал, ждал!.. Ну, когда же! Когда!?.. Ага! опять в ванную пошла?.. Так-так-так!.. Интере-есно!.. О-очень интересно, чем же ты там, милочка, занимаешься?..

Когда около двенадцати Надя наконец-то зашла в ванную, Вайченко вздохнул с облегчением.

А-атлично!.. Это хорошо, милая, что ты так пунктуальна. И вовремя всегда спать ложиться. А то я уж опасался!.. Грешным делом. Ладно, чего теперь… Теперь давай баиньки побыстрей. И — счастливых сновидений! А я тем временем!.. Посмотрим-посмотрим сейчас, чем это ты там в ванной-то занимаешься?!.. Погляди-им!..

Надя пробыла в ванной где-то около минут двадцати.

Поня-ятно!.. — злорадно думал Вайченко, лёжа уже в кровати (задремал с понтом!) и нетерпеливо поджидая свою просто до неприличия уже замешкавшуюся (так ему сейчас казалось!) жёнушку. Всё понятно. Чего ты там делаешь… А чего ещё можно в ванной битый час делать? Запершись!.. А?.. Ну, чего?! Только то самое. А что ещё?.. Ладно, впрочем. Сейчас проверим. Сейчас-сейчас!.. Си-ча-ас!.. Правильно говорят: доверяй, но проверяй. Мудрость веков… Ну, где она там?!.. Блядь, сколько можно?!! Чего она там делает-то?! Там и делов-то всех на пять минут от силы — раз, два и!.. в дамках. Ну, подмыться ещё потом минут пять… и всё! Но полчаса-то там чего торчать?! Ну?!!.. Не надрочится никак! Ш-ша-алава!.. Может, с вибратором? — он встрепенулся. — Или с резиновым членом каким-нибудь?.. Блядь! Во мерзость! Никогда не думал.

Вайченко бормотал и причитал таким образом ещё минут 10 (он уж даже беспокоиться начал слегка: дело-то к часу!..), пока наконец не услышал знакомый характерный звук защёлки. Щ-щ-шёлк!

А-га!.. Всё! Птичка в клетке. Ловушка захлопнулась. Теперь засыпай поскорее (на работу же завтра с утра вставать!) — и всё! Давай-давай-давай-давай! Иди ко мне под крылышко. Я тебя убаюкаю.

Когда Надежда вошла в спальню, Вайченко сделал вид, что задремал, её ожидая, и только сейчас вот проснулся. Он медленно встал, зевая и потягиваясь, и направился в ванную. Зубы, там, чистить, умываться и прочее. Ну, в общем, готовиться ко сну. Запершись, он первым делом выключил камеру (а то вдруг щелчок слышен в спальне будет?! когда кассета кончится… ночь же, тишина…), затем быстренько, наскоро умылся, зубы почистил и побежал обратно в спальню. Жена уже лежала. Вайченко лёг рядом.

Ни о каком сексе речи, разумеется, даже и не шло. Среда же, какой секс?.. Но Вайченко раздражало теперь всё. Он на всё теперь крайне болезненно реагировал, во всём видел умысел, лишнее подтвержденье своих самых худших предположений. Ему подсознательно хотелось, чтобы жена вдруг неожиданно совершенно обняла его, прижалась к нему крепко-крепко и прошептала на ушко жарко-жарко: …

— Спокойной ночи! — услышал он полусонный уже равнодушный и холодный голос своей любимой супруги и почувствовал, как она отворачивается от него, переворачиваясь на другой бок.

— Спокойной ночи… — с усилием процедил в ответ Вайченко. — Спокойной ночи…

Минут через 20, когда Надя окончательно уснула (крепко-накрепко! даже стала слегка похрапывать — он терпеливо дождался этого момента!), Вайченко вылез бесшумно из-под одеяла и, пугливо озираясь, направился в ванную. Он крался на цыпочках. Сердце колотилось неистово. Он даже взмок весь.

Фу-у!.. Как мальчишка, ей-богу! — отдуваясь, несколько растерянно подумал он, запёршись наконец в ванной и переведя дух. — Чего я боюсь-то? Ну, иду я себе ночью по коридору!.. В своей собственной квартире, между прочим!!.. Куда?.. Да в туалет! Водички попить!.. Да мало ли куда?.. Во бред-то!..

Он включил перемотку, а сам присел на край ванной, постепенно успокаиваясь и в то же время вслушиваясь настороженно и чутко во все доносящиеся извне шорохи и звуки. А вдруг!?.. Но всё было тихо. Надя, судя по всему, мирно и безмятежно почивала и видела уже пятый сон. И не подозревала даже, чем тут под покровом ночи занимается её рехнувшийся вконец благоверный! — Вайченко криво усмехнулся. — Блядь! Всё-таки есть во всём этом что-то… Постыдное, что ли!.. Ч-чёрт! Ну, неприятное какое-то!.. Э!.. э!.. — спохватился вдруг он. — А на хуй я мотаю-то?!.. Надо сначала самый конец просмотреть! Наверняка она в самый последний раз всем этим занималась. Когда я уже лежал. А иначе чего она в ванной целый час торчала?.. Тэк-с!.. — Вайченко поискал глазами кнопку «STOP». Раз! Перемотка остановилась. Вайченко ткнул пальцем в «PLAY» и припал глазами к объективу?.. окуляру? Чёрт его знает, как эта торчащая сбоку штуковина называется?.. Перископ этот?.. Куда смотреть надо.

Камера снимала сверху, видно было всё замечательно. Чувства Вайченко испытывал при этом странные. Наблюдая со стороны за своей беззаботно и бесстыдно занимающей своими делами женой. Полагающей, что её в этот момент никто не видит. И ведущей себя соответственно. Совершенно свободно и раскованно.

Тьфу ты! — брезгливо скривился Вайченко. — Сказали бы мне, что я этим баловаться буду — не поверил бы!

Единственным утешением было то, что никто никогда не узнает. Про этот его позор несмываемый. Как он в ванной за женой подглядывает.

Ты ещё в туалете камеру установи! — поддразнил он сам себя. — Чтобы уж наверняка быть уверенным! Во удовольствие-то получишь!..

А что?!.. — Вайченко упрямо сжал губы. — И установлю!.. Если потребуется… Тэ-эк… Ещё… Ещё… Стоп!

Вайченко отпрянул от своего перископа как ошпаренный. Через мгновенье снова приник и тут же снова отпрянул. Он почувствовал, что лицо у него всё горит.

Вот оно!.. Оно самое!! Ё-еб твою мать… Ну, ни хуя себе! Точно др_О_чит!.. А-а-ах-хуеть!.. Мастурбирует-с. Мадам. Надька!?..

3

— Ну, понятно!..

Вайченко выключил камеру, привычно перемотал к началу кассету и небрежно задвинул камеру на прежнее место. За последний месяц он приучился делать всё это практически на автомате.

Достаёшь камеру, пересматываешь немного назад кассету, PLAY… убеждаешься,… STOP… перемотка назад, STOP… засовываем камеру обратно в тайник. Всё?.. Процесс закончен. Ежедневный обряд, блядь. Ритуал!

Вайченко и сам не знал, зачем он теперь-то всё ещё это делает, продолжает всем этим заниматься? Наверное, просто по инерции. Всё, что он хотел «выяснить», он давно уже выяснил. Собственно, ещё месяц назад, когда только камеру в самый первый раз установил. Ничего нового он за этот месяц, естественно не узнал и не увидел. Одно только, блядь, старое! Повторяющееся с завидной регулярностью. Изо дня в день.

Да, жена его занимается онанизмом. Причём ежедневно. Строго! Как она это делает, он выучил за этот месяц буквально наизусть! Во всех деталях и подробностях. Хорошо! (Ну, или не хорошо.) Дальше-то что?!

А ничего. Вайченко пометался-пометался несколько дней, побесился — и успокоился. Перегорел. Тем более, что ничего ведь не происходило. Чего он там сам себе сгоряча было навоображал. С пылу, с жару. Когда всё только первый раз обнаружил. «Не удовлетворяю!.. Любовники!..» Всё текло у них по-прежнему. Скучно, серо и размеренно. Вся их, блядь, половая жизнь. Постельная! Всё было обыденно. Так же точно, как и месяц назад. И два, и три. И год… и два…

Что любовников никаких у его Наденьки нет — в этом Вайченко тоже давным-давным-давно уже убедился. Да, собственно, тогда же, месяц назад. Даже в агенство специальное с этой целью обращался. В детективное. Тьфу ты!.. До сих пор вспоминать противно. Срамотища!.. Впрочем, они твёрдо гарантировали, что никто никогда ничего не узнает. «Твёрдо»!.. Ладно. Проехали.

Вообще, теперь, когда всё как-то устаканилось и пришло в норму, Вайченко снова обрёл постепенно уверенность в себе и очень не любил вспоминать те дни. Делал это всегда крайне неохотно. Стыдился. Старался вычеркнуть их из памяти. Не так он как-то себя тогда повёл, когда мир вокруг вдруг неожиданно закачался, и земля, казалось, поплыла из-под ног. Растерялся, задёргался, засуетился… Лицо, короче, потерял. А, чёрт!.. Не т_А_к всё надо было делать… не т_А_к! да и вести себя!.. Иначе!.. О-о-ой!.. А-а-а, чёрт!.. Ладно, ладно!.. Ладно. Чего теперь? Такой вот я есть… Нехороший. Редиска. Редька целая!.. Ладно.

Вайченко придирчиво осмотрел последний раз свой тайник (ничего со стороны не заметно?..) — Это он делал по-прежнему тщательно, не дай бог!.. — мельком посмотрел на себя в зеркало и пригладил волосы. Потом решительно повернулся, отодвинул задвижку и вышел из ванной.

Пора всё же завязывать со всем этим, — неторопливо размышлял он парой часов позже, сидя в кресле у телевизора. (Показывали, блядь, как обычно, какую-то муру! Тягомотину какую-то бесконечную!) — В воскресенье днем и займусь, пожалуй. Надька уйдёт… Надо же ещё все кассеты постирать. Не выбрасывать же… И повнимательней, повнимательней!.. Тщательн_Е_й!.. А то забудешь ещё случайно чего-нибудь…

Ладно, в воскресенье время много будет!.. Целый день. Всё равно никуда не собирался идти. Вот и займусь!

Ну, что?.. — Вайченко повертел в руках кассету. Стирать было жалко. Целых четыре часа одних только Надькиных мастурбаций! — Порнушка, блядь, в натуре! — он ухмыльнулся. — Продать можно. Бабки неплохие заработать.

С некоторых пор Вайченко, тщательно и любовно переписывал на отдельную кассетку все Надькины сеансики, как он их про себя именовал. Делал, так сказать, выборку. Зачем?.. Ну, зачем, зачем?.. так!.. Пусть будет. И вот эту-то выборку стирать ему теперь было жалко до слёз. Блин! Сколько трудов потрачено! Бессонных ночей… Работать действительно приходилось в основном ночами. Когда Надежда спала. Иначе не получалось никак… Под вечным страхом разоблачения.

Вайченко невольно улыбнулся, вспомнив, как он… ночью… в одних трусах… как тать в ночи!.. стоит посереди комнаты и щёлкает пультом видеомагнитофона, поминутно оглядываясь в страхе на плотно прикрытую дверь их супружеской спальни и ожидал каждое мгновенье с ужасом, что в_О_т войдёт!.. в_О_т войдёт!.. А теперь стирать!.. Жа-алко!.. Но — надо. Никуда не денешься. Оставлять такую кассету нельзя. Ни в коем случае. Это исключено. Очень уж стрёмно!.. Компромат-с.

Вайченко вздохнул и вставил бесценную кассету в магнитофон, который тотчас же радостно и почти бесшумно её проглотил. Как будто только того и ждал, гад! Вайченко помедлил, пока довольное урчание во чреве этого железного крокодила наконец окончательно затихло и поднёс нерешительно палец к кнопке «REC».

Ну, что?.. Всё?..

Но нажать «REC» рука так и не поднималась. Блин, ну, жалко до опупенья!! Память ведь!.. Потом ведь уже не восстановишь!.. Может, самой Надьке на старости лет покажу. Посмеёмся вместе… Нет!.. — поколебавшись, всё же опять тяжело вздохнул Вайченко. — Надо стирать. Риск слишком велик. До «старости лет» времени ещё ох, как долго!.. Найдёт, не приведи господь!.. Надо стирать… М-да-а!..

Ладно, посмотрю ещё напоследок и сотру! — отчаянно махнул вдруг он рукой. — Так и сделаю! Моё слово твёрдо, как агат.

И он с чувством огромного облегчения (и овцы целы, и волки сыты! — пока ещё не стираю!) нажал не на зловещую красную REC, а на симпатичную, загоревшую сразу зеленым, PLAY.

Через три часа, когда порядком уже утомлённый Вайченко совсем было решил закончить просмотр и поставить всё-таки заветную кассету на стирание, что-то вдруг привлекло его внимание. Лицо! Лицо Нади в момент оргазма. В пик! Когда она кончала. Какое-то оно было… странное. Не такое какое-то. Сосредоточенное, что ли… Излишне… Чёрт его знает! Но какая-то маленькая, неуловимая почти странность несомненно присутствовала.

Вайченко пришло это в голову в самый последний момент, когда он уже кассету остановил и перемотку включил. И вот, пока он ждал, когда кассета перемотается (к началу, чтобы стирание затем включить), он это неожиданно и сообразил. Не сообразил даже, а заподозрил… Ну, короче, щёлкнуло внезапно что-то в голове!.. Замкнуло. Вайченко, уже холодея от какого-то злого предчувствия (чёрт! эт-т-то ещё что?!.. всё же вроде выяснилось?.. ну, дрочит и дрочит!..), тут же остановил кассету и снова стал её торопливо просматривать.

Так… Так… Ну-у-у?.. Ну да-а, вроде… хотя!.. А здесь?.. Ну-у… А здесь?.. А здесь?!.. А здесь??!!.. Чёрт!!! Точно! Сомнений не осталось. Что-то с Надькой было не так.

Не могут люди с таким выражением на лице кончать! Видно было, конечно, что Надьке в этот момент хорошо, но сквозь это «хорошо» упрямо, жестко и властно проступало и ещё что-то. Вайченко не мог себе даже объяснить тут ничего, сформулировать, к примеру, что именно он понимает под «проступало», что это вообще такое за «проступало»? но… Как в фильме ужасов. Показывают человека, и ты сразу видишь, что он уже иной. Тоже никакой не человек уже, а монстр. Оборотень. Как и все остальные. Отчего? Почему? В чём его отличие от обычного, нормального человека? Непонятно. Объяснить невозможно. Но, тем не менее, оно, это отличие, несомненно существует. Иностранец! Человек даже и не разговаривает, а ты всё равно видишь сразу, что это иностранец! Отчего? Почему? Ничего не ясно. Но — иностранец. И так оно потом всегда и оказывается. Ошибки тут крайне редки.

Вайченко ещё раз взглянул на застывшее на паузе неправдоподобно-серьёзное (для такого пикантного моментика, естественно! с учётом ситуации!..) и отрешённое какое-то лицо своей драгоценной и известной вроде бы ему вдоль и поперёк супружницы — и поёжился. Такую Надежду он не знал. Это была по сути словно и не она. Какой-то совершенно чужой человек. Вайченко даже представить себе не мог, о чём она сейчас думает? С таким выражением лица.

Д-дьявол! Жуть с ружьём! — он опять зябко передёрнул плечами. — Что-то прямо от ведьмы от какой-то!.. Как будто она на шабаш лететь собралась. На Броккен. Сатану в задницу целовать… И время подходящее, — взгляд Вайченко машинально скользнул в левый нижний угол экрана. — Полночь! Часы на замершем стоп-кадре действительно показывали ровно. 00.00 Полночь! Тютелька в тютельку!

Вайченко быстро промотал кассету чуть вперёд.

Так… Так… Это она ещё в процессе… Всё ещё… Всё ещё… Ну, скоро?!.. А, вот! Вот она кончает. Вот… вот… Вот!! Ну?!.. Блядь! Опять 00.00! Да что за хуйня! Совпаденье?..

Он, торопясь, стал проматывать кассету.

Так… Так… Так… Так… 00.01… 00.00… 00.02… 00.01

Вайченко почувствовал неожиданно, что у него мурашки по коже забегали и волосы на голове шевельнулись. Что за мистика!? Чертовщина какая-то! Везде полночь плюс-минус 1–2 минуты. Даже нет! Не минус. Только плюс. До полуночи она не кончала ни разу. Только после. Ну, или ровно. Чёрт!

Он опять взглянул невольно на замершее в кадре чужое совсем лицо его жены и тут же отвёл глаза. Потом снова взглянул.

— Ладно… — медленно облизнув губы, произнёс он. — Ладно!

4

С этого момента Вайченко взялся за дело всерьёз. Опять установил в ванной камеру, понакупил (за огромные бабки, между прочим!) разного рода подслушивающих устройств, жучков-паучков и понатыкал их во всех комнатах. Телефон на прослушку поставил, это само собой. Ну, и с детективным агентством снова договор на месяц заключил. Чтобы за женой его следили. Не на предмет даже любовников. (Это Вайченко теперь вообще почти не интересовало — какие, там, на хуй «любовники»!!..), а вообще… Чем она занимается, где бывает?.. Чем вообще живёт?! Полный отчёт, короче! Где, что и как. Таким вот образом!..

Но все эти сверхусилия (и сверхзатраты!) не дали ровным счётом ничего. Ну, или почти ничего. Кроме того, разве что, что Вайченко окончательно убедился, во-первых, в том, что Надечка его дорогая действительно ему верна (хм!..), никого у неё нет; а во-вторых, что занимается «этим» она действительно ровно в полночь. Ну, вернее… кончает всегда ровно в полночь. Бывают, конечно, иногда небольшие опоздания, 1–2 минуты, но в основном — в полночь. Н-да… Ну, так это он с самого начала и так знал. А больше — ни хуя. Голый Вася. Полный облом.

Обломщина прям какая-то!.. — мрачно острил Вайченко, прикидывая со вздохом, сколько же денег он за этот месяц угрохал. И всё впустую! Коту под хвост. О-охренеть!..

Да, охренеть и впрямь было от чего. Никаких разговоров телефонных, никаких встреч. Хоть сколько-нибудь настораживающих и подозрительных. Ни-че-го! Супруга Вайченко даже и не ходила никуда. На работу — домой, из дома — на работу. Всё! Скучная, размеренная жизнь среднего обывателя. Верной, доброй, примерной жены. Всё!!

А между тем, что-то было. Что-то неуловимое, упорное ускользающее. Вайченко всякий раз, когда смотрел кассету, заново в этом убеждался. Было!

— Погоди!.. — упрямо бормотал он себе под нос, вглядываясь воспалёнными от постоянного недосыпанья глазами в искажённое в беззвучном стоне-вздохе лицо Нади. И даже в это последнее, мучительно-сладкое, бесстыдное мгновенье всё-таки остающееся каким-то непостижимым образом вдумчивым и серьёзным. — Погоди-и!.. Выясним мы, что это у тебя, блядь, за думы такие! Вы-ыясним!.

Чёрт! Что такое?!

Жена на экране вдруг насторожилась, приподняла голову и внимательно уставилась прямо в объектив. Потом, как была голая, вышла из-под душа… Что она делает!?.. О-о, чёрт!..

Рука крупным планом на экране… темнота… качающийся потолок, стены… Такое впечатление, что камеру крутят и рассматривают. Темнота… темнота… Жена в ванной, уже одетая, в халате… пустая ванная. Потом щелчок выключателя, и свет в ванной гаснет.

Вайченко сидел у телевизора ни жив, ни мёртв, не в силах пошевелиться и чувствуя, как у него неистово колотится сердце и горит лицо.

Застукала! — стучало в висках. — Застукала!..

И что теперь? Стыдно было невероятно! Взрослый мужик!.. Засмеют. Объясняй потом, что это ты не потому!.. а вот почему!.. Да и к тому же и неправда это. Не вся правда. А раньше ты чего подглядывал?.. Когда ещё не знал?.. Про выражение лица и пр.?.. Тащился, что ль, от этого? Кайфовал?.. Может, и сам дрочил вместе с ней? По телевизору за ней наблюдая?.. По-зо-ор!.. Позо-орище!.. Ну, позо-орище!.. У Вайченко даже уши запылали.

В тот же день он убрал камеру. Надя ничего не сказала. Вела себя как ни в чём ни бывало. Как будто ничего и не заметила. Никакой камеры в ванной. Вайченко тоже молчал. Он просто не решался на эту тему говорить. И вообще не сообразил ещё, что ему теперь в этой ситуации делать. Она застала его совершенно врасплох и разом разрушила все его планы.

— Нам надо с тобой поговорить.

Вайченко вздрогнул и затравленно посмотрел на жену.

Вот оно! — панически промелькнуло у него в голове.

Он и ждал этого разговора и одновременно боялся его. Но что он, этот разговор, неизбежен, Вайченко практически не сомневался. Не могут же они оба вечно делать вид, что ничего не случилось?

— Ну-у… давай поговорим… — бегая глазами, промямлил он.

— Коль, я знаю, что ты за мной подсматривал, — спокойно начала Надя, Вайченко невольно бросил на неё из подтишка быстрый испытующий взгляд. Его поразило, как хладнокровно она об этом говорит. Никакого волнения! Ему самому, к примеру, было бы уж по крайней мере стыдно. Окажись он на её месте. Да, бабы!.. — Это совсем не то, что ты, наверное, подумал!

Вайченко удивлённо вскинул не жену глаза. «Не то»?.. А что?

— Видишь ли, я состою в одном обществе… — у Вайченко челюсть от изумления отвисла. Что-о-о!?.. Он-то ожидал совсем другое. Взгляд же его супруги оставался, напротив, совершенно ясным и безмятежным. Казалось, она вовсе и не замечает состояние своего мужа. — Тебе тоже надо туда сходить.

— Куда сходить? — не закрывая рта, потрясённо переспросил Вайченко.

Он смотрел на свою жену во все глаза, так, словно видел её впервые.

В секте!.. — молотом бухало у него в голове. — Надька состоит в секте?!!..

Он почему-то сразу понял, о каком «обществе» идёт речь. Интуитивно! По тому, как она это сказала. Да и вообще всё сразу встало на свои места. Поведение это всё её… полночь… выражение лица застывшее во время… Ну, и прочие мелкие странности. Которые он с некоторых пор постоянно за женой замечал, но как-то не придавал им особого значения. Не увязывал в единое целое. И вот теперь картинка вдруг неожиданно выстроилась. Мозаика сложилась. Раз! — и разрозненные вроде бы части идеально подошли друг к другу.

СЕКТА! — медленно выплыло огромное страшное слово из пёстрой мешанины отдельных фактов, фактиков, поступков и поступочков. — СЕКТА!!!

Многое, конечно, Вайченко ещё было не ясно, многое требовало разъяснения, но в целом… Секта! Сектантство.

— На наше собрание.

Тон, которым это было сказано, Вайченко совершенно не понравился. Сюсюкающий какой-то, ласковый до приторности. Сладенький, как патока. Каким с младенцем неразумным разговаривают. Уговаривая не плакать. «Ну, не капризничай, Коленька!.. Ну, пойдём на собрание!..» Нашей, блядь, секты.

5

— Внимание!

В зале мгновенно установилась полная тишина. Шум затих. Все, вытянув головы, смотрели на… сцену?.. или как это там называется?.. в институте? Собрание, как Вайченко успел понять, происходило в актовом зале какого-то института. Чуть ли даже не учебного. Он ещё удивился, проходя через проходную: как это сектантам договориться тут удалось? В госучреждении! Да ещё с молодёжью связанном. С воспитанием. И вдруг — секта!

Впрочем, деньги!.. Решают сейчас всё. Открывают любые двери. И актовые залы. Презренный металл. Тугрики. А сектанты, судя по всему, были люди далеко не бедные. Ну, не они сами, конечно, а вся эта их организация. «Общество», блядь! Достаточно посмотреть, сколько, вон, их на одно только собрании пришло. Зал битком набит! Сесть негде. Даже проходы все забиты. С ума сойти! (Вайченко с недоумением крутил головой.) Охренеть! Куда мир катится?! И люди-то, вроде, приличные… Никогда не подумаешь!

Впрочем, а сам-то я?! — тут же хмуро подумал он. — Я здесь что делаю? А?.. Так же, вот, наверное, и все. Кого жена притащила, кого сват, кого брат.

Ему почему-то казалось, что примерно половина присутствующих тоже здесь впервые. С таким же растерянным, недоуменным видом озираются, как и он сам… Жалом водят. Тоже, наверное…

Боковая дверь отворилась, и на сцене появился человек, элегантный, подтянутый мужчина лет сорока. Вайченко покосился на жену. Надя смотрела на сцену не отрываясь, горящими глазами. С каким-то глуповато-восторженным выражением лица. Вайченко даже не по себе немного стало.

Да-а!.. — морщась, вздохнул он и снова перевёл взгляд на сцену, где и начинались, по всей видимости, сейчас главные события сегодняшнего вечера. — Явление Христа народу прям какое-то! Туфлю ему, надеюсь, лобызать не надо? Как папе Римскому. А то у меня чего-то охоты особой нет…

— Итак! — голос мужчины, сильный и звучный, без всякого микрофона легко разносился по залу и был отчётливо слышан во всех его углах. — Сегодня я расскажу вам о целях и задачах нашего общества. Некоторые из вас всё это уже слышали, и даже неоднократно, некоторые услышат впервые…

(Ага!.. — сообразил Вайченко. — То-то смотрю, новичков много. Посвящение! Вербовка неофитов. Главное заманилово, короче. Ну-ну, послушаем!..

Настроен он был весьма негативно. И ни в какие секты вступать не собирался. Он, собственно, и пришёл-то только затем, чтобы узнать хоть, чем это его жёнушка дорогая занимается? Куда именно она умудрилась «вступить»? В какое дерьмо. А дикий фанатизм, отчётливо светящийся сейчас в её глазах, — как и у многих присутствующих, кстати!.. Вайченко опять мельком огляделся, — энтузиазма ему отнюдь не прибавлял. Да и настроения, признаться, не улучшил.)

… Мы не фанатики, — мужчина окинул взглядом зал и усмехнулся.

(Вайченко показалось отчего-то, что сектант смотрит в глаза именно ему. Он даже вздрогнул и слегка отшатнулся. Чёрт! Взгляд у стоящего на сцене человека был какой-то слишком уж… пристальный. Тяжёлый взгляд. Давящий. Войченко неожиданно захотелось перекреститься. И стало как-то жутко.

Зря я сюда пришёл! — с тоской вдруг подумал он. — Чего-то мне всё это совсем не нравится. Никакие это не шутки, пожалуй. Как бы мне тут самому тоже в зомби не превратиться! Вместо того, чтобы жену вытащить._КАК_он посмотрел!..)

… И никого ни к чему не принуждаем. Вы все взрослые люди, здравомыслящие, все вы просто послушаете меня сейчас и сами примете для себя решение. Вступать вам в наше общество или нет…

(Речь сектанта текла спокойно, неторопливо и прямо-таки убаюкивала. Он говорил вроде бы совсем простые и очевидные вещи, совершенно, на первый взгляд, безобидные и обычные, но Вайченко ощутил внезапно самый настоящий ужас. Он почувствовал явственно, как воля его слабеет, тает, тает!.. испаряется, и эта плавная и неспешная речь мягко подхватывает всего его и несёт, несёт!.. в какую-то чудовищную гигантскую воронку. Разверзшуюся вдруг прямо посереди абсолютно спокойного до того океана и уходящую куда-то глубоко, глубоко!.. на многие километры вниз!.. до самого дна!.. в самую бездну!.. Ещё немного — и всё! Возврата уже не будет.

Вайченко зажмурился и потряс изо всех сил головой, отгоняя наваждение. Он бы даже уши охотно заткнул, чтобы не слышать ничего, но это всё же было… неудобно… Да и… жена… рядом… Надя… не поймёт…

… Что у нас за общество и чем оно занимается? В чём его цель? — сектант опять замолчал и неторопливо оглядел присутствующих. Тишина в зале царила мёртвая. Все напряжённо ловили каждое слово стоящего на сцене человека.

Вайченко поспешно опустил глаза, чтобы снова ненароком не встретиться с ним взглядом. Ну его на фиг! Может, гипноз какой?.. Внушение?.. Вон как все слушают!.. На фиг, короче!! На-фиг!..)

… Цель одна — сделать людей счастливыми!..

Вайченко не удержался и вскинул глаза. Эта была ошибка. Свинцовый немигающий взгляд сектанта был устремлён, казалось, прямо на него.

Вий! — успел ещё отчаянно подумать Вайченко — и перестал сопротивляться.

Общее безумие подхватило и понесло, потащило его куда-то…

С этого замечательного дня жизнь Николая Степановича Вайченко круто переменилась. Она как бы разбилась на два этапа: до и после. Прослушанная лекция произвела на него сильнейшее впечатление. Колоссальнейшее! Потом он часто пытался вспомнить её, восстановить в памяти всё, даже самые мельчайшие её нюансы и подробности. Это представлялось ему чрезвычайно важным! Но, увы! всё оказалось далеко не так просто, как хотелось бы.

Прежде всего, информации было слишком уж много, чтобы так вот, сразу, всю целиком её воспринять, в полном объёме. Ну, а кроме того, состояние, в котором он тогда находился!.. Транса, что ли. Или как это лучше назвать… Ну, словом, это тоже существенно мешало адекватному восприятию реальности. Общая картина в итоге только вырисовывалась. Да и то смутная какая-то, нечёткая… Отдельные только её отрывочки…

… Он вместе со всеми!.. сливается с ними в некое единое целое!.. и это хорошо!! правильно!.. восхитительное чувство огромного энтузиазма, подъёма! сопричастности к чему-то большому, светлому, чистому!.. к какому-то великому делу… Всё — правильно! Всё — правильно! Всё — правильно!.. Н-да… Это было здорово!

Но вот отдельные подробности действа, к сожалению, смазывались. И, главное, конкретные тезисы и пункты!! Содержание, собственно, лекции-то, её логика и аргументация!..

Всё это вспоминалось как-то фрагментарно и кусками и восстанавливалось с трудом. И всё время оставалось при этом чувство, что ты не вспомнил самого главного!.. Самого важного!.. Основного!.. Так что ни о каких сомнениях и колебаниях и речи идти не может! Просто ты не всё ещё вспомнил! Не всё усвоил и уяснил.

Н-да… Но кое-что Вайченко всё-таки вспомнил. Сумел, хоть это и стоило ему огромных усилий — приходилось постоянно преодолевать чудовищное внутреннее сопротивление.

— Зачем? — словно нашёптывал ласково и убедительно кто-то внутри его, какой-то тихий внутренний голос. — Зачем думать, анализировать что-то, рассуждать?.. Всё же ясно! Вот он — путь к счастью. Река! Погрузись в неё, отдайся на волю её волн, и она сама вынесёт тебя куда надо. Где есть ответы на все вопросы. Где тебе будет хорошо. Очень хорошо… Так хорошо, как никогда в жизни. Просто не мешай ей! Не противься. Не думай!

Но Вайченко думал. Причём приходилось в одиночку. От Надежды, как Вайченко очень быстро понял, проку было мало. Она-то как раз ни о чём не думала и думать не хотела. Переубедить, поколебать её было абсолютно невозможно. Да, Вайченко, собственно, и не собирался её ни в чём переубеждать. Он и сам был энтузиастом. Ему всё нравилось, всё устраивало. Он всего лишь хотел разобраться, вникнуть, понять… Понять! Надю же, напротив, всё это нисколько не интересовало. Она не понимала даже, зачем вообще это нужно — «понимать»? К чему все эти пустые и никчёмные копания и «вникания»?.. Зачем!!? Когда и так всё ясно! Вселенная — канал — счастье! Исполнение желаний. Всё!! Ну, чего тебе ещё надо-то?! Ясно же всё?..

Вайченко слушал её и только диву давался. Они как будто на разных языках говорили. Ну, как же так: «неинтересно»?! Ты же человек! А человеку свойственно же быть любопытным, стремиться к новым знаниям?…

Впрочем, честно говоря, с некоторых пор он и сам начал в этом серьёзно сомневаться. Что «свойственно». Помилуйте! Какие там ещё «знания»!.. Человеку надо лишь, чтобы всё ему «объяснили», по полочкам разложили, предложили какую-нибудь простенькую и удобную схемку или гипотезу, всё легко объясняющую; а знания никакие ему при этом даром не нужны! Вот ещё!.. Голову себе ломать! В этом смысле универсальна гипотеза Господа Бога. Она не требует абсолютно никаких знаний, но объясняет между тем решительно всё!

М-м-да!.. Но кое-что Вайченко всё ж-таки вспомнил. Сумел. Кое-что. М-да!.. Кое-что… Только — кое-что. К сожалению.

Тем не менее определённая и законченная, стройная более-менее система у него всё же худо-бедно выстраивалась. Пусть даже и на базе этих только разрозненных кусочков. Да!.. Выстраивалась…

Короче говоря, суть дела, как это понял Вайченко, сводилась к следующему.

Есть, несомненно, что-то высшее. Бог, Космический Разум, Вселенная, Система… (Сектант, насколько помнил Вайченко, слова «Бог» почему-то упорно избегал. Предпочитая употреблять разные более нейтральные определения и термины: Вселенная, Система… В основном, Вселенная.)… И с этим чем-то (или кем-то!) в принципе можно общаться. Обращаться к нему. Например, молитва — это и есть простейший пример такого именно обращения. Прямого. Непосредственно к Богу. Минуя всех посредников — священников и пр.

Но это только в принципе! Поскольку реально общаться чрезвычайно сложно. Огромные, немыслимые и не представимые даже расстояния… рассеяние… слабенький, еле слышимый, микроскопический совсем сигнал, посылаемый каждым отдельным человеком… индивидом… В общем, шансы, что твоё послание будут услышано — крайне невелики. Призрачны. Люди это ещё с древнейших времён понимали и учитывали: не случайно существуют церкви, храмы и т. п. — т. е. места, где люди собираются вместе, специально для того, чтобы совместно помолиться. Этот совместный, общий сигнал имеет уже гораздо б_О_льшую мощность, а значит, и б_О_льшие шансы быть услышанным. Тем более, что когда люди думают об одном, например, о Боге, их мысли работают словно на одной частоте, в унисон, попадают в резонанс… (ну, тут Вайченко, признаться, не до конца понял, там какие-то технические термины и сравнения пошли, «колебательный контур» какой-то и прочее)… поэтому не просто суммируются, а усиливаются многократно.

Но есть тут и свой минус. Если ты будешь думать в церкви не о божественном (не в резонансной частоте храма), то мысли твои до Бога не дойдут. Об этом тоже все испокон веков знают: в церкви нужно думать только о Боге, о хорошем, о благих делах. С плохими к Богу обращаться нельзя.

Однако есть и второй путь. Как усилить сигнал. Не собираться всем вместе, а просто молиться всем в одно и то же время. Т. е. согласование не в пространстве (церковь), а во времени. Тогда эффект будет тот же самый. Одновременно — значит, опять же, резонансные частоты, многократное усиление и пр.

Именно так, кстати, поступают мусульмане. Они совершают в течение дня свои намазы (или как там у них называется?) в строго определённое время. Где бы они в этот момент ни находились. Более того, обязательно поворачиваются при этом лицом на восток. Что тоже имеет определённый смысл. С точки зрения усиления сигнала.

Всё это ясно. Но ахиллесова пята всех этих общений с Богом — настроение. Попадание в резонансные частоты. Трудно настроиться на молитву. Настроение может быть плохое или, наоборот, слишком хорошее; что-то может мешать, отвлекать и т. д. и т. п. К тому же люди все разные. У каждого свои представления о добре и зле, свои представления о боге, а значит, и частота сигнала у каждого своя. Поэтому полного резонанса добиться почти никогда не удаётся. А значит, и максимального усиления. Не случайно, опять же, подлинные чудеса случались всегда в самые критические моменты истории, когда все люди, весь народ, в едином порыве молили Бога об одном и том же (скажем, о спасении Отечества), а значит, и частоты у всех практически совпадали. Энергетический поток был, таким образом, чрезвычайно силён.

Итак, резюмируем. Главная задача при обращении ко Вселенной — попасть в резонансную частоту со всеми другими обращающимися, молящимися. Тогда есть шанс, что твой сигнал всё-таки дойдёт. Средство достижения этой цели — гипотеза Бога. Все верующие представляют его примерно единообразно — неважно, кто это: Иисус, Аллах, Кришна… — на основании религиозной литературы, икон, и пр., а потому частота сигнала у всех приверженцев одной религии примерно одинаковая.

Но есть и ещё один путь! Общения со Вселенной. Иной! Не религиозный! Как попасть в резонанс частоты со всеми остальными. Причём независимо от вероисповедания. Одинаковые эмоции! Боль, скажем. Или секс. Оргазм! Все люди испытывают в этот момент примерно одно и то же, поскольку физиология у всех нас одна, единая, а значит, и частоты в этот момент у всех одинаковые. Причём интенсивность переживания гарантирует это! Что частоты будут у всех одинаковые. Тут уже не имеют значения ни настроение, никакие отвлекающие факторы. Оргазм смывает всё! Пик его. Это едва ли вообще не самое интенсивное переживание, которое только может испытывать человек, и при этом хоть что-то ещё думать и соображать. (Ну, кроме разве что страшной, чудовищной боли, но тогда и думать уже ничего невозможно. Да и то сомнительно! Что интенсивнее. Да и этот вариант нам вообще не подходит!)

Таким образом, вот подлинный путь к счастью. Любовь! Самое прекрасное чувство на свете. Выбираем определённое время, скажем, полночь, и постарайтесь в этот момент испытать оргазм, одновременно загадывая желание. Посылать Вселенной свой сигнал, зная, что именно сейчас, в этот самый момент, ровно в полночь, это делают и все остальные члены нашей организации, нашего общества, и, следовательно, сигнал ваш усиливается, усиливается и усиливается!.. Растёт! Многократно! И само сознание, с_А_мая мысль, что этим в данный момент, именно в это самое мгновенье! занимаются все!.. все сейчас вот прямо кончают! все!! одновременно! — разве она не возбуждает вас?! не подстёгивает! не заводит?! не усиливает ещё больше Ваши эмоции, чувства, страсти, переживанья?

И прекрасно! Чем лучше Вам — тем лучше всем. Тем больше шансов, что наш сигнал — Ваш сигнал — будет Вселенной услышан, и Ваше желание сбудется.

Аминь!

Собственно, «аминь» — это уж Вайченко сам всегда добавлял от себя. В заключение. Сектант как-то иначе лекцию свою тогда закончил. Какой-то латинской то ли цитатой, то ли фразой. Ну, не важно. Как он там закончил. Закончил тем, что надо всем равно в 12 часов заканчивать — и всё будет! Попрёт по жизни конкретно. Вселенная поможет. Гм!..

Хотя, впрочем, поначалу Вайченко был совсем даже и не против. Его всё услышанное можно сказать, почти что убедило. Ну, а почему нет? Всё в принципе логично. Резонансные частоты… совместные переживания… Ну, да!.. Почему бы и нет? Неплохо бы, конечно, выяснить, как члены секты-то живут? Помогает это им хоть?.. Оргазм этот их общит? Доходят до Бога их молитвы?.. Ну, до Вселенной, до Вселенной!.. Не суть. Не в этом дело! Так, доходят?..

Но, с другой стороны, — пожимал плечами Вайченко, когда обо всём этом размышлял. — Чего от меня требуется-то?.. Кончать в полночь?.. Если могу?.. Да бога ради! (Хм! Каламбурчик-с! Чего, действительно, ради бога не сделаешь!..) А вдруг правда? Вдруг и впрямь поможет?.. Почему не попробовать-то?!

Однако нюансы начались практически сразу. С самого начала. Сгоряча-то Вайченко решил было совместить приятное с полезным. Как говорится!.. и рыбку съесть, и … удовольствие получить. А чего там! Трахать Надьку и кончать с ней вместе ровно в 12 часов! Чем плохо? Заодно и помиримся. А то у нас чего-то последнее время!.. Со всеми этими слежками и разоблачениями… Н-да…

Но не тут-то было! Выяснилось быстро, что кончить обоим одновременно, ровно в полночь — дело совершенно немыслимое. Особенно Надьке. До этого-то она всегда уверяла Вайченко, что кончает («Да, милый!.. Конечно. Конечно, мне было очень хорошо! Очень-очень!..»), но тут, когда дело коснулось серьёзного…

Ни черта она, оказывается, не кончает!! И давно уже! — Вайченко зубами скрипел, когда эту сцену кошмарную вспоминал. Это её признаньице. — Как серпом, блядь, по яйцам!.. А я-то, дурак, губы и раскатал. Разлетелся: давай!.. да давай!.. вместе!.. Ага!.. «Давай!..» На!!

Это был, конечно, очередной удар. Пережить который Вайченко было непросто. Но дальше всё пошло ещё хуже. Через некоторое время Вайченко заметил, что Надя теперь явно избегает и обычного секса с ним. Не в 12 часов. Выполнения, блядь, своих прямых супружеских обязанностей! Всё время у неё какие-то отговорки непонятные находятся. То одно, то другое. То чего-то болит, то колет. То свербит. Лишь бы только соскочить. Отмазаться. А когда всё-таки приходится, то делает это с такой кислой миной… Какой там “оргазм”! Видно, что человек повинность просто отбывает. Отрабатывает номер.

Когда же Вайченко начистоту с ней поговорил и всё ж таки расколол, докопался до истины (а это было непросто! поначалу-то она ни в какую! всё отнекивалась: да нет!.. да что ты!.. да и не выдумывай!..), то что же выяснилось?

«Ну… видишь ли… — запинаясь и бегая виновато глазами, выдавила из себя в итоге припёртая к стенке его ненаглядная супруженица. — Зачем нам силы тратить?.. И тебе… и мне… В полночь может не получиться… Ну, или слабее будет…»

Вайченко на некоторое время даже дар речи потерял. От такого заявленьица. Ни фига себе!.. Нет, ну ни фига себе!.. Это что же делается-то?! Конечно… он и сам… Но не до такой же степени! Да что же это!!?

В результате секс у них вскоре совсем прекратился. Сошёл потихоньку на нет. Ну какой, скажите на милость, может быть секс, если ты знаешь прекрасно, что для партнёра это… Ну, словом!.. Э-хе-хе! «Секс»!..

С желаньями у Вайченко тоже всё обстояло туго. Да вообще, почитай что, никак! И прежде всего потому, что не верил он в глубине души во всё это! Хотя и сам долго не хотел себе в том признаваться. Даже нет! Не «не верил». Не хотел верить! Так будет правильнее. Душой не принимал. Умом-то он понимал отлично полную состоятельность, стройность и логичность аргументации этого… сектанта — ну, в самом деле! почему бы и нет?! тем более, что и примеры его… религиозные, о намазах, там, церквях-храмах, совместных молениях и пр. выглядели весьма и весьма убедительно — да, всё это так! умом он всё это понимал, но вот душа — не принимала. Сердце — отвергало. Всё это, блядь, учение!

Ну, не мог он заставить себя поверить!! Ну, никак! Не мог!!

Ведь если всё так и есть, если действительно существует реальный прямой канал общения с Богом, со Вселенной — не важно, как это называть! с чем-то высшим, в общем! — так что надо всего лишь «молиться» (дрочить в полночь!) да желанья загадывать, и они сбудутся обязательно — так тогда и делать ничего не надо! Всё смысл теряет. Любая иная деятельность. Ну, или становится второстепенной. (Вон, они с Надькой — прекрасный тому примерчик! “Зачем силы тратить?”) Главное же — секта. Ежедневные эти «моленья» (дроченья!) совместные. В смысле, одновременные.

Чёрт!! Вообще, идея грандиозная, Вайченко это признавал, его и самого всё это захватывало и завораживало — мысль, что сейчас! в этот самый миг! тысячи и тысячи!.. в едином, блядь, порыве!.. — да, идея грандиозная, что и говорить! Но!.. Обратная сторона медали… Сектантство, как таковое… Психологическая зависимость какая-то, подчиненность… неизбежная… духовная… Лидеру Секты. Да! А Вайченко не хотел никаких лидеров. И не хотел ни от кого зависеть. Не надо ему никаких подачек! Ни от бога, ин от черта, ни от самой Госпожи Вселенной! Ни даже от Разума Космического. Он и сам всего добьётся! Он и сам — разум.

6

— Милый, у нас сегодня собрание вечером! — жена смотрела на Вайченко с таким восторженным выражением, в глазах её светилось столько веры, обожания, преклонение какого-то слепого, что ему даже противно стало.

И перед кем преклонения-то? — мрачно подумал он. — Пред сектантом этим главным, что ли?

«Учителем», блядь, как все они его между собой называли. Почтительно и трепетно. «Наш Учитель». Именно так. С большой буквы. Тьфу! Есть всё же в любом сектантстве (да и в любой религии по большому счёту!) что-то глубоко ущербное и для человека оскорбительное.

Собственное принижение. Пусть даже перед лицом Бога. Потеря личности. А это неправильно. Нельзя её терять. Если действительно человеком хочешь остаться. А не раствориться, блядь, в коллективном разуме. Пусть даже и Космическом. Я не муравей!

— Милый, ты слышишь меня?

— А?.. да… — очнулся от своих безрадостных размышлений Вайченко. — Что?

— Я говорю, у нас собрание сегодня в 7 часов, — терпеливо, с улыбкой повторила жена.

(Эта улыбка её вызвала у Вайченко приступ дополнительного раздражения. Захотелось заорать, затопать ногами, разбить что-нибудь! — лишь бы как-то разозлить, вывести жену из себя. Чего она лыбится всё время, как дурочка? И всё у неё: «милый!.. милый!..» Кукла какая-то неживая, а не человек!)

— Хорошо! — коротко буркнул Вайченко, избегая смотреть на свою сияющую всю благостным светом супругу. (Откуда она, кстати, про собрания-то всегда узнаёт? — неожиданно вдруг пришло ему в голову. — И вообще, почему со мной никто никогда не связывается? Не общается? а всё через Надьку только передают?.. Не доверяют?) — Я понял.

— Сегодня у нас чрезвычайное собрание! — знакомый уже сектант на сцене был на сей раз необычайно серьёзен. В зале тихонько зашушукались и зашумели.

Вайченко внезапно почувствовал, что сердце у него заныло. Как от зубной боли. Ему почему-то захотелось вдруг оказаться отсюда где-нибудь далеко-далеко! На другом краю земли.

— Так вот!! — стоящий на сцене человек повысил голос, перекрывая шум. Все сразу же замолчали. — Так вот! — продолжил он уже нормальным голосом. — У нас в обществе появился ренегат…

(«Что такое «ренегат»?» — быстро повернулась к Вайченко взволнованная Надя. — «Отступник», — машинально пробормотал Вайченко.)

… Отступник! — тотчас же словно подтвердил эти его слова сектант. Вайченко даже вздрогнул. Боль в сердце усилилась. Стала какой-то колющей. Тишина в зале стояла такая, что слышно было, казалось, как муха пролетит! Вайченко тайком бегло огляделся. Горящие глаза, вытянутые вперёд шеи… Даже кулаки у многих, кажется, сжаты. Ж-ж-жуть!

— Этот… человек желает нашему обществу зла и просит Вселенную именно об этом…

(Еле заметная пауза перед словом «человек» подсказала Вайченко, что сначала сектант, кажется, собирался употребить какое-то иное слово… «мужчина»?.. и лишь в самый последний момент передумал.

Вайченко съёжился и втянул голову в плечи. Ему захотелось провалиться сквозь землю или стать каким-нибудь невидимкой.)

… То есть использует наш канал связи со Вселенной нам же во вред! — в зале возмущенно зашумели. Сектанты переглядывались, с подозрением присматриваясь друг к другу: «а не ты ли?..» Вайченко сидел ни жив ни мёртв.

— Тише! — властный голос мужчины разнесся по залу. Все мгновенно стихли. — Вот что я бы хотел сказать этому… человеку… — снова эта маленькая, почти неуловимая совсем пауза перед словом «человек»! Сектант говорил неторопливо и размеренно. Слова тяжело падали в притихший зал. Все вокруг напряжённо слушали и словно даже и не дышали. Вайченко тоже слушал вместе со всеми, уставясь в пол и не решаясь поднять глаза. Помня хорошо своё то, первое посещение. Первую лекцию. Когда он…

— Никто Вас сюда не звал, — продолжал между тем говорить сектант. — Это во-первых. Вы пришли к нам добровольно. И так же добровольно Вы можете в любой момент от нас уйти. Это во-вторых. Не нравится? — уходите! Никто Вас не держит и ни к чему не принуждает. Уходите!! Но зачем стремиться причинить нам вред? Зачем просить Вселенную о том, чтобы наше общество перестало существовать?! — гул в зале вспыхнул на мгновенье и тут же погас. –

Вы не верите в проповедуемые нами цели и принципы? В самую возможность общения со Вселенной? В само существование чего-то высшего, стоящего над обыденным, над реальностью — прекрасно! Дело Ваше, — Вайченко почувствовал, что крупные капли пота катятся по спине. — Но зачем же тогда Вы молитесь о нашей гибели? Раз молитесь, то, значит, в глубине души всё же верите?… А раз верите, то как же можно желать зла, гибели кому бы то ни было? А уж тем более тем людям, которые Вам эту великую возможность и дали? Общаться с Высшим Космическим Разумом, с самой Вселенной! Не кажется ли Вам, что это аморально? А?.. Николай Степанович?..

Вайченко, обомлев, примёрз к своему стулу и не решался пошевелиться. Ему казалось, что ненавидящие взгляды всех присутствующих устремлены сейчас прямо на него! Впрочем, полной уверенности в том, что его имя действительно только что прозвучало со сцены, у него всё же не было. Он себя сейчас так чувствовал!.. Как бы удар не хватил! В висках стучало, голова шла кругом! Может, послышалось?.. померещилось?..

Прошло несколько томительных секунд. Никто его, вроде, в клочья не рвал… Вайченко перевёл дух и слегка приободрился. Послышалось, наверное, всё-таки!.. Нервы!..

Он кинул, осмелев, исподтишка быстрый взгляд. Да! Все смотрели на сцену. Даже Надя. Фу-у-у!..

— Ну что ж, все вы знаете наши правила.

Вайченко опять насторожился. Какие ещё, блядь, «правила»?!

— Сегодня ночью в полночь мы примем общее решение. Как следует поступить с предателем. Каждый пусть обратиться к Вселенной сегодня в своей молитве с соответствующей просьбой. А там уж Она сама пусть решает, что с ним делать! — Вайченко ощутил внезапно ледяной холод. Ему показалось, что у него даже волосы на голове дыбом встали. Странно только, что никто этого не видит, не шарахается от него, не кричит и не тычет пальцем.

Но я же не верю ни во что это! — отчаянно подумал он. — Не верю!

— Если кто-то хочет поручиться за этого человека, попросить за него — пусть сделает это немедленно, — сектант замолчал, выжидающе глядя в зал. Тишина в зале стала просто-таки невыносимой. Оглушающей!

Нервы у Вайченко не выдержали.

— Это я! я! — в панике зашептал он на ухо Наде, хватая её за руки. — Попроси его за меня!! Пожалуйста! Поручись!.. Сделай хоть что-нибудь!!!

— Ты?!.. — в ужасе попятилась от него Надя, вырывая руки. — Ты?!..

— Решение принято! — сектант резко крутанулся на месте и быстро вышел в боковую дверь.

Ночью, сразу после полуночи у Вайченко случился тяжелейший сердечный приступ. К моменту приезда «скорой» он был уже мёртв.

— Слушай! — Вера, Надина подруга, с завистью осматривалась. — Как тебе вот всё удаётся!? Я тебя прямо завидую! Вроде и без мужика живёшь, а всё у тебя есть? А?.. Ты хоть научила бы, что ли?.. Как жить?.

— Научила? — со странной интонацией переспросила Надя и улыбнулась. — Да бога ради! Что ж, слушай!.

__________

И спросил у Люцифера Его сын:

— Почему та женщина предала того мужчину?

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему Сыну:

— Она не предала его, она продала. Просто он не стоил той цены, которую ей за него предложили.

День 123-й

РОЗЫГРЫШ — 4

И настал сто двадцать третий день.

И сказал Люцифер:

— Люди крайне легкомысленны и по большей части не способны предвидеть последствий своих собственных поступков.

"Cravissimi sunt morsus irrtatae necessitatis".

("Укусы разъярённой необходимости наиболее опасны" — лат.)

Саллюстий. Фрагменты.

Ведущий (В): Здравствуйте, дорогие телезрители! Сегодня мы начинаем наше новое шоу "Страшные игры". Ну, знаете, такое же, как в Америке. Когда человека разыгрывают и стараются напугать. В Америке такие шоу очень популярны, вот мы и решили сделать и у нас, в России, что-нибудь подобное.

Итак, не будем терять времени и сразу же включимся в игру. Отправимся на место событий. Включаем камеру!

КАРТИНКА НА ЭКРАНЕ МЕНЯЕТСЯ. ТЕПЕРЬ ВИДНО, ЧТО СЪЕМКИ ВЕДУТСЯ ИЗ АВТОМОБИЛЯ ПАТРУЛЬНО-ПОСТОВОЙ СЛУЖБЫ.

Голос ведущего за кадром (ГВ): Мы ждём машину, в которой должны находиться наша сегодняшняя жертва Александр и его лучший друг Виктор. Виктор — наш сообщник. Он всё это шоу нам заказал.

ОЖИВАЕТ РАЦИЯ. ОДИН ИЗ СИДЯЩИХ НА ПЕРЕДНЕМ СИДЕНЬЕ ИНСПЕКТОРОВ ПЕРЕБРАСЫВАЕТСЯ С КЕМ-ТО ПО НЕЙ ПАРОЙ ФРАЗ И ТОРОПЛИВО ВЫЛЕЗАЕТ ИЗ МАШИНЫ.

ГВ: Ага! Вот, кажется, и наша машина!

ИНСПЕКТОР МАШЕТ ЖЕЗЛОМ, И КАКАЯ-ТО НЕДОРОГАЯ ПОДДЕРЖАННАЯ ИНОМАРКА ПРИТОРМАЖИВАЕТ РЯДОМ С НИМ.

ГВ: Да, вот она.

ПОСЛЕ КОРОТКОГО РАЗГОВОРА С ИНСПЕКТОРОМ ВОДИТЕЛЬ И ПАССАЖИР ВЫХОДЯТ ИЗ МАШИНЫ И, ПОЖИМАЯ НЕДОУМЕННО ПЛЕЧАМИ, НАПРАВЛЯЮТСЯ К МАШИНЕ ППС.

СЛЕДУЮЩИЙ КАДР. ТИПИЧНЫЙ КАБИНЕТ СЛЕДОВАТЕЛЯ, КАК ЕГО ПОКАЗЫВАЮТ ВО ВСЕХ ФИЛЬМАХ. СЕЙФ, СТОЛ И СТУЛЬЯ. В КАБИНЕТЕ НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК, СРЕДИ НИХ ЗАДЕРЖАННЫЙ ТОЛЬКО ЧТО ВОДИТЕЛЬ АВТОМОБИЛЯ. КАМЕРА ПОКАЗЫВАЕТ ЕГО ЛИЦО КРУПНЫМ ПЛАНОМ.

ГВ: Александр. Наша сегодняшняя жертва.

ВКЛЮЧАЕТСЯ ЗВУК, И СТАНОВИТСЯ СЛЫШНО, О ЧЁМ ГОВОРЯТ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ В КАБИНЕТЕ ЛЮДИ.

1-й мужчина (М1) (жестким тоном): Я ещё раз повторяю свой вопрос: где Вы были 20-ого утром, с 9 до 12 часов?

Александр (А) (видно, что он совершенно растерян): Как где? На работе, как обычно.

2-й мужчина (М2) (так же жестко): Вы лжете! На работе Вас не было. Вы появились на работе только в 12 часов 7 минут.

А (ещё более растерянно, трёт в замешательстве лоб): А!.. 20-ого… Значит, наверное, я отпрашивался…

М1 (зловеще): Зачем же Вы нас тогда обманываете? Что Вы как ребёнок!..

А (в панике): Я не обманываю! Я просто перепутал! Я не помню уже, что было 20-ого!.. И вообще я не понимаю!..

М1 (напористо и агрессивно): Ещё раз повторяю! Вы подозреваетесь в убийстве! Понимаете, в убийстве! Совершенном с особой жестокостью. И от Ваших ответов сейчас зависит Ваша судьба! Так что я бы не советовал Вам и дальше пытаться обманывать следствие и морочить нам голову!

А (с отчаянием): Да я вовсе и не пытаюсь Вас обманывать! Я просто действительно перепутал!! Вы же спрашиваете о событиях месячной давности! Я уже не помню ничего!

М2 (перебивает, угрожающе): А Вы вспомните! Если не хотите сесть лет на 20! В лучшем случае.

М1 (тут же подхватывает): 20 — это ещё хорошо! “С особой жестокостью”! Какие 20! Пожизненно! Пэжэ. На "Чёрный дельфин"! Слышали наверное?.. По телевизору смотрели?..

А (чуть не плача, бессвязно, дрожащим голосом): Послушайте!.. Послушайте!.. Это какое-то недоразуменье!..

М1 (издевательски): Недоразуменье?.. А вот Ваш друг Николай так не считает! (Достаёт из ящика стола какую-то вещь): Узнаёте?

А (некоторое время смотрит не неё, затем поднимает глаза на дознавателя): Что это?

М2 (грубо кричит): Ты дурака-то не валяй!! А то можно ведь с тобой и по-другому поговорить! "Что это?"!.. Как будто сам не знаешь, что это. Это часы, снятые с убитого! (Хватает со стола какую-то бумагу и громко читает): "Да, узнаю! Именно эти часы я видел у Александра Перова. Он приходил в них на одну из наших встреч". (Бросает бумагу и кричит Александру в лицо): Ну, что скажешь!!?? Будешь и дальше юлить?!.. Как видишь, доказательств хватит на десятерых. Колись, если не хочешь пэжэ!

А (совершенно ошалев от ужаса): Что это?.. (Пытается схватить лежащую на столе перед М2 бумагу.)

М2 (угрожающе): Куда?! (Александр отдёргивает руку). Во-от так! Сиди спокойно. Порвать хотел?! Улику!

А (в истерике): Я!.. Я!.. Я хотел только!.. Это ложь! Не знаю я никаких часов!! Кто это написал!?

М1 (язвительно ухмыляясь): Кто писал? Твой лучший друг Николай. (Протягивает руку, берёт бумагу и читает внизу): "С моих слов записано верно и мною прочитано. Николай Свешников". Ну?!

А (совершенно пораженно): Это Николай писал?..

М1 (со смешком): А то кто же?! Узнаёшь его почерк? (Придвигает Александру по столу бумагу, придерживая рукой.)

(Александр наклоняется, потом медленно выпрямляется. Чувствуется, что он в каком-то шоке.)

М2 Ну что? Будем и дальше в молчанку играть?.. Или как?

А (мёртвым голосом): ПишИте.

Мужчины переглядываются. Потом один из них незаметно пожимает плечами, берёт чистый лист бумаги и вопросительно смотрит на Александра. Ну!?..

Только врать не вздумайте. Это Ваш последний шанс.

А (всё тем же мёртвым голосом, диктует. Камера показывает крупным планом его лицо. На лбу блестят капельки пота, взгляд тусклый и затравленный): Сообщаю Вам, что вот уже больше года я нахожусь в близких отношениях с Валерией Свешниковой, женой моего бывшего друга Николая Свешникова. Вероятно, Николай Свешников каким-то образом узнал о нашей связи… Нет, подождите! (В затруднении подносит руку ко лбу): … о моей связи с его женой и сейчас пытается меня подставить, чтобы отомстить. Этим и объясняются его показания…

М1 (не поднимая головы): Не так быстро!

А … его показания, что он якобы видел у меня какие-то там часы! На самом же деле никаких часов он у меня не видел и видеть не мог, поскольку у меня их никогда не было. Это всё ложь! Записали?

М1 (повторяет последнюю фразу: "Это всё ложь!" и поднимает в ожидании голову, показывая, что он готов продолжать)

А Да! "Это всё ложь". Теперь. Пиш И те! (с нажимом): Далее. Что же касается вопроса, где я был 20-ого утром, то подтверждаю, что да, действительно, я отсутствовал в это время на работе. Я был как раз в это время у моей любовницы Валерии Свешниковой, и это она может подтвердить.

(Помолчав, вспомнив что-то и кинув быстрый взгляд на листок с "показаниями" самого Свешникова, с яростью добавляет): Если же она откажется это подтвердить, то скаж И те ей, что я тогда расскажу про!..

М1 (поспешно перебивает): Всё! Хватит, хватит!.. (Придвигает ему лист и ручку): Распишитесь… вот здесь… Да!.. Напишите: "Написано собственноручно". Подпись с расшифровкой и число поставьте… Число какое?.. Пятнадцатое с утра было… Да, всё! Давайте сюда! (Берёт лист и перечитывает): Так… Так… Хорошо…

(Поднимает глаза на неподвижно сидящего напротив него Александра и ухмыляется): Что, страшно?..

А (сглотнув, с трудом выдавливает из себя): Да…

М2 (подмигивает ему): А зря!

А (недоумённо переводя на него глаза, после паузы): Почему?

М1 (весело): Потому что это передача “Страшные игры”! Это розыгрыш, Вас снимают сейчас на камеру! Вы в прямом эфире. И кто, Вы думаете, Вас подставил?

А (заторможенно, как во сне): Кто?

М1 (бодро и весело): Ваш друг Николай!

А (молча переводит глаза с М1 на М2 и обратно. Такое впечатление, что он потерял дар речи или не может никак понять, что происходит.)

М2 (так же весело, как и его напарник): Ну как, Вам понравилось?.. (Видя, что Александр не отвечает, с ещё более радостными интонациями): Ну, что Вы?!.. Это же розыгрыш! (Берёт оба лежащих на столе листа бумаги: с "показаниями" Николая и самого Александра и рвёт их у него на глазах): Видите!? Розыгрыш, Александр! Ро-зыг-рыш! Всё это игра. Телешоу.

А (медленно выпрямляется на стуле, не открывая глаз от М2, потом вдруг резко бросается на него, пытаясь схватить через стол и ударить): Ах ты, сволочь!! Козёл!!!

М1 (пытается его оттащить, другие присутствующие в комнате люди ему помогают и тоже вцепляются в разъярённого Александра. Затевается что-то вроде потасовки.)

(Камера некоторое время следит за ней, потом в кадре появляется ведущий.)

В: Итак, дорогие телезрители, оставайтесь с нами! Наша следующая передача в ближайшую среду, 23-его в 19.00 Обещаем, что она будет столь же интересной! До среды! Всего хорошего.

КОРОТКАЯ МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА, КОТОРАЯ ОБРЫВАЕТСЯ ВНЕЗАПНО И НАЧИНАЕТСЯ РЕКЛАМНЫЙ БЛОК.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии. Были Адам и Ева. Потом у них родились сыновья: Авель, Каин, а затем Сиф. А на ком же они женились, и кто им рожал детей, если никого на Земле в тот момент ещё не было?

"И познал Каин жену свою, и она зачала и родила Еноха".

Какую "жену"?

"Сиф… родил Еноха". От кого "родил"?

И ничего не ответил Люцифер, лишь усмехнулся и молча пожал плечами.

День 124-й

МИСТИКА

И настал сто двадцать четвёртый день.

И сказал Люцифер:

— Не играй с огнём. Любопытство погубило Еву. Верить в чудеса глупо. Но не верить в них — ещё глупее.

«Возможны ли зомби? Они не только возможны, они действительны. Все мы зомби».

Denett D. «Consciousness Explained». (Современный американский философ-«функционалист». В защиту тезиса об иллюзорности внутреннего мира человека.)

«Misce stultitiam consiliis brevem.»

(«Примешивай к благоразумию немного глупости» — лат.)

Гораций. Оды.

1

А!.. блин! — Баксанский с досадой выругался и раздражённо пощёлкал клавишами. Бесполезно! Теперь перезагружаться надо. Даже не просто перезагружаться, а вообще комп выключать. Иначе хуй выйдешь. Знаем мы все эти штучки. Так и будешь теперь каждые пять секунд сюда возвращаться. На этой ебучий сайт!! — он опять злобно защёлкал клавишами. — И вот на хуя люди такие вещи делают! Неужели не понимают, что, кроме раздражения, ничего это не вызывает?!.. Хотя, какие это люди? Уроды, блядь!! Дебилы! Дауны!!!

Баксанский тихо и бессильно матерясь, уже полез было, кряхтя, под стол выключать из сети компьютер, как вдруг экран неожиданно мигнул, и из глубины его медленно и величаво выплыла огромная надпись-линк: «МИСТИКА». На чистом русском языке!

Баксанский остановился на полпути и в изумлении вытаращился на монитор, Среди этих непролазных дебрей иностранных порносайтов, куда он сдуру залез (и из которых теперь, блядь, вылезти не мог!), наткнуться на что-то русскоязычное!.. Вот это да! Это действительно была самая настоящая мистика! Он подумал немного, пожал плечами и дёрнул мышкой. Ну?!.. Русская порнушка, что ль?.. Хуйня ведь какая-нибудь наверняка, ну да ладно.

Ч-чёрт!.. — Баксанский зевнул, потёр кулаком глаза — и посмотрел на часы. — Ч-ч-ё-ё-ёрт!.. Три часа уже! С у-ума сойти! Ни фи-ига себе!.. Спать! Спать-спать-спать!

Он быстренько занёс адрес сайта в «Избранное», проверил на всякий пожарный, как работает ссылки (а то, блядь!..) и лишь потом выключил наконец компьютер и отправился спать.

Сайт его заинтересовал. Очень заинтересовал. Чрезвычайно!

Баксанский в сотый уже, наверное, раз внимательно перечитал заветные листки и бросил их раздражённо на стол. Как хорошо, что догадался сразу сайт распечатать! Ну, те, по крайней мере, страницы, которые его особо заинтересовали. Как будто толкнул кто! Скопируй да скопируй.

Бес! — слабо усмехнулся Баксанский. — Бес попутал. Не иначе. Хотя в данном-то случае как раз не «попутал». Помог! Если бы не этот самый «бес»!.. Гм… Т-твою мать!!! — он легонько пристукнул кулаком по столу. — И ведь хотел же уж всё полностью, до конца допечатать!! Так нет!.. «Поздно!.. поздно!..» Ну, лёг бы на пятнадцать минут попозже! Или на полчаса… Что бы они мне, погоду, что ли, сделали?.. Эти полчаса… А там ведь тоже интересное что-то было! На тех страницах. Советы какие-то и предупреждения. Как себя в том магическом пространстве вести. Чего там можно, чего нельзя!.. Ч-чёрт!!..

Когда на следующий день вечером Баксанский, мысленно потирая ручки и предвкушая заранее всё то удовольствие, которое он сейчас получит, раскрыл опять своё «Избранное» («Целый день на работе только об этом сайте и думал! Ждал, блин, этого момента — когда снова на него зайду и почитаю уже более внимательно!» — нетерпеливо бормотал он.) — то обомлел. Сайт исчез. Ссылка на него исчезла! Испарилась. Сгинула. Как будто её никогда и не было.

Как же так?! Он же помнил прекрасно, как сам он вчера… перед сном… перед тем, как спать лечь!!..

Впрочем, чего тут удивляться!.. — вновь вяло усмехнулся Баксанский, рассеяно обводя глазами комнату. — Мистика! Мистическим образом появились и так же мистически затем и исчез. Всё правильно! Если бы не эта распечатка… — он задумчиво перевёл взгляд на лежащие на столе белые листы с текстом, неопровержимо свидетельствующие, что нет! это ему не приснилось, не привиделось, сайт всё-таки был!.. — Да-а… если бы я тогда не распечатал… И ведь чисто случайно причём! Никогда раньше не распечатывал ничего. Да и зачем?.. Раз ссылка есть?.. Да, ссылка… — он неопределённо хмыкнул, опять взял в руки верхний лист и повертел его. — Так чт_О_?.. Решаемся всё-таки? Или ну его!?.. А чего «ну его»!? — в сотый же раз принялся с жаром убеждать он сам себя. — Почему не попробовать-то? Ну, почему!!?? Почему?!..

Баксанский придирчиво, дотошно и въедливо проверил все компоненты. Он делал это… Он и сам уже сбился со счёту, сколько раз он уже это делал. Ничего! Ещё лишний разочек проверить всё равно не помешает. Шутки, что ль!.. Всё должно быть точно. Тютелька в тютельку! Чики-тики!.. Шаг вправо, шаг влево!.. Да… Всё точно. Ну, так что? Начинаем?.. Сколько можно тянуть? Кота за хвост.

При воспоминании о коте его передёрнуло. «Кошачья моча"… Тьфу ты! Он с отвращением посмотрел на пузырёк.

Ну, так будем мы или не будем мы?! — тут же всерьёз рассердился он наконец сам на себя и решительно взял пузырёк в руку. — Ну-у?! — поднёс он его ко рту. — Ну!!??..

Баксанский с диким изумлением озирался по сторонам. Он находился в своей старой квартире, там, где он некогда, давным-давно провёл всё своё детство. До десятого класса, собственно говоря. Потом родители разменялись, и они все вместе, всей семьёй переехали… Ну да, это всё уже не столь важно. Это уже совсем другая история.

Итак, Баксанский находился сейчас именно в этой своей старой квартире. Он всё прекрасно помнил, всё понимал. Что он только что выпил этот «Элексир ведьм», «по старинному, древнему рецепту» (так писалось на сайте) собственноручно им самим приготовленный. Выпив который, ведьмы якобы летали на шабаш в Вальпургиеву ночь. Или когда они там летали?.. Чёрт с ними! С ведьмами этими! Летали и летали. А может, и не летали вовсе. Может, бред всё это. Сказочки, про ведьм.

Однако бред или не бред, сказочки или не сказочки, но против реальности, против фактов не попрёшь. А факты и реальность были таковы. Он каким-то немыслимым образом перенёсся в прошлое. Нет, даже не в прошлое. А в какой-то темный закоулок памяти, где хранились его воспоминания об этом самом прошлом. Да, так будет точнее. Хранились все эти годы. Поэтому тут не могло быть в принципе места какому-то несовпадению, несоответствию. Нет, это было именно то самое прошлое, которое Баксанский и ожидал увидеть. Квартира выглядела именно так, как он себе её представлял. Почти так. Потому что были и отличия.

Прежде всего, жил в ней он почему-то теперь один. Ни родителей, ни семьи — никого. Он один. Реально-то родители у Баксанского давно уже умерли, но там, в прошлом, в их старой квартире, они, по логике вещей, должны были бы быть! Но их не было. И самого Баксанского это нисколечко не удивляло. Вообще всё было странно!

С одной стороны, Баксанский чувствовал себя совершенно нормально, словно это всё происходило с ним наяву: он ясно, отчётливо мыслил, сознавал преотлично, как он здесь вообще оказался (выпил какую-то дрянь!), подозревал, что всё это всего только галлюцинация, и поражался лишь её удивительной реальности — да, всё это так! Но с другой стороны…

С другой стороны, именно только что “подозревал”! Подозревал, что всё это может быть морок и мра. Глюки! Какой-то одной лишь частью своего сознания подозревал. Но твёрдой, безусловной уверенности у него отнюдь не было. Более того, он даже не слишком-то и удивлялся. Что оказался здесь в своём прошлом. Не задавал себе этих всех вопросов. Что, как и почему? И может ли это вообще быть?!

Ну, оказался и оказался. Примем как данность. Иными словами, какая-то критическая часть мышления у него безусловно отключилась. (Всё это он уже позже, потом, задним числом осознал, когда в себя пришёл и тщательно всё случившиеся с ним проанализировал.) В общем, как при алкогольном опьянении. Вроде бы и трезвым абсолютно себя чувствуешь, а как начнёшь потом наутро подвиги свои вчерашние считать!..

Да. Так вот. В квартире он был один. Причём именно он! Нынешний. Немолодой уже, изрядно потёртый и потрёпанный жизнью мужчина. Многое на своём веку повидавший и многое потерявший. Хмурый, циничный и недоверчивый. И это придавало всему окружающему некую лёгкую, но явственную вместе с тем, несомненную враждебность. Делало Баксанского каким-то непрошеным гостем в своём собственном детстве и своей новости.

И самому Баксанскому было там невыразимо грустно. Словно он находился в покинутом всеми и заброшенном доме. Который он помнил ёще полной чашей, когда в нем кипела жизнь, хлебосольные и молодые совсем хозяева заразительно и весело смеялись, усердно потчевали всех и приглашали к столу откушать, чем бог послал. Дети бегали, пищали и шалили, бабушка с дедушкой шутя бранили их и грозили им букой.

Где теперь они все? Сначала умерли бабушка и дедушка, потом хозяева… А дети?.. Дети разбрелись кто куда. Ничего не осталось. Ничего и никого.

Впрочем, не совсем ничего. Кое-что осталось. Цветы! Растения. Домашние, в горшках. Китайские розы в основном. (Ну, и ещё какие-то, которые он не знал. Не знал, как они называются.) То есть именно те растения, которые, по воспоминаниям Баксанского, у них, на старой квартире действительно стояли. Росли. Только здесь их было гораздо больше. Больше, чем в реальности. Горшки с цветами и растениями располагались здесь повсюду. На полу, на столе, друг на друге… Везде! Большие, маленькие… Глиняные, пластмассовые… Чёрные, синие, красные… Горшки и горшочки.

И все они были сухими. Почва в них была сухая. Растения никто не поливал, судя по всему, уже много, много дней. Земля была как каменная. Твёрдая и потрескавшаяся. Как они до сих пор ещё живы-то были — совершеннейшая загадка!

И Баксанский чувствовал за всё это свою вину. Это из-за него! Это он их не поливал! Он!! И теперь все они погибали. И он набирал в ванной в лейку воды (у них была маленькая старенькая зелёная пластмассовая лейка), разливал воду по горшкам и горшочкам, большим и маленьким (сухая почва мгновенно всё впитывала) и тут же снова шёл в ванную за новой порцией живительной влаги. И так всё поливал, поливал, поливал…

А ещё были аквариумы. Много аквариумов. С голодными, некормлеными рыбками. Давно-давно уже некормлеными, очень давно. Баксанский всё собирался, собирался съездить им за кормом, да так всё никак и не собрался. И вот теперь он смотрел на них, уродливых от голода, слабых, истощенных, мечущихся при виде его по аквариумам в пустой и тщетной надежде, что их наконец-то покормят! что пришёл хозяин! И тоже ощущал себя виноватым. Страшно виноватым! За то, что он из-за одного только своего распиздяйства и похуизма, из-за своей лени, по сути, оставил их умирать. От голода. Зачем тогда заводил? Это было ужасно. Непереносимо! Это чувство вины. И ничего нельзя было поделать. Ничем помочь. Корма ведь не было. Он его не купил.

И Баксанский решает все же отправиться за ним, за этим кормом. Куда угодно, хоть за тридевять земель! Он выходит из квартиры, спускается на лифте, идёт по улице… идёт, идёт… но вместо зоомагазина подходит почему-то к своему новому, теперешнему дому. Где он живёт сейчас. Заходит в подъезд, подымается на свой этаж… открывает ключом дверь, проходит к письменному столу и садится в кресло. И! — возвращается в реальность. Из которой он выпадал. И возвращается именно сидящим за столом в кресле.

Чёрт! Баксанский всё никак не мог осознать только что происшедшее. Не мог отделаться от ощущения, что он просто вышел, погулял по другому миру или другому измерению, зашёл там в свой старый дом, полил цветы, а потом вернулся сюда, в реальный мир. Сел в кресло и — вернулся! Чёрт!!

Ему хотелось вскочить и побежать, помчаться назад! туда, в детство! На свою старую квартиру, посмотреть, что там!.. Он понимал прекрасно, что это всё бред, чушь! вздор! — “_ЧТО_там?” — да ничего! новые люди там живут! новые!.. чужая семья! та, с которой они тогда поменялись; ну, или другая, может быть, уже — неважно! но нет там уж во всяком случае никаких цветов и никаких аквариумов. И их старой мебели. И квартира там вовсе не пустая. И!.. Да что говорить!

Баксанский в волнении действительно вскочил и забегал возбуждённо по комнате.

Что говорить!.. Что это было??!!.. Что???!!!.. И вообще, было это или не было!? Да не было, конечно!!.. Или было?.. Не было! Или?.. Не было!! Не было, не было, не было! Конечно, не было!.. Или!!!???..

2

Иван Петрович Баксанский был по сути своей очень трезвым, разумным, здравомыслящим человеком. Даже где-то суховатым и холодным. Рациональным и прагматичным до мозга костей. Он, собственно, и эликсир-то этот ведьмин стал пить только из любопытства. Именно потому, что не верил. Чтобы убедиться лишний раз, что всё это чушь. Все эти мистики. Нет никаких мистик и никаких чудес! Чудеса — это удел слабых и невежественных. Телешоу для обывателей.

Для полуграмотного обывателя что компьютерный вирус, что ведьма на помеле — явления одного примерно порядка. И то и другое — чудо. Нечто, абсолютно непостижимое. В принципе! Он понимает в глубине души прекрасно, что всё это — выше его жалкого разумения. Не его убогого ума дело. Его дело — сорочками в супермаркете торговать. И пиво пить. А ведьма и вирус — это, по его представлениям, нечто сверхъестественное. Мистика! И поскольку сам он разобраться во всём этом не может, то он верит охотно мнениям других. «Специалистов». Больше ему делать попросту ничего не остаётся. Как верить. Н_А_слово!

А значит, и убедить его можно при желании в чём угодно. В существовании НЛО, ведьм, приведений, зелёных человечков, чёрта и дьявола! Главное, правильно всё это подать и преподнести. Под нужным соусом и в нужной упаковке. Строго, серьёзно и наукообразно. Привести пару-тройку «установленных фактов», сослаться на «лабораторные исследования», мнения и выводы «уважаемых экспертов». Докторов и кандидатов всяких там наук. Ну, на заговор можно ещё какой-нибудь всеобщий намекнуть. «Мол, правительство скрывает!.. Спецслужбы, засекреченная информация!.. А между тем!..» И всё! Дело в шляпе. Клиент готов.

Н-да… Баксанский был совсем не таков. Он сам был в некоторой степени связан с наукой и всю эту кухню знал изнутри досконально. От и до! Технологию изготовления научных сенсаций. Псевдооткрытий. Знал им истинную цену, этим сенсациям и «открытиям». Всем этим «установленным фактам» и «лабораторным исследованиям». Никому он слово не верил. Никому и ничему. Убедить его в чём-то новом было чрезвычайно сложно. Для этого нужны были аргументы, действительно крайне веские. Реальные! Подлинные.

А не мнения всяких там, загадочных доморощенных «экспертов» и докторов-кандидатов. На них он вообще плевать хотел! («Эксперты»!.. Кто вас назначил экспертами-то?.. Такие же, как вы, прохиндеи?.. Курам не смех всё это! «Кандидаты»!.. Академики прохиндейских наук. Благо, их сейчас полно кругом развелось! На любой вкус. Этих “академий”.) Над «заговорами» же просто-напросто смеялся. Помилуйте! Какие у нас в стране, к примеру, могут быть «заговоры»? Посмотрите только на наших политиков и министров! Какие они заговорщики?! Ну, какие у них могут быть «секреты»?.. Что они могут «скрывать»? Дайте им доллар понюхать, и они вам все свои секреты сразу же как на духу выложат! Самые страшные. Да ещё и наврут в придачу с три короба. Особливо если им при этом ещё и хорошо заплатить. Или хотя бы пообещать. «Секреты»!.. Какие в наш информационный век компьютеров и интернетов могут быть секреты?! Да и не только в наш. Шила в мешке не утаишь. Что знают двое — знают все. А если знает «всё правительство»!.. (В том числе, кстати, и все, отправленные в отставку и разобиженные на всех и вся, на весь белый свет, бывшие его членов!) О-о!.. «Секреты»!.. Про ведьм и инопланетян. Ха-ха-ха! Не смешите!

Итак, сам Баксанский всегда относил себя к скептикам. По крайней мере, до сих пор относил. И вот теперь он впервые в жизни почувствовал, что весь хвалёный скептицизм его зашатался. Более того, он вдруг понял ясно, что это уже навсегда. Что-то в жёсткой и казавшейся ему всегда незыблемой и непоколебимой решительно ничем конструкции и модели его мировоззрения надломилось, сдвинулось необратимо с места под яростными и неистовыми порывами целого шквала эмоций и недоумений, на него обрушившихся. С корнем, конечно, её, эту конструкцию, не вырвало, но что-то в ней теперь постоянно поскрипывало и постанывало. При каждом, лёгком даже дуновении ветерка. Да и сама она немилосердно раскачивалась вся, чуть что, сверху донизу. Словом, какие-то важные крепёжные гайки и болты в ней явно сорвало.

Баксанский вспоминал, анализировал раз за разом всё, с ним происшедшее, и не мог ничего понять. Он ещё раз придирчиво изучил состав. «Эликсира». Это было первое, что он сделал.

Ну, да. Беладонна. Она же красавка. Что-то наркотическое, кажется, насколько он слышал… Или читал?.. Впрочем, в Сети надо посмотреть. Там всё это есть наверняка…

Ага… Ну, да!.. Конечно… «Может вызывать…» Ну, поня — ятно… Всё ясно, в общем!

Черта с два!! Ни чёрта ему не было “ясно»! Убедить себя, что всё пережитое им (именно пережитое! испытанное!!) — просто плод помутненного и расстроенного сознания ему никак не удавалось. Ну, никак!

Он помнил отлично все свои эмоции, все ощущения. Да даже чисто физические, в конце концов! Обонятельно-осязательные. Слуховые и зрительные. И всё это — «расстройство»?.. Чёрта лысого! Тогда весь мир — расстройство. Не более, чем «расстройство». Не может такого быть!.. Да и впечатления все эти! Оставшиеся. Чувство вины, например. Из-за рыб и из-за растений. Никуда оно, блядь, не делось! Так и поселилось у него в душе. На веки вечные теперь, по всей видимости. Как будто всё происходившее было — реально. И это тоже «расстройство»?.. Ну, знаете ли…! Всё прекрасно помню; воспоминания, ощущения, эмоции — тоже все остались. И вы говорите: это расстройство?!.. Так чем оно тогда от реальности-то отличается?! Где критерий? Где разделительная черта?..

Сколько Баксанский над всем этим голову себе ни ломал — ответа не находилось. Не было ответа! Не было — и всё тут!

Может, мне тогда и вся моя предыдущая жизнь приснилась? — криво усмехаясь, думал он. — Если такие вот «расстройства» в принципе возможны. Неотличимые абсолютно от реальности? А?.. Как проверить?

Предположим, всё реально. Есть такой эликсир ведьм. Намазался — ну, или выпил — и лети на шабаш. Как Маргарита к сатане на бал. Предположим. Вот я намазался — тьфу! выпил! — слетал и вернулся. Замечательно! Теперь у меня вдруг возникли сомнения. А действительно ли я летал? И отплясывал там у костров всю ночь. С ведьмами и ведьмочками.

Смотрю: рубашка порвана, на ботинках грязь, трава даже кое-где пристала — ну, и т. д. Словом — доказательство налицо. Все! Какие только возможны. Летал, блин! Летал — и точка. А иначе откуда, скажем, трава взялась? Или лютик-цветочек какой-нибудь, в волосах запутавшийся, какие здесь у нас вообще не растут?! Ну, всё, выяснил. Убедился. Летал. На метле. Хорошо.

_ВРОДЕ__БЫ_, хорошо. А на самом деле — ничего хорошего!

Может, мне и вся эта проверка тоже померещилась?! Может, это тоже часть моего бреда?.. Одежду я уже почистил, травку-муравку и цветочки-лютики выкинул… И чего?.. Ну, не выкинул если даже. Мало ли, откуда они у меня взялись! Может, это у меня бред мой так хитро работает? Что я верю теперь, что я всё это с шабаша привёз. А на самом деле!.. На соседней, блядь, клумбе сорвал и домой зачем-то притащил. Вчера вечером.

Всё-ё может быть!.. Когда речь о бреде идёт… Всё, что угодно. Помутнение сознания — штука такая!.. Если она имеет место быть — то ни в чём больше нельзя быть уверенным. Ни в чём! Сознание — единственный канал общения с внешним миром. И если он барахлит…

Ч-ч-чёрт!.. Да и не верю я, что мне это померещилось!! Не верю и не поверю ни за что! Несмотря ни на какие «доказательства». Грош им всем цена. Уж я-то знаю! Тьфу! — Баксанский сплюнул в сердцах и отправился на кухню ставить чай. Он знал уже совершенно точно, что он сделает дальше.

3

На сей раз Баксанский всё тщательно и скрупулёзно продумал. Во всех деталях.

Во-первых, растения. Оторву кусочек. Листик маленький. Во-вторых… В-третьих… В-пятых… В-десятых… В общем, план у него был разработан досконально. Что и как. Зачем он вообще снова туда отправляется? — этого он и сам не понимал. Ну, как зачем?.. Интересно же!.. Ну, как не слетать?.. Как удержаться?! Как?!.. Вы бы удержались?

Баксанский встряхнул посильнее оставшееся ещё в пузырьке мутное варево и, морщась, сделал пару глотков. (Строго по инструкции! Так же точно, как он в первый раз делал!) Миг! — и!..

Мамочки мои! — Баксанский с недоумением крутил головой. — Бог ты мой!..

Он-то рассчитывал опять цветы поливать да рыб кормить, а вместо этого…

Что за хуйня!.. — тихо, сквозь зубы выругался Баксанский. — Ну, что за хуйня мне снится! Это что, комплексы у меня какие-то подавленные? О которых я в реальной жизни даже и не подозреваю. Куда меня теперь черти принесли? И главное, зачем? Зачем?!..

Собственно, «куда» — Баксанский прекрасно знал. Он полностью отдавал себе отчёт, где он сейчас сидит, и чем он здесь занимается. Что делает. С «зачем» дело обстояло, конечно, гораздо сложнее, но вот с «куда» проблем не было. Куда-куда!.. В школу его старую угораздило попасть, вот куда! Он сидел за столом, рядом сидели все его одноклассники. Только повзрослевшие уже, выросшие. Все они должны были снова учиться в средней школе. Сдавать все экзамены и прочее. Вообще-то в школе Баксанский был всегда лучшим учеником в своём классе. Ну, или одним из лучших. Во всяком случае, самым талантливым. В этом сомнений никогда ни у кого не было. С оценками у него, правда, не всё всегда ладилось. Отличника из него всё никак не получалось. То по географии какой-нибудь тройку нежданно-негаданно схватит, и всё себе испортит, то по пению… Или, там, по труду. Ну, короче, не получалось из него никак отличника! Но не суть. Главное, что учёба давалась ему очень легко, играючи, можно сказать! Схватывал он всё на лету.

Но это там, в реальном мире он всё схватывал. Здесь же он вдруг словно поглупел. Он слушал, слушал неторопливо льющуюся неспешную речь учителей (те, к слову сказать, в отличие от своих учеников нисколько с тех пор, со времен детства не изменились, не постарели ни чуточки, ни капельки!) — и ровным счётом ничего не понимал. Не мог уследить никак за ходом их мысли. Все вокруг всё понимали — а он нет. Один он! Вот уже и экзамен. Все его бывшие школьные друзья успешно его сдают (Экзамен совсем лёгкий! полуформальный!), а Баксанский — не может. Он впервые в жизни испытывает унизительное чувство собственной глупости. Неполноценности какой-то. Все смотрят на него то ли с жалостью, то ли с сочувствием, потом прощаются и расходятся. Навсегда. Возвращаются к своей привычной, взрослой жизни. А он остался на второй год. И будет учиться теперь с самого первого класса, вместе с детьми. Но он и здесь не справляется. Он и здесь какой-то изгой, пария. Умственно отсталый какой-то. Он ничего не понимает! Из того, что объясняют. Ничего! У него странное и тоскливое ощущение, что тогда первый раз, в детстве, он каким-то образом случайно проскочил, выдержал испытание — просто повезло! — но теперь — всё! Больше везения не будет. Больше это испытание ему не выдержать. Нет!

Баксанский, размышляя в какой-то безысходной тоске над всем этим, понуро выходит из школы, бредёт, бредёт, ссутулившись, по полупустой улице, приходит домой, поднимается в лифте на свой этаж, открывает дверь, раздевается, проходит в кабинет и бросается в кресло.

Щёлк! — и он вновь оказывается в реальном мире. Картинка совместилась. Он снова здесь. Обогащённый, блядь, новыми воспоминаниями. Черти бы их всех взяли!!!

4

Может, не пить?.. — Баксанский обречённо повертел в руках пузырёк. — Ясно же уже всё. Что ничего не ясно. И что ничего хорошего не предвидится, Все эти, блядь, путешествия по дебрям подсознания… Или что это? Как это назвать? Что это за миры, куда я падаю? Параллельные они, там, или перпендикулярные, реальные или мнимые, но связаны-то они со мной! Моя квартира, мои одноклассники… Значит, я их творю, как ни крути? Эти миры. Я же не просто в какой-нибудь з_А_мок, к примеру, средневековый попадаю, где всё мне незнакомо. То есть в какую-то абстрактную параллельную вселенную. Независимо от меня существующую. Нет! Я попадаю именно в такой мир, где принципиально нового ничего нет. Всего лишь ожившие воспоминания. Или их трактовка. Персоналии все старые, просто ведут они себя по-новому! Совершенно подчас странно и непонятно. Да… — Баксанский осторожно поставил пузырёк на стол и рассеяно погладил его пальцами. — И как ко всему этому относиться? Просто как к бреду наркотическому? Или как к своего рода откровению? Посланию свыше?.. Ну, и о чём оно, это послание? Я лично ничего так и не понял! Было чего-то там на сайте, вроде, написано, что это всё значит и как это всё трактовать следует и как себя вести, но я же, мудак, не скопировал тогда. Не распечатал. Спать он, видите ли, торопился! Идиот!.. И насчёт связи между этими двумя мирами — реальным и магическим, что-то там было!.. — Баксанский раздражённо фыркнул. — Ладно! Чего теперь!.. — он опять ласково прикоснулся к пузырьку кончиками пальцев. — А!.. Чего тянуть!.. Всё равно ведь выпью. Не удержусь! Последний раз же! (Он вспомнил инструкции на сайте. «Только три раза!.. Не позже, чем!..») Не останавливаться же на полпути. Два раза пил, а третий!.. Да и воспоминания!.. Они же, как настоящие. Будет потом, что вспомнить. Если уж нельзя их трактовать… Короче!.. — ему уже не терпелось. Он схватил пузырёк и, запрокинув голову, быстро влил в себя всё его содержимое. Всё без остатка! — Ну?!..

Так! — Баксанский тихонько вздохнул и кисло покосился на часы. — Та-ак!.. Час уже сижу. Как мудак последний, — он взял пустой пузырёк и зачем-то его понюхал. — Ну, и гадость! Даже пахнет отвратительно! Болотом каким-то. Тиной… Наебали, значит, меня с третьим разом. Кинули. Кина не будет. Электричество кончилось. Иммунитет, наверное, у меня выработался какой-нибудь. На эту дрянь. Привыкание. Не действует на меня больше эликсирчик-то!.. Н-да-с. А жаль. Жа-аль!.. Э-хе-хе… Ну, да ладно. На нет и суда нет.

Дзи-и-инь!..

Баксанский вздрогнул от неожиданности и замер, прислушиваясь. Он и сам не понимал, что это его так напугало. Ну, позвонили в дверь… Ну, и что?.. Неожиданность просто, наверное. Он совсем на другое настроился. Звонок повторился.

Дзи-и-и-инь!..

Баксанский опомнился и, ворча, вскочил с кресла. Чёрт! Кого ещё нелёгкая принесла!? Теперь уж точно ничего не выйдет. Весь кайф обломали. И эликсира больше нет!.. Во ч-чёрт! Невезуха.

— Простите!

Баксанский даже отступил на шаг и зажмурился. У него аж дыханье захватило. На пороге стояла девушка его мечты. ОНА! Он не знал, красива она была или нет, блондинка или брюнетка, но это была ОНА! Он узнал ЕЁ сразу. Она не была привлекательна, сексуальна, интересна… нет!.. Она была прекрасна!! Просто — прекрасна!

— Простите! — вежливо повторила чудесная незнакомка. — Вы?.. — она заглянула в какой-то свой листочек и прочитала там, запинаясь, данные Баксанского.

— Да, — не закрывая рта, подтвердил Баксанский и начал равномерно кивать головой, как китайский болванчик. — Да… Да…

Девушка с некоторым удивлением скользнула по нему взглядом — вид у Баксанского в этот момент был, по всей видимости, и впрямь чрезвычайно глупый — дежурно улыбнулась и стала что-то объяснять. Про какую-то перепись, кажется, или статистику… Баксанский ничего не слушал. Он пожирал девушку глазами и наслаждался переливами её голоса, звучавшим в его ушах некой божественной музыкой.

Резко зазвонил телефон в кабинете. Баксанский вздрогнул и очнулся. Девушка замолчала на полуслове, вопросительно глядя на Баксанского. Тот заметался.

— Э-э!.. Подождите секундочку, я сейчас!.. Или нет, проходите, пожалуйста! Да-да, проходите!..

Его гостья нерешительно шагнула вперёд. В этот момент проклятый телефон коротко звякнул, словно сбился, после чего разразился вдруг каким-то совершенно сумасшедшими, оглушительными неистовыми длинными трелями.

Три-и-и-инь!!!! Три-и-и-инь!!!! Три-и-и-инь!!!! Три-и-и-инь!!!!

Бл-лядь!.. межгород, что ли!!? — совершенно растерявшийся Баксанский дёрнулся туда, сюда!.. вправо, влево!.. потом развернулся и опрометью кинулся внутрь квартиры.

— Да!! — закричал он, хватая трубку. — Да!

В трубке молчали.

— Да! — уже спокойнее повторил Баксанский, зависая над креслом.

«Не садись!» — отчаянно крикнул в последний момент внутри его какой-то незнакомый голос.

— Алло! — тяжело плюхнулся в кресло Баксанский. — Говорите.

Короткие гудки.

Хм… Странно…

Баксанский в недоумении повертел трубку и быстро вскочил, уже обмирая заранее от какого-то зловещего предчувствия. Неужели!? Неужели!!??.. Коридор был пуст. Дверь квартиры надёжно заперта. На оба ключа и на цепочку.

Третий сеанс чёрной магии закончился.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— А если бы тот человек не сел в кресло и не вернулся в наш мир? Или сначала познакомился бы с той девушкой?.. Телефон спросил?..

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Но он же не спросил…

День 125-й

САТАНИСТ — 3. (ДУША.)

И настал сто двадцать пятый день.

И сказал Люцифер:

— Верят все. Человек, который утверждает, что он ни во что не верит — верит хотя бы в это. В то, что он ни во что не верит.

«Nil sciri quisquis, putat id quoque nescit. An sciri possit quo se nil sciri fatetur».

(«Тот, кто полагает, что нельзя ничего знать, не знает и того, можно ли знать, почему он утверждает, что он ничего не знает» — лат.)

Цицерон. Академические вопросы.

«И Он исполнил прошение их, но послал язву на души их».

Псалтирь.

Ведущий (В): Здравствуйте, здравствуйте, дорогие наши телезрители! Мы снова с вами. Тема нашей сегодняшней передачи: «Душа». Что такое душа, есть ли она вообще и так далее.

Сегодня у нас в гостях наш старый знакомый, руководитель одной из деструктивных сект, а именно, секты сатанистов!.. — да-да! вы не ослышались! и скажу больше! — он уже был у нас в студии и раньше, и его появления неизменно вызывали огромный интерес… (Камера показывает крупным планом непринуждённо сидящего в кресле изящного, средних лет мужчину, который чуть наклоняет голову в знак приветствия)… мы до сих пор получаем массу писем, звонков, емэйлов — поэтому-то мы и пригласили его снова!.. И оппонентом его явится сегодня Лаланд Герман Иосифович… (В камере появляется улыбающееся лицо мужчины лет сорока, в очках, с бородкой, по виду типичного интеллигента.) Герман Иосифович — убеждённый атеист, по образованию он физик, кандидат наук. Мы умышленно не стали приглашать специалиста, скажем, профессионального философа, чтобы не сделать наш диспут излишне скучным, запутанным и непонятным для обычного зрителя. Всё же передача у нас массовая, рассчитанная на всех. И на домохозяек, и на учёных. Поэтому мы, после некоторых колебаний, остановились просто на человеке грамотном, умном, образованном, кандидате наук, повторяю! — но всё-таки не специалисте. С тем, чтобы его взгляды в этой области совпадали примерно со взглядами среднего, обычного человека, со взглядами большинства из нас.

Я вот тоже, к примеру, не знаю точно, есть ли у человека душа и что это вообще такое. Ну, то есть я, с одной стороны, и верю, что она у нас есть, но вот когда встречаюсь со скептиком, материалистом, то возразить ему обычно ничего конкретного не могу.

“Помилуйте, — он говорит, — батенька, вы в 21-ом веке живёте! Какая ещё душа!?.. Что это вообще такое?.. Компьютеры кругом, искусственный интеллект скоро создадут, а вы — душа!..”

Да, Герман Иосифович? (Смеётся.)

Физик (Ф): (тоже смеётся): Конечно!.. Я атеист, человек науки, привык верить только фактам. Предъяв_И_те мне факты, свидетельствующие о существовании души — и я готов их рассматривать. В противном же случае… (Пожимает плечами.)

В (оживлённо): Понятно! (Сатанисту): А Вы что скажете?

Сатанист (С) (лениво, Физику): Души нет… А что есть?

Ф (чуть удивлённо): Простите, не понял?..

С (с теми же интонациями): Ну вот, Ваш внутренний мир?.. Ваши чувства, мысли, переживания?.. Они есть?.. Что это такое?

Ф (уверенно, сразу же и без колебаний): Это сознание. Или ментальные состояния. Каузальные порождения мозга. Разумеется, отдельный нейрон не индуцирует сознание. Сознание — системный феномен, сравнимый с таким свойством материи, как текучесть. Отдельные молекулы воды нельзя назвать текучими, но когда они собраны вместе, текучесть обнаруживает себя. Так и совокупность нейронов порождает их общее комплексное свойство — сознание.

Это очевидно. Опыт свидетельствует о зависимости ментальных состояний от состояний мозга, и самым простым объяснением этой зависимости будет признание того, что мозг порождает их.

В (с чуть напряжённым смешком): Герман Иосифович! Не могли бы Вы попроще!?.. А то, я боюсь, не все телезрители нас поймут.

Ф (несколько смущённо): Да-да, извините!.. Хорошо-хорошо!..

С (лениво-насмешливо): Возьму на себя труд перевести на нормальный русский язык аргументы моего глубокоуважаемого оппонента. Тем более, что они чрезвычайно просты и незатейливы.

Сознание порождается мозгом. А мозг — это просто куча нейронов. Нервных клеток. Соответственно, любовь, дружба, вера — это всего лишь импульсы в нейронах. И не более того.

Так, Герман Иосифович?

Ф (чуть раздражённо): А если даже и так? Что Вас, собственно, удивляет? Естественно, сознание — это просто порождение мозга. А мозг состоит из нейронов. Их можно изучать, наблюдать и пр. Никаких тайн тут нет!

С (ещё более насмешливо): А скажите, Герман Иосифович, что же такого особенного есть в клетках мозга, что позволяет порождать им сознание? Не кажется ли Вам, что порождение мозгом сознания связано не с тем, из чего именно он состоит, — так как в конечном счёте он состоит из тех же самых частиц, что и всё остальное — а с тем, как организованы эти частицы, какие функциональные схемы они реализуют?

Ф (немного подумав, с неуверенным смешком): Ну, по большому счёту всё состоит из одних и тех же протонов и электронов. Вся материя. И человек, и кусок железа. Естественно, всё тут зависит исключительно от её организации, этой самой материи.

С: Но раз сознание — прерогатива не мозга как такового, а его функциональной организации, то значит, оно может быть реализовано и на других носителях, скажем, электронных? И значит, этот электронный разум, искусственный интеллект, тоже будет любить и ненавидеть, как и мы? А вовсе не явится воплощением одной только голой логики. Как во всех фантастических фильмах показывают.

Так, Герман Иосифович?

Ф (слегка раздражённо): Возможно. Но давайте всё-таки не отвлекаться, а?.. И о чём-нибудь одном уж говорить. О том, что есть. Что можно изучать. О человеке!

А искусственный интеллект — это дело будущего. Пока мы имеем только то, что имеем. Мозг. Нейтроны. Вот о них давайте и говорить! А не заниматься эффектными, но чисто умозрительными спекуляциями на тему гипотетического электронного разума.

С (иронически): Хорошо, хорошо, Герман Иосифович!.. Как угодно! Давайте говорить только о людях.

А скажите, Герман Иосифович, зачем человеку вообще всё это?

Ф (совсем раздражённо, почти грубо. Очевидно, манера оппонента вести дискуссию кажется ему некорректной и провоцирующей, и это его раздражает): Что «это»?!

С (всё так же снисходительно-спокойно и безукоризненно-вежливо): Ну, все эти эмоции: любовь, вера и прочее. Раз души нет, бога нет, ничего нет, кроме голой материи, то зачем человеку весь этот хлам? Этот пустой и ненужный довесок в виде внутреннего мира?

Ф (пытается взять себя в руки и тоже говорить спокойно): Я не знаю. Я лишь констатирую факты. Возможно, это просто неотъемлемая часть разума. Так мир устроен. (Снова горячась): Возможно, всё это вообще, строго говоря, просто иллюзия! Весь этот Ваш «внутренний мир». Что это вообще такое? Его можно как-то измерить?.. Это нечто ненаблюдаемое!

С (назидательно): Вот именно! Не всё можно измерить. В граммах и сантиметрах. И не всё можно наблюдать.

Ф (перебивает, вовсе уже резко): Послушайте!..

С (успокаивающе): Хорошо, хорошо!.. Не буду, не буду!..

(Задумчиво): Значит, вся наша внутренняя жизнь — великая иллюзия?.. Любовь — иллюзия, честь — иллюзия… верность, дружба…

Но знаете, Герман Иосифович, это ведь ничего ровным счётом не объясняет. И ничего не отменяет. Не отменяет самостоятельного статуса субъективных состояний. Пусть в качестве иллюзии, но они всё равно ведь зачем-то существуют? Зачем?.. Если спокойно можно обойтись и без них?.. Значит, зачем-то они нужны? А?..

И как это у Вас, Герман Иосифович, всё-таки интересно получается? Души нет, веры нет, чести нет, внутреннего мира нет! — а иллюзии есть?!.. То есть всё с точностью наоборот! То, что мы ежедневно, ежеминутно, ежесекундно, каждое мгновение буквально! в себе наблюдаем, чувствуем, ощущаем!.. существование чего ни у одного нормального человека ни малейших сомнений не вызывает — его внутренний мир! — этого-то как раз и нет; а вот иллюзии, которые никто никогда не видел и никто вообще не знает толком, что это такое — вот они есть!..

И нет на свете ни любви,

Ни чувств, ни веры …

Одни дурманы да обман,

Одни химеры!

Так, Герман Иосифович?

Ф (запальчиво): Да что такое эти Ваши «субъективные состояния»?! Возможно, ментальные состояния — это просто чисто лингвистические фантомы, затемняющие нейробиологические и диспозициональные референты ментальных терминов!

С (издевательски): Перевожу. Нет убеждений. Нет веры. Нет любви. Просто при произнесении слова «убеждение» активируется определённая группа нейронов в мозге — вот и всё. Естественно, вы при этом что-то испытываете. Поскольку любое ощущение — это и есть по сути своей всего лишь активизация группы нейронов, и не более того.

То есть любовь — это просто «лингвистический фантом» слова «любовь». «Затемняющий нейробиологические и диспозициональные референты» этого ментального термина. Произн_О_сите слово «любовь» — в мозгу автоматически активизируется конкретная группа нейронов, с этим словом — именно словом! — связанная. И всё! Вот и вся «любовь».

Так?

Ф (совсем уже грубо): Ну, так!

С (ласково): А значит: не произнос_И_те слова «любовь» — и не будет у вас никакой любви. Никаких лингвистических фантомов не возникает. Не произнос_И_те слова «честь» — и не будет у вас никакой чести. Не произнос_И_те слова «душа» — и не будет у вас никакой души… Ничего не будет! Вы превратитесь в зомби.

Так, Герман Иосифович?

Ф (некоторое время угрюмо молчит, потом наконец произносит): Да. Теперь я понимаю, почему все эти деструктивные секты имеют такой успех. А я-то всё удивлялся, как это в наш просвещённый век!.. Да, в чём-в чём, а в умении жонглировать софизмами; затемнять очевидное, выворачивать его наизнанку, доводить до абсурда и доказывать недоказуемое Вам не откажешь. С Вами, признаться, очень трудно спорить.

С (насмешливо наклоняет голову): Благодарю Вас!.. Однако продолжим.

Резюмирую. Подведём некоторые промежуточные итоги нашей дискуссии.

Итак, мы пришли к выводу, что, во-первых, мозг — это не просто группа нейронов, а группа нейронов, соответствующим образом организованная. В этом-то все и дело! В этой их функциональной организации. Называемой иначе функциональной схемой. Это, повторяю, во-первых. Мозг — это функциональная схема, реализованная на нейронах.

А во-вторых, функциональная схема, мозг, — порождает сознание. Существование сознания, внутреннего мира — иначе это называется: «ментальные состояния» — так вот, существование ментальных состояний несомненно следует признать. Непонятно, правда, зачем они вообще нужны, эти ментальные состояния, все эти любови и веры, но они, тем не менее, несомненно существуют. И никуда от этого не денешься.

Так, Герман Иосифович?

Ф (взяв себя в руки, коротко): Так.

С: Хорошо. Теперь внимание! Очень важный вопрос!

Ясно, что физические процессы, протекающие в структурах мозга, непосредственно влияют на ментальные состояния, т. е. на сознание. А вот как насчёт обратного? Влияют ли ментальные состояния, т. е. сознание, на физические процессы, протекающие в структурах мозга? На клетки мозга?.. Ведь, коль скоро мы признаём независимое существование сознания, то от этого вопроса никуда не уйти.

А, Герман Иосифович?.. Каково Ваше мнение? Что Вы на этот счёт думаете? Влияют? Ментальные состояния на физические процессы? Сознание на мозг? Мозг на сознание влияет, а вот сознание на мозг?

Ф (помолчав, чуть ли не с благоговением): Да!.. Я всё-таки снова восхищаюсь Вашим умением вести дискуссию. Мы как-то незаметно оказались в каком-то логическом тупике.

Фактически мы уже договорились до того, что душа — ну, или сознание, если угодно,… ментальные состояния… — неважно, как это называть! главное, нечто абстрактное, неуловимое и существующее самостоятельно, независимо от мозга! — так вот, что да, это нечто абстрактное несомненно имеет место быть! вопрос лишь в том, какое влияние оно на мозг оказывает.

Замечательно!.. И как искусно ведь Вы меня к этому подвели! «Так, Герман Иосифович?.. Так?..» Это мне живо напоминает известную историческую фразу: «Новгородцы т_А_кали, т_А_кали — да и прот_А_кали.» Всё потеряли. Все свои вольности.

С (вежливо смеётся): Ну, что Вы, что Вы!.. Мы же всего лишь рассуждаем…

Так всё-таки, Герман Иосифович?.. Влияет или нет?.. Сознание на мозг?

Ф (собираясь с мыслями): Так!.. (спохватывается и тоже смеётся): Во прицепилось!.. (опять пытается сосредоточиться, думает некоторое время и наконец произносит): Нет. Поскольку современная наука в общем и целом исходит из принципа «каузальной замкнутости» физического мира, т. е. из того, что все физические события имеют физические же причины, то я отрицаю возможность обратного влияния ментальных состояний на физические процессы, протекающие в структурах мозгов. (Ещё немного подумав): На мой взгляд, ментальные состояния являются лишь спутниками или побочными продуктами физических процессов, не оказывающими обратного влияния на физическое. Хотя да, они и существуют! Эти ментальные состояния. Сознание, внутренний мир. Это следует признать. Духовное, несомненно, существует. Но на физическое влияние оно не оказывает.

(Ещё немного подумав): Впрочем, конечно, проблемы здесь возникают. Главная проблема, что духовное, сознание, внутренний мир — это, получается, какой-то необязательный довесок, непонятно зачем вообще тогда нужный. Раз он влияния ни на что физическое не оказывает. На это Вы мне совершенно справедливо с самого начала указали. На эту проблему. На некую «неэлегантность», что ли, таких логических настроений…

В (всё это время напряжённо слушавший, вмешивается): Простите, простите!.. Я что-то не понял!.. Как это внутренний мир не оказывает никакого влияния ни на что физическое?! Разве не он всем управляет?.. Вот я, к примеру, хочу поднять руку. Я поднимаю, потому что хочу. Рука поднимается, потому что я этого хочу! Как же «не оказывает»!?..

С (лениво поясняет): Ну, Герман Иосифович, очевидно, считает, что реальной причиной поднятия руки на самом-то деле является некое нейронное событие, скореллированное с желанием сделать это. Нейроны возбуждаются, а нам с вами кажется, что мы этого «хотим». Так, Герман Иосифович?

(Ведущий ошеломлённо переводит глаза на Физика. Тот хмуро кивает.)

Значит, кстати, и никакой свободы воли нет. Вам только кажется, что она есть. Что вы этого «хотите». А на самом деле всё уже предрешено заранее. Нейронное событие к этому моменту уже произошло, несколько мгновений назад! И сейчас просто оформляется мозгом в виде «желания». Которое, как вам кажется, опять же! у вас вдруг неожиданно сейчас возникло само по себе. Свободно!

(Ласково): Так, Герман Иосифович? (Тот молчит. Сатанист, подождав некоторое время, ещё более ласковым тоном продолжает): А согласно «каузальной замкнутости» физического мира, все физические события — в том числе и нейронные! — имеют физические же причины. А физический мир, как известно, детерминирован. Неопределённость в нём отсутствует.

(Заметив движение Физика, успокаивающе): Макромир, я имею в виду, макромир, разумеется!.. На макроуровне, на котором только и может проявляться ментальная каузальность, свобода воли — неопределённость материальных систем исчезает из-за взаимной нейтрализации квантовых эффектов. На макроуровне мир жёстко детерминирован. Неопределённость отсутствует. Никакой свободы нет. Есть жёсткие физические законы. Всё предсказуемо и вычисляемо. Стукните биллиардный шар — и он полетит прямёхонько в лузу. Конечно, он волен думать при этом, что летит «свободно»!..

(Делает паузу, выжидающе глядя на Физика, словно приглашая его возражать. Тот однако молчит. Сатанист ждёт некоторое время, затем продолжает):

И вот ещё что. Если признать тот факт, что сознание, душа не может никак влиять на ход физических процессов, то следует признать, что и все наши рассуждения о наличии души, тайне сознания и прочее — а это ведь тоже всего лишь физические процессы! Эти рассуждения!.. Это просто так называемое «вербальное поведение» человека — так вот, все эти рассуждения тоже не зависят от того, есть она у нас на самом деле, эта душа, или нет. Иными словами, Господь Бог — великий лжец и обманщик! Он создал фактический мир зомби, не имеющих реально ни души, ни сознания — раз они всё равно ни на что не влияют! — но тем не менее обязанных с умным видом о них рассуждать.

Так, Герман Иосифович?

Ф (взрывается): Перестаньте спекулировать словами!! «Зомби»!.. Вы уже второй раз употребляете этот термин! Что это вообще такое?!.. Что такое «зомби»?

С: Не имеющие выбора. Всего хорошего! До следующей встречи. Дискуссия окончена. (Поднимается и уходит.)

В (растерянно): Э-э… Э-э… (Быстро приходит в себя, улыбаясь, профессиональной скороговоркой): Да, дорогие телезрители! Время нашей передачи действительно подошло к концу. До свиданья. До следующих встреч! Пиш_И_те нам <диктует адрес>. Или шлите сообщения на e-mail <диктует e-mail>. Всего хорошего! Удачи, и берегите себя!

<РЕКЛАМНЫЙ БЛОК>

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Так что такое душа?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Разрыв детерминированности. То, что делает человека свободным. Геракл, разрывающий цепи Прометея.

E__-__MAILS__,_ПОЛУЧЕННЫЕ В АДРЕС ПЕРЕДАЧИ.

FROM PETER TO SATAN.

Здравствуйте!

Прежде всего, я хочу поблагодарить Вас за крайне любопытную дискуссию. Я внимательно следил за ней и получил, признаться, огромное удовольствие. Спасибо.

Теперь, собственно, почему я Вам сейчас пишу. Я по образованию тоже физик, как и Ваш оппонент, и меня весьма заинтересовало Ваше утверждение, что «на макроуровне, на котором проявляется ментальная каузальность, неопределённость материальных систем исчезает из-за взаимной нейтрализации квантовых эффектов». (Так, вроде!.. Не помню уже дословно.)

Так вот, не кажется ли Вам, что можно в принципе допустить, что некоторые системы устроены так, что эта неопределённость сохраняется в них и на макроуровне, если смотреть на них исключительно как на физические системы? Таким системам и должны приписываться ментальные состояния. Эти состояния возвращают им детерминистичность, которая, как мы не можем не верить, свойственна всем макроявлениям.

Иными словами, ментальные состояния должны проявляться лишь в неких «незавершенных» материальных системах, т. е. в таких системах, где принцип неопределённости реализован не на микро-, а на макроуровне. Можно надеяться, что в обозримом будущем биологическая наука прояснит, как именно реализуется подобная неопределённость. Насколько мне известно, Р. Пенроуз и С. Хамерофф уже выдвигали гипотезу о том, что ключевую роль в возникновении глобальных квантовых эффектов в биологических системах могут играть микротрубочки — органеллы нейронов и других клеток. Эта гипотеза подвергается критике, но даже если она не подтвердится, сам факт её появления говорит о возможности изысканий такого рода.

Это по поводу свободы воли.

И второй вопрос. Как Вы совершенно справедливо указали фактически в ходе Вашей дискуссии (и я тут полностью согласен с Вами!), ментальные состояния — это особый тип реальности, возникающий или актуализирующийся в материальных системах биологического типа в целях детерминистической стабилизации этих систем и, возможно, более совершенной фиксации их индивидуальной истории. Не исключено, кстати, что в понимании данного обстоятельства можно усмотреть ключ к решению некоторых проблем теории эволюции. Современный вариант дарвиновского эволюционизма не принимает в расчёт эту скрытую составляющую. Между тем допущение связи всех биологических структур, скажем, с некими прото-желаниями, или стремлениями, позволило бы ввести ограничения на возможные комбинации генетического материала и снять одну из серьёзнейших претензий к теории эволюции, когда указывается на недостаток времени для случайного порождения всего многообразия форм жизни.

Да. Но я сейчас о другом. Поскольку ментальные состояния, сознание — это особый тип реальности, то фактически это означает, что все эти разговоры о телепатии, телекинезе, экстрасенсорике и пр. не так уж и фантастичны, как на первый взгляд кажется. Современная наука с пренебрежением от всего этого большей частью отмахивается, а, собственно говоря, почему? Если сознание — особый тип реальности (!), до сих пор абсолютно неизученный? А значит, и может быть тут в принципе всё, что угодно!

С уважением, Пётр.

FROMOLGATOSATAN.

Здравствуйте!

Мой вопрос. Чисто женский. Заранее извините, если я что-то не так поняла.

Конечно, любовь это не просто лингвистический фантом. Но, тем не менее, какая-то группа нейронов при произнесении слова «любовь», несомненно, возбуждается. Поэтому, наверное, не так уж неправы женщины, заставляя постоянно мужчин клясться им в любви к месту и не к месту и приставая к ним с вечным женским вопросом: «Ты меня любишь?» Говоря лишний раз: «люблю» и активизируя тем самым отвечающую за любовь группу нейронов, человек невольно любит всё сильнее. Срабатывает принцип обратной связи. Именно поэтому, кстати, нельзя говорить о себе ничего плохого. Тот же самый принцип обратной связи!

Словом, действительно получается, что слово материально!! (Простите за неудачный каламбур.) Верно, значит, заметил Л. Н. Толстой в «Пути жизни»: «Надо или молчать, или говорить вещи, которые лучше молчания».

Спасибо!

FROM VS TO SATAN.

Согласны ли Вы с Варламом Шаламовым, что «духовная смерть наступает раньше физической»?

FROMSATANTO VS.

Да. Почти всегда. Исключения тут крайне редки.

День 126-й

УЧИТЕЛЬ

И настал сто двадцать шестой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему Ты ничему не учишь Меня? Только показываешь?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Потому что Я верю в Тебя.

«Но великий человек не приобщился нашим слабостям! Он не знал, что мы и плоть и кровь! Он был велик и силён, а мы родились малы и худы, нам нужны были общие уставы человечества!»

Слова о Петре Великом, сказанные профессором Мирошкиным в его речи на акте Московского университета «Об Уложении и его дальнейшем развитии» 10 июня 1839 года.

Юноша (Ю): Учитель! Что такое грех? Например, добрачные связи. Чем они плохи? Это же опыт. Ведь я ещё не встретил свою жену. Я свободен. Почему же это грех?

Учитель (У): Разврат не может заполнить душу. Это тупик. Пустота. Бегство от себя. Это — потерянное время. Не с точки зрения карьеры, успеха и пр., а с точки зрения становления тебя как личности. Это чисто негативный опыт.

Разврат разрушает душу. Подтачивает её. Если ты встретишь настоящую любовь — ты будешь обо всём этом жалеть. Ты взглянешь на все эти свои добрачные связи и осознаешь их полную ничтожность и ненужность. И ты раскаешься и скажешь себе: «не стоило этого делать!»

И это тоже будет неправильно. Не «не стоило»! Дело не в цене. Нет ничего, ради чего бы «стоило»! Нет цены предательству. А ты предал! Предал свою будущую любовь. Предал себя.

Это и есть суть смертного греха. Невозможно ни объяснить, ни оправдать. Что бы ты теперь ни делал и ни говорил. Как бы ни раскаивался. Всё! Необратимый шаг.

Ты ведь говорил «люблю» нелюбимым. Значит, ты лгал. Ты не рассказывал никогда об этом своей жене — значит, между вами изначально легла ложь…

Ты весь в грязи, от которой уже никогда не отмоешься. Следы останутся. На душе. На сердце. Шрамы. Навсегда.

Ю (с жаром): Учитель! Позволь мне стать твоим учеником!

У (молча смотрит на юношу и думает): Нельзя становиться ничьим учеником! Если сам хочешь со временем стать Учителем.

Но стоит ли это объяснять?.. А что взамен?.. Да, я умнее, опытнее, старше — я привлекаю тебя, тебе хочется быть около меня — но это тупик. Ты должен сам искать свой путь. Хорошо в утробе матери, тепло и уютно — но надо рождаться. Выходить во враждебный мир, где холодно и опасности кругом.

Но и оттолкнуть тебя — а может, ты погибнешь?! Сопьёшься, сломишься, не устоишь!.. Может, ты не лидер?.. Тебе было бы хорошо около меня! Да, ты не создал бы ничего своего, был бы ведомым, но — был! А так? Так ты просто погиб, поскольку оказался слишком слаб.

И говорить тебе этого нельзя, ведь это навсегда подорвёт в тебе веру в себя. Так ты останешься около меня, думая, что это хорошо, а так ты поймёшь, что тот факт, что ты остался — уже означает поражение, означает, что ты слаб, что ты — второго сорта, ведомый. У истинных пророков и мессий не было учителей! Но их — единицы…

Так что же делать? Если ученик умён и талантлив? Учить его — обречь на посредственность, пусть и блестящую; или оттолкнуть — дать ему шанс самому Богом?! Причём оттолкнуть молча — ведь объяснять ничего нельзя. Объяснить: значит — оттолкнуть. А если останется — то уже надломленным, признавшим себя слабым.

Истинам нельзя научить. Их находят сами. И они у каждого свои. А научить можно только жалким отблескам Истины. Слов нет, чтобы передать Истину. Её надо прожить. Даже вот эту истину. Что Истину нельзя передать. Её — нельзя передать! Ты — не поймёшь. Ведь если бы мог — то не пришёл бы ко мне. Не спрашивал. Раз спрашиваешь — значит, не понимаешь. Не прожил. Узнать — стать Учеником. Навсегда.

Ю (после паузы, неуверенно): Так я могу остаться?

У (ничего не отвечает и прикрывает глаза).

Служка (юноше, испуганным шёпотом): Уходите, Учитель медитирует.

Ю (поднимается и, растерянно оглядываясь, уходит).

__________

И спросил задумчиво у Люцифера Его Сын:

— А если Я не смогу найти свой путь?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Помочь тут невозможно. За тебя это не сделает никто. Иначе это будет уже чужой путь.

День 127-й

ТЮРЬМА — 3

И настал сто двадцать седьмой день.

И сказал Люцифер:

— Люди слабы. А потому не верь никому.

«Не говори, что знаешь жизнь,

Не говори: прошли невзгоды.

Раз никогда ты не был здесь,

В местах лишения СВОБОДЫ”.

«Верь тому, что в жизни вечно,

Безначально, бесконечно.

Что прошло и что настанет –

Обмануло иль обманет».

Из настенных надписей ручкой в камерах Мосгорсуда.

«Правда и ложь — родные сёстры».

Варлам Шаламов «Колымские рассказы».

Решил дневник начать вести. Даже не дневник, а… ну, журнал, что ли… Нет, не журнал. В общем, короче, не знаю даже, как и назвать. Записывать всякие приколы, истории, там, любопытные, ну, и т. п. Делать всё равно не хуя. Надо чем-то время заполнять. Тем более, что сокамерники сейчас интересные попадаются. Жаль, что раньше до этого не додумался. Многое уже забылось. Ну, да ничего! Вспомню! Делать, повторяю, всё равно нечего. Сиди да вспоминай.

Ну вот, например, сидел я несколько месяцев назад с одним зэком. Возраст ему где-то под сороковник, всю жизнь сидит. Даже родился в тюрьме! Потом специнтернат и т. п. Весь синий, в наколках, и весь больной. Тубик, гепатит, с поджелудочной что-то, язва… Ну, словом, полный набор. Как положено.

И вот он рассказывал много чего из лагерной и тюремной жизни. Много всяких историй.

История первая. (От лица этого зэка.)

Тюрьма. Общая хата. Человек 100–150. Заезжает новенький. Бомж какой-то по виду. Ну, садится к столу, как положено, то… сё… Я смотрю, глаза у него какие-то бешеные. Вдруг вскакивает — и к тормозам! (Тормоза — это железная дверь камеры.) И со всего размаха — головой в кормушку! (Кормушка — окошко в двери, через которое пищу раздают.) А лето было, в камере жарко, народу много — кормушки открыты. Короче, он влетает головой в эту кормушку и застревает плечами — ни туда, ни сюда. И орёт:

— Спасите!! Меня сейчас выебут!

Ну, мусор на продоле (в коридоре) подходит, смотрит на него — ничего не понимает. Я тоже подошёл сразу, потому что дело-то серьёзное, вся хата пострадать может. Могут решить, что и правда ему тут угрожают, или чего.

Я говорю мусору:

— Слышь, его никто тут пальцем не трогал! У него белочка, наверное.

Ну, мусор видит такое дело, тоже говорит:

— Ну да, я тоже смотрю, что-то с ним не то.

Ладно, стали его вытаскивать. А он застрял — намертво! Так въебался — что, ну вообще!.. Чего с ним только ни делали!.. И мылом мазали, и маслом — ни хуя! Короче, кончилось всё тем, что вывели всю хату во дворик, с понтом на прогулку, и мы гуляли часа два. А они дверь снимали, выпиливали его оттуда. Приходим — дверь вся разъебашена, и этого перевели уже куда-то. В другую камеру.

История вторая.

Идём в баню всей хатой. По коридору. Нет, из бани уже! Из бани.

Вдруг мусор останавливает всех и говорит:

— Кто нажал кнопку тревоги?!

Ну, а там везде эти красные кнопки, по всему коридору — каждые 10 метров.

Я смотрящим был, подхожу к мусору, говорю:

— Ты чего, командир, гонишь, в натуре? Никто у нас ничего не нажимал!

Он опять говорит:

— Кто кнопку нажал — пусть выйдет!

Все молчат.

Я ему опять:

— Да не нажимал у нас никто! На хуй нам это надо!

Он:

— Ладно! — и вызывает резерв.

Мы стоим, прикинь, и вдруг спереди и сзади, по обеим концам коридора появляются маски-шоу, и командир их такой, огромный, как шкаф:

— Вы нас звали — и мы пришли!

Голосом ещё таким утробным, словно монстр какой-то в фильме: «Вы нас звали, и мы пришли!» Поставили нас всех лицом к стене. И начали дубинками резиновыми охаживать. А все ж голые, после бани, в одних трусах — дубинка прямо прилипает к телу! … Пи-издец! Рядом со мной Колька стоял на костылях — так он в одну сторону, костыли в другую! Эти мутанты не разбирают — на костылях или не на костылях. Им мать родную поставь — они мать отпиздят. В общем, всю хату убили!

Ну, возвращаемся мы в камеру, а ко мне подходит один и говорит:

— Саш! Я видел, это этот нажал! — и показывает мне одного чёрта.

Я его подзываю, спрашиваю:

— Ты нажал?

Он говорит:

— Я.

Я ему:

— Зачем!?

Он отвечает:

— Сам не знаю! Шёл — взял и нажал!

Я ему опять говорю:

— Ну, как «не знаю»!? Зачем ты нажал!?

Он:

— Саш. Сам не понимаю! Шёл — и нажал!

Я его спрашиваю:

— А чего ты сразу не сказал, удав!? Из-за тебя хату убили, хуило!

— Испугался! — говорит.

— А, — говорю, — ну, извини тогда! Раз испугался! Ты только не того испугался! Что тебя мусора били — это ещё хуйня!..

И говорю ребятам:

— Делайте с ним, что хотите!

Так его там так отмудошили!.. Все же злые. Ни хуя себе, в баню сходили!.. Чуть не убили, короче.

История третья. Лагерная.

Ситуация.

Представь себе: бежит человек по зоне с выпученными глазами, поддерживая руками штаны, и кричит:

— Говно украли!!!

Мы смотрим на него и думаем:

— Ну всё, готов! Башню сорвало.

Что же выясняется? Он проигрался в карты. И шёл на свиданку за деньгами. Деньги должны ему были привезти. И весь лагерь об этом знал. Ну, а как деньги со свиданки проносят? Завёртывают в целлофан, проглатывают… Потом идёшь в сортир… Ну, как обычно. Так вот, один блатной и подослал лагерного петуха: тот подкараулил, когда этот деньги высерать пошёл, взял совковую лопату, откуда-то там подкрался, подсунул её снизу… Раз! Этот встаёт — говна нет! Со всеми деньгами.

Да… Вот такие вот истории. Чего-то он там ещё, кажется, рассказывал, но я уже не помню.

Вообще я сейчас пытаюсь вспомнить, с кем я сидел. Ну, самых интересных, конечно. Самых колоритных. С трудом вспоминается…

С чемпионом Европы по боксу сидел. Бывшим. Среди юниоров. Лет 27 ему сейчас, кажется. Совершенно тоже весь больной. Как поест — сразу на дольняк идёт и блюёт там полчаса. С желудком что-то. Ну, а чего, говорит! Профессиональный спорт вообще дело такое. Постоянные диеты, сгонки веса, мочегонные… Вот так!

Со стрелком с одним сидел. Снайпером. Киллером. Блюдечко с водой всё на вытянутой руке держал. Чтобы поверхность не дрожала. Упражнение такое. Я, помню, тоже пробовал. А чего! У меня тоже не дрожит. Тоже можно в киллеры идти!

Сижу, он говорит, с тёлкой своей в Сочах на веранде, пью пиво.

— Скучно, говорю, хоть бы случилось что-нибудь!..

А назавтра его прямо на вокзале — хуй-як!.. Приняли по полной программе — и в камеру! А там, говорит, жара, влажность, камера переполнена, спать негде, все гниют заживо… Условия — вообще пиздец! Месяц продержали — и сюда. Короче, жизнь закипела. Скуку всю сразу как рукой сняло.

Тоже класс!

Свидетель кричит:

— Это не он! Тот низенький был, а этот под 2 метра.

А судья ему:

— А как это Вы с 8-ого этажа это могли разглядеть? Перспектива, мол, проекция… искажение… хуё-моё…

А свидетель и говорит:

— А я, Ваша честь, профессиональный фотограф! Я все эти поправки на перспективу автоматически сразу делаю. Профессионально.

По хую! Фотограф ты, там!.. Отдыхай!.. 17,5 лет строго влепили! На зоне, небось, уже парится… Выйти всё собирался. «Я же невиновен, говорит». Ага!.. «Невиновен"… Не хуя ходить, где не надо!

Так… Кто там?.. Ну, бандит ещё один. Из группировки какой-то. Тоже киллер, кажется. «Если бы не сел, говорит, убили бы, наверное. Бывшие дружки». Тёлка всё к нему ходила. На свидания. На суд ездила. Он уж не знал, как от неё избавиться. Ему, там, пятнашка, вроде бы, светила. В лучшем случае.

— Я уж ей, говорит, и так и этак!.. Вали, мол, отсюда!.."Нет!» — и всё!! Ну, если не поймёт, придётся открыто сказать. Послать. По адресу. «Ты меня, говорит, бросишь потом! Я тебя дождусь — а ты меня бросишь». Ха! Конечно, брошу! На хуй ты мне нужна будешь тогда!? Через — дцать лет.

Ну, ещё кто?.. Коммерс какой-то. Крутой. Банкир, вроде. Тоже с бабами своими всё разобраться не мог. У него на воле жена и любовницы. Ну, и жена про любовницу пронюхала. Чуть ли они не у тюрьмы прямо и столкнулись! Передачи обе принесли. Одновременно. С понтом случайно! Любовница, похоже, всё и подстроила. Специально. А того не учла, дура, что деньги-то все у жены! На жену всё оформлено. Перекроет кислород — и кранты! Этому банкиру бедному пришлось в итоге чуть ли не в ножках у жены валяться, прощенье вымаливать. Письма слёзные слать и телеграммы, в любви вечной клясться.

Я, помню, ему говорю:

— Дим! Да пошли ты их обеих и начни новую жизнь! Баб, что ль, мало?!

— Да, говорит, «пошли»!.. А деньги!!!??? Как бы она меня щас сама не «послала». Эта ещё курица (любовница, в смысле) притащилась!! Черти бы её взяли!

А любовница его письмами заваливает: «Люблю, мол, Димочка! Ждать буду!! Вечно!!!» Комедь, короче. Кино бесплатное. Не знаю уж, чем там у него всё кончилось. Раскидали нас.

Он, кстати, на Кипре долгое время работал. Руководителем филиала банка. Так там, говорит, бабы из России приезжают — как с цепи срываются! По хую всё! Как будто последний день живут.

Время уже 12 ночи.

— Я, говорит, у тебя останусь!

Я говорю:

— Вер, у тебя же ребёнок один в номере маленький! 3 годика.

— А он, говорит, не проснётся.

Ну как можно трёхлетнего ребёнка одного оставить на всю ночь!? А если проснётся? Темно, испугается… А самой поебаться остаться у мужика?!.. Да по хую! Причём, муж у неё здесь, семья… По хую!!

А, ну, рукопашник один. Точнее, нет даже. Этот… бои без правил. Чемпион какой-то. Молодой совсем парень, года 22… Жена ему халвы 10 кг прислала в передаче. И всё! Одной халвы. Причём классная халва, помню, была. Свежая-свежая!.. Масляная вся. Масло прямо течёт. Мы все обжирались. Всей хатой. А он всё охуевал.

— Она же знает, говорит, что я не ем халву?! Зачем же прислала? Это что, знак, что ль, какой-то?!

Так, по-моему, и не выяснил. Пятнадцать, вроде, получил, я слышал. Строго, естественно. Но это ещё ничего! По-божески. По нынешним-то временам.

Говорил, между прочим, что 30 % примерно боёв без правил — договорные.

— Иногда, говорит, тренируешься, тренируешься!.. Выходишь на схватку — ну, думаешь, разорву сейчас противника!! Как Тузик грелку! А тренер говорит: «Надо лечь… В 3-ем раунде». Обидно, а куда деваться? Ложишься…

Да … Ну, кто ещё? Ещё один, помню, был. Двух людей заживо закопал. А третьего просто пристрелил. Т_А_к бы ему, конечно, ПЖ, а т_А_к, по малолетке — 10 лет. Потолок. «180 лет с чем-то там, говорит, по совокупности насчитали!» У него там ещё куча эпизодов. В Карелии сидит, а сюда его на раскрутку привезли. Новое, кажется, что-то раскопали. Но он не особо волнуется. «Все свидетели, говорит, мертвы. Одного убили, второй утонул. Пошёл купаться — и утонул… Третий пропал без вести…» Хотя я особо не вникал. В подробности. Ну его! Меньше знаешь — лучше спишь. У таких деятелей.

Тоже за здоровье своё всё трясся. Врача всё требовал. Что-то у него там болело. Витамины ему с воли никак не присылали…

Так… так… так… Кто же ещё?.. Кто же ещё?.. А-а!.. Начальник службы безопасности одного из банков. Шефа своего заказал. Какому-то украинскому суперкиллеру. Суперназовцу. А у шефа потом нашли список лиц, которых он сам заказывать собирался. В том числе его бывшую жену и тёщу. Т. е. шеф там сам был мафиози ещё тот. А этот начальник службы безопасности якобы их спасти хотел. Жену бывшую шефа с тёщей. По его словам. А на самом деле я потом и с этим суперкиллером пересёкся.

— Какой там «спасти», говорит! Бабки дербанили — вот и всё. Шеф банк продать хотел, а этот начальник тогда не у дел оставался. Со своим дружком с каким-то. Вот и всё. А то: «жену с тёщей спасти»!.. Как же! Как бы не так! Робин Гуд, блядь, хренов!.. Бабки!! Тугрики. Вот и всё.

Но интересно, что жену-то шефа с тёщей этот начальник службы безопасности действительно, получается, спас! Хоть и невольно. А они даже на суд потом не пришли!

— А чего там, говорят! Это же убийца.

— Так он же вас спас! Вы что, не понимаете?!

— Ну, и что?

Вот и всё. Передачу хоть бы принесли. Какое там!.. Типа: «Мы не просили. Нас спасать». Пиздец.

С женой своей этот начальник службы безопасности всё носился, помнится. Страдал-переживал. «Ах, как же она!.. Бедная-несчастная!.. Любовь-морковь!..» А потом родственники другого сокамерника с этой «бедной-несчастной» встретились — передачу сделать нужно было — так, говорят, приехала на крутой тачке, вся из себя!.. «Некогда мне, говорит! Спешу!.. И больше меня не беспокойте!» А этот, дурачок, думает, что она там страдает. Удивляется только, на что же она живёт? Адвоката ему даже наняла… Откуда деньги?! Но самое поразительное, что простых и очевидных ответов на этот банальнейший вопрос он не видит! Они ему даже в голову не приходят. Он готов поверить во всё, что угодно, например, что она клад нашла! (У себя между ног!) Или что деньги ей с неба сыплются. А она, знай, подбирает!.. И умный ведь вроде человек! Ну, откуда деньги взять можно «Взять»?! Где их можно «найти»?! Где же это они валяются?

Молодая, красивая женщина… Избалованная, привыкшая жить на шикарную ногу и ни в чём себе не отказывать … Муж в тюрьме… Денег не было-не было — и вдруг они «появляются»! Откуда!!?? Где она их «находит?! (Где-где!.. В…!) Ну, чего тут непонятного-то?! История стара, как мир!.. Нет!! Даже радуется, по-моему, какая жена у него находчивая. И весёлая. Умница, одним словом. Разумница. Затейница. Ладно.

Насчёт «разумницы». Мне тут говорил, помнится, один старый, старый зэк (35 лет отсидки!), что обычно бабы (жёны, любовницы заключённых) ведут себя так. Сначала она сгоряча воображает себя чуть ли не женой декабриста и готова за ним хоть в Сибирь! Потом время идёт, наступает отрезвление. И примерно года через два-три от любви ничего не остаётся, но мало этого! Любовь превращается в ненависть. Она начинает тебя во всём винить и, соответственно, ненавидеть. (И мстить!) Она была глупая, ничего не понимала: а ты-то был умный, всё понимал — почему же ей не сказал?! Не открыл глаза? Это ты, значит, во всём виноват! Что она все эти годы потеряла и жизнь свою загубила. Вот так-то. В общем, 3 года — инкубационный период. Конечно, каждый волен думать, что у него жена — особенная, но в среднем — именно так. Примерно 3 года. А чего? 3 года — большой срок. Особенно для женщины. Вообще огромный!

Между прочим, насчёт мести. Мне тут один рассказывал (22 года строгого получил, за убийство инкассатора), что нельзя недооценивать баб. Ихней банде жена заказала мужа. Когда узнала, что он у неё дом отнять хочет. Грохнули! Как миленького. А такой, говорит, крутой был!.. Рогами до неба доставал. И какая-то баба глупая его превратила в ничто! Его сгубила, бандитов посадила, бабок всех лишилась, дома — всего! Но ему — пиздец! Вот так-то.

Всё, вроде?.. Всё вспомнил?.. А, зэк ещё этот старый рассказывал, что в каком-то там Соликамске ещё в советские времена творилось.

Карцер. Зима. Холод собачий, окно разбито, пол бетонный. На полу валяется человек. Воспаление лёгких, жар, температура под 40. Его вытаскивают в коридор, врачиха-ментовка подходит, сапогом прямо наступает на руку на запястье, “температуру меряет”:

— Нормальная! 36,6! Тащите назад.

Как он в первую свою отсидку. По малолетке ещё. Сел на 4 года. А вышел через 18! Сначала на 10 лет раскрутился. В зоне уже. Потом ещё …

Сижу, говорит, в бараке. (Ну, а он уже уважаемый был, в авторитете.) Вбегает парень молодой, мой ровесник, — и ко мне! Кричит, что за ним три басмача («басмачи», беспредельщики — не признающие ни понятий воровских, ни правил, ни авторитетов) гонятся. Ну, мы с ним разговариваем, и в этот момент эти трое в барак входят.

— Слышь ты, — парню этому говорят, — иди сюда!

Я им говорю:

— Чего вам от него надо?

Они:

— А ты ещё что за заступник?

И нож один вытащил. А я когда нож вижу, у меня переклинивает всё сразу, контроль над собой теряю! В общем, вырвал я у него нож, ему самому, как потом оказалось, несколько ударов нанёс и остальным двум, когда они бежать бросились — в спину. Эти убежали, а я стою с ножом окровавленным в руке и говорю этому парню:

— Ты этого хотел? Чего ты ко мне пришёл? Почему ты сам этого не сделал? Это же тебя только одного касалось!

Весь лагерь был на моей…

<Запись обрывается >

— Ваше? — кум, насмешливо глядя на Юрьевича, чуть приподнял знакомую чёрную тетрадь. Изъятую вчера при шмоне. (Новый какой-то кум. Средних лет, элегантный, гибкий… Лицо какое-то… хищное что ли!.. или язвительное… Острое.)

— Да, — чуть помедлив, выдавил из себя Юрьевич. Он заметно нервничал. Ничего хорошего от этого разговора он не ждал.

— Дневник, значит, ведёте? — кум небрежно полистал тетрадку. — Забавно… Режим нарушаем? — он поднял глаза на Юрьевича и ухмыльнулся. — Нехорошо!..

— Почему нарушаю! — слабо запротестовал тот, хоть и знал прекрасно, что это бесполезно. — Ну, просто пишу… Надо же чего-то делать!.. Чем-то заниматься. Не могу же я…

— Понятно, понятно… — рассеянно перебил его опер и побарабанил пальцами по столу. — А Вы знаете, что в камере запрещено хранить любые записи, не относящие к уголовному делу?!

— Нет, откуда?.. — виновато пробормотал Юрьевич, с видом оскорблённой невинности картинно пожимая плечами и глядя честными глазами прямо в лицо сидящего напротив человека. — Я думал…

— В карцер захотелось? — ласково поинтересовался кум и сладко улыбнулся. Словно огромный сытый кот, готовящийся проглотить на закуску ещё и маленького мышонка. Его, Юрьевича! Юрьевичу стало не по себе. Быть проглоченным ему вовсе не хотелось. И в карцер он отнюдь не рвался. Холодно же, март-месяц, да и вообще!.. Хуйли там делать? В карцере в этом? Ни курева, ни жрачки. Не говоря уж обо всём остальном. Телевизоре, например. Да чая просто горячего не допросишься! Сиди, блядь, на одной баланде!.. Сечке с соей. Чёрт дёрнул!.. Въебут щас 15 суток!.. И на хуй я дневник этот затеял писать?! Жил-жил… Так нет! Приключений на свою жопу искать вздумал!.. А-а, блядь! — похолодев, сообразил вдруг Юрьевич. — Мне ж свиданку на следующей неделе обещали! С женой!

Свиданка было дело серьёзное. Свидание с женой Юрьевич выпрашивал у своего следователя почти месяц. Всё «нет» да «нет»! И вот теперь, когда наконец-то!.. в кои-то веки!.. А-а, ч-ч-ё-ёрт!.. Во непруха! Из-за какой-то хуйни!..

Юрьевич кинул затравленный взгляд на опера и увидел, что тот, кажется, отлично понимает, что делается у него сейчас на душе. Улыбочка его, по крайней мере, стала какой-то совсем уж приторной. Прямо-таки елейной!.. А чего тут непонятного, с другой-то стороны? Да и про свиданку он знает наверняка!

— Да-а!.. — издевательски протянул в этот самый момент кум. Будто и впрямь мысли Юрьевича прочитал. — И ни о каких свиданиях теперь, естественно, не может быть и речи. Сами виноваты! — скорбно покивал он и развёл руками, заметив движение Юрьевича. — Не надо режим нарушать!

— Да я!.. — заикнулся было Юрьевич.

— Ладно! — неожиданно резко оборвал его кум и легонько пристукнул ладонью по столу. Точнее, по всё той же злополучной тетради. Юрьевич прикусил язык. Кум помолчал немного и уже совсем другим тоном спокойно продолжил. — Не о том сейчас речь, — он словно невзначай опять коснулся слегка пальцами тетрадки с дневником. Юрьевич машинально проследил глазами за его рукой и сглотнул. Ему стало отчего-то тяжело как-то на душе. Тоскливо. Будто ветром ледяным внезапно дохнуло. — У Вас ведь жена, кажется, молодая есть, а? И ребёнок?

Юрьевич вздрогнул и настороженно уставился на своего собеседника. Если так можно выразиться. «Собеседник»!.. Черти бы его взяли!

Это ещё что? Чего ему надо?.. «Хитры вы, легавые, с подходцами вашими!» — припомнилась ему неожиданно незабвенная фразочка Фокса из знаменитого «Места встречи изменить нельзя».

— Статья у Вас тяжёлая, — как ни в чём продолжал между тем опер, поигрывая небрежно карандашиком. — Какой у Вас срок? 8 лет?

— 7 лет 10 месяцев, — автоматически поправил его Юрьевич.

— Ну, вот видите! — кум откинулся на спинку кресла и достал из кармана сигареты. — Кур_И_те! — радушно предложил он Юрьевичу, протягивая пачку.

— Спасибо, — на всякий случай отказался тот. На фиг-на фиг!

— 8 лет!.. — значительно повторил опер, закуривая. — Целых 8 лет!.. Думаете, жена Вас ждать будет?

— Послушайте!.. — Юрьевич ощутил поднимающую волну ярости. Да пошёл ты на хуй, козлина! Не твоё собачье дело!! Будет она меня ждать или не будет. — Я вообще не хочу на эту тему с Вами разговаривать! Вы поняли?!..

— Ну-ну-ну!.. — лениво покосился на него кум. — Угомонись! А то ведь и маски-шоу устроить можно. Прямо сейчас! Хочешь?

Юрьевич замолчал и стиснул до боли зубы. На скулах его заиграли желваки. Вот падла! Чёрт еб_А_ный!

— Так вот! — кум откровенно ухмыльнулся прямо в лицо Юрьевичу, открыл его дневник и издевательски процитировал: «3 года — инкубационный период. Конечно, каждый волен думать, что у него жена — особенная…» 3 года!.. — назидательно повторил он, поднимая вверх палец. — На большее никого обычно не хватает. А у тебя их аж целых 8! Этих лет. Разница есть? — Юрьевич угрюмо молчал. –

Конечно, твоя жена особенная, базара нет!.. Как и у всех! Жёны, они у всех особенные!.. И деньги у них всегда откуда-то рано или поздно появляются! Берутся! — кум жизнерадостно расхохотался.

Юрьевич почувствовал вдруг, что глаза его застилает какая-то кровавая пелена и что ещё секунда — и он не выдержит и бросится на своего мучителя! Он даже движение непроизвольное вперёд уже сделал!..

— Давай-давай!.. — поощряюще заметил опер, от внимания которого ничего это не ускользнуло. — Бросайся! Ещё на червонец сейчас раскрутишься! Будет 18! И полосу в личном деле себе зарабатываешь: «Склонен к нападению на администрацию». Наручники сразу. И никаких УДО потом. От звонка до звонка. Давай! Ну, чего ж ты?

И отъебашут ещё так, что рёбра все переломают и в ссать кровью месяц ходить потом будешь! — мрачно закончил про себя Юрьевич. Его всего трясло, но он уже овладел собой.

— Ладно, Юрьевич! — кум внезапно посерьёзнел и затушил сигарету. — Хватит шутки шутить! Я думаю, ты человек разумный… — он, судя по всему, уже окончательно перешёл на «ты». Юрьевича это хоть и коробило, но возражать он не решался. Да и чего там!.. В лагере, говорят, вообще не церемонятся! Пора привыкать.

Опер между тем медлил, как-то странно поглядывая на неподвижно сидящего перед ним Юрьевича. Юрьевич снова насторожился. Что ещё?

— Как у вас в камере дела?

— Нормально, — Юрьевич непроизвольно качнул плечом. Вопрос застал его врасплох. Куда этот пидор клонит?

— С сокамерниками проблем нет?

— Нет, — Юрьевич недоумевал всё больше и больше. Причём здесь?!..

— А как вообще в камере обстановка? Конфликты у кого-нибудь есть?

До Юрьевича наконец-то дошло. «Послушайте!..» — хотел уже было опять в праведном гневе начать он своё коронное и вдруг осёкся.

Какое там «послушайте»!.. Чего дурью маяться? Я же полностью в его власти. Что захочет — то и сделает. Может казнить, может помиловать. Может в порошок стереть. Кинуть в пресс-хату!.. Хотя, говорят, сейчас таких нет. А там хуй его знает!.. Может, и есть. У нас и пыток нет. И избиений. А каждого второго бьют. А даг один рассказывал, что у них в Дагестане делается, так это вообще!.. Трубку в жопу вставляют с проволокой колючей внутри. А потом трубку вытаскивают и начинают проволоку тянуть… Очень, говорят, способствует! А иголки под ногти — это вообще сплошь и рядом. Обычное дело.

Юрьевичу стало по-настоящему страшно.

— Так есть у кого-нибудь конфликты в камере? А? Фёдор Леонидович? — видя, что Юрьевич молчит, настойчиво переспросил кум.

— Вы что, хотите, чтобы я на сокамерников стучал? — Юрьевич ощутил внезапно, что во рту у него всё пересохло.

— Слушайте, Юрьевич! — опер вздохнул и словно бы в затруднении пожевал губами. Он снова стал почему-то необыкновенно вежлив. — Вы взрослый человек. Здравомыслящий, — он опять замолчал и глянул на Юрьевича как на ребёнка. С каким-то даже сочувствием. — Стучат, как Вы выражаетесь, полтюрьмы! А другой половине это просто не предлагали ещё, — опер усмехнулся. — Сами посудите. Со следствием сотрудничают почти все. Все ведь друг на друга показание дают. А если человек сотрудничает со следствием, то как же это он от сотрудничества с тюремной администрацией откажется? А? Юрьевич? Неужели не ясно? — Юрьевич подавлено молчал, уставясь в пол. Ему было невыразимо тошно. –

Давайте говорить начистоту! — неожиданно предложил опер каким-то тёплым и задушевным голосом. Юрьевич удивлённо вскинул глаза. Кум был теперь сама доброжелательность. Чуть не светился! — Вы, я вижу, говорить не расположены, поэтому я за Вас порассуждаю, — он достал ещё одну сигарету и щёлкнул дешевенькой зажигалкой. –

Вот Вы, наверное, думаете: «Стучать на товарищей!.. предавать!.. Подлость!..» А жену свою с ребёнком одну оставлять — не подлость?! Без средств к существованию. Вас сейчас отправят на 8 лет в Хуево-Кукуево, и что она без Вас делать будет? На панель пойдёт?.. Или работать?.. А кем? Она ж у Вас домохозяйкой всю жизнь была. Ничего не умеет, — опер подождал немного, выразительно глядя на Юрьевича. Тот молчал. –

Вот то-то и оно! — вздохнул кум, глубоко затягиваясь. — Раньше надо было думать, Юрьевич, а теперь уж надо выбирать из двух зол меньше. Раз ничего больше не остаётся, — он выпустил несколько аккуратных колечек сизоватого дымка. –

Договоримся мы с Вами сейчас — и свидание Вам будут длительные, и в тюрьме Вы сможете остаться, рядом с женой — а не ехать к чёрту на кулички! — и выйдете по УДО. По полсрока. Год Вы уже сидите — так что Вам и осталось-то всего ничего. Трёшка от силы. Как раз на пределе! — кум хмыкнул и кивнул на дневник Юрьевича. –

Инкубационный период. Ровно 3 года. Глядишь, ещё и не разлюбят Вас. Всё ещё у Вас может получиться… Но это, если мы договоримся! — взгляд его вновь вдруг стал жёстким. –

А иначе — всё! 8 лет не шутки, Юрьевич! Можете уж мне поверить! — он с нажимом произнёс слово «мне». — Без всяких своих тетрадочек. Я уж этого всего навидался за свою практику о-го-го!.. Выше крыши! Знаю, как всё это бывает… — кум с ожесточением ткнул в пепельницу полудокуренную сигарету и резко наклонился через стол к Юрьевичу. –

И главное, зачем? — свистящим шёпотом произнёс он. — Зачем!? Ради чего!? Терять семью, близких… Всё!! Ради чего? Вам что с ними, детей крестить? — он неопределённо мотнул головой куда-то вглубь тюрьмы. — Какая Вам разница, что с ними будет? У них своя жизнь, у Вас своя. У Вас семья! Ребёнок!! Вот о ком подумать надо! Каково ему будет без отца расти? А, Юрьевич?.. Об этом Вы подумали? А не о каких-то там абстрактных «понятиях».

Думаете,_ОНИ_бы Вас не сдали? — он вновь мотнул головой. — Да с потрохами! За свидание, за лишнюю передачу!.. Да просто так!! За хорошее отношение. За кусок колбасы. За то, что у Вас есть жена, а у них нет. Да ни за что!! Чтобы Вам так же плохо было, как и им!.. — кум опять откинулся на спинку своего кресла. –

Ну так к_А_к, Юрьевич? — чуть помедлив, поинтересовался он. — Будем сотрудничать?!

— Мне надо подумать… — Юрьевич вытер вспотевший лоб. — Мне надо подумать.

Донесение агента Х.

«Сегодня мой сосед по камере А упоминал в разговоре, что примерно два года назад он в составе преступной группы…

Сегодня мой сосед по камере Б …

Сегодня мой сосед по камере В …

………………

Сегодня мой сосед по камере Я …»

— Слышь, Колян, ты при Юрьевиче не особо там болтай!

— А чего?

— Да кумовской он, базарят. Чего его на зону не отправляют? Четвёртый год уже в тюрьме крутится! Хуйню всякую несёт… Эпизоды там какие-то у него всё время новые открываются!.. В общем, мутный он какой-то, поаккуратней с ним.

— По-оня-ятно!.. Ладно, спасибо, что сказал! А, вон уже с прогулки зовут!.. Опять не догуляли!! Не прошл_О_ ещё часа!

— Козлы!

Из донесения агента Y.

«Сегодня на прогулке мой сосед по камере Н сказал мне, что наш сокамерник Юрьевич — кумовской, сотрудничает с администрацией тюрьмы…»

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Прав ли тот человек?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Решай сам.

День 128-й

ТЮРЬМА — 4

И настал сто двадцать восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Жизнь человеческая стоит гораздо дешевле, чем принято думать.

«Лагерь — чисто негативный опыт. Причём для обеих сторон. И для заключённых, и для охранников».

В. Шаламов

Заключённый по кличке Конь-Голова бездумно бродил по зоне. Заняться ему было решительно нечем. Эту странную кличку он получил за свой своеобразный внешний вид. Маленький, приземистый, с непомерно большой головой, он и впрямь напоминал чем-то какого-то уродливого конька. Впрочем, весьма возможно также, что первая часть его не совсем обычного двойного прозвища была как-то связана ещё и с его невероятной прямо-таки, фантастической работоспособностью. Вкалывал он действительно, как конь. Точнее, умел вкалывать. Если это было необходимо. А необходимо это было, по его мнению, только в одном-единственном случае: когда требовалось отработать карточный долг. Иными словами, пахать в отряде за кого-нибудь ещё. Никакой другой работы заключённый Конь-Голова не признавал. За себя он работать не желал. Причём, заставить делать это его было решительно невозможно! Ничем! Его можно было наказывать, сажать в карцер, принимать к нему любые иные меры — бесполезно! Нет — и всё! Тут уж упрямство его не имело никаких границ. Это был у него своего рода пунктик. В остальном же, впрочем, заключённый Конь-Голова был человеком тихим, смирным, безвредным и довольно-таки покладистым.

Все это знали, про этот его пунктик, в том числе и лагерное начальство, но собственно, даже и оно не особенно этим обстоятельством озадачивалось. Не особенно грузилось. Поскольку должен кому-нибудь Конь-Голова был практически всегда. Всегда находился кто-то, у кого он пребывал в данный момент в кабале. В неоплатном долгу! Кому он проиграл работу на несколько месяцев вперёд. Как только срок кабалы заканчивался, Конь-Голова незамедлительно снова садился играть в карты и незамедлительно же снова проигрывался в пух и прах. И всё повторялось сначала. Ибо Конь-Голова был страстным картёжником. Причём картёжником-неудачником. Не выигрывал он практически никогда и ни у кого! Но это хроническое невезение его нисколько не обескураживало. Ну, не повезло! В следующий раз повезёт!

Так вот оно и шло. Проигрыш — кабала — новый проигрыш. И всех это полностью устраивала. Вся эта ситуация. И остальных заключённых, и лагерное начальство. Да и самого Коня-Голову, признаться, тоже. Ни друзей ведь у него не было, ни родственников на воле. Он был один как перст. На работе, в своей бригаде, среди других таких же точно работяг, он хоть пользовался каким-никаким уважением, с ним общались, считались, советовались — словом, он снова становился там человеком! В промежутках же между проигрышами (а таковые хоть изредка, но случались! промежутки, в смысле) не нужен он был абсолютно никому. Он слонялся по зоне как неприкаянный, мозолил всем глаза и безмерно всех раздражал. Членов своей бригады — своим вызывающим и вопиющим бездельем (они вкалывают, а он нет!); начальство — одним только своим праздношатающимся видом; блатных… Ну тех вся эта ситуация вскоре начинала просто-напросто напрягать. Что х_О_дит этот дурак по зоне, начальство зря нервирует. И других мужиков ещё к тому же злит. Непорядок, в общем!

Кончалось всё это очень быстро и всегда одинаково, а именно тем, что кто-нибудь подходил к Конь-Голове и без лишних слов бесцеремонно хватал его и тащил играть. Конь-Голова сначала хоть и упирался обычно для виду (ломался!), но его никто почти и не слушал («Да ладно, хватит болтать!.. Садись давай!») И через каких-нибудь пару часов порядок на ближайшие несколько месяцев неукоснительно восстанавливался, и буквально на следующее же утро Конь-Голова беззлобно переругивался уже и отшучивался от язвительных и колких комментариев своих товарищей по бригаде. И все снова были довольны.

Но сейчас у Конь-Головы был как раз период безвременья. Редкий промежуток между двумя проигрышами. Из одной кабалы он уже выбрался, а в другую ещё не попал. Просто не успел. Потому и бродил бесцельно пока по лагерю не зная, куда бы приткнуться и чем заняться. Везде его гнали, шпыняли, всюду он был лишним, делать ему было совершенно нечего.

И в конце концов случайно оказался он у сторожевой вышки. Сидящий наверху и тоже томящийся от дикой скуки солдат окликнул его, и между ними завязался разговор. «Кто?.. Что?.. За что сидишь?.. Кто на воле?..» Ну, в общем, обычный лагерный трёп. Солдат и сам оказался из какой-то глухой деревушки, интеллектуальный уровень с заключённым у них был примерно одинаковый, так что общий язык они нашли быстро.

— Слушай, — сказал солдат через некоторые время, — кинь-ка мне досточку какую-нибудь, а то у меня перила тут все разболтались.

Конь-Голова, естественно, кинул. Жалко, что ли? Он был очень доволен, что у него нашёлся хоть какой-то собеседник.

Прошло несколько дней. Конь-Голова всё ещё находился на свободе, на вольных хлебах и всё так же, посвистывая, фланировал с независимым видом по лагерю. Играть с ним что-то никто не торопился. Как-то так уж получилось. Заминочка какая-то в отлаженном механизме произошла. Сбой. Ну, бывает.

С караульным он за это время сдружился окончательно. Постоянно практически у вышки теперь торчал. А чего? Благо, времени навалом.

Солдата эта неожиданная дружба с заключённым тоже, похоже, полностью устраивала. Тем более, что она была для него к тому же ещё и очень выгодна. Он и использовал её на полную катушку. Вышка была старая, вся расшатанная, давно уже требовала основательного ремонта. Всё скрипело, качалось, доски были частью оторваны, местами поломаны… Короче, дел было невпроворот. Многое требовало починки.

Солдат за неё с энтузиазмом и принялся. За эту починку. «Кинь молоток!.. Кинь гвозди!.. Кинь то!.. Кинь сё!..»

Конь-Голова всё безропотно «кидал». Ему это тоже доставляло удовольствие. Весь этот процесс. Приятно было оказаться хоть кому-то нужным и полезным.

— Слушай, кинь топор! Доску тут подравнять надо!

Конь-Голова послушно отправился за топором. Принёс, подошёл к вышке.

— Давай, кидай! — белозубо улыбнулся ему сверху солдат. — Ну!

Конь-Голова размахнулся, примерился и аккуратно кинул. Прозвучавшая в ту же минуту с вышки автоматная очередь разорвала ему грудь и бросила на землю. Он умер, не успев даже понять, что произошло.

— Так ты что, Колян, прямо застрелил его? Из автомата? Насмерть?! — собутыльники смотрели с благоговейным ужасом.

— А то! — самодовольно улыбающийся здоровенный краснощёкий парень залпом выпил полстакана самогонки, вытер рукавом губы и поискал глазами солёный огурец. — А то! — невнятно повторил он через секунду с набитым ртом. — Нападение на караульного. Топор в меня кинул, сволочь!

— И что? — робко поинтересовалась сидящая напротив молоденькая ещё совсем соседская девушка. — Что тебе теперь за это будет?

— Как что?» — пьяно ухмыляясь, подмигнул ей парень. — Благодарность в приказе объявили и 10 суток отпуска внеочередного дали. За грамотные действия на посту.

— А с ним что?.. С заключённым этим?.. Родственники, наверное, приедут? Хоронить?

— Какие там родственники! — пренебрежительно махнул рукой парень и снова плеснул себе в стакан самогоночки. — Нет у него никаких родственников!.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Раскаивается ли тот человек в содеянном?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ты всё ещё слишком плохо знаешь людей… Тебе будет трудно.

День 129-й

ЖЕРТВА

И настал сто двадцать девятый день.

И сказал Люцифер:

— Мир населён трусами. Герои слишком быстро гибнут.

«О нет, Ваше Величество! Я плохой гусар. Хорошие гусары так долго не живут».

Ответ известного своим бесстрашием командира наполеоновских гусар Императору на его похвалу.

«— Укажите фамилии лиц, бывших в кружке «Зелёная лампа».

— Отказываюсь по соображениям этического порядка».

Ответ М. А. Булгакова на допросе в ОГПУ осенью 1926 года.

— Слушай, дорогой, ты, наверное, не понимаешь? — главарь террористов, чёрный страшный, заросший бородой до самых глаз, словом, типичный боевик по виду, именно такой, каким их по телевизору показывают, смотрел на Махова с ласковой укоризной. — Пойми ты наконец, что от тебя тут ровным счётом ничего не зависит! Ты не можешь им ни помочь, ни навредить. Их уже нет!

«Их» — это Маши, жены Махова, и его семилетней дочери Оленьки. Они сидели сейчас, в этом самый момент рядом, на паркетном полу вместе с остальными людьми, они были! были живы, целы и невредимы! — Махов видел прекрасно! видел, как жена, вон, наклонилась к уху дочери и что-то ласково шепчет ей, успокаивая! — но фактически их уже не было. Так сказал только что этот ужасный, сидящий напротив, бородатый человек, и у Махова не имелось никаких оснований ему не верить. Ибо все они были в его власти. Полной и безраздельной. Все они были заложниками. Он, его жена, дочь и ещё добрая сотня таких же точно сгрудившихся сейчас в центре зала мужчин, женщин и детей. Перепуганных, нервничающих и затравлено озирающихся. Террористы в масках, с автоматами наизготовку застыли по всему периметру, как изваяния.

Господи, ну, почему?! — со смертной тоской подумал в который уже раз Махов. — Почему именно я!.. Именно мы!.. Зачем мы сюда пришли?! Зачем!!?? Никогда же никуда не ходили!

Вообще всё происходящее напоминало какой-то дурной сон. Какой-то кошмар. Махов никак не мог до конца поверить, что это всё действительно! наяву! Так же только в кино бывает, по телевизору: люди в масках, с оружием… террористы, захват заложников!.. Встретиться же в реальной жизни с террористами — да это всё равно, что встретиться с инопланетянином! Вероятность примерно та же! И вот Махова с семьёй угораздило это сделать!.. Чушь! Бред!! Однако бред этот всё длился и длился и всё никак не хотел прекращаться.

— Их уже нет! — настойчиво повторил главарь, проследив направление взгляда Махова, и ухмыльнулся (и от этой его ухмылки Махова передёрнуло). — Речь сейчас только о тебе идёт. Я тебя отпускаю! Иди, ты свободен.

Махов недоверчиво уставился в тёмные, непроницаемые глаза сидящего перед ним мужчины. Он всё никак не мог поверить.

— Почему Вы _МЕНЯ_ выбрали? — в десятый, наверное, уже раз, с одними и теми же интонациями, с тем же болезненным недоумением в голосе, как заведённый, снова спросил он. — Почему именно меня?!

— Нипочему, дорогой, — тоже в десятый уже раз терпеливо повторил его чудовищный визави и шутливо развёл руками. — Нипочему! Просто я так хочу! Ты мне нравишься, да?

— Но я хочу понять!..

— Слушай, дорогой! — террорист вздохнул. Он, похоже, начинал всё же терять терпение. — Ты мне просто скажи! Уходишь ты или нет? Не надо много слов!

— Я!.. Я!.. — Махов никак не мог собраться с мыслями. Да и немудрено! В том состоянии, в котором он сейчас находился!.. Шока просто какого-то!!

— Ладно, слушай, да? — террорист всё не сводил с Махова внимательного взгляда. — Мы пришли сюда умирать, а не вести переговоры. Через… — он посмотрел на часы, — 5 минут всё здесь взорвётся, и все погибнут. Твоя женщина и твоя дочь погибнут вместе со всеми. Это неотвратимо… На всё воля Аллаха! — холодно кивнул он, заметив, как вздрогнул Махов — Они погибнут в любом случае. Они уже фактически мертвы! Но если ты не уйдёшь сейчас, ты погибнешь вместе с ними. Ты ничем им не поможешь, ничего не изменишь — просто ты погибнешь вместе с ними, и всё. А зачем?

Почему я всё это слушаю? — с мучительным недоумением спросил себя Махов,? Почему я просто не брошусь на него и не вцеплюсь ему в глотку?! И будь, что будет!!! Охранники далеко, это вполне реально. Погибну по крайней мере, как мужчина. Почему я этого не делаю?! Этот нелюдь, улыбаясь, рассказывает мне, как он убьёт сейчас мою жену и мою дочь, а я сижу и всё это слушаю. Почему просто не брошусь на него!?..

Но он уже знал, что не бросится. Потому хотя бы, что думает об этом. Вместо того, чтобы действовать. Если бы мог — бросился бы уже давно. Сразу! А не рассусоливал бы тут: «почему да отчего?» Сопли бы не размазывал.

Сознавать это было унизительно. Что ты, оказывается, тряпка и ничтожество. Но ещё унизительнее была очевидная совершенно мысль, что и главарь ведь всё это, значит, прекрасно видит. И понимает. Что он, Махов, из себя представляет. (А вернее, что ничего он как раз из себя не представляет!! Ровным счётом!) Что он полное ничтожество. Иначе бы так спокойно бандит с ним себя сейчас не вёл. Не разговаривал бы так вот, дружески, тет-а-тет. А то, вон, даже охранников своих не удосужился подозвать!

Как я теперь жить с этим дальше буду? — похолодев, понял вдруг Махов. — Если сейчас уйду?

— Я не уйду! — словно повинуясь некоему внезапному импульсу, быстро выпалил он и сам ужаснулся тому, что он только что он сказал. Но тут же почувствовал, как у него будто гора с плеч свалилась. На душе стало внезапно легко и радостно. Он понял, что делает всё правильно. — Да! — пьянея от собственной смелости, свободно и раскованно продолжил он и отважно взглянул в глаза сидящему напротив террористу. — Я останусь со всеми!

— Хорошо, — равнодушно пожал плечами главарь. — Дело твоё. Ты сделал свой выбор.

Он гортанно крикнул что-то ближайшему охраннику, и тот быстро приблизился и тут же отвёл Махова к остальным. К его жене и дочери.

__________

И сказал Сын Люцифера:

— Хорошо, что тот человек всё-таки нашёл в себе силы и выдержал это испытание.

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Да. Но это испытание было не таким уж и трудным… Его выдержали бы многие.

__________

— Да! — Махов смело взглянул в глаза сидящему перед ним террористу. — Я останусь со всеми!

Воцарилось тягостное молчание. Главарь разглядывал Махова с каким-то недобрым выражением лица и как-то нехорошо усмехался. И под этим его взглядом Махову стало неуютно. Он почувствовал, как порыв его иссякает и минутная решимость тает.

— Вот что, дорогой, — медленно процедил главарь. — Ты думаешь, что ты такой храбрый, да? Так слушай меня. Сейчас мы будем тебя пытать на глазах у твоей жены и дочери и снимать всё это на камеру. И ты сам попросишь нас прямо в камеру, чтобы мы их убили. И их, и всех остальных. Умолять нас об этом будешь! Лишь бы только муки твои закончились! А потом мы трахнем тебя по очереди в жопу и тоже всё это заснимем. А потом твою дочь и жену. А уже потом отправим тебя отсюда с кем-нибудь ещё и со всеми этими записями. И ты пойдёшь! Никуда не денешься. Как тебе такой вариант? А?..

Не хочешь? — издевательски переспросил он, видя, как смертельно побледнел Махов. — Тогда иди просто так! Пока я добрый. Ну, живо!.. Беги! Беги отсюда, как заяц!.. Ну!.. Беги! Беги!! — он чуть пригнулся, заулюлюкал и захлопал в ладоши, будто Махов и впрямь был всего только зайцем. Которого травят.

Махов попятился… потом повернулся и неловко, спотыкаясь и непрестанно оглядываясь, на ватных ногах побежал к выходу.

__________

И сказал назидательно Люцифер Своему Сыну:

— Как видишь, стоило лишь немного усложнить задание…

День 130-й

ДЕНЬГИ — 2

И настал сто тридцатый день.

И сказал Люцифер:

— Люди жестоки, легкомысленны и неблагодарны. И этот список можно продолжить.

«Fate ben per voi».

(«Сделайте доброе дело ради себя самого» — ит.)

Провербиальное выражение, широко распространённое у итальянских нищих.

Из дневника Басинского И. Е., 15 мая.

Чего делать? Чем себя занять? Хоть на стены от скуки лезь! Читать — не люблю; ящик смотреть — ну, сколько можно, в конце-то; бабы с водкой — тоже уже не прикалывают, обрыдло всё! А чего ещё? Чем вообще люди занимаются в этой жизни? Деньги зарабатывают? А если уже заработал? Если денег до хуя? Вот как у меня, к примеру. Тогда что?

Причём свалились они мне, если честно, просто с неба, деньги эти, я и сам до сих пор не понимаю, как так получилось. Что я стал к сорока годам мультимиллионером. Чудо прямо какое-то! Волшебство! Повезло, по сути, просто-напросто. Нет, ну, я, конечно, пахал как пчёлка, суетился, базара нет, но… мало ли кто вокруг суетился — да что толку! Пчёлок этих вокруг — немерено, миллионы и миллиарды, ульи целые, и все суетятся, жужжат — а в результате — хуй! Ну, а мне фартануло. Наткнулся случайно на банку с сиропом сахарным.

Но это ладно! Это я так, к слову, к тому, что жизнь — вообще удивительная штука. Вот уж действительно не знаешь, где найдёшь, где потеряешь! То, что кажется серьёзным, значительным — на практике оказывается порожняком голимом; а то, на что и внимание-то не обращались — оно-то, как потом вдруг выясняется, и было самым главным!

Ладно, устал с непривычки писать. Рука отсохла. Может, на компьютере? Да нет, на компьютере — что это дневник, в натуре? Интиму нет! Лучше уж писать привыкну.

16 мая.

Да. Тяжела жизнь российского миллиардера. Хотя, впрочем, а почему «российского»? Любого очень-очень богатого человека. Делать — аб-со-лют-но-не-ху-я! Аб-со-лют-но! А эти-то дурачки там, внизу, небось, завидуют мне, глупые: «Ах, мне бы так!.. Уж я бы тогда!..” А что «ты бы тогда»? Ну, что!? Что!!? Ты хоть, болван, о чём-то мечтаешь, а мне и мечтать-то уже не о чём! Всё есть.

«Всё»!.. Сладко спать, вкусно жрать, да баб вволю ебать? Вот и всё моё «всё»! Негусто. Н-да… Прямо скажем, негусто … Ну да, чем богаты!..

Благотворительностью, что ль, заняться? Как и все, мне подобные дебилы? Чтобы хоть какой-то смысл в жизни почувствовать. Или коллекционированием. Дали-Пикассо.

Дали, кстати, прямо открыто заявлял: «Есть же дураки, которые меня покупают!"… Есть-есть, чего уж там! Ещё сколько!.. Дураков-то! Смыслы всё какие-то глубочайшие высматривают. Во всей этой откровенной мазне и халтуре. Да нет! Причём тут «халтуре»? В откровенном стёбе. Ну, куда уж дальше?! Человек откровенно говорит: «Дураки! Вы что, не понимаете, что я прикалываюсь над вами?» Нет! Ни хуя не понимают! «Часы, там, изогнутые!.. Ах, символ времени!..» Да какой там, в пизду, «символ»! Давайте, я вам сейчас сколько угодно этих «символов» намалюю! Ещё покруче. Не изогнутые, а перекрученные какие-нибудь. Вдвое! Или втрое даже. Символов! Дауны!

Всё это здорово, признаться, напоминает незабвенную сцену из всё тех же вечных «Двенадцати стульев». Где Киса проваливается на спектакле в оркестровую яму. А высомудрые театральные критики безоговорочно воспринимают это как часть действа и восторженно комментируют: «Глубоко копает!» (В смысле, режиссёр.) Да уж, куда глубже! Оркестровой ямы.

Про Малевича с его пресловутым «Чёрным квадратом» я тоже читал вспоминания какого-то его приятеля-художника, что Малевич его спьяну нарисовал, а его дружки по приколу нарисовали ночью ещё штук десять или восемь таких же точно квадратов и наутро, пока сам Малевич ещё не проснулся с похмелюги, все их перемешали. Эти квадраты. Так он потом свой так отличить и не смог! Так они все и ходят сейчас как подлинники.

Тоска, короче, всё это, блядь, коллекционирование! Самообман.

Делом каким-нибудь заняться? А какое у меня может быть «дело»? Если у меня бабок и так лом. Девать некуда. Ну, заработаю я своим «делом» три рубля и буду радоваться, какой я «деловой»? Талант, блядь, в натуре! Целых три рубля за мою работу заплатили! Так, что ли? Это всё равно, что драчить, когда у тебя баба под боком.

Да и это даже не получится! Эти три рубля мои же подчинённые-подхалимы мне и заплатят. Чтобы перед шефом лишний раз прогнуться. То бишь, передо мной. (Это же я — шеф!) Жопу мне лишний раз лизнуть. В общем, я за свою «работу» свои же собственные три рубля в итоге назад и получу. (В зад!) Которые они у меня спиздят сначала ради такого случая (на представительские расходы какие-нибудь) и мне же потом торжественно и заплатят. Т. е. я не просто драчить при живой бабе буду, а ещё и платить сам себе за это! Ну, знаете!.. Это что-то уж совсем!.. перебор. Я, конечно, мудак, но всё же не надо такой степени!

В общем, караул! Спасите-помогите! Да вот только кто? Никто не спасёт. Как от себя спасёшься? «Чип и Дейл спешат на помощь!» А кто спешит на помощь к самим «Чипу и Дейлу»?

Тьфу ты! Может, плюнуть на этот ебучий дневник? Только расстраиваться. И так всё тоскливо. А начинаешь размышлять да анализировать — так вообще хоть в петлю! Вообще никакого просвета! Душу только травить…

17 мая.

Идея!!! Есть идея! Фильм какой-то посмотрел, как там какого-то клерка мелкого начальником сделали. Из каприза. А что? Почему бы и мне не поразвлечься? Таким образом. Своих мыслей нет — надо хоть чужими пользоваться. Заёмными. А почему бы и нет? В смысле, не сделать? Действительно.

Вот я представляю себе: я, например, какой-нибудь мелкий клерк. Высшая моя мечта — это поскорее стать старшим клерком. И тогда я буду счастлив! Это же новая жизнь! Зарплата в два раза больше, на целых 300 баксов, да и вообще! Перспективы!! Но это не так просто. Желающих кругом — хоть отбавляй. И все — хотят. Да. Ну, а за старшим клерком идёт зав группы, потом начальник отдела, филиала и т. д. Вплоть до директора всего концерна. Но это для рядового, обычного клерка — какие-то совсем уж заоблачные дали. Выше только Господь Бог. Хозяин. Т. е. я.

Да. А теперь я. Господь Бог. Я смотрю со скукой на всю эту иерархическую пирамиду и думаю: да все вы по большому счёту одинаковые! Что Петров, что Сидоров. Суть тут не в ваших деловых качествах, а в понятии справедливости. Чтобы все вокруг видели: что Сидоров не просто так начальником большим стал, не с бухты-барахты, а заслужено! Достиг! Своей безупречной работой в течение многих лет на благо концерна. Работай — и ты достигнешь! Станешь, как он. Вот в чём суть. А на самом-то деле: замени Сидорова на Петрова — ничего не изменится. Оба они пустышки. Да Петров даже, пожалуй, и получше. Помоложе и поактивней. Короче, шило на мыло!

Конечно, если постоянно всех тусовать, случайно и бессистемно — структура в конечном итоге пострадает. Ориентиры всё потеряют. Берега попутают. Разброд начнётся и шатания. Так что постоянно — нельзя. Но вот один раз!.. Один-единственный. Это, пожалуй, можно. Это делу не повредит. А мне зато — развлечение. Понаблюдаю, как это всё на практике бывает. Что с людьми делается. Как в фильмах? Или как? Интересно всё-таки. А раз интересно… Заменю. Решено! За-ме-ню! Завтра же и заменю. Приказ, блядь, издам. Сидорова вот только куда девать? В смысле, Полуэктова А.В. Моего ген. директора.

А, ладно!.. Придумаю что-нибудь. Да и в конце-то концов!.. Придумывать чего-то тут ещё!.. Моя фирма — чего хочу, то и делаю. То и ворочу. Ндраву моему ни препятствуй! Куда-куда!.. На свалку. Пожировал — и будет. В утиль. Не пропадёшь, если ты такой специалист охуительный, как везде хвастаешься постоянно. С руками тебя везде оторвут. Конкуренты. Вот и пусть отрывают. И с ногами. Успехов! На новом месте! Чао, Андрей Валентинович, чао!

Когда пьяный как зюзя Куклин ввалился в буквальном смысле в квартиру, жена его не узнала. Расхлюстанный весь, взъерошенный, глаза выпучены. Тем более, что до этого Куклин был практически непьющим. Так… рюмашку-другую в праздник. Бокал шампусика на Новый год.

Зоечка даже в первую минуту потерялась и не знала, как ей себя в этой ситуации вести. До этого ей казалось, что она хорошо знает своего мужа и что такое вообще невозможно! Но… Вот тебе и «невозможно»!

— Коля! Что с тобой!? Почему ты в таком виде?! — растерянно заголосила она и чисто по-бабьи всплеснула руками. Хотя обычно-то, в жизни, Зоечка Куклина, недавняя выпускница Филфака МГУ, знающая в совершенстве несколько иностранных языков (чем она втайне чрезвычайно гордилась!) всегда очень тщательно за собой следила, за своей внешностью, манерами и речью прежде всего, и старательно придерживалась роли этакой надменной, высомерной, холёной английской леди, прекрасно воспитанной и блестяще образованной светской дамы. Но тут весь этот лоск, вся эта, годами бережно культивируемая и пестуемая, неимоверными усилиями поддерживаемая и сохраняемая (с их-то более чем скромными средствами!.. э-хе-хе!..) маска слетела с неё в одно мгновенье. Тесёмочки лопнули, и перед изумлённой публикой вновь предстало широковатое и простодушно-наивное лицо коренной уроженки тамбовской области.

Впрочем, зрителей, кроме пьяного вдрызг мужа, рядом, по счастью, не наблюдалось. И лицезреть позор Зоечки, к счастью опять же, никто не мог. А потому она быстренько опомнилась, пришла в себя, наскоро придала лицу своему всегдашнее его снисходительно-кисловатое выражение и уже довольно строго переспросила покачивающегося, глуповато-улыбающегося мужа:

— Николай! Что произошло? Можешь ты мне наконец объяснить?

— А? — мутно уставился на неё её благоверный. Он, похоже, плохо соображал, что с ним и где он вообще находится. — А!.. — в глазах его внезапно мелькнула искорка понимания. –

Зойка! — радостно заорал он и полез целоваться (Зоечка брезгливо отшатнулась, и её не в меру расшалившийся муженёк тут же потерял равновесие и чуть не грохнулся.) — Ты дура! Ты ничего не понимаешь! Думаешь, я пьян?.. Да, я пьян! Пьян! — он истово кивнул несколько раз и стукнул себя кулаком в грудь. — А отчего? — Куклин замолчал и с пьяной хитрецой выжидающе уставился на жену.

— Отчего? — еле сдерживаясь уже, задушенным голосом спросила та. Впервые в жизни ей захотелось вдруг закатить грандиозный скандал. Самый настоящий семейный скандал, с криками и воплями и битьём тарелок! И первую же тарелку разбить прямо сейчас о голову своего драгоценного супруга!! Этого проклятого несчастного пьянчужки!! Она тут!.. А он!..

Куклин тем временем что-то сказал. Зоечка за своими гневными мыслями не расслышала и вопросительно подняла глаза:

— Что?

— Меня назначили ген. директором концерна. Вместо Полуэктова! Ты понимаешь, что это значит?!!

Из дневника Басинского И. Е. через 3 месяца.

Блядь! Ну, достал меня этот мудак! Ну, просто заебал уже! Чёрт меня дёрнул его ген. директором поставить. Каждый день: «Игорь Евгеньевич, мне надо срочно подъехать! Когда Вы меня сможете принять! У меня очень важное дело». Я уж и так, и эдак: «завтра… послезавтра…» Ни хуя! Значит, будет завтра перезванивать, послезавтра. В общем, не отцепится. И приедет и зудит, зудит… Какие-то у него предложения постоянные, планы!.. Да на хуй ты мне нужен со своими “планами”! У меня и так всё нормально. Нефть капает, деньги идут. На хуй мне ещё чего-то «улучшать»! Вникать там во что-то, сметы читать, проекты какие-то мудацкие. Я тебе что, мальчик?! Ур-род!!

И не отвяжешься ведь. Не пошлёшь! «Ну, как же!.. Но я же!.. Интересы акционеров!..» Ты-то кто?! Тоже мне, защитник акционеров выискался! Кто тебя им назначал??!!.. До чего всё-таки неприятный тип. И ведь самое интересное, что и правда уже считает, искренне, что он чуть ли не сам всего добился, что это я его за какие-то великие служебные заслуги и деловые качества сверхъестественные ген. директором поставил. А не просто от скуки, из прихоти. Я и о его существовании-то до этого не знал! Ткнул пальцем в штатное расписание: вот этот! И вытащил из небытия. Для чистоты эксперимента. Чтобы действительно уж никто был. Рядовой сотрудник. Зеро! Ноль. Типичный мелкий клерк.

Ага!.. «Зеро»!.. Мне это зеро уже во где сидит!

И жена у него ему под стать. Строит из себя всё чего-то, корчит!.. Да чего ты корчишь?! Овца! Кто ты есть? Кто ты вчера была? Из грязи в князи. Филфак!.. Языки она, видите ли, знает!.. Да тебе, курица, язык только один нужен!! И только для одной цели!

Вызову вот сейчас и прикажу: «Соси!» Если не хочешь опять в небытие отправляться. Чтобы муженёк твой ненаглядный завтра же из ген. директоров не вылетел. И будешь сосать. Никуда не денешься. А потом кобеля своего свистну — и у него отсосёшь. Как миленькая. Фифочка! Дура набитая!! Мараться только не хочется. Знаю я этих дурищ очкастых. Проходили!

Вообще надо со всем этим, конечно, что-то делать. Так дальше продолжаться не может. Был бы он, конечно, нормальным человеком — ну, работает, и пусть себе работает. Но это же мудак! Конкретный! Голимый! Зануда какой-то самовлюблённый. Да и внешне у меня прямо брезгливость вызывает. Чисто физическую. Словно бы нечистоплотный весь какой-то, обтруханный, что ли… На хуй, короче! В пизду. Будем считать, что эксперимент провалился.

Да и интересного, сказать по правде, ничего нет. Никаких он фокусов не выкидывает. Как в кино показывают. Ни хуя подобного! Живёт себе и живёт. Как жил. Только квартиру сменил, машину, естественно, ну, барахло там всякое… — а так, то же самое. Тоска, короче. Как обычно. Лучше бы уж запил и загулял. Любовницу себе завёл. А так — подъезжал он там, вроде, к бухгалтерше, да так по-мудацки, что и та его отшила. Точнее, не поняла судя по всему, что ему от неё надо? Слушал я записи. Действительно, не поймёшь, чего он хочет. То ли баланс проверить, то ли выебать? Так всё у него хитро да замысловато и заковыристо. Говорит, говорит!.. — а о чём говорит? Хуй его знает! Словоблуд какой-то. Иудушка, прямо, Головлёв. Способный человека своим пустословием с ума свести! Всё вокруг да около вертится. Ни да, ни нет. Нет, чтоб просто сказать бедной женщине: давай! Она бы и дала, конечно. С превеликим удовольствием. Прямо в бухгалтерии. Кто ж ген. директору откажет? Где та Зоя Космодемьянская?! А то!..

А, ладно! Надоел он мне. Со своей стервой-женой. (Тоже Зоя, кстати! И тоже на «К». Забавно.) Не знаю, чего я его три месяца целых терпел? Завтра же приказ новый издам. На хуй!! Благо, Полуэктов тут уже весь обзвонился. Никуда он, естественно, так и не устроился. Со всеми своими суперталантами. Везде своих гениев полно. Так что он теперь, бедный, на всё согласен. Не то что ген. директором, а хоть куда-нибудь. «Возьмите, Игорь Евгеньевич, Христа ради!» То-то же. А то тоже уже последнее время начало слегка заносить. На поворотах. Какой он, дескать, великий и незаменимый. Всё на нём одном держится.

Нет у нас незаменимых! Все одинаковые. Стандартные болты и гайки. Шестерёнки-винтики. Так что оно всё и к лучшему. Как обычно. Полуэктов теперь долго ещё как шёлковый будет. По струнке ходить, и в рот мне смотреть. Каждое слово моё ловит. Правильно всё. Лови-лови!

А что насчёт этого идиота? Его куда?.. А куда-куда! На кудыкину гору! На прежнее место. Старшего помощника младшего дворника. Не хочешь? Иди ищи себе другое место. Тебя достойное. По твоим талантам. Скатертью дорожка! Никто не держит! Трудненько будет, конечно, без тебя фирме, трудненько, не скрою!.. Но — переживём. Уж как-нибудь. И чем ты вообще недоволен? Всё, что ты за эти 3 месяца приобрёл — всё при тебе останется. Ты же ничего за это время не потерял? Только приобрёл. Так в чём проблема-то?.. В пизду, короче!!!

— Как выгнали?! — Зоечка, побледнев внезапно, тяжело рухнула в роскошное кресло. Ноги её не держали. — За что?!

— Ни за что! — преувеличенно-бодро пожал плечами Куклин и суетливо потёр руки. — Без всяких объяснений. Сняли — и всё.

— И что теперь? — Зоечка не сводила ошеломлённых глаз с мужа. Она всё ещё никак не могла поверить.

— А ничего! — Куклин снова, как какой-то балаганный петрушка, резко дёрнул плечиками и опять бодро потёр ладошки. — На прежнее место.

— На какое «прежнее место»?!.. Рядового сотрудника?.. Ты шутишь?!

— Если бы! — Куклин замер на секунду. Остекленевшими глазами уставился куда-то в пространство. — Сказал: как назначили, так и сняли! Бог дал — бог взял, — он глупо хихикнул и снова задёргался и засуетился. — Вот так!

— Кто сказал? — Зоечка медленно приподнималась с кресла. — Кто?!!

— Кто-кто!.. — Куклин вновь хихикнул и кинул быстрый взгляд на разгневанную жену. — Он! Басинский! Кто же ещё?

— Какой мерзавец!.. — тихо прошептала Зоечка, обессилено опускаясь назад в кресло. — Какой мерзавец!.. За всё, что ты для него сделал! Для его сраного концерна!! (Куклин удивлённо покосился на свою обычно невозмутимо-изящно-изысканную рафинированную супруженицу. Таких слов он от неё ещё никогда не слышал.) Если бы не ты!.. Да кто он вообще такой? Фарцовщик вчерашний! Спекулянт! Говно на палочке!! Завидно просто стало! Завидно!!! Увидел, что ты умнее его и талантливее!.. Подонок! Пиздюк!!

Из дневника БасинскогоИ. Е., полгода спустя.

Этот дурачок опять просится. Мне тут из отдела кадров сейчас звонили. Хоть на прежнее место. Деньги, что ль, профукал уже всё? Быстренько. Хотя с его-то женой… Взять уж, что ли? Хотя, на хуй он мне нужен. Лишние проблемы только. Он же разобиженный весь, обозлённый. Дома у меня бывал, опять же. Что-то видел… Сплетни… Жена его, сучка эта конченая! Мне и так уж передавали про неё. Чего она там при увольнении про меня несла. Нет уж! На хуй-на хуй. От винта!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Кто же прав?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Все неправы. В жизни не бывает никогда ни правых, ни виновных. Правы все. И неправы все. Каждый по-своему. Нет отдельных цветов. Красного или, там, синего. Только их смесь. Солнечный свет! Белый. В нём собраны все цвета и все оттенки. Вся палитра жизни.

День 131-й

ПОБЕДА

И настал сто тридцать первый день.

И сказал Люцифер:

— Не оборачивайся! Только так ты сможешь победить.

— Или погибнуть, — тихо заметил Сын Люцифера.

— Или погибнуть, — согласился Люцифер. — Но к победе ведёт только этот путь. Один-единственный. Других нет.

«At tu Catulle, obstinatus obdura».

(«Но ты, Катулл, продолжай упорствовать» — лат).

Катулл.

«Отойди от меня, сатана».

Евангелие от Матфея.

— Да кто Вы такой!? — Байков во все глаза смотрел на своего неожиданного гостя и никак не мог придти в себя от удивления. От потрясения! Которое на него внезапно обрушилось.

Может, я с ума схожу? — со страхом спросил он у себя. — Или подсыпали мне что-то?.. В пищу? Или в чай?..

— Какая разница, Валерий Афанасьевич, кто я такой, — мужчина длинно, со вкусом зевнул и лениво покосился на совершенно ошалевшего, похоже, от всего этого Байкова. От всей этой фантасмагории. От всех этих, блин, чудес! (У него и впрямь голова уже просто шла кругом!) — Бог, дьявол, маг, волшебник — какая разница! Вы что, сомневаетесь в моих… э-э… полномочиях? — бог или дьявол усмехнулся. — После всего, что только что увидели? Сомневаетесь, что я и правда могу выполнить всё, что обещаю?

— Нет, — с полуоткрытым ртом покачал машинально головой бедный Байков. Он действительно не сомневался. После всего, что «только что увидел». Какие там «сомнения»!! Если он в чем сейчас и сомневался, так это только в своем рассудке. Не бредит ли он, часом?

— Не бредите! — невероятный посетитель Байкова вздохнул и снял ноги со стола. — Ну, так что, Валерий Афанасьевич? — ласково глядя прямо в круглые от изумления глаза Байкова, вкрадчиво промурлыкал он. — Будем торговаться?

— О чем? — не закрывая рта, бесцветным и безжизненным голосом, лишенным начисто каких бы то ни было эмоций и даже интонаций, механически переспросил Байков. Так мог разговаривать зомби. Да Байков и был сейчас как зомби. В полном шоке.

— Вы меня не слушаете, Валерий Афанасьевич! — с дружеской укоризной мягко пожурил его собеседник и осуждающе покачал головой. — А я, между тем, говорю очень серьезные вещи. Очень! — Он помолчал и уселся в кресле поудобнее, небрежно закинув ногу за ногу. –

Повторяю ещё раз! Последний. Постарайтесь хоть на этот раз меня все-таки понять. В противном случае!.. — он сокрушенно развел руками.

Байков напряженно слушал. Он изо всех сил старался «все-таки понять».

— Итак, я предлагаю Вам продать Вашу жену!

— Как это «продать»? — ошеломленно спросил Байков.

— Да так! — расхохотался мужчина. — Очень просто.

Не бойтесь, есть я её не буду, — всё ещё смеясь, весело фыркнул он, заметив невольный ужас, промелькнувший в глазах у Байкова. Тот и вправду сразу же навоображал себе бог весть что! От рабства до обряда какого-нибудь сатанинского. — И ни в рабство не заберу, ни в ад. Мне она вообще не нужна! Речь совсем о другом идет, — мужчина остановился, перестал смеяться и в упор посмотрел на Байкова. — Вы отказываетесь от неё, а я Вам плачу за это деньги. Ну, или другие какие-нибудь материальные блага. Это всё обсуждаемо. Всё в нашей власти. Ну, поняли наконец?

— А с ней что будет? — сглотнув, поинтересовался Байков.

Всё происходящее просто не укладывалось у него в голове! «Продать жену»!.. Как это? Зачем!?..Почему?!!.. Да нет, даже не это! Я же её люблю!! Люблю!.. — спохватился вдруг он, словно проснувшись. — Не хочу я её «продавать»! Ни за какие «материальные блага». Пошел ты на фиг!

— Да ничего не будет, — продолжал тем временем терпеливо пояснять его немыслимый гость. — Будет жить, как жила. Это мы, кстати, тоже можем сейчас обсудить. Хотите — она про Вас забудет. Как будто и не было Вас никогда. Хотите — и Вы про неё забудете. Хотите — она просто исчезнет.

— Что значит «исчезнет»? — не веря собственным ушам, потрясенно переспросил Байков.

— То и значит! — мужчина усмехнулся, достал из кармана сигареты и закурил. Байков проследил за ним ошеломленным взглядом. Дьявол курит? Мужчина снова усмехнулся, поймав взгляд Байкова, и будто демонстративно выдохнул несколько безукоризненно-ровных колечек табачного дыма. — Исчезнет из этого мира.

— Умрет? — у Байкова отвисла челюсть.

— Не умрет, а исчезнет, — наставительно заметил дьявол. (Байков теперь почему-то не сомневался нисколько, что это был именно он. Не бог, не маг, не волшебник — дьявол!) — Раз! — и нет, — князь тьмы небрежно махнул рукой. — И никогда и не было!

— Нет-нет, не надо! — перепугался насмерть Байков. Будто его Нина и впрямь уже «исчезла». «Раз! — и нет». — Я не хочу!

— Не хотите — не исчезнет, — покладисто согласился с ним его собеседник. — Дело Ваше! Не в этом суть. Вы не о том думаете. Вы о главном думайте! Готовы Вы продать свою жену или нет? В принципе! А уж условия сделки — дело десятое! Тут мы с Вами наверняка договоримся, можете не сомневаться! Главное — принципиальное согласие. А потом уж и к обсуждению деталей приступим! Так как? Согласны? В принципе?..

— Послушайте, Валерий Афанасьевич! — дьявол, видя, что Байков молчит, решил, судя по всему, придти к нему на помощь. — Давайте я Вам все-таки кое-что объясню. Ладно? А то Вы, по-моему, все же не совсем правильно оцениваете ситуацию. Не вполне адекватно.

Вот Вы сейчас влюблены до безумия, обожаете свою жену, боготворите! На руках её готовы носить и думаете, что она самая-рассамая, одна-единственная, самая лучшая на свете! Всё это конечно, очень трогательно и замечательно и делает Вам честь!.. — дьявол ехидно подмигнул Байкову. –

Да только Вы заблуждаетесь, дорогой мой Валерий Афанасьевич, уверяю Вас! Никакая она у Вас не особенная и не «единственная» — обычная женщина, коих кругом миллионы и миллионы. Можете уж мне поверить, я много чего на своем веку повидал, — он снова довольно цинично подмигнул застывшему в неподвижности Байкову. — Ну, давайте рассуждать логично! — дьявол глубоко, с наслаждением затянулся. –

Вы думаете, она такая умная? Ну, предложите ей задачку какую-нибудь решить, что ли? Для пятиклассников. Посмотрите, как она с ней справится. Объяснить ей что-нибудь попробуйте. Чуть посложнее таблицы умножения… Скажу Вам по секрету, — дьявол заговорщически понизил голос и шутливо оглянулся, — она и таблицу-то умножения только до пяти помнит! Да и то нетвердо, — он кивнул и снова с силой выдохнул табачный дым. — Это что касается ума. Но ладно, бог с ним, с умом. В конце концов для женщины не ум главное.

А что? Внешность?.. Ну, пошлите ее фотографии в «Плейбой», на конкурс красоты какой-нибудь тогда!.. Увидите, что Вам там ответят. Только заранее предупреждаю: не обижайтесь! — дьявол опять жизнерадостно захохотал. — Так в чем же тогда ее «особенность»? А?..

И кстати, Валерий Афанасьевич, если она такая особенная, чего же никто, кроме Вас, эту особенность не замечает? Даже ее ближайшие знакомые? Никто ведь ее на пьедестал не возводит? Ниц не падает? Кроме Вас, Валерий Афанасьевич!

Ну да, неплохая женщина, неглупая и симпатичная даже где-то — но ведь и не более того! А, Валерий Афанасьевич?.. — он вновь замолчал, выжидающе поглядывал на притихшего Байкова.

Байков же слушал все это, и ему становилось все тоскливее и тоскливее. Будто в душу помои какие-то под давлением закачивали! Он чувствовал душой, сердцем, что всё это неправильно, несправедливо! Но в то же время и не находил, что возразить. Аргументация собеседника была до такой степени убийственна, проста и очевидна, что и непонятно даже было, что тут вообще можно «возражать»? Голые факты же! И таблицу умножения его Нина наверняка не знает толком, и в «Плэйбой» ее никогда не возьмут…

На уровне логики возражать было решительно нечего. Байков сознавал интуитивно, что не в таблицах умножения и не в плэйбоях тут дело, но вот в чем?.. Слов нужных он найти не мог. По крайней мере, так вот. Сходу.

— Так вот, — дьявол докурил сигарету и аккуратно затушил окурок в невесть откуда взявшейся рядом с ним пепельнице. — Таких женщин, как Ваша жена, кругом, повторяю, очень и очень много. Миллионы! И если у Вас будут деньги, средства!.. О-о!.. Да Вы любую найдете! Кого угодно! Какую пожелаете, ту себе и выберете! Я Вам в этом даже охотно помогу, если хотите! Только попросите!.. — сатана искушающе улыбнулся. — А, Валерий Афанасьевич?.. Ну что, договорились?..

— Вот что я Вам скажу! — Байков наконец собрался с мыслями. — Вы говорите: моя жена не самая умная и не самая красивая?.. ДЛЯ МЕНЯ она самая умная и самая красивая! Вот в чем дело!.. Таблицу умножения она не знает? Что ж, значит МОЯ самая умная в мире женщина и не должна знать никаких таблиц. В «Плэйбой» ее не выберут? Сравнения с другими красотками она не выдержит?..

КТО не выберет?! В ЧЬИХ ГЛАЗАХ не выдержит?!.. Я — выберу! Среди всех суперкрасавиц всего мира. ЕЕ! Только ЕЕ. Потому что я ее люблю. А иначе — грош мне цена. И всей моей любви… Нечем Вам мне платить! Нет у Вас таких денег. В целой вселенной их нет. И не о чем мне с Вами разговаривать. Уходите!

— Браво! — помолчав, с каким-то даже удивлением заметил дьявол и покачал головой, с уважением поглядывая на Байкова. — Браво! Не ожидал, признаться… — он снова покачал головой. — Есть, оказывается, еще на свете настоящая любовь!.. Что ж, похвально, похвально! Весьма похвально, Валерий Афанасьевич!..

Но знаете, испытание ведь еще не закончилось.

Байков невольно вздрогнул.

— Да, да!.. — соболезнующе покивал ему дьявол — Увы! Это была только первая часть. С ней Вы справились блестяще, не скрою. Что ж, перейдем теперь ко второй.

Знаете, что я сейчас предприму? — он сделал паузу и посмотрел Байкову прямо в глаза. Байков молчал. — Я сейчас отправляюсь к Вашей супруге, Валерий Афанасьевич, и предложу ей всё то же самое. То, что я Вам только что предлагал. Вот как Вы думаете, она свое испытание выдержит? Тоже Вас ни на что не променяет? На все блага мира?

Байков по-прежнему угрюмо молчал.

— То, что Вы мне не отвечаете, означает по сути, что Вы в ней все-таки сомневаетесь, — лениво заключил сатана. — Хоть чуточку самую, но сомневаетесь. То есть фактически Вы уже проиграли.

А я ведь могу и еще более усложнить задание! — он усмехнулся. — Например, сообщить Вам, что предложу Нине Анатольевне не обязательно отказаться от Вас, — или-или! — а просто еще и любовника самого лучшего в мире себе завести. В дополнение к Вам. Причем гарантирую ей, что Вы никогда об этом не узнаете.

А?.. Валерий Афанасьевич?.. Что на это скажете?.. Тоже откажется?.. Только Вы ведь в этом никогда уверены теперь до конца не будете. Отказалась она или нет? Так и станете жить отныне в вечных сомнениях. Мучиться! «А вдруг согласилась?» Надолго Вашей великой любви хватит? Ржа ест железо, а лжа — душу. А сомнение — любовь, добавлю я от себя, — он замолчал, сочувственно глядя на Байкова. — Так что, Валерий Афанасьевич? Еще не поздно! Может быть?..

— Нет! — хрипло перебил его Байков. — Нет. Делайте, что хотите.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Что стало с тем человеком?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Ничего. Я пожалел его.

День 132-й

ПОЭТ

И настал сто тридцать второй день.

И сказал Люцифер:

— Гений всегда несчастлив и одинок. Это естественно.

«И живое трепыханье беззащитного огня раньше времени дыханье перехватит у меня».

Геннадий Лысенко приморский поэт, покончивший с собой в 1978 г.

«Ломая лёд в полубреду

Двора ночного,

Я скоро, может быть, сойду

С пути земного».

Илья Тюрин поэт, трагически погиб в 1999 г. в возрасте 19 лет.

«К сожалению…»

Муравич бросил редакционный бланк на стол и, тяжело ступая, подошёл к окну. Так плохо ему давно уже не было. Да вообще, наверное, никогда.

Чего это я так? — попробовал было привычно урезонить он сам себя. — Раскис. Ну, отказали!.. Ну, и что? Первый раз, что ль? Всего лишь очередная неудачная попытка. Подумаешь!.. Сколько их уже было и сколько ещё будет! Чего уж я так болезненно реагирую-то?..

Однако на сей раз это безотказно обычно действующее дежурное утешение не помогло.

Вообще-то Муравич был человеком волевым и стойким и невзгодам поддавался слабо. С психикой у него было всё в полном порядке. Но сегодняшняя неудача явилась, по всей видимости, последней каплей. Той самой, которая переполнила наконец чашу его терпения. На сердце навалилась вдруг дикая тоска, душу захлестнуло отчаяние.

Всё зря! Всё зря! — безнадёжно подумал он и бесцельно погладил пальцами холодное оконное стекло. — На что я трачу свою жизнь?! На что?! Все мои ровесники давным-давно уже семьями обзавелись, быт как-то наладили, твёрдо на ногах стоят! А я? В год по стишку? И то, если напечатают где — за счастье! Да чего там «за счастье” — никто и не замечает! Среди всех прочих. В общей массе. Я ведь жизнь свою сжёг, — похолодев, отчётливо понял внезапно он. — Дотла! Единственную, мне от Бога данную!.. Всё! Ничего я уже никогда не добьюсь и никем не стану! Ни семьи у меня скорее всего уже не будет — ничего! И ради чего? Ради чего!? Почему? Как всё так получилось?

Он вспомнил своё детство, юность … Первые стихи. Недоверчивый восторг первых слушателей и слушательниц. Одноклассников и одноклассниц, в основном. Загадочный и манящий ореол таинственности… «Поэт»!.. (Он даже волосы длинные стал тогда носить. Как у Ленского. «Кудри чёрные до плеч». У него, правда, русые были. Светлые слишком.) Успех у девушек. Бешеную зависть приятелей… И он ведь действительно был талант, не какой-то там рифмоплёт дворовый, а настоящий поэт, подлинный, от Бога! И все вокруг это чувствовали. И замирали невольно в благоговейном ужасе и восторге, слушая его, как замираешь от прикосновения к Вечности.

И_ОН_это чувствовал. Знал! Всегда знал!! Всегда.

Дальше, дальше!.. Институт… Точнее, это у всех институт, а у него!.. А-а!.. Вспоминать не хочется. Оскорбительно-удивленные вопросы бывших друзей: «Не, понятно — стихи… А работаешь-то ты где? Чем занимаешься?..» Бессильные слёзы матери: «Петенька, тебе уже двадцать восемь лет!.. Все твои друзья!..»

А, чёрт! — Муравич чуть не застонал от нетерпимого стыда, отгоняя воспоминанья. — Д-да!.. И главное, что в итоге? Кто прав-то оказался? Чего я добился в результате? Признания, славы?.. Ну, денег-то — понятно, поэты всегда нищими были, но хоть признания? Хоть какого-то!!..

Ни-хре-на! Несколько коротеньких публикаций в толстых журналах, которые к тому же всё равно никто не читает, — и это всё. Даже отзыва ни одного не было! Ни единого!! Ни читателей, ни почитателей. Никому я на свете не нужен. Умри я завтра — никто и не заметит…

Может, и правда, повеситься? — Муравич с беспросветной тоской окинул взглядом голую, пустую комнату. — Зачем я живу? Впереди — пустота… «Поэт!.. Поэзия!..» Что это вообще такое? Почему я не такой, как все? Все люди как люди, один я… неприкаянный какой-то… За что меня Бог наказал моим талантом? Я словно каторжанин с чугунным ядром. Не выбросить и не избавиться от него никак. Всегда таскать за собой должен. Только у каторжанина хоть срок какой-то есть конкретный, столько-то там лет, а я — вечно! До самой смерти. Почему? За что?!..

А вот!.. — мелькнула вдруг у него в голове предательская мыслишка. — А если бы можно было?.. Избавиться?.. Выбросить наконец свое чугунное ядро! Лишиться своего таланта? Стать как все!.. Согласился бы я?

Муравич представил себе свою новую жизнь. «Как у всех».

Дом, жена, дети!.. — мечтательно улыбаясь, принялся перечислять он. — Работа… Работа… — он запнулся. — Ну, работа! Дальше-то что?.. Дом, жена, дети, работа… Дальше?

Муравич замер.

«Обычная» жизнь предстала вдруг перед ним во всей своей отвратительной, бесстыдной наготе. Во всем своём вопиющем, неизречённом убожестве. Пустота. Nihil. Ничто!

Господи! — содрогаясь, подумал он. — А я ещё на свою жизнь жалуюсь!.. Как другие люди-то живут? Зачем? Для чего?.. Ну, съел он свой борщ, ребёнка по головке погладил, жену обнял — а дальше-то что? Чем они вообще занимаются? У меня-то хоть отдушина какая-никакая есть, я счастлив, когда стихи пишу, творю! — пусть даже меня и не печатает никто — неважно, я-то знаю, что это настоящее! Знаю! И мне этого достаточно.

Да, конечно, депрессия, неудовлетворённость, не без этого — но это всё преходяще. Это нормально. У меня есть зато хоть что-то своё в жизни, личное, индивидуальное; то, чего у меня никому никогда не отнять — мои стихи! Я парю, блаженствую! когда ко мне приходит вдохновенье! Когда я их пишу!..

«Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснётся,

Душа поэта встрепенётся,

Как пробудившийся орёл».

А у них?.. У них же ничего нет! Просто биологический механизм для воспроизведения потомства. Я, помнится, где-то то ли читал, то ли слышал, что с точки зрения эволюции после рождения потомства и его воспитания родители, по сути, уже не нужны. Балласт! «Курица — это промежуточная стадия в цикле размножения яиц». Да! Так оно и есть по большому счёту «Доживающие свой век!» Живые мертвецы. Ходят, смеются, разговаривают — но фактически все они уже мертвы. Свою биологическую функцию они выполнили — потомство воспроизвели — всё! Больше они не нужны. Перегной. Гумус. Питательная среда, в которой резвятся мириады новых, молодых существ. Готовящихся, в свою очередь, воспроизвести своё собственное потомство и тоже тут же стать ненужными. Бесследно кануть во всепоглощающую бездну времени. Разделить безропотно участь, судьбу своих родителей.

Я — единственный живой. Единственный, кто способен бороться с такой судьбой! С роком. Мои стихи не исчезнут! О, нет! «Нет, весь я не умру!» «Рукописи не горят!» Слова не исчезают. Если только это настоящие слова. Нет! Как только они произнесены, написаны — всё! Они — достояние Вселенной! Достояние Вечности.

А земное, временное… Хронос… Деньги, материальные блага… Да гибель даже! Да плевать на всё это!! Плевать на рок!

Он схватил ручку и быстро, торопясь, записал:

Плевать на рок!

Любовь и ревность и страстей накал —

Всё это только материал

Для стихотворных строк.

Всё переплавится в искусство:

Нежность, безнадёжности тоска и боль и ярость,

И души усталость —

Любое чувство!

И вновь волшебные слова

Рождаются на сердце — словно ниоткуда!

И боль уходит, и кружится сладко голова,

И — веришь в чудо!

Отложил ручку и перечитал написанное. Потом ещё раз. И ещё. Он был совершенно счастлив.

__________

И спросил с горечью у Люцифера Его Сын:

— А я? Я тоже обречён на одиночество? А я ведь человек!

И ответил, помолчав, Люцифер Своему Сыну:

— Завтра мы продолжим наши занятия.

День 133-й

СЕКТА — 3. (ИОВ)

И настал сто тридцать третий день.

И сказал Люцифер:

— Основная проблема людей в том, что они не способны отличить главное от второстепенного. Действительно важное от преходящего и временного.

«И отвечал сатана Господу: «… но простри руку Твою и коснись всего, что у него — благословит ли он Тебя?»»

Книга Иова.

«Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своём».

Евангелие от Матфея.

— Ну что ж, Юрий Алексеевич, до встречи через месяц!

— До свиданья.

Собеседник Золовкина встал (Золовкин тут же последовал его примеру), кивнул на прощанье, повернулся и пошёл к ждавшей его машине. Рукопожатья не было. Золовкин некоторое время смотрел ему вслед, как он усаживается в своей лимузин и отъезжает, потом мысленно пожал плечами, тоже развернулся и побрёл торопливо в сторону метро.

Он испытывал противоречивые чувства.

Через месяц?.. Почему через месяц?.. Чего там «проверять»?

Вообще от всей этой встречи у него остался какой-то сложный осадок. Разочарования, что ли? Неудовлетворенности?.. Недовольства?.. Непонятно! Как-то иначе всё это ему представлялось. Ну, более торжественно, что ли, официально… Всё-таки атрибутика в таких вещах огромную роль играет, что ни говори. Всё должно быть соответствующим образом обставлено, оформлено. А такая вот… излишняя обыденность… Прозаичность… Полная заурядность, банальность…

Ну, чёрт его знает, конечно!.. — Золовкин снова мысленно пожал плечами. — Им виднее… Представитель этот их, конечно, хорош! Или кто он там у них? Руководитель?..

Золовкин вспомнил жёсткое, волевое, умное лицо мужчины, с которым он только что общался, и недовольно поморщился. Он не любил вообще-то людей умнее себя. А уж тем более — сильнее. Этот же человек… Он был одновременно и умнее, и сильнее. Золовкин это сразу почувствовал. С первых же слов. Как только они друг друга поприветствовали. Причём не просто умнее и сильнее. Не чуть-чуть. А гораздо! На порядок. На целую голову. Это был человек словно из какого-то иного теста. Другого калибра. Более высокого.

Кого ещё черти принесли?! Ни свет ни заря!.. — Золовкин, зевая, сел на кровати.

Звонок повторился. Длинный, громкий, уверенный.

— Кто это там? — не проснувшаяся ещё Уля сонно смотрела на мужа.

— Откуда я знаю!? — Золовкин уже запахивал халат.

Семь утра! — раздражённо помотал он головой, посмотрев мимоходом на часы. С ума сошли! Кто это, действительно?

— Откройте, милиция!

Золовкин с недоверием уставился в глазок. Хм!.. Правда… Участковый их и ещё какие-то двое хмыря в штатском. Что ещё?!

— Здравствуйте, можно войти?

— А в чём, собственно дело?

— Нам надо с Вами побеседовать.

— Ну, проходите…

Золовкин нехотя посторонился. «Побеседовать»!.. О чём?

Разуваться вошедшие, естественно, и не думали. Черти бы их побрали! Натопчут сейчас!..

Золовкин, проклиная в душе своих непрошеных гостей, свалившихся ему в это раннее субботнее утро как снег на голову, провел их в комнату, предварительно плотно притворив дверь спальни.

— Чёрная «Тойота» номер такой-то — это Ваша машина?

— Да, моя… — Золовкин настороженно переводил глаза с одного опера на другого. То, что это были именно опера, он уже догадался. На участкового он внимания пока не обращал. Да тот и сам в разговор практически не вмешивался. Просто присутствовал. Сидел и молчал.

— А где она сейчас?

— Внизу стоит, на улице, а где же ей ещё быть?

Господи! Неужели у меня машину угнали?!! — догадался внезапно Золовкин и похолодел. — Не может быть!!!

Ему нестерпимо захотелось выскочить немедленно на балкон и убедиться в этом. Собственными глазами! Но балкон был на кухне — и Золовкин не решился.

— А что случилось?! — тем не менее взволнованно спросил он. — Машину угнали у меня?

— А почему Вы думаете, что её у Вас угнали? — тотчас же быстро поинтересовался один из сотрудников, впившись взглядом в Золовкина. У опера даже ноздри затрепетали, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

— А чего ещё думать, если Вы про машину спрашиваете? — нетерпеливо отмахнулся от него Золовкин. Его сейчас интересовало только одно: что с машиной?! — Так чт_О_ с ней?

— Где Вы были сегодня ночью? — второй опер заглянул в какие-то бумаги. — Примерно с 2-х до 3-х часов?

— Дома, конечно! — раздражённо пожал плечами Золовкин. Что с машиной?!

— Один?

— С женой. Как пришёл вчера вечером с работы часов в семь, т_А_к никуда и не уходил. Так чт_О_ с машиной?!

— А спать Вы во сколько ложитесь?!

— Спать?.. Ну, в 11 обычно. Иногда в 12.

— А вчера Вы во сколько легли?

— Вчера?.. — Золовкин на секунду задумался. — В полдвенадцатого, кажется… Ну да, в полдвенадцатого.

— А жена у Вас крепко спит?

— Что? — Золовкин с удивлением воззрился на спрашивающего. На первого опера. — В каком смысле?

— Ну, часто по ночам просыпается? — пояснил второй вопрос своего напарника. Они, похоже, прекрасно понимали друг друга. С полуслова!

В отличие от самого Золовкина. Который пока так ничего ровным счётом и не понимал. Что за дурацкие вопросы?! Куда они клонят? «Крепко ли спит моя жена»? Бред!!

— Да нет, — медленно ответил он. — Она вообще спит всегда как убитая… (Опера коротко переглянулись между собой.) Так в чём всё-таки дело?

— Сегодня ночью на Вашей машине сбили человека, — все трое милиционеров не сводили теперь с Золовкина внимательных глаз, явно наблюдая за его реакцией. Золовкину настолько не по себе от этого их пристального внимания стало, что он даже не сразу осознал только что услышанное.

— Что?! — вскричал он секунду спустя, вскакивая со стула. — Как сбили?! Кто?

— Это мы и пытаемся сейчас выяснить, — ласково сообщил ему первый оперативник. — Да Вы садитесь! Разговор у нас долгий…

Когда через час примерно незваные посетители наконец ушли, Золовкин находился в каком-то шоке! Он ясно понял, что его подозревают. Что это он сегодня ночью на своей Тойоте сбил человека! Опера своих подозрений и не скрывали. Бред! Уложил жену спать, а сам тихонечко встал, оделся, спустился вниз, сел в машину, сбил кого-то, бросил машину (!), так же тихо и неслышно вернулся, разделся, снова улёгся в постель и преспокойно заснул. Бред!.. На чём вернулся, как?.. В 3 часа ночи! Да бред!! А, ну, на такси, скажем, на частнике… Да всё равно бред!!! Бредятина!!

— Что случилось? — вышедшая из спальни жена с беспокойством смотрела на белого как мел мужа. — На тебе лица нет!

— Представляешь!.. — стал, торопясь, давясь и захлёбываясь словами, рассказывать ей Золовкин. — Представляешь!..

Прошёл месяц. Этот месяц обошёлся несчастному Золовкину очень дорого. Он даже внешне изменился разительно. Побледнел, осунулся, взгляд у него стал теперь какой-то жалкий и затравленный, как у старого, больного пса. Словом, от прежнего цветущего, жизнерадостного, пышущего здоровьем и непоколебимой уверенностью в себе молодого мужчины почти ничего не осталось.

Впрочем, понять бедного Золовкина было можно. Беды посыпались на него вдруг одна за другой, как из рога изобилия. Будто он шкатулку Пандоры волшебную ненароком открыл. Свою личную. Собственную.

Сначала дело это проклятое со сбитым пешеходом… (Дело, кстати, действительно завели уголовное, и так оно до сих пор и тянулось. Вернее, шло полным ходом! Золовкина уже и к следователю несколько раз по нему таскали. Повестками вызывали.)… потом на работе как на грех проблемы начались. Всё одно к одному! Ну, как нарочно!! И совершенно ведь, вроде, на ровном месте! Абсолютно! Ни с того, ни с сего.

Одно замечание шеф Золовкину сделал, другое… Золовкин огрызнулся… А тут ещё из ментовки как раз позвонили, что-то там им выяснить надо было, видите ли. То ли опер, то ли сам следак. Естественно, блин, на шефа нарвался. Секретуточки этой его новенькой как обычно на месте не оказалось. Шеф к Золовкину потом с перекошенной мордой: почему, мол, сразу не сказал? Слюной аж весь брызжет! В общем, сейчас уже ситуация до того накалилась, что хоть увольняйся! А куда увольняться? Куда сейчас устроишься?! Тем более с его специальностью. Да и!.. Не собирался Золовкин совершенно увольняться! Всё у него было замечательно до последнего времени. Зарплата хорошая, с шефом отношения прекрасные… Он даже кредит в банке взял. На покупку машины. Той самой “Тойоты” злосчастной. Теперь ни “Тойоты” (следователь сказал, что до окончания следствия не вернут), ни денег, ни вообще ни хрена! Если с работы увольняться придётся — то вообще кранты. (А Золовкин каждый день ждал теперь с ужасом, что шеф вызовет и скажет: «Увольняйся! По собственному желанию!» Он даже работать не мог из-за этого. Сидел, трепетал, вздрагивал и прислушивался к каждому шороху да обрывки фраз ловил: не про него ли?.. «Вот-вот вызовет!.. Вот-вот!..” Какая уж тут «работа»!) Могут даже квартиру за долги отобрать. Банк. А чего? Запросто! Он же подписывал какие-то бумаги при оформлении кредита? Что отвечает всем имуществом?.. А какое у него «имущество», кроме квартиры? У него же тогда и в мыслях не было, что с работой непонятки какие-то могут начаться! У него же всё было стабильно! Зарплата, положение!..

А домой придёшь, лезешь в почтовый ящик — а там новая повестка. К следователю. На 10 часов. Караул! А следователь пугает и чуть ли не в открытую посадить грозится. Пишет всё чего-то и пишет… Пишет и пишет… Дело шьёт.

А потом на работе скандал. «Ты где был?» — «Да у следователя опять полдня проторчал!» — «А работать кто за тебя будет?!» Караул!!

И в довершение всего и с женой на днях вдрызг разругался. В пух и прах. Сам, конечно, виноват. Она-то тут причём? Что у него всё наперекосяк пошло. Чего на ней-то зло срывать? Раз полкан_А_спустил, два… Кончилось всё тем, что собрала вещички и к мамашке укатила. Вообще кошмар!! Кошмар!! Кошмар!!!!! Всё плохо! Всё! всё! всё!

Золовкин застонал и обхватил голову руками. На душе было невыразимо тяжело. Впереди всё было мрачно и беспросветно.

А если посадят? … А если с работы выгонят?.. А если квартиру отнимут?.. А жить тогда на что?.. Чего вообще тогда делать?.. Пить-есть-то надо!.. Денег — ни копья! Одни долги!.. Да жена ещё!.. Тоже чего-то там вякала, чуть ли не о разводе кричала! Чёрт! Чёрт! чёрт! чёрт! чёрт! чёрт! чёрт! чёрт! чёрт!.. Да что же это творится!? Полоса какая-то чернющая! Должна же она когда-то кончиться?..

А если не кончится? — обмирая от ужаса, думал Золовкин. — Чего она там «должна»?!.. Ни хрена она не должна! Это ж тебе не сказка. Не фильмчик с хэппи-эндиком. Это жизнь, мать её за ногу! Ну, сгинет ни за грош какой-то там Золовкин, бедолага, — никто и не заметит. Вызовет вот завтра шеф и скажет: «Увольняйся!» А это запросто может быть. Как два пальца. Всё!!! Амба. Крышка! Приехали… А послезавтра из банка позвонят: где очередной взнос? Ах, нету?.. Опишут квартиру. Жизнь под откос. Вообще непонятно, как дальше жить. И зачем.

И это даже, если ещё не посадят. А если посадят, то!.. Ну, это уже чего-то вовсе запредельное, об этом лучше и не думать!.. Это всё равно, что умереть…

И жена ещё уйдёт!! Даже передачки некому носить будет. Вернусь через сколько-то там лет — ни кола, ни двора. Ни жены. К разбитому корыту. Всё! Всё!!! Конец!!!!!!!!

Резко зазвонил телефон. Золовкин подскочил на месте и со страхом на него уставился. Ничего хорошего он не ждал.

Кто?!.. Следователь?.. Начальник?.. Жена?.. Тюрьма?.. Увольнение?.. Развод?.. Что!!?? Что там ещё сейчас на него обрушится?! Давайте!!.. Давайте уж всё на него валите!!! Для кучи!.. Добивайте!! Давайте!!!!!

Золовкин с решимостью отчаяния схватил телефон.

— Юрий Алексеевич?

— Да? (Кто это?!)

— Нам надо встретиться.

— Простите… а-а… с кем я разговариваю?

— Помните, мы с Вами месяц назад встречались? На скамеечке у метро?

— (Господи! Это сектант этот, что ли?! Золовкин уж и думать забыл про него. До этих ли ему сейчас бредней? Детских игр. «Вселенная!.. Система!..» Когда у него тут такое творится!.. Светопреставление Вавилонское. Золовкину даже смешно вдруг стало. Он почувствовал, что ещё мгновенье — и у него истерика форменная начнётся. И он разрыдается в трубку или расхохочется.)

Знаете! — еле сдерживаясь, нервно хихикнул он. — Давайте… хе-хе!.. отложим пока. А то у меня тут… хе-хе!.. личные неприятности. Хе-хе-хе!..

— Нет, Юрий Алексеевич, — спокойно возразил собеседник. — Я полагаю, встретиться нам всё-таки стоит!

Золовкин отстранил слегка от уха трубку и с удивлением посмотрел на неё.

— Ну, хорошо… — чуть помедлив, нерешительно протянул он. — Если Вы так настаиваете…

— Через час на прежнем месте, — не терпящем возражений тоном заключил собеседник и отключился.

Золовкин совсем уже растерянно хмыкнул, пожал недоуменно плечами и осторожно положил трубку на место.

Ладно, — поколебавшись, махнул рукой он и стал одеваться. — В конце концов, почему бы и нет?

— Вы плохо выглядите, Юрий Алексеевич, — спокойно констатировал сектант, внимательно оглядев съёжившегося и поникшего Золовкина.

— Да-а… — подавленно промямлил тот и понурился. — Знаете, у меня за этот месяц столько всего произошло… Вы даже представить себе не можете!..

— Ну, отчего же? — вежливо усмехнулся собеседник. Тот же самый, с которым Золовкин беседовал здесь же, на этой самой скамейке месяц назад.

(Господи! Как давно это было! Словно в другой жизни!.. Подумать только, какой-то месяц назад у Золовкина ведь было ещё всё хорошо: семья, работа… Дела никакого против него ещё не существовало!.. Неужели это действительно месяц назад только всего было?! А не сто лет?! Не миллион??!!) –

В семье неприятности, на работе… Да?

— Откуда Вы знаете?! — поражённо уставился на него Золовкин.

— Ну, а какие ещё могут быть у человека неприятности? — как-то двусмысленно ухмыльнулся сектант. — Ну, с законом ещё разве что?.. Уголовное дело, скажем, какое-нибудь…

Золовкин потерял дар речи и только беззвучно хлопал глазами, бессмысленно таращась на своего сверхпроницательного прямо-таки визави. Как он догадался?! Или?.. А что «или»?!

— Я… Я… — с трудом выдавил он наконец из себя не отрывая завороженного взгляда от сектанта. — Как Вы?.. Вы?..

— Дорогой Юрий Алексеевич! — вздохнул тот и сокрушенно покивал головой. — Ну, вот Вам сейчас, наверное, очень тяжело, очень плохо. Т_А_к, что хоть в петлю! (Золовкин непроизвольно вздрогнул.) Я образно говорю, образно!.. — успокоил его собеседник. — И Вы, вероятно, всё на свете сейчас отдать готовы, лишь бы только всё это кончилось. Все Ваши беды. И Вы вернулись бы снова к своей прежней, нормальной жизни. Вам она сейчас представляется, по всей видимости, чем-то прямо-таки несбыточным и недостижимым! Чем-то вроде рая. «Ах! — думаете Вы. — Как же я был тогда, оказывается, счастлив!..» — собеседник Золовкина помолчал, с каким-то странным выражением глядя на притихшего Золовкина.

Золовкин напряжённо слушал. Он вдруг почувствовал, что в нём пробуждается какая-то смутная надежда. Словно сидящий рядом человек может!.. Чёрт его знает!!

— Ну, а представьте теперь, что завтра все Ваши проблемы кончатся, — сектант ещё немного помолчал, давая Золовкину время осмыслить сказанное им. –

Дело закроют, на работе всё наладится, с женой помиритесь… Ну, и что? Что, собственно, в Вашей жизни улучшится? Вы просто вернётесь к тому, с чего начали. К тому же точно положению, которое было у Вас месяц назад. Но тогда Вы были глубоко неудовлетворены своей жизнью, и даже к нам в общество вступить хотели, а сейчас будете от радости чуть ли не прыгать. Разве не так? А. Юрий Алексеевич?

— Э-э… Ну, я не знаю, право… Вы такие вопросы задаёте… — забормотал совершенно ошарашенный и сбитый с толку Золовкин. Хотя всё внутри его вопило и кричало: «Да! да! да! Так! Только верните всё, как было!» — Наверное…

— Ладно, Юрий Алексеевич! — сектант вдруг неожиданно резко встал. Золовкин, ничего не понимая, тоже поспешно вскочил. — Прощайте! К сожалению, Вы не прошли испытание. Не выдержали!

— Какое ещё «испытание»? — ошеломлённо уставился на собеседника Золовкин.

— А вот в эти дни, когда Вам было так трудно, Вы помнили, что всё это — просто часть Вселенной, часть Системы? Все Ваши беды? Она Вам их послала, она же может и в любой момент прекратить. Нет! Вы сразу же забыли всё это! — сектант обличающе взглянул Золовкину прямо в глаза.

Золовкин не нашёлся, что возразить. Он действительно всё забыл. Что в брошюрах ихних читал. Сектантских. Какие там ещё «Вселенная… Система…»!.. Когда дело шьют! Совершенно конкретное. Какие там ещё абстракции!.. Когда на работе полный звиздец и жена ушла. Квартиру вот-вот отнимут. «Система»!..

— Вот и цена всей Вашей веры. Прощайте, Юрий Алексеевич! Вы нам не нужны. Живите и дальше своей счастливой жизнью, — сектант повернулся и пошёл прочь.

— Подождите! — растерянно пискнул ему вслед Золовкин и неуверенно махнул рукой. — А как же?..

На следующий день все беды Золовкина разом кончились. Одновременно! Так же внезапно, как и начались. Угонщика настоящего вдруг нашли, с шефом они помирились, жена позвонила… Всё вернулось на круги своя.

Уже через неделю он вспоминал все эти события, как какой-то дурной сон. Всё это казалось ему теперь совершенно нереальным, несерьёзным и вообще словно бы даже и не с ним происходящим.

Он попытался было снова созвониться с тем, сектантом, но телефон не отвечал.

— Телефон абонента отключен или находится вне зоны покрытия, — монотонно повторял и повторял равнодушный голос автоответчика.

__________

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Тяжело сохранять твёрдость в бедствиях. Чужой опыт и пример тут бессильны. Всегда кажется, что с тобой происходит нечто особенное…

День 134-й

ФОРУМ — 2

И настал сто тридцать четвёртый день.

И вопросил Люцифер:

— Что есть Бог? И в чём отличие добра от зла?

«Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, … Первый и Последний».

Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис).

FROM L1 TO SATAN

Слушай, я тебя что-то не понял. Вот зло, вот добро. Вот Бог, вот дьявол!

А по-твоему как?

FROM SATAN TO L1

Ответь мне лучше на вопрос. Существуют ли для Бога запретные поступки?

FROM L1 TO SATAN

Что значит «запретные»?

FROM SATAN TO L1

Ну, те, которые Он совершить не может. В принципе.

FROM L1 TO SATAN

Нет, разумеется. Он же Бог! Всемогущий. Как для Него может существовать что-то запретное?

FROM SATAN TO L1

Прекрасно. А для Дьявола?

FROM L1 TO SATAN

Что «для дьявола»?

FROM SATAN TO L1

Ну, для Дьявола существуют запретные поступки? Такие, какие он совершить не может? Даже если захочет? Земные, я имею в виду. Не небесные.

FROM L1 TO SATAN

Ну-у-у… Тоже нет, наверное.

FROM SATAN TO L1

Значит, Бог может делать в принципе зло, а Дьявол — добро?

FROM L1 TO SATAN

Постой-постой! Как это Бог может делать зло? Всё, что делает Бог — добро по определению.

FROM SATAN TO L1

Ну, вот Дьявол совершает какой-то поступок. Это зло. По определению. А теперь этот же поступок повторяет Бог. Это уже добро? Тоже по определению?

FROM L1 TO SATAN

Что значит «повторяет Бог»?! Бог повторяет поступок Дьявола?

FROM SATAN TO L1

Ведь ты же сам признал только что, что для Бога не существует запретных поступков? Значит, Он может и повторить поступок Дьявола.

FROM L1 TO SATAN

Но зачем?!

FROM SATAN TO L1

Так может или не может?

FROM L1 TO SATAN

Так нельзя ставить вопрос!

FROM SATAN TO L1

Так может всё-таки или НЕ МОЖЕТ? Да или нет?

FROM L1 TO SATAN

Я не знаю.

FROM SATAN TO L1

Хорошо. Подойдём к этой проблеме с другой стороны.

Предположим, явился в мир Антихрист. И он хочет выдать себя за Христа. С этой целью он совершает добрые поступки. ТОЛЬКО ДОБРЫЕ. Полностью повторяет путь Христа. (Без распятья, естественно!) Учит всех светлому, хорошему и пр. Но всё это для того лишь, чтобы заманить людей, увлечь их за собой, заставить уверовать в себя, а потом тем вернее обмануть и погубить.

Может такое в принципе быть? Ведь коварство Врага Человеческого поистине беспредельно.

FROM L1 TO SATAN

Ну, может в принципе.

FROM SATAN TO L1

Так КАК же тогда отличить Антихриста от Христа?

FROM L1 TO SATAN

Ну, должен же Антихрист начать в конце концов творить зло? Открыть своё истинное лицо!

FROM SATAN TO L1

Но люди ведь к этому моменту уверуют полностью в него? Решат, что он Христос. Что он Бог.

FROM L1 TO SATAN

Ну, и что?

FROM SATAN TO L1

Как “ну, и что”? Сначала поверят, а потом усомнятся и отвернуться? Как можно сомневаться в поступках Бога? Где же тут вера? Вера не ведает сомнений. И сказано же ведь: пути Господни неисповедимы. Как ты можешь подвергать сомнению поступки Бога? Что бы Он ни делал — всё правильно! Просто ты этого, возможно, не понимаешь. Не постигаешь всей премудрости и глубины замысла Господня. Ты ведь всего лишь человек.

У тебя гибнет ребёнок. Ты же не ропщешь на Бога? Не богохульствуешь? Ты просто смиряешься. Так же точно и здесь.

Да и какое вообще «зло» может сделать Антихрист?

Написано же в Апокалипсисе:

«Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела и вся трава зеленая сгорела.

Второй Ангел вострубил… и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевлённых тварей, живущих в море и третья часть судов погибла.

Третий Ангел вострубил… и третья часть вод сделалась полынью, и многие люди умерли от вод, потому что они стали горьки».

Ну, и т. д.

Это всё делал Бог. Значит, это всё добро. Что же по сравнению со всем этим является тогда «злом»?

Бог собирается в итоге всех погубить и оставить лишь 144 тысячи праведников. Антихрист же никого губить вообще, судя по тому же Апокалипсису, не собирался. «Установилось царство зверя». Всё! Никого он не губил и саранчу, скорпионов и прочих гадов ни на кого не насылал. Так кто же добрее и милосерднее? Бог или Дьявол? Христос или Антихрист? Зверь из бездны? А?

В чём вообще его зло, этого «зверя из бездны»? Только в том, что он установил на земле своё царство? Ну, переубеди людей, если ты прав. Объясни им, что они заблуждаются, уговори отвернуться от Антихриста и стать на путь истинный!

Но зачем же уничтожать? Применять силу в данном случае — это признаться в собственном бессилии. В поражении! Бог вчистую проиграл Дьяволу. Христос — Антихристу. Зверю из бездны. Битву за людей. За род человеческий. Вот и всё.

FROM L1 TO SATAN

Я не хочу больше продолжать эту дискуссию. Это грех и богохульство!

FROM SATAN TO L1

Вот видишь! Об этом я и говорю. Ты заранее оправдываешь любые поступки Бога. Даже самые чудовищные.

Как же ты собираешься тогда отличить Христа от Антихриста? Добро от зла?

А, L1?.. Как? Как!?

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— И где же пределы веры?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— А что такое вообще есть вера? Что это? Отсутствие сомнений? Отсутствие сомнений — это духовное рабство. «Рабы божии». Там, где кончаются сомнения, кончается свобода. Кончается человек!

День 135-й

АД

И настал сто тридцать пятый день.

И сказал Люцифер:

— Ад — в душах людских.

«Широк человек! Я бы сузил».

Ф. М. Достоевский «Братья Карамазовы».

1

Пятница, 7 июля.

Так, с чего начать?.. С начала! Ладно, не до шуток сейчас.

Итак, с чего начать?.. Короче, буду просто фиксировать события. Всё, со мной происходящее. Мне почему-то кажется, что это пригодится. Когда? Зачем? Ничего не понятно! Не знаю. Но, думаю, что пригодится. По крайней мере… Ладно, хватит, хватит, хватит! А то забуду. По свежим следам надо. В смысле, впечатлениям.

Итак! Итак… итак… С чего же всё-таки начать? Ладно, поехали. Хватит вокруг да около ходить!

Кстати, стишок ведь мне сегодня приснился! Начинается: «На перепутье жизненных дорог…» Дальше не помню. С демоном чего-то там, вроде. И гладко всё так, в рифму! Во чудеса-то! Никогда в жизни раньше стихов не писал. И никогда они мне не снились. Ну, это так, к слову.

Да. Так вот. Значит, сегодня ночью (с четверга на пятницу, с 6.07 на 7.07) лёг я, как обычно, спать. И чего-то мне не спалось. Ну, хрен его знает, чего. Не спалось, и всё. Поворочался я, поворочался с боку на бок — и так, и этак! — ну, не засыпается, хоть ты тресни! А мне завтра на работу, между прочим, вставать! В смысле, сегодня, в пятницу… Твою мать!! Трудно как всё-таки писать, оказывается! Никогда бы не подумал. Ладно. Продолжим.

Так, в общем, на работу с утра. Если не высплюсь — пиздец! Буду бродить весь день, как сонная муха.

Да. Ну, и вспомнил я вдруг, как я раньше делал, когда в институте учился. В книжке какой-то прочитал. Ложишься на спину, руки вдоль тела, и пытаешься расслабиться. По специальной методике. «Левая рука тёплая и тяжёлая, правая рука…» Ну, и т. д. Хуйня всякая, короче. Но, как ни странно, даже получалось что-то в своё время, помнится. Иногда. Удавалось заснуть.

Ну, я, недолго думая, и сейчас решил попробовать. Никогда я раньше, с институтских времён, не пробовал, и думать-то про это давно забыл, а тут нате вот, блядь, вспомнил! Чёрт попутал! Да… чёрт… Тьфу!! Ладно, продолжаю. Про-дол-жаю.

Лёг я, короче, ножки-ручки протянул, расслабился и начал заклинания про себя бормотать. Как учили. Психотерапевтические. «Правая рука!"… «Левая нога!..» И как-то быстро всё у меня вдруг получилось! Никогда раньше так не получалось. Даже когда я студентиком во все эти игры всерьёз играл. (Хуй знает, зачем!?) Не успел я глазом моргнуть… э-э… ну, не глазом, конечно, глаза-то у меня закрыты были, а… Ну, в общем, не успел я опомниться, как чик!.. Всё вдруг закружилось-завертелось перед глазами, звон какой-то в ушах раздался… точнее, даже вой, а не звон — короче, впал я в это специальное состояние, в которое некоторые при таких самосеансах впадают. Не помню уж, как оно специально называется. Но как-то называется. Термин какой-то даже есть. И в книжке предупреждают: «не бойтесь, это нормально!».

«Нормально», блядь!!! Пидорасы, кто эти заклинания придумал! Конченые. Твари!!! Впрочем, я подозреваю, что не в заклинаниях тут дело. Э-хе-хе… Просто планида у меня такая. Бесчастная. Не повезло. Вот и всё… Хуй его знает, короче! Н-да… Может, ему всё равно было, к кому являться, а я просто под руку подвернулся. А может…

Ах, да!.. Я же не сказал ещё ничего. В смысле, не написал… Кто это «ОН"… Бр-р-р! До сих пор трясёт всего!.. Ттвою мать!! (Ну и дневничок у меня получается! Охуеть! Как и всё остальное, впрочем. Как вся моя размудацкая жизнь. Всё-то в ней как-то, блядь, не так.)

Постоянно мысль теряю. Из-за всех этих бесконечных отступлений. И постоянно перечитывать приходится. Вспомнить чтобы, на чём остановился.

Да. В общем, закрутилось всё перед глазами, в башке загудело-зашумело — и только я пошевелиться собрался, чтобы всё это безобразие в корне прекратить, на бок перевернуться и заснуть (я раньше, в молодости, всегда так делал), как вдруг бац!.. Пожалуйте бриться! Всё внезапно замерло и… Ладно, оставим это скомороший тон. Самому противно.

Короче! Замерло вдруг всё действительно, и прямо из середины этого… водоворота?.. спирали?.. ну, словом, откуда-то ОТТУДА вышел?.. выплыл?.. возник?.. в общем, появился вдруг передо мной этот… мужчина. Лет… Не хочу я его описывать!!! В общем; появился он, посмотрел мне прямо в глаза, усмехнулся чему-то и говорит…

Фалеев вздрогнул и выпрямился в кресле.

Чёрт! Это я что же, так за столом и заснул? — с изумлением подумал он. За окном была уже глубокая ночь. Взгляд его упал на лежащую перед ним раскрытую тетрадь. — Это что?.. А, ну да, я же дневник вести решил…

Спать хотелось нестерпимо. Фалеев захлопнул тетрадь, зевая, встал из-за стола и, пошатываясь, как пьяный, побрёл в спальню. Кое-как разделся, рухнул в постель и сразу же заснул как убитый. Отрубился.

Солнце, дошло уже до середины комнаты. Парило. Погожий летний денёк был в полном разгаре. Неподвижно сидя за кухонным столом, Фалеев тупо смотрел перед собой остановившимся взглядом и машинально помешивал ложечкой в чашке с начинающим уже остывать кофе. Время остановилось. Фалеев его просто не замечал. Он словно застыл в этой своей ледяной неподвижности.

Ложечка звякнула. Фалеев наконец очнулся и медленно опустил глаза на стоящую перед ним, забытую почти чашку… Вынул ложку, бережно положил на блюдечко, взял чашку и залпом выпил… Аккуратно поставил чашку обратно на блюдце (ложечка опять тихонько звякнула), встал со стула и прошёл в свой кабинет… Постоял немного у письменного стола, будто в нерешительности, легонько постукивая кончиками пальцев по поверхности… Взгляд его внезапно упал на лежащую на столе раскрытую тетрадь. Фалеев бешено схватил её и, яростно выдрав исписанные листы, несколькими судорожными и резкими движениями скомкал их и с силой зашвырнул в стоящую у стола корзину. Затем, погаснув, сникнув, и словно исчерпав этой своей непонятной выходкой всю имеющуюся в нём энергию, безвольно и вяло плюхнулся в кресло и вновь замер не шевелясь. Как до этого на кухне. Он по-прежнему находился в состоянии ступора, из которого никак не мог выйти. На душе было неимоверно тяжело. На неё словно какая-то пелена свинцовая упала, мгла серая опустилась. И всю укутала.

То, что ему приснилось этой ночью, не допускало больше никаких сомнений — происходило что-то немыслимое. Что-то немыслимо-чудовищное, не оставлявшее уже места ни для каких бравад и шуток. Накануне, когда он дневник вести задумал, он в глубине души ещё этого не осознавал. Да и невозможно это было «осознать». Слишком странно. Разум отказывался это делать. Так невозможно, скажем, «осознать» смерть. Никто из живущих не верит до конца в её реальность. Поэтому только и живёт. Поверить — значит, умереть. Задохнуться в тот же миг от нестерпимого ужаса!

Нельзя, не позволено никому заглядывать в глаза смерти. Ни смерти, ни Богу, ни Дьяволу. Душа сгорит в тот же миг! И останется — пустыня. Нет здесь ничего ни романтического, ни героического, это просто — нельзя. Выше сил человеческих. Человек этого — не может. Как не может он, к примеру, прыгнуть в доменную печь, в расплавленную сталь, и остаться живым. Как не может… Да много чего он не может!

Да, накануне Фалеев ещё играл и кокетничал. Теперь игры кончились. Теперь ему было не до дневников. Он бы отдал всё на свете, наверное, лишь бы этого не происходило! — не с ним! только не с ним!! с кем-нибудь другим! ну, почему он!? — но это происходило. И происходило именно с ним. И поделать с этим было ничего нельзя.

И ни с кем нельзя было разделить страшную эту ношу. Ни с кем!..

2

— Нет, — хрипло сказал Фалеев вопросительно глядевшему на него мускулистому, по пояс голому человеку в красном капюшоне и покачал головой. — Нет! Я не буду.

Какой-то полутёмный зал. Огромный, ярко пылающий камин; рядом необъятных размеров стол с наброшенной на него сверху тёмной тканью, под которой угадываются какие-то странные предметы; факелы на стенах, мечущееся почему-то, неровное их пламя, пляшущие его отблески на низком, чёрном от копоти потолке! Свисающая сверху устрашающего вида массивная, тускло отсвечивающая металлическим цепь довершала картину. Предназначение цепи было решительно непонятно. Как, впрочем, и всего остального. Вообще всё какое-то мрачное, колеблющееся, зыбкое.

Что это за средневековье такое? — успевает только подумать совершенно потрясённый и ошарашенным всем этим невероятным зрелищем Фалеев.

В этот самый момент в дальнем углу комнаты с лязгом распахивается маленькая, незамеченная им до этого приземистая, окованная металлом дверь (Фалеев мог поклясться, что ещё миг назад её там вообще не было!), и несколько мужчин в чёрном втаскивают в комнату растерянно упиравшуюся (как показалось Фалееву) женщину.

(Позже, днём, когда Фалеев тщательно и скрупулёзно восстанавливал в памяти всю картину — вплоть до самых мельчайших, подробностей, до мелочей! — привидевшегося ему ночью действа?.. кошмара?.. он вновь поймал себя на мысли, что женщина в этот, самый первый момент её появления в зале, показалась ему не столько испуганной даже, сколько именно растерянной. Как будто она, так же точно, как и он сам, оказалась там внезапно и совершенно неожиданно для себя. Да так оно, собственно, в действительности и было. Именно внезапно и именно неожиданно совершенно. Как и он сам. Это он, правда, лишь потом понял.)

Больше всего Фалеева почему-то поразило, что одета женщина была вполне современно. В какие-то джинсики и кокетливую синенькую кофточку. Мужчины же, напротив, облачены были совершенно в духе всего остального здешнего зловещего интерьерчика — в чёрные монашеские рясы с капюшонами. Они быстро подтащили свою жертву к свисавшей с потолка цепи и с ловкостью и сноровкой, свидетельствующей об огромном опыте, мгновенно пристегнули к этой цепи её вздёрнутые вверх руки. Бедняжка (как опять-таки показалось Фалееву) не успела даже ничего толком понять и сообразить. Только глаза её распахивались всё шире и шире, а на лице проступала маска, печать какого-то непередаваемого ужаса. Она раскрыла было рот, чтобы что-то спросить или закричать, но подскочивший тут же проворно чёрный монах что-то негромко и властно прошипел (кажется, «Молчать!», но Фалеев точно не расслышал), коротко размахнулся и влепил ей хлёсткую и звонкую пощёчину. Голова женщины дёрнулась. Глаза выкатились от животного совершенно страха (Как у собаки, — пришло в этот момент в голову Фалееву. — Когда её бьют.) Женщина замолкла.

Дверь в углу комнаты противно скрипнула и опять начала медленно открываться. Все замерли. (Фалеев почувствовал вдруг, что у него отчего-то захватило дыхание.) Дверь отворилась. В комнату не торопясь вошёл один человек. Полуголый мускулистый мужчина в красном капюшоне.

Палач! — отчаянно мелькнуло в голове Фалеева. — Тот самый, из предыдущего сна!

Он внезапно всё вспомнил, и сердце сразу же ухнуло и покатилось куда-то вниз.

Мужчина между тем, всё так же не спеша, приблизился к столу и, помедлив мгновенье, одним резким движением сдёрнул тёмное покрывало. Женщина пронзительно и тонко завизжала.

Дальнейшее слилось затем в память Фалеева в какую-то сплошную то ли оргию, то ли дикую кровавую вакханалию.

Пытки, деловито и хладнокровно орудующий своим аккуратно разложенным на столе жутким инструментарием палач, … — о назначении некоторых из этих ужасающих аксессуаров Фалеев поначалу даже и приблизительно догадаться не смог! Сцены самого изощрённого, самого извращённого насилия, опять пытки… Опять насилие… Пытки и насилие одновременно… Женщина визжала не переставая. На одной ноте. Как мучаемое животное. У Фалеева даже уши к концу заложило. Он вообще словно оглох и ослеп от всего увиденного и услышанного. Перед глазами плавала какая-то кровавая мутная, пелена, в ушах звенели беспрестанно вопли истязаемой жертвы.

Когда всё кончилось, женщина была абсолютно сломлена. Фалеев никогда до этого не видел людей в таком состоянии. Да даже и не подозревал, что такое возможно! До чего можно довести человека всего за несколько часов. До совершенно животного состояния. Полной покорности и забитости. «Встать! Лечь! Ползти!» и т. д. и т. п. Монахи командовали, а женщина послушно и торопливо исполняла. Видно было, что ей даже в голову не приходит не подчиняться. Единственной её мыслью был страх, опасенье сделать что-то не так! Выполнить команду недостаточно быстро. Монахи отдавали свои приказы с таким холодным равнодушием, словно проверяли исправность нового, только что изготовленного прибора или механизма. Телевизора какого-нибудь. Или электроутюга. Режимы работы. Так… Это работает… Это тоже… Палач же на свою жертву вообще даже и не смотрел больше. Как будто её теперь просто не существовало. Он тщательно и любовно укладывал свои инструменты. Все эти жуткие клещи и щипцы. Прибирал рабочее место. Как слесарь станок. Или, там, верстак.

«Вечность — это тёмный чулан, населённый пауками», — вспомнилось вдруг Фалееву, и ему неожиданно сделалось до такой степени жутко, что он закричал. И — проснулся.

После этого подобные… сцены стали сниться Фалееву каждую ночь. Та же или другая какая-то комната, палачи, ассистенты. Иногда монахи, иногда они выглядели как-то иначе. Всё это, как скоро понял Фалеев, решающего значения не имело. Как именно выглядели палачи и их подручные. И что именно они делали со своими жертвами. И сколько времени это у них занимало. Важно, чем это всё кончалось. Для их жертв. А кончалось это всё для них всегда одинаково.

Сломленные абсолютно, безвольные, покорные люди. Мужчины или женщины — неважно. Результат был для всех один. Конец. Моральное уничтожение. Аннигиляция духа. Домашнее животное. Электрический утюг, послушно включающийся и выключающийся при лёгком касании кнопки. Как правило, всё происходило очень быстро, но иногда затягивалось и длилось довольно долго. Хоть изредка, но случалось и такое. Сутками, даже неделями. Время в этих снах словно останавливалось или замедлялось. Текло как-то иначе, по-другому. Порой Фалеев проводил там целые месяцы, видел десятки и сотни людей; но когда просыпался, то всегда оказывалось, что здесь, в этом, реальном, земном мире прошла всего только одна ночь. Хотя, что значит «реальном»? Там, во снах, всё тоже было реальным. Более чем. Сверхреальным! Это был точно такой же мир. Такой же реальный. И такой же точно жёсткий и безжалостный. Да… Иногда люди держались неделями. Но всё равно конец был для всех один. Ничто. ОНО.

Это был своего рода пароль, кодовое слово, залетевшее неизвестно откуда в мозг Фалееву и накрепко там засевшее. Словно кто-то его ему шепнул, подсказал. «ОНО». Когда человек окончательно ломался, Фалеев всегда невольно произносил его теперь про себя. Всё! ОНО. Это был уже не человек, не личность, не мужчина и не женщина. Это было какое-то безвольное, раздавленное, бесполое существо. Слизь. ОНО. В ОНО превращались рано или поздно все. Мясорубку не выдерживал никто. Ни один. Никто! ОНО. Это было неизбежно, как смерть. Да это и была, по сути, смерть. Духовная. Духовная смерть. Потеря самого себя. Потеря в себе всего человеческого. Всего того, что, собственно, и отличает человека от животного. Чести, воли, достоинства… Превращение в обычное домашнее животное. В пресмыкающееся. В ОНО!

3

Так прошла неделя. Фалееву, впрочем, казалось, что прошло по крайней мере лет сто, не меньше. Ведь ночи длились у него теперь месяцами. Плюс все эти новые «впечатления». Реки крови, потоки боли, мучений, нечеловеческих страданий, казалось, хлынули ему в душу и затопили её буквально до краёв. Порой ему представлялось, что ещё немного! что если это ещё ну, хоть немного продлится! то он и сам захлебнётся, утонет, растворится в этом безмерном, бездонном и безграничном море мук людских. Безбрежном, волнующемся океане красной, горячей, дымящейся человеческой крови, каждая капля которой — это муки, муки, муки и муки. Чьи-то сломанные жизни, сломанные судьбы… Сломленные воли. Сломленные души! ОНО!! Одно лишь огромное безграничное безликое ОНО.

И вот в том самый момент, когда Фалееву начало явственно мерещиться, что всё! что он с ума вот-вот сойдёт, не может человек этого всего выдержать! не может!! не может!!! не может!!!! — в этот самый момент всё и кончилось.

Кончилось, впрочем, чтобы снова начаться. Продолжиться. Но на ином уровне. Качественно новом этапе. Кончилось одно и началось другое.

Фалеев стал вдруг проникать, участвовать, видеть — чёрт его знает, как это можно назвать! — ну, словом, ему стали внезапно доступны сексуальные фантазии жертв. Нет, людей больше не мучили у него на глазах. Просто появлялся человек, Фалеев смотрел на него и видел, скажем, Иванову Нину Ивановну, тридцати трёх лет от роду, замужем, мать двоих детей. Спокойную, уравновешенную, добропорядочную женщину, верную жену, глубоко, искренне и предано любящую, даже обожающую своего мужа. А потом щелчок и! …

Через некоторое время Фалеев почувствовал с ужасом, что он опять тонет. Только теперь уже не в крови, а в грязи. В предательстве, измене, похоти и разврате, диком и необузданном. Казалось, опять воскресли, восстали из пепла древние Содом и Гоморра. Точнее, что они никуда и не исчезали, а просто так и жили всё это время в душах человеческих.

Не было ничего столь разнузданного, до чего бы не додумалась фантазия человеческая, и не было таких запретов и табу, коих бы люди в душе своей с лёгкостью не нарушили; не было ничего чистого и святого, чего бы они с лёгкостью не попрали и не растоптали. Ради наслажденья они были готовы на всё и играючи преступали самые страшные запреты и совершали самые немыслимые и неслыханные, самые чудовищные и жестокие преступления. Они мучили себе подобных, убивали их, пытали, истязали, совокуплялись друг с другом, с животными, со стариками и детьми, с уродами и монстрами, с демонами и богами. Правда, только в фантазиях, в мечтах. Только в мечтах!

Но, во-первых, где грань? если человеку приходит такое в голову, и он получает от этого удовольствие, наслажденье, то где гарантия, что он не осуществил бы нечто подобное и в реальности, будь у него такая возможность? Скажем, пребывая твёрдо уверенным, что об этом никто никогда не узнает. Не страх ли наказания и разоблачения — единственное, по сути, что его удерживает? То есть фактически обстоятельства и причины, совершенно второстепенные и привнесённые. Внешние. Не внутренние отнюдь убеждения, чисто моральные запреты и табу: «нельзя, и всё!», а «нельзя, потому что…» А иначе бы ОНО, пожалуй, и можно. Если бы не это «потому что…»

Вскоре Фалеев буквально ошалел от всех этих безумных и бесконечных оргий и совокуплений всех со всеми, чувства и эмоции у него притупились до такой степени, что он совершенно перестал уже удивляться вообще чему бы то ни было и воспринимал всё, как должное. В души у него словно сгорело всё. Ни-че-го! Не существовало больше ничего. Ни чести, ни верности, ни любви — ничего. Одна только голая, воющая, вечно голодная похоть, рвущаяся из клетки и сдерживаемая лишь стальными прутьями необходимости. И только и ждущая, когда бдительность стражей хоть чуть-чуть ослабнет. Когда прутья хоть немного расшатаются.

Да… Очень скоро этот чудовищный грязевой, селевой поток смысл, стёр с души всё. Даже остатки крови от предыдущего… шоу. Теперь Фалеев даже и не жалел людей. Не поражался нисколько, что все они так легко ломаются. Естественно! А чего от них ждать? Жалкие, похотливые животные с трухлявыми, гнилыми, ничтожными душонками. Потеющие в своих фантазиях, вожделеющие и мечтающие… А-а!.. думать даже тошно, противно до рвоты вспоминать, о чём они там «мечтают и вожделеют»! А внешне ведь все такие чистенькие, благопристойненькие… респектабельные! Примерные жёны и матери, отцы семейств. Скоты!! «Tacito mala vota sasurro/ Con cipimus». «Мы все потихоньку бормочем преступные молитвы». Лукан. Какой-то там век до нашей эры. Аминь.

Да. Различать что-либо в этом сплошном потоке крови; спермы, человеческой и животной; пота; в реках слюней, стекающих тоненькими струйками из разинутых в бесконечном экстазе пастей; сочащегося из отвратительных язв и болячек зловонного гноя; в этой грязи! грязи! грязи! — различать что-либо Фалеев перестал очень быстро, всё слилось для него в одно какое-то огромное, серое, мерзкое, смердящее пятно, месиво — но первое впечатление запомнилось. Навсегда. Врезалось в память.

Первая женщина! Самая первая. Её фантазии. Совершенно в принципе безобидные, особенно на фоне всего последующего, чего Фалеев уже потом понасмотрелся, но тогда они его потрясли. Поразили! И потому — запомнились. Конечно, того, первоначального своего, шокирующего впечатления они на него теперь уже больше не производили — наоборот даже! но — запомнились. Как первая любовь. Как потеря невинности. Первый сексуальный опыт. Первое разочарование.

Молодая женщина лет тридцати с небольшим. Стройная, подтянутая, симпатичная. Очень спокойная. Ну, словом, та самая, классическая Иванова Нина Ивановна. Её и зовут почти так же. Нина Васильевна. Фалеев так, и не понял тогда, что это было, фантазия или подлинное событие. Да не суть!

Итак, геологическая экспедиция, берег Урала. Самый его юг, почти устье, у впадения в Каспий. Мутные, медленные воды. Жара. Какие-то там то ли степи, то ли полупустыни. Кусты, в общем, какие-то повсюду колючие. И песок.

Ей лет тридцать уже, кажется, или чуть больше; мужу… Ну, муж вообще-то старше её на десять лет. Но не важно! Мужчина и должен быть старше! И вообще возраст для любви!.. Дело же не в этом! Дело в чувствах, в доверии!.. Во взаимном уважении, в конце концов. Вот что по-настоящему важно. И ценно. А ЭТО… Мы же не животные, ну, в самом-то деле! Не это главное. Да и муж её ещё вполне и вполне!.. Для своих лет… И после семи лет брака… У неё к нему в этом смысле никаких претензий! Да и вообще у них никаких проблем. Нет и не было никогда. Она совершенно счастлива. И всем довольна. И у них самый счастливый брак на свете! И Машеньку муж её очень любит.

(Машенька — это дочка, — вспомнил Фалеев, — лет пяти, кажется.)

Скучает всегда… Спрашивает… Заботится. Она даже ревнует его иногда к ней. К дочери. В шутку, разумеется, в шутку!.. Н-да…

Так вот, геологическая экспедиция. Муж — руководитель. Экспедиция небольшая. Ещё пара геологов, молчаливых бородатых среднего возраста мужчин характерной наружности, аккуратно напивающихся по вечерам и ничем, кроме выпивки и своей работы, не интересующихся. Ну, и шофёр ещё. Неприятный, скользкий тип лет пятидесяти, с замашками провинциального бабника и ловеласа, вызвавший у неё сразу своими долгими, липкими, масляными взглядами и постоянными сальными шуточками чувство какого-то инстинктивного брезгливого отвращения. Гадливости. Всё! Четверо мужиков и она, единственная среди них женщина.

Впрочем, ей к такой обстановке не привыкать, Это, слава богу, далеко не первая уже её экспедиция. Да и! … Из этих четырёх, так называемых, мужиков двое вообще не в счёт, третий её муж; ну, а что касается шофёра… Надо просто не давать ему ни малейшего повода ни для каких фамильярностей, держаться с ним предельно вежливо и отстранённо, только и всего. Соблюдать, словом, дистанцию. Она это отлично умела. Короче, обычная рутина. Скука и рутина.

Так всё и идёт, до тех пор, пока рядом, в пяти минутах ходьбы, не останавливается и не разбивает свой лагерь ещё одна экспедиция. В первой же вечер вновь приезжие приходят знакомиться. Публика обычная, за одним приятным исключением. Двое молоденьких совсем практикантов-студентов, гибких, стройных, высоких, симпатичных, особенно светленький! и с ними ещё смазливенькая, разбитная девица их лет. Тоже практикантка. С одного с ними курса, судя по всему.

Девица Нине Васильевне, сказать по правде, совсем не понравилась. Вульгарная какая-то, наглая. Хохочет всё время. Курит беспрерывно. Глазами так и стреляет. Ну, не понравилась, одним словом! Нина Васильевна ей даже замечание вынуждена была сделать. Мягко, конечно, очень мягко. Но девица всё равно обиделась и надулась.

Ну, и ладно! — решила про себя Нина Васильевна. — Пусть дуется. Нечего тут!..

Чего именно «нечего тут», она и сама не знала, но всё равно осталась собой очень довольна. Что поставила нахальную практикантку на место. Пришла в гости, так… веди себя прилично. А нечего здесь бордель устраивать. Да!..

Последующие два дня Нина Васильевна ходила, как ни странно, сама не своя. Мысль о двух молоденьких студентиках не давала ей покоя. Она и сама не понимала, что это с ней творится. Нет, ничего такого!.. Ей просто хотелось ещё раз их увидеть, поговорить… Особенно с тем, светленьким. Какое у него тело! И какой он вообще весь гибкий, юный… Да нет, ничего такого, разумеется! Она жена, мать… да и стара для него уже… наверное… у него и подружка наверняка есть… может, эта самая девица как раз!.. молоденькая…

Чёрт! О чём она думает! — Нина Васильевна в волнении потёрла виски руками.

Рядом громко просигналила машина. Нина Васильевна в недоумении повернула голову и увидела, как к ней с озабоченным видом торопливо приближается муж.

— Ниночка, мы сейчас уезжаем с соседями на пару часиков. Побудешь пока в лагере одна.

— С соседями? — уже замирая от какого-то неясного предчувствия, как можно небрежнее переспросила Нина Васильевна. — Они тоже все едут?

— Ну да, кроме практикантов, — муж быстро достал из палатки какие-то коробки и почти бегом направился к машине. — Через пару часов вернёмся. Не скучай! — он скрылся за кустами.

Нина Васильевна, затаив дыхание, прислушивалась.

Какие-то голоса… шум… вот машина тронулась, ещё некоторое время она слышна… Всё!! Тишина.

Она посидела для верности ещё немного, потом порывисто вскочила и сама не сознавая, что делает и главное, зачем? побежала к лагерю соседей. Непосредственно перед самим лагерем она всё же замедлила шаг, чтобы восстановить дыхание, поправила причёску и уже степенно и неторопливо двинулась к палаткам. Услышав доносящиеся из самой большой по размерам палатки голоса («Кухня», — как сразу же безошибочно определила для себя намётанным глазом опытная в таких вещах Нина Васильевна), она глубоко вздохнула, раздвинула в улыбке губы и решительно шагнула внутрь.

Оба студента были там. Девица, к сожалению, тоже. При виде неожиданно вошедшей женщины все трое замерли.

— Ребята, — принуждённо улыбаясь и чувствуя себя полной дурой, выдавила из себя Нина Васильевна (Зачем я вообще сюда явилась? — с запоздалым раскаянием подумала она), — у вас соли нет? А то у нас кончилась вся! (Господи, что я несу! — Нина Васильевна почувствовала, что совершенно теряется и что щёки у неё горят.)

— Со-оли? — со странной интонацией протянула эта проклятая и так некстати оказавшаяся тут девица, глядя растерянной женщине прямо в глаза и двусмысленно улыбаясь. Казалось, что она видит её насквозь. — А когда, милочка, ваш муженёк-то приезжает?!

— Что? — жалко пролепетала бедная Нина Васильевна и покраснела ещё больше. — Причём здесь?..

— Я спрашиваю, когда машина вернётся, — бесцеремонно и властно перебила её девица и требовательно уставилась на женщину своими наглыми и распутными глазищами.

— Сказали, через два часа, — еле слышно пробормотала вконец смущённая Нина Васильевна и потупилась.

— Слышишь, Вадик? — громко сказала девица, не отводя взгляда от красной как рак женщины. — У тебя всего два часа.

Дальнейшее Нина Васильевна помнила смутно. Кажется, девица со вторым парнем, Толей, сразу же вышли… потом ещё что-то… жаркие поцелуи Владика… того самого… светленького… его жадно шарящие по её телу руки… потом… потом… Это было какое-то безумие!! И вот она уже голая сидит, широко расставив ноги, лицом к лицу на тоже голом, ритмично раскачивающемуся на стуле Вадике, и они оба движутся синхронно!.. и темп всё ускоряется!.. и наслаждение уже зарождается, уже поднимается откуда-то из глубины её тела и вот!.. вот!!.. вот сейчас!!!.. и в этот самый момент её пронзает неожиданно какое-то странное резкое ощущение… чуть выше!.. а она даже не понимает сначала, что это. И лишь через мгновенье осознаёт, что это неслышно подошедший сзади Толик, на секунду руками приостановив, чуть придержав её, тут же одним коротким сильным движением вошёл ей в анус. Она хочет закричать от невыносимого стыда, и в тот же миг волна наслаждения наконец-то настигает её, накрывает с головой, и ей так хорошо, как не было ещё никогда в жизни! и мысль, что их двое! в ней… что они оба пользуются сейчас ей!.. её телом! оба!.. — только ещё больше усиливает её восторг, и она кричит, стонет и извивается вся в каком-то немыслимом экстазе. Да. Да, да! Ещё, ещё, ещё! Возьмите меня оба! Возьмите!! Возьмите!!! А они всё ускоряют и ускоряют темп, и всё это продолжается, продолжается, продолжается…

И лишь одно чуть мешает и чуть отвлекает. Это противная девица, спокойно сидящая на соседнем стуле и с холодной усмешечкой за всем этим наблюдающая.

Потом было ещё несколько раз. Нина Васильевна окончательно отбросила всякий стыд (да и чего теперь стесняться-то!) и бегала в соседний лагерь при каждом удобном и неудобном случае. «Как собачонка к хозяину… к хозяевам!» — иногда с горечью думала про себя она, но тут же и забывала про все эти свои невесёлые и горькие мысли. Ибо это было сильнее её. Ёе теперь тянуло туда неудержимо. Да и ребятки сами иногда… наведывались… навещали… Как никто ничего не замечал! — это просто было чудо какое-то! Уму непостижимо!

И вдруг всё внезапно кончилось. В один прекрасный вечер девица (Нина Васильевна так и не удосужилась даже выяснить, как же её хоть звали-то?..) явилась к ним в лагерь одна (все как раз ужинали) и с невинным видом сообщила, что «мальчики вчера уехали”!..

— Как уехали!? — побелевшими губами только и смогла вымолвить потрясённая Нина Васильевна и чуть не выронила чашку с чаем. Руки её затряслись. — Как уехали!!?

— Так! — беззаботно улыбнулась девица, казалось, не замечавшая её состояния. — Практика кончилась — и уехали. Я тоже завтра уезжаю.

Нина Васильевна! — всё так же лучезарно улыбаясь, обратилась она к неподвижно сидящей, убитой совершенно женщине. — Можно Вас на минуточку? А то мне завтра некогда уже зайти будет, а я Вас хотела тут кое о чём попросить. Помните, мы тогда говорили? — ну, по нашей, женской части… А то мне при мужчинах неудобно… ну, Вы понимаете! — улыбка её, обращённая ко всем сидящим за столом и к мужу Нины Васильевны прежде всего, стала совсем ослепительной.

Нина Васильевна, оглушённая всеми этими новостями, ничего почти не осознавая, встала и послушно за ней последовала. Она решила вдруг неожиданно, что это, наверное, что-то от ребят. Девица эта ей сейчас передаст. По их просьбе. Телефон, может быть, адрес… Письмо, возможно… записку… Но что-то от них наверняка!!

— Сюда, сюда, пожалуйста! — девица поманила её куда-то вглубь лагеря. Нина Васильевна, с некоторым недоумением (куда это она?..) но покорно, тем не менее, направилась вслед за ней. Девица зашла за кусты. Нина Васильевна тоже сделала было два шага и тут же остановилась как вкопанная. Девица была теперь не одна. Рядом с ней стоял шофёр.

— Отойди на секундочку! — не допускающим возражений тоном приказала ему девица. Тот удивлённо пожал плечами, но отошёл.

Девица сунула руку в карман и с мерзкой улыбкой протянула Нине Васильевна какие-то фотографии. Та, не понимая ещё ничего, машинально взяла. Господи-боже! Это была она!! С Вадиком… с Толиком… с обоими!.. Во всех позах и видах! Господи-боже!

— Всё понятно? — прошипела эта подлая, ухмыляющаяся тварь. Нина Васильевна молча подняла на неё глаза. Она была в шоке. — Обслужишь его сейчас, и всё, — девица кивнула на переминающегося с ноги на ногу и с любопытством поглядывающего на них шофёра.? Я завтра уезжаю вместе с фотками. А иначе!.. — её юная мучительница выразительно покачала головой.

— Зачем ты это делаешь? — тихо-тихо прошептала совершенно раздавленная, ошеломлённая Нина Васильевна. — Зачем?!

— А нечего было мне тыкать при всех! — гаденько оскалился это маленький злобный крысёнок. — Помнишь, тогда при первой встрече? Я ничего не забываю. Ишь, фря какая выискалась! Обычная шлюха, а строит из себя невесть что. Тоже мне! Иди вон, соси теперь у Петьки, ссс-сука! Соска дешёвая! Дырка вонючая. Пшла!! А я посмотрю.

Эй, Петь! — громко позвала практикантка.

Шофёр с недовольным видом подошёл.

— Можешь использовать Нинку по своему усмотрению. Не стесняйся! Во все дырки, куда хочешь. Она даcт. Дадите ведь, Нина Васильевна? Правда?

Но самым ужасным было последнее воспоминание.

Когда она, кусая до крови губы и глядя в небо, уже лежала на спине, на песке с задранным до живота платьем и широко раскинутыми ногами, и этот отвратительный, грязный весь какой-то, потный шофёр, навалившись на неё всем телом и жадно лапая одной рукой за грудь, сопя от предвкушения и наслаждения, просто расстегнув ширинку и не потрудившись снять даже своих рваных засаленных брюк, на глазах у этой, злорадно наблюдающей за всеми его манипуляциями молоденькой стервочки, деловито, по-хозяйски как-то обстоятельно и неторопливо, входил… проникал… ну, в общем!.. ну, словом, брал её! овладевал ей!! — в этот самый миг она вдруг ощутила непостижимым образом оргазм! Причём сильнейший!!! Невероятный!!!!! Острый, пронзительный! Восхитительнейший!!!! Всё тело её содрогнулось несколько раз в сладостных конвульсиях, и она даже, кажется, потеряла на некоторое время сознание. Мгновения слились, остановились в одной ослепительной вспышке. Как будто это немыслимое унижение переплавилось неким неведомым образом вдруг в столь же немыслимое наслажденье. Какое ни один обычный секс дать не может. Даже самый изощрённый и утончённый, c самыми опытными и умелыми партнёрами. Даже с этими… двумя мальчишками она не испытывала ни разу ничего подобного. Это было ужасно, чудовищно… постыдно! но это было!! Было!!!

Да… Фалеев даже и сейчас хорошо помнил то своё состояние полнейшего ошеломления, потрясения самого настоящего! в которое он впал тогда, вынырнув из этого тёмного омута, водоворота плотских вожделений и глухо бурлящей распалённой женской похоти. Он ещё не разбирался на тот момент в нюансах, не умел отличать истинные воспоминания от фантазий. Да сиё, признаться, представлялось ему и не очень существенным. Какая, по большому счёту, разница, в действительности ли она, такая тихая и скромная на вид, очаровательная женщина — жена, мать! — пережила всё это или только мечтала втайне пережить? Испытать! Групповуха с двумя юнцами на глазах у их подружки, конченой маленькой дряни; потом это чудовищное унижение и сладострастное смакование затем этого унижения, наслаждение им!.. оргазм!!

Сейчас-то ему, конечно же, все те её детские шалости и забавы представлялись смешными и простодушными до наивности. Почти безгрешными. Все эти её «мечты». Пасторальными какими-то Буколическими. Патриархально-целомудренными. Секс на природе с двумя молоденькими свеженькими пастушк_А_ми, потом с противным грубым козлоногим сатиром. А она — нимфа! Лёгкая, стройная и прекрасная. Ну, нимфам же и положено сатирам со слезами на глазах отдаваться и пастушков невинных соблазнять. (Ага! «невинных”!.. — тут же саркастически усмехнулся про себя многоопытный Фалеев и чуть не сплюнул от отвращения. — Знаем мы теперь этих «невинных»! видывали! Что у них там в головах творится, это же!.. «невинных»!)

Да… сейчас-то он, конечно, воспринимал всё это совершенно иначе, по-другому. Но тогда!.. В тот самый первый раз… он смотрел во все глаза на спокойное, милое, умное лицо этой молодой ещё женщины, словно старался разглядеть, отыскать там тайные следы порока. Что-то вроде неизгладимого постыдного клейма на челе. Каковое ставили в древности пойманным преступникам. Но не было нигде никакого клейма. Лицо дышало, напротив, искренностью и чистотой. Целомудрием! Это было лицо любящей матери и верной, преданной жены. И это было страшно, жутко. Это было даже, пожалуй, пострашнее всех изуверских, кровавых пыток, которых Фалеев за последние дни понасмотрелся.

Внутри такой миловидной, приятной, доброй внешне женщины таился монстр! И таился он, похоже, внутри всех и каждого. Любого вообще из людей.

Как ломали человека, как быстро превращали его в одно бесформенное, аморфное, серое ОНО, как плавится при высоком накале личность, это Фалеев уже видел. Это ему уже наглядно продемонстрировали.

Теперь ему показывали, во что превращается эта личность в благоприятных условиях. Как легко прорастает при подходящей влажности и температуре таящееся до поры до времени в нём, в человеке, семя зла и порока. Как быстро разрастается в душе человеческой чертополох похоти и разврата и глушит всё! всё доброе и хорошее. Чистое и светлое. Честь, верность, совесть, стыд. Всё!

Ну, не “разрастается”, конечно. МОЖЕТ разрастись! Только — может…

4

Прошёл год. Сны эти немыслимые Фалееву снится давно уже перестали, и он потихонечку стал о них забывать. Поначалу вообще было невыносимо. Смотреть на человека и думать…

Ну, какой же ты у нас прямо вальяжный, гордый и самоуверенный! Аж оторопь от одного только вида берёт, и подходить страшно. А какая у тебя, братец, интересно, температурка плавления-то? А?.. На сколько бы всей этой твоей гордости хватило?.. Я лично так думаю, что ты бы и часа не выдержал. Да какого там часа! Через десять минут бы уже, небось, на коленях ползал, рыдал, ноги всем лизал и команды по щелчку исполнял. Лечь-встать-сосать! В мразь бы в полную превратился. В слизь. В ОНО!

А хотя, может, ты только о том и мечтаешь втайне, чтобы отсосать у кого-нибудь? — тут же и дальше начинали охотно раскручиваться мысли Фалеева, и ему становилось ещё тошнее. Картиночки одна другой сочнее и красочнее с калейдоскопической скоростью сменяли друг друга и так и мелькали перед глазами. И не избавиться от них было никак и никуда не деться.

Да-а!.. Насмотрелся я уже и на это, — брезгливо морщился он. — От одних только воспоминаний до сих пор блевать хочется. Какие вы все а ля натюрель. Голенькие! Без румян. Под масками под своими. Что у вас у всех там внутри копошится, в душонках ваших вонючих. Это вы все только снаружи чистенькие такие скромненькие да благопристойненькие. А на самом-то деле!..

Да, поначалу Фалееву приходилось очень тяжело!.. Очень! Подчас было аж совсем невмоготу. Ну, хоть в петлю прямо! Никого же вокруг!! Мир наг и гол. Сер и грязен. И отвратителен. Это не люди. А пустые оболочки. Нажми чуть посильнее — и сразу порвётся всё. А внутри — гной один. Прах! «Гробы повапленные». «Которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты».

Да… Первое время… Но потом он всё же попривык. Не сразу, конечно, постепенно. Но — попривык. Время исподволь брало своё. Воспоминания потихонечку тускнели, сглаживались, теряли свою яркость и остроту, и в конце концов Фалееву стало казаться, что всё это ему попросту привиделось. Приснилось. Да так ведь оно на самом деле и было! Действительно же приснилось. Так чего об этом думать? Мало ли что кому снится?

Фалеев захлопнул дверь своей квартиры, и одновременно услышал, как лифт остановился на их этаже. Шум разъезжающихся дверей… какой-то шорох… шаги… пауза… очевидно, ищут ключ… поворот ключа, дверь на лестничную площадку распахивается и… Перед его глазами предстаёт во всей своей красе молоденькая хорошенькая соседка из квартиры напротив.

После чего время для Фалеева неожиданно вдруг словно затормаживается, замедляется в сотни, в тысячи раз!.. Точнее, перестаёт будто течь непрерывно, а разбивается на какие-то отдельные стоп-кадры, на моменты. На миги!

Соседочка Фалееву вообще-то всегда очень нравилась, но, будучи человеком в принципе от природы человеком робким и застенчивым (хотя, конечно, после всех этих сеансиков!..), до этого он никак решительно чувств своих никогда не проявлял. Она, соответственно, тоже. Тем более, что и муж у неё имелся. «Здравствуйте! — Здравствуйте!» и не более того.

А тут в Фалеева словно бес какой вселился! Демон-искуситель.

Он улыбнулся ей, она в ответ чуть удивлённо улыбнулась ему Стоп! Время остановилось, стало вязким и тягучим, как ириска. Он, всё так же улыбаясь, медленно, как во сне, подходит к ней и что-то говорит… Она что-то отвечает… Он не слышит себя и не слышит её. И даже не старается услышать. Слова не имеют сейчас никакого значения! Ни для него, ни для неё. Главное — глаза! Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и кажется, души их безмолвно беседуют между собой.

Он, замолчав на полуслове и не отводя взгляда, левой рукой осторожно берёт её за локоть… Она не отстраняется… Тогда он правой рукой, уже не колеблясь и не церемонясь, жадно стискивает ей грудь, а левой грубо хватает за ягодицу, прижимает её всю к себе и целует в губы. Её упругая, тёплая плоть под руками… горячие, полураскрытые губы… жаркое, прерывистое дыхание… Ощущение настолько острое, что у него тут же начинается сильнейшая эрекция. Он чуть поворачивается и ещё плотнее прижимает её к себе, чтобы и она тоже это почувствовала… Постояв так в неподвижности несколько бесконечных секунд, он наконец с трудом отстраняется, лезет дрожащей рукой в карман, достаёт ключ от квартиры и лишь с третьей или четвёртой попытки попадает всё же им в замок… Она стоит рядом и не только не пытается никуда уйти, ускользнуть, убежать, но и сама, похоже, тоже горит и трепещет вся от возбуждения и нетерпения так же точно, как и он… Наконец проклятая дверь открывается.

Фалеев буквально вталкивает женщину внутрь и тут же, в прихожей, в первый раз берёт ей. Наслаждение — невероятное!! Партнёрша, судя по всему, испытывает примерно то же. Она громко стонет, тело её спазматически вздрагивает и вздрагивает, слёзы текут по лицу. Фалеев торопливо хватает её за руку и тащит в спальню, на кровать…

Когда через час соседка с явным сожалением всё-таки ушла («Муж должен вот-вот вернуться!»), Фалеев долго лежал в блаженной истоме, не веря собственному счастью и с удовольствием припоминая подробности. Мысли текли вяло, умиротворенно и неторопливо, настроение было оглушительно-прекрасное. Как будто нарисованное крупными, широкими мазками и одними только чистыми, яркими красками, безо всяких оттенков и полутонов. Как на детских картинках. Солнышко — красное, травка — зелёная. Вода — синяя. Он и был в эти минуты как-то наивно, по-детски счастлив. Просто счастлив — и всё!

— Поздравляю Валерий Иванович, поздравляю!

Фалеев вздрогнул и повернулся. Рядом с кроватью сидел человек. Мужчина средних лет. Тот самый!! Фалеев узнал его сразу. Это именно он являлся… снился Фалееву перед тем, как… Ну, словом, перед… перед… перед… кошмарами этими проклятыми!!! О которых Фалеев теперь старался всеми силами забыть, забыть, забыть! Словно не было этого ничего!

Мужчина ухмыльнулся. Будто в ответ на все эти отчаянные мысли перепуганного донельзя Фалеева.

Да, Фалееву было уже страшно. Очень страшно. И с каждым мгновением буквально становилось всё страшнее и страшнее. Поднимающийся откуда-то изнутри ужас захлёстывал его душу, как злые штормовые волны замешкавшуюся в открытом море утлую лодчонку.

Как!?.. Что?!.. Что всё это значит?! Тогда это хоть сон был, а сейчас?..

— Сейчас тоже сон, — успокаивающе заметил мужчина и демонстративно зевнул, небрежно прикрыв ладонью рот. — Я Вам просто снюсь. Как и в этот раз, — он откровенно подмигнул растерянному Фалееву. — Вы устали слегка, что и неудивительно, — он сделал весьма выразительную паузу и подмигнул вновь. На лице его заиграла ленивая и понимающая усмешка. Фалееву почему-то стало вдруг совсем жутко. Не страшно уже даже, а именно жутко. Как будто перед ним сидел сам Дьявол собственной персоной и вёл с ним неспешную беседу. Зачем!!?? Что ему от меня надо!!!???

Мужчина… дьявол?.. между тем как будто бы и не видел вовсе состояние Фалеева. Он рассеяно оглядывал комнату, затем вскользь, как бы между прочим, спросил: «Ну, как вам Верочка?» — Фалеев недоуменно на него уставился. — «Пассию Вашу так зовут. Вера, — дьявол бросил изучать комнату и с любопытством разглядывал теперь самого Фалеева. Будто обнаружил в нём неожиданно для себя нечто интересное. — А Вы даже не удосужились поинтересоваться у неё, Валерий Иванович? — он длинно вздохнул и укоризненно покачал головой. — Ох, уже эти мне современные нравы!»

Фалеев молчал. Он попросту не знал, что говорить. Да и чувствовал как-то интуитивно, что говорить ему и не требуется. Всё за него уже решено, и всё ему сейчас скажут. Сделают то самое «выгодное» предложение, от которого он не сможет отказаться. Как во всех этих телестрашилках. «А теперь, уважаемый Валерий Иванович!..»

— А теперь, уважаемый Валерий Иванович! — совершенно откровенно уже поддразнил его гость. Фалеев похолодел. Вернее, совсем уж закоченел от ужаса. Тот очевидный теперь факт, что сидящее перед ним существо ещё вдобавок ко всему и свободно читает его мысли, потряс его окончательно.

— Это же сон, Валерий Иванович, — с лёгкой улыбкой напомнило… напомнила… напомнил… ему… КТО??!! — Всего лишь сон. Не надо относиться к происходящему слишком уж серьёзно. Чего во сне не бывает?..

— Так к_А_к Вам всё же Верочка? — снова повторил собеседник свой вопрос, отвёл наконец взгляд от Фалеева и принялся опять за изучение спальни. — Понравилась?!

Фалеев судорожно кивнул.

Дьявол лениво покосился на него и хмыкнул.

— Это я Вам её привёл, — после паузы, как нечто само собой разумеющееся, равнодушно сообщил он и еле заметно качнул головой, как бы в подтверждение своих слов. — Да-да, Валерий Иванович. Считайте, что это мой Вам подарок.

Фалеев с идиотским видом заискивающе улыбнулся, пытаясь показать, как он тронут, рад и благодарен за столь ценный и дорогой подарочек. (Что он такое говорит?! — отчаянно бухнуло между тем у него в мозгах. — Что значит «привёл»?)

— Это значит, что я чуть… ну, скажем, подогрел её к Вам влечение, — опять-таки, будто услышав эти мысли бедного Фалеева, любезно пояснил ему его невозможный! немыслимый! гость. — И всё! И птичка в клетке, — мужчина вновь в упор уставился на Фалеева и задумчиво пожевал губами. –

Вы теперь это и сами сможете делать, Валерий Иванович, без моей помощи, — дьявол, казалось, всё ещё над чем-то раздумывая, сообщил эту потрясающую новость своему окончательно уже сбитому с толку и потерявшему дар речи собеседнику. –

Вы меня поняли, Валерий Иванович? — видя, что Фалеев не отвечает и вообще никак внешне не реагирует, слегка повысил голос он.

— Что «понял»? — занемевшими, словно не своими губами, механически переспросил Фалеев.

— Вы сами, Валерий Иванович, сможете отныне… ну-у-у… усиливать сексуальные влечения любой интересующей Вас особи к кому и к чему угодно. К себе, к собаке, к кошке, к мышке, к фонарному столбу! — дьявол коротко хохотнул и скабрезно подмигнул оторопело, как в столбняке, слушавшему всё это Фалееву. — Абсолютно к чему угодно! К любому объекту! Одушевлённому или неодушевлённому.

— А как?.. — раскрыл было рот Фалеев, но в этот самый момент широко ухмыляющееся лицо его собеседника стало вдруг расплываться, расплываться, мир вокруг закрутился в бешеном и всё ускоряющемся темпе, в голове раздался знакомый нарастающий звон, как тогда, в самый первый раз, перед всеми этими кошмарами, когда он только впервые этого мужчину увидел, Фалеев судорожно дёрнулся и — проснулся. Он лежал на кровати с вытянутыми ровно руками и ногами и, судя по всему, медитировал. Лёг в этой позе (на хуя, правда, непонятно?.. опять чтобы?!..), ну, и… впал в пограничное состояние или как оно там называется. В нирвану, короче. Застрял на рубеже между реальностью и сном.

Так это сон, что ли? — было первой мыслью Фалеева, и эта мысль принесла ему невыразимое облегчение. Сон!.. Так значит, это был только сон. Всего лишь сон. Удивительный, конечно, странный. (Как и все предыдущие!), но — только сон. Сла-ава Богу! А то я уж подумал… Что с ума схожу, честное слово. Глюки уже начались. Конкретные.

Услышав, как дверь квартиры напротив хлопнула, Фалеев жадно припал к глазку. Наконец-то!

— Привет, Вер! — мгновенно распахнув дверь и выскочив в коридор, радостно улыбнулся он шедшей ему навстречу соседке. — Куда ты пропала? Я тебя уже второй день караулю!

И он уже нетерпеливо двинулся было ей навстречу, собираясь… ну, обнять, поцеловаться хоть что ли! но выражение её лица его остановило. Соседка вела себя как-то странно. Совсем не так, как он ожидал. Похоже, встреча с Фалеевым её вовсе не обрадовала. Скорее даже наоборот. При виде глупо сияющего соседа она сначала застыла столбом, а затем явно замялась, словно не зная, что ему сказать и как вообще ей теперь себя с ним вести.

— Привет! — наконец натужно улыбнулась она, исподлобья поглядывая на слегка подрастерявшегося от такого приёма Фалеева с выражением, в котором читалась целая гамма чувств. От досадливого недоумения («Как же это меня угораздило!?») до плохо скрываемой чуть ли не брезгливости («С этим!?..») — Видишь ли, э-э… Коля… то есть Витя… я тебе, конечно очень благодарна… Нет, правда, всё было очень здорово, классно! Но…

То, что его вчерашняя возлюбленная перепутала сегодня даже его имя, было особенно оскорбительно. Женщина таких вещей никогда не путают. Не забывают и не путают имён и дат. Всяких там юбилеев бесчисленных, дней рождения и прочее, и прочее. Это Фалеев знал твёрдо. Мужчины — да, сплошь и рядом, женщины же — никогда. Если, конечно, человек им хоть сколько-нибудь дорог. Фалеев же, похоже, для стоящей сейчас рядом с ним женщины в число таковых явно не попадал. Более того, было совершенно очевидно, что она мечтает в данный момент только лишь об одном: как бы ей от него побыстрей и побезболезненней теперь отделаться. Как-то разрешить эту дурацкую, свалившуюся на неё как снег на голову и крайне неприятную ситуацию. И лучше радикально — раз и навсегда. Дать ему сразу понять, что всё! что никаких планов на неё строить не надо, продолжения не будет! Ну, было вчера и было, было и прошло, а больше не будет; у неё муж, да и вообще своя жизнь, которой она полностью довольна, и в которой он абсолютно лишний. И вообще она не его поля ягодка! У неё муж бизнесмен, у неё машина, шубы, брюлики, она полностью упакована; а он кто такой? Обычный лох чилийский, коих — толпы кругом. Пучок — на пятачок.

Конечно, прямо так, в лоб, говорить этого нельзя, он же всё-таки сосед, да и мужу настучать может, но…

Всё это с быстротой молнии промелькнуло в голове у прекрасно всё понявшего Фалеева, и он чуть не задохнулся от обиды. Случилось самое страшное, именно то, чего втайне больше всего опасается любой мужчина и что является для него самым ужаснейшим кошмаром и почти непереносимым ударом: его оттолкнула женщина. Пренебрегла им! Унизила его мужское достоинство. Он раскрылся перед ней, поверил, доверился, а она отмахнулась от него небрежно, как от надоедливой мухи и спокойно пошла дальше. Туда, в свой мир больших денег и красивых, уверенных в себе людей. Забыв в тот же миг о самом его существовании.

Фалеев почувствовал, что лицо его пылает, а глаза застилает какая-то серая пелена. То ли слёз, то ли гнева.

— Пппаня-ятно!.. — стараясь изо всех сил, чтобы его голос звучал насмешливо и презрительно, но вместо этого с насквозь фальшивыми, театральными, даже оперными какими-то, комически-патетическими интонациями, негромко сквозь зубы проскрежетал он, круто развернулся и опрометью бросился назад в свою квартиру, до неприличия громко хлопнув при этом дверью. Некоторое время он стоял в прихожей, тяжело дыша и чутко прислушиваясь — вот сейчас подойдёт и позвонит! и всё сразу разрешится! всё опять тут же станет замечательно и хорошо! — но вместо этого услышал, как сначала стукнула дверь на лестничную площадку, затем подъехал лифт… вот двери закрываются… всё! лифт пошёл вниз. Увозя её и вместе с ней все его наивные и детские надежды… на что? Он и сам не знал, на что. Но не может же всё вот так вот?!.. Не может?!.. Оказывается, может. Ещё как может-то! Да и чего, собственно, особого и случилось-то? Ну, перепихнулись на скорую руку. Под настроение. Ну, и что? Как там?.. у Визбора, кажется? «Она пройдёт и взглянет мимоходом. Что было ночью, утром — трын-трава». Во-во! Трын-трава! «Тебе в метро? А мне ведь — на трамвай». Тебе в метро? А мне ведь — в «Мерседес». Применительно к современным реалиям. Еб твою мать.

Фалееву вдруг захотелось заплакать. Такого с ним не бывало уже давно, очень давно! Со временем аж туманной юности, пожалуй. Когда… Была там одна… одноклассница, черти бы её побрали!! Ну, это!.. Это вообще не в счёт. Через это все почти проходят. Прививку от гордости получают. От гордыни чрезмерной. Судьба сразу мордой тебя тычет. Знай, мол, сверчок свой шесток. Не такой уж ты и неотразимый. Не пуп земли. Прими это к сведению. И веди себя впредь соответственно. Помни всегда, что могут ведь и послать. А это — больно. Очень больно! Вот как сейчас. Усвоил?.. То-то же!

Усвоил, блядь!! — Фалеев в бешеной ярости заметался по прихожей, как тигр в клетке. Воспоминанья о только что испытанном унижении буквально жгли. — То есть это я думал до сих пор, что усвоил. А оказывается, ни хрена я на самом деле не усвоил!! И вот, пожалуйста!.. Держи!.. Но ведь получилось же вчера! — он резко остановился, уставясь невидящим взглядом в стену. — Как в сказке прямо! Как в мечтах. Даже слов никаких не надо было. Всё само собой…

«Это я Вам её привёл. Считайте, что это мой Вам подарок», — неожиданно всплыли вдруг в памяти скучающе-ленивые интонации этого… гостя ночного… из сна… дьявола этого, и Фалеев похолодел.

Не может быть! — судорожно поёжился он от внезапного озноба. Будто ветер ледяной нежно вдруг по спине лизнул! Погладил. Снега пригоршню за шиворот словно кто-то невидимый и страшный сунул внезапно, играя. — Не может этого быть! Это же просто сон был! Сон. Не дьявол же мне, в самом деле, являлся?! — чей-то холодный язык лизнул по спине ещё раз, между лопатками. — И если дьявол, — тут же сообразил с облегчением Фалеев и несколько приободрился, — то где же его обещания? Что похоть теперь смогу у кого угодно разжигать? «Вы теперь это сами сможете делать, многоуважаемый Валерий Иванович!» — передразнил он своего невидимого оппонента и победно ухмыльнулся. — Где они? Нетути? Чего ж эта сучка меня тогда кинула? Пусть возвращается немедленно!.. Ну, и где она? — Фалеев сделал эффектную позу, выжидая. — Хуй она вернётся! — через секунду с горечью сообщил он в пространство и, уныло сгорбившись, медленно побрёл к себе в комнату. — Сказки сказками, а мерседесы мерседесами. В наш меркантильный век все эти фокусы с бабами не катят. Только наличные! «Дьявол»!..

5

Когда часа через два Фалеев вышел (без особой цели, по сути) из квартиры (а!.. так, прошвырнуться!.. чего дома целый день сидеть), он неожиданно столкнулся нос к носу буквально с соседом из квартиры напротив. С мужем… Веры… В первое мгновение он даже вздрогнул непроизвольно, как от испуга. А вдруг знает?!

— Здравствуйте, — неуверенно пробормотал он, искательно улыбаясь.

Сосед отрывисто буркнул что-то в ответ, даже и не посмотрев почти в сторону всё ещё умильно улыбавшегося Фалеева. Видно было, что ничего он не знает. Просто глубоко наплевать ему на Фалеева, он его и раньше-то не замечал никогда почти. Фалеев был для него нечто вроде прислуги. Шофёра, там, или охранника. Даже, пожалуй, и того ниже. Вообще никто! Никто и ничто. Безымянный «сосед по лестничной площадке”.

Фалеева захлестнула волна ярости. Сначала жена, теперь муж!.. Он вспомнил внезапно комнаты пыток, палача, монахов и таких же вот… чистеньких, гордых, самоуверенных вначале… и во что они потом очень быстро превращаются. Все! Без исключения.

ОНО! — чуть не вслух прошипел он, с ненавистью глядя в широкую и прямо-таки излучающую спокойствие и уверенность в себе спину Вериного мужа. И в тот же миг тот дёрнулся как от удара током и судорожно обернулся. И, встретившись глазами с Фалеевым, замер.

Это не был больше несокрушимый и непоколебимый как скала мужчина, владелец фирм и банков, хозяин жизни. Это было ОНО. И Фалеев был его хозяином.

— Подойди! — негромко сказал Фалеев, и мужчина суетливо приблизился и застыл, напряжённо ожидая дальнейших приказаний. Фалеев узнал сразу и безошибочно все эти жесты, все эти рабски-угодливые движения. Так вели себя те, кого сломали. Превратили в ОНО.

— Найди немедленно свою жену и приведи её ко мне! Живо! — Фалеев хотел было добавить что-нибудь оскорбительное, как-то отыграться за своё унижение, но, вглядевшись попристальней в глаза стоящего перед ним существа, не стал этого делать. Замершего напротив человека невозможно было оскорбить. Он даже не понял бы, что его оскорбляют. Это был биоробот. Голые приказы — и всё. Всё остальное — лишнее. Он даже оскорбления не заслуживал. Оскорбление предполагало бы, что в нём всё же видят что-то живое, человеческое. Личность. Верин муж больше не был личностью. Это было ОНО.

Фалеев, не говоря больше ни слова, повернулся, вошёл в квартиру и стал ждать. В чувствах своих он пока ещё не разобрался. Не было ни радости, ни удовлетворения. Какая-то полная опустошённость, ничего больше.

Когда через час в дверь позвонили, Фалеев нисколько не удивился. Он не сомневался ни секунды, что этот… это… выполнит неукоснительно его приказ.

Да нет! О сомнениях тут вообще речи не шло и идти в принципе не могло. Как нет, скажем, никаких “сомнений” в том, что заведённая игрушка будет делать именно то, что и должна. Для чего её и создали. Как это она может «не выполнить» что-то там или «отказаться»? Это нонсенс! Конечно, выполнит. Просто время это может какое-то занять. Пока эту суку разыщет… О своей бывшей любовнице Фалеев думал теперь лишь именно так. Почти что с ненавистью. Да чего там «почти»! Именно с ненавистью. С самой настоящей. Стоило вспомнить, что он пережил всего-то пару часов назад!..

Ушла и даже не обернулась! Хоть бы позвонила, объяснилась как-то… Тоже ведь всё видела и понимала. Каково мне было, и что я тогда чувствовал. Конечно, видела!! — Фалеев в бешенстве кусал до крови губы. — Ещё бы не видеть! Ттварь!! Мразь. Как та… такая же блядь, в экспедиции которая… Со студентами и с шофёром потом. Мать и жена примерная. Такая же прошмандовка. Муж так до сих пор и не подозревает, небось. Если, конечно, она на этом тогда и остановилась. Шлюхи ведь обычно уже не останавливаются, — он вспомнил прочие… дамские фантазии, которых он в своё время вдоволь понасмотрелся и, забывшись, сплюнул прямо на пол. — Суки!! Суки! суки! суки! Шалавы. Дряни похотливые. Все! Все до единой!! А здесь только роли играют. В скромниц да монашек рядятся. А на самом-то деле!..

В этот-то именно момент и раздался долгожданный звонок. Разгорячённый и распалённый донельзя Фалеев буквально ринулся открывать.

— А-а!.. Верунчик! — издевательски-игриво протянул он, глядя на испуганно смотревшую на него женщину. (Которая явно не понимала, чего это муж её сюда притащил и приготовилась, соответственно, к самому худшему: неужели узнал?.. но откуда?!.. может, сам Фалеев?!.. но зачем?!.. от обиды?..) –

Чего это ты… взбляднула, вроде? На тебе прямо лица нет. Когда сосала вчера, весёлая ведь была! Помнишь? — на стоявшего позади на вытяжку мужа он даже и не смотрел, он наслаждался смятением бедной его жены. Та белела, краснела и, судя по всему, стояла вообще ни жива, ни мертва. На супруга она боялась взглянуть. –

Заходи, заходи! — приглашающе посторонился Фалеев, делая шутовски-радушный жест. — Не в дверях же тебя ебать. На кровати всё же удобнее.

Или вот что! — пришла ему вдруг в голову неожиданная игривая мыслишка, и он чуть не расхохотался. — У вас сейчас дома кто-нибудь есть?

— Что?! — непонимающе пискнула Вара, затравленно глядя на веселившегося вовсю Фалеева и всё глубже и глубже вжимая с каждым его новым словом голову в плечи, будто ожидая, что каменно-молчаший за спиной муж вот-вот заревёт наконец, как разъярённый мамонт, схватит затем её за шею сзади и тут же во мгновении ока и задушит. Как Отелло несчастную Дездемону.

— Дома есть кто-нибудь?! — видя, что от перепуганный насмерть женщины толку мало, грубо обратился Фалеев к мужу.

— Никак нет! — стоя по стойке «смирно», вытянув руки по швам, поспешно отрапортовал Верин супруг.

Жена его в изумлении на него оглянулась.

Фалеев поморщился.

— Нормально отвечай. По-человечески. Понял? — негромко обратился он к евшему его глазами мужчине.

— Так точно! — послушно рявкнул тот.

Глаза его жены всё расширялись и расширялись и буквально уже чуть ли не вылезали из орбит. Она явно была потрясена увиденным и услышанным. Мужа своего в таком состоянии она вообще до этого, наверное, никогда не видела. Даже и не подозревала, похоже, что такое в принципе мыслимо!

Естественно, — кисло подумал Фалеев. Энтузиазм его весь куда-то вдруг исчез. Испарился. Улетучился. Ему просто стало тошно. Желание, впрочем, пока ещё оставалось. Пока.

— Пошли к вам, — вяло кивнул он всё так же стоявшему по стойке «смирно» мужу. Тот сразу же повернулся и опрометью кинулся открывать дверь.

Вера проводила его долгим взглядом, потом посмотрела на криво ухмыляющегося Фалеева, потом опять на уже бодро возящегося с замками своего грозного и такого уверенного всегда в себе благоверного, помедлила немного и с явным сомнением двинулась всё же к своей квартире. Фалеев, вздохнув еле слышно, пошёл вслед за ней. Мужчина справился наконец со всеми замками и предупредительно распахнул дверь. Вера приостановилась на пороге. Опять посмотрела на мужа… на Фалеева… недоумевающе чуть заметно пожала плечами и вошла к себе в квартиру. Фалеев последовал следом. В гости, так сказать. Хозяйку трахать. Третьим вошёл муж и сразу же захлопнул дверь. Шоу началось.

Когда Фалеев через пару часов вернулся домой, его просто трясло от омерзения. Чувствовал он себя так, словно только что в помоях искупался, в человеческой блевотине. Воспоминания были ужасающие.

Как муж по приказу Фалеева безропотно раздевал жену и услужливо раздвигал ей руками ягодицы, чтобы ему, Фалееву, было удобнее; как …

Ладно, впрочем, — Фалеев сморщился, как от зубной боли, безнадёжно вздыхая, и с тоской покрутил головой. — Ну, не хуя я всё это проделал? — в сотый уже, наверное, раз спросил он сам себя. — Ну, отъебал бы её и ушёл! И всё было бы хорошо. А теперь?

Сцены, одна другой ужасней и отвратительней, так и мелькали перед глазами. Сначала все эти соития бесстыдные — именно соития! другого слова тут просто не подберёшь! — на глазах у супруга. Потом… Да уже это… Здесь уже надо было остановиться, — Фалеев снова длинно и прерывисто вздохнул и затряс головой. Тоска, какая-то мёртвая и всепожирающая, стремительно накатывала на него девятым валом. Всё сокрушающей на своём пути и не знающей пощады тамерлановой конницей. — Да, здесь, — он подошёл к стене и несколько раз несильно стукнулся в неё лбом. — Ведь тут уже ясно стало, что происходит что-то не то. Что это я не мужа этого унижаю, а в его лице всех людей вообще. Не над ним, по сути, издеваюсь, а над собой. Демонстрирую себе наглядно, чего человек реально стоит. Любой! И я сам в том числе. Я что, из другого теста сделан? И я такой же точно. И меня в два счёта раздавить можно. Раздавить и расплющить. И во мне это ОНО сидит! И неизвестно ещё, у кого температура плавления выше. У меня или у… мужа несчастного этого. Может, он целых полчаса продержался, а меня и на десять минут не хватит. Так чего ж я тут изгаляюсь-то над ним? Раб над рабом! — Фалеев мучительно застонал. Стыдно ему было невыносимо!

Но это был ещё не конец! Было и продолжение. Память услужливо развёртывала всё новые и новые картинки.

Вот Вера, осмелевшая совершенно и понявшая из всего этого только то, что муж теперь полностью отчего-то в её и Фалеева власти (ну, может, с бизнесом там что-то связано или с делами!), быстро входит во вкус и сама уже вовсю помыкает и командует супругом и заставляет его вытворять такое, что самому бы Фалееву и в голову, наверное, никогда не пришло и что придумать может только отбросившая всякий стыд и приличия женщина, желающая, к тому же, кого-то унизить. Отомстить за что-то!

Вот она пристаёт к Фалееву, назойливо и неотвязно, чтобы он приказал ЕМУ (так она теперь пренебрежительно именует мужа: «прикажи ЕМУ!») чего-то ей там то ли купить, то ли денег на что-то дать, Фалеев сейчас уже точно не помнил. Да он и тогда не особенно вникал во всё это её беспрерывное бабское щебетанье. Сначала занимался делом, потом отдыхал… Потом опять!.. Потом опять отдыхал… А потом!

Ему показалось вдруг, что это не он трахает её, а она его. Пользует на глазах у мужа и получает при этом извращённое наслаждение. Как та блядь-геологичка, когда потный и грязный шофёр её, пыхтя, за кустами во все дырки пёр. Сосать заставлял и раком ставил. А ничего не подозревающий муженёк в это время в двух шагах всего вместе с остальными за столом сидел и обед свой не спеша степенно кушал. Чаёк попивал. А она кончала от этого. От сознания, что он тут рядом совсем, в двух шагах буквально. Чай пьёт. А жену его — ебут!!

И эта неожиданная догадка так Фалеева уязвила и обожгла, что он тут же, для того только, чтобы отомстить женщине, принялся, злорадно усмехаясь и глядя ей прямо в глаза, дотошно и основательно, во всех подробностях, расспрашивать её ненаглядного про всех его любовниц (а их у него оказалось, как и предполагал Фалеев, славу богу, предостаточно!) и про все их достоинства и преимущества в постели сравнительно с его любезной и дорогой супружницей. С ней, с Верочкой. И как он вообще находит свою жену?.. После стольких лет брака?.. Оценивает?.. Ничего ещё?.. Пару раз в месяц можно?..

Н-да… Потрясённая Верочка сразу же узнала и выяснила для себя много неожиданного и интересного. О-очень много!

Настолько, что, побледнев от ненависти, она внезапно выдохнула прямо в лицо всё ещё улыбающемуся по инерции Фалеева (он-то здесь причём?! За мужем лучше следить надо!):

— Н-не-н-нав-виж-ж-жу!

Фалеев даже потерялся в первое мгновенье. Впрочем, растерянность его длилась недолго. Он вдруг вновь вспомнил слова… своего… того… э-э… ночного гостя… то есть не ночного, конечно, а этого… из сна… тьфу ты! ну, да-да! дьявола!! (чёрт побери! Фалееву даже в мыслях теперь не хотелось лишний раз его поминать, называть по имени) про свой новый дар и понял, что тот его не обманул. Вот теперь-то он наконец его в себе ощутил, этот дар! Очень кстати!

— Н-не-навидишь, говоришь? — сквозь зубы тихо почти прошипел Фалеев, жадно разглядывая перекошенное, дышащее бешенством и злобой лицо с вызовом и презрением каким-то глядящей на него женщины, с которой он совокуплялся всего минуту назад и которая теперь, казалась, готова была растерзать его на куски. –

Ты, сучка, шлюшка, дешёвка, ненавидишь? Чего ты там вообще можешь ненавидеть? И кого? Чего ты вообще, тварь, можешь испытывать, кроме желания, чтобы тебе присунули? У тебя же, у дуры безмозглой, всего одна извилина, и та между ног. Ты же просто самка! Обычная дырка. Коза!

И в тот самый момент, когда разъярённая вконец женщина собиралась, похоже, броситься и вцепиться когтями ему в лицо, он, с застывшей на губах полупрезрительной усмешечкой чуть усилил её к себе влечение. «Подогрел слегка», как тот… мужчина выражался.

Верочка замерла, недоверчиво и с сомнением глядя на всё так же брезгливо усмехавшегося Фалеева. Она, казалось, прислушивалась к своим внутренним ощущениям. Гнев боролся в ней с внезапно вспыхнувшим желанием.

— Удивляешься? — ехидно поддразнил её Фалеев. — А я просто твоё влечение к себе усилил. Сексуальное. Я теперь могу это делать. Я же тебе говорю, что ты просто сука. И ничего больше. Мразь похотливая. Самка. Пиздой думаешь. Вот я тебя специально оскорбляю и всё это в глаза говорю, а буду потихоньку сейчас твою страсть к себе усиливать, и ты через секунду всю свою гордость и честь забудешь и будешь умолять, чтобы я тебя выебал. На коленях ползать! Я же говорю, что ты просто шваль, подстилка! Не веришь? Ну что, попробуем?

Вера не отвечала. Она уже блуждала глазами и тяжело дышала. Губы её полураскрылись, тело подрагивало, как в предвкушении, предчувствии приближающейся уже истомы.

Переборщил! — с досадой понял Фалеев. — Всю игру испортил! Надо было ей поменьше поначалу дозу-то дать. А то она уже почти готова.

— Шлюха ты! — устало заключил он. — Проблядушка. Дырка говорящая. Как и все вы, — и откинувшись на подушку и заложив руки за голову, принялся с вялым любопытством наблюдать за женщиной. Он уже знал, что сейчас будет.

Тьфу ты, блядь! — Фалеев, отплёвываясь и хватая воздух, вынырнул из пучины захлестнувших его воспоминаний. Ибо дальше вспоминать было решительно уже невозможно. Это надо было просто вычеркнуть, вымарать навек из памяти! и как можно скорее. Забыть, забыть навсегда!

Об этой обезумевшей от похоти самке. Как муж её потом с огромным трудом оттаскивал. Чтобы Фалеев убежать смог. Ретироваться позорно.

Фалеев вдруг припомнил, как один его приятель-медик, ещё в бытность их студентами, рассказывал ему про бешенство матки. Болезнь, дескать, такая есть. У баб. Когда они на мужиков бросаются. Именно бросаются. Без всяких преувеличений. Вот здесь было, по всей видимости, нечто подобное. Только сильнее, наверное, в сто раз. Или в двести. И в сто раз, соответственно, более отвратительное.

Тьфу! — Фалеев опять затряс головой и заплевался. — Тьфу!! Тьфу! тьфу! тьфу! Забыть!! Забыть, забыть, забыть! Забыть!!!

6

Захлопнув дверь, Фалеев замер и прислушался. Из квартиры напротив доносился какой-то неясный шум и грохот. Кажется, очнувшийся муж там разбирался со своей не в меру шаловливой ненаглядной. Чего это та им так сразу раскомандовалась? А может, просто по-прежнему удерживал её от посягательств на тело Фалеева. Фалеев невольно поёжился. Твою мать! Вот ещё проблема! Ладно, посмотрим… Там видно будет.

Чёрт, а ведь я не дал ему установку Верку не трогать! — покаянно сообразил он. — Может он лупит её сейчас почём зря? Тем, что под руку подвернётся, — Фалеев опять прислушался.

Какие-то крики, визги. Возня уже идёт, кажется, у самой двери… Точно! Шорох поворачиваемой ручки, скрежет ключа в замке…

Фалеев в ужасе замер. Но нет! Крики вспыхнули, усилились, но потом стали постепенно спадать и отдаляться куда-то вглубь квартиры. Фалеев с облегчением перевёл дух и опрометью кинулся к лифту. При мысли опять лицом к лицу столкнуться с этой сумасшедшей Верочкой и её зомбированным мужем ему чуть не стало дурно.

На фиг-на фиг! — он уже в нетерпении топтался у лифта, опасливо поглядывая всё время назад, на дверь в тамбур. (Так все жильцы этажа, да и сам он, не сговариваясь, дружно окрестили свой пятачок перед квартирами.) Но там пока всё было тихо.

Ну, наконец-то! Фалеев торопливо юркнул в гостеприимно распахнувшуюся перед ним кабину и сразу же нажал на «1». Двери неспешно сомкнулись, и лифт плавно поехал вниз.

Сла-ава Богу! — он дрожащей рукой вытер обильно выступившую на лбу испарину. — О-оху-еть! В пизду такие эксперименты! Так и яйца оторвут. Вгорячах, — он вспомнил белую пену на губах Веры и вновь зябко передёрнул плечами. — Пи-издец!

Но, впрочем, самообладание возвращалось к нему на удивление быстро. Лифт остановился, двери разъехались, и Фалеев почти спокойно уже вышел из кабины.

— Здравствуйте, — подчёркнуто-вежливо кивнул он стоявшему у лифта соседу с пятого, кажется, этажа и неторопливо прошествовал к выходу. Через несколько секунд он уже был на улице.

Отойдя от дома, Фалеев успокоился окончательно. Непосредственной опасности со стороны его… чересчур э-э… экспансивной, так скажем, соседки в данный момент не было, а дальше… А-а!.. посмотрим. Разберёмся! Там видно будет. Будет день, будет пища.

Подбадривая себя подобными нехитрыми сентенциями, он не спеша никуда, не торопясь и без всякой конкретной цели медленно брёл по улице. Но мысль о Вере его всё-таки мучила. В душе словно заноза какая-то засела. И напоминала о себе при всяком неосторожном движении. Возвращаться-то когда-никогда, а всё равно ведь придётся! Никуда же не денешься! Не будешь же вечно по улицам шляться! И тогда что? Самка эта остервенелая, муж — зомби… Караул! Как там жить? Да и проблемы могут начаться в конце-то концов. Это же всё не скроешь. Такое их поведение. От посторонних. Все же замечать начнут. Через некоторое время… Если уже не начали…

Б-блин! Ситуация беспокоила Фалеева всё больше и больше. По мере того, как он её осмысливал, ему становилось всё неуютней. Ч-чёрт! Вот заварил, что называется, кашу! Теперь не расхлебаешь! Непонятно даже, что и делать!

Фалеев с досадой пнул ногой какую-то валявшуюся на тротуаре картонку, рассеяно проследил за ней взглядом, и в этот момент его озарило.

Так я же, наверное, и уменьшить могу! — хлопнул он себя ладонью по лбу. — Влечение это. Что там мне этот… демон сказал? Увеличивать и уменьшать по своему усмотрению? Или только увеличивать? Ну, не важно! Попробовать, по крайней мере, можно. Чёрт, как я сразу не догадался!

От радости он чуть было не повернул назад, к дому, так ему не терпелось проверить поскорее эту свою неожиданную счастливую догадку на практике, но тут же однако опомнился и остановился.

Э-э, нет! Тарапытся не надо, да? Это мы всегда успеем. Эта никогда не поздно и никогда не рано, мэжду прочим! А кстати!

Фалеев остановился вдруг прямо посереди улицы и прислушался к своим ощущениям. А может, я прямо отсюда могу?.. А?.. Отключить?.. «Можно ли осуществить половой акт на расстоянии?» — «Можно, если член больше расстояния…» Ну-ка, ну-ка!.. Есть!!

Он почувствовал совершенно явственно, как между ним и Верой установилась мгновенно некая невидимая связь. Как будто он станцию нужную по радио поймал. Волну нашёл. На которой она вещает. Сигнал был очень чётким. Фалеев с огромным облегчением немедленно «убрал звук». Полностью! До нуля. Всё! Теперь его любвеобильная соседочка не испытывала к нему ровным счётом ничего. Ничего особенного. Как ко всем.

Он поборолся немного с искушением сделать её влечение даже отрицательным и посмотреть, что из этого получится («Просто из любопытства! всегда же вернуть всё назад можно!»), но потом всё-таки опомнился в самый последний момент и нашёл в себе силы отказаться от этой рискованной затеи.

На фиг нужно! Что я всё время приключений на свою задницу ищу! Натравит ещё на меня муженька своего зомбированного… Между прочим! — Фалеев вновь замер на месте. — А с ним-то что делать? Может?..

Он мысленно поискал в каких-то неведомых просторах и эфирах мужа Веры. Как до этого искал её саму. Покрутил в мозгу какой-то невидимый тумблер. И — нашёл!! Тотчас же. Безо всяких почти усилий. Вот же он!

Ну, и что мы с ним можем сотворить?.. Можно сделать так, чтобы он всё забыл?.. Что он — раб, а я — его хозяин? Чтобы он снова человеком стал?…

Можно! Щелчок! — и… Теперь всё было в порядке. И Вера, и её муж снова стали обычными людьми. Такими, какими они и были до всех этих фалеевских экспериментов. Более того, они полностью забыли все эти последние, происшедшие с ними немыслимые события. Ну, не то, чтобы забыли, а просто они им отныне представлялись какими-то совершенно несущественными. Будто их и не было. «Верка у меня на глазах с соседом этим трахалась? Это не важно!» — «Как «не важно»?!» — «Так, не важно! Не важно — и всё! Не думать об этом!!»

Такие вот примерно психологические блоки, установки образовались у них обоих в мозгах.

Ф-фу-у-у-у!.. — Фалеев наконец-то смог вздохнуть с облегчением. — Всё!

Теперь действительно было всё. Вопрос с соседями был закрыт и тема исчерпана. Полностью и окончательно.

Ай да дьявол! Вот это мне нравится! Это мне действительно нравится! Так я согласен. Включил — выключил. Выключил — включил. Так жить можно. Почему нет? Попользовался — выбросил. Следующая!

Последующие несколько недель прошли для Фалеева как в угаре. В непрерывных сексуальных утехах. Он выискивал на улицах, в метро, везде! самых красивых женщин, и… Дальше по обстоятельствам. Либо домой вёл, либо — к ней, а то и в ближайшем подъезде. По настроению, в общем. Включил — выключил. Чем плохо?

Однако уже через месяц примерно он почувствовал какую-то странную усталость. Ну, и физическую, естественно… всё же такие нагрузки! но прежде всего — психическую. С ним происходило нечто странное. Мир словно рушился на глазах. Вокруг образовывалась стремительно какая-то выжженная пустыня. Вакуум. Люди — сами по себе, а он — сам по себе. Ему дали над ними полную власть, и это о величайший триумф обратился в итоге величайшим поражением. Теперь он доподлинно понял смысл изречения: «владеть всем, значит, ни владеть ничем», но было уже поздно. Он был в ловушке.

Люди словно сговорились между собой выполнять беспрекословно все его желания. Но за это заставили его заплатить страшную цену. Исключили из мира живых. Из мира людей. Он не был больше для них человеком. Таким же, как и они сами. Он был богом, дьяволом, существом высшим, низшим, кем угодно! но только — не человеком. И грех с ним — не грех, и измена — не измена. Просто ритуальный обряд. Только и всего. Женщины отдавались ему мимоходом, удовлетворяли любые его прихоти и желания, и — шли дальше по своим делам. Уходили навсегда. В свои жизни! Нянчить своих детей, любить своих мужей.

У всех была своя жизнь, только у него одного не было! Ибо ему принадлежали все — и никто. Одиночество — плата за всемогущество.

Да, можно было, конечно, попытаться не превращать так вот, сразу женщину в страстно стонущую, изнывающую, истекающую от похоти самку, а сначала ну… чуть-чуть… поиграть… И что? Потом? «Добиваться» её? Комплементы ей говорить? Как можно «добиваться» того, что и так твоё? Что тебе и так принадлежит! Протяни руку и возьми. Пожелай только, и она через мгновенье у твоих ног ползать будет и сама молить о том, чего ты сейчас от неё безуспешно «добиваешься». Чушь, короче, это всё! Кривлянье. Лицедейство. Фальшь невыносимая. Ложь! А душу ложью — не заполнить. И счастья на лжи не построишь. «На песце».

Ещё пару месяцев Фалеев кое-как продержался, а потом у него наступила жесточайшая депрессия. Он сидел целыми днями дома, вообще не выходил на улицу и не желал никого видеть. Никого! Никаких людей! Ни мужчин, ни женщин. И всё думал, думал!

Умом-то он всё понимал. Что да, это как наркотик, своего рода наркотическое опьянение, человек бессилен с ним бороться. Ну, вкололи тебе против воли лошадиную дозу героина, ну, что ты тут поделаешь? Ничего. Чистая физиология. Биохимические реакции. Просто гормоны.

Так-то оно так, но… Стоило вспомнить всех этих, потерявших не то что стыд, а… и слов даже таких нет! не женщин уже даже, в мучающихся, страдающих чисто физически кошек, беспрерывно извивающихся, выгибающих в истоме спину, задирающих призывно хвост, жалобно мяучащих!.. сучек во время течки! и ему делалось до такой степени противно и муторно на душе, что хоть в омут! Хоть волком вой! Головой об стенку бейся!

Тоска накатывала на Фалеева обычно ближе к вечеру, с наступлением темноты. Днём он ещё худо-бедно с ней справлялся, но ближе к ночи ему становилось уже совсем невмоготу.

И развивалось всё обычно по одному и тому же сценарию. Как будто кто-то невидимый раз и навсегда отныне жёстко запрограммировал сознание Фалеева, и теперь мысли его каждый вечер неслись стремительно по привычному кругу.

У меня же теперь никогда уже ни друзей, ни любимых не будет! — с нарастающим ужасом с каждым днём всё отчётливее осознавал Фалеев, и внутри у него становилось с каждым днём всё холоднее и холоднее. Словно завывал там, набирая силу, злой ледяной ветер. Выметая безжалостно, как ненужный сор, последние жалкие остатки былой веры и надежды. И любви.

Какая «любовь»! Какая «верность»! Да дайте мне любую Джульетту, и она у меня уже через секунду сосать будет! раком стоять, дрожа и повизгивая от нетерпения и хвостиком приглашающе помахивая! Как и любая другая сучка. Ей подобная. А Ромео её сам платьеце ей услужливо задерёт, трусики приспустит и ляжки любимой своей раздвинет. И будет потом стоять рядом по стойке «смирно» и хихикать подобострастно, пока я любовь его великую у него на глазах драть буду. Отречётся и от себя, и от неё, и от родной матери, лишь бы только с монахами теми снова не встречаться. ОНО!!

И так ведь любая! И любой, — Фалеев вскакивал и начинал в неописуемом волнении бегать по комнате, нервно потирая руки.

Любая!! И Татьяна Ларина, и Наташа Ростова, и Беатриче дантевская, и Лаура Петрарки. Да хоть сама Мадонна! Богоматерь. Были же у Христа братья? Были. Значит, рожала же она после Христа? Рожала! Значит, ёб её Иосиф? Значит, и её можно возбудить, блядь, и раком поставить!

Любая!!! А иначе — это не женщина, — в этом месте Фалеев обычно останавливался, задыхаясь и дико блуждая глазами вокруг. Страдания его становились невыносимыми. Сознание, что отныне, кого бы он ни встретил, ни нашёл, да пусть хоть даже самую прекрасную-распрекрасную, самую лучшую девушку на свете!.. Что всё бесполезно! Нет никого в целом мире! Никого!! Некого искать, не о ком мечтать. ОН — один. Один!! Навсегда!

В душе бушевала уже самая настоящая буря. Буран! И позёмка вилась, вилась, змеилась и заметала всё. Мечты, упования, желания. Покрывала сердце толстым белым снежным саваном.

А мужчина любой — слизняк. ОНО! — не совсем последовательно перескакивали мысли Фалеева, и губы его кривились в сардонической усмешке. — Женщины тоже, конечно (с женщиной Фалеев попробовал такое только один-единственный раз, и этого ему хватило… бр-р-р!.. трясущаяся от похоти послушная и безропотная домашняя собачонка), но женщины-то ладно, бабам это простительно, они — существа слабые и субтильные, для таких испытаний природой самой не предназначенные; но мужики-то! Самцы!.. Лидеры! Хозяева жизни! Олицетворение силы!

Наркотик, не наркотик, но есть же всё это в человеке? Есть! Это же не извне. Это — внутри. Каждого. Сидит. Таков, значит, человек. Это и есть его истинное лицо. Подлинное!! Без маски.

7

Ладно! — решил в конце концов для себя однажды в редкую минуту просветления Фалеев. Он словно вдруг очнулся на время и с недоумением озирался теперь по сторонам. Чего он в этих четырёх стенах себя запер? — Т_А_к я точно с ума сойду. Дома безвылазно сидючи. Надо всё же что-то делать. Ладно, хорошо! Настоящих, серьёзных испытаний люди выдержать не могут. Такова, уж видно, человеческая природа.

Пусть! Будем считать, что я понял. Посмотрим теперь, что с ненастоящими. С несерьёзными.

Фалеев лениво ковырял вилкой в салате, зорко поглядывая в то же время на невесту. Невеста вела себя странно. Она краснела, бледнела, как-то рассеяно и невпопад отвечала постоянно обращавшемуся к ней с какими-то вопросами счастливому, сияющему жениху и тоже в свою очередь всё время бросала быстрые взгляды на скромно притулившегося в уголке Фалеева. Причём во взглядах её этих читалась явная растерянность, которую она тщетно пыталась скрыть. Некое даже изумление. Казалось, она сама не может во что-то поверить и всё время спрашивает себя, желает убедиться, было ли это на самом деле или только привиделось?..

Было-было, голубушка! — с вялым злорадством думал про себя Фалеев, потупляя глаза и старательно делая вид, что ничего не замечает. На самом деле он замечал всё. Невеста со всеми её метаньями и сомненьями была для него как на ладони. Как книга открытая. Он видел её насквозь. Всё-таки десятая свадьба уже. Или одиннадцатая?.. Пёс его знает! Со счёта сбился. Да какая разница! Все они, как выяснилось одинаковые. Как с одного конвейера сошедшие. И свадьбы эти и эти новобрачные. Женихи-невесты. Клоны чёрно-белые. Продукт массового производства. Весёлые и жизнерадостные потребители реалити-шоу и телесериалов. Дауны, вечно счастливые!

Только что, точнее, минут пятнадцать назад он, как обычно, отымел невесту. «Как обычно», потому что именно так он поступал и на всех предыдущих свадьбах. (Заходишь, к примеру, вслед за ней в туалет и… Включаешь-выключаешь.) Собственно, за этим именно он на них и приходил, на эти свадьбы. (А-а!.. чего там! Превращаешь какого-нибудь родственников в ОНО, и он тебя проводит. А потом делаешь, чтобы он всё забыл. Тоже, короче, включаешь-выключаешь. Делов-то!) Н-да… Ну, не для того, конечно, он приходил, чтобы просто чужой невестой нахаляву попользоваться. Этого добра, бабья, в смысле, и без того кругом хватало. Стал бы он ради этого специально на свадьбы таскаться! Конечно, невесточка, молоденькая, свеженькая, бутончик нераскрытый, вся в белом, в фате, в подвенечном платье, вся такая непорочная-непорочная! чистая, как лилия, и пылающая вся от волнения, как маков цвет (а Фалеев старался выбирать именно таких — свеженьких в смысле, да румяненьких, да молоденьких; непорочных-то — где ж их возьмёшь!) — да, конечно, в этом что-то было, особенно когда задираешь её это белое платье, а там белые же чулочки и белые кружевные трусики… ах!.. это было нечто! — но лишь поначалу. Потом быстро приелось, разумеется, и надоело. Как только прелесть новизны исчезла. Как и всё вообще на белом свете приедается и недоедает. Рано или поздно.

Словом, уже на четвёртой где-то или пятой новобрачной он заскучал и стал относиться к происходящему, как к рутинной работе. Не слишком даже иногда приятной, но необходимой. Ну, надо! что поделаешь. Никуда не денешься.

Собственно, план Фалеева был довольно прост. Заставить невесту изменить жениху прямо на свадьбе (можно бы, конечно, и сразу после, во время медового месяца, например, но это слишком сложно и хлопотно, где её потом, после свадьбы, ловить!?), а затем понаблюдать, как она будет себя вести. Признается ли, прежде всего? Мужу молодому. Или так и начнёт свою семейную жизни со лжи? Не изменить-то она, положим, и не могла, всё так! Но уж дальше-то, врать — то ведь её никто не заставляет. Это уж она сама.

Как ты можешь лгать, если ты любишь? Сука! Все вы такие! — Фалеев с ненавистью взглянул прямо в глаза сидящей во главе стола девушке в белом. Такой красивый и одухотворённый! Десятой или одиннадцатой уже по счёту. И такой же точно дряни, судя по всему, как и все предыдущие. Как и все её белые и одухотворённые предшественницы. Офелии, блядь, и Джульетты! Так горячо, пламенно и нежно любившие своих юных муженьков. –

Ну, чего таращишься, стерва! — Фалеев всё не отводил своего бешеного, пылающего, обжигающего взора. Бедная невеста бледнела на глазах. Она уже поняла обречённо, что ничего ей не “приснилось”. Впрочем, она и самого начала об этом в глубине души догадывалась. Но зачем!!??.. — Вот именно: «зачем?»! — ярость Фалеева достигла предела. Он уже еле сдерживался. Всё-таки одиннадцать подряд провалов! Неужели и правда??!! Неужто и правда нет ничего на свете?! Ни любви истинной, ни верности, ни чести, ни совести? И единственный вопрос: зачем? «Зачем я это сделала?» Если б было «зачем», то понятно, но тут-то, тут! Зачем!!!??? — Сссука! Мммразь подзаборная. Ш-ш-ша-ллава! А хочешь, я тебя заставлю сейчас у всех гостей по очереди в соседней комнате отсосать? Или прямо здесь, в банкетном зале. Какая тебе, соске разница?! Паскуда!!

Бедная девушка будто подслушала каким-то шестым чувством мысли Фалеева. Губы её полураскрылись, в глазах заплескался самый настоящий ужас. Казалось, она вот-вот грохнется в обморок.

Ладно уж, живи! — с горечью усмехнулся про себя опомнившийся Фалеев, угасая и отводя глаза. — Пошутил я. Чего на тебе, дуре, отыгрываться, когда все кругом такие. Все вы одного поля ягодки. Прошмандовки!! — ярость его опять на мгновение вспыхнула было, но тут же потухла. На сей раз уже окончательно. Фалееву стало просто скучно.

Не буду даже с этой сукой беседовать, — решил он про себя и тяжело вздохнул. — Время только терять. Ясно всё как белый день.

Он вспомнил все эти «допросы с пристрастием», как он полушутливо их про себя именовал, предыдущих женихов и невест. В состоянии «ОНО». Когда не врут. Когда всё как на духу. Всю подноготную.

Сказала — не сказала?.. А почему не сказала?.. А что думала?.. А если б так?.. А если б этак?..

Твари!! Твари, твари и твари! Ни одна не сказала! И единственное, чего боялись — как бы не вскрылось. Да и то не все. Некоторых и это не особо беспокоило. А-а!.. отбрехаюсь. Навру чего-нибудь. Оклеветали, скажу. Как ты мог поверить?! Значит, ты меня не любишь? Ну, и так далее. И — зарыдаю. Даже ещё на пользу всё себе обращу.

С-сучки! Шваль! Дешёвка. Раскаяния тоже вообще ни у одной. В том смысле, что нельзя вот, и всё. Даже не понимают, о чём, собственно, речь идёт? Что значит: “нельзя”? Почему «нельзя»? Как это «нельзя»? Дрожат только от страха, жмутся да глазами бессмысленно хлопают, овцы.

Только удивление. Зачем?! Зачем я это сделала? Зачем я с ним?.. Ну, зачем!!!??? «Какая глупость!», а не «Какая подлость!» Суки.

— Как это? — девушка упорно не желала ничего понимать. Тупость и бестолковость её начинали уже Фалеева бесить.

(Блядь! Жаль, что нельзя здесь, в этом мире, просто включить-выключить тебя! Разговаривать с тобой, курицей, приходится. Убеждать… Время тратить!!)

— Я тебе ещё раз повторяю!

(Дура ты набитая! — мысленно добавил он про себя сердито, в двадцатый уже, наверное, раз, начиная свои объяснения и потихоньку закипая.)

Это не реальный мир. Это мир твоих сексуальных фантазий. Ну, сон эротический. Я могу посещать этот мир…

— А кто Вы? — тотчас же быстро спросила девушка. Как попугай. Как раз и навсегда поставленная заезженная старая пластинка. Тем же самым тоном и с теми же самыми интонациями, как она уже спрашивала двадцать раз до этого, всегда в одном и том же месте прерывая Фалеева задавая ему один и тот же вопрос: «А кто Вы?»

— Да какая разница, кто я!!!??? — потеряв наконец терпение, в ярости взревел тот. — Какая на хуй разница??!! — девушка испуганно съёжилась и чуть отодвинулась, не отводя широко раскрытых глаз от багрового от бешенства, такого странного мужчины. — Ангел, демон, маг, колдун, чародей — неважно! Главное, что могу! Вот он я, видишь! Чувствуешь? — он бесцеремонно схватил девушку за руку и сильно сжал её. Девушка жалобно пискнула. — Ну? — Фалеев бросил руку. (Перепуганная вконец девица сразу проворно её отдёрнула.) Он тяжело дышал. — Ещё раз повторяю тебе, курица ты безмозглая!..

Э-э!.. Да я не то делаю! — запоздало сообразил вдруг он. — Чего я её пугаю зря? Так мы до скончания веков болтать будем. Из пустого в порожнее переливать. И так ни до чего и не договоримся в итоге. Показать надо сначала, на практике, а потом уже обсуждать.

Пауза… раз! И вот он уже в сексуальном сне собеседницы.

Та-ак… Да-а!.. Ничего особенного. Даже не групповуха. Принц какой-то или кто он там. Ну, супермен, короче. Красавчик.

Фалеев хотел было сначала сам стать этим суперменом-красавчиком, принять его облик (это ему никакого труда не составляло, к этому моменту он уже полностью освоился в этом странном мире чужих снов и умел там очень многое), но потом передумал. Просто отстранил супермена, заставил его исчезнуть, а сам занял его место, и принялся ублажать сладострастно постанывающую девицу. Когда наконец всё закончилось, и утомлённые, но счастливые любовники возлежали рядом на необъятной, роскошной кровати с балдахином…

(Предмет вожделений этой дурищи! — со злостью выругался про себя Фалеев оглядываясь. И откуда она его только выудила? В кино в каком-нибудь, небось, увидела — кровать его почему-то безмерно раздражала. Да и всё его тут раздражало. Все эти её «девчоночьи» мечты. Он уже знал заранее, чем всё закончится. Эта его с ней беседа. Не сомневался нисколечко. Но… Надо было всё же проверить. Убедиться окончательно. Пусть здесь скажет. В мире сна. В здравом уме и трезвой памяти. А то, может, страх на них всё же как-то действует? Там, в реальном мире, в этом состоянии “ОНО”. Искажает как-то картину?..

Зачем ему всё это? Все эти “проверки”? Он и сам не понимал. Не хотел понимать! Но — надо было. Довести уж всё до конца. До логического. До самого! А вдруг? Вдруг??!!.. Хоть что-то твёрдое в этой трясине!.. в этом грязном болоте!! Обнаружится… Вдруг!!!???)

…Так вот, Фалеев, помедлив немного и дав девочке возможность отдышаться и придти в себя, заелозил, ужом подполз к ней и вкрадчиво, с придыханиями зашептал, стараясь, чтобы голос его звучал по возможности ласково и нежно (а-а! будем уж играть свою роль добросовестно, чёрт бы это всё побрал!!), приступил, так сказать, к «искушению».

— Послушай э-э… э-э… (блядь! имя опять забыл!) послушай!.. (коза!) — осторожно начал он. — Тебе ведь было хорошо сейчас? Правда?

— Конечно, милый! — с радостным энтузиазмом заверила его девица и тут же опять бодро полезла обниматься и целоваться.

— Подожди, подожди! — поморщившись, чуть отстранился Фалеев. — Подожди секундочку. Мне надо тебе кое-что объяснить.

— Что, мой милый, мой хороший? — проворковала девица, кажется, вовсе даже его и не слушая и напирая всё плотнее и плотнее. Дыхание её опять уже участилось, глазки затуманились и подёрнулись негой, грудь высоко вздымалась. Одну ножку она всё время норовила закинуть на отступающего потихоньку Фалеева.

Эк её развезло! — с досадой подумал тот, делая слабые попытки уклониться от жарких девичьих объяснений. — Ладно, чёрт с тобой! — плюнул наконец он. — Отработаем уж по полной программе! Чего не сделаешь ради идеи! На смерть люди шли, на костёр, а не то что на!..

Э, нет! Так дело не пойдёт! — после пятого или шестого раунда (слава ещё богу, что его возможности тут были безграничны, а то бы!..) спохватился наконец Фалеев. — Здесь у нас не профессиональный ринг. И не бой за звание чемпиона мира. Двенадцать раундов нам ни к чему, знаете ли. Шести вполне хватит. И вообще. Хорошего — понемножку! Что я, трахаться, что ли, сюда припёрся!? С этой козой!

Он решительно отстранил вконец уже осатаневшую, кажется, от свалившегося на неё нежданно-негаданно счастья партнёршу и жёстким, не допускающим никаких возражений тоном приказал:

— Всё! Хватит пока. Угомонись. Слушай меня внимательно.

Фалеев решил больше с девчонкой не церемониться. Во-первых, надоела она ему уже, признаться, своими приставаниями хуже горькой редьки; а во-вторых, ему неожиданно пришло в голову, что так даже лучше будет. Полезнее для дела. Нечего с ней сюсюкаться, слабину ей давать. Пусть чувствует настоящего мужика, мачо, блин! Хочу! — и всё. Знать правду. Бабы это любят. Грубость эту. Врать, может, поостережётся!

Девица действительно чуть притихла. По всей видимости, неожиданно резкий тон любовника её слегка озадачил.

Фалеев закурил и, лёжа на спине, продолжал лениво цедить слова, рассеяно глядя в потолок и стряхивая пепел прямо на пол, на шикарный пушистый «ковёр мечты» своей возлюбленной.

— Послушай, милочка!.. Не перебивай меня! — грозно прикрикнул он, почувствовав, что девица опять зашевелилась, явно пытаясь что-то сказать или сделать. Шевеленья прекратились. –

Так вот, — Фалеев полюбовался, как струйки дыма, свиваясь, словно обнимаясь друг с другом, свиваясь в каком-то чарующем, волшебном танце, торопливо ползут вверх. — Так вот, — повторил он. — Это — твой сон. Мы сейчас в твоём сне. Это тебе всё снится. Я и всё остальное. Сечёшь? — девица неуверенно кивнула. — Но зато видишь, какое всё реальное? — не стесняясь, зевнул Фалеев. — Это потому, что я здесь. При мне всегда так реально будет. Как наяву. Как будто в другом мире побывала. И, проснувшись, помнить всё будешь, и здесь тебе всегда будет, как сегодня. Даже ещё лучше!.. О-хо-хо! — снова зевнул он, нехотя прикрыв рот ладонью. — В двух мирах одновременно будешь жить: наяву — в одном, во сне — в другом. Ну что, согласна?

— Конечно, согласна! — с восторгом закричала девица и опять бурно заворочалась.

— Цыц! — брезгливо бросил ей Фалеев. — Тише. Слушай дальше, — девица замерла. — Единственный нюанс! — Фалеев отщёлкнул, не глядя, куда-то в сторону недокуренную сигарету и, повернув голову, встретился глазами с лежащей рядом обнажённой красивой девушкой. Трогательной и наивной, как на рекламном плакате. «Покупайте тампаксы!» — Тебя не смущает, что при таком раскладе, если всё здесь, — он сделал паузу и окинул выразительным взглядом громадную, помпезно убранную спальную комнату, — будет, как наяву, секс и всё прочее, то это будет фактически измена? Ты мужу фактически рога наставлять будешь. Пусть и в другом мире.

— Но это же сон, — неуверенно пробормотала девица и через секунду заулыбалась широко, словно поняла, что её разыгрывают и в чём именно состоит шутка. — Сон же просто! А во сне всё можно. Чего ты меня прикалываешь?

— Какой же это сон? — тихо ответил Фалеев. — Если всё здесь, как наяву. Ты что, не знаешь, как во сне бывает? И как здесь? Это другой мир просто. Столь же реальный. Это всё равно фактически, как если бы я предложил тебе трахаться, гарантируя, что муж никогда ничего не узнает. А ты согласилась. Разве нет?

— Ничего подобного! — решительно запротестовала девица и упрямо замотала головой. — Это сон. А во сне всё можно, — видно было, что она выбрала для себя позицию и сбить её теперь с этой позиции будет очень непросто.

— Ладно! — вздохнул Фалеев и откинулся назад на подушку. — А мужу своему ты расскажешь? Об этом «сне»? — после паузы безразличным тоном поинтересовался он. — А?

— Конечно, нет! — негодующе фыркнула лежащая рядом молодая женщина. Молодая жена. Верная и страстно и горячо любящая. Своего молодого мужа. Будущая мать. — Что за чушь! Зачем? С какой этой это стати?!

8

Фалеев стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел вниз, на шустро снующие туда-сюда автомобили, на спешащих куда-то с озабоченным видом людей. Людишек. Человечков. Человеческую пыль. Плесень. ОНО! Миллионы ОНО!! Презрение, которое он к ним, к людям, испытывал, было безгранично.

Ничего нет! — с безнадёжностью думал он, чувствуя, как образовавшаяся с некоторых пор зияющая пустота в душе всё разрастается и разрастается и скоро, наверное, уже поглотит всё. — Ни любви, ни верности, ни чести, ни дружбы. Ни-че-го. Женщины — просто самки, мужчины — полные ничтожества. Тварь играет в человека. Людишки играют в людей. Бабы — в настоящих женщин, трусы и слюнтяи — в настоящих мужчин. В действительности же!..

Внутри самой прекрасной, чистой и целомудренной девушки сидит грязная и развратная потаскушка, без стыда и совести. И если не высовывается до поры до времени, то это лишь потому только, что страх наказания её удерживает. Разного рода чисто прагматические соображения. Что дело того не стоит, что всё вскрыться может и прочее, и прочее. Но уберите этот страх!..

Внутри каждого ангела шевелится демон. Ведь демон — это падший ангел. Ангел, давший себе волю. Преступивший через страх. А раз так, то что такое вообще ангел? Просто одно из обличий демона? Одна из его масок?! Добро — это всего лишь одна из ипостасей зла? — Фалеев запрокинул голову и мучительно закусил губы. Ему захотелось заплакать. И одновременно стало жутко. Словно жил он, жил, и вдруг выяснилось, что всё вокруг — заколдованное царство. Чудовищ, прикидывающихся людьми. А теперь колдовство сп_А_ло… Он получил неожиданно дар прозревать, видеть истинную суть окружавших его существ. Различать их подлинное обличье, скрытое под масками. И оказалось сразу, что лучший друг — упырь, жена — раздувшаяся и посиневшая утопленница, любовница — гигантский клоп… Тот… та… та… этот… Бесы!! «Сколько их? Куда их гонят? Что так жалобно поют?» Оборотни! Бо-оже мой!.. — Фалеева аж передёрнуло всего от омерзения и отвращения. Ему страстно захотелось куда-то убежать, улететь!.. Но бежать было некуда. Заколдованное царство было повсюду. Везде! Весь мир был одним огромным заколдованным царством. Все яблоки, висевшие вокруг, были червивыми. Все! До единого. Все!!

— Ну что, Валерий Иванович, я вижу, вы разочаровались в людях?

Фалеев медленно обернулся. Он даже не особенно удивился. Подсознательно он давно уже ждал чего-то подобного. Должно же быть продолжение!

Знакомый ему мужчина, дьявол, сатана или кто он там? — сидел, развалясь, в таком же точно кресле, как тогда. Может, даже в том же самом.

— Здравствуйте, — кротко сказал Фалеев. Дьявол кивнул. — Я настоятельно прошу Вас, — Фалеев даже руки к груди для вящей убедительности прижал, — верните всё назад. Сделайте всё, как было. Чтобы я всё забыл и жил себе, как раньше.

— Это невозможно, — покачал головой дьявол.

— Невозможно! — с горечью воскликнул Фалеев. — Даже для Вас?

— Вы же сами уже всё поняли, Валерий Иванович! — расхохотался дьявол. — Демон — падший ангел. Ангел может превратиться в демона, но назад дороги нет. «Забыть» ничего нельзя.

— Я превратился в демона? — недоверчиво поднял брови Фалеев.

— Нет, конечно, — дьявол снова расхохотался. — Просто Вы отведали плодов с древа познания. Только и всего. А они ведь бывают и горькими.

— Что же мне теперь делать? — безжизненным голосом поинтересовался Фалеев. Дьявол не ответил. Он лишь пристально и внимательно вглядывался в Фалеева, словно желая прочесть что-то в его душе. Пауза затягивалась. — Почему именно я?! — не выдержал наконец Фалеев. — Ну, почему?!

— Потому что Вы меня позвали, Валерий Иванович, — собеседник усмехнулся.

— Я?! Я??!! — вытаращил глаза ошеломлённый Фалеев. — Я Вас позвал?

— Вы-Вы! — успокаивающе покивал головой сидящий в кресле мужчина. — Именно Вы, Валерий Иванович.

— Но я!.. — начал было ошарашенный Фалеев.

— Видите ли, Валерий Иванович, — мужчина вздохнул. — Если бы Вы этого не хотели, если бы Вам не нравилось в глубине души наблюдать, как ломают, унижают, превращают в ничто, в ОНО! — дьявол с понимающей ухмылкой подмигнул потерявшему дар речи Фалееву, — на Ваших глазах самых сильных и гордых, много лучших, чем Вы сами, Валерий Иванович; ничего бы Вам и не снилось.

— А женщины? — прохрипел Фалеев, качнувшись назад и опершись рукой о подоконник, чтобы не упасть. Пол зашатался у него под ногами. — Женщины?!

— Вы же всегда мечтали о полной и абсолютной над ними власти, — пожал плечами его страшный визави. — Вы её и получили.

— Но об этом же обо всём любой мужчина втайне мечтает! — еле слышно пробормотал Фалеев, с нарастающим отчаянием глядя на своего чудовищного и безжалостного гостя. — Любой человек. И чтобы унижение других видеть, знать, что они такие же твари ничтожные, как ты сам, даже хуже. И насчёт женщин… Любой же!

— Ну, а Вам считайте, что повезло, Валерий Иванович, — дьявол глядел на Фалеева уже с откровенной издёвкой. — Ваши мечты сбылись.

— Да ясно всё! — небрежно махнул рукой знакомый опер. — Обычное самоубийство. Никаких следов насилия, в комнате порядок… Сам вздёрнулся.

— А предсмертной записки не оставил?

— Нет, только вот, — опер сунул участковому какой-то листок, который он до этого вертел в руках, а сам отошёл к коллегам и принялся тут же с ним о чём-то оживленно беседовать.

Участковый помедлил немного, быстро окинул намётанным взглядом комнату («Да, действительно, никакого беспорядка, никаких следов борьбы»), потом опустил глаза и стал читать.

На перепутье жизненных дорог

Был миг один, когда ослаб мой дух и изнемог

От тягот и невзгод.

И вот

Тогда явился демон мне

В сверкающем огне.

Он ясен был и светел, как заря,

И душу взором мне пронзил и молвил:

«Нет не зря

Ты жил и мыслил, и творил!

Не зря!

Но даже реки и моря

Планеты нашей бедной всей

Пожара не зальют в душе твоей

И не затушат адских тех углей,

Что, тлея, жгут и жгут тебя сейчас, всё злее и сильней.

Но, знаешь, презирать людей

Труда не стоит. Впрочем, и любить

Как Он советует, не стоит тоже… Ну да, так и быть!

Мне жаль тебя, и я хочу помочь.

Внемли же мне: когда настанет ночь…»

На перепутье жизненных дорог

Был миг один, когда ослаб мой дух и изнемог…

__________

И спросил с горечью Сын Люцифера:

— Неужели люди действительно таковы? Все?

И ответил с улыбкой Люцифер:

— Да. Но это только одна сторона медали. Есть и другая. Ты ещё поймёшь и это.

День 136-й

РАЙ — 2

И настал сто тридцать шестой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии: "Если имею дар пророчества и знаю все тайны и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто".

Так ли это?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Ты сам — и есть любовь.

"Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести".

Послания Апостола Павла. Первое послание к Коринфянам.

1

Здравствуйте!

Сегодня мы поговорим о некоторых достижениях современной науки: космологии, синергетики…

Нынешний век — это век развлечений. Мир шоу! Телевидение с его бесконечными сериалами, мыльными операми; Интернет… Современный человек, по сути, отвыкает думать. В массе своей он абсолютно невежественен и нелюбопытен. Работа, семья. Всё! Это и есть его небольшой, уютный, замкнутый мирок. Вне его, этого мирка, человек фактически ничем не интересуется. Да, собственно, и не способен интересоваться, поскольку он даже и читать-то постепенно отвык совсем. Эта умственная пища для него уже слишком тяжела. Лишь лёгкая, необременительная, соответствующим образом приготовленная и поданная информация — этакий информационный гамбургер-чисбургер: немножко забавных фактиков, обильно сдобренных разного рода острыми соусами и специями — домыслами, скандальными сенсационными гипотезами, свидетельствами "очевидцев", мнениями "специалистов" и пр. и пр. — и всё это желательно в какой-нибудь научно-популярной программке в те часы, когда больше смотреть нечего — вот тот максимум, который он ещё способен кое-как усвоить и переварить. Болтая одновременно с женой и потягивая пивко. И это — предел. Большего от него требовать уже невозможно.

Современный человек фактически — это дикарь с компьютером, телевизором и телефоном. Как работают все эти чудеса техники — он абсолютно не понимает. Поэтому, с одной стороны, и свято верит во всесилие и всемогущество науки (как в нечто высшее, для него совершенно непостижимое!.. да и вообще! она же телевизор изобрела! и телефон! наука); а с другой — как и любой дикарь, он полон всякого рода самыми тёмными и дремучими предрассудками и суевериями, охотно и безоговорочно верит в любые чудеса. Ну, а почему бы ему в них и не верить? В те же чудеса? Вот же они, эти чудеса! Тот же компьютер, например… как он работает, понять вообще невозможно! Сам печатает, сам отвечает… Спрашивает даже чего-то… Немыслимо! Шайтан!

Если есть компьютер, то почему же не может существовать того же оборотня? Или вампира? Чем оборотень удивительнее компьютера? И то и другое непостижимо в принципе. Оборотень даже проще. Поскольку интуитивно он понятен. На уровне здравого смысла. Ну, превращается человек в волка (или там, в лису). В полнолуние, Что тут такого? Шерстью обрастает, на ногах и руках когти вырастают, клыки во рту… Ну, и что? Всё ясно. А вот компьютер!..

Короче говоря, в голове нынешнего обывателя царят сейчас полные путаница и неразбериха. Кавардак. И это доставляет ему определённый дискомфорт. С одной стороны — жажда чего-то духовного, высшего, изначально присущая любому человеческому существу; а с другой — твердая и безоглядная вера во всемогущество и всезнание науки, разума, холодной логики. Это высшее и духовное полностью отрицающих и даже высмеивающих:

“Нет никакого Бога! Ничего высшего. Человек — царь природы! Если не знаем сегодня — узнаем завтра! Всё со временем обязательно получит свое объяснение. Всё познаваемо. Всё!! «И на Марсе будут яблони цвести»”.

Э-хе-хе!.. На Марсе-то, может, и будут. И даже вишни. А то и груши. А Солнце мы вообще, может, со временем погасим. Если вздумается… Но что это меняет? Что такое Марс? Равно как и Солнце, равно как и вся наша Солнечная система. Что!? И даже вся наша Галактика!? И даже вся наша Вселенная!!??? Что!!!???.. Даже не капля в море. Даже не песчинка в пустыне.

Давайте поговорим немного об устройстве мира. Космоса, Вселенной. Впрочем, начнём лучше с самого начала. С азов. Со школьной программы. Поэтому что большинство не знают даже и этого. А если и знали когда-то, то наверняка уже давно забыли. Итак, начнём.

Если вы посмотрите на ночное небо, то увидите массу звёздочек. Наше Солнце — это всего лишь одна из таких звёздочек, причём сравнительно весьма небольшая. И не очень горячая, кстати сказать. Вокруг Солнца вращаются — на разном расстоянии, естественно! — планеты: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и Плутон. Это и есть наша Солнечная система.

Далее. Согласно современным представлениям, быстрее всего в природе движется свет. Скорость света составляет примерно 300 тысяч км/см. Это максимально возможная в природе скорость. Скажем, чтобы преодолеть расстояние от Солнца до Земли, свету требуется 8 минут. Это означает, что, если Солнце взорвётся, то узнаем мы об этом только через 8 минут. А до этого Солнышко так и будет мирно светить на нашем небе. Ведь то, что мы видим сейчас, в данный момент, это фактически то Солнце, каким оно было 8 минут назад. А сейчас его, может, уже вообще нет. Но узнаём мы об этом, повторяю, лишь через 8 минут, и никак не раньше.

Итак, расстояние от Земли до Солнца свет проходит за 8 минут. А расстояние до ближайшей к Солнцу соседней звезды — несколько световых лет. Световой год — это расстояние, которое свет проходит за год. Представляете, что это за расстояние, если за 1 секунду он проходит 300000 км! Световой год, или парсек, — это стандартная единица расстояния в астрономии. В километрах мерить неудобно из-за огромных пространств, слишком много нулей будет — поэтому в световых годах.

Значит, мы поняли, что Солнце — просто одна из звёзд. Звёзд — миллиарды и миллиарды. Но разбросаны они в пространстве не равномерно, а под действием сил притяжения, гравитации, образуют скопления — галактики. В одной галактике — миллионы или даже миллиарды, триллионы звёзд! Скажем, в нашей родной галактике, Млечный Путь, их около 200 миллиардов. Галактик же — тоже миллиарды. Размеры одной только галактики исчисляются зачастую сотнями тысяч световых лет. Галактик же, повторяю, миллиарды! Между ними совсем уж невообразимые, совершенно чудовищные расстояния.

И вот в одной из бесчисленного множества галактик, среди сотен миллиардов её звёзд находится где-то наше крохотное Сердце. А вокруг него вращается совсем уж микроскопическая, невидимая почти пылиночка — наша Земля. На которой мы и живём. И которую уже чуть ли не "покорили". Правда, любая цунами… По космическим масштабам даже не дуновение ветерка, даже не вдох какой-нибудь там инфузории! Это к вопросу о "всемогуществе" человеческого разума. Пока мы, при всём своём "всемогуществе", даже и на Луну-то неизвестно ещё, летали ли? А от Земли до Луны расстояние, по космическим, опять же, меркам… Если до Солнца-то всего 8 минут. Конечно, можно утешаться и думать, что со временем мы!.. Думать-то оно можно, но вот что будет на самом деле… "Со временем…" И когда именно? Через миллионы лет? Через миллиарды? Помните знаменитую притчу Ходжи Несреддина. "Со временем либо шах умрёт, либо осёл сдохнет". Или про лягушку, которая мечтала стать волом? Дулась, дулась!.. Пока не лопнула. Мы всего лишь микро-микро-микро-… скопическая частичка Космоса, Природы. И не более того. И весь наш хвалёный разум — тоже всего лишь её часть. Часть Природы. Она нам его дала. И если Природа по каким-то своим причинам вздумала поставить ему пределы — всё! Выше головы не прыгнешь. Непостигаемо! В принципе. Закон Природы.

Словом, следует отдавать себе отчёт, что помимо чисто физических барьеров или ограничений, скажем, той же скорости света или гравитации, вполне возможно, есть ещё и вещи, непостижимые для нас просто в принципе. По определению. Ни при каком уровне развития цивилизации. Ни через миллион лет, ни через миллиард! Да-да. Как ни обидно это сознавать. Может быть и такое. Всё в руках Божиих. Точнее, в руках Мироздания. Частью которого мы и являемся. Которое же нас и создало. Вместе со всеми нашими обидами и самомнениями. Зачем-то мы ему пока нужны. Именно такие. Пока. А что будет завтра — бог весть. Возможно вымрем за ненадобностью. Выполнив свои функции. Как динозавры.

Ладно. Продолжим нашу лекцию. Так насчёт гравитации. И полётов в космос. Все тела притягиваются между собой. Это и есть гравитация. Камень падает — это его Земля притягивает. Гравитация! Если вы подпрыгните — вы опять упадёте на Землю. Потому что сила притяжения Земли вас удержит. Не отпустит. Однако если вы начнете подпрыгивать вдруг все выше и выше, всё с большей и большей начальной скоростью, то неизбежно наступит момент, когда, Земля вас удержать уже не сможет. Скорость ваша станет в конце концов настолько велика, что вы преодолеете силу притяжения планеты и улетите в открытый космос. Именно так взлетает ракета. Развивает при старте скорость, достаточно высокую, чтобы преодолеть силу притяжения Земли. (Вторую космическую. Первая космическая — это, чтобы просто крутиться на орбите.)

А теперь представьте, что вы стартуете не с Земли, а с другой планеты или даже звезды. Ну, словом, с другого космического тела. Ясно, что чем больше, чем массивнее это тело, тем большую скорость вам придётся развить, чтобы от него оторваться. Преодолеть его силу тяготения, его гравитационное поле. Если тело совсем массивное, то может оказаться так, что и скорости света не хватит, чтобы от него улететь. А поскольку большей скорости в природе не бывает, то всё! Гравитационная ловушка. Чёрная дыра. Всё, что попадает в радиус её действия, приближается к ней слишком близко — неизбежно туда затягивается. И выбраться оттуда уже невозможно. В принципе! Какую бы энергию вы не затратили. Всё! Закон природы.

Такие объекты, чёрные дыры, существуют в действительности. Обычно в центре Галактик. Масса их — до нескольких тысяч и даже миллионов звёзд. Миллионов Солнц! Они — как гигантские воронки, затягивающие материю. Питающиеся звёздами. Внутри чёрной дыры не существует ни времени, ни пространства. В обычном понимании. Время там останавливается.

Теперь вы, надеюсь, осознали примерно, что такое Вселенная, с её миллиардами и миллиардами звёзд, галактик, зловещими чёрными дырами, миллиардами световых лет!.. и что такое человек — жалкая букашечка и пылиночка, затерявшаяся где-то на её необозримых ледяных просторах, бесстрастных и равнодушных… так вот теперь, когда вы поняли хотя бы приблизительно, что такое человек и что такое Космос, и я полагаю, что, если у вас есть хоть капля разума и здравого смысла, то самоуверенности у вас, наверное, несколько поубавилось — это я насчёт “царя природы” и ”всесилия и всемогущества человека” — так вот теперь я вам сообщу следующую ошеломляющую новость.

Всё то, про что я вам только что с таким воодушевлением рассказывал: звёзды, чёрные дыры, галактики и миллиарды и миллиарды световых лет — всё это лишь ничтожная, исчезающе малая! бесконечно малая часть Вселенной!! Это даже не песчинка на морском берегу, не тля в центре Галактики! Это — вообще ничто! По сравнению со всей Вселенной. А Вселенных этих в свою очередь — не падайте со стула — тоже бесчисленное множество!!! Бесконечное! Бесконечное множество Вселенных! И они рождаются и рождаются непрерывно! Ежесекундно. Каждое мгновенье! Непрерывно!! Каждое мгновенье рождается бесконечное множество новых Вселенных! Со всеми своими миллиардами и миллиардами световых лет пространства, с материей, со звёздами и галактиками, которые вскоре там неизбежно появляются.

Ну, как теперь? Насчёт нашего хвалёного “всемогущества”? Пусть даже и потенциального. Мы — вообще ничто. Храбрые покорители Марса. Бесконечно малая часть бесконечно малого. Даже нет! Слов просто таких в человеческом языке не существует.

Но — по-порядку! Как возник мир? Вселенная? До недавнего времени в науке господствовала теория Большого взрыва.

Была бесконечно малая и бесконечно плотная точка, и вдруг она взорвалась. Породив всю материю, самоорганизовавшуюся затем в звёзды, галактики и пр. Которые до сих пор по инерции разлетаются от этой нулевой точки в разные стороны. Удаляясь друг от друга. Произошло всё это, этот Большой взрыв, где-то 15 миллиардов лет назад. Это и есть возраст нашей вселенной. А радиус вселенной — максимум 15 миллиардов световых лет, соответственно. Много, конечно, очень много, но всё-таки представимо. Хотя бы чисто умозрительно. Всё-таки не бесконечность. (Сразу же возникает, кстати, масса вопросов. А кто взорвал эту точку? А что там дальше? На расстоянии, скажем, 16 миллиардов световых лет? Двадцати? Ста?.. Но дело не в этом. Сейчас вы всё поймёте!)

Хорошо. Но так было до последнего времени. Последние открытия в космологии заставили пересмотреть эту теорию. Вернее, уточнить её. Модифицировать.

Согласно современным представлениям, дело обстоит так. Есть первичный высокоэнергетический физический вакуум, своего рода питательный раствор, первооснова всего. (Что ЭТО такое? Откуда берётся ОН? — об этом учёные думать даже и не пытаются. Это как раз пример вещи, абсолютно непостигаемой. О которой даже думать бессмысленно. Теряет смысл сам вопрос “откуда?”.) В этом первичном вакууме постоянно возникают случайные квантовые флуктуации (колебания) его характеристик, иногда они приводят в некоторых локальных областях (l ~ 10’— 33 см) к перестройке физического вакуума (происходит фазовый переход), и эти области начинают стремительно расширяться. Так и возникает наша (и не только наша) Вселенная.

В целом механизм образования и начала раздувания микропузырьков (протовселенных) ясен, однако существует ещё, разумеется, масса неуточнённых теоретических деталей. Само раздувание (или, как иначе говорят, “инфляция”) происходит невообразимо быстро: за время от 10’-48 с до 10’-35 с масштабный фактор новорождённой Вселенной (упрощённо говоря, радиус) “раздувается” по разным оценкам до 10’10’4 см или даже до 10’10’12 см! Для сравнения, 15 млрд. световых лет это приблизительно 10’28 см. Соотношение размеров, как видите, наблюдаемой нами части Вселенной ко всей Вселенной в целом гораздо больше, чем соотношение макрообъектов и квантовых объектов, т. е. чем размеров, образно говоря, всей огромной железной болванки и одного-единственного её атома (Fe).

Между прочим, вполне правомочен в этой ситуации вопрос: насколько обосновано переносить свойства наблюдаемой нами ничтожно малой части Вселенной на всю Вселенную в целом?

Вполне возможно, что все они носят "локальный" "флуктуционный" характер, а в других частях Вселенной они другие. Но это ладно!

Ещё пара слов буквально, и закончим с физикой. Итак, вкратце дело сейчас в космологии обстоит так.

Ещё в 1975 г. Б. Картер выдвинул гипотезу "ансамбля миров", которая заключается в том, что наша Вселенная не одна, что должно быть множество других вселенных с различными свойствами. В инфляционной космологии эта гипотеза нашла лишь своё физическое обоснование.

Вообще, если говорить о "параллельных Вселенных", можно выделить четыре уровня "параллельности". Первый уровень — области за нашим космическим горизонтом (дальше 15 млрд. световых лет). Этот уровень фактически предполагает собой проблему соразмерности. Второй уровень — другие пост-инфляционные пузыри, т. е. другие вселенные. Эти вселенные являются физическим "вместилищем" для актуализации двух других уровней. Третий уровень — "Многомировая интерпретация квантовой физики". Четвёртый уровень — "Иные математические структуры". Многомировая интерпретация квантовой механики известна ещё с 30-х годов прошлого века и связана с проблемой редукции волновой функции. Однако только в теории хаотической инфляции она "приобрела" (в лице иных вселенных) те объекты, волновые функции которых складываются. Эти вселенные в самом общем случае обладают различными физическими свойствами, у них должны быть другие физические взаимодействия и постоянные, другие частицы и т. д. Все эти физические отличия дополняются отличными от наших математическими структурами.

Вероятно, это последний абзац поняли не все, но не суть важно. Будем считать, что он для более подготовленных. В плане физики прежде всего, я имею в виду. А то мы и так слишком уже задержались на разного рода научных проблемах и гипотезах. Так что в рамках лекции пускаться сейчас ещё и в более подробные обсуждения проблем параллельных вселенных, наверное, нецелесообразно. Да и время поджимает.

Для чего с всё это вам рассказал? Чтобы все поняли и осознали, уяснили себе, насколько сложен и многообразен мир, безграничен, бесконечен и необъятен! И какова истинная цена всех эти наивнейших и глупейших заявлений о каком-то там якобы “превосходстве человека над природой” (а сами-то мы кто? разве не часть природы?). Порождённых всего лишь дремучим невежеством и недостатком образования у лиц, их озвучивающих. Полагающих простодушно, что есть где-то в тайных, сверхсекретных институтах и лабораториях тайные, опять же, сверхсекретные, сверхумные люди, учёные, яйцеголовые! И уж они-то!..

Вздор!! Нет никаких сверхумных людей. Нет и быть не может. Перед лицом Природы все мы дураки. Дети. И над ней не может быть превосходства. Как не может быть превосходства над самим собой. Часть не может превосходить целое. Мы — порождение Природы. Её часть. И не более того.

И вот ещё что в заключение. Последнее время мы всё больше и больше осознаём, насколько мало мы знаем ещё всё-таки об окружающем нас мире. Об его устройстве. Не много, а именно мало! Мы, похоже, ещё только в самом начале пути. И это касается не только космологии.

Одним из величайших открытий последнего времени является открытие в 70-х годах 20-ого века явления, получившего название самоорганизации материи. Это понятие означает экспериментально открытую способность материи в определённых условиях осуществлять созидательные процессы, повышающей упорядоченность развивающейся системы. Создавать, проще говоря, порядок из хаоса. Иными словами, в мире существуют процессы, в которых возникают качественно новые объекты и состояния. Это совершенно принципиальный вывод! До этого было по сути непонятно, как в мире рождается новое и рождается ли оно вообще? Или всё задано и предрешено изначально, заранее, ещё при рождении Вселенной? А "новое" — лишь бесконечные перепевы старого. Так вот, выяснилось, что это всё же не так. Новое действительно существует.

Наука, занимающаяся исследованием процессов самоорганизации, а также процессов образования, поддержания и распада структур в различных системах, получила название синергетики. Название это ещё не устоявшееся, просто одно из возможных, иногда эту новую науку именуют просто как "Х-науку". Тем не менее мы в дальнейшем для удобства будем называть её именно синергетикой.

Так вот, синергетика, как я уже сказал, занимается проблемами развития сложных систем. В их развитии различают два этапа. Первый — стационарный, на всём его протяжении не происходят никакие принципиальные качественные изменения в состоянии системы. Эволюционные процессы жёстко детерминированы, будущие состояния предсказуемы, если выявлена общая тенденция развития.

Но под влиянием внешних воздействий, или в результате развития внутренних противоречий, стационарное состояние рано или поздно заканчивается, в развитии системы наступает новый этап, характеризуемый нарушением внутреннего равновесия и потерей устойчивости. Из такого кризисного состояния необходим выход в одно из возможных, качественно новых устойчивых состояний. Параметры системы, при которых возникает кризис, называют критической точкой развития. Последующий кризисный этап развития завершается переходом системы в качественно новое состояние одним из двух способов: либо деструктивным путём, разрушающим упорядоченную систему, либо конструктивным путём перехода в устойчивое состояние с более высоким уровнем организации, чем в предшествующем стационарном состоянии.

Итак, на кризисном этапе развития системы заканчивается однозначный эволюционный путь, характерный для её предыдущего стационарного этапа, и возникает несколько ветвей потенциально возможных продолжений развития после выхода из кризиса. "Выбор” одной из таких ветвей определяется воздействием на систему одной из возникающих в этот период времени флуктуаций, случайностей.

Однако тут возникает масса вопросов. Давно было замечено, что в природе наблюдаются процессы нарастания со временем сложности и упорядоченности развивающихся открытых неравновесных систем. Один из подобных примеров — возникновения на определённом этапе развития биосферы многоклеточных организмов, а в дальнейшем и человека, разумного начала. Такие наблюдения рождают представления о направленном развитии высоорганизованных открытых систем. Процесс развития у таких систем — историческая эволюция, время от времени прерываемая кризисными этапами с выходом в качественно новые состояния с более высоким уровнем сложности и организованности, чем на предшествовавшем стационарном этапе.

Признаки направленного исторического развития отличаются у многих высоорганизованных систем, составляющих разномасштабную иерархию структур мегамира. Достаточно уверенно можно в этом случае говорить о развитии биосферы Земли, Солнечной системы. Сегодня космологи не подвергают сомнению утверждение, что вещественная Вселенная также является высоорганизованной развивающейся системой.

Между тем необходимость объяснить существование направленного развития сложных систем создаёт определённые трудности. Да и не "определённые" даже, а очень и очень значительные! Сама по себе самоорганизация при подходящих условиях случайным образом осуществляет единичный акт перехода системы в состояние с более высоким уровнем организованности, чем в исходном положении. Но направленный процесс развития состоит из последовательности взаимосвязанных одиночных актов усложнения. Сомнительна возможность объяснить согласованное существование таких одиночных актов случайностью. Необходимое согласование последовательных актов самоорганизации возможно только при условии существования информации о будущих состояниях развивающейся системы. И такая информация должна содержаться в самой системе. Вне равновесия материя прозревает, она "знает", "куда и как ей двигаться! Из хаоса рождается порядок.

Замечу в заключение, что любой земной организм, в частности, человек, является высоорганизованной открытой неравновесной системой. И к нему, значит, в полной мере применимы всё вышеприведённые рассуждения. В частности, о существовании нескольких ветвей потенциально возможных продолжений развития после выхода из кризиса. Иными словами, помимо обычного, летального выхода, смерти, достижения полного равновесия с окружающей средой, должны существовать (и наверняка существуют!) и другие, конструктивные. Переходы в качественно новые состояния с более высоким уровнем организации. Что это за состояния? Почему мы их не наблюдаем в реальности?

Вопросов много. Возможно потому, впрочем, что мы слишком уж обычные, слишком духовно бедные, духовной энергии в нас слишком уж мало, поэтому и флуктуации, грозовые разряды первичного всепорождающего вакуума мы не вызываем. Не притягиваем его молнии. Нам не удаётся заинтересовать собой Вселенную, Мироздание, сдвинуть основы, поколебать равновесие! А в состоянии равновесия материя слепа. Чтобы она прозрела, равновесие должно быть нарушено. Развивайтесь, совершенствуйтесь! — и тогда вы сможете это сделать, и — "станете как боги"!

Спасибо за внимание.

Афонский вышел на улицу, достал сигарету и с наслаждением закурил. Постоял немного, глубоко затягиваясь (чёрт! два часа не курил, как-никак!), и лишь затем пошёл, не торопясь, по направлению к своему дому. Идти тут было недалеко, минут 10–15. В горку, правда. Но зато погода в этот майский вечер была просто прекрасная. Тепло, тихо… Зелень кругом. Листочек ни один не шелохнется! Воздух чи-истый!.. "Лепота-а!.." — как говаривал в таких случаях один известный герой одного известного кинофильма.

Лекция произвела на Афонского ошеломляющее впечатление. Он был как пьяный. Даже шатался, кажется, слегка.

Звёзды, галактики, чёрные дыры!.. Необъятные ледяные просторы… Миллиарды и миллиарды световых лет!.. Да какие там миллиарды! Триллионы!.. Триллионы триллионов!! Триллионы в триллионной степени!!!.. Другие вселенные, параллельные миры!.. Бесконечности бесконечностей!! Другая материя, иная математика!.. Немыслимо! Невероятно!!.. Дух просто захватывало, сердце сладко ныло и голова шла кругом.

Афонский не был специалистом и не всё до конца понял. Только самую суть. Но и этого ему хватило с лихвой! И тем сильнее было то смутное и непередаваемое, восторжено-ребяческое прямо ощущение чего-то поистине грандиозного, манящего, грозного и непостижимого, которое переполняло буквально ему сейчас душу.

Придя домой, Афонский наскоро поужинал, отмахнулся от жены, оставил её одну досматривать какой-то очередной убогий сериальчик ("Голова болит!"), а сам отправился спать. Ему хотелось подольше охранить в себе это восхитительное и незнакомое ему прежде, светлое и чуть-чуть грустное одновременно чувство сопричастности к чему-то высшему, вечному… К каким-то неведомым безднам. Он как-то сразу понял, интуитивно, что болтовня с женой, телевизор… Нет, это всё и до завтра подождёт. А сейчас — спать, спать! Одному хоть немножко побыть. Наедине с Космосом. В темноте полежать. С открытыми глазами.

2

Афонский лёг на кровать и тут же провалился будто в какую-то пропасть. Он даже не был уверен до конца, что это: спит ли он или грезит наяву? Он ведь вроде бы даже и глаза-то не закрывал! Лёг в темноте и сразу же — ухнул.

Он носился с какой-то невероятной, неимоверной, неподчиняющейся никаким физическим ограничениям и законам скоростью по межзвёздным, межгалактическим пространствам; пролетал, замирая от ужаса, сквозь жерла звёзд, сквозь недра их, сквозь чудовищно-раскалённые их ядра; пронизывал галактики, звёздные миры, скопления; мчался всё быстрее, быстрее, быстрее! так, что в голове нарастал какой-то непрерывный ноющий звон, а звёзды и галактика сливались в некую одну, сплошную, безумную, чудовищную светящуюся полосу; мчался со скоростью, в миллионы, в миллиарды раз превышающую скорость света! — а конца и края, предела пространству всё не было и не было. Его не было вообще! Не существовало. Бесконечность. Беспредельность. Можешь хоть ещё в миллионы и миллиарды раз быстрее лететь, ещё хоть миллиарды лет — а его всё равно никогда не будет. Конца. Никогда. Звёзды и галактики всё так же равнодушно и холодно будут мерцать, сменяя друг друга. Всё новые и новые… Новые и новые… Новые и новые… Миллиарды… Миллиарды миллиардов… Миллиарды миллиардов миллиардов…

Афонский вздрогнул и широко раскрыл глаза. Чёрт!! Полежал некоторое время в темноте (жена мирно посапывала рядом, по всей видимости, была уже глубокая ночь), отрешённо глядя перед собой — потом вновь смежил буквально на секунду веки — и вновь тотчас же куда-то рухнул.

Вообще теперь в какие-то иные измерения. Иные миры. Иные вселенные. Такие же почти в точности, как наша, но — другие. Где и сам Афонский был чуточку другой, и всё вокруг него. Семья, друзья… Миров было много, очень много, бесконечно много! — и Афонских было тоже очень-очень-очень-очень много. Очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень. С разными-разными-разными-разными-разными-разными-разными судьбами. С разными-разными-разными-разными-разными-разными-разными друзьями. С разными-разными-разными-разными-разными-разными-разными жёнами. С разными-разными…

Афонский дёрнулся и проснулся. Теперь уже окончательно. За окном светало.

Ну, и ну! — ошеломлённо покрутил он головой, отгоняя наваждения. Ему было почему-то страшно. Жутко.

Страшно было даже думать, даже подозревать только, даже просто догадываться! что вся окружающая нас реальность, время, материя, законы природы; всё это, кажущееся таким вечным и незыблемым, от сотворения мира данным, единственно возможным!.. И что же? Всё это — лишь обманчивые, неверные блики на свинцовой поверхности какого-то совсем уж немыслимого и невообразимого, непостижимого и всеобъемлющего океана… этого?.. как его?.. "первичного высокоэнергетического вакуума"?.. Квантовая флуктуация?.. "Фазовый переход"?!

Афонский снова потряс головой. Он вспомнил все эти вселенные, звёзды, бесконечности, параллельные миры… Ну его на фиг! Не человеческого ума это дело. Правильно этот лектор говорил. Не дано человеку. Масштабы не те. Лучше вообще об этом не думать. А то и впрямь тронуться можно. Отъехать. В параллельные миры. Ненароком.

Афонский вновь содрогнулся, зябко поёжился и потянулся за сигаретами. И — замер.

Что-то было не так. В душе прозвенел какой-то тревожный звоночек. Пока ещё негромко, но очень, тем не менее, отчётливо. Дзи-и-инь!

Ещё не отошедший до конца от всех этих ужасов и бесконечностей Афонский быстро и настороженно огляделся.

Да нет, вроде… Потом встал и медленно подошёл к окну. Окно было распахнуто. Прохладный, утренний, лениво-ласковый и какой-то одновременно пронзительно! неестественно-свежий ветерок чуть заметно колыхал портьеры. Лёгкие и пёстрые. Афонский помедлил мгновенье, задержал отчего-то дыханье — и резким рывком раздёрнул их.

И — застыл, отшатнувшись; потрясённый, ошеломлённый!.. в восхищении и ужасе.

Из окна открывался великолепнейший вид на огромное, незнакомое, утонувшее в диких, девственных лесах, озеро. Дом стоял на самом его берегу. Беловатые клочья тумана над зеркально-ровной в этот ранний утренний час поверхностью воды ещё не рассеялись. Озеро словно спало ещё. Дремало. Только готовилось просыпаться. Чу! Резко закричала первая птица где-то в глубине леса. Вспорхнул вроде ветерок. Будто вздохнул во сне кто-то огромный. И опять всё тихо. Горизонт над озером алел, розовел, наливался светом, но солнце ещё не выглянуло, не брызнуло во все стороны яркими, спящими лучами. Картина была потрясающая!

Но ещё более потрясающим было другое. Это был не его дом!!! Не его квартира!! Он же в Москве живёт. В обычной высотке! В гари и пыли. Какое ещё озеро??!! Какой лес?! Какие птицы!? Где он!!?? Что это вообще такое?! Как он здесь оказался!!!???

Может, я не проснулся ещё, — было первой мыслью совершенно ошалевшего Афонского. — Может, ещё грежу наяву? По параллельным мирам всё ещё летаю?

Он крепко-крепко зажмурился, досчитал про себя до десяти и лишь потом осторожно открыл глаза. Ничего не изменилось. Абсолютно! Да он в глубине души уже и не надеялся на это. Слишком уж всё вокруг было реальным. Зримым. Вещественным. Осязаемым и обоняемым. Он же даже ветерок свежий на своём лице по-прежнему чувствовал. Кожей! Когда с закрытыми глазами стоял. Запахи воды обонял! Озера! Леса! Пение птиц, просыпающихся постепенно, отчётливо слышал. Они же никуда не делись. Не исчезли.

Все эти ощущения, звуки, запахи.

Афонский постоял немного. С наслаждением вдыхая полной грудью свежий, острый, бодрящий, не городской совсем, не московский воздух, и неторопливо повернулся к кровати. Он уже знал, что он там увидит. Спящая на кровати женщина была ему незнакома. Это была не его жена!

— Да что с тобой сегодня!? — женщина… жена… Катя, кажется?.. да Катя! — удивлённо и радостно, восхищённо почти, смотрела на мужа. — Ты прямо!..

— Тише, тише!.. — бесцеремонно прервал её тот, ласково, но твёрдо разворачивая к себе спиной, обхватывая руками, стискивая груди и крепко прижимая к себе податливое обнажённое и гладкое женское тело. Ему уже хотелось опять. — Тише!

Измученная вконец, но счастливая Катя, сладко дремала на груди, время от времени глубоко вздыхая спросонья и плотно прижимаясь к мужу. Афонский лежал на спине, смотрел в потолок и лениво думал. Думать не хотелось. Хотелось спать. Мысли были вялые и тягучие. Но он почему-то знал, что спать нельзя. Почему — ему это было пока неизвестно, но знал он это совершенно точно.

Поэтому он лежал сейчас, боролся со сном и прислушивался к своим ощущениям. Как ни странно, никакого особого шока, удивления какого-то сверхъестественного он не испытывал. Словно тот, кто его сюда перенёс, в этот мир, позаботился и об этом. Чтобы не слишком травмировать его психику. Да, он в другом мире. Это ясно. Ну, пусть будет параллельном. Как в лекции рассказывалось. (Чему тут удивляться? Их же миллионы! Миллиарды! Да вообще бесконечность!) Надолго? Неизвестно. Навсегда? Может быть. Может, да, а может, нет. Да какая разница? Живи и радуйся жизни. Пока дают.

Вот так примерно. Вот так примерно он мыслил.

И ещё он знал, что нельзя спать. Что заснёшь — так что-то случится. Может, из мира этого выпадёшь; может, ещё что. Нет, опасности никакой он не чувствовал, просто лучше пока не спать. Довериться интуиции. Зачем? Это что, так трудно, не спать? Ну, и обождём пока. А там уже видно будет. Засну, если невмоготу уж совсем станет. А пока мне и здесь хорошо.

Итак, Афонский лежал на спине и лениво размышлял.

А ведь я жене своей изменил! — неожиданно сообразил он и усмехнулся. Раньше эта мысль ему как-то не приходила в голову. Не до того было. —

Ну, да! Формально-то, может, и нет — другой мир, трали-вали! — но реально — да. Без малейших колебаний, кстати.

Почему? — он честно подумал. — Да потому что уверен, что это не вскроется, — тут же чистосердечно признался он сам себе. — Это главная причина. Я и не изменял-то ей до сих пор именно поэтому. Проблем просто лишних не хотел. Воплей всех этих и склок. Дискомфорта. А так-то мне на неё наплевать глубоко.

Люблю?.. — Афонский опять прислушался к себе. — Да какой там “люблю”! — мысленно махнул он рукой и широко зевнул. — Та-ак!.. "Баба, как баба, и что её ради радеть!" — он опять зевнул. — "Разницы нет никакой между Машкой и Дашкой, если, конечно, и ту и другую раздеть". Ну, живём, хлеб жуём. Вроде, не лаемся особо — и на том спасибо. А чего ещё?.. "Люблю"! — он саркастически хмыкнул. — Трахать! Точнее, раньше любил… Сейчас-то, конечно… — Афонский ласково погладил лежащую рядом женщину. Новую жену. Свеженькую. Не надоевшую ещё до чёртиков. Та что-то сонно пробормотала и слабо пошевелилась. — Ещё раз, что ль, выебать? — цинично подумал Афонский, лаская слегка горячую, мягкую и упругую одновременно плоть и опуская руку всё ниже и ниже. Грудь… живот… Женщина заворочалась. — Точно! — после мгновенных колебаний решился наконец он, по-хозяйски уверенно переворачивая свою новую жену на спину и властно раздвигая ей ноги. — Пока дают!..

Следующий день запомнился Афонскому надолго. Он его часто потом вспоминал. Как он бесцельно бродил по дому, потом по берегу того озера, потом опять по дому, занимался любовью с Катей и снова бродил. Смотрел, прикасался ко всему руками, кажется, даже обнюхивал. Вещи в доме, деревья на берегу. В озере несколько раз искупался. Он жадно, неистово наслаждался этим новым миром, и всё никак не мог насладиться. Предчувствие расставания уже томило его. Вот он и пытался как можно больше вобрать в себя, запомнить, запечатлеть. Сохранить. Надолго! Навсегда. На всю оставшуюся жизнь. Этот воздух, это солнце, эту воду, пахнущий деревом замечательный, весёлый дом, пахнущую солнцем и счастьем замечательную весёлую Катю.

Э-эх!.. От мысли, что всё это скоро кончится, и он опять вернётся (перенесётся!) в пыльную, серую, воняющую гарью и бензином Москву, ему хотелось выть. Грустно на душе было неимоверно! И хорошо, и грустно. Как перед расставанием. Хорошо, что сейчас ещё вы — рядом, но грустно, что уже — вот-вот!.. И хочется продлить, продлить подольше это состояние! Но продлить — нельзя. Время, время! Чемоданы уже упакованы, вещи собраны. Слова все сказаны. И ничего уже не изменишь…

Впрочем, слова-то как раз никакие сказаны пока не были. Оживлённая и сияющая Катя с некоторым недоумением посматривала иногда на такого странного сегодня мужа. Нового какого-то. Необычного. Потерянно слонявшегося целый день по дому с какой-то печальной, рассеянной полуулыбкой. Посматривала, но вопросов — не задавала. Возможно, боялась спугнуть нечто новое, немненно появившееся вдруг в их отношениях. Что-то такое светлое, тёплое и хорошее. Поэтому, вероятно, ни о чём и не спрашивала. Так и не спросила ничего до самого конца.

Пока притомившийся и подуставший порядком от бессонной ночи и бесконечных хождений Афонский не присел на минутку отдохнуть в огромное, уютное и, главное, покойное такое кожаное кресло — и не задремал.

И тут же, как от толчка, резко выпрямился и широко раскрыл глаза, дико озираясь. Но было уже поздно. Он был уже в другом мире!

Этот второй мир Афонский помнил уже плохо. Тоже, кажется, какой-то дом где-то на природе. А может, квартира. Не вспомнить уже теперь. Ну, жена — это уж вообще!.. Сколько их у него было за это время! Этих “жён”. Всех и не упомнишь. Да и чего её вспоминать? Жена как жена. Ну, неглупая вроде, по-своему, как и все они. Симпатичная, вроде. Стонала, кажется, так забавно, словно вскрикивая. "О-ой!.. О-ой!.." Или это не она стонала, это другая…

А-а-а!.. — досадливо махал рукой Афонский в те редкие минуты, когда на него накатывали отчего-то вдруг все эти ностальгические, сентиментальные воспоминания. — Она, не она… Да какая разница?! Где она сейчас? Под другим мужем так же точно вскрикивает. Под настоящим. Под другим "мной".

Вот на эти темы Афонский старался не думать. По возможности. Про… другие свои… ипостаси, что ли. Или как это — лучше назвать?.. Про всех этих своих бесчисленных двойников. Копий!.. Впрочем, нет, не копий, пожалуй, и не двойников — тут ещё неизвестно, кто чей двойник! Я — их или они… — короче!! Ну, на фиг! Сам чёрт тут ногу сломит. До лампочки, конечно, но всё равно, как-то стрёмно. Как будто всё вокруг — нереальное. Декорации. Портьеры. А что за ними?

Вообще все эти мысли приходили Афонскому в голову обычно перед сном. Перед тем, как заснуть и отправиться в другой мир. Ибо меры менялись теперь у Афонского постоянно. Стоило лишь задремать буквально на секунду, и — оп! просыпался он уже в новом. Он уже давно потерял им счёт. И удивляться давно перестал. Это поначалу он прибывал в каком-то диком шоке. А потом прикинул: "По миру в день… В год — 365. За десять лет — где-то три с половиной тысячи. Всего-то! А их — миллиарды и миллиарды! Триллионы!!". И эта нехитрая арифметика его успокоила.

Вообще успокоился Афонский не удивление быстро. Возможно, и потому ещё, что происходящее слишком уж выходило за рамки здравого смысла. Настолько, что здесь даже и удивляться-то не приходилось. Удивление в данном случае — просто не то слово. Единственным способом психологической адаптации — хоть какой-то! — было просто принять происходящее как должное и стараться в нём жить. Существовать! Без всяких попыток какого-либо логического объяснения и осмысления. Чтобы не свихнуться окончательно. Потом, позже!.. Возможно… со временем!.. А пока — лучше не думать.

Афонский так и поступил. Старался не думать. Жить — и всё. Наслаждаться своими новыми возможностями. Новыми женщинами, новыми ситуациями. Постоянной сменой декораций, короче говоря. А хотя, с другой стороны, чем всё это отличалось по большому счёту, скажем, от обычных путешествий? Да ничем! Новый гостиничный номер. С чуть иной, новой обстановкой, новым климатом за окном, и новой партнёршей, как частью интерьера. Только и всего.

Одно и то же всё! — иногда сардонически усмехался про себя Афонский, когда всё же изредка обо всём этом думал. Осмеливался думать. — Ничто не ново под Луной. Хоть наш мир, хоть параллельный, хоть, блядь, перпендикулярный! — водка да бабы, в сущности. А больше ничего и нет. Суета сует, в общем. И всяческая суета. Dixi. Я сказал!

А может, это и не параллельные миры никакие? — порой даже закрадывались ему в голову крамольные мысли. — Может, я в рамках Земли, так сказать, путешествую?

Но, во-первых, по большому счёту ничего это ровным счётом не меняло. В рамках ли Земли, не в рамках ли, как-то он в другом месте-то каждый раз оказывался? Физически! Переносился? Трансформировался?.. трансплантировался?.. тьфу ты, чёрт! короче, оказывался!.. да-да, именно! как-то он в другом месте оказывался? Ну, не параллельные миры — значит, телекинез. Хрен редьки не слаще.

Да и нет! Телекинез — значит, для него кто-то — места всё время новые подготавливал? Кто?!.. И бабы все эти — ну, жёны — актрисы они все, что ли? Да ну, бред! Совсем уж ахинея. Бритва Ойямы, кажется? Или кого там?.. Афонский краем уха что-то такое слышал. Минимум — чудес. Никаких — сверхчудес, если можно обойтись без них. Максимально простое объяснение! Так вот, “максимально простое”, как это ни удивительно — были в данном случае именно параллельные миры. Как лектор этот тогда рассказывал.

Да, собственно, не только "объяснения". Не только голая логика. Не только все эти "бритвы" и "принципы". Факты тоже были. Мелкие, бытовые. Не наши. Не из нашего мира.

Афонский вспомнил с удовольствием необыкновенно вкусные чёрные икринки величиной с яблоко в одном из… миров?.. да миров, миров, чего уж там! и облизнулся: "Да-а уж!.. Икринки, это вам!.. Специально, что ли, их для меня изготовили? Кто? И зачем? И как!?.. Это бы и все такую икру лопали. Короче! Ясно всё, чего там. Параллельные-перпендикулярные. Как лектор этот… тогда в клубе".

Мысль о лекторе почему-то приходила Афонскому в голову последнее время всё чаще и чаще. Как будто та лекция и все последующие события как-то были между собой связаны. Чушь, конечно! Но, с другой-то стороны… Сами посудите: только лекцию прослушал — и вот, пожалуйста. Вот они, параллельные миры! Никогда он до этого ни о чём подобном и слыхом не слыхивал. А тут, только услышал — и р-раз! Что это? Совпадение? Бред! А если не совпадение — то что? Может, я просто с ума сошёл? — порой со страхом думал Афонский и даже содрогался весь внутренне от этой кошмарной мысли, настолько она была ужасна. Во всей своей наготе и реальности. — Лежу сейчас в дурдоме, к койке привязанный, с идиотской улыбкой, пузыри пускаю и под себя хожу. По параллельным мирам летаю.

Но нет, нет! — Афонский вскакивал обычно в такие минуты и начинал судорожно ощупывать себя, окружающие предметы… всё кругом! Подбегал зачем-то к зеркалу, всматривался себе в глаза, высовывал язык. Словом, совершал целую массу глупостей, пока наконец не успокаивался. Вернее, не махал обречённо рукой: "А-а!.. высовывай, не высовывай — всё равно ничего не узнаешь и не разберёшь. Может, блядь, и дурдом. Поживём — увидим!"

Господи! — Афонский лежал и нервно курил сигарету за сигаретой. — Господи!

Он замер на секунду и прислушался. Нира… (Афонский давным-давно уже привык к незначительным фонетическим различиям в именах — обычно в одну-две буквы, не больше — и почти перестал их замечать. Кира… Нира… не всё ли равно!)… Нира возилась на кухне, и что-то тихонько напевала. Голос у неё был необыкновенный. И — красивый! Всё в ней было красивым! Всё! И голос, и… Всё!! "Она прекрасна с головы до ног", — вспомнился вдруг ему какой-то старый, почти забытый стих. Из какого-то старого, почти забытого мира. Его мира. Родного. Его собственного.

Интересно, а здесь ведь тоже наверняка свои Гёте и Шекспиры есть, во всех этих мирах, — мелькнула внезапно шальная мысль. — Надо бы хоть почитать что-нибудь. Интересно же… Что ж это я до сих пор как-то… Не сообразил, — он ткнул в пепельницу не докуренную и до половины сигарету. И тут же машинально почти достал из пачки новую и вновь щёлкнул зажигалкой. — Чёрт! — бормотал он, глубоко затягиваясь. — Чёрт, чёрт! А ведь я, похоже, влюбился. Что же теперь делать-то? А? Что-что-что-что-что-что?! Что!!?? Делать?! Будем?!

Мысль, что через несколько часов — ну, сутки-двое от силы, больше он без сна не выдержит — всё кончится, он уедет дальше, путешествовать по всё новым мирам — теперь ему абсолютно ненужным! — а она останется здесь — и уже никогда!.. — мысль эта была непереносима.

Да не может этого просто быть! — Афонский чуть не застонал от боли. — Я умру тогда.

Будущее представлялось ему теперь каким-то совершенно беспросветным и ужасным, как сама смерть. Да это и была фактически смерть. Переход в другой мир. Не соприкасающийся никак с этим. Разницы-то никакой. Может, смерть это и есть такой же вот точно переход? Почему бы и нет? Впрочем, сейчас Афонскому было не до всех этих философствований. Он мучительно искал выхода и не находил его. Выхода попросту не было. И быть не могло. Смерть!! Какой тут может быть "выход"?

— Ты меня любишь? — Афонский гладил рукой обнажённое тело женщины. Сердце буквально изныло, таяло от нежности, горло сжималось. Хотелось сказать что-то такое!.. такое!.. но слов не было. ТАКИХ слов у него — не было. И потому нежность переполняла, жгла изнутри, как густая, медленно закипающая смола, но огонь то был — сладкий.

Умереть бы сейчас! — в безнадёжной и блаженной одновременно тоске и грусти в который уже раз подумал Афонский, чувствуя, что у него начинает предательски щипать глаза, и ещё мгновенье — и он разрыдается, как мальчишка. — Умереть бы!.. Это, наверное, и есть тот, единственный выход…

Афонский, ещё не веря, с ужасом широко распахнул глаза, приподнялся на мгновенье и тут же обессилено рухнул обратно на подушку. Он был в другом мире!!

Третий уже! — лёжа на спине, на роскошной кровати, Афонский пустыми глазами молча следил за снующей по комнате, весело напевающей что-то незнакомой молодой женщиной, очередной своей "женой". Внутри была выжженная пустыня. — Третий!

Он считал теперь миры, отделяющие его от… от… от НЕЁ! Зачем — он и сам не знал. Чтобы не забыть! Чтобы суметь сказать… объяснить… Богу?.. Дьяволу?.. чего он хочет: перенесите меня назад, за три мира отсюда! Мне — туда! У него было такое ощущение, что он стоит на огромном, бесконечном эскалаторе, и тот уносит, уносит, уносит его… Всё дальше и дальше… дальше и дальше… Ещё немного — и всё затеряется в какой-то туманной дымке. Навсегда! Навек! И тогда уже — не вернуть ничего. И он — всё забудет и собьётся со счёта. "То ли 85, то ли 86…"

Пора спрыгивать! — яростно подумал он и прикрыл глаза, словно от нестерпимой муки. — Немедленно!! Сейчас! Время!

Афонский ясно ощущал в себе угрюмую и холодную решимость. Он решил умереть. Твёрдо решил. И решимость эта не ослабевала в нём, а наоборот, с каждым часом только крепла. С каждым новым миром. Зачем? Да просто потому, что это единственный шанс что-то изменить. Нарушить естественный ход событий. Остановить запущенный кем-то безжалостный механизм. Сломать эскалатор. Подставить ножку судьбе.

Что будет дальше — Афонский и сам не знал. Разумеется, не знал. И не мог знать. Но — вдруг? Вдруг!!? Вдруг это вернёт его, например, в его старый, настоящий мир? И он встретит там того лектора. Найдёт его!! Даже если ради этого ему придётся перевернуть вверх дном всю Москву, всю Землю! Но он найдёт его!! Отыщет. И, может быть, он?!.. Может, он чего-то знает… Ведь не зря же… не могло это быть простым совпадением, случайностью. Та лекция — и потом все эти его путешествия во времени, блядь, в пространстве! Не бывает таких случайностей. Да!.. Так вот… Лектор… Может, лектор этот поможет… Может, ещё что… Ведь в этом мире свои законы наверняка. В смысле, в этих мирах… В этом мире миров. Что здесь со мной будет, если я умру? Не знаю!! Не знаю! не знаю! не знаю!!! Из бреда своего выпаду. Куда??!! В сумасшедшем мире очнусь? Привязанным к кровати и весь в собственном дерьме?.. Да плевать!! Пле-е-вв-а-а-ать!!! Что угодно!.. Но если есть хоть какой-то шанс!.. Хоть самый призрачный… А нет — значит, я и в сумасшедшем доме… Ещё раз! Теперь уж — по-настоящему. Навсегда. В реальности!

Он лежал в ледяном поту, с вылезшими из орбит глазами, отчаянно хватая ртом воздух. Воздуха не хватало. Он помнил всё. Прекрасно помнил, во всех подробностях.

Как он выходит на балкон своей квартиры в том, пятом мире; двадцатый этаж, высоко, далеко внизу какое-то жесткое покрытие, то ли асфальт, то ли… ну, не важно! И не со страхом вовсе, не с трепетом, а с неимоверным облегчением перекидывает он своё, ставшее вдруг словно невесомым тело, через перила. С облегчением — потому что жить больше, уезжать от неё, от её мира куда-то всё дальше и дальше по этому проклятому эскалатору, он уже не мог. Сил просто не было! На стенку хотелось бросаться. Выть! От бессилия. От полной невозможности хоть что-то изменить.

Но он… смог. Он… изменил. И он это помнил.

И ещё он кое-что помнил.

Ужас нечеловеческий полёта, разинутый в бесконечном крике рот и безумное ожидание удара!.. И сердце, кажется, разорвётся вот сейчас в груди!.. и удар!!! об этот чёртов асфальт!! И чудовищная, заполняющая всё его существо, до краёв! ослепительная вспышка боли в мозгу. И… затем…

Афонский судорожным, спазматическим движением мышц проглотил наконец застрявший в горле ком.

Он вспомнил то, непередаваемое совершенно, чёрное, кромешное, беспросветное и безысходное отчаяние и безнадёжность, которые им потом овладели. Сразу после удара. Когда он понял, что он — умер. И что — всё! Он — вне мира живых. Выброшен из него. Он — мёртвый! Отрезанный ломоть. Словно он теперь — из какой-то тёмной материи, которая ненаблюдаема и вообще не контактирует никак с нашей, обычной. (Про тёмную материю Афонский тоже на той лекции, помнится, впервые услышал. Или нет?.. Лектор тот, вроде, что-то такое рассказывал… Опять лектор!!) Люди радуются, грустят, смеются, плачут, отчаиваются, страдают, кричат от боли, от мук, от страха! но они — живые. А он — мёртвый. И между ними, между ним и людьми всеми остальными отныне — непреодолимая стена. И это уже не игра, не рисовка, не кокетство — случилось что-то действительно необратимое. Ледяное! Вернуться назад — невозможно. Как-то исхитрится, вывернуться, передумать, обмануть судьбу — невозможно. И нет надежды! Ни в будущем, ни в настоящем. Это у живых она всегда есть. А у мёртвых её нет. Никогда. Всё! Рубеж. Та самая последняя, роковая черта, о которой все столько говорят, но в которую никто, ни один живой так до конца в глубине души и не верит. Ни один человек! Покуда он жив!

И вот он только что её всё-таки преступил.

Так я же умер! — растерянно, похолодевшими вдруг губами беззвучно прошептал Афонский и в ужасе повёл глазами по сторонам. Вроде что-то знакомое?.. — но это отметил лишь какой-то далёкий, малюсенький совсем краешек его сознания. Пискнул неуверенно и робко и сразу же умолк. Как перепуганный мышонок при виде кота. Мысли Афонского хлынули стремительным потоком и сразу же всё смыли. Затопили всё. Все краешки и уголки сознания. До самого горизонта. И образовавшийся океан волновался и бил в черепную коробку Афонского грозным прибоем.

Афонский вспомнил дальше. Как он чудом, невероятной, немыслимой удачей какой-то! вернулся в мир живых. Будто выдержал он какое-то смертное испытание. Сам того не зная. Выдержал! Прошёл! Взял препятствие. И ему разрешили вернуться. И продолжить скачки. Или нет! Не так, конечно. Какие там ещё "скачки"! Просто Афонский подсознательно пытался перевести свои ощущения на обычный человеческий язык, подыскивая подходящие образы и сравнения. "Скачки"!.. Какие там ещё скачки!.. А хотя… пусть будут скачки. Он взял препятствие! взял! Но будут и другие. Это — не последнее. А теперь он знал, что такое смерть. Он заглянул в её глаза. И не увидел там ничего. Пустота! Хаос. Холод и мрак. Тьма. Без-надёжность. И ничего больше. И решится ли он теперь, во второй раз, если понадобится?..

Афонский поёжился. От словно пахнувшего на него вдруг невесть откуда порыва ледяного ветра и понял, что нет! Не решится. Никогда. Ни ради чего и ни ради кого. Ни за что на свете!

И в тот же самый миг он неожиданно увидел ЕЁ. ЕЁ! Эта была ОНА! Да, ОНА! Он вернулся в тот мир!!! В тот самый. Пятый по счёту. От своей — смерти.

— Ты любишь меня?

— Да, конечно, милый! — она светло улыбнулась, глядя прямо в глаза Афонскому.

Но тому было мало этого. Он хотел знать о ней… о них? о них двоих — всё. Как они жили, были ли счастливы, действительно ли любили друг друга? Каждая чёрточка, любой стришок, её касающийся, даже самый пустой, незначительный — всё было ему безумно интересно. Естественно! Ведь он любил её! Но как спросишь? Ведь для неё он был её мужем, с которым они вместе прожили чёрт знает уже сколько лет. Как выспрашивать? О чём? Ведь он сам должен всё знать. Не скажешь же: я из другого мира прилетел? Бред! А между тем, говорить что-то надо было. И выспрашивать, и говорить — про себя рассказывать. Хоть что-то! Афонский чувствовал в этом мучительную потребность. Он страстно хотел как-то объясниться, хотел, чтобы она любила именно его, а не какого-то там своего мифического "мужа". Его, Афонского! Сейчас же он ощущал себя чуть ли не обманщиком, самозванцем, человеком, выдающего себя за другого.

Но это же я сам, просто из параллельного мира! — поначалу не совсем уверенно пытался было убедить он сам себя, но вскоре оставил эту бесполезную затею. Слишком уж это всё было сложно и абстрактно. Слишком отстранёно-умозрительно. "Я сам, но из другого мира". Я сам — это и есть я сам! Вот и всё. Вот этот вот, нынешний! И я хочу, чтобы меня любили. МЕНЯ!! Именно меня! А не какую-то там мою непонятливую ипостась. Меня! И точка.

Была и ещё одна причина, по которой Афонский хотел непременно объясниться и как можно скорее. Более того, именно эта-то причина и была, возможно, самая главная. Основная. Афонский боялся. Боялся, что опять исчезнет из этого мира и теперь уже окончательно. Он и сам не знал, что он будет в этом случае делать, как жить дальше, без НЕЁ, но сейчас он старался обо всём этом не думать, гнал от себя все эти мысли. Просто он постоянно ощущал себя так, словно каждая минута — последняя. Перед расставанием. Возможно навсегда.

Он ласкал ЕЁ, гладил, целовал, смотрел и не мог насмотреться. Будто хотел навек запечатлеть в себе, в душе ЕЁ образ. Чтобы!.. А что "чтобы"? Чтобы унести его потом с собой, в свой мир? Но что это за мир — без НЕЁ?!

Афонского хватило почти на трое суток. Потом он, конечно же, не выдержал. И — заснул. Кажется, не секундочку только смежил веки, на одну только секундочку!..

Он с холодной безнадёжностью оглядывался вокруг, чувствуя, как всё внутри будто завязывается в какой-то один огромный тугой узел. Нервы, сердце, душа. Всё! Всё внутри. Весь он.

Да. Сомнений не было. Это был другой мир. Более того. Не просто другой! Это был его родной мир. Тот самый, в котором он родился, в котором вырос. И с которого и началось его путешествие по мирам. А теперь это путешествие закончилось.

— Лекция у вас тут было недавно, — Афонский протянул директору клуба несколько крупных купюр. — Я хотел бы с лектором поговорить. Как мне его найти?

— Очень интересно! Ну и что Вы от меня-то хотите? — знакомый лектор, тот самый, смотрел на Афонского как-то странно. То ли насмешливо, то ли… Чёрт его знает! Афонский и сам не мог пока понять, как. Но не так как-то. Не так, как должен смотреть человек на явного психа, только что рассказавшего ему дикую совершенно и фантастическую историю. Про какие-то там путешествия по чужим мирам, свою встреченную там великую любовь и тому подобную ахинею.

И этот его тон внушил вдруг Афонскому какую-то безумную, отчаянную надежду! У него даже дыхание захватило, в горле пересохло! А вдруг?! Вдруг??!!

— Вы можете мне помочь? — севшим внезапно голосом глухо спросил он напрямик и почувствовал, что сердце у него захолонуло.

Мужчина, не отвечал. Он изучающе смотрел на замершего, застывшего в напряжённом ожидании собеседника и еле заметно усмехался чему-то.

— Помо-очь?.. — протянул он после длинной, показавшейся Афонскому бесконечной, паузы. — А Вы готовы за это платить, Пётр Петрович?

— Платить? — даже растерялся на секунду Афонский. Мысль об оплате ему до этого даже как-то в голову не приходила. Причём тут деньги?.. Да что угодно!! — Да я!.. — горячо начал было он и вдруг осёкся. Он понял неожиданно, что речь идёт вовсе не о деньгах. Отнюдь! –

Так Вы?.. — Афонский с ужасом в упор уставился на сидящее перед ним… "существо". Но колебание его было коротким. —

Да, готов! — уже через мгновение твёрдо сказал он. — Чем угодно! Всем.

— Браво, браво, Пётр Петрович! — совсем уже насмешливо покивал собеседник. — "Всем", это хорошо. Это существенно меняет дело.

— Так Вы можете? — упрямо повторил Афонский, с вызовом глядя в глаза своему страшному визави.

— При одном маленьком условии…

Нет-нет, это ещё не то, что Вы думаете, Пётр Петрович! — весело расхохотался мужчина, видя, как напрягся бедный Афонский. — Это ещё не плата. Плата мне от Вас, пожалуй, вообще никакая не нужна будет, уважаемый Пётр Петрович! (У Афонского округлились от удивления глаза.) Я тут подумал!.. Ну, какая может быть тут плата?! Я уважаю Ваши чувства! Это такая редкость! Особенно в наше время. Нет, платы я с Вас, пожалуй, никакой не возьму, — в голосе собеседника свозила уже откровенная издёвка. Афонскому даже не по себе как-то стало. Но лишь на мгновенье. "ОНА! — тут же напомнил он себе. — ОНА!"

— Так значит, Вы меня можете отправить в тот мир? Я правильно Вас понял? — нарочито-грубовато спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно и не дрожал. А это было непросто. Эмоции, чувства бурлили в Афонском, переполняли, захлёстывали его! Тут смешалось всё. И сомнения и жаркая, страстная надежда!.. И страх тёмного, сверхъестественного. ("Кто это сейчас передо мной сидит? А?.. Во что это я ввязываюсь?") И жажда, неистовая жажда любви! (Мысль, что он сможет опять увидеть ЕЁ, вернуться к ней, действовала на Афонского как наркотик! Сразу делала его безвольным и лишало способности к какому бы то ни было сопротивлению. Противиться этому искушению он был не в силах.) И!.. Да много ещё чего. Афонский и сам не мог сейчас разобраться в своих чувствах. Но одно он знал твёрдо: если есть хоть малейшая, хоть самая ничтожная возможность, вероятность, шанс! вернуться туда, к ней, в её мир! то он вернётся! Любой ценой. Любой! ЛЮБОЙ!!!

— Так можете Вы отправить меня в тот мир? — повторил он свой вопрос, видя, что собеседник не торопится с ответом, и пауза опять затягивается.

"К НЕЙ!" — чуть было не добавил ещё он, но вместо этого сказал зачем-то:

— Из уважения, как Вы изволили выразиться, к моим чувствам.

Господи, что я несу? — одновременно с ужасом подумал Афонский. — Зачем я его дразню? Обидится ещё, чего доброго! Это же моя единственная надежда!

Мужчина, однако, и не думал обижаться. Он вздохнул и, сочувственно как-то глядя на Афонского, ласково покивал:

— Могу, Пётр Петрович, могу! (Афонский почувствовал, что голова у него кружится, а сам он проваливается стремительно во внезапно разверзшуюся под ногами бездну.) Но кое-что от Вас всё-таки потребуется. (Афонский замер) Не плата, нет! — тут же успокоил его собеседник. — Всего лишь — договориться там, в том мире, с самим собой.

— Как это? — не понял Афонский.

— Ну, как-как! — мужчина укоризненно посмотрел на Афонского, будто огорчённый его непонятливостью. — Это же параллельный мир, как Вы уже, надеюсь, поняли. (Афонский машинально кивнул.) Там тоже ведь Вы есть, в том мире… Ну, муж этой… женщины.

(До Афонского наконец дошло. Чёрт! А ведь правда! Это я чего-то совсем из вида упустил, — смятенно сообразил он. — В смысле, я и есть муж… Только другой, параллельный. А-а!.. чёрт!)

Так вот, — мужчина помолчал, проницательно глядя на собеседника, словно давая тому время всё это до конца додумать, и затем лишь, после паузы продолжил. — Так вот, Вы должны уговорить его поменяться с Вами местами. Чтоб он в этот мир согласился переселиться. На Ваше место. Тогда сами Вы, соответственно, там сможете остаться. Вместо него. С той… женщиной… Вы меня поняли, Пётр Петрович?!

— Я понял Вас, — медленно ответил Афонский, обдумывая услышанное. Уговорить сам себя… Хм!.. а почему бы и нет? Попробовать, конечно, можно. Тем более, что выбора-то всё равно нет. — А если я не уговорю? — спросил он на всякий случай, хотя заранее уже знал ответ.

Мужчина, не отвечая, лишь молча пожал плечами.

— Поня-ятно… — Афонский задумчиво пожевал губами. — Н-да… поня-ятно… Скажите, а вот просто так, без всех этих Ваших хитрых условий Вы сделать не можете? Вам обязательно надо какой-то эксперимент надо мной поставить? Как над подопытной свинкой?

— Так Вы всё-таки согласны, Пётр Петрович, или нет? — вместо ответа добродушно осведомился его обаятельный и учтивый собеседник. — Что-то я Вас не пойму.

— Всё Вы понимаете! — горько усмехнулся Афонский и опустил глаза. — А куда мне деваться? Конечно, согласен…

Афонский долго готовился к этой встрече, обдумывал в малейших подробностях каждый свой жест, каждое слово! а всё равно, когда он оказался вдруг лицом к лицу с самим собой!.. С двойником с этим, из параллельного мира… Из ЕЁ мира!.. С ЕЁ настоящим мужем… Афонский смотрел на него… на самого себя, во все глаза и… Это невозможно было выразить словами. Это чувство. Казалось, что!.. Впрочем, медлить было нечего. Надо было начинать. И немедленно! Время! Время, время, время!.. Время!!

— Привет!.. — раскрыл было рот Афонский и осёкся. Все его тщательно продуманные и отрепетированные домашние заготовки показались ему внезапно совершенно дурацкой и по сути своей абсурдной абсолютно и пустой затеей.

Кого я обмануть собираюсь? — сообразил неожиданно он. — Самого себя?

— Н-да… — покашлял неуверенно Афонский, лихорадочно размышляя.

Так что делать-то? Что?! Правду?.. Сказать всё?.. Как есть. Без утайки. Как перед Господом Богом. Мы же одинаковые. Двойники. У нас тайн никаких друг от друга нет и быть не может. Даже самых сокровенных. Самых постыдных. Это я всё равно, что с душой своей сейчас разговариваю. С самим собой. Надо перво-наперво, чтобы и он это понял. Уяснил истинное положение дел. Тогда мы договоримся. Наверняка. Главное, чтобы он мне поверил! Это сейчас главное.

— Вот что! — решил он взять сразу быка за рога. — Я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты слушай меня внимательно и не перебивай. Хорошо?

— Говори, — двойник пожал плечами, не сводя глаз с Афонского.

Это было настолько дико, что Афонскому захотелось проснуться. Его охватило странное ощущение нереальности происходящего. Это он сам сидел сейчас напротив! Жесты, интонации, даже манера говорить — все были его собственные. Он узнавал их! Чёрт подери! Двойник чувствовал, похоже, примерно то же самое. Так, по крайней мере, показалось почему-то Афонскому. Они словно зеркально мыслили и чувствовали синхронно. В унисон! Параллельно. Правильно! Параллельный же мир. Так всё и должно быть. Именно так.

— Так… — Афонский попытался сосредоточиться, собрать разбегающиеся мысли, но потом махнул рукой. — Слушай… Не знаю даже, с чего начать, — он в затруднении покусал губы.

— Кто ты? — спросил вдруг двойник.

— Кто я!.. — Афонский горько усмехнулся. — Кто я… В этом-то всё и дело…

И тут его будто прорвало. Слова полились сплошным потоком. Их не надо было больше подбирать, обдумывать. Они рождались сами собой.

И Афонский заговорил. Сбивчиво, торопливо, словно боясь, как бы его не перебили. Но собственник и не думал перебивать. Он слушал. Просто молча внимательно слушал. Лишь время от времени вставляя короткие реплики или что-то уточняя. То есть вёл себя именно так, как повёл бы себя на его месте и сам Афонский. Собственно, это же и был он сам. А-а, чёрт!.. Короче!

— Ладно! — начал Афонский. (Будь, что будет!) — Я из параллельного мира. Да-да, не удивляйся! — поспешно добавил он, заметив, как недоверчиво блеснули глаза собеседника. Что-то в них мелькнуло такое!.. А чего ещё ждать, с другой-то стороны? "Я из параллельного мира!" Твою мать!! — Параллельные миры существуют! — твёрдо повторил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально убедительно. — И я из параллельного мира. Я твой двойник. Вернее, я и есть, по сути, ты. Твоё второе «я». А ты это, соответственно, я, — Афонский перевёл дыхание. Собеседник молчал. Тем лучше! — Я понимаю прекрасно, как это дико звучит… параллельный мир, двойник… Но слушай меня…

Последующие два часа Афонский тщательно, во всех подробностях, рассказывал свою жизнь. Со всеми, самыми интимными и сокровенными деталями и мелочами. Такими, в которых он никому бы и под пытками, наверное, не признался. Никому, кроме самого себя. Но напротив как раз и сидел сейчас именно он сам. И стесняться себя было нечего. Главное, чтобы и он, его двойник, это понял и в это поверил.

И тот наконец поверил. К концу второго часа он и впрямь наконец поверил. Афонский это понял по выражению его глаз, по изменившийся чуть позе, по интонациям… По целой массе неуловимых практически постороннему глазу нюансов. Ну, словом, понял. Именно так он сам бы себя повёл, если б поверил. В этой немыслимой ситуации. Сомнений не было. Двойник действительно поверил.

Итак, часть дела сделана. Прелюдия завершена. Присказка рассказана. Пора переходить теперь и к самой сказке. К самому главному. Собственно, ради чего он здесь сейчас и сидит.

— Слушай, дело вот в чём, — Афонский вздохнул. — Я влюбился в твою жену. Не просто влюбился, это женщина моей мечты. ОНА. Та самая, о которой мы всю жизнь мечтаем. Вот она оказалась твоей женой.

— Да? — неопределённо протянул двойник, заинтересованно глядя на Афонского. — И что? Я тоже её люблю.

— Брось! — с отвращением скривился Афонский. — Ну, брось! Ты же сам с собой сейчас разговариваешь, — двойник моргнул. Он, кажется, всё же так и не до конца ещё с этой мыслью свыкся. — Никого мы с тобой не любим, кроме самого себя. Ну, живёшь ты с ней, потому что больше не с кем и лучших вариантов нет, только и всего. А появится завтра кто-то поприличней, покрасивей, помоложе, ты её бросишь с лёгкой совестью.

Ладно, ладно, не с лёгкой! — успокаивающе поднял он вверх ладони. — С муками и переживаниями, — Афонский усмехнулся. — Но ведь бросишь же? Как и я. Что, нет?

Двойник молчал. Потом посмотрел прямо в глаза Афонскому и тоже откровенно совершенно и бесстыдно ухмыльнулся.

— Ну, положим, — произнёс он, хмыкая. — Чего нам, действительно, в прятки играть. Глупо просто. Брошу, конечно. С удовольствием, причём. Поднадоела она мне, признаться. Да и возраст уже… Лучше бы, конечно, помоложе кого-нибудь найти. О чём разговор! Да ведь нету же. Да и хлопотно это всё, к тому же. Ну, ты сам всё прекрасно понимаешь.

Афонский ощутил внезапно нарастающую волну гнева — так говорить о НЕЙ! о его любимой! — но тут же опомнился.

— Вот-вот! — примирительно сказал он. — Именно об этом и речь. Я тебе могу предложить такой вариантик, что!.. Закачаешься. Ну, что у тебя сейчас за жизнь? Живёшь с постылой… бабой, — слово "баба" далось всё же Афонскому с некоторым трудом, — друзья все эти остопиздевшие, родственнички… Житие, короче, а не жизнь! Житуха. Как и у всех. Прозябание. А я тебе предлагаю!.. — и он начал рассказывать, живописать, не жалея красок, про другие, сказочные миры, про ежедневную смену партнёрш, про бесконечное разнообразие обстановок, про весь этот вечный и непрекращающийся праздник. — Представляешь? — по загоревшимся глазам собеседника Афонский чувствовал, что удары его попадают точно в цель и воодушевлялся всё больше. Голос его гремел, речь лилась, образные сравнения, яркие метафоры — всё это буквально сыпалось на зачарованно слушавшего его двойника, как из рога изобилия.

— Ну, хорошо, а тебе-то зачем это надо? — опомнился наконец тот. — Если у тебя всё в таком шоколаде?

— Я же тебе сказал: я люблю её, — устало бросил Афонский и облизал пересохшие губы. — Люблю!

— Что, прямо так вот? — с интересом переспросил двойник.

— Прямо так вот, — хмуро подтвердил Афонский, искоса поглядывая на задумавшегося о чём-то собеседника. Что-то в его поведении Афонскому не нравилось.

— А знаешь, — медленно произнёс наконец двойник, в упор глядя на похолодевшего почему-то Афонского, — я ведь что угодно у тебя могу сейчас попросить, — он усмехнулся каким-то свои мыслям, — потребовать даже! и ты не откажешь. Я же знаю тебя, вижу насквозь, со всеми потрохами. Ради НЕЁ, — он с нажимом подчеркнул последнее слово, — ты на всё пойдёшь. Как я бы пошёл.

— Слушай, чего тебе надо? — довольно раздражённо уже поинтересовался Афонский. — Я ведь тебе дело предлагаю. Обоюдовыгодное, заметь! А ты тут непонятные вещи какие-то начинаешь говорить.

— Почему непонятные? — с явной насмешкой в голосе парировал двойник. — Очень даже понятные…

Где гарантии!? — впился он вдруг глазами в отшатнувшегося даже от неожиданности, застигнутого врасплох Афонского. — Может, ты мне гонишь всё тут? Про другие миры? Ради того, чтобы с ней остаться. С любимой со своей, ненаглядной, — передразнил он онемевшего Афонского. — А поменяемся мы просто с тобой местами — и всё. А откуда я знаю, что там у тебя за жизнь? Может, ты бомж? Или ещё кто. Я здесь в полном порядке, пусть и без великой любви, а там у тебя что? Гарантии где?!

— Ну, какие тут могут быть гарантии?! — срывающимся голосом взвизгнул Афонский. Всё катилось к чёрту! — Сам посуди? Ну, какие?!

— Откуда я знаю, какие, — хладнокровно пожал плечами двойник. — Тебе виднее. Ты же всё это предлагаешь, а не я. А мне вообще-то и здесь хорошо. Не дует.

— Да я клянусь тебе!!..

— Перестань! — собеседник Афонского пренебрежительно поморщился. — Не забудь, ты же сам с собой ведь фактически разговариваешь. "Клянусь"!.. Знаю я цену твоим… клятвам. Перестань!

— Ну, хорошо! — Афонский попытался собраться с мыслями. Надо было срочно что-то — придумывать. Как-то выпутываться. Ч-чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — Давай я…

— Мы не договоримся, — спокойно перебил его двойник и рассеяно побарабанил пальцами по столу, тем же самым движением и в том же самом ритме, как это делал всегда сам Афонский. — Если у тебя нет гарантий, мы не договоримся. Пустая трата времени. Слишком хорошо я сам себя знаю. Что бы ты ни говорил, я не поверю. Нет у тебя ни слова, ни чести, ничего… Ну, у меня, у меня! — ухмыльнулся он, видя, как вскинулся было Афонский. — Не дёргайся. "На зерцало", как говорится!..

— Подожди, подожди!.. — как снег побледнел Афонский, медленно приподнимаясь со стула. — Подожди!.. Откуда ты?.. Не может же у вас быть свой Гоголь? свой "Ревизор"?! Слово в слово чтоб…

Мир замер. Воздух сгустился и задрожал как желе, мерцая какими-то то ли вспышками, то ли огоньками. Потом всё вокруг стало вдруг каким-то размытым, расплывчатым, словно нереальным, и начало постепенно, прямо на глазах таять, таять, таять… Яркая вспышка!!! Афонский ослеп на некоторое время, а когда он снова обрёл способность видеть, не было больше вокруг ничего прежнего. Ни параллельного мира, ни двойника.

Он сидел в каком-то кресле, напротив в другом кресле сидел, развалившись небрежно, тот самый… лектор… мужчина… или кто он там и курил, иронически посматривая на щурившегося близоруко Афонского.

— Что это значит?! Где я? Почему?!.. — Афонский порывисто вскочил с кресла, чуть не опрокинув его. Он был совершенно ошарашен.

— Сядьте, сядьте, Пётр Петрович, — мужчина успокаивающе помахал рукой. — Сядьте.

— Но… — Афонский, помедлив немного, нерешительно опустился назад в кресло, всё ещё озираясь по сторонам, словно надеясь, что всё вот-вот опять вернётся, появится. ЕЁ мир, двойник этот чёртов… Но ничего вокруг не менялось. И меняться, похоже, не собиралось.

— Удивлены, Петр Петрович? — мужчина чуть заметно усмехнулся.

— Да, признаться… — Афонский не знал даже, с чего начать и что, собственно, говорить. Он ждал объяснений. Что за дьявольщина!!? Да что случилось!?

— Да ничего не случилось, Пётр Петрович, — мужчина вздохнул, сочувственно глядя на собеседника и словно забыв про свою сигарету. — В том-то всё и дело, что ничего не случилось. Всё вернулось на круги своя. Всего лишь. И правильно, Пётр Петрович. "Imponit finem sapiens et rebus honestis". "Разумный человек ставит себе предел даже и в добрых делах".

— Какой "предел"? — беспомощно повторил Афонский. — Я ничего не понимаю. И что всё-таки случилось? Куда всё делось?

— Что "всё"? — мужчина вспомнил наконец про сигарету и глубоко затянулся.

— Ну, как "что"?.. Ну, параллельный мир весь этот?.. Двойник мой?.. Всё! Где оно?!

— Нет никакого параллельного мира, Пётр Петрович! Нет никакого двойника! — мужчина грустно смотрел на меняющегося в лице Афонского. — Нет и никогда не было. Всё это лишь плод Вашего воображения и не более того.

— Как нет? — с трудом двигая непослушными губами, тихо пробормотал Афонский, не отводя глаз от лица своего визави, словно надеясь прочесть там разгадку, найти ответы на все вопросы. — Как нет, если я сам по ним путешествовал, и сам…

— Сами, сами! — мужчина выпустил несколько аккуратных колечек сизого дымка и сейчас следил рассеяно, как они, медленно поднимаясь к потолку, колышутся, расползаются и теряют постепенно очертания. — Сами по ним путешествовали, сами их и создавали. С моей помощью, естественно, — он мягко улыбнулся.

— А как же Ваша лекция? — Афонский ещё ничего не понимал и не верил, не хотел верить! но страшное предчувствие уже охватывало его. — Про параллельные миры, что это, мол, современная физика вполне допускает!..

— То, что "допускает", ещё не означает, что!.. — мужчина последний раз затянулся и затушил сигарету. — Впрочем, не важно. Лекция просто дала Вашей фантазии, вашему воображению нужное направление. Толчок. А дальше уж Вы сами.

— Что значит, "я сам"?! — Афонский ощущал себя так, будто его сейчас грубо обманывали. Непонятно даже зачем, с какой целью? Пытались уличить в том, чего он никогда не делал. Да и не мог сделать! Как он сам мог создать параллельные миры?! Да ему даже в голову такое не могло придти! Ума бы просто не хватило, мозгов. Он же не Господь Бог, в конце концов. Всего лишь человек. Какие там ещё "миры"! — Никогда я об этом даже и не думал! — горячо начал он. — Мне даже в голову такое не могло придти, уверяю Вас! Это какое-то недоразумение…

— Да нет, не недоразумение, Пётр Петрович, — мужчина поводил рукой по ручке кресла, словно смахивая какие-то невидимые пылинки. — Во-первых, что значит "миры"? — он улыбнулся Афонскому какой-то чуть виноватой улыбкой. — В сущности, мирки, а не миры. Новая партнёрша, новая обстановка, ну, и природа вокруг. Вот и весь Ваш "мир". Что Вы там, собственно, видели такого, чего не могло породить Ваше воображение?

Афонский завороженно слушал, затаив дыхание и чувствуя какую-то разливающуюся по всему телу противную ватную слабость.

— Да ничего! Вы творили себе то, о чём подсознательно всю жизнь мечтали: постоянные новые партнёрши, комфорт, лёгкие отношения, никаких обязательств. Ну, и немного экзотики. Параллельные, непересекающиеся друг с другом миры — это Ваш идеал! Каждая новая партнёрша — новый мир.

— Но подождите! — прохрипел Афонский. — Но ОНА! Как же ОНА?!

— Да, на некотором этапе, когда Вы слегка подустали от всего этого бесконечного разнообразия, насытились уже им, Ваши фантазии вышли на следующий уровень. Вам захотелось чего-нибудь свеженького. Большой Любви! И вы создали себе ЕЁ. Причём обставили всё очень романтически: нашли, потеряли и снова принялись искать. Ну, в духе волшебных сказок и мелодрам. И это был грозный симптом, почти диагноз: почему Вы просто не остались с ней? А сразу стали сами создавать себе препятствия, а потом героически преодолевать их? А, Пётр Петрович?

— Что значит: я сам!!?? — завопил Афонский, опять вскакивая с кресла. — Меня в другие миры от неё унесло! И я пытался вернуться любой ценой, Вы это знаете!

— Перестаньте, Пётр Петрович, — пренебрежительно отмахнулся мужчина и поморщился, — перестаньте! Не валяйте дурака. Никто Вас от неё не "уносил". Сами Вы унеслись. Вы полностью контролировали весь процесс. Ваше подсознание контролировало. Я лишь исполнял Ваши неосознанные желания, только и всего. Вы хотели уйти.

— Не хотел…

— Хотели! — твёрдо, с нажимом повторил мужчина. — Хотели. Вы боялись остаться. Поэтому Вы и с собой не могли договориться. Ну, с этим своим двойником. Вы всё время подыскивали сами для себя оправдания. "Люблю, мол, хочу остаться, но не могу!" Двойника, дескать, переубедить не удастся. Естественно, не удаётся, нельзя же переспорить самого себя! А в конечном итоге Вы не выдержали и сами всё разрушили. Разоблачили сами себя. Уличив в нестыковке. Когда конфликт сознания с подсознанием достиг предела. Зашёл в тупик. Когда Вы почувствовали, что дальнейший их спор превращается в фарс и наступает момент принятия какого-то ответственного, волевого, истинно мужского решения.

— Чушь всё это! — безжизненным голосом сказал Афонский. В ушах стоял непрекращающийся звон. Казалось, лопались одновременно сотни, тысячи невидимых струн. — Слишком всё сложно. Я не верю в это.

Мужчина молча пожал плечами.

— Я хочу вернуться к НЕЙ, — с тоскою простонал Афонский. — Хочу.

— Возвращайтесь, — снова пожал плечами собеседник.

— Но как?! — Афонский чуть не плакал. На душе лежала какая-то огромная свинцовая плита, в тысячи, миллионы тонн весом!

— Очень просто. Пожелайте это! Искренно! Ну?.. Вот видите, — мужчина встал. Афонский тоже машинально поднялся. — Прощайте, Пётр Петрович.

— А что будет со мной? — Афонский сглотнул.

— Да ничего! Вернётесь в свой мир и будете жить, как жили. Путешествий, правда, больше не будет в другие миры. Ну, да хорошего, как говорится, понемножку. Да оно и к лучшему. Нет ведь их на самом деле, никаких миров!

— А ОНА?!

— Да не нужна вам никакая ОНА, успокойтесь и не забивайте себе голову всей этой чепухой! Вы боитесь любви, как и большинство мужчин. Предпочитаете о ней просто тихо мечтать. Ну, и мечтайте себе и дальше, на здоровье. Всего хорошего! — с этими словами мужчина исчез.

Всё опять ослепительно мигнуло. Афонский непроизвольно зажмурился, а когда открыл глаза, то обнаружил себя снова в своём старом мире, в своей старой квартире, раздетым и лежащим под одеялом на кровати. Будто он только что проснулся после долгого сна. Будто и не было ничего. Ничего и никого. Круг замкнулся.

Он распахнул окно и влез на подоконник. Тёплый летний ветерок нежно и ласково овевал лицо и словно успокаивал и убаюкивал. Шептал нежно, как прекрасен, чуден этот мир. Как хорошо всё кругом. И хотелось и стоять так, и стоять!.. дыша полной грудью. И хотелось жить! Не надо было — умирать. Надо было — и всё!

Он не испытывал ни сомнений, ни колебаний. Ни сожалений. Ничего! Одна только голая решимость. Надо!!

Нет! — негромко сказал Афонский в пространство, будто продолжая свой бесконечный спор со своим невидимым оппонентом. — Нет! Я люблю ЕЁ. Люблю! Что бы Вы там ни говорили. Я это знаю. А Вы — лжёте. И я Вам сейчас это докажу. Я отправлюсь сейчас за НЕЙ. В ад или в другой мир — не важно! Но я отправлюсь!! Несмотря ни на что. Как уже отправлялся один раз. Нет! Круг ещё не замкнут.

Он постоял мгновение, потом прикрыл глаза, глубоко вздохнул и решительно шагнул вниз.

__________

И спросил у Люцифера Его сын:

— Что стало с тем человеком?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Он разбился.

И сказал Люциферу Его Сын:

— Мне жаль его

И вновь ответил Люцифер Своему Сыну:

— Так устроен мир. Делай, что должен, и не жди награды. Её не будет.

День 137-й

ПИРАМИДА — 2

И настал сто тридцать седьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии, в Апокалипсисе: «И чудесами… он обольщает живущих на земле».

Какими же «чудесами» можно «обольстить» людей?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе это.

«… вышел небольшой рог, который чрезвычайно разросся… и вознесся до воинства небесного, и низринул на землю часть сего воинства и звёзд, и попрал их, и даже вознёсся на Вождя воинства сего, и отнята была у Него ежедневная жертва, и поругано было место святыни Его… И он, повергая истину на землю, действовал и успевал».

Книга пророка Даниила.

— В 25 лет Александр стал фактически властелином мира…

Гржебин выключил звук. Услышанная фраза произвела на него отчего-то неожиданно сильное впечатление и вызвала к жизни целую массу размышлений и ассоциаций. Он представил вдруг себя Александром. Вот ему всего 25 лет, а он уже всё завоевал, всего добился. Мир валяется у ног. Всё — твоё. Протяни только руку — и возьми…

А что — всё? Женщины… роскошь?.. Что «всё»?! С тобой были твои друзья. Сильные, смелые люди. Замечательные по-своему. Вы вместе мечтали, как вы!.. Но всё это мечты. Всего лишь мечты. А теперь эти мечты стали вдруг реальностью. Явью! Сказочные сокровища Дария. О которых вы вместе грезили, но которые всегда казались чем-то очень-очень далёким, почти несбыточным. Какой-то фантасмагорией, неизвестно даже, вообще существующей ли в действительности!? И вот выяснилось внезапно, что да, существующей. Вот они! Они — твои. Все эти подвалы и сундуки с золотом и драгоценностями. И что? Что с ними теперь делать? Что на них покупать? Нет на свете таких товаров! Да и товары-то эти — тоже твои. Ты же хозяин всего! Зачем же они тебе, все эти сундуки? Хорошо, когда золота много, но его СЛИШКОМ много. Настолько много, что ТАКОЕ богатство теряет уже всякий смысл.

И твои друзья! Да, конечно, чудесные, прекрасные люди. Но неужели — лучшие в мире?! Самые умные, благородные, достойные?.. Да не может этого быть!! Как же беден тогда этот мир!

Женщины возле тебя… Они что, тоже — лучшие? Лучшие из лучших? И искать больше некого? Ты уже всё нашёл?

Нет больше в мире тайн! Ты получил ключи от всех. Радуйся и наслаждайся!.. Как «наслаждаться»? Чем!!?? Зачем жить дальше, если всё достигнуто? ВСЁ!!!??? Всё…

Да он же несчастным человеком был! — с каким-то даже страхом подумал Гржебин, всматриваясь в мелькающие на экране кадры. — Несчастнейшим! В мире. Самым могущественным и самым несчастным. Он захотел стать богом и — стал им. Боги исполнили это его безумное желание. Приняли в свой круг. Возложили на него свои божественные регалии. Вручили громы и молнии. Но эта ноша оказалась не по силам слабому смертному. Бедный Александр!.. Боже мой!

1

— Почему Вы именно меня выбрали? — Гржебина не покидало ощущение какой-то ирреальности происходящего. С одной стороны, да мало ли психов со своими «гениальными идеями» шастает сейчас кругом! а с другой… Было что-то в этом его посетителе такое!.. Чёрт его знает!

— Послушайте, Владимир Семёнович! — мужчина со скучающим видом оглядывался. Понять, впрочем, по его лицу, какое именно впечатление производил на него скромный кабинетик Гржебина, было решительно невозможно. — Я же от Вас ничего не прошу. Просто ознакомьтесь с бумагами — и всё, — он лениво кивнул на лежащую на столе обычную, ничем не примечательную папку. Которую он притащил с собой и теперь навязывал почему-то Гржебину. Черти бы его побрали! «Не прошу»!.. На хуй мне с ней «знакомиться»!? Делать мне, что ль, больше нечего?.. Ну, почему он всё-таки ко мне именно припёрся?» — с тоской подумал Гржебин и сглотнул. Ему было в присутствии развалившегося напротив в кресле человека как-то неуютно. Обычно он в таких случаях не церемонился, но тут … Выставить ЭТОГО незваного гостя он не решался. Ничего не мог с собой поделать! И это его ещё больше раздражало.

Он невольно взглянул на папку. «Власть над миром». Урод!

— Ладно, хорошо! — нарочито-бодрым голосом произнёс он и хлопнул ладонями по столу, как бы давая понять, что разговор закончен. — Значит, либо я не делаю ничего, либо делаю всё до конца. Устраиваю… хм!.. финансовый Апокалипсис. Правильно я Вас понял?

— Всего хорошего, Владимир Семёнович! — мужчина неторопливо поднялся и направился, не оборачиваясь, к двери.

Гржебин почувствовал закипающую злость.

— Эй! — грубо окликнул он. — А если я нарушу эти Ваши условия? Начну, а потом тормознусь на полпути?

Мужчина остановился и медленно обернулся. Гржебин, всё ещё криво усмехаясь, встретился с ним глазами и похолодел. Казалось, на него смотрит сама Смерть. Нет, сам Дьявол!

Когда он пришёл в себя, в комнате уже никого не было.

— Вы действительно знаете в совершенстве английский?

— Да, — девушка скромно потупилась. Даже чересчур скромно. Вероятно, она надеялась, что одним только «английским» дело тут не ограничится. Внешность её, если откровенно, вполне позволяла ей на это рассчитывать.

Гржебин внутренне усмехнулся. Его всё это не интересовало. Сейчас не интересовало. В данный момент. Не надо мешать дело с… Да и вообще, он сам предпочитал выбирать себе партнёрш. Если уж на то пошло. Да!

— А что Вы заканчивали? — чуть более сухо и официально, чем требовалось, поинтересовался он и холодно взглянул девице прямо в глаза. Та сразу стушевалась и как-то нелепо засуетилась, доставая какие-то свои бумаги. — Так… Так… — Гржебин внимательно изучил диплом. Хм!.. Вроде, настоящий. –

Ладно, — словно в раздумье пожевал он губами, давая девице время дозреть. Осознать, что сейчас решается её судьба. И как это непросто — попасть к нему, к Гржебину, на работу! — Ладно! — наконец решительно сказал он, захлопнул диплом и пристукнул слегка по нему пальцами, будто в подтвержденье своих слов. — На компьютере Вы работать, надеюсь, умеете?.. Ну, хотя бы на элементарном уровне, в Интернет входить?.. Значит, так!..

Ниже приведён список стран, которые выдают игровые лицензии на открытие Интернет-казино. (Гржебин в сотый уже, наверное, раз перечитал список.) Как видите, их не так уж и много. Вверху списка — страны с относительно развитой инфраструктурой, с быстрым Интернетом и пр. Соответственно, и лицензия там стоит дороже, и контроль со стороны властей жёстче. Наши рекомендации — начать, тем не менее, именно с одной из таких стран, а в дальнейшем, по мере развития и расширения проекта, возможно, открыть параллельные серверы и в одной или нескольких и отсталых стран, типа Науру, создав там предварительно необходимую инфраструктуру, в частности, обеспечив быстрый доступ к Интернету.

(В этом месте Гржебин обычно хмыкал.

Это сколько ж надо денег, чтобы создать «необходимую инфраструктуру» в целой стране?! Пусть даже в этой сраной Науру? Тем более, «в нескольких отсталых странах»?! Да в «отсталых» даже дороже обойдётся! Там же вообще ни хрена нет. Голяк конкретный. Одни папуасы по веткам скачут. С нуля всё надо будет… Да вообще бред!! Это даже не миллиарды!.. Или всё-таки миллиарды?.. Да какая разница!! О чём я думаю?! — Гржебин начинал в волнении кусать себе губы. Он не решался признаться самому себе, но идея его увлекала. После того, как он с ней ознакомился. И чем дальше — тем больше. Чёрт!!! А вдруг?!..

Что «вдруг»? — одёргивал он сам себя. — Что «вдруг»?!

Но это было больше для виду. Зерно неслыханного, нечеловеческого соблазна уже проросло в душе его и дало первые всходы. Ч-ч-чёрт по-оббери! А вдруг!!!??? Кто бы ни были эти люди, но работу они провели чудовищную. И это были не сумасшедшие. Отнюдь.

В этой папке… — Гржебин любовно поглаживал папку. — Да ей цены нет! Сама эта идея виртуальной биржи… Д-дьявол!.. Шайтан!)

…По нашим прогнозам, на это уйдёт примерно месяца два-три…

Гржебин, как обычно, в неописуемом волнении бросил листок. Дальше читать он не мог. У него неистово колотилось сердце, в ушах играли какие-то то ли колокола, то ли «грудастые дамские оркестры». Как у незабвенного Кисы Воробьянинова в схожей ситуации.

Ну, на лицензию месяц, скажем, положим, — считал он. — Ну, два… На доводку программы… А хотя, это же параллельно… Ну, хуй с ним, ещё месячишко накинем… Значит, начну я, скажем, через три месяца. А ещё через два!.. Я что, через полгода мультимиллиардером стану?! Богаче всех биллов гейтсов, вместе взятых? Науру начну обустраивать?! Да бред!!! Бред!!!!!

— Вам придётся ехать в… — Гржебин назвал страну. Глаза девицы округлились. — Естественно, все расходы за счёт фирмы! — поспешил успокоить её Гржебин. — С Петей, — он кивнул на скромно притулившегося в уголке молодого парня, тоже нанятого им на днях по объявлению. В полном соответствии с рекомендациями в папке. «Системного администратора», блин! Мать его за ногу. Ну-ну! Посмотрим, что из этого получится. Как Петя с Машей поедут покорять мир. Девочку, впрочем, звали Вика. Виктория. «Победа», по-гречески. Очень подходящее имечко! Петя с Викой. Это, конечно, существенно меняет дело. Я идиот!! –

Значит, Вика, займись визами, билетами и тому подобное. А у Пети других забот пока хватает. Всё! Действуйте! — он кивком отпустил их обоих, а сам углубился в бумаги. Вернее, сделал вид, что углубился.

— Ну как, разобрался?

— Да, Владимир Семёнович, — Петя небрежно пожал плечом. — Всё работает. Как в инструкции и написано. Готовый программный продукт. Это Ваша идея? — с уважением посмотрел он на Гржебина. — Эта виртуальная фондовая биржа? Круто!

— Да… — рассеянно, думая о своём, ответил Гржебин. — Почти… Слушай! — неожиданно для самого себя спросил он, не зная даже ещё, зачем. — А за сколько времени такую программу сделать можно? Ну, если на фирме компьютерной заказать, за какой срок они сделают? И сколько это стоить примерно будет?

— Ну-у… — Петя задумался. — Ну-у-у, месяца за три, я думаю… — наконец не совсем уверенно протянул он. — Быстрее вряд ли.

— И во что это обойдётся?!

— Ну, тысяч 20–30. Долларов.

Не так уж и дорого за покорение мира! — ухмыльнулся про себя Гржебин. — Можно сказать, даром.

— И что? — слышно было прекрасно. Как будто звонила Вика не с другого конца света, а с соседней улицы.

— Всё в порядке, Владимир Семёнович! — судя по оживлённому тону девушки, чувствовала она себя преотлично. — С лицензией проблем нет. Тут специальная фирма-посредник есть, которая всем этим занимается. За месяц можно сделать. Легко! С арендой помещения под офис — тоже. Никаких проблем.

— Я-ясно… — Гржебин помолчал. — А с правилами нашими как? У нас же всё-таки не совсем казино.

— А это никого не интересует! — бодро и без запинки рапортовала весёлая и жизнерадостная Вика. Как будто ждала этого вопроса. Девочка вообще оказалась весьма смышлёной. — Они вообще ни во что не вмешиваются. Если жалоб не поступает — делайте, что хотите!

— Ага!.. — медленно пробормотал себе под нос Гржебин, обдумывая услышанное. — Если жалоб, значит, не поступает… А-га-а!..

— Что!? — закричала в трубку Вика. — Что Вы сказали?! Вас не слышно, Владимир Семёнович!

— Ничего! — уже нормальным голосом решительно произнёс Гржебин. — Ничего! Значит, занимайтесь лицензией. Чем быстрее — тем лучше. Скажите — можем доплатить за срочность. И помещение под офис — арендуйте.

— Но ведь лицензии ещё нет, — робко напомнила девушка. — Может, подождать?..

— Нет! — отрезал Гржебин. — Арендуйте. Пока сервер устанавливайте и прочее. Выясните все цены и мне перезвоните. Всё ясно?

— Всё, Владимир Семёнович. Хорошо.

— Ну, и замечательно! Пока. Перезвоню.

С этими словами Гржебин отключился.

Ну-ну!.. — думал он, недоверчиво покачивая головой. — Как всё, оказывается, просто!.. Что ж… пока всё идёт по плану… Ну-ну!

— Хорошо, — сказал Гржебин, выслушав довольно длинный список того, что надо срочно докупить. От телефонов и письменных столов, да чашек-кружек и прочей кухонной утвари. — И во что это всё выливается?.. Покупайте! — он ожидал худшего. — Когда сайт готов будет?

— Вечером, — Петя продиктовал адрес. — Часов в 12 по Москве можете уже смотреть. Пароль такой-то.

— Замечательно! — Гржебиным овладело вдруг беспричинно-весёлое настроение. Хотя почему «беспричинно»? Всё шло отлично! — Ну, как вы там? В океане купались?

— Да нет! — виновато ответил Петя. — Некогда пока. Работы же полно.

— Ничего, искупаетесь ещё! — обнадёжил парня Гржебин. — Успеете. До вечера! Перезвоню, когда сайт посмотрю.

Так… так…

Гржебин в раздумье почесал себе бровь.

Да нет, сайт был супер, тут и говорить не о чем. Сделано всё стильно, современно. (Он специально полазил по Сети, сравнил с другими.) Класс!

Он пощёлкал кнопочками, зарегистрировался… Поиграл в ДЕМО-версию. Всё работало. Как часы.

Ещё раз перечитал объявление… Блядь, даже на русском есть! На десяти языках! Нажимаешь линк в правом верхнем углу и — пожалуйста! Вот тебе вариант сайта на твоём родном языке. Очень удобно.

Он полюбовался всеми этими разноязычными вариантами и прочими прибамбасами и снова вернулся к русскому.

Да, убедительно, — вынужден был признать он. — Доходчиво и убедительно. И всё сразу ясно. Очень неплохо!

Объявление он за это время, за эти полчаса уже почти выучил наизусть. И тем не менее внимательно перечитывал его вновь и вновь, снова и снова, стараясь представить себя, вот себя лично! на месте некоего среднестатистического случайного посетителя и затем уже попытаться понять, какое именно оно на него произведёт впечатление. Привлечёт ли? Заинтересует? Заставит ли вникнуть, изучить весь сайт? Ну-ка, ну-ка?..

И Гржебин опять повторял и повторял про себя каждую строчку. Как будто хотел разглядеть, угадать там некий тайный, незамеченный им доселе, второй или даже третий смысл. Ну-ка?!..

«ВНИМАНИЕ!!!

ВИРТУАЛЬНАЯ ФОНДОВАЯ БИРЖА!

Азартная игра нового поколения!

Суть игры проста.

Продаются и покупаются виртуальные акции 13-и виртуальных компаний.

Цены покупки/продажи на акции меняются ежедневно в 00.00 GMT (по Гринвичу).

Компании с 1 по 10 — обычные. Цены на их акции меняются хаотически, как на обычной фондовой бирже, т. е. то падают, то растут.

Компании с 11 по 13 — привилегированные.

Цены на их акции — ТОЛЬКО РАСТУТ!

Темпы роста: компания 11–10 % в месяц!

компания 12–50 % в месяц!!

компания 13 — 100 % в месяц!!!

По правилам игры цены на акции привилегированных компаний тоже могут упасть (компании 11 — не более, чем на 10 %; компании 12 — до 50 %; компании 13 — до 100 %, соответственно), но мы полагаем, что этого в ближайшем обозримом будущем не произойдёт. Впрочем, играйте, и вы увидите всё сами.

УСПЕХОВ!!! «

Гржебин опять, в сотый, или даже в тысячный уже раз! честно попытался представить себя на месте случайно забредшего на сайт посетителя. Будет ли он играть? Вот он, Гржебин стал бы играть?.. И опять так и не смог ответить сам себе ничего вразумительного. Ч-чёрт его знает! С одной стороны!.. А с другой… Пёс его знает, короче! Поживём — увидим. В любом случае реклама нужна. Без рекламы уж точно ничего не будет. Или раскручиваться всё будет крайне медленно. Чтобы быстро — нужна реклама. Хотя бы в Сети. Причём на западных сайтах. Хотя бы англоязычных. А где деньги? Где?!

Он ещё раз перечитал рекомендации. «Почти все начальные деньги (80 %) — на рекламу!» Хм!.. Вряд ли это разумно… Опасно! Уж очень… Ну, предположим, тем не менее… Но где они, эти «начальные деньги»?!

Он вновь заглянул в листок. «Разошлите сообщения о новой игре на все форумы. Независимо от их тематики.» Ну, разошлю… Но хватит ли этого? Для начального толчка? Так прямо все и ринутся играть! Ага, жди! — Гржебин саркастически хмыкнул. Ситуация с начальной раскруткой практически без ресурсов и затрат (денег-то нет!), на одном лишь голом энтузиазме, казалась ему самым слабым местом проекта. А что, если никто даже и не заметит ничего? Не обратит внимания на эти его «сообщения на форумах». Мало ли в Сети ежедневно подобного рода афёр и авантюр появляется? Да пруд пруди! Сотни! Если не тысячи. И все, небось, без денег, а потому тоже «сообщения на форумы» усердно шлют. Как продраться сквозь все эти тысячи? Выделиться? Обратить на себя внимание? Привлечь к себе интерес? Как?! Как!!!???

— Ну что, запускаемся сегодня? Точно? — Гржебин слушал захлёбывающуюся, взволнованную речь Пети и словно всё ещё не верил. Непонятно даже, кому. Себе? Пете? Вике? Собственным глазам? Вот же он, сайт! Вот копия лицензии! Вот он сам с Колей последние детали обсуждает. Не спит же он, в самом деле, не бредит!? Это же всё наяву происходит?

Ну-ну-ну! — строго напомнил он сам себе. — Ничего же ещё не ясно. Ну, сделали сайт, лицензию купили. Хорошо, конечно, но, в сущности, что изменилось? Да ничего! Главное — как пойдёт? Сработает ли идея?! А технические-то проблемы решить — это самое простое. Если идея мертва… Впрочем, не будем каркать раньше времени. Чтоб не сглазить. С богом!

— С богом! — вслух повторил он, дождавшись наконец паузы в счастливом щебетаньи собеседника. — Начинаем. Ровно в 00 по Гринвичу. Это сколько по Москве будет? Два часа? Или три?… Начинайте, короче. Запускайтесь! Всё, поехали. Цены начальные у тебя есть?.. Всё, прекрасно. Перезвоню ещё. Попозже. После того, как запуститесь. Ну, ни пуха!

Неделю ничего не происходило. Посетители были, но, во-первых, мало, а во-вторых, вели они себя крайне пассивно. Так… пробегутся по сайту… по страницам, с пятого на десятое, как говорится, галопом по Европам — и с концами. И больше не возвращаются. Нет, некоторые задерживались, конечно, находились и такие — но всё равно! За неделю — ни одной покупки! В офисе Гржебина царило уныние. Даже Вика попритихла. Признаться честно, Гржебин и сам решил почти, что проект провалился. По крайней мере, очень было на то похоже. Ну, хоть бы кто-нибудь! Хоть один! Один-единственный! Ну, хоть на доллар бы кто-нибудь купил!! Да просто из интересу! Смеха ради!

А-а, чёрт!.. — Гржебин безнадёжно выключил компьютер, в очередной раз убедившись, что ничего не изменилось. Голый Вася! Разочарование его было очень велико, хоть он и пытался это скрыть. Даже от себя. Он ведь почти поверил. — Вот тебе и Апокалипсис! Н-да… Увы… Не стать, похоже, Науру Нью-Васюками. Не судьба!

А через неделю как прорвало.

Да что такое случилось?! — с радостным недоумением спрашивал себя Гржебин и не находил ответа. — Чем эта неделя отличается от предыдущей?

Однако чем-то отличалась. Вероятно, был какой-то инкубационный период, что ли. Пока люди присматривались да приглядывались. Принимали для себя решение. Ну, в общем, чёрт его знает! Но прорыв был налицо. Сначала один… (Петя позвонил в тот день и звенящим от волнения голосом завопил в трубку так, что у Гржебина даже уши заложило: «Купили!!! Первый покупатель!!”) Потом другой… А потом хлынул поток.

И сразу начались проблемы.

Прежде всего, одним из условий получения лицензии было требование обслуживаться в конкретном, местном, туземном банке. Банк был мелким и вообще работал, как очень быстро выяснилось из рук вон плохо. Ни шатко, ни валко и никуда особо не торопясь. И вообще чуть ли не два раза в неделю. В лучшем случае. Нет, формально-то ежедневно, но на практике!.. То операционистки нет, то менеджера, «который с вами работает». А когда будут — неизвестно. И где искать — неизвестно! Да ёб твою мать!!

Гржебин бесился, выходил из себя и орал на ни в чём не повинных Петю и Вику, но всё было бесполезно. Поделать было ничего решительно невозможно. С этими местными нравами. Жара, тропики… Все ходят вялые, сонные, разморённые. Как в стенку какую-то бьёшься! Ватную.

А Гржебину требовалась срочность. Оперативность! Игроки же звонят, спрашивают: поступили ли деньги? «Как нет?! Я же их вам ещё три дня назад отправил! Срочным платежом». «Три дня»! Гржебин только криво усмехался и тоскливо крутил головой. Да этот пидор «менеджер мистер Джэксон», который нас «ведёт», последний раз в банке-то чуть ли не неделю назад появлялся! И с тех пор его больше там не видели. А без него никто ничего не знает и не решает. И знать и решать не хочет.

Вообще было полное впечатление, что Гржебин со своей чудо-игрой свалились на этот несчастный тихий, мирный банк, да и на всю эту тихую, сонную страну, как снег на голову. А-а… ну да!.. Тропики, какой «снег». Они ж, небось, и не знают даже, что это такое. (Они и про Россию-то не слышали почти! Какой там «снег»! Ну, да, есть, вроде, такая страна… А что?.. где?.. Вот тебе и!.. Охренеть!!!) Н-да… Снег… Ну, как кокос с пальмы… Или как!.. Как!.. Короче!! Что такое «пиздец», они, надеюсь, знают? Вот как пиздец! Да. Как кара Господня. На их папуасские головы. Тайфун внеочередной. А н_Е_хуя спать под пальмами! Просыпаться пора. 21-й век на дворе.

Игроки звонили в банк («Где деньги?!»), звонили в Минфин («Подлинная ли лицензия?»), звонили… звонили… Куда они, блядь, только не звонили! Из всех стран, причём. На всех языках и со всех концов света. (Больше всего, впрочем, было игроков из США. Из США и почему-то из Австралии. Ну, США-то понятно. Интернет вообще сильно американизирован. Но причём здесь Австралия? Самые азартные там люди, что ли?)

Но это были ещё цветочки. В смысле, с переводами. Банковскими. Худо-бедно, но они всё-таки поступали и в конце концов зачислялись на счёт. Ягодки начались, когда стали приходить чеки. Вот тут Гржебину пришлось по-настоящему схватиться за голову. Во-первых, чеки хлынули лавиной. Их просто было некуда складировать. Чисто физически. Поскольку проклятый банк заявил категорически, что больше 100 чеков в неделю (!) он обработать не может. Не может — и всё! Людей нет, помещений нет, ничего, в общем, нет!

Тем более, что сама процедура обработки каждого чека действительно оказалась довольна громоздка и трудоёмка. (Что было совершенно удивительно. В наше-то динамичное время!)

Чек надо было сначала сдать в банк (местный, где у нас счет; мы должны сдать! наш представитель; а для этого необходимо ещё застать «менеджера мистера Джэксона»!); потом его, этот чек, после каких-то определённых манипуляций с ним, отправляют почтой (!) назад в тот банк, который его и выдал (именно сам чек! оригинал!); тот банк должен по получении связаться с банком-отправителем, то бишь снова с этим нашим местным папуасским банком (а для этого надо для начала опять-таки поймать этого пресловутого «мистера Джэксона», черти бы его побрали!!); а уж потом!..

Словом, вскоре все помещения в офисе Гржебина были завалены чеками. Они валялись повсюду! Без всякой охраны. Как обычная бумага. На миллионы, десятки миллионов долларов! А может, уже и на сотни. Их никто не считал. Просто не успевали. Ибо заниматься этим было некому. Петя с Викой… А-а!.. Петя с Викой. Обычные ребята, в сущности, попавшие волею случая в эпицентр зарождающегося тайфуна. Урагана! (В этом Гржебин уже не сомневался. Похоже, тот диковинный посетитель его не обманул. Развивалось всё сверхбыстро!) Вихря вселенского. Готового смести всех и вся. Какие тут «Петя с Викой»!.. Тут монстры нужны! Волкодавы. Зубры!! А тут «Петя с Викой». Н-да… С местными же вообще работать было невозможно. Это были всё вариации «мистера Джэксона».

К примеру, «Петю с Викой» сразу же предупредили непосредственно в банке, чтобы они ни в коем случае не давали никому из аборигенов наличных денег. Ни под каким видом!! Не послушались. Дали одному, блин, «работничку». Абсолютно якобы вменяемому, разумному и ответственному. Послали просто на рынок купить продукты. Для офиса. Для сотрудников. Всего лишь! Н-да… Когда он вернулся … А вернулся он через неделю. Без денег и без продуктов, естественно. Н-да… Где он всё это время пропадал — бог весть. Он и сам не помнил. Может, наркотиков каких-то сразу же наглотался (благо, их там полно, как грязи!), может, просто разморило его, бедолагу, и он тут же, под ближайшей пальмой и прикорнул. Отдохнуть. Непонятно!.. «Хотите, мы его в тюрьму посадим? — с готовностью предложили в полиции, куда Вика по настоянию Гржебина через день обратилась. (Ну, ни хрена себе! Человек пропал!) — Когда он объявится». А тюрьма у них здесь, между прочим, это просто кошмарного вида яма. Безо всяких удобств. Куда охранники раз в сутки сверху еду бросают. Н-да…

Что ещё! А, система наличных платежей, знаменитая их Western Union. Ещё один вид расчёта с клиентами. С игроками. Увы! Захлебнулась уже через неделю. Заявили, что такие объёмы наличности они доставлять на Остров (так все называли этот милый райский уголок) не в состоянии. («Тут надо самолёт арендовать!») Вот и все их «гарантированные 5 минут»! А как же чудовищные проценты (до 20 %!!), взымаемые именно за «сверхсрочность»?! Да никак! Проценты процентами, а сверхсрочность сверхсрочностью. «Нет возможности!» Вот и вся их хвалёная западная «ответственность». И порядочность. И предприимчивость, кстати. Казалось бы — радоваться надо, что такие объёмы!! До пизды!

Хуйня, короче, всё это. Тот же бардак, что и у нас. Просто формы чуть-чуть другие. С поправкой на местную экзотику. На кокосы и пальмы. А так — те же яйца, только вид с боку. Всем всё до пизды! И пальцем лишний раз никто шевельнуть не хочет!

В результате к чекам вскоре добавились ещё и квитанции. От Western Union. Столь же многочисленные, сколь и чеки. И столь же бесполезные. Поскольку получить хоть что-либо реальное по ним было решительно невозможно.

Так, всё?.. Чёрта с два! Выяснилось в придачу ко всему… Что вся эта их ёбаная «инфраструктура»!.. Что электричество чуть ли не каждую неделю отключают на несколько часов!! Причём безо всякого предупреждения. Поскольку бушующие в этом регионе тайфуны постоянно что-то, там, рвут; и это «что-то», соответственно, постоянно, там, чинят. В общем, караул!!

И плюс ещё!.. и ещё!.. и ещё!..

У Гржебина просто волосы дыбом встали, когда он окончательно осознал, в какую ловушку он угодил! С этим грёбаным Островом!.. Невезения!! Вот угораздило! А хотя, везде же, наверное, одно и тоже. А в Антарктиде ещё вдобавок и холодно.

Надо отдать должное Гржебину, действовал он решительно. (Наверное, поэтому тот… мужчина его и выбрал. Из миллионов, даже миллиардов претендентов! Это Гржебин уже потом, задним числом, сообразил.)

Прежде всего, он сразу же практически вывесил на сайте объявление, что моментом покупки акций считается отныне всего лишь сообщение игроком об отправке им денег (по-обычному e-mail или кнопочку просто в игровом поле нажмите), а не момент их реального поступления на банковский счёт Игры. Не волнуйтесь, мол, граждане дорогие, что деньги ваши долго идут. Играйте спокойно! Проценты вам уже капают! (Разумеется, однако, что пока деньги нам реально не поступят, выигрыш свой вы забрать не сможете! Ну, это-то понятно — а вдруг вы нас обманули и ничего не отправили! — но деньги ваши всё же начинают расти сразу, с момента их отправки нам. А это, согласитесь!..)

Это был рискованный, очень рискованный шаг! но зато он тотчас же разрядил обстановку. Прекратились, по крайней мере, все эти бесконечные звонки от игроков в офис и во все абсолютно инстанции, нервирующие персонал и чиновников и делающие нормальную работу практически невозможной.

Затем. Ввёл бонусы за банковские переводы.

Дескать, нет, конечно, расплачивайтесь, как вам удобно, как вы хотите — чеки и наличные мы тоже охотно принимаем (на хуй они нужны!!), но с банковскими переводами нам работать проще, поэтому за банковские переводы — бонус. Небольшой — 5 % от суммы, но этого хватило, чтобы доля банковских переводов сразу же существенно возросла сравнительно с чеками и WU (Western Union). По крайней мере, деньги теперь хоть реальные будут. Какие-никакие. Переводы этот грёбаный местный банк тоже зачислял со скрипом («некому работать!»), но всё-таки ещё кое-как зачислял. С чеками же и с налом — вообще труба. Макулатура. Хоть стены ими оклеивай. Их уже лет на сто вперёд накопилось. Чеков этих и квитанций об отправке наличных. Учитывая пропускную способность банка и тутошнего филиала WU. Ладно!

Далее. Приказал разыскать опять эту фирму, которая делала им лицензию, и за любые деньги потребовать категорически от неё, чтобы они срочно уладили с властями вопрос с банком. Срочно! Немедленно!!

Да, здесь, на Острове, мы счёт оставим, чёрт уж с вами, но пусть нам разрешат открывать счета и в любых других банках. Не на Острове. Иначе!.. Вам же хуже будет. Видите, что делается?.. А дальше будет ведь всё только нарастать.

Параллельно сам позвонил по объявлению: «Поможем открыть счёт в банке». И быстренько нашёл здесь, в Москве человека, который бы у него всем этим теперь занимался. Тут тоже всё оказалось не столь гладко. Многие банки вообще не хотели открывать счёт Интернет-казино (а именно так формально именовалась Игра). А уж посмотрев сайт!.. «Это же финансовая пирамида!..» Да пошли вы все!! Козлы! Обойдёмся и без вас. И других найдём.

В итоге найти, конечно, удалось… Но, к сожалению, только мелкие банки. Из всяких левых стран. Прибалтийские, в основном. И им подобные. Крупные и средние, цивилизованные, всё же отказывались пока. Боялись возможных проблем. («Правильно! — цинично усмехался про себя Гржебин, услышав про очередной отказ. Он даже уже не злился, как вначале. — Я бы тоже на их месте стремался. На пирамиду действительно внешне очень похоже».)

Н-да… Мелкие. На зато много. На сайте висел уже целый список банков, куда можно отправлять деньги. Гржебин не стал дожидаться официального разрешения от властей Острова на открытие новых счетов. А-а!.. разберёмся! Вопрос цены. Куда они денутся!.. Причём список этот приходилось ежедневно обновлять. Во-первых, банки всё время новые появлялись; а главное, практика показала, что отправляют все, как правило, только в первый в списке банк. Ну, во второй ещё… А уж дальше!..

Даже и не читают, похоже. Вот и приходилось тусовать список постоянно. Чтобы вверху всё время разные банки оказывались. Чтоб они тоже в платежах не захлебнулись. Как местный, туземный.

С ним, кстати, Гржебин тоже в конце концов решил всё. Радикально, причём! Просто связавшись напрямую с владельцами и предложив им у них его купить. Те пока «думали», но мистер Джэксон зато всегда был теперь на своём рабочем месте и неизменно встречал представителей Гржебина с очаровательнейшей и предупредительнейшей улыбкой. Узнав, судя по всему, по своим каналам о готовящейся покупке. Это, как Гржебину злорадно Петя с Викой докладывали. Которые на этом острове обосновались уже, похоже, прочно, всерьёз и надолго. Ну да, за те командировочные, которые Гржебин им платил!.. Да и вообще! Чем плохо? Океан, песок, солнышко… папуасы улыбчивые… Белых почти нет… Местные божки, в общем. Живи и грейся. На всём готовом, тем более. Квартира, машина, питание… Ладно, не суть.

И наконец. Гржебин распорядился срочно закупить бензиновый электрогенератор с тем, чтобы иметь возможность работать при необходимости (например, в случае той же аварии) автономно и независимо от местной электросети. (Между прочим, закупили в армии США! Лучшими бензиновыми генераторами оказались именно армейские. Новые, под видом списанных. Ну и откат, само собой. Какому-то там генералу. Э-хе-хе!.. Всё, как у нас.)

Ах, да! Вот же ещё! Чуть ли не самое главное! (Хотя всё тут было «главное»!!) Проблемы с провайдером. Перегрузка выделенного им канала. Слишком много посетителей. Единственный проложенный к Острову по дну океана телефонный кабель не мог обеспечить необходимую Гржебину пропускную способность. Он просто не был на неё рассчитан. Ч-чёрт! И с Острова уехать нельзя. Базовый сервер должен обязательно находиться именно там. В том самом месте, в той стране, где выдана игровая лицензия. Ч-ч-чёрт!!

По распоряжению Гржебина Петя с Викой срочно подыскали две фирмы. Одну, британскую — для создания зеркальных серверов по всему миру (без базы данных), чтобы разгрузить главный сервер; вторую, американскую — чтобы в минимальные сроки (за любые деньги!) смонтировать спутниковую линию связи. Помимо этого блядского кабеля! В дополнение к нему. (Прокладывать новый по дну океана — слишком долго, увы. Даже при неограниченных ресурсах. Может, со временем…)

События, между тем, развивались стремительно. Более чем.

Прежде всего, в Сети сразу же сформировался стихийно специальный, посвящённый только игре Гржебина, форум. Который немедленно занял в рейтинге посещаемости первое место. Во всем Интернете. Опередив с огромным отрывом всякие там религиозные, семейные, спортивные и пр. и пр. Существовавшие до этого годами. Деньги! Деньги!! Вот главная тема! Вот что важнее всего. Всех религий и всех семей вместе взятых. Даром дают деньги!!!

Игроки живо обсуждали происходящее. Появились первые выигравшие, и их восторженные отзывы подливали масло в огонь. Да!!!!! Да!!! ПЛАТЯТ!!!!!!!! Всё честно!! Торопитесь! Спешите! Не упустите свой шанс!!

В Сети начиналась своего рода истерия. Вообще события нарастали, как снежный ком. Гржебин крутился как белка в колесе! Он чувствовал себя, словно полководец на поле битвы. Ситуация меняется ежесекундно. Угрозы повсюду. Они возникают постоянно. И надо успевать реагировать. Время!!! Время, время, время! Времени катастрофически не хватало. Иногда Гржебин горько жалел, что в сутках всего только 24 часа. А не сто двадцать четыре! Или не двести. Впрочем, будь их хоть триста, их бы всё равно, наверно, было недостаточно. Скорости всё росли, и Гржебин нёсся вниз как слаломист по отвесному склону. Без права на ошибку. Одно-единственное неверное движение, промедление! и — конец. Падение! Катастрофа. Смерть. А может, и ещё чего похуже!

Гржебин вспоминал иногда глаза того своего… посетителя, и ему делалось не по себе. Бр-р-р!.. Впрочем, он предпочитал об этом не думать. Пока. Да и некогда было. Не до того!

Прошёл месяц. Положение дел было таково. Весь головной офис был буквально забит чеками. Под завязку! С ними просто не знали, что делать. Они лежали штабелями. До потолка. Повсюду. По ним ходили. Пинали ногами! (Видели бы игроки!) Причём ситуация была тупиковая. Местный банк (Гржебин фактически стал уже к этому моменту его владельцем, оставалось лишь некоторые формальности уладить) не справлялся с такими объёмами и справиться не мог. У него действительно не было для этого ни оборудования, ни помещений, ни персонала — ничего. Главное — персонала. А где его взять на Острове? Если его там нет!? Из других стран привозить? (Гржебин от отчаяния думал порой и об этом.) Но — тут тоже масса проблем. С законами какие-то неувязки (какой-то процент работников должен быть обязательно из местных), да и пока найдёшь… Кто на этот Остров поедет?! Жить практически постоянно. Деньги? Зарплата? Да, конечно, но всё равно это время, время и время. А времени — не было. Н-да…

Конечно, Гржебин сделал и в этом направлении всё возможное и невозможное. Дал объявления в Сети, в газетах и пр. и пр. Первые отклики уже поступили. Предложения. Н-да… Но всё это… Не выход, короче. Долго слишком. Доол-га! Долго!!!

Так. Дальше. Разрешения открывать счета и в других банках он, разумеется, добился. Пришлось купить полправительства Острова, собрать внеочередное заседание Парламента. (Да-да!.. У них там такие лицензии — только на уровне министра и парламента выдают. Естественно! — чуть ли не единственный же источник дохода! Кроме бананов). К этому моменту число банковских счетов у него уже исчислялось сотнями. А что толку? Банки все были мелкие. (Ну, несколько средних еще. С десяток где-то. Или чуть больше. За последнее время появились. Процесс пошёл.) Прока от них!.. Одни обещания восторженные. «Да мы!.. Да любые объёмы!..» А на практике та же, в сущности, ситуация, что и с его, островным банком. Ни персонала, ни помещений — ничего. Возможности — ничтожные. Глазки разгораются от таких сумм, а переварить их не в состоянии. Жадные и юркие хищники. Но, к сожалению, — мелкие. Крупные на сотрудничество с Гржебиным пока не шли. Пока. Нет, определённые подвижки уже и здесь намечались, но тут всё было не так просто. Консервативность, размеренность, неторопливость… Глупость, короче, беспросветная!!! Им такие вещи предлагают, а они!.. Дурачьё!!

Вообще, у Гржебина было полное впечатление, что он живёт в каком-то ином ритме. Не как весь остальной мир. Что все вокруг движутся и существуют в заторможенном, замедленном темпе. Верёвки во сне вьют. Один он — в нормальном. Не в ускоренном, а именно — в нормальном! Ну, чего, в самом деле, тянуть? О чём «думать»? Вот!.. вот!.. — всё же ясно! Ну, миллиарды, десятки миллиардов — ну и что?! Какая разница!!?

Да, оперировал Гржебин уже именно такими категориями. Такими суммами. Десятками миллиардов. Долларов и евро. Если не сотнями. Ибо сколько всего у него денег, он и сам не знал. Счетов было море, и они росли, как грибы, каждый день открывались новые (у Гржебина для этого целая специальная фирма теперь была). И они сразу же начинали работать. А если ещё и чеки посчитать!.. И невыплаченные WU наличные!! Во всех филиалах по всему миру!..

Филиалов у Гржебина тоже уже были сотни. Чуть ли не во всех странах. Практически на доверии, без формальностей. Да плевать. Не до формальностей! Вперёд!!!

(С WU, кстати, удалось договориться, что в некоторых странах деньги они попросту зачисляли на счёт.

— Не надо нам наличных! Просто зачислите деньги на наш банковский счёт — и всё!

— Но мы же процент берём именно за…

— Да плевать! Зачисляйте.

Да, в некоторых странах и городах договориться удалось. Но не во всех. Инерция. Опасения непонятно чего. А-а!.. Чего говорить! Дебилы!! Миф вся их хвалёная хватка. Миф!!!)

— Как бы я хотела где-нибудь сняться! В каком-нибудь крутом журнале! В Vogue, например. Или в Плэйбое! Представляешь, моё фото на обложке! — Верочка, молоденькая, смазливенькая модель, последняя пассия Гржебина, плотнее прижалась к своему возлюбленному и жарко задышала ему в ухо. — Мисс года! Представляешь, твоя девушка — мисс года!?

— Где? — несколько невпопад ответил Гржебин. Он думал о своём.

(Блядь! Из правительства вчера звонили. Нашему представителю. Чтобы мы дорогу какую-то им построили. Этого ещё не хватало. Ещё одна головная боль! Кто этим будет заниматься? Людей и так!..)

— Ты меня не слушаешь? — Верочка обиженно отодвинулась.

— А?.. Что?.. — очнулся Гржебин, пытаясь понять, что этой, лежащей с ним рядом, молодой красивой самке от него надо. — Извини, отвлёкся немного… Ну, извини! — он примиряюще привлёк девушку к себе и нежно её поцеловал. — Так чт_О_ ты там говорила?

— Я говорю: хочу на обложку Плэйбоя! — кокетливо захлопала ресницами Верочка. — Или Vogue! Я что, недостойна?

— Достойна, достойна… — рассеянно пробормотал Гржебин. Он опять уже думал о своём. — Ну, давай, купим их, — после паузы предложил он.

— Кого?! — Верочка от изумления широко раскрыла глазки и чуть приподнялась на локте.

— Ну, эти твои Playboy и Vogue… — Гржебин был мыслями уже совсем далеко. (Чёрт, что же всё-таки делать? И со спутниками всё затягивается… Ч-чёрт!) — И снимайся там хоть каждый день… (…И с сервером новым… Всё какими-то месяцами!.. Что, блядь, за сроки?..) Хоть в каждом номере… (…И генератор этот блядский!.. Купили себе на голову!.. Надо что-то делать… Весь Остров теперь у нас в офисе торчит, днюет и ночует, когда у них там электричество отключают. А отключают постоянно. Дурдом! И ведь не выгонишь!) Подумаешь, пара миллиардов!.. Делов-то! Вряд ли они дороже стоят…

— Я с тобой серьёзно разговариваю, а ты!.. — Верочка решила наконец обидеться и демонстративно отвернулась. — Только о себе всегда думаешь!

— Что с E-gold и прочими?.. (Гржебин настойчиво пытался найти новые формы оплаты. Хоть какие-то! Должен же быть хоть какой-то выход! Может, эти?.. Электронные деньги? Может, они?.. Или кредитки?! Весь мир же ими пользуется!)… Почему!?.. Объёмы не те?.. Карлики?.. Понятно. (Ещё один удар!) А с кредитками что?.. Как месяц!? Почему?! Они же сверхоперативными себя рекламируют? «Самая быстрая и удобная форма платежа»?!.. А-а… Ясно… Ясно!..

(Ёбаный в рот! Банк, оказывается, зачисляет платёж по кредитке реально только через месяц. Поскольку в течение месяца платёж по закону может быть отозван… ну, или аннулирован. Потребителей так, видите ли, они защищают!.. Да охуеть! Чем все вокруг занимаются? Как работают? По принципу: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается? Неописуемо!! «Месяц»! Да месяц для меня — эпоха! Другая эра!! Это какой-то мир бездельников и лодырей! Сонное царство. Один огромный заколдованный Остров!!)

… Так!.. Слушай меня внимательно, — Гржебин с трудом перевёл дыхание и попытался успокоиться. Его душило бешенство. На всех!! На всех и вся! На весь этот плюшевый, ленивый, размеренный мир. Где никто никуда никогда не спешит. Встряхнуть вот вас! Ур-роды! Так, чтобы кости затрещали!! — Слушай меня внимательно, — повторил он, изо всех сил сдерживаясь и тщательно следя за интонациями. Ладно, сотрудники-то чем виноваты? — На нас там хакеры какие-то суперквалифицированные напали?.. (Это была правда. И это была ещё одна проблема. Среди прочих, очень и очень многих.) … Что, действительно они такие умные?.. Ага… А-га… Очень хорошо!.. Так вот, свяжитесь-ка с ними и предложите делом заняться. Взломать, к примеру, базы данных VISA, Master Card, American Express, ну, и пр. Всех подряд, короче, крупнейших компаний или как там они называются?.. операторов?.. кредиток. У них же десятки и сотни миллионов пользователей во всём мире?.. Вот… Пусть взломают, если такие умные. А мы у них их потом купим. Эти базы. И разошлём свою рекламу по всем этим адресам… Ну и что, что spam?.. Да какая разница!! Короче, делай, что говорят! Понятно?.. Всё, давай! Доложишь, какие результаты… Стой-стой-стой! Может, они ещё и сами чего предложат? Эти хакеры. Не обязательно же кредитки. Есть же и другие базы. Короче, нам нужны адреса для электронной рассылки!.. Да, для spam! Можешь так и сказать. Пусть думают. Пусть даже и спамом сами занимаются, если есть желание. За плату, естественно. Там же тоже есть нюансы. С провайдером могут проблемы начаться и прочее. Если вычислят, откуда идёт рассылка. Вот пусть и займутся. Заметанием следов и т. п. Это же как раз по их части… Всё! Звони.

Так, — Гржебин отключился и сунул трубку в карман. Он носил её теперь с собой всегда. Даже в ванную и в туалет брал. А куда деваться? — Одной проблемой меньше. Даже двумя. И с хакерами разобрались, и с рекламой, бог даст.

Рекламщики с заказами Гржебина тоже давно уже не справлялись, и это была ещё одна головная боль. Что ж, попробуем тогда spam. С другого боку зайдём. Ты их в дверь, они в окно, как говорится. В смысле, «мы». В окно. Поглядим!!

— Ну что, Владимир Семёнович, пора переходить ко второй части нашего плана.

Гржебин вздрогнул и обернулся. Знакомый уже мужчина стоял в дверях и насмешливо смотрел на него.

— Как Вы сюда попали? — хотел было спросить Гржебин, но язык словно прилип у него к гортани. Его гость внушал ему какой-то, безотчётный ужас. Хотя… Очень даже «отчётный»! Последнее время Гржебин много думал о происходящем, и чем больше он думал, тем страшнее ему становилось.

Да, виртуальная биржа и прочее — идея хороша, слов нет! гениальна, сверхгениальна! но всё равно так не бывает. Слишком уж быстро всё происходило. Словно кто-то искусственно подгонял весь процесс. Раздувал пламя. Конечно, костёр бы и без того вспыхнул, но не так всё же быстро. Не за два же месяца от нуля до властелина мира, до триллионов! Да не бывает так!! Теоретически возможно, конечно, но на практике — не бывает. Всегда что-нибудь, да случается. Что тормозит процесс. Даже самый динамичный. То… сё!.. Ну, жизнь же! А тут!.. Ни сучка, ни задоринки. Раз! — и в дамки. Да не бывает в жизни такого!!

И тем не менее — было. Гржебин иногда аж ощупывал себя со страхом — да не снится ли ему всё это?! Не снится. Но как?!.. Как будто кто-то помогает!!.. А если правда помогает?.. Но кто?!.. Это же?..

Гржебин уже и на Вику с Петей с опаской поглядывать начал. Как они удачно вписались! Случайные же ребята! Молодые совсем. И всё в руках — горит! Как будто всю жизнь этим занимались. С миллиардами дело имели. С членами правительства. Хоть и островного, игрушечного. Как прямо у… Может, вовсе они и не случайные? Если речь об Апокалипсисе идёт. Может… посланные специально? Мне помогать? Как в этом… фильме старом… «Омен…» А?.. Какие тут могут быть «случайности»? Когда речь о судьбах мира идёт.

А что речь действительно идёт о судьбе мира, не больше и не меньше, Гржебин уже понял. Он отчётливо, как никто другой, сознавал, что никакие это не шутки. Как всё написано в этой проклятой инструкции, так всё и будет. Крах мировой финансовой системы, всеобщий хаос… А дальше что? Ядерная война? Одними ли финансами дело и ограничится? Ой ли?..

А что крах неизбежен, ясно было уже, как белый день. Это первая часть плана вызывала вежливое недоумение — «за пару месяцев?!.. с нуля до триллионов?..» — а вторая!.. Тут уже любой справится. Дело техники.

Тем более, что в инструкции всё подробно прописано.

Организуем две брокерские компании. Скупаем акции одной из зарегистрированных на Нью-йоркской (NY) фондовой бирже фирмы и работаем с ними, как с акциями нашей компании 13. Цены только растут. На 100 % в месяц. Одна брокерская компания их покупает, другая продаёт. Чтобы сделки и, соответственно, цены официально фиксировались. Вот и всё.

«Через месяц в Ваших руках аккумулируются практически все свободные финансовые средства западного мира, после чего все операции с бумагами Вы внезапно прекращаете. И начинается — хаос. Что потом? — Я Вам скажу дополнительно».

А что «потом»? И будет ли оно, это «потом»?

Ах, да! Это же — только основное направление удара. Есть же ещё и второстепенное! Хотя, по правде сказать, хватило бы и его, этого «второстепенного».

«В рамках Вашей игры открываете вторую Нью-йоркскую фондовую биржу. Точную копию первой, только якобы игрушечную, ненастоящую. (_НЕ_настоящую, блядь! Деньги-то там вовсе не игрушечные!) Все те же самые компании: Microsoft, Intel и пр. и их акции. И объявляете: «Цены на акции игрушечных компаний будут меняться так же точно, как и цены соответствующих настоящих, с той лишь только разницей, что наши цены покупки — всегда чуть выше, а продажи — чуть ниже. Т. е. играть у нас всегда выгоднее, чем на реальной бирже. Уставный капитал нашей игрушечной биржи — скажем, 100 млрд. долларов. Или даже 200! Т. е. больше, чем у реальной. Это, чтобы никто не сомневался в серьёзности наших намерений. Вот банковская выписка, можете проверить. Мы, со своей стороны, гарантируем, что наши игрушечные акции мы у вас всегда выкупим по объявленным на сайте ценам. Так что вы ничем не рискуете».

Можно в рамках игры и виртуальные страховые компании создать. Страховые риски. Виртуальные валюты. Копирующие настоящие и все колебания их курсов. Да много чего можно! Зеркальная экономика! Виртуальная. В рамках игры. Где все так же точно, как в настоящей, в реальной, но чуть выгоднее. «Так зачем вам тогда настоящая? Зачем вам реальность с её проблемами? Весь мир — Игра! Добро пожаловать в виртуальный мир!! В зеркальный! В перевёрнутый!»

(Может, поэтому-то и 666 — число Сатаны, число Антихриста, зверя из бездны!? — Гржебин с замиранием сердца думал порой и об этом. — Шестёрка — единственная цифра-перевёртыш! Кроме нуля. Но ноль — не в счёт. Ноль — это уже ничто. Nihil. Ни Бога, ни Дьявола. Голый хаос. Так что шестёрка — единственная. А три их — потому что Бог троичен. Един в трёх лицах. В трёх девятках. Как и Дьявол! В трёх шестёрках. Да…)».

Н-да… Это уже всё реализовать несложно. Дело техники. И как ведь ловко всё сделано! Построена грандиозная частная финансовая империя, наверное, величайшая в истории, а никто ни сном, ни духом. Даже и не подозревает никто пока ничего. Деньги разбросаны по сотням и сотням счетов по всему миру, а вовсе не аккумулированы в одном-единственном месте. Так что сразу и не отследишь. Не поймёшь масштабов. Да и так быстро всё произошло, что никто и сообразить ничего ещё не успел. Мир слишком инертен и неповоротлив для таких скоростей. Он просто не успевает реагировать. Опаздывает на несколько темпов. Не успевает вообще понять, что что-то происходит. Так и погибнет, не осознав даже, что всё. Что конец уже! Апокалипсис!! Чёрт!!!!

— Ну, так, что Владимир Семёнович? — мужчина, неопределенно усмехаясь, разглядывал Гржебина с видимым любопытством. — Для властелина мира Вы как-то слишком уж скромно одеты. Вы хоть бы костюм себе приличный купили, что ли. Да и вообще, — он окинул выразительным взглядом старый спартанский кабинет Гржебина.

Ничего здесь за эти месяцы не изменилось. Ровным счётом. Будто и не было никаких триллионов. Да их и не было. Только на бумаге. Гржебин даже думал иногда: а не мистика ли всё это? Может, нет ничего? Ни Острова, ни счетов в сотнях банках мира, ни денег там? А?.. Да, как же, «нет»!.. А сайт? А по телефону с кем я разговариваю по сто раз на дню? А форум?!! Самый популярный на сегодняшний день в Сети? А игроки? E-mails их ежедневные?.. Сколько их там уже?.. миллионов?.. Десятки?.. А сейчас ещё Китай активно подключился! Индия… Да и вот же они, счета — войди в Сеть, набери пароль… Сколько там денег-то?.. В этом, скажем, новом банке?.. Сто миллионов уже?.. Вчера же, вроде, девяносто только было? Или восемьдесят?.. Дьявол!!

— Ладно, Владимир Семёнович, — таинственный посетитель погасил наконец свою мефистофельскую ухмылочку и теперь смотрел на бледного от страха Гржебина вполне серьёзно. — Так в чём, повторяю, дело? А? Почему не переходим ко второй части?

— Кто Вы? — глухо спросил Гржебин, безнадёжно уставясь в пол. На самом деле он хотел спросить совсем другое: «А что будет, если я откажусь?», но не решился. Взгляд незнакомца, казалось, пронзал его насквозь! Ему было страшно, как никогда в жизни. До дрожи! До смертных колик!

— Вы хотите отказаться? — вопрос собеседника прозвучал неожиданно и резко, как удар хлыста.

— Да… — после бесконечной паузы, тяжело ворочая языком, через силу пробормотал, точнее, выдавил из себя Гржебин, — да, хочу… Это… возможно?

— А почему, Владимир Семёнович? — довольно дружелюбно поинтересовался словно застывший неподвижно в дверях мужчина. — Разве Вы не хотите стать властелином мира?

Гржебин заставил себя поднять глаза. Загадочный гость глядел на него в упор, однако, как показалось отчего-то Гржебину, без особой враждебности. Скорее с… презрением каким-то, что ли. Как на слизняка. На амёбу. На мокрицу.

Гржебин сглотнул. Ему было одновременно и стыдно и… и… Да какой там «стыдно»!!? Жутко ему было, вот что! А стыдно, это… Да плевать!! Какой там, в жопу, стыд! Он в аду уже одной ногой! А это сам Дьявол перед ним сейчас стоит! Собственной персоной! Какой-то там, в жопу, «стыд»!!!??? Спастись!! Выбраться!!! Любой ценой! Если ещё не поздно!! Я не хочу в ад!!! Не хочу!!!!!!!!

Да и не просто в ад, — Гржебина аж заколотило от этой безумной догадки. — А вообще в самое пекло!! В пекло пекл! Если я Апокалипсис устрою. Для меня и кары-то такой не найдётся! Навечно!! И прощения не будет!.. Боже! Спаси и сохрани! Боже мой!!! Помилуй! Помилуй меня, дурака!! Я не понимал!.. Я думал, что это шутки! Господи!! Господи!!! Господи!!!!!!

— Ну, хватит! — брезгливо сказал Дьявол (а в том, что это именно Он, никаких сомнений у Гржебина теперь не было). — Хватит! Я освобождаю Вас от всех обязательств. Вы недостойны столь великой роли. «И возвратится прах в землю, чем он и был…» Прощайте! — и он повернулся, чтобы уйти.

— А что будет со мной? — осмелился жалко пискнуть в спину ему ещё ничего толком не успевший понять Гржебин. (Что значит: «Прощайте!»?! И что теперь??!!)

— Ничего, — Дьявол приостановился на мгновенье, полуобернувшись; и Гржебину показалось вдруг, что Сатана решает прямо сейчас, а не прихватить ли его, Гржебина, с собой в преисподнюю? И он чуть не задохнулся от невыносимого, темного, поднявшегося откуда-то из самых глубин души его, нечеловеческого какого-то ужаса.

Когда он вновь обрёл способность воспринимать окружающее, в дверях уже никого не было. Момента, когда именно и как исчез его кошмарный гость, Гржебин не заметил. Он тупо смотрел перед собой и чувствовал одновременно и огромное, невыразимое, не сравнимое ни с чем облегчение; и неясные, странные, смутные… ну, сожаления, что ли, какие-то! Будто что-то он только что потерял. Безвозвратно. Навсегда!

В голове была одна только звенящая пустота. И лишь назойливо крутились там обрывки какой-то странной и непонятно как залетевшей туда песенки. Причём на мотив пресловутого «Поручика Голицына» почему-то… Впрочем, Гржебину сейчас было не до того. Не до мотивов.

И плачут герои, срывая погоны;

И платят — судьбою. Но — выше цена!

И рысью уходят, бегут эскадроны!

А это ведь наша вина и война…

2

— Нам только что из банка звонили,? голос Вики дрожал от волнения. — Пришло распоряжение о блокировке счёта! Против нас начато расследование. Якобы мы не платим выигрыши и занимаемся мошенничеством. Но это ложь! Мы всем всё платим!!

— Подожди, подожди!.. Какое расследование? Кем начато? — похолодел Гржебин. (Вот оно!)

— SEC. Комиссия по ценным бумагам США.

— А причём здесь США? Мы же не в их юрисдикции? И у нас лицензия! Всё законно?.. И как они вообще могли расследование начать? Значит, кто-то из игроков заяву накатал? Так, что ли?..

— Ничего не знаю пока! — девушка, судя по всему, была очень напугана. — Сейчас в банк иду. Просто решила сразу Вам позвонить.

— Хорошо, перезвони мне потом, — стараясь говорить спокойно, распорядился Гржебин. — Сразу, как придёшь.

— Хорошо, — Вика отключилась.

Гржебин бросился на сайт.

Так… здесь, вроде, пока всё тихо… А хотя, а здесь-то чего может измениться? Форум надо смотреть!

Форум гудел, как растревоженный улей. Все уже всё знали. Откуда??!! Так… Так… Понятно. Этот блядский SEC объявление официальное на своём сайте вывесил. Твари!! Где их сайт?!.. Ага… Ага… Вот!! Точно. Ебать мой хуй!.. И целый список каких-то сук, которые заявы понаписали. Что мы им выигрыши не заплатили. Но это же враньё! Платим мы всё!..

Гржебин ощутил противное дрожание где-то в нижней части живота. Начинается! И что теперь будет?! Что?.. А мелкие банки?! С ними что?.. Пи-издец!.. (Он почувствовал, что дрожание усилилось.) Счёт заблокирован. Пиз-дец! Пиздец-пиздец-пиздец!.. Так, спокойнее! — прикрикнул он на себя, безуспешно пытаясь сосредоточиться и собрать разбегающиеся в панике мысли. — Спокойнее!! Надо взять себя в руки! Ещё ничего не потеряно.

Он лихорадочно защелкал клавишами, проверяя другие счета.

Блядь! Тоже… А этот?.. И этот… И этот… Ага!! Открыт ещё… И этот открыт!! А-ага! «Ещё не кончены войны!» Мы ещё!..

Запиликал мобильник.

— Да! — Гржебин схватил трубку.

— Это я, — Вика чуть не плакала. (Вот тебе и помощница! По Апокалипсису. Посланница бездны.) — Официальное распоряжение. “Приостановить операции по счёту в связи с начатым расследованием”.

— Но причём здесь америкосы?! Это же не их территория?

— Я не знаю, Владимир Семёнович.

— А если мы не выполним? (Это же мой банк, в конце-то концов. Да пошли вы все!.. Со своими «распоряжениями».)

— Я уже интересовалась Владимир Семёнович, — покорно отозвалась словно предвидевшая этот вопрос Вика. Девочка всё-таки была далеко не глупа.

— И что?

— Могут заблокировать корреспондентский счёт всего банка.

— Какой ещё корреспондентский счёт? — искренне удивился Гржебин. — Где?

— В американском банке, — Вика по-английски назвала банк. Длинное какое-то, сложное название. — Мы же с долларами работаем. Реально все наши доллары там. В США. В американском банке. На корсчёте. Доллар же американская валюта.

Ёб твою мать! — чуть было вслух не выругался Гржебин. До него начал постепенно доходить весь ужас положения. Сейчас пойдут по цепочке и закроют так же точно все остальные счета. Во всех странах. Везде же доллары. Везде, значит, та же самая ситуация. Никто не осмелится с SECом бодаться. Не выполнить его распоряжение. Иначе весь банк прихлопнут. Корсчёт всего банка. Ведь для американского-то банка распоряжение SEC — закон. Прикажут закрыть — и всё! О-ох-хуеть!.. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Единая мировая валюта. Твари!! Надо было им всё же показать кузькину мать! Как раком зимуют. Апокалипсис устроить финансовый. Твари!!!

Ярость вернула ему способность соображать.

— Так! — холодно скомандовал он Вике. — Значит, так! Немедленно откройте несколько счетов в нашем банке. На любые другие фирмы, местные, какие хотите. Хоть на частных лиц! (Да… Хрена кто подпишется!) Немедленно!! И проверяйте все подряд наши счета в других банках, ищите, если не закрыты ещё — уводИте оттуда все деньги. Перегоняйте их вот на те новые счета, которые сейчас в нашем банке откроете. Их SEC тоже найдёт и закрыть потребует, поэтому с них деньги тоже сразу же куда-нибудь уведите, уже внутри банка. Это сам SEC вычислить уже не сможет, куда с них деньги ушли, будет нас запрашивать. Когда увидит, что они пустые. А мы будем, естественно, отвечать, как положено по закону. Месяцами. Вступим в переписку.

Теперь. Если руководство банков этих мелких будет возникать — договаривайтесь. Любой ценой! Отстёгивайте им, не торгуясь. Сколько запросят! Даже со мной не советуясь. Разрешаю. Главное сейчас — время. А то, пока торговаться будем, и там закроют. И туда распоряжение придёт. Главное пока, хоть что-то спасти! Что удастся. А там видно будет.

— Хорошо. Я всё поняла, Владимир Семёнович.

— Действуй!!

Дальше события закрутились с поистине фантастической быстротой.

Через несколько дней счета были заблокированы все. Труда для SEC это не составило, ведь все они были вывешены на сайте.

Но часть денег спасти всё-таки удалось. Исключительно благодаря энергичным, своевременным и оперативным действиям Гржебина. Немного, конечно, но всё же. Около десяти примерно миллиардов долларов.

Следующий шаг. SEC, вероятно, начала постепенно осознавать масштабы происходящего. До этого они, похоже, полагали, что это просто-напросто одна из многочисленных сетевых афёр, коих развелось в Интернете за последнее время превеликое множество. Ну, может, разве что чуть более крупная. Однако, когда они копнули поглубже… Ознакомились с выписками счетов… Миллиарды, десятки, сотни миллиардов, триллионы долларов!! Миллионы игроков в одних только США! И что с ними, кстати сказать, делать? В США действовал ещё закон тысяча девятьсот тридцать какого-то дремучего… тридцать второго, кажется?.. года, по которому участие в азартных играх по телефону считается уголовным преступлением. Естественно, тогда ещё никакого Интернета не было и в помине, и законодатель имел в виду совсем другое. Но закон-то, тем не менее, никто ведь с тех пор так и не отменял! А значит, формально, все игроки — преступники! И что? Всех сажать? Пол-Америки? Это уже политика!

Не говоря уж о резонансе, который всё это во всём мире вызовет. Весь этот процесс века. Сколько, оказывается, в США идиотов! Попавшихся на обычную пирамиду. (То, что их и в других странах не меньше — это ещё ладно. Но США!..)

И куда, собственно, SEC смотрела? Как она до этого допустила? Не прихлопнула почему в самом зародыше?.. Для чего, собственно, она тогда вообще существует!? На деньги налогоплательщиков, между прочим.

Кончилось всё это тем, что была срочно создана специальная сенатская комиссия (!), которая спешно и занялась изучением сложившейся ситуации, с тем, чтобы решить, как же теперь следует поступить?

Одновременно SEC направила соответствующие документы в суд (это она была теперь просто обязана сделать по закону, раз начато официальное расследование). Пока в гражданский, но, в зависимости от результатов судебного разбирательства, возможно, в дальнейшем, и в уголовный. Пока надо было пройти ещё гражданский суд. Чтобы выяснить, необходимо ли и расследование уголовное.

Т_А_к, кажется, Гржебину адвокаты его (крупнейшая американская адвокатская контора, к слову сказать! денежки-то все любят!) объясняли, но он их так до конца и не понял, если честно. Все эти сложнейшие хитросплетения американского законодательства. Да и не стремился особенно. А-а!.. да какая разница! Всё равно это ничего, ровным счётом, не меняло. Все эти нюансы. Ясно было одно. Выигрывать надо! Этот грёбаный «гражданский суд». Любой ценой. Вот и всё. А что в случае проигрыша кранты — и так понятно. Без всяких юристов. Выигрывать надо!! Выигрывать!!!

И Гржебин — выиграл! Это было чуть ли не единственное поражение SEC за всю историю США. Неслыханно! Более того, судья даже отказался проводить судебные слушания, ограничившись одними только предварительными (от SEC было 10 (!) адвокатов). «Нет предмета для разбирательства в суде! Играли все добровольно? Добровольно. О чём разговаривать?»

SEC, естественно, подала на апелляцию (и даже впоследствии выиграла её!), но это уже никакого ровным счётом значения не имело. Об уголовном преследовании речи больше не шло, а это было самое главное.

Что же касается самой Игры, то она к этому моменту уже полностью развалилась. Собственно, Гржебин приостановил её в тот же самый день, как только узнал о блокировке счетов. Всё! Какая теперь «игра»? Паника, да и денег нет. Всё же заблокировано. Спасённых же средств, во-первых, маловато будет! (чего там! жалкие несколько миллиардов!.. копейки! на текущие нужды только… на войну с SEC); а во-вторых, ими и невозможно было расплачиваться с игроками. Даже при желании. SEC сразу же бы обвинила Гржебина (ну, Игру) в том, что он не выполняет её предписания, и тогда ни о какой победе на суде и речи быть не могло. Не говоря уже о том, что и новые счета были бы немедленно арестованы. Стоило их хоть на день вывесить на сайте и засветить. Короче, ясно всё.

Плюс и с провайдером отношения уже были крайне натянутые. Какая там «работа»! Какая там «игра»! Все теперь шарахались от Гржебина, как от чумы. С SEC шутки плохи!

(Даже адвокаты-то участвовать в процесс против SEC согласились лишь за тройной гонорар! Да и то после долгих колебаний. И это крупнейшая американская контора! Причём деньги пришлось им переводить через десятых лиц. «От друзей». Напрямую нельзя. По закону. «А откуда у вас деньги, раз все счета заблокированы? Значит, есть ещё и тайные?»

Дурдом! А как же тогда защищаться? Может, мы невиновны?!.. Не ебёт! Вот тебе и Америка! Демократия, мать её за ногу!)

Да… Но скандал, тем не менее, удалось замять. SEC так и не решилась обнародовать РЕАЛЬНЫЕ данные. Суммы, число игроков… В США и по всему миру. Так и висело на их сайте самое первое куцее объявленьице. «Тысячи игроков… миллионы долларов…» Ха-ха-ха! Даже не смешно.

Игроки тоже помалкивали. Американцы — те под этим проклятым законом 30-х годов все ходили, жаловаться — себе дороже: «так, значит, Вы играли?!..» Остальные же… А куда жаловаться? В SEC? Так: «мы проводим расследование». И вообще SEC — это США. А ты кто такой? Китаец?.. Ну, и жалуйся в своём Китае! А в Китае, между прочим, вообще, кажется, запрещено участвовать в азартных играх по Интернету, как и во многих других странах, кстати сказать. Уголовно наказуемое деяние. Так что игроки — помалкивали. Ворчали на форуме — но и только. Да и форум-то сам быстро рассыпался. Все свои рейтинги вмиг порастерял. Будто и не было его никогда.

Сенатская комиссия? Н-да… «Сенатская», блядь! Сенаторы эти!.. То же всё, что и у нас, как оказалось. «Продаваться надо легко и дорого!» И это — правильно. Короче говоря, вышли на Гржебина людишки из правительства Острова и предложили… поспособствовать… Решить этот вопросец… Деньги, благо, — вот же они! Под боком. В местном банке. Н-да… Ну, дал Гржебин «добро». А куда деваться? Хоть и не верил до конца этим проходимцам. С Острова. Все они там!.. Однако — решили! Чудеса, да и только! Действительно — решили. Недёшево, правда, обошлось, недёшево, но — решили. Куда она там, эта комиссия, впоследствии подевалась, Аллах её ведает! (в тартарары, наверное, провалилась!), но больше Гржебин о ней ничего не слышал. Никогда!

И прессу даже всю заткнули. Начались, вроде, сначала публикации и — схлынули. Словно притушили их, как искры. Не дав разгореться. Ну, за миллиарды-то!.. Вот и вся их ебучая американская свобода. Сл_О_ва. И — дела.

Мрази! Жалко всё-таки, что я вам Апокалипсис финансовый не устроил, — частенько думал потом Гржебин. Потом. Когда всё закончилось и рассосалось. Каким-то волшебным и невероятным совершенно образом. Мгновенно! Так же, собственно, как и создалось. Вся возведённая им в одночасье новая Вавилонская башня — рухнула. И пыль даже от неё тотчас ветром развеяло.

Сотрудники все в ужасе поразбежались (SEC! уголовщина!!), деньги все в сотнях мелких банков так и остались заблокированными лежать. Гржебин и посейчас не знал точно, что с ними в итоге хоть сталось-то?.. (Да и как узнаешь? Ехать надо. А куда «ехать»? Эти … с острова… из правительства… предупредили тогда, строго-настрого, чтобы он за границу теперь — ни в коем случае. Ни-ни! Ни ногой! Примут — сразу! В любой стране. Сторожк_И_ — _везде стоят. Личный враг США.) Да и пёс с ними! С деньгами. Как пришли, так и ушли.

На Острове, в бывшем его банке?.. Э-хе-хе!.. Тоже всё заблокировали в конце концов. И сделку о продаже банка недействительной признали. Аннулировали. Те же люди, дружки его бывшие, которые вопрос с сенатской комиссией заминали. И насчёт заграницы потом предупредили. Сволочи!! Сделку почему аннулировали? А она, видите ли, регистрацию в правительстве не до конца прошла. Чей-то там визы, оказывается, нет. Самой главной. А без неё… Сволочи!!!

Впрочем, их уже самих давно нет. В правительстве. Сняли. За растрату какого-то там фонда. Гржебин даже подозревал, какого. И следующих за ними — тоже сняли. С той же формулировкой. И следующих!.. Искушения этого таинственного «фонда» оказались для слабых туземцев, видимо, абсолютно непреодолимыми. И никак они его не могли «растратить»!..

Хотя сам Остров за последние годы расцвёл. Тоже непонятно, на какие средства. Отели, дороги, виллы, даже чуть ли не небоскрёбы там теперь уже!.. Тайфуноустойчивые. И откуда только деньги взялись?! Раньше там, помнится, одни лишь пальмы да песок были… До приезда Гржебина.

Сам Гржебин от скуки заглядывал время от времени на их туристический сайт и имел удовольствие всё это наблюдать воочию. Лицезреть. Весь этот невиданный экономический рост. Вероятно, урожаи хорошие все эти последние годы были. На бананы. И на кокосы заодно. Н-да…

И на сайт этих… баптистов, что ли? или адвентистов? хрен их разберёт! он тоже иногда заглядывал. Которые его прокляли. Официальной анафеме предали. Заявили, что человек не мог такого создать за столь короткий срок. («Такого»?! Они-то откуда чего знают, если официально нигде!.. Пронюхали, что ль, как-то?.. Господь шепнул? По секрету?) Значит, ему помогал Дьявол. Ну-ну! «Дьявол»!..

Вообще же Гржебин вспоминал эту свою феерическую эпопею с годами всё реже. Словно приснилось ему всё. И никаких следов даже не осталось! Ослепительная вспышка в ночи. Миг! И опять темнота.

Иногда он лениво припоминал слова того… ну… мужчины. Как он спросил его: «И что теперь?» — И тот ответил: «Ничего».

Хм… Что ж, так оно всё и получилось. Ничего. Ни-че-го. Было и прошло. Да и было ли на самом-то деле? Может, привиделось всё? Морок? Дурман?.. А? — в этом месте своих рассуждений Гржебин обычно, кряхтя, поднимался с дивана (он за последнее время сильно раздобрел) и, переваливаясь, шёл на кухню заваривать чай. Жил он один. Та… Верочка его давным-давно бросила. Как только поняла окончательно, что денег у него особых нет. Да и чёрт с ней! С бабами с этими!.. Одни только хлопоты, — Гржебин включал газ и садился ждать, пока вода закипит. Чай он любил.

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему Ты позволил тому человеку остановиться?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Я хотел лишь показать Тебе, как уязвим этот мир и как легко его разрушить. Всего лишь показать.

День 138-й

ИСКУШЕНИЕ

И настал сто тридцать восьмой день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Когда Ты поставил Христа на крыле храма и предложил Ему броситься вниз, то Он отказался, заявив, что, мол, «написано также: «не искушай Господа Бога твоего»». Как же Он тогда ходил по воде и творил именем Бога все прочие свои чудеса? Разве это не есть по сути совершенно то же самое?

«Искушать Господа Бога твоего»? Требовать от Него чудес?

И ответил с усмешкой Люцифер Своему Сыну:

— Христос же и есть сама Истина. А Истина не нуждается в объяснениях. Она — вещь в себе. Истина всегда права.

«Дух, представший мне,

Быть может, был и дьявол; Дьявол властен,

Облечься в милый образ и возможно…

Меня он в гибель вводит».

В. Шекспир «Гамлет».

«Боящемуся Господа не приключится зла, но и в искушении Он избавит его».

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова.

1

Чёрт! Жалко, что я раньше дневник вести не начал. Поздно сообразил. Ну да, ладно. Лучше поздно, как говорится, чем никогда.

Итак. С чего начать? Ну, во-первых, про олигарха про этого бывшего, пожалуй, запишу. Про интервью про это его. Из-за чего я, собственно, и дневник-то вести затеял.

Да. Так вот. Наткнулся я намедни тут в газетёнке в одной на прелюбопытнейшее его интервью! Где он, среди всего прочего, рассказывает, чт_О_именно с ним происходило, когда он от нашей доблестной милиции скрывался. Ну да, он в течение года, кажется, в бегах был, на съёмной квартире жил; вот делится теперь, что с ним там за этот год напроисходило.

Впечатляет!.. Право слово, впечатляет! Да такой степени, что я, вот даже записать решил. Эти его откровения. Чтобы не забыть. Поскольку…

Но лучше, наверное, всё же по-порядку. Тем более, что я человек сугубо пунктуальный и последовательный, педант-с, люблю, знаете, чтобы всё у меня было по полочкам разложено… Аккуратненько… Фактик к фактику… Удобнее анализировать, знаете ли! Потом. И делать правильные выводы. Да-с.

Итак, он пишет… Что же с ним, с горемычным, происходило? (Якобы, конечно, якобы!.. Но не верить оснований нет. Ну, зачем ему всё это выдумывать, скажите на милость? В мистику в эту дешёвую играть? Репутацию только себе портить. Солидный же человек, вроде… Ради красного словца?.. Хм… Но, тем не менее, оговорочку всё-таки сделаем-с… всенепременно-с. «Якобы»! Якобы происходило.) По памяти придётся восстанавливать, к сожалению. Газету-то я, дурак, выкинул тогда. Знаете, как это бывает? Прочитал — да, интересно!.. но — и только. А потом ходил, ходил, и вдруг бац! — как жахнуло в голове что-то! Щёлк!.. Кубик Рубика там наконец сложился. «Чёрт!! — думаешь, обмирая. — Где!!!??..» А газетки-то уже и нет!.. Тю-тю газетка-то! Да-с…

Ну, не важно, всё равно я всё помню прекрасно. Память у меня, слава богу, пока превосходная-с. Отменная. А даже, если и упущу чего-нибудь … Не суть! Картинка общая от этого не изменится. Ни-ско-леч-ко-с! Ни на чуть-чуть. Ну, ни на йоточку! Ни-ни-ни-ни-ни!

Так вот. Сидит он на этой своей конспиративной квартирке, затаившись, как мышка в норке, и всего, естественно, боится. К каждому шороху прислушивается. Уж не кошка ли крадётся? Не за ним ли это, рабом божьим, пришли? Ни с какими соседями, само собой, не общается, и вообще не высовывается никуда и носу из квартиры этой не кажет, сидит себе там тише воды, ниже травы. Поскольку человек он известный, публичный, на экране часто раньше мелькал. Неровен час, и признать ведь могут! Да — с. Связь с внешним миром у него — только через охранников, которые сами из бывших и всю эту кухню преотлично знают. Все эти ментовские подходы и заморочки. А посему он надеется и уповает твёрдо, что бог даст, может, всё ещё как-нибудь и обойдётся, и что анафемы его не найдут. Пока. А потом уж он!.. Время на него сейчас работает.

Но это, впрочем, всё уже не столь существенно и непосредственного отношения к делу не имеет. Эти его мысли. Главное, что вокруг него в те дни, недели и месяцы творилось. А, творилось нечто действительно совсем уж несусветное! Невообразимое! Из ряда вон! Хоть святых прямо выноси!

Итак, последовательно, в хронологическом порядке. Постараюсь по возможности припомнить. Всё! Событие за событием. Факт за фактом-с.

1) Сначала пожар. В соседнем подъезде, прямо рядом с ним. На том же самом этаже. Представляете, скрывается человек, прячется от всех, от собственной тени шарахается, и вдруг в один прекрасный день выглядывает и видит с ужасом: что такое?! Пожарные машины под окнами, суета какая-то непонятная!.. Чуть ли не к нему в окно уже лезут — ну, в соседнее… А из того соседнего окна дым клубами валит! Мамочки!! Да плюс ведь ещё и страх: а если не потушат сейчас сразу огонь, и пожар разрастётся? И придётся из квартиры уходить? Что тогда?! Все увидят!.. Узнают!!! Караул, словом!! Шок! Стресс. Конфузия.

Но это, оказывается, было ещё только самое начало. Далее-с.

2) Кража! Прямо в соседней уже квартире. Ну, на лестничной площадке. (Причём в этом доме ни краж, ни пожаров, до этого и не бывало никогда! Слыхом не слыхивали! — он у хозяев потом специально интересовался!) Менты, естественно, всех соседей опрашивают… Кто чего видел. Ему час битый, наверное, звонили!! Под дверью торчали. Он через монитор смотрел в страхе и ждал всё, что вот сейчас дверь ломать начнут! Все бумаги изорвал и сжёг. Он же, бедный, не знал ничего про кражу. Ни сном, ни духом! Позвонили в дверь, смотрит — менты.

О-оп-паньки! Приплыли.

3) Ладно. Опять в дверь трезвонят. Как положено. Через месяц где-то, опять менты! С автоматами!!! Названивают, причём, настойчиво, уверенно так, прислушиваются ещё, нет ли кого в квартире? Почему-де им не открывают?.. Ну, всё! Теперь то уж точно всё.

Выясняется. Вневедомственная охрана! Якобы в квартире сработала сигнализация. Хотя, заметьте, никакой сигнализации у них не только в квартире, но и, почитай что, во всём доме вообще нет! И отродясь не было! Такие вот шуточки мироздания. Как у Стругацких прямо. «За миллиард лет до конца света». Обмороженные альпинисты и альпинисточки. Фантастика-с.

4) Теперь. Ну, снова, звонок в дверь, естественно!.. Подходит, смотрит — блин, баба! Чего ей, бабе, надо? Вся взъерошенная какая-то, возбуждённая!.. нервная!.. Попрыгала! позвонила! — и унеслась куда-то сломя голову! Ну, убежала и убежала, тьфу на неё! Хотя на душе уже неспокойно: чего ещё за херня? С этой попрыгуньей-стрекозой теперь? Чего ей надо-то было? чего-то ведь надо было! Зачем-то она ведь приходила!.. Ттвою мать!!.. Вот ещё!..

Ну, он постоял, постоял (всё же на нервах!) и решил пойти на тренажёрчике позаниматься. Поуспокоиться малость. В себя придти. Такой у него стоял тренажёр в соседней комнате — типа, там, гребли. Ну, гребёт он себе потихоньку, нервишки успокаивает, и вдруг видит, как с верхнего балкона сначала какая-то верёвка спускается, а через мгновенье буквально по этой верёвке парень в распятнёнке быстро-быстро вниз скользит. Ну, спецназовец, конкретный! У этого олигарха челюсть, конечно, отваливается, и он так на полугребке с открытым ртом и выпученными глазами и замирает. А парень тем временем так же быстро и не останавливаясь куда-то глубже вниз проваливается, дальше по верёвке, мимо его балкона!.. Й-ё-ёбаный в рот!!!

И что же оказывается? Кто-то там, внизу, в подъезде решил установить себе спутниковую антенну! Ну, тарелку. И этот парень кабель просто какой-то с крыши тянул. А баба и бегала как раз всех жильцов предупредить. Что сейчас этот деятель будет сверху на верёвке спускаться. Не бойтесь, мол, это никакие не воры. Каково?!!

Вот у вас сверху, с балкона, ребята бравые в распятнёнках спускаются? А?.. Хоть раз за всю жизнь было такое! Слышали вы вообще о таком?.. Может, у друзей когда нечто подобное происходило?.. У знакомых?.. А тут — человек скрывается! в розыске! — и нате вам, пожалуйста! Мистика. Булгаковское варьете. Чертовщинка-с.

5) Но и это ведь ещё не всё!! Самое интересное-то впереди!

Звонят ему теперь по мобиле перепуганные насмерть охранники и объявляют дрожащим голосом: «Дом оцеплен! Кругом наружка. У подъезда — группа захвата стоит. Непонятно, правда, чего медлят, может, квартиру точно не знают? Звонить мы больше не будем, а то засечь могут, позвоним завтра в это же время. Если ничего не произойдёт». И — отключаются. Би-би-би!..

Ну, у этого бедолаги чуть сердечный приступ не случился! Чуть не умер на месте. Кондратий чуть не хватил.

Однако время идёт, в дверь никто не звонит… И вообще тишина! Гробовая! Может, правда, квартиры не знают?.. Ну, так узнают в ближайшее время, вызовут участкового… Время между тем идёт… Вечер уже… Свет зажигать? — страшно. Может, думают, дома нет?.. Или не уверены?.. Спугнуть боятся?.. А если свет зажжёшь, и в дверь позвонят — то почему не открываешь?..

Словом, чего он только в те минуты не передумал! Но света зажигать — так и не решился. Так в темноте и просидел весь вечер, от каждого стука вздрагивая и подскакивая («Вот сейчас!.. Вот сейчас!..»). И этот вечер… и ещё целую неделю. Или полторы. В темноте, без еды почти — еды в холодильнике только дня на три хватило.

И чем же всё это в конце концов разрешилось?.. Что в подъезде его чеченские боевики жили!!! В его подъезде!!!!!! Можете себе такое вообразить!!?? Тоже квартиру там снимали. Их-то и караулили. Потом по телевизору показывали весь день во всех новостях, как их в арке прямо под его окнами принимали. Маски-шоу. Когда они объявились наконец. А на квартире у них кучу оружия ещё нашли. Целый склад. Арсенал. (Опять, конечно же, менты по всем квартирам шарились, в дверь ему названивали и ногами стучали — но это уже семечки. Это он уже почти философически воспринял. Без особых эмоций. Выгорело всё. Все эмоции. За эту неделю.)

Как вам это всё? А?

Ещё там была масса событий, помельче: то взносы непонятные на домофон по подъезду ходили, собирали и по несколько раз на дню притаскивались; то дед какой-то с нижнего этажа повадился — недели две приходил к нему, как на работу, ровно в 8 вечера — идиот!! ну, если не бывает человека дома в 8 часов, то чего зря ходить?! хоть год целый ходи, всё равно ведь не застанешь! ничего не выходишь! попробуй хоть время, дурак старый, что ли, сменить! — по поводу установки этой чёртовой спутниковой тарелки, «не хотите ль, мол, и вы?» — деньги, что ль, этому деду проклятому посулили, процент с каждого привлечённого?.. завербованного?.. пёс его знает!

Да… Была, была ещё и целая масса событий помельче, была! не столь уже впечатляющих, конечно, хотя и тоже весьма и весьма, в сущности, странных, но на них нет даже смысла слишком уж подробно здесь останавливаться. Достаточно вполне и перечисленных выше пяти пунктов.

Теперь вопрос. Вот как ко всему этому прикажете относиться? Аиньки?.. Да, каждое отдельное событие — вроде бы, чистая случайность. Но не слишком ли уж их много, этих «случайностей»? Это ведь всё равно, что монета сто раз подряд орлом вверх упадёт. Да, каждый отдельный бросок — понятно, но в совокупности!.. Всё в целом!.. Нет смысла анализировать отдельные штрихи, надо чуть отойти и посмотреть на всю КАРТИНУ, на расстоянии! И тогда сразу же знакомые и легко узнаваемые черты и контуры вдруг проступят. Из мешанины линий. Хвост, рожки, например. И копытца. И серой вдруг запахнет…

Да нет, я серьёзно! Какие уж тут шутки! Когда я всё это прочитал, я внезапно и призадумался. А действительно! У каждого ведь из нас случаи такие бывали. Ну, или почти такие. Идёшь и вдруг на улице, в метро, человека знакомого встретишь! Которого ты до этого сто лет не видел. И который вчера только из Нижнего Волочка приехал специально будто, чтобы в метро с тобой сегодня пересечься. Случайность? Да не может быть таких «случайностей»! По теории вероятности в принципе может быть! Хоть сто лет специально для этого на метро катайся. Всё равно не встретишь это — не-воз-мож-но. Потому что невозможно никогда. И тем не менее — встречаешь. Сплошь и рядом причём.

Что сей сон значит? А значит это только то, что не работает тут вероятность. Что встреча та — не случайность отнюдь. Что-то вас друг к другу привело. Сила какая-то. Вы — как две противоположно заряженные частицы, притягивающиеся друг к другу. Вроде бы совершенно хаотически движутся, но на самом деле — всё ближе и ближе. Ближе и ближе… Пока наконец!.. «Ба!.. Привет! Сколько лет, сколько зим!..»

Иными словами. Моя теория. Ну, точнее, гипотеза. Рабочая версия.

При общении возникает что-то, вроде индукции. Ну, метку, что ли, мы друг на друге оставляем. Запах. На ментальном уровне. И потом по этому запаху безошибочно друг друга находим. В любой толпе и на любом расстоянии. Ну, конечно, может, и не на любом; может (да и скорей всего!), с расстоянием наше взаимное влечение убывает, как это при физических взаимодействиях происходит — тут надо ещё разбираться и разбираться! — но идея ясна.

Как «находим»? Да очень просто. На уровне подсознания, естественно. Выглянул ты вдруг на улицу — солнышко светит! ах, какая погода хорошая!.. — и захотелось внезапно тебе сегодня именно пешочком прогуляться. Или, наоборот, съездить куда-нибудь! То есть это ты думаешь, что тебе сиё захотелось, потому что погода сегодня хорошая, а на самом-то деле это у тебя сторожок в голове сработал, мозг запах знакомый учуял. И вот… «О-о!.. Сколько лет, сколько зим!..» Это всё несложно…

И между прочим, никакая это не чёрная магия и не метафизика. Совершенно правдоподобная гипотеза, которая всего лишь нуждается в проверке, вот и всё. Ну, и в дальнейшей доработке, разумеется. Что это за «ментальное взаимодействие”? какова его физическая природа, механизм, законы? и пр. и пр. Короче, изучать всё это надо, только и всего. Как и любое другое явление. Но, учитывая все эти, случившиеся в жизни буквально с каждым из нас, совершенно невероятные «совпадения» и «случаи»!.. Короче, я лично не сомневаюсь нисколечко, что в целом я прав. Картина ясна. Детали надо только уточнить.

А поскольку до сих пор совершенно непонятно не только, что такое разум, а и что такое самая-то жизнь! то в том, что между разумными, даже просто_ЖИВЫМИ_системами! может существовать некое особое взаимодействие — ничего удивительного вовсе нет. Потому что жизнь уже сама по себе — нечто особое.

Меня, например, всегда поражал такой тривиальнейший факт.

Поместите живой организм в самые, казалось бы, немыслимые, невероятные условия! измените полностью ему среду обитания — и он тут же приспособится к ней и начнёт эволюционировать по-иному. По какому-то особому пути у него сразу всё пойдёт! Как будто для него эта ситуация отнюдь не новая, и он знает точно, как себя в ней вести. Откуда?! Я вот, скажем, читал тут про взрывы ядер галактик. Когда тысячи рядом находящихся звёзд практически одновременно взрываются. Ну, и там говорится далее в этой статейке.

Представьте себе данную ситуацию с точки зрения астронома где-нибудь на периферии этой взрывающей галактики. Что он будет наблюдать? Совершенно удивительную картину! Как будто на небе вдруг зажглось новое солнце, которое разгорается постепенно всё ярче и ярче и скоро затмевает собой старое. И на планете наступает вечный день… Ну, и т. д.

Я вот сразу тогда подумал. А интересно, как же биосфера планеты на этот совершенно невиданный катаклизм отреагирует? Те же растения. Вымрут? «Растеряются»? Чёрта с два! Приспособятся наверняка. Причём сразу же! Немедленно, Мгновенно! Уже следующее поколение будет другое и оптимально адаптированное к новым условиям. Как будто они знают заранее, как себя в этой ситуации вести. Она в них изначально заложена, запрограммирована. В числе бессчётного множества прочих. Им подобных.

Как такое может быть? Эволюция? Да бред! Не будет никакого промежуточного периода, когда растения будут искать правильное решение методом проб и ошибок. Как по «эволюции» положено. По дарвинизму. Они сразу же его безошибочно отыщут. Да нет, даже искать ничего не будут. Просто переключатся тотчас на новый режим функционирования, вот и всё. Выше станут или, наоборот, ниже. Ярче-бледнее. Они, повторяю, словно знают изначально, как себя вести. Зна-ют!

И вообще вся эволюция. Это практически полное отсутствие промежуточных форм. Всё происходит явно скачками. Раз! — и один вид исчез, и на его месте появился другой. Это что? В рамках эволюции абсолютно необъяснимо.

Да. В рамках одной планеты необъяснимо. Но если предположить, что планет бесконечно много, и между всеми живыми организмами существует какая-то особая связь… некое глобальное биополе… Природа проводит свои опыты одновременно везде, ищет ощупью верные пути. И если на какой-то из планет, пусть и за миллиарды и миллиарды световых лет отсюда, получается что-то удачное — все другие планеты тут же получают сигнал: вот оно! И чудовищные динозавры, прекрасно приспособленные и преспокойно жившие до этого тьмы веков, целые геологические периоды! вдруг вымирают в одночасье, и на их месте воцаряются ютящиеся до этого где-то на задворках жизни мелкие юркие крысоподобные существа…

И это происходит по всей видимости, на всех обитаемых планетах практически одновременно. Все они, вероятно, примерно одинаковые, эти планеты, и на всех одни и те же примерно формы жизни. Ну и что, что их бесчисленное множество? Если рождаются они лишь при конкретных, вполне определённых условиях… Капель воды, к примеру, тоже бесчисленное множество, но все они имеют, однако, более-менее сходные, стандартные размеры и свойства, полностью определяемые химическим составом воды, силой поверхностного натяжения и пр. Похожи друг на друга, словом, «как две капли воды». Так же точно, возможно, и планеты. Где есть жизнь. Похожи друг на друга. Как близнецы. Вариабельность существует, конечно, но незначительная.

Как сигнал может мгновенно на все планеты передаваться? Да запросто! Считайте, что это закон природы. Да и не сигнал это, собственно, в обычном понимании этого слова. Перенастройка вселенской биосистемы, скорее. А тут уж свои правила могут действовать. Как при раздувании пост-инфляционных пузырей, при рождении новых вселенных. Когда за 10–30 сек — от 0 до 10 1012 м!

Последние данные, кстати, говорят, что мир совсем не так просто, оказывается, устроен, как мы до этого наивно полагали. Что «существование, например, направленного развития сложных систем возможно лишь при существовании информации о будущих состояниях системы». И эта информация «должна содержаться в самой системе». (Sic!) Иными словами, эволюция возможна лишь при условии, что сами эволюционирующие организмы «знают», куда они движутся. Эта информация в них изначально заложена. (И знают они, как вести себя, когда ядра галактики взрываются!.. Знают-знают! Система в целом с этой ситуацией уже сталкивалась. Бесчисленное число раз на бесчисленном числе других планет.) А я что говорю! Конечно, «заложена»! Конечно, «знают».

Так, перечитал сейчас всё… Чего-то я утоп в многоглаголии. Увяз. С чего я начал-то? Уж забыл… А, ну да! Про этого мужика, олигархофрена, которого пасли. Точнее, искали. И про все эти «случайности» с ним. Заморочки… Вот! Вспомнил. Буду тоже фиксировать. Свои. Со мною происходящие. Со мной постоянно чёрт знает что происходит. Особенно последнее время. Вот и буду. Записывать. Чтоб потом общую картину себе составить. Не знаю пока, правда, зачем. И с какой целью. Может, тоже рога и копытца ненароком угляжу. И что?.. Не знаю — пока. Но — буду.

<Далее идут вырванные страницы. Их очень много, вырвано больше полтетради. Следующая запись, судя по дате, сделана где-то приблизительно через полгода.>

Н-да… Ну, вот я и «убедился.» Теперь я «знаю». И что мне теперь с этим делать?.. С этим моим «знанием»?.. Я и записи-то все выдрал, потому что не могу это всё читать! Трясёт всего! Страшно!! Какая-то книга мёртвых. Прямое доказательство того, что что-то, несомненно, есть. Что-то высшее. Ибо не может всё это быть просто «случайностью». Совпаденьями. То, что со мной тут за все эти месяцы понапроисходило. Ни по каким теориям никаких вероятностей. Это и ежу понятно. И на хрена я эту писанину дурацкую затеял, спрашивается! Сам себя в угол загнал. Пока всё на уровне болтовни было — это одно. А вот как записал всё аккуратно да последовательно, день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем!.. Бр-р!.. Ужас!! Как будто, блядь!.. Даже не знаю, с чем сравнить. Как в анекдоте про чукчу и апельсин. В общем, есть что-то. Это несомненно. Не может всё это оказаться просто!.. А, ну об этом я уже писал. Забыть бы вот всё к чертям собачьим! А?.. И жить себе, как жил. Не тужил. Почему это вокруг_МЕНЯ_именно происходит?!! Ну, почему?!.. А что, собственно, «это»? Ничего же не происходит. Ну, совпадения, бывает…

Ладно, шутки в сторону. Подведём итоги. Что-то вокруг меня, вне всякого сомненья, творится. Я в эпицентре каких-то неведомых пока, странных событий. Которые, судя по всему, вот-вот грядут. А может, и уже начались! Того деятеля — приняли всё-таки в конечном итоге. К которому спецназовцы по балконам на верёвках поначалу шастали. В качестве предупреждения. Судьбы. Первой, так сказать, ласточки. А со мной что будет? У меня ведь ещё похлеще, пожалуй, чем у него! Под машину попаду? Что готовится? Роком? Что за чудовищный узел вокруг меня завязывается? Ведь вся эта катавасия, вся эта кошмарная концентрация совпадений, дикое искажение силовых линий событийно-информационного поля — всё это означает только одно. Я сейчас тоже накануне чего-то! О чём я ещё и сам не знаю. Чего?! Чего!!!??? Чего-о-о-о-о!!!!!?????

И вот что удивительно. Когда абстрактные рассуждения о ком-то ведёшь (ну, об олигархе об этом газетном, например) — то «эволюция, поля… перенастройка системы»!.. Всё гладко. Чистая логика-с. А вот когда тебя лично касается!.. Все теории разом куда-то улетучиваются. Рассыпаются прахом и остаётся лишь слепой, холодный, тёмный ужас сверхъестественного. Нерассуждающий! Дремучий какой-то. Будто из глубины веков поднимающийся. Подступающий к сердцу. Словно сознание… подсознание?.. знает уже, что за всем этим вскорости последует. За всеми этими… чудесами. Знает, и — боится. Помнит! Поскольку было это уже всё миллионы раз и на миллионах планет. Как взрывы сверхновых и ядер галактик. Знает что-то такое, чего я и сам ещё не знаю. Рассудком своим. Разумом. Но что меня непременно ждёт. Что уже уготовано мне. Свыше. Вот так-то! Аминь.

2

— Анатолий Сергеевич! — мужчина укоризненно смотрел на всё ещё не пришедшего в себя от потрясения Бубовича. — Ну, Вы же умный человек, образованный. И Вы уже сами, по сути, догадались, что нечто высшее, какие-то высшие силы несомненно существуют, — он небрежно кивнул на лежащую на столе тетрадь.

Бубович машинально тоже на неё взглянул, затем поднял глаза на собеседника и похолодел. Его гость понимающе улыбался. Он явно знал, что там, внутри в этой самой тетради. В дневнике Бубовича! Но откуда?!!! Откуда??!!! Он же его никому никогда не показывал?! Никто, кроме него самого, дневник этот не читал ещё и читать не мог!!

— Анатолий Сергеевич! — мужчина вздохнул и слегка пошевелился, устраиваясь в своём фантастическом кресле поудобнее. — Давайте не будем тратить время на пустяки и сразу перейдём к делу, — он помолчал секунду, будто давая Бубовичу время осмыслить свои слова и лишь затем не торопясь продолжил. –

Грому предшествует молния, это Вы правильно заметили, — он опять кивнул одобрительно на злосчастный дневник. — Итак, в ближайшее время к Вам, Анатолий Сергеевич явится некто и сделает Вам весьма любопытные предложения. Весьма!.. В частности, объявит Вам, что Вы — избранный! Пророк.

Бубович слушал, открыв рот и затаив дыхание. Он и так-то был в полной прострации. Это неожиданное появление незнакомого человека… в этом кресле!.. прямо из воздуха!.. Последние же слова собеседника ввергли его вообще уже в самый настоящий шок. Ступор. В транс гипнотический! (Я!.. Пророк??!!..) Он никак не мог поверить, что всё это наяву с ним происходит. Вот сейчас вздрогну и — проснусь!..

— Когда будете делать выбор, — а Вам его придётся делать! — помните всё время следующее, — спокойно продолжал между тем мужчина, словно и не обращая никакого внимания на состояние бедного Бубовича. Вообще в том, что его сейчас жадно и напряжённо слушают, несмотря ни на какой шок, и что слова его вовсе не пропадают втуне, собеседник, похоже, нисколько не сомневался. –

Во-первых, гордыня — страшный грех. А во-вторых, подумайте вот о чём. Этот посланец… откуда Вы знаете, кто он? На самом деле?.. Ангел или демон, принявший лишь обличие ангела? Специально, чтобы погубить Вас? Поэтому слушайте не только его, но и себя тоже. И себя — прежде всего! Вы человек, и Вы сами в состоянии принять верное, правильное решение. Без чьих бы то ни было советов и указаний. Ну, загляните бестрепетно и беспристрастно себе в душу! — мужчина грустно усмехнулся. — Ну, какой Вы пророк? Вы такой же точно, как и миллиарды и миллиарды живущих сейчас на земле Вам подобных. Не лучше их ничем и не хуже.

Прощайте, Анатолий Сергеевич, и помните, о чём я Вам сегодня сказал.

И с этими словами немыслимый гость Бубовича исчез. Растворился в воздухе. Так же внезапно, как и появился. Только что был — и вот его уже нет. Нет — и всё. Как будто и не было никогда. Как будто всё это Бубовичу попросту привиделось. А может, и правда… привиделось?..

Ну-с, что мы имеем? — Бубович сидел, покачиваясь в кресле и положив вытянутые во всю длину ноги на самый краешек стола. — Давайте взвесим последовательно все «за» и «против"… Эти «все «за» и «против»» я «взвешиваю последовательно» раз уже, наверное, в сотый! — тут же кисло ухмыльнулся он про себя и поёрзал невольно, точно поёжился. — Ничего-ничего взвесим и в тысячный, если потребуется!.. Тэк-с — принялся мысленно загибать он пальцы. –

Первое. Все эти события. Предварительные, — он нехотя покосился на дневник. — Да-с. Имели место быть. Никуда от них не денешься. Как этот… мужик выразился? Посланник высших сил?.. «Грому предшествует молния»?.. Точно! Ладно. Пусть предшествует. Будем считать. Что это была «молния», — он тяжело вздохнул, отвёл с трудом глаза от проклятого дневника и, запрокинув голову, уставился с тоской в потолок. Будто надеялся втайне увидеть там какую-то божественную подсказку. Которая вспыхнет вдруг сейчас неожиданно, засияет яркими огненными буквами, загорится и запылает. Нечто вроде пресловутого «мене, текел, перес», Но не выходили ниоткуда «персты десницы человеческой», не видел он никакой «кисти руки, которая писала», ничего он вообще особенного не видел. Не было нигде никакой подсказки! Потолок как потолок. Вон, муха куда-то побежала. Вон, остановилась… Вон, опять… Тьфу! –

Ладно! — Бубович закинул руки за голову и совсем теперь почти что лёг в кресле. — Да… Молния… Далее. Сам этот!.. гость мой… Уже одно его… э-э… появление свидетельствует неоспоримо, что я — человек… ну, непростой… так скажем, необычный! — Бубович почувствовал против воли, как чья-то огромная ласковая ладонь будто потрепала его снисходительно по плечу. Погладила по головке. Нервы приятно защекотало. Чёрт! Вот он сто раз уже это всё про себя повторял и всё равно явственно каждый раз ощущал. Это восхитительное, опьяняющее самодовольство!.. Гордость! И ведь вполне законные, между прочим! Имеющие под собою все основания быть. Действительно же явились! Несомненно кто-то из высших! И именно к нему, а не к какому-то, там, Пете, Васе и иже с ними!.. и беседовали с ним!.. разговаривали!.. на равных… убеждали!.. Ну, беседовал… Не важно! Правда ведь всё! «Один из миллиардов и миллиардов себе подобных»!.. Как же! Ждите! — он вновь усиленно заёрзал. — «Гордыня — грех!» — всплыли внезапно в памяти предостерегающие слова незнакомца. Посланца… — Ну да, грех, — поспешно отмахнулся Бубович, вовсе не желавший теперь так легко расставаться со своими волшебными, сказочными мечтами и грёзами и со своим новым положением. Избранного! Пророка!!! Посланца самого Господа Бога на Земле. Единственного!! Он будет вещать, «глаголом жечь сердца людей, а люди будут стоять с непокрытыми головами и благоговейно его слушать. Внимать!! Миллионные, миллиардные толпы!.. Султаны, короли, президенты!.. Ч-ч-чёрт!!!!

«А если это дьявол?» — сурово каркнул в голове какой-то мрачный голос.

Кто? — с трудом очнулся Бубович и недоуменно оглянулся вокруг воспалёнными глазами. Голова пылала, во рту было сухо. Руки предательски дрожали. Ч-чёрт!.. Да побери меня и совсем! — Который являлся или который только явится?..

Хм… — он в некотором раздумье пожевал губами. — Ну, если этот… который был, то чего ему от меня надо? Чтобы я пророком не стал?.. Но вообще вопрос интересный… — он вновь обвёл глазами потолок. Никаких «мене, текел» там по-прежнему не было. — Как можно отличить ангела от демона, и можно ли? В принципе?.. А действительно, если под видом ангела явится дьявол? Ну, примет его обличье и начнёт говорить от имени Бога? Тогда что? — Бубович в волненье заворочался. –

Но к пророкам-то постоянно ангелы являлись! — неуверенно напомнил он себе. — Как они их… э-э… идентифицировали? — он добросовестно принялся вспоминать Библию, которую он всё же время от времени почитывал. Да и память у него была действительно… хорошая… –

Да никак! — с явным разочарованием через некоторое время вынужден был признать Бубович. Подсказки опять не было! — В Библии про это ни слова. Там просто: «явился Ангел». И всё. Им, наверное, даже и в голову не приходило, этим наивным детям природы, что это может оказаться демон… Так, может, вообще вся Библия — подделка?! Дьяволом же самим простодушным «горе-пророкам” и надиктованная? — Бубович чуть не подскочил в кресле от этой своей неожиданной, совершенно шальной догадки. –

Свят-свят-свят! — с каким-то прямо-таки суеверным ужасом торопливо закрестился он и замотал головой, словно отгоняя наваждение. — С нами крестная сила!.. Договорился! Библия написана Сатаной!.. По крайне мере, некоторые её места… — но мысль его, раз устремившись по этому предательскому пути, уже не могла остановиться. — В Библии же про дьявола почти ничего нет… — продолжал против воли рассуждать Бубович. — В сущности, она к нему довольно лояльна… Очень даже лояльна, можно сказать, снисходительна, учитывая, что это Архивраг, противник самого Господа Бога!.. Если бы Библию и впрямь писал Дьявол, он бы, наверное, именно такой её написал… В смысле, о себе именно так бы и написал. Вскользь… мельком… Бегло! Между прочим… Не может же он, в самом деле, в ней себя хвалить — это подозрения вызовет. А стоит зародиться только зерну сомнения… искорке! — «а действительно ли это Ангелы-то нам тут являются?..» Как!..

Н-да-с… Хм!.. О-о-очень любопытно!.. О-очень, я бы сказал! — Бубович резким движением сбросил ноги со стола и сел прямо. — Думай, думай! — решительно приказал он себе. — Мне этот… ангел-демон, оборотень этот, искуситель, может в любую минуту заявиться, а я тут из пустого в порожнее сижу, переливаю. Умствованиями бесплодными занимаюсь… Так пророк я или нет? «Сами принимайте решение…» Легко сказать!.. Так кто же я? А?.. И если это и впрямь ангел окажется, кстати, а я «откажусь», то куда же я потом попаду? За такой отказ?.. В ад!!?

— Господи, молодой какой! И чего это он?

— А кто ж его знает!.. И как он забрался-то туда, непонятно! Стоит и вообще вниз не смотрит и не реагирует ни на что. Ему кричат, кричат, машут, а он даже и не смотрит! Как не в себе. Как лунатик какой? А потом вдруг шагнул вперёд, и!..

— Может, наркоман какой? Или больной?

— Может… их сейчас полно развелось…

— И чего только творится кругом, прости Господи! Самолёты падают!.. взрывают всё… террористы… наркоманы!..

— Да… И когда всё это только кончится?.. А?.. Когда?!

— О-хо-хо!.. Кто ж знает?.. Конец света, наверное, настаёт. За грехи наши… Да и то уж!.. Пора!

— Ой, и не говорите! Спаси нас, Господи! И — помилуй…

— «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя твое, да придет Царствие твое, да воля твоя… Аминь».

__________

И спросил у Люцифера Его Cын:

— Может ли действительно человек сделать выбор? Отличить истину от лжи, Добро

от Зла?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Может! Если он действительно — человек.

День 139-й

ФОРУМ — 3

И настал сто тридцать девятый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: не судите, да не судимы будете. Разве это правильно?

И ответил, рассмеявшись, Люцифер Своему сыну:

— Правильно! Судить можно только свободного человека. Как можно судить раба? Даже божьего.

«Се бо, истину возлюбил еси; безвестная и тайная премудрость Твоея явил ми еси».

Молитвослов. Псалом 50.

Max: Привет всем! Слушайте, тут такую прикольную вещь прочитал в одном журнале.

Вот прикинь, сделали твой двойник. Ну, типа, программу, тебя имитирующую.

Вот тебе интересно будет с ним общаться? Или, наоборот, скучно?

Victs: Не понял! Как это «двойник»?

Max: Ну, я говорю тебе: программу! Полностью тебя копирующую. И она с тобой общается в Сети. Ты не знаешь, по ходу, что это твой двойник. Думаешь, это просто какой-то там Вася. Ну, Vasia. Интересно будет тебе с этим Васей обращаться или, наоборот, скучно?

Victs: Конечно, интересно!

Max: Почему «конечно»-то? Ты же его знаешь, в натуре, как облупленного. Этого «Васю». Он тебе ничего нового сказать в принципе не может! Это же ты сам!

Онанизм какой-то, получается.

Victs: А чего такого уж «нового» тебе какой-нибудь Петя скажет? Не ты? Новое вообще редко когда от кого услышишь. И умное. Не, я думаю все-таки, что интересно будет!

Max: Значит, ты думаешь, что интересно?

Victs: Да!

Max: Ау! Есть какие-нибудь другие мнения?

Max: А в ответ — тишина…

Victs: А на самом деле как?

Max: В смысле?

Victs: Ну, в журнале в этом твоём чего написано? Интересно или нет?

Max: А я знаю? Ни хрена не написано. Откуда они сами знать могут? Нет же пока такой программы.

SATAN: А если б была? Захотел бы ты с ней общаться?

Max: Я?

SATAN: Ты, ты!

Max: А чего? Конечно, пообщался бы! Прикольно же!

SATAN: «Прикольно"… А вот представь, что общаешься с собой. Ты ведь знаешь все свои тайны и секреты, все свои слабые места и поэтому можешь добиться, потребовать от себя всё, что угодно. Можешь закабалить себя фактически. Ты же знаешь, на какой струнке надо играть!

По сути ты выступаешь в роли бога.

Max: Черт! Об этом я чего-то и не подумал…

SATAN: А надо бы…

VitA: А причём здесь Бог?

SATAN: Ну, бог же тоже знает про тебя всё.

VitA: И что? Куда ты клонишь?

SATAN: Я никуда не клоню. Я всего лишь обращаю внимание на совершенно очевидные, в общем-то, вещи. И только.

HOP: Дьявол тоже всё про человека знает.

SATAN: О нет!.. Дьявол не знает! Дьявол только предполагает. Только догадывается.

HOP: Как же ему удается тогда так успешно соблазнять людей? Если он ничего, как ты говоришь, не знает. И переманивать их к себе?

SATAN: Простота предмета.

Victs: Не понял!

SATAN: Люди слишком просты. Догадаться, что им надо, совсем не сложно.

ALBT: Слышь, Satan, тут были какие-то заморочки на форуме, пару месяцев назад. С цифрами что-то. Это не ты там, случайно, участвовал?

ALBT: SATAN?

SATAN: Если есть конкретные вопросы, задавай.

ALBT: Так что там с цифрами-то? Про 666 там интересное, вроде, что-то было? Я так и не могу толком ничего выяснить. Все говорят, говорят, а никто ничего конкретного не знает. Приколи, а? Я вообще люблю такие вещи.

SATAN: Хорошо. Слушай.

До сотворения земли существовали только Бог и Сатана.

Оба они триедины: Отец, Дух и Сын.

Про Бога это общеизвестно, про Сатану почитай Апокалипсис. Там это ясно сказано: Сатана, Антихрист и Пророк Его. То есть тоже троица.

Итак, цифра и Бога, и Сатаны — 3.

До сотворения Земли существовали, повторяю только Бог и Сатана. Соответственно, числом, это обозначающим, символизирующим, была цифра 6. 3 и 3. Именно поэтому цифра 6 считается священной практически во всех без исключения религиях. Бог, кстати, сотворил мир именно за 6 дней.

Далее. После сотворения Земли и людей появился ещё и Дух. Число 6 превратилось, таким образом, уже в 66. Отец и Дух. Бог и Сатана. С рождением же Христа к числу добавилась ещё одна цифра — цифра Сына. Тройка — 66 превратилась в 366.

Тройка, поскольку Антихрист, Сын Сатаны, ещё не родился. Когда Он родится, тройка превратится в шестёрку, 366 — в 666. Круг замкнётся. Всё.

ALBT: Подожди, подожди, а ты же там вроде ещё что-то про комбинации цифр говорил? 42, кажется?.. это что?

SATAN: Числа 2, 3, 6, 66, 366 и 666 — священные. Любые комбинации их цифр — тоже священны и таят в себе глубочайший смысл. Надо только суметь его увидеть. Ибо «здесь мудрость».

ALBT: Два-то почему?

SATAN: Двое. Бог и Сатана.

ALBT: Ну, хорошо. Так чт_О_там насчёт комбинаций-то?

SATAN: Скажем, 6х2=12

12 месяцев году. (Не десять почему-то, а именно 12!) В восточном календаре продолжительность полного цикла — тоже 12 лет. У Христа было ровно 12 апостолов. Число спасшихся, «запечатлённых», в Апокалипсисе 144 тысячи, т. е. 12х12. По 12 тысяч от «двенадцати колен сынов Израилевых».

«Великий город, святой Иерусалим, который нисходил с неба от Бога», «имеет большую и высокую стену, имеет 12 ворот и на них 12 Ангелов». «Стена города имеет 12 оснований». «Город расположен четырёхугольником… и измерил он город тростью на 12 тысяч стадий… и стену его измерил во 144 локтя».

Как видите, везде 12. Ну, можете ещё и сами в Библии поискать. Там число 12 очень часто встречается.

Христос в возрасте именно 12-ти лет, кстати, впервые фактически объявил себя Сыном Божьим. «Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или Вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» Евангелие от Луки 2:49.

Далее. 2х3х6=36.

Ещё одно священное число

Три года, т. е. ровно 36 месяцев проповедовал Христос. «Иисус, начинал своё служение, был лет тридцати». Евангелие от Луки 3:23. А распят он был, как известно, в возрасте 33-х лет (66:2!)

Сочтите сумму цифр от 1 до 36! Получится ровно 666.

Или вот ещё:

36+36х36=666+666

Igor: И что это значит?

SATAN: Слева фактически два числа:

36+36х36

636 — когда на Земле был только Антихрист и Пророк Его, которым «дал дракон силу своего и престол и великую власть». Самого Дракона — не было. Вторая цифра, цифра Отца — 3.

363 — через тысячу лет, когда «сатана будет освобождён из темницы своей и выйдет обольщать людей», а Антихрист и Пророк будут уже мучиться в «озере огненном, горящем серою». После Армагеддона. Цифра Отца 6, а цифры Сына и Духа — 3.

Igor: А почему два раза по 666?

SATAN: Потому что Апокалипсисов фактически было два. Первый — после поражения Антихриста, Армагеддона; а второй — через тысячу лет, когда был освобождён «на малое время» Сатана.

«И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюблённый.

И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их». Апокалипсис 20:9.

Между прочим, если записать 36 как 6х6, то получится: 36+36x36=6х6+6х6x6х6=666+666

Т.е. в самой записи уже содержится фактически подсказка. Результат.

Igor: Ну, а 366? Это число Христа? И что там, действительно, за 42?

SATAN: 42 месяца, по Апокалипсису опять же, будет править миром Антихрист, зверь из бездны. «И дана ему власть действовать сорок два месяца».

В числе же 366 скрыта вся основная информация, связанная с Сыном Дьявола.

36,6 — температура человеческого тела. Тела и Антихриста.

366 дней в високосном году, когда по всем предсказаниям должен явиться Антихрист.

И, наконец,

36+6=42

36 месяцев проповедовал Христос. Плюс ещё одна шестёрка в священном числе, и получаем 42 — столько будет править Антихрист.

А 366 превратится, соответственно в 666. Вот она, недостающая шестёрка в начале! 6x6+6= 42!

И вот ещё, к слову сказать. «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова». Евангелие от Матфея 1:17.

«Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов». Как видите, три по четырнадцать — ровно 42 рода.

Любопытно, что в том же буддизме, например, возраст 42 года считается вершиной человеческой жизни.

Nick: А в общественной палате при Президенте России ровно 42 члена! Прикол! То— то я всё удивлялся, чего это за число такое — 42? Не 40, не 50, а именно 42!

George: А 36-6=30!

Возраст Христа, когда он проповедовать начал!

Sasha: И число сребников, за которое Иуда Христа предал!

X 3 R: А карт в колоде ровно 36!

Igor: Так, значит, Апокалипсис, Армагеддон, неизбежны? Цифры все сходятся? Всё предрешено?

SATAN: Хм … Существуют и другие трактовки…

Вот, скажем, 666:12= 666:(6+6)=55,5

А 666 и 66 — два главных священных числа.

Igor: 555? И что? Что значит 555? Это просто совпадение.

SATAN: В священных числах не бывает «совпадений.»

555 означает, что одна из ипостасей должна исчезнуть.

Igor: У кого? У Бога или у сатаны?

SATAN: По Апокалипсису Сатана будет повержен. Ввергнут в огненное озеро вместе с Антихристом Пророком.

«А диавол… ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков». 20:10.

То есть исчезнуть должны все три его ипостаси. Не одна!

Igor: Так чтО, у Бога? И кто же? В случае победы дьявола? Христос, что ли?

ALBT: Да это совпадение вообще! Подумаешь, три пятёрки!

SATAN: Повторяю, в священных числах не бывает совпадений.

Igor: Так кто же всё-таки?! Христос?

Jacky: Слушайте, ребята, давайте тему сменим!

REX: Во-во! Задолбали уже!

SATAN: Как угодно, как угодно…

Igor: Да нет, подожди, SATAN! Постой!

Igor: SATAN!?.. SATAN!?…

REX: Свалил твой satan. Не ори.

Igor: Ну, ты и урод!!! Конченый! КончИта.

Admin: Тише, тише, ребята! Давайте всё-таки правила форума соблюдать. Никаких личных выпадов! Успокоились все, успокоились… И давайте, действительно, сменим тему.

__________

И сказал Люцифер Своему Сыну:

— Христос создал церковь, то есть структуру. А любая структура — инструмент манипулирования.

Есть обычное общение между людьми, а когда появляются всякие методы работы, то это уже манипуляции человеком, ущемление его свободы, промывка мозгов, если угодно. Помни всегда об этом.

И задумался Сын Люцифера и ничего не ответил.

День 140-й

ПРОБУЖДЕНИЕ

И настал сто сороковой день.

И сказал Люцифер:

— Никогда не связывайся со слабыми. Не трать на них время и силы.

"Nequicquam sapere sapientem, qui ipse sibi prodesse non quiret".

("Нет пользы мудрецу в мудрости, если он сам себе не может помочь" — лат.)

Цицерон. Об обязанностях.

… Он прикасался к ней, гладил, ласкал; и она не отстранялась, она была нежна и покорна; и тело её … кожа её!..

Милькин долго лежал в темноте с закрытыми глазами и вспоминал, вспоминал… восстанавливал во всех, мельчайших самых подробностях этот сказочный, чудесный сон. Снова и снова! По губам его блуждала дурацкая какая-то блаженненькая улыбочка.

Господи, в его-то возрасте!.. А хотя!.. Возраст здесь как раз совсем не при чём. Да! Хм… Но странно всё-таки устроен человек… Точнее жизнь человеческая, — Милькин вздохнул разочарованно и пошевелился. Он уже понял, что снова заснуть, как он втайне надеялся, больше не удастся. Э-хе-хе! Н-да… Ну, да ладно… –

Н-да… Жизнь человеческая… Ничего не ценишь в юности. Думаешь, что всё ещё впереди! Мало ли их ещё будет, этих встреч! Этих любовей. Это ведь только начало… Ан выясняется, что это-то и было — главное! То самое! Она-то и была — твоя единственная. А все же последующие, остальные… Как!.. Как звёзды рядом с Солнцем… Как!.. Как!!.. Тьфу! — Милькин с досадой плюнул, проклиная своё косноязычие. О которое так некстати запнулось его прекрасное, поэтически-лирическое, возвышенное настроение. — Даже слов-то человеческих не знаю! "Как!.. Как!.." Чуть что, сразу и закакал. "Тово!.. Етова!.." Простейшее!..

А откуда у меня слова?! — он ожесточённо заворочался. Жена рядом что-то негромко пробормотала во сне, но Милькин не обратил на это ни малейшего внимания. Спит… корова! — Когда я книжку-то в последний раз в руках держал? Хорошую, настоящую… Классику… Газеты да ящик. Да жена-дура. Откуда "словам"-то взяться? — он никогда прежде даже в мыслях не называл свою жену дурой, а сейчас ему стало неловко. –

Ну, не дура, — торопливо поправился он и покосился невольно на безмятежно посапывающую рядом супружницу, — обычная домохозяйка. Так скажем… А!.. хрен редьки не слаще! — тут же обречёно махнул рукой Милькин, решив уж не жалеть ни себя, ни жены. — "Дура"… "обычная домохозяйка"… Какие там ещё есть синонимы? Серое, примитивное, ограниченное создание, короче! Страстная поклонница тупых слезливых сериалов и мелодрам. (Супруга его мыльные оперы действительно очень любила и старалась не пропускать ни одной серии.) Как я на ней женился? Зачем? — ему опять вспомнилась та, приснившаяся ему неожиданно сегодня, трепетная, романтическая девушка… Из юности. Его первая… да нет, не любовь даже, а… увлечение?.. или нет, любовь всё-таки, наверное. Только он поздно это понял. Слишком поздно. Вся жизнь у него на это ушла. Чтобы понять… А теперь чего уж!.. Поезд ушёл. Теперь — только во снах. Да и то… Жди вот, когда она снова приснится!.. Может, ещё лет этак через 20. Как сейчас… Не снилась же никогда до этого… И так ярко!..

Мысли Милькина опять потекли в прежнем, приятном, блаженном направлении. Картины сна вновь всплыли перед глазами… Как живые…

Чёрт! — неожиданно для себя решил вдруг он. — А что, если мне каждую ночь пытаться прокручивать в голове сегодняшний мой сон?!.. Во всех подробностях… Нет, даже не так!! — Милькин от возбуждения аж привстал слегка на постели. Идея его захватила. — Буду представлять по частям, кусками!.. Весь-то не вспомнить… так, сразу… не восстановить… А частями… Вот нога её… На ощупь… Щиколотка… выше… колено… Вот руки!.. Вот… И если я так ежедневно буду её вспоминать, то она наверняка мне и сниться в конце концов начнёт. Постоянно. Естественно, если у меня голова всё время этим будет забита!.. Да ещё и перед сном к тому же я её вспоминать ведь стану, и засыпать с этой мыслью!.. Будет-будет, короче! Сниться. Да наверняка!.. Да и всё равно приятно… Даже представлять… — он опять начал вспоминать… свой сон… о-о-о!.. бо-оги!.. — Главное, не забыть её! Её тело. И сон этот сегодняшний не забыть. А там уж!.. Попробуем, в общем. Посмотрим!! Что из этого получится. Хуже-то не будет… Уж.

Следующий день был выходным. Суббота. Милькин занимался обычными повседневными делами: чего-то там двигал-приколачивал, чинил, отвечал на телефонные звонки, звонил сам, ел-пил, разговаривал с женой, помогал ей с уборкой и пр. и пр. Но всё это как-то машинально, на автомате. Воспоминания о сне не шли у него из головы. Не исчезали и не растворялись бесследно в текучке и суете, не уносились в никуда безжалостным и беспощадным вихрем повседневности. ("Довлеет дневи злоба его".) Нет! Они тлели и тлели на самом дне души, эти воспоминания, под громадным ворохом бесчисленных мелких бытовых хлопот; и к вечеру, когда ворох этот рассеялся и истаял, вспыхнули неожиданно с новой силой.

Чем ближе подступала ночь, тем сильнее охватывало Милькина неведомое ему ранее, вернее, давным-давно (да с юношеских, почитай, времён!) позабытое уже то радостное возбуждение-волнение-нетерпение, которое овладевает человеком перед долгожданным любовным свиданием. С любимой. На котором… возможно!.. наконец-то!.. о-о, чёрт!!! да неужели и правда?!.. а вдруг??!!.. И сердце замирает и млеет в сладостной истоме от одной только мысли, и на душе так сладко-сладко-сладко!..

Когда беспокойно ворочающаяся рядом и время от времени шумно вздыхающая отчего-то жена, наконец, затихла и начала мерно посапывать (за этот вечер Милькин её почти возненавидел: да когда же ты в конце концов уляжешься-то!..), он смог приступить наконец-то к выполнению своего заветного, вожделенного и трепетно лелеемого плана. О котором он целый день только и мечтал! Лишь о нём одном и думал! Им одним жил!

Он лёг на спину, закрыл глаза и попытался максимально, предельно расслабиться. И затем!.. Вызвать в памяти… её! Воскресить, вернуть из небытия свой чудный, милый, милый сон!.. Сновиденье…

И, против всех его ожиданий и тайных опасений, всё ему удалось, практически сразу и довольно легко! Потому возможно, что он ведь и впрямь весь день почти только об этом сне и думал. Да плюс ещё эти его взвинченное, истерическое прямо-таки состояние!.. В котором он почитай с самого момента своего пробуждения пребывал… Ну, в общем, как бы то ни было.

Знакомый до боли, такой далёкий и такой близкий одновременно сладостный, пленительный, дразнящий образ выплыл вдруг будто из какого-то серого тумана, соткался словно из неких полубликов-полутеней и вновь маняще-призывно заколыхался перед ним. Она!! Губы её улыбались и, кажется, что-то шептали, говорили… Нечто, несомненно, ласковое, нежное!.. но слов не было слышно. И глаза её почему-то были опущены… Но вот она уже медленно-медленно поднимает их… и!..

Милькин резко, рывком приподнялся на кровати и тут же вновь обессилено рухнул на подушку. Он часто и прерывисто дышал. Сердце колотилось неистово и, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В горле пересохло. Голова пылала.

Он полежал немного, с отвращением прислушиваясь к негромкому похрапыванию лежащей рядом с ним рыхловатой уже, неумной, вздорной, крикливой и давно по сути физически безразличной ему женщины, ставшей, каким-то злым и непостижимым капризом судьбы, его женой. (Как я на ней женился?.. Почему!? Зачем!? — в очередной, который уже раз, с тяжёлым, тоскливым недоумением безнадёжно вопросил он сам себя), затем откинул одеяло, нащупал босыми ногами в темноте тапочки, нехотя встал и медленно поплёлся на кухню. Ему хотелось пить.

Он явственно ощущал сквозь тонкое, невесомое почти платье её плоть, её горячее тело… упругую ягодицу… он жадно гладит и несильно сжимает её… ещё и ещё!.. но ему хочется уже большего, и рука его медленно, осторожно, будто украдкой, скользит вниз… ниже… ниже… ещё ниже… уже колено… но проклятое платье всё никак не кончается и не кончается… да что же это, чёрт возьми! ну, когда же наконец!!.. О-о!.. вот!..

Толчок!! Он опять просыпается.

Он ласково, тихо целует её, её полураскрытые, зовущие губы, он обнимает её за талию и привлекает к себе; и она доверчиво и покорно прижимается к нему, вся!.. всем телом!.. и нестерпимая, непереносимая нежность захлёстывает ему сердце, и он!..

Вспышка!! Подушка. Смятая простыня. Кровать. Постылая спальня и постылая жена рядом. Пробуждение…

Его вытянутые, дрожащие пальцы тянутся, тянутся, тянутся к её груди, она следит смеющимися глазами за ним, за его ладонью, но не отстраняется… вот он касается наконец, и!!..

Пробуждение!

Его рука уже под платьем, горячая раскрытая ладонь страстно и жадно прижимается к ёё телу, к её бедру… изнутри… выше… выше… выше… (Господи, я умру сейчас!! — отчаянно думает во сне задыхающийся буквально от дикого, безумного желания Милькин.) … уже гладкая ткань её коротких трусиков!!..

А-а!!!.. д-дьявол!! Пробуждение!!!!!

Сегодня! — снова и снова, в сотый, в тысячный уж, верно, раз повторяет себе Милькин, нервно шагая по комнате из угла в угол. ("Да что с тобой!?" — опять удивлённо спрашивает его жена, но он вновь только досадливо отмахивается: "Ничего! Отстань. Дела".) — Сегодня! Сегодня всё свершится. Всё получится.

Что сегодня ночью "всё получится". Милькин практически не сомневается. Собственно, уже вчера ночью всё получилось. И если бы не его дурацкая, чисто мальчишеская поспешность… Всё испортившая… Ну, да ладно! Ничего. Может, оно даже к лучшему. Что не сразу. Что удовольствие растянется. Ничего-ничего! Зато уж сегодня-то!.. Да-да! Точно. Наверняка!!

Он долго-долго-долго… медленно-медленно-медленно раздевает… раздевает… раздевает её… словно боясь спугнуть, упустить своё счастье!.. движения плавные, заторможенные… как в замедленной до предела видеосъёмке: платье… лифчик… тру… так! осторожно, осторожно! главное, не торопиться!.. трусики… и вот она уже перед ним стоит вся обнажённая, полностью!.. во всей страшной силе своей божественной, женской красоты, и желание, неистовое, непобедимое, чисто животное переполняет его!! но он чудовищным, нечеловеческим каким-то усилием всё ещё сдерживает себя, своё нетерпение (никаких резких движений! ни в коем случае!!) — всё так же медленно и плавно, шепча что-то безмерно ласковое, какие-то страстные, безумные слова и признания, укладывает её на кровать, раздвигает её ноги и, срываясь уже в чёрную, бездонную пропасть, замирая от непереносимого вожделения и чувствуя, что всё! он сейчас умрёт, взорвётся от восторга!! вхо-о-одит!.. наконе-е-ец!.. в нё-ё-ё-е!.. А-А-А-А-А!!!!

Стоп! Щелчок. КОНЕЦ ИГРЫ.

Милькин в полном ошеломлении следил машинально взглядом, как какой-то, чем-то, кажется, смутно знакомый ему ("Где же я его видел?..") мужчина отсоединяет от рук его какие-то датчики, снимает с головы у него какую-то непонятную штуку… шлем, что ли?..

Чёрт! — резко дёрнулся он и чуть не застонал от пронзившей его боли. — Так это была игра! Просто игра!

Ну, конечно же. Он всё вспомнил. Как пришёл в этот проклятый игровой салон, как владелец предложил ему эту, блядь, "новинку". "Ваши сексуальные грёзы", кажется. Так она, вроде бы, называлась. "Вы испытаете непередаваемые ощущения!.. Всё будет, как в жизни!.. Полная иллюзия!.. Виртуальная реальность!.."

Вот он, блин, и "испытал"!.. "Непередаваемые ощущения"! Всё действительно было, "как в жизни". Чёрт бы всё это побрал!!! И что теперь?! Где она?! Где??!!.. Это что, конец??!! Больше я что, никогда?!..

— Вам понравилось, Валентин Петрович? — хозяин с ласковой, странной какой-то полуулыбочкой смотрел Милькину прямо в глаза. Казалось, он понимал прекрасно, что творилось сейчас у того в душе.

Милькин глубоко вздохнул, сжал до боли кулаки и попытался успокоиться. Ладно!

— Я хочу купить эту игру! — твёрдо объявил он, тоже глядя в упор на своего собеседника.

— Купи-ить?.. — неопределённо протянул тот и слегка покачал головой. — Это невозможно.

— Всё возможно, — металлическим голосом отчеканил окончательно пришедший в себя Милькин. Теперь он точно знал, что делать. — Вопрос цены. Это же просто товар. Сколько?

— Но… — мужчина недоуменно вроде развёл руками, но глаза его при этом отчего-то насмешливо, издевательски почти щурились. Что, дескать, зацепило? Понравились, видно? "Непередаваемые ощущенья"?.. Да пошёл ты!! Не твоё собачье дело! Объявляй цену и проваливай. Ну?!

— Ну?! — вслух с ненавистью почти произнёс Милькин. — Так сколько?

— Но… — с явным сожалением в голосе повторил хозяин салона. Улыбочка его стала совсем сладенькой. Паточно-приторной просто. Как у какого-то Кащея из детского фильма. Заманивающего в сети и готовящегося совершить свою очередную пакость. (Ну, поломайся-поломайся ещё! — с холодной злобой подумал Милькин. Ему было сейчас не до всех этих дурацких неизбежных ритуалов купли-продажи. — Понабивай цену.) — Это же не просто обычная компьютерная игра, Валентин Петрович!.. Понимаете… Это не просто программа… Тут нужно специальное оборудование…

— Весь ваш этот салон! — Милькин решительно выбрался наконец из дебрей того чудовищного кресла, с нависающими сверху какими-то непонятными блестящими штуковинами, живо напоминающими о бормашине, в котором он всё это время полулежал; встал и окинул небрежным взглядом небольшое, достаточно скромное помещение "салона": парочка компьютеров… шлем… кресло это зубоврачебное… — Я хочу его у вас купить. Немедленно! Прямо сейчас! Назовите просто свою цену, и всё. Просто цену!

— Куда это ты собрался? — жена, подбоченившись, стояла в дверях и с подозрением смотрела на Милькина. Голос её слегка вибрировал и подрагивал, и звучал властно, но вместе с тем в нём уже явственно слышались отдельные пока ещё надрывно-истерические нотки. Как и всегда бывало, когда она готовилась закатить муженьку один из тех своих фирменных скандалов, которых тот так панически боялся. Потому что неизменно в них проигрывал. С треском и безоговорочно. Получая в результате лишь очередную порцию унижений и ещё ниже падая в собственных глазах ("Ничтожество!.. Подкаблучник!.. Тряпка!.. С женой собственной справиться не может!..") Да и вообще!.. Крики все эти, слёзы!.. Бабьи… Бабские… Когда не знаешь даже, как себя вести и хочешь страстно только одного: чтобы всё это побыстрее закончилось! Как угодно! Чем угодно!! Лишь бы только от тебя наконец отстали!!!.. Оставили в покое!!

Да… Так было всегда, сколько Милькин себя помнил. Их с Людой помнил… Их отношения… Чуть ли не с самого первого дня их брака… Их совместной жизни…

Да… Так было… Всегда… До самого последнего времени. До того момента, как у него появилась эта игра, и он перестал бояться остаться один. И истерик своей благоверной он больше теперь почему-то тоже не боялся. Равно как и её самой. Она вдруг разом, в одночасье потеряла над ним всякую власть. Милькин даже не мог понять теперь, как это так получилось, что эта недалёкая, ограниченная… ну, разве что смазливенькая пока ещё бабёнка, фактически полностью его себе подчинила?!.. И помыкала им бессовестно все эти годы. Не имея по сути никаких иных реальных рычагов воздействия, кроме как своих дурацких истерик, скандалов и воплей. (Деньги-то все и средства были у него, у Милькина!) Как он мог такое позволить и допустить? "Нервы" у неё!.. Да пусть катится, куда хочет, со своими нервами!! У него тоже в конце концов "нервы"! Бредни эти слушать её!.. Бессмысленные. Баб, что ль, кругом мало? Фифочка!

С секунду он молча разглядывал стоящую перед ним и почти пританцовывающую уже от нетерпенья, дрожащую всю в предвкушении очередной громогласной свары женщину, такую холёную и уверенную в себе, свою драгоценную супружницу, потом медленно протянул:

— Ну-у?!

— Я спрашиваю: куда это ты опять на ночь глядя собрался!!?? — визгливо закричала его дрожайшая половина, чуть ли не с кулаками наскакивая на неподвижно застывшего мужа. — Если ты думаешь!..

— Тише! — спокойно перебил её Милькин, требовательно поднимая вверх раскрытую ладонь правой руки. — Тише.

Жена его осеклась на полуслове, с недоверием глядя во все глаза на своего ручного, забитого и безответного обычно супруга. Это ещё что за новости?! Что-то явно было сегодня не так.

— Так вот, Люда! — вздохнул Милькин.

Все нехитрые мысли жены были буквально написаны у неё на лице. На лбу! Аршинными буквами. Он словно раскрытую книгу читал.

Господи, обычная баба! Овца безмозглая. Чего я с ней все эти годы сюсюкался да цацкался? Дурака валял! Распустил только! Что она и сама теперь, курица бедная, не знает, что с собой делать. Если петух её не петухом, а мямлей и рохлей оказался. В демократию с курами играть вздумал! "Живите, как хотите!" В истеричку, вон, уже почти превратилась с таким-то, с позволения сказать, петушком. Плётки ей, вот и всё! Для её же пользы. Сразу вылечит! От всех её дамских немочей и болезней. "Ах-ох!.. " Как рукой всё тотчас снимет! Как шёлковая сразу станет. Когда ей место её законное наконец-то на насесте укажут. Хозяин появится. Настоящий!

— Так вот, Люда!.. — снова вздохнул Милькин и слабо усмехнулся про себя. Как всё-то, оказывается, просто! Ему было легко на душе, как никогда. И чуть-чуть отчего-то грустно… Совсем, впрочем, чуть-чуть! Так, еле-еле…

— Нельзя! — охранник, молодой рослый парень в камуфляже смотрел грозно и неприступно.

— Да я учился просто здесь, понимаете! Посмотреть просто хочу… — в третий раз принялся объяснять несколько обескураженный Милькин. Честно говоря, он совсем не ожидал, что с попаданием в свой бывший родной институт могут возникнуть хоть какие-то проблемы. И потому сейчас несколько подрастерялся. Господи, вот прямо святыня!

Да денег же ему просто надо дать! — наконец с опозданием сообразил-таки он и чуть не рассмеялся с облегчением над собственной глупостью. — Тьфу ты! Чего я резину тяну?! "Учился!.. не учился!" Ему-то что? Денег давай!

Милькин уже полез было за бумажником, но в последний момент вдруг передумал и остановился. Успеется! Озорная мысль пришла неожиданно ему в голову. Он молча развернулся, успев с удовлетворением заметить тень тайного разочарования, мгновенно промелькнувшую во взоре бдительного институтского Цербера, вышел из проходной, повернул налево и, дойдя до конца здания, быстро нырнул в маленькие неприметные ворота. Ага!.. вот… Служебный вход был, к счастью, открыт. Как и почти всегда, впрочем. Как обычно. Ничегошеньки-то со времён его учёбы не изменилось!

Милькин довольно ухмыльнулся, сочтя это хорошим знаком. Всё получится! Он словно вновь вдруг почувствовал себя непутёвым мальчишкой-третьекурсником, забывшим где-то в очередной раз свой многострадальный, видавший виды, истрёпанный студенческий и пробирающимся потому сейчас в институт украдкой, с чёрного входа.

Вестибюль… Да, всё тот же… С ума сойти! Время словно повернуло вспять. Или остановилось. Те же доски объявлений с белеющими на них там и сям, приколотыми небрежно кнопками листками бумаги; те же, непонятно зачем здесь стоящие столы и стулья… да всё то же! Чёрт! Даже студенты, кажется, те же самые. Как статисты в театре. Но это, конечно, была иллюзия. Студенты, разумеется, были другие. Новое, блин, поколение…

Милькин, с любопытством оглядываясь, двинулся к лестнице. И лестница была та же самая! Точно такая, какой он её помнил. Огромная, мраморная!.. Милькин мысленно покачал головой и стал неторопливо подниматься.

Так… третий этаж, кажется?.. Или всё-таки четвёртый?.. Ну, не важно. Найдём! Не третий, так четвёртый… Не четвёртый, так третий. Найдём! Главное, чтоб она… А, вот! Точно. Третий! Я ж говорил!.. Всё правильно я помню, значит… Ага!

— Девушка! — обратился он к пробегавшей мимо куда-то с озабоченным видом молодой особе женского пола, по виду то ли студентке, то ли аспирантке. — Простите, это кафедра кибернетики? (Вывески почему-то не было. Собственно, её, кажется, и раньше никогда не было. Подпольная такая кафедра всегда была. Тайная. Глубоко законспирированная.)

— Да, — студентка-аспирантка на секунду приостановилась, с любопытством глядя на хорошо одетого, интересного незнакомого мужчину.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил её Милькин и отвернулся.

Так-так-так!.. Ну-те-с? Зайдём? — Милькин с приятным удивлением обнаружил вдруг, что он чуть ли не волнуется! Какое-то радостное возбуждение испытывает. Да несомненно! Гм… Ну, надо же!.. Как мальчик прямо! Одна-ако!.. Гормончики-то играют ещё!

Он решительно толкнул дверь и вошёл.

Н-да… Помещеньеце-то… Не ахти!.. Коридорчик какой-то… Обшарпанный… Двери… двери… Блин, давно не был, уж всё забыл!.. А это что?.. А-ага!.. Расписание дежурств сотрудников. Ну-ка, ну-ка!.. Ч-чёрт!! — Милькин почувствовал, что его бросило в жар и непроизвольно вытер вспотевший сразу лоб. — Чёрт! Она!.. Томилина А.И. Точно она. О-охренеть!.. Значит, она действительно всё ещё здесь работает. Как осталась после института, так все эти годы и… Ч-ч-чёрт!

Он ещё раз перечитал висевший на стене график. Теперь уже внимательно и не спеша. Изучающе.

Так-так! Когда она последний раз дежурила?.. Я-ясно… Всё ясно.

Он помедлил ещё немного в нерешительности у стенда. Может, всё-таки спросить? Как, мол, найти Томилину?.. А.И.?.. Но нет! Сплетни пойдут. Могут пойти… Кафедра — это ж осиное гнездо наверняка. Как и любой маленький коллектив. Коллективчик… Тем более бабский по преимуществу.

Он вновь пробежался беглым взглядом по фамилиям.

Ну, да! Бабы большей частью. Как и везде. "Кибернетики"!.. Нет уж! Не будем. Пока, по крайней мере. Компрометировать. Подождём-с.

Блядь, час уже торчу! — Милькин опять взглянул на часы и раздражённо пожевал губами. — Может, всё-таки спросить? А вдруг она сегодня вообще не работает! Или ушла уже… У них же тут наверняка режим полусвободный. Учебное заведение… Мыслители, блядь!

И в этот момент он увидел её. Сердце у него замерло. Стукнуло и остановилось. Она!! Это была она. Вне всяких сомнений! Она и не изменилась почти. За все эти годы. Так ему, по крайней мере, стало казаться. Уже через мгновенье… Как только он окончательно узнал её, уверился, что это действительно она. Аллочка Краснова. (Это потом уже она стала Томилиной.) Всё такая же!.. Красивая… Самая красивая!.. Неотразимая…

Женщина уже почти подходила между тем к двери кафедры.

— Алла! — опомнился наконец. Милькин и резко подался вперёд, оттолкнувшись от подоконника, прислонившись к которому он всё это время, весь этот час так практически неподвижно и простоял (боялся всё прозевать её!). Женщина вздрогнула и остановилась, с недоумением глядя на быстро приближающегося к ней незнакомого (хотя… хотя!) мужчину.

— Привет! — Милькин широко улыбнулся, жадно и откровенно разглядывая свою бывшую сокурсницу. (Господи, сколько же он мечтал втайне об этой встрече! Сколько лет!) — Не узнаёшь?

— Знаешь, а ведь ты мне всегда очень нравилась. С первого курса. Я в тебя был, можно сказать… влюблён.

— Почему же ты!.. молчал? Все шесть лет?!" — "Потому что я был дурак!

— Я самый счастливый человек на свете! — восторженно думал, пел, кричал в душе! через месяц пьяный от безумных, ярчайших, феерических впечатлений! Милькин, возвращаясь с их первого с Аллочкой любовного свидания. Настоящего! Подлинного!! Когда наконец-то!.. наяву!.. всё, о чём он мечтал, грезил!.. воображал себе сотни раз!!

Он вновь вспомнил, как она!.. как он!.. — и счастливо засмеялся.

Господи!.. Спасибо Тебе! Спасибо Тебе за всё!!

Бог ты мой! Какой же я был идиот все эти годы!! Какой идиот!.. И с женой… и с Аллочкой… Как же всё, оказывается, просто!

Я счастлив, счастлив, счастлив! Если б можно было, я бы воскликнул сейчас вместе с Фаустом: остановись мгновенье, ты прекрасно! Лучше мне уже не будет! Никогда. Лучше просто не может быть!!

Вспышка!!!

КОНЕЦ ИГРЫ.

Милькин с диким, болезненным почти изумлёнием огляделся.

То же, знакомое до тошноты кресло — его собственное теперь! Он же купил это проклятый салон! — те же компьютеры… на столах. Ну, словом, салон, его салон! Он здесь бывает чуть ли не каждый вечер. Играет в свою… игру. Только вот откуда здесь этот… мужик. Старый владелец? Что он здесь делает?!

Милькин дёрнулся, чтобы содрать с головы этот чёртов шлем, но обнаружил вдруг, что руки его накрепко пристёгнуты к поручням кресла. Да что за дьявольщина?! Что происходит??!!

— Тише, тише, Валентин Петрович! — успокаивающе заметил заботливо склонившийся над ним… хозяин этот старый или кто он там!? — Не волнуйтесь! Всё в порядке.

— Кой чёрт "в порядке"!!?? — в ярости взревел Милькин и бешено задёргался, пытаясь вырваться. — Как я здесь оказался?! Что всё это значит?! Отстегните меня немедленно!!

— Секундочку, секундочку, Валентин Петрович! — ласково забормотал мужчина, пытливо вглядываясь в налитые кровью глаза Милькина и не предпринимая никаких попыток освободить его. — Вам надо успокоиться сначала… Если Вас сейчас отстегнуть, Вы можете натворить тут чёрт знает что. Всё мне тут мне переломаете…

— Какой "Вам"?! Это же мой салон!! Я у Вас его купил! — заорал вконец взбешённый Милькин и рванулся изо все сил. Но это не помогло. Путы на руках были прочные.

— В общем, так! — непонятно что делающий здесь бывший хозяин салона преспокойно уселся на стоящий рядом стул, достал из кармана сигареты и не торопясь закурил. — Слушайте меня внимательно, Валентин Петрович!..

Да не может этого быть!! — Милькин сидел в полной прострации за столом и тупо смотрел перед собой. Он всё никак не мог поверить. Услышанное просто не укладывалось у него в голове. — Так всё это тоже была игра?! Тоже виртуальная реальность?! Всё, что он за этот месяц пережил?! Покупка игрового салона, разборки с женой… Аллочка… Не игра кончилась тогда, когда он с Аллочкой, во сне… не вся игра… просто он прошёл первый уровень — и начался второй. Где он покупает салон и… Да бред!! Бред!!! Не может этого быть!.. Что, значит, ничего и не было? Ни Аллочки… в институт он никакой не ездил… на кафедру… в семейных отношениях всё у него по-прежнему, по-прежнему он жалкий, затюканный подкаблучник, и всё это время он просто в кресле просидел, с этим дурацким колпаком на голове? Да даже не "всё это время", не недели, не месяца реально, а всего-то навсего какую-то пару часов — там, в виртуальном мире, в виртуальной реальности время совсем по-другому течёт, по другим законам, быстрее, что ли… мужик этот чёртов ему чего-то там пытался втюхивать, да только не до того ему тогда было, не до всех этих тонкостей и нюансов. Он как оглушенный ведь тогда сидел. В кресле в этом. Он и сейчас-то ещё!..

Милькин порывисто вскочил со стула, словно намериваясь немедленно куда-то бежать (куда??!!), постоял немного и медленно опустился назад.

Так-так-та-ак!.. Это надо всё-таки переварить. Осмыслить… Хорошо. Предположим. Допустим… Можно это как-то проверить? Убедиться?.. А чего убеждаться? Сейчас Людка придёт, и всё ясно будет. Наорёт на меня!.. Нет, подожди, подожди!.. Людка — это ладно, это само собой… А ещё как-нибудь?.. Пока?..

Он вдруг схватил лежащую на столе трубку мобильника и принялся судорожно тыкать пальцем в клавиши.

— Алло!.. Жор?.. Привет… Да, я… Слушай, какое у нас сегодня число?.. А… месяц?.. Ну, ладно, ну, чего ты!.. Да не прикалываюсь я, ну, просто скажи, и всё!.. Точно?.. Да всё, всё, спасибо! Перезвоню попозже.

Тва-ю мать!!.. Твою мать! Это ж надо! Так значит, правда всё? Игра-игрушка?.. Виртуальная, блядь, реальность?.. В бога-душу-мать!! Только и всего?!.. О-охуеть!.. В пизду такие игры!! Убивать за такие "игры" надо! За такие виртуальности.

Милькин снова вспомнил всё с самого начала: сон свой… Аллочку из сна… потом её же живую уже, реальную, с кафедры, и чуть не застонал. Так, значит, ничего этого не было? Ни сна, ни похода в институт, ничего?

Ну, хорошо!.. — сделал он попытку успокоиться и собраться с мыслями. — Хорошо… Значит, не было… Пусть не было… Будем считать, что не было… Точно не было! Да не было!! Ну, не было! Ладно. Хорошо… Ничего хорошего, конечно, но ладно, — он всё пытался поймать какую-то, упорно ускользающую мысль. Что-то очень важное! — Что сиё значит?.. Что это меняет??!! — Милькин аж привскочил внезапно на своём стуле. У него даже дыхание захватило! Он наконец-то понял. — Действительно, а что это, собственно, меняет?!! Я же знаю теперь рецепт своего счастья! Точно знаю, что и как надо делать, и что из этого всего получится! Разобраться сначала с женой, поставить её на место в институт потом пойти, Аллочку там встретить!.. В чём проблема-то? Было, не было — да какая разница? Ну, не было, так будет! Прямо сейчас! Я же знаю теперь, что делать?!..

Отчаянная, страстная надежда мелькнула метеором и тут же погасла. Милькин тяжело осел назад, на стул и безнадёжно вздохнул, тоскливо блуждая глазами по комнате.

Да-а!.. Если бы всё было так просто… Знаю-то я знаю, да что толка? Одно дело знать, другое дело… мочь. Я знаю, что и надо-то всего пройти по этой доске над пропастью. Доска широкая, иди себе и иди. Не бойся просто. А как "не бойся", если страшно? И сколько не убеждай себя: "не бойся" — бесполезно. Одно дело, у тебя пропеллер за спиной, как у Карлсона, вот тогда можно гарцевать и пируэты выделывать, хоть вприпрыжку по ней козлом скакать, по этой доске, а другое… Одно дело, когда у меня игра была в тылу, и можно было с женой с позиции силы разговаривать — “да не нравится — мотай!” — а другое… "Мотай"!.. И с чем я останусь?.. И с кем?.. Один?.. Я же этого боюсь в душе. И сколько бы я не пыжился и не пытался "с позиции силы" разговаривать!.. Это же чувствуется сразу. Когда человек действительно силён и когда только корчить из себя что-то пытается. Блефует… Да и не решусь я просто! Как все эти годы не решался. Меня даже и на это не хватит. На то, чтобы корчить из себя что-то пытаться. Начнёт она опять рыдать… Или, наоборот, орать… Ну на фиг!..

Тряпка я… И ведь ей же самой лучше бы было! Если б я наконец настоящим мужиком стал. И ей её место указал. Ей самой сильная рука нужна. Она сама по ней в душе тоскует. Как и любая женщина. Я же это теперь совершенно точно знаю! Но!.. Вот именно, что "но". Это, как вожак в стае. У волков каких-нибудь. До драк у них же там не доходит обычно никогда. Просто порычат друг на друга, посмотрят — и всё ясно. Вот так же и у людей. Не бояться только — и всё. И ты — вожак. Когда у меня игра была…

А кстати!! — Милькин вскочил и опрокинул наконец с грохотом злополучный стул. — А чего ж я, дурак, не попытался опять салон-то этот купить?! Что, собственно, изменилось?! Деньги-то у меня есть по-прежнему, хоть в этой реальности, хоть в той, виртуальной, они же никуда не делись! И уж покупать-продавать я умею, это тебе не с бабами разбираться! Тут-то я!..

Милькин бормотал всё это уже на ходу, лихорадочно тыча ключом в многочисленные хитрые замки на двери своей шикарной квартиры. Чёрт бы её подрал вместе со всеми замками!! Понаделали тут!..

Выскочив пулей из подъезда, он бегом помчался к своей машине.

— Нет тут никакого салона!

— Как нет?!

— Так, нет. Не видите, что ли?

— Да я же днём ещё!..

— Послушайте, гражданин, не мешайте работать!

С этого момента жизнь Милькина как-то стремительно покатилась под гору. Он как-то очень быстро обрюзг, располнел и вообще сдал. Не то, чтобы постарел или, там, со здоровьем какие-то проблемы серьёзные у него начались, а так как-то. Сдал, словом. Сдался! Так вернее будет. Сказать. Смирился. С тем, что всё! Кончено. Каюк. Остаётся теперь только век свой тихо-мирно доживать. Коротать. С истеричной постылой бабой… и вообще! Не рыпаться.

А хотя с другой стороны, чего бога-то гневить! Денег — куры не клюют, дом — полная чаша. Ха-ха. Что ещё надо человеку, чтобы встретить — старость?! Это ещё Абдулла, помнится, глупого Верещагина так поучал. В "Белом солнце пустыни" незабвенном. А тому всё никак дома не сиделось. Приключений всё себе искал. Вот и доискался! Хе-хе-кc… Н-да…

Жена там, правда, должна была ещё присутствовать. "Хорошая". Любимая. В идиллии в этой. Для совсем уж полного ажура. А вот с женой-то у Милькина было как раз не всё ладно. Далеко не всё!

Год назад он её застукал. С хахалем. Чисто случайно, как обычно. Пришёл как-то домой ненароком, чёрт дёрнул!.. а тут!.. Живые картинки. (И правильно! Поделом! Нечего домой не вовремя приходить.) Ну, не важно. Не в этом суть.

Просто это явилось неким рубежом. Роковой чертой. Жена, естественно, перепугалась было поначалу (ну, первый-то раз, как-никак!), рыдала и каялась; он, разумеется великодушно простил. А куда деваться? Надо было либо выгонять её к чертям собачим, разводиться, либо… "прощать". А развода он боялся. Одному что ли, на старости лет оставаться? Сорок лет уже почти, не мальчик. Да и!.. Всё равно ведь и другая такая же точно сучка наверняка окажется. Стервь. Ничем не лучше. Все они одинаковые. Как с одного конвейера сошедшие. На одних песенках и сериалах воспитанные. Клоны. Продукт эпохи. Ширпотреб. К этой хоть привык уже… Не говоря уж о том, что вообще развод… сам по себе!.. Хлопоты все эти!.. Быт весь, годами налаженный, сразу под откос… А чего ради? По большому-то счёту ему было ведь всё равно. Есть у его благоверной кто-то или нет. Как женщина она была ему давно уже глубоко безразлична. Да даже лучше, что есть, если честно. К нему поменьше приставать будет. Со своими бабьими благоглупостями. Приступами нежности… Климаксическими.

Впрочем, до конца разобраться со своими чувствами. Милькин и сам не мог. С одной стороны, все эти вполне ясные и понятные доводы и резоны рассудка: что лучше, мол, и прочее!.. а с другой, мысль, что его, его! Людка и с кем-то сейчас!.. Вот прямо в этот самый момент!!.. Чёрт!!!

Но однако изменить уж всё равно было ничего нельзя. Даже если б он вдруг и захотел. Супруга его очень хорошо всё для себя быстренько уяснила и сделала надлежащие выводы. Что в случае чего её и опять "простят". Так что!..

Не особенно только впрок ей, кажется, эта новая жизнь свободной художницы шла! — со злорадством отмечал иногда Милькин. —

Совсем она стала последнее время какая-то издёрганная вся, нервная… Плакала что-то то и дело. Коньячок, вон, в тумбочки появился… Хахали правда, это, может, у неё лакают?.. А-а-а!.. Чёрт с ней! И с хахалями её, и с коньячком. И с ней самой! Да гори оно все огнём!! Пусть делает, что хочет. Лишь бы к нему не приставала. И не напрягала. Всё равно все бабы шлюхи. Дуры и шлюхи. Потаскушки.

Аллочку Милькин вспоминал порой, но так как-то… чисто абстрактно, что ли… умозрительно. Отвлечённо. Смутно. И чем дальше, тем реже. Он уже смирился с мыслью, что никогда в этой жизни… Всё! Прошлогодний снег. Бог уж с ней, с Аллочкой! Обычное юношеское увлечение.

Хотя, вроде, вот же он, институт! Никуда ведь не делся. И кафедра. Ну, съезди, как тогда, в игре в той! Что мешает-то? Чем отличается реальный мир от виртуального? Всё ведь то же!

Но нет! В реальном это невозможно. Невозможно — и всё. Не-воз-мож-но. На Луну проще слетать. На Марс.

Но иногда вспыхивала в голове Милькина одна безумная догадка, которой он и боялся, и в которую страстно верил одновременно. Хотел верить!

А вдруг??!! Вдруг всё это — тоже игра?! Тоже виртуальная реальность? Следующий, третий уровень? Который всё длится, длится и никак не кончится? Поскольку что-то он, Милькин, не так делает. Ведь исчез же куда-то тот проклятый салон?! С которого всё и началось? Исчез?.. С концами! Не мог же он испариться бесследно? (Милькин даже в частное детективное агентство тогда грешным делом обратился. Бесполезно! Никаких следов.) Так не бывает!.. В жизни. В нашей, обычной, реальной. А в той, игровой… в виртуальной. Там — пожалуйста! Так может?.. Может, ещё, чёрт возьми, всё и вернётся?! На круги своя. И Аллочка, и мечты, и… силы нерастраченные?!.. Очнётся он опять в кресле том!.. Волшебном… стоматологическом!?..

Надо вот только уровень этот чёртов пройти! Третий. Последний. Во что бы ни стало. Закончить наконец игру!!

Но как? Как? Что я не так делаю?!.. — думал он мучительно в такие минуты и метался в страшной, смертной тоске по своей пустой роскошной квартире. — Цель! Должна быть какая-то цель, которую я должен обязательно достичь. Найти! Угадать… Наверняка должна! Непременно! Как всегда во всех этих играх компьютерных бывает.

Так где она, эта, цель? Где?.. Ну где-е-е?! Где-е-е-е-е-е??!!.. Где?

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— За что всё-таки были изгнаны люди из Рая? Неужели только за то, что ослушались Господа? Ну, узнали они, что такое добро и зло. Почему Бог всё же не оставил их в Раю? Зачем было обязательно изгонять?

Получается, что змей искусил не только Еву, но и самого Господа? Посеяв Ему в сердце вражду к людям?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— "И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского". Бытие 3:22–23.

Страх! Как бы люди тоже не стали богами. Вот — истинная причина.

День 141-й

МЕЧТА

И настал сто сорок первый день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано: "Моисей закрыл лицо свое, потому что боялся воззреть на Бога".

Почему — "боялся"?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Человек не в силах взглянуть в лицо Истине. Он слишком слаб.

"Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои".

Книга Иова. 4: 3-14

7 июля.

Скучно… Нет, скучно-то — почти всегда, но сегодня — особенно. Пустота какая-то давящая… Нет ничего… Ничего и никого. Раньше хоть бабы интересовали, а теперь и они… Когда понял окончательно… Зачем я вообще всё это пишу? А? Сам не знаю. Да ни зачем! Взял вот ручку, бумагу и — пишу. Ну, а чего еще делать? Пиво пить? В ящик таращиться? Как все вокруг. Ладно, впрочем, не суть. Чего мне "всех" хаять, когда я и сам такой же. В точности. Не лучше и не хуже. Обычный… Ну, сериалы разве что не люблю, а так… Как все, в общем. Да, но так чего я пишу-то всё ж таки?..

Нет! Так дело не пойдет. Попытаюсь по существу. Чего я с собой в прятки-то играю?.. Вот как так получилось? Жил я, жил, правильно, вроде, жил, как все, нормально. Обычный, средний человек. Школа, институт, работа… Всё, вроде, было, чему в жизни быть положено. Как у всех. Влюбленности-дружбы, пьянки-гулянки. В меру, причем, не через край. Никакой я вовсе не Печорин, не Онегин, не Чацкий, гордый, мечущийся (… мятущийся?..) и не понятый никем и оттого страдающий. Какой там!.. "Непонятый"… Всеми я "понятый" прекрасно, как облупленный. И я всеми понятый, и мною — все. Чего там! Все они такие же, как я. Все мы одинаковые. Клоны. Как цыплята из одного инкубатора. Да. Ну, так вот. Ну, казалось бы! И счастья ведь мне, значит, одинаковый кусок тогда положен! Как всем. Маленький пусть, малюсенький, но — мой! Собственный! Положен ведь?! Ан нет!! Черта с два! Шиш мне с маслом, а не счастья! Всем — пожалуйста, а вот мне именно — хрена! Ну, почему??!! Потому только, что пить я не люблю и телевизор не особо уважаю? А больше современному человеку и занять себя по вечерам нечем? В этом-то и есть всё его нехитрое "счастье"? Значительная, по крайней мере, его часть?

Пёс его знает!! Нет, давайте серьезно. Без шуток. Вот почему, к примеру, у меня семьи нет? Может, в этом вся проблема? У всех-то ведь — есть?.. Нет! Нет, нет, нет! Не в семье дело. Да и был же я женат! Знаю, что это такое. На практике, на собственной шкуре прочувствовал. И ни малейшего желания снова жениться — не испытываю. Хоть и не на ком, правда, но и — не испытываю. Вот положа руку на сердце. Ну, потом, может, попозже, через там!.. но пока — нет. На фиг!.. Да не в этом дело, короче!!! Не в семье!! Плевать мне на семью! Не это меня гложет! Не одиночество. Точнее, одиночество, но семья тут не поможет. Жена, в смысле, не поможет. Ее наличие. Потому что!.. Потому что-потому что-потому что!.. Потому — что? А то! Потому что влюблен я был в юности и всё никак не могу забыть ту любовь. ЕЁ. Не могу и всё тут, старый дурак!..

Ну, вот. Высказался. Раскрыл свою страшную тайну, о которой не рассказывал никогда и никому. Впервые в жизни вслух ее произнёс. Осмелился наконец. Ну, не вслух, на бумаге, но это почти одно и то же.

И что? Да ничего. Мир не рухнул, как ни странно. По фигу ему всё. Миру. И ты, и все твои тайны страшные.

Ладно, хватит пока. Рука устала с непривычки. Завтра, может, продолжу. Если настроение будет.

8 июля.

Продолжаю. А зачем — и сам не знаю. Но!.. Ну, так вот. Писать уж, так писать. Всё начистоту. А иначе — и незачем. (Да и легче становится, как ни странно. Как будто и впрямь: выговорился — душу облегчил.)

Был такой эпизод в моей жизни. Эпизодик… На какой-то левой совершенно вечеринке, на которую я вообще неизвестно как попал, встретил я, случайно совершенно опять-таки, одну девушку. И общались-то мы всего ничего, ну, там, час, от силы. Ну, два, может!.. Не помню. Я вообще мало что помню. К сожалению. Но эти час— два были лучшие в моей жизни! Лучшие!! А всё, что потом было уже… э-эх!.. Не то, не то, не то! Не-то…

Короче, пообщались мы с ней, поговорили… точнее, это я в основном "говорил", щёлкал соловьём, разливался, а она слушала меня молча с какой-то мягкой полуулыбкой… а, черт! сколько лет уже прошло, а как вчера это было. И сердце — щемит. И сжимается так сладко-сладко!.. А, черт!! Вот интересная штука. Когда любишь, кажется, что только ОНА — настоящая, истинная, а всё остальное… бабьё — мусор, дрянь ничего не стоящая. Что каждая ЕЁ черта — особенная… Черт!!! Черт! черт! черт! Не могу!! Сердце рвёт! Зря я начал это писать. Душу только травить. Себя мучить. И не было ведь ничего! Поговорили и — разошлись. Созвониться на следующий день договорились. Я ей свой телефон оставил. Но она — не позвонила. Ни на следующий день… ни… потом. Никогда.

Я чуть с ума тогда не сошел!! Чуть не умер, ей-богу! Заболел-то уж точно. Ни о чем не мог думать! Только — о звонке. Просыпался с этой мыслью: вот сегодня! — как рождался заново; и засыпал с ней же — как умирал: опять нет… Даже когда надежды давно уже никакой не было. Почему я ее не искал?.. А может, и искал. Я уже ничего не помню. Смешалось всё в голове. Я то ли бредить наяву потом начал, то ли сны стали мне сниться какие-то странные, сверхреальные… Что я ее нашел… встретил… Какая-то квартира… я ее караулю… Ну, в общем, я так и до сих пор до конца не уверен, сны ли это были… А может, и правда — караулил?.. Не знаю! Да нет, конечно, какая там "квартира". Не было на самом деле ничего. И ничего и не осталось. Кроме воспоминаний. О тех двух часах. А-а-а!!! будь всё проклято!!!!!! Неужто она и правда: где-то сейчас?.. с кем-то?.. Живой человек… реальный?.. И никто вокруг не замечает, что она совсем-совсем иная, с другой планеты? Представить себе просто этого не могу! Не могу вот, и всё!!

9 июля.

Как странно всё же устроена жизнь! Неправильно. Вот, вроде, и умный ты в молодости, ну, по всем показателям-параметрам, по любым тестам, по самым-самым хитрым! и IQ у тебя выше некуда!.. а на самом-то деле — дурак дураком. Н-да… Но это только потом понимаешь, лет этак через — дцать. Когда уже поздно.

А в 20-то лет тебе хоть кол на голове теши. Бесполезно! Ты любые доводы в пух и прах с легкостью разобьёшь и опровергнешь и всем старым козлам как дважды два докажешь чисто логически, что это они как раз — выжившие из ума дураки и старпёры, а ты-то — умный. Ну, чего они, в самом деле, могут понимать? Сейчас же совсем другая жизнь! 21-й век! Компьютеры-интернеты!

А какая она "другая"?! Эта жизнь? Та же самая. Только в новой упаковке. Компьютерно-интернетной. А суть одна. Старая… Вечная! И жизненный опыт ничем, никакими знаньями-образованьями по-прежнему не заменишь. Никакими сверхсуперкомпьютерами. Увы!

Природа-матушка так распорядилась. Мудро. Да-с. И значит — баста! Стоп-машина! Шлагбаум. Не обойти, не объехать.

Ладно. Что-то я разболтался… Э-эх!.. И вот еще что! Про молодость. В заключеньеце.

Не ценишь в молодости ничего! Вот что самое ужасное. Всё как-то так пролетает… Играя словно. Шутя. Мимоходом. Думаешь, что все еще впереди. Сколько их еще будет, этих встреч!.. Этих любовей! Там… в будущем!.. За горизонтом. Жизнь же ведь еще только начинается!.. Встретил сегодня, встречу и завтра!.. Еще лучше… А потом вдруг — бац!! И — вторая смена.

Ладно. Размудрствовался. А может, еще лет этак через 10 я и себе нынешний тоже мудаком полным буду казаться? А? Со всеми этими своими сегодняшними премудростями? Сентенциями и поученьицами? Тогда что?.. То-то! То-то и оно-то. Вот я и говорю: жизнь преподло устроена. Несправедливо. Всё не вовремя! Всегда, причем. Да-с.

10 июля.

Мама дорогая!! Сегодня встретил ЕЁ!!! На улице! Совершенно случайно! Мистика. А говорят, чудес на свете нет. Есть!!! Есть чудеса. Я это теперь точно знаю! Доподлинно! Через 20 лет!! Два-дцать. С ума сойти! Не 10, не 15 даже, а 20! И как встретил-то! Шел по улице…

Ну, не важно! Не суть. Главное, что встретил! Нашел! Нас, наверное, просто принятуло друг к другу. Как магнитом. И она меня не забыла, оказывается! Обалдеть! Те два часа. Сразу — вспомнила. Во как!

Ну, ладно… у меня сейчас голова просто кругом идет. Как будто водки целый литр жахнул. Короче! Телефончик ее мобильный у меня теперь есть, завтра — звоню. Причем, настоящий телефончик-то, специально проверил. Шуточками, вроде, всё, прибауточками, но — убедился. Проверил. Не могу же я ее второй раз потерять. Дудки-с!

Эх, жаль, сегодня она не могла! Спешила, блин, куда-то очень. Но на завтра зато договорились железно. Созвонимся в 7 вечера, после работы. Вернее, после ее, сам-то я не пойду, естественно, никуда. Отпрошусь. Какая там еще на хрен "работа"!

Ч-черт!.. Я даже не спросил, замужем ли она. Ну, не важно! Замужем, не замужем… — какая мне разница? Там видно будет. Пока же!.. Ладно, не могу писать. Да и не хочу. Всё! Точка.

P.S. Я, наверное, сегодня самый счастливый человек на свете!! Нет, серьезно! Да наверняка!!!! Ладно.

11 июля (около 2-х часов дня).

Блин, что мне за сон мудацкий приснился! Кошмар какой-то немыслимый просто. До сих пор в шоке. В ауте. И реальный, блядь, пререальный! Сон этот. Сюр какой-то, прямо, дикий. Или как там это правильно называется? По науке?… Когда — сверхреальность?! Не реальность уже даже, а СВЕРХ! реальность! Над!! Короче!.. Даже не знаю, с чего и начать… и как и излагать?.. Суть только или в подробностях во всех?.. Нет, наверное, в подробностях всё же лучше. Пока ещё помню. А то забуду ведь.

Словом, приснился мне… — сегодняшний день! Точнее, вечер. Ну вот, прямо, всё как есть! Как в жизни. Без всяких там… скидок на сон. Ирреальностей всех этих. Знаете, как это во сне бывает? Перебивок во времени, в пространстве. Нет! Не было здесь никаких перебивок. Плавно и спокойно всё протекало. В режиме реального времени и места, так сказать. Как будто это и впрямь было по-настоящему всё, наяву! Было!! До сих пор мороз просто какой-то по коже дерёт. Как вспомню. Хотя, никаких ведь ужасов-то особых не происходило. Наоборот. Обыденно всё было и просто. До предела! Но в этом-то и есть главный ужас! Жуть вся.

Короче, наступает 7 вечера (во сне)… звоню я… договариваемся… встречаемся… идём… Да не важно!! Нет смысла здесь всё описывать. Куда именно мы пошли, о чём болтали… Главное, повторяю, реально всё было в этом сне, как взаправду, как, блядь, наяву!!.. Нет, главное даже не это. Главное, чем все это кончилось… Или вот что! Она вела себя во сне идеально! Именно так, как я всегда мечтал. Как воображенье мне мое рисовало. Что вот мы встретился когда-нибудь, и!.. Вот так именно она себя и вела. Так всё и происходило. Как я втайне хотел… Так, значит, это всё-таки сон просто был!!?? Порождение моего воспаленного подсознания?! И только?!.. Нет… подожди-подожди… Постой… Черт, ничего уже не понимаю!! Да, так чем всё кончилось-то в итоге? Во сне.

Завел я ее в оконцовке в какой-то подъезд, поставил раком, ебу, а она душе кошки скребут, и изумление нарастает какое-то болезненное… недоумение, что ли?.. разочарование… Чудовищное!! Страшное!!! Смотрю я сверху на кусок спины ее голой; кожу, блеклую и дрябловатую уже, кожу сорокалетней женщины… родинки какие-то везде… вялые, полные ягодицы, мягко и ритмично, как огромный округлый студень или желе, подрагивающие в такт моим движениям… Это что, и есть то, о чем я всю жизнь мечтал, млел и грезил годами?!! Страдал!!! Представлял себе, как я!.. как она!.. И что? Сбылась мечта идиота?

Только в мечтах-то всё замечательно у нас получалось, а тут… И она не Галатея вовсе оказалась, за которую душу отдать не жалко, не фея никакая из сказки, и… Да не знаю даже, в чем тут дело!! Не в этом, конечно! Ясно, что не фея она!.. А в чем?!.. Всё не то!!! Вот в чем! И это — не то, ДАЖЕ — это!! А больше-то ведь у меня ничего и нет. Не осталось в этой жизни. Была мечта, и вот она, блядь, осуществилась. Всё!! Нет ее больше, этой мечты. Нет! Убил ты ее. Уничтожил. Выебал, раком в подъезде поставив. Всё!!! Конец. Пустота. Вакуум. Nihil.

Семь уже почти… Без пяти… Собралась, небось, уже!.. дура. Звоночка моего ждет.

Пестриков решительным движением порвал пополам драгоценный листок с заветным телефоном… потом еще и еще раз. Скомкал и, швырнув обрывки в унитаз, спустил воду. Во-от так!.. Так-то оно лучше будет. Пожалуй.

Спустил для верности снова, постоял немного, усмехнулся чему-то и, посвистывая, отправился на кухню. Ужинать. Торопиться теперь ему было решительно некуда. А-аб-салютно!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Зачем же было рвать листок? Разве недостаточно было просто принять решение?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Нет. Для того человека — нет.

День 142-й

ОБОРОТЕНЬ

И настал сто сорок второй день.

И сказал Люцифер:

— Всё обманчиво, неверно и зыбко. И нет ничего надёжного и прочного в этом мире. И единственная истина — что истин нет. Помни об этом всегда.

«Mestlet, mestlet!»

(«Соединяйтесь!» — лат.)

Клич ведьм на их тайных собраниях, призыв к началу сексуальной оргии по окончании пиршества. Трактат XV века «Заблуждения газар».

…И вот я стою на кровати на карачках, на четвереньках… раком! так это, кажется, называется?.. ну да, вроде бы… наверное… — колени мои широко разведены, зад высоко задран, а голова, опущенная, наоборот, словно в знак скорби, низко и виновато, покоится уныло на скрещенных на подушке руках…

(Хм… Действительно, что-то рачье в этой позе определённо есть… И вообще, как же это всё-таки ужасно и трагично! Ах, первый адюльтер!.. И где? Прямо на супружеском ложе. На алтаре, можно сказать!.. Осквернение!.. Поругание!..)

…Чёрное платье и такого же цвета трусики небрежно брошены на стул, и на мне нет ничего, кроме съехавшего непонятно, кстати, как и когда куда-то вбок и вниз, на живот почти, и забытого просто мной в спешке чёрного, опять же, лифчика…

(Тоже следовало бы уж снять, вот только мешается теперь, и я в нём, наверное, сейчас как полная дура выгляжу! — с досадой соображаю я и даже покрякиваю и ворочаюсь слегка от этой неприятной мысли в этой своей рачьей позе. — Как корова… нет, скорее уж кобыла, корова это всё-таки чересчур!.. как кобыла со съехавшим набок седлом.)

…Н-да… лифчика… (Черти бы его взяли!!.. сняли…) А!.. ну, и чулочки же чёрненькие ещё на мне! На резиночках. Чуть не забыла!.. Ну, о-очень просто соблазнительные и сексуальные!.. Да-да-да! Ну, просто о-о-очень!..

Я вновь веселею и чуть-чуть игриво шевелю попочкой.

Как я тебе, мой милый, в одних чулочках, вид сзади? А?.. Нравится?..

Взгляд мой тут же опять падает на проклятый лифчик.

Как траурная повязка! — приходит неожиданно мне в голову, и я смешливо фыркаю. Настроение у меня от этой своей собственной шутки поднимается ещё больше. — На торжественных похоронах моей супружеской верности и чести. Сейчас гвозди вколачивать начнут… По самую шляпку. Пора бы уж, кстати! Чего там гробовщик-то мой телится? Ошалел от счастья?

Я кошусь назад. Но там пока — ни звука. Там вообще царит совершенно неестественная для такого момента тишина. Мёртвая. («Гробовая»!) Как будто бы и впрямь у нас тут похороны какие, а не… Я снова кидаю невольный взгляд на свои мрачные и тёмные одежды и опять нервно хихикаю. (Как специально! Вырядилась!.. Привет от Фрейда! Дурацкие шуточки подсознания.) Потом вновь осторожно кошусь назад.

Он — там! у моей… э-э… у моего… ну, в общем, там! застыл в ледяной неподвижности на коленях; голова и плечи его безвольно поникли… вид он вообще имеет сейчас какой-то отстранённый и словно не от мира сего — грустный и умиротворённый одновременно… умилённый, что ли?.. просветлённый?.. одухотворённый?.. слова даже подходящего никак не подберу; он будто молится! печально беседует о чём-то своём, личном, важном и возвышенном с самим господом богом!.. Ладошки осталось только домиком сложить — и вылитый иисусик.

Однако ладошки его заняты другим. Они лежат покойно и уверенно на моих голых, белых, приподнятых соблазнительно и раздвинутых призывно ягодицах, что всё-таки вселяет мне некоторую надежду. Что прелюдии и молитвы вот-вот закончатся!! (Да и сколько, право, можно-то?!..) Вообще он непонятно почему мешкает и медлит и словно придирчиво и недоверчиво разглядывает и изучает меня… всю!.. и то, что он видит меня сейчастакой!.. стоящей перед ним в такой вот, немыслимо-бесстыдной и откровенной позе!.. меня, женщину, перед которой он всегда преклонялся; от слова одного которой млел и таял как мальчишка; которую он глубоко и искренно уважал, чтил, боготворил буквально, разве что не молился!..

(Опять «молился»! — снова хихикаю я, мне вообще как-то истерически-весело. — Вот он и сейчас… молится! По привычке, наверное. Благо иконка-то теперь прямо перед глазами! Чего он, там, интересно, у неё просит? Сил, что ли? Для грядущих подвигов? Так ведь времени-то — в обрез!)

…не смел лишний раз с трепетом душевным на неё взглянуть и считал всё это время чуть ли не мадонной во плоти!.. святой, чистой и непорочной… Идеальной! Недоступной!..

И вот эта-то недоступная и идеальная, святая женщина перед ним сейчас… во всей своей красе, раком!.. демонстрирует!.. Весь свой иконостас. Взяла просто молча за руку, в соседнюю комнату завела, сняла деловито платье и трусы и — встала. Рачком-с. Давай!! Действуй! Молись. Даже и света не погасила — смотри-любуйся! Да и удобнее ведь оно, при свете-то! Сподручнее. Поклоны класть. Правда ведь?

Эта греховная, невозможная! и такая в то же время сладострастно-порочно-соблазнительная, омерзительно-прекрасная, обжигающе-постыдная!! мысль возбуждает и распаляет меня ещё больше, ещё сильнее!.. впрочем, мне уже сейчас не до стыдливостей, не до грехов и не до моралей. Какие, там, ещё, к дьяволу, «морали»!! Какие, мать твою, «стыдливости»!!!

Быстрее, быстрее!!!!! — хочется закричать-застонать-замяукать мне, протяжно-жалобно, как шёлковая чёрненькая кошечка во время течки, и задрать призывно хвост. — Ну, давай же, давай!! Хватит, хватит глазеть с этим дебильно-постным видом на мои прелести! Хватит!!! Пора переходить к делу. Возьми же наконец меня! Овладей! Познай поскорей свой идеал, свою мадонну!! Свою святую. Зачем тебе бог? Пообщайся лучше потеснее с богородицей! Она тебе сразу все желанья выполнит. Даже самые тайные и заветные!.. Ну же! Бери её!! Скорей! Она доступна! Вся!! Я вся твоя! Я жду!!!

Сожалений-сомнений-раскаяний — никаких, ни малейших!.. только нетерпение! нетерпение!! нетерпение!!!.. лихорадочное, пьянящее какое-то! пылающее, как огонь, внутри!! сжигающее плоть и душу! дотла!!!.. похоть! похоть!! похоть!!! вожделение!!!!!.. и я ещё успеваю удивиться мимоходом, ну какая же я, оказывается, отвратительная и грязная дрянь и шлюха!.. — и в этот самый момент он внезапно и неожиданно резко и одним сильным и коротким толчком входит наконец в меня!

Я замираю на миг, задыхаюсь от нестерпимого, страшного, накатывающего как цунами, пронзающего всю меня, словно кинжалом, блаженства!.. но ещё через мгновенье осознаю вдруг с изумлением, граничащим с ужасом, куда именно он входит!.. О господи!.. В!.. в!.. В… анус!!.. В анус!!! Его… член сейчас в моём анусе!!!!.. Бог ты мой!.. Но это же… это же такая!.. такая мерзость!.. грязь!!.. Это… недостойно!.. непристойно… вульгарно, пошло!.. да просто унизительно в конце концов!.. Что он себе такое позволяет!!??.. Да я!.. Да как он смеет??!!.. Так со мной вести себя!.. Да я мужу своему даже никогда!..

Впрочем, о чём это я?.. Какому «мужу»?! И в каком там ещё «анусе»?!.. «Как он смеет?!»!.. Ах, «входит» он, видите ли, в меня!.. Да ебёт!! Ебёт!!! Дерёт! Я же шлюха! Мразь!! Прошмандовка! Шалава!! И меня сейчас ебут в жопу! Раком!! Как последнюю рублёвую привокзальную блядь. Человек, который пять минут назад ещё считал меня мадонной рафаэлевской, ангелом во плоти, молился и обожествлял почти, ебёт меня сейчас в жопу раком!!.. И правильно делает! Если уж падший ангел — демон, то падшая мадонна — это вообще такая тварь, стерва и шкура, которую только в жопу и можно. В пизду, что ль, её вонючую лазить?!.. Во, наверное, удовольствие мальчик сейчас получает!.. Мадонну свою в жопу отъебать! Да от одной этой мысли кончить можно! Жаль, что я не мужчина.

И правильно!! Молодец! Умница!.. Дава-ай!! Сильней!.. Во-о-от!.. Во-от так!!.. Засаживай мне поглубже!.. Свой толстый хуй… В анус, блядь!.. До самых яиц суй!.. Во-о-от так!.. О-О-О-О!.. Ещё!.. Молодец!.. Правда, хорошо? Тебе ведь нравится?.. Нравится?!.. В жопу меня?!.. Мне тоже нравится! Еби!!.. Еби!!!!

Мой самый родной и близкий на свете! дорогой мой, любимый! любимый! любимый! обожаемый муж сидит сейчас в соседней комнате на этой нашей вечеринке и не подозревает даже, что рядом, буквально за стенкой, в нескольких сантиметрах всего, дерут сейчас как козу его ненаглядную потаскушку-жену.

Да!!! Да, да, да! Дерут!.. Ебут!! Ебут, ебут, ебут!.. Дрючат!! Шпилят! Порют! Как ещё это называется?! Какие ещё там есть слова? Ещё более гнусные и похабные? Все они сейчас подходят! Все уместны… Ебут!! Раком поставили и ебут! Дерут, как ебливую козу. Хуй ей, козе, в жопу её засовывают!.. Уже засунули!! До самых аж помидоров влупили!..

А впрочем, почему это «поставили»? Она же сама встала. Сама дала. Жопу свою с готовностью подставила. Ебите!!.. Она же сучка! Дешёвка. Шваль. Подстилка одноразовая. Ей это нравится…

Да!.. Да, да, да!.. Это я!!.. Это я сама дала. Это я — подстилка. Я — шваль. Я — сучка! Я жопу свою подставила!.. Ебите!!! А сзади — мой кобелёк. И он меня сейчас… В эту самую жопу… и ебёт!!! И мне это нравится!!!!! Нравится!!!!!!!! Нравится!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Да!! Вот! вот! вот!.. О-о-о!.. О-О-О-О-О!!.. А как, оказывается, хорош-ш-шо-о… в ж-ж-ж-о-о-п-пу… а я д! — д! — у-ум-мал-ла всегда, что эт-то б-б-больно, б-бо-оял-л-лас-с-с-с-сь д-дуроч! — ч! — чка… а это совсем и не больно, нет… нисколечко… эт-т-то-о! — о! — о! х-хо!! — ОО!! — ОО!! — ОО!!.. рошо… бог ты мой, я кончила! меня в жопу отъебали, и я кончила… меня выебали только что в жопу-у-у!! — УУ!! — УУ!! — УУ!!.. у-у-у-у-у-у-у-у!.. мамочки, ещё раз!.. да что это?.. где я?.. что я?.. о-о-о!.. а-а-а!.. ООО!!! — ООО!!!! — ООО!!!!! — ООО!!!!!!.. с-с-с-с-с-с-с… и-ии! — и-ии! — и-и… а-а-а-а-а-а-а… ма-аа! — аа! — а-а-терь божья!.. пресвятая богородица… я, наверное, в раю… на небесах… летаю… парю…

Я слышу в этот момент слабый стон сзади, чувствую судорожные толчки моего любимого! обожаемого! несравненного! бесподобного!! божественного!!! партнёра, резко подаюсь вперёд, сразу же поворачиваюсь и хватаю его брызжущий спермой член и засовываю себе глубоко в рот. Глубоко-глубоко! Как только могу! Неважно, где он был только что, этот член… да плевать! мне хочется этого!! хочется, хочется, хочется!!! хочется доставить моему милому, несравненному, нежному…

(«Хм… “Нежному”?..» — ехидно уточняет чей-то насмешливый голос внутри меня. — «Нежному!! — решительно отвечаю я ему. — Нежному-нежному!»)

…любимому наслаждение! хочется, чтобы ему было так же хорошо, как мне сейчас!!!

Спермы много, очень много, она тёплая, густая, и она всё выплёскивается и выплёскивается толчками из конвульсивно вздрагивающего в оргазме у меня во рту члена и всё никак не кончается; и я глотаю, глотаю, глотаю её, этот неповторимый и не сравнимый ни с чем на свете ароматный нектар любви, и чувствую при каждой новой порции новые сладостные содрогания тела моего великолепного любовника и тоже опять почти кончаю вместе с ним… — ну, ещё!.. ещё!.. ну, пожалуйста!.. ну, кончи в меня ещё!.. подари мне себя ещё хоть немножечко!.. — мне хорошо, очень хорошо!.. так хорошо, как, наверное, никогда в жизни ещё не было; и я смотрю в глаза ему, стараюсь запечатлеть навек, сохранить в душе, запомнить навсегда эти безумные и неповторимые мгновения! и вижу, что он, мой мужчина, мой повелитель, мой хозяин, совершенно, абсолютно счастлив в этот миг! и я тоже, его женщина, его служанка… его рабыня! я тоже — счастлива. Счастлива-счастлива-счастлива-счастлива-счастлива! Счастлива вместе с ним.

И этот единственный миг искупает всё! Ради него одного стоило всё это делать!! Стоило-стоило-стоило!.. Стоило!!!

Ф-фу-у-у-у!.. Я постепенно прихожу в себя… Бог мой, но как же мне было хорошо!.. Это нечто!.. Фу-у-у… Да-а… исполнить мне свой минутный каприз действительно ради этого… стоило… Я с сожалением вынимаю наконец изо рта этот!.. этот!.. источник райского наслаждения этот!.. счастья!.. восторгов неземных!!.. — вот! ну, нет у меня слов, чтобы чувства и эмоции свои выразить и описать!! да их, наверное, и вообще в человеческом языке нет!.. не существует просто!.. это можно только испытать! — и, держа нежно ЕГО в руке и любуясь ИМ, начинаю любовно облизывать… Во-от… во-от… Во-от так!..

Но опьянение, увы, уже быстро проходит. Реальность вновь вступает в свои права. Всякие там не очень-то приятные мысли и мыслишки начинают исподволь шевелиться в голове. О делах насущных и земных. Да и раскаяние лёгкое всё же пробуждается. Как ни странно. Измена… чёрт!.. О-о-ой!.. Нехорошо…

Ладно, надо теперь потихоньку отсюда выбираться… И поскорее причём! Сколько мы уже отсутствуем?.. А вообще это, конечно… Зря я… Подлость. Да… Чёрт!!.. Ну, хватит, хватит, ну, женщина я!.. слабая! Ну, можно мне!.. один всего разик… разочек-то… простительно!.. Один же всего единственный!.. Только-то!.. Но больше уж я, конечно, никогда и ни с кем!.. Всю оставшуюся жизнь буду свято блюсти, беречь как зеница око супружескую верность и честь и любовью своей страстной, заботой неустанной искуплю!.. заслужу прощение и пред Богом… и перед самой собой!! Да! Всю оставшуюся жизнь отныне я буду только!..

Я целую со вздохом в последний раз этот сказочный! волшебный!.. но, впрочем, уже опавший сейчас, съёжившийся, мягкий и потому потерявший мгновенно значительную часть своего магического и неотразимого очарования кусочек мужской плоти, и!..

И в этот самый момент дверь вдруг широко распахивается.

Что?!.. как же??!!.. да я же!.. боже!.. но я же закрывала её!!!.. да-да-да!.. я помню!!.. это!.. это!.. нет!!!!!!

Какой-то незнакомый мужчина, гость, по всей видимости, — похоже, он просто заблудился в нашей необъятной квартире и перепутал двери — ошалело таращится несколько секунд на открывшуюся внезапно ему невероятную совершенно, презабавную и развесёлую сценочку, бормочет растерянно-испуганно: «Извините!..» и уже делает было движенье назад, чтобы уйти и погубить и опозорить меня бесповоротно и навек! навсегда!! но я успеваю, к счастью, первая сориентироваться в этой новой и неожиданной совершенно ситуации.

С ужимками и телодвиженьями потревоженной мартышки, которую застукали за изменой вожаку стаи (видела, блин, как-то по телевизору, видела!.. вот уж не думала никогда, что самой однажды доведётся!..), строя отчаянно глазки и подмигивая этому, свалившемуся невесть откуда мне на голову недотёпе и кретину (двери он перепутал!.. идиот!!) и пытаясь всеми силами изобразить на лице соблазнительную и радостную одновременно (восторженную прямо!.. вас-то нам как раз и не хватало!) улыбку, я приглашающе-призывно машу ему ручкой и даже задиком, кажется, непроизвольно кокетливо виляю (ну, в общем, точная копия той глупой похотливой обезьянки! точная! один в один!.. отлично!!). «Заходите, мол, не стесняйтесь!.. Милости просим!» Хотя, конечно, кокетничать в такой ситуации… Причём таким вот именно образом!.. Строя глазки и мило виляя попкой, стоя голой на четвереньках с чьим-то членом в руке у самого рта…

Я представляю себе, как это всё выглядит со стороны, и мне вдруг опять делается неудержимо весело. Я вновь вспоминаю ту несчастную мартышечку. Сейчас я ей сочувствую, бедняжечке. Как же я её теперь понимаю!.. И у вас, значит, даже в джунглях спрятаться невозможно? И там всякие недоумки шастают где ни попадя? И где их никто не ждёт, между прочим!! Я-ясненько…

А хотя!.. Да в конце-то концов!.. Ну, не повезло!.. Ну, два раза пусть уж тогда будет, а не один. Да чёрт с ними, с этими мужиками проклятыми!! С козлами вонючими! Пусть подавятся!!.. Чтоб у них не встало никогда больше!.. Потом… Ни с кем… У обоих!!.. Тем более, что от меня всё равно уж ничего теперь не зависит, так уж получилось… Да и какая, в сущности, разница!?.. Что с одним, что с двумя?.. Измена, она и есть измена. Разве у неё есть степени? Да хоть с тремя! Н-да… С тремя… Ну, в общем, в с двумя даже интересней будет. Зато уж потом!.. О-о!.. Никогда!!

Мужчина мгновенье колеблется, будто не осознавая, чего от него хотят (ну, давай, давай! тормоз!), потом на лице его мелькает гаденькая и противненькая, понимающая такая ухмылочка (да чтоб ты сдох!!), он быстро и воровато оглядывается по сторонам, проскальзывает наконец-то в комнату (фу-у-у! не заметил никто, вроде… будем надеяться…) и притворяет плотно за собой дверь.

— На ключ закройте! На ключ! — поспешно, но негромко шиплю я ему, как какой-то лебедь-шипун, и он послушно щёлкает замком.

Н-да… Но сейчас, похоже, настанет и моя очередь слушаться…

А?!.. что?!.. э-э?!.. тьфу!!..

Я по-прежнему стою на четвереньках, но теперь уже с его членом во рту, который он по-хозяйски уверенно засунул мне туда, неторопливо и спокойно вынув из ширинки своих брюк, и злюсь. На себя, на этого урода, на весь белый свет!..

Да что же это такое?! Хоть бы спросил! А может, я не хочу? Настроения у меня, может, нет? Сегодня ещё сосать. Насосалась я уже!.. Правильно говорят: «Незваный гость как в горле кость». Ага!.. «Кость»!.. И за волосы ещё, сволочь, схватил без всяких церемоний и голову пригнул, как будто так и надо. Как будто это сервис теперь в гостях такой. Выпил, закусил, потом заглядываешь в комнатку, а там уже супруга хозяина в рабочей позе, в дезабилье с раскрытым ротиком стоит, ждёт тебя, не дождётся: «Минетик не желаете?.. На десерт?»… Всю причёску, небось, испортил, животное!.. А хотя!.. Даже лучше, что он обращается со мной, вот так!.. грубо… брутально!.. как с последней дешёвкой, с дерьмом, с соской!.. Это мне даже нравится… Да… И здоровый он у него какой всё-таки! Никогда таких даже и не видела! (А чего я вообще видела?)… Этак даже лучше!.. И вообще, чем грязнее, тем лучше!! Разврат, так разврат! Испытаем всё. Дойдём уж до самого конца. (В смысле, до дна! До «конца»-то мы с божьей помощью уже дошли. До второго причём за какие-то буквально пять минут.)

Я облизываю языком неизвестно чей и неизвестно как, каким таинственным волшебством только что оказавшийся у меня во рту член… членище целый!.. хуище!! к чёрту приличия! именно хуище!! чей-то толстенный хуище!!!.. обхватываю плотно губами головку его… гладкую, блестящую и отливающую багрово-сиреневым… потом заглатываю этот… «чей-то толстенный хуище» почти до половины… прибор у моего нового кавалера, надо отдать ему должное, действительно преогромный! прямо как в порнофильмах!..

(«У муженька-то у моего дорогого и любимого!.. Э-хе-хе!.. Хотя, не это же главное…» — «А что?»)

…и больше у меня… с непривычки, наверное… просто не получается никак… пока… опыта ж ещё нет… у меня… у меня Ж ОПЫ-та нет… хе-хе-кс! каламбур!.. хотя, жопа-то у меня как раз теперь есть, раньше-то попочка была, целка, до того, как меня в неё только что не отдрючили, в эту «попочку»!.. конец члена… хуя… да, хуя!!.. хуя, хуя, хуя!.. грязь и разврат!.. конец хуя… хуища!.. приятно и возбуждающе щекочет мне нёбо… потом я вынимаю хуй изо рта и снова ласково и любовно облизываю головку… лижу… лижу… лижу… там… там… везде!.. сую руку в ширинку, вглубь брюк, бережно извлекаю и беру осторожно в рот мошонку… этого загадочного и таинственного незнакомца… с таким потрясающим… да-а!.. та-ак… острый и терпкий запах мужского пота бьёт мне в ноздри… (замечательно!.. «козёл вонючий», как заказывали!) …запихиваю его хуй… хуищеще!.. себе за щёку… а мой неловкий Казанова всё сражается и сражается отчаянно со своей рубашкой и никак не может совладать с непослушными и ставшими вдруг такими маленькими и скользкими почему-то пуговицами.

А, не терпится, мой милый? То-то же! А как ведь мы невозмутимо и неторопливо ширинку-то расстёгивали!.. Ах ты, прямо! Как одолженье он мне делал!.. Вот порасстёгивай, порасстёгивай теперь пуговички!.. Будешь вперёд знать!.. — я специально начинаю облизывать ещё сильнее и активнее. И ручкой!.. ручкой!.. Вот так! вот так!.. Мужчина от возбуждения уже просто весь трясётся. Руки его прыгают. Мне его становится жалко. — Ладно, хватит уж его мучить, а то он никогда так эту рубашку свою противную и не снимет.

Но вот наконец-таки злосчастная рубашка сорвана. Я в последний раз дразню и ласкаю язычком кончик самый его бесценного, такого горячего и твёрдого сейчас на ощупь (как палка прямо! дубинка!) мужского сокровища, его восставшей кичливо мужеской гордости — о-о!.. я её смирю! эту гордыню!.. она у меня!.. упадёт!.. эта палка… поникнет… согнётся!.. д-да… блин, я просто мокрая уже опять вся!.. — …

(«Потекла, сучка!»… — это из маркиза де Сада что-то, кажется?.. А, ничего я сейчас не помню!.. никаких маркизов!!)

…ту маленькую, узенькую и уже чуть приоткрывшуюся жадно и похотливо там серо-розовенькую щёлочку, потом неспешно, нехотя словно, отстраняюсь и откидываюсь назад на кровать, ложусь на спину, расставляю широко ноги и покачиваю слегка призывно коленями и двигаю плавно тазом.

Н-ну-у-у-у?.. Где же ты?..

Я чувствую себя какой-то сказочной Семирамидой или Мессалиной, безумно развратной и порочной. Искушённой и умелой одалиской в багдадском гареме!.. И мне это нравится!! О-о!.. как мне это нравится!.. Это меня возбуждает!.. Будоражит всю, всю!.. До самых кончиков пальцев!.. Заводит!!

Мой султан запутывается между тем от волнения в своих брюках и чуть не падает. Вид у него при этом довольно, надо признаться, комический. Какие они всё-таки глупенькие и забавненькие, все эти козлики-мужчинки! Я наблюдаю за ним сквозь полуприкрытые томно веки, снисходительно и лениво улыбаясь.

Ну, давай же… дав-ва-ай!.. Ну, сколько можно возиться!.. Это невежливо в конце концов, заставлять даму ждать.

Он выпрямляется. Брюки его так и остаются валяться на полу. Чёрт с ними, с брюками!! Он забыл сейчас про них! Он пожирает глазами МЕНЯ! Только МЕНЯ!! Собственно, даже не меня. ЖЕНЩИНУ в моём лице! Всех разом женщин на свете!! Существо противоположного пола, на которое он генетически настроен реагировать. Самку!! Больше для него ничего сейчас в целом мире не существует! Он взирает сейчас на Чудо, и власть его над ним непреклонна. Мои разведённые и согнутые в коленях, чуть покачивающиеся и обещающие так много ноги… ослепительно белеющие над чулками полные ляжки… влажная, узкая, нежно-розовая внутри, призывно и маняще раскрывающаяся медленно-медленно щель между ними… набухшие тёмно-багровые малые губы по бокам — как лепестки какого-то распускающегося постепенно диковинного экзотического-эротического цветка… чёрный курчавый треугольник лобка… (интересно, видит он сейчас мой анус?.. я непроизвольно раздвигаю ноги ещё шире и приподнимаю слегка таз — мне хочется, чтоб он видел!!) …всё это выставленное бесстыдно напоказ торжество и богатство женской плоти манит, влечёт, гипнотизирует его. Притягивает его взоры как магнит. Отвести их он не может, это выше его сил. Ибо смотрит он в этот миг в лицо Богу. И Бог этот безжалостен и жесток. Пощады и снисхождения Он не ведает. Подчинения Он требует Себе слепого и безусловного. Не думающего и не рассуждающего! И властно зовёт Он, призывает сейчас к Себе слабого и безвольного бедного смертного: приди и служи Мне! И не подчиниться этому зову — невозможно.

МУЖЧИНА ХОЧЕТ МЕНЯ!! ЖАЖДЕТ!!! Я ЖЕЛАННА! О, как это сладко и приятно сознавать!.. Да и самец великолепен! Ноздри его раздуваются. Напряжённый как струна чудовищных размеров член подрагивает слегка. Словно жеребец перед стартом. Прекрасное зрелище! Прекрасное!! Восхитительное! Мне хочется даже слегка поаплодировать.

Но нет! Нет!! «Поаплодировать», конечно же, мне не удаётся. Поскольку в следующее буквально мгновение он яростно и неистово набрасывается, накидывается, прыгает на меня, как дикий зверь! Как свирепый тигр или отважный лев на беззащитную лань!.. Ах!.. она уже побеждена, растерзана, смята, эта несчастная лань! Что она, бедная, может сделать?.. С этим тигром и львом! Ну, что?..

Я чуть приподнимаю голову и смотрю на нижнюю (или уж верхнюю сейчас, скорее?.. а, не важно!) треть или четверть его равномерно, сильно и мощно двигающегося… символа мужественности… — туда! сюда!.. туда! сюда!.. вверх! вниз!.. вверх! вниз!.. — и это зрелище меня волнует. Приятно волнует… Остальная часть его… о-о!.. о-о!.. да!.. да!.. его… его… о-о!.. о-о!.. о-о!.. его… хуя! там, внутри!.. в глубине меня! в моей!.. в моей!.. в моей… вагине… влагалище… пизде!! — да, в пизде!.. его хуй сейчас в моей пизде, и он меня ебёт!! ебёт!!! но как всё же трудно все эти слова с непривычки произносить!.. Но и пикантно как зато! Острее!.. всё!.. чувствуешь!.. Да!.. Да!.. Да, я хочу, хочу произносить! Мне это нравится! Меня это возбуждает!!.. О-о!.. О-о!.. Да, милый! Да!.. О-о, как же ты хорош!.. О-о!.. О-о!.. Только не останавливайся теперь! То-олько не останавливайся!..

Мной — обладают!! Меня — пользуют! Ебут!! Причём просто первый встречный. Случайно зашедший не вовремя в комнату. И в этом-то и есть, оказавается, особый и не сравнимый ни с чем кайф. Шик. Аромат!.. Пряный и терпкий!! Как глоток текилы. А мне-то думалось, что с первым любовником я грешила!.. О, нет! Это была, оказывается, просто детская забава!.. Шалость невинная! Грех у нас ещё впереди!

Некоторое время я безмолвно любуюсь им, этим несравненным зрелищем собственной ебли — возбуждение нарастает… нарастает… но медленно, медленно!.. плавно… оно поднимает, поднимает, поднимает меня!.. как огромная и ласковая океанская волна… и я нарочно не тороплю его… пусть!.. — потом откидываюсь в неге, в истоме сладкой назад на подушку, прерывисто и глубоко вздыхаю… о! — о! — о! — а-а-ах!.. и перевожу наконец неспешно глаза на позабытого всеми и позаброшенного, застывшего в неподвижности и растерянности моего первого любовника, который, смотрит в каком-то диком изумлении и ступоре, как меня ебут у него на глазах. Он, похоже, настолько всем этим потрясён и ошарашен, что совсем, бедный, потерялся и не знает просто, что ему теперь делать и как себя дальше вести. Может, за честь мою женскую поруганную, чего доброго, вступиться?

Это тебе месть! Так тебе и надо! За то, что ты меня унижал… Да-да, унижал! Специально ведь хотел унизить, признавайся?.. А?.. Ла-адно уж!.. Я тебя прощаю… Ты хороший… Ла-а-апочка! Ну, какой же ты ла-апочка!.. Наи-ивненький!.. Ми-и-илый!.. Ну, иди ко мне скорей! Иди к своей киске! Иди же!..

Я встречаюсь с ним глазами — боковым зрением я вижу при этом свою ритмично колышущуюся в такт движениям неистового и неутомимого теперешнего моего любовника грудь!.. набухший коричневый и розоватый чуть-чуть на конце сосочек… о! как это классно! здорово! возбуждающе, оказывается! на глазах у одного совокупляться с другим! отдаваться другому!! — и улыбаюсь ему, моему жалкому такому сейчас, глупому котику. Он неуверенно улыбается мне в ответ, и тогда я медленно-медленно, глядя прямо ему в глаза, облизываю себе губы. Ну!.. Он наконец понимает. Сла-ава богу!.. Долго же ты соображал! Глупышка. Через миг его член опять у меня во рту.

О-о, что я сейчас испытываю!.. О-о!.. Меня!.. меня пользуют вдвоём!! Гордую и неприступную!.. Суку!!! Великолепно!.. В две мои дыры. И я — в восторге! В ауте!! Это новое ощущение окрыляет почему-то меня! Наполняет всё моё существо каким-то извращенным и неведомым доселе блаженством. Одновременно и сладким и горьким. Я дала сразу двоим! Один меня ебёт, у второго я сосу… Да я бы всему миру сейчас дала!! У всех мужиков на свете отсосала!!! Нерон же говорил: жаль, что у мира нет одной головы, чтобы я мог её отрубить?.. Дуррак!! Жаль, что у мира нет одного хуя, чтобы я могла у него отсосать!!!.. Но какая же я всё-таки грязненькая маленькая дрянь!.. Ну и пусть! Пусть!!.. Пусть дрянь!.. Да! Да-да-да!.. Грязненькая-грязненькая-грязненькая! Развратненькая… Шлюшечка-потаскушечка… О-о!.. о-о!.. о-о!.. Х-хо-р-рошо!.. Мальчики, вы — чудо!.. Одна моя дырочка, кстати, ещё свободна. Ма-аленькая такая!.. Дырочка… Но всё равно. Ну и что, что она маленькая?! Ей тоже хочется. Хуя. Большого и толстого! Попочке моей. Она бы вытерпела… Вытерпела-вытерпела!.. Мне понравилось в попочку… В попочку я бы тоже сейчас кому-нибудь дала… Третьему… Если б он был… Жаль, что нет… А то как хорошо бы… втроём они меня если бы… О-о!.. о-о!.. о-о!.. Х-х-хо-р-ро-ош-шо-о!.. В попочку, в попочку бы мне ещё!.. Когда вдвоём-втроём, это ведь уже — в попочку. Это не в… жопу. Ну-у!.. Фи!.. Тут уже нет элемента этого… унижения. Нарочитого. (А хотел ведь унизить! Хотел!.. Свою мадонну… Вот укушу сейчас!) Это уже просто игра. Тут у дамы — задик. Попочка. Беленькая, упругая, кругленькая… Которая только и ждёт, только и ждёт!.. Чтобы кто-нибудь в неё тоже… р-раз!!!.. И — до конца!!.. Подкрался бы тихонечко… Хоть бы третий, что ли вошёл… Жаль, что дверь заперли… Сейчас бы во мне целых три члена было… хуя… интересно, как это?..

О-о-о!.. А второй ёбарь-то х! — х! — оо! — ор-р-о-ош… очень х-ха-аа! — а! — ар-рош!.. Э! Да и первый никак, ожил?.. Что это у нас опять такое твёрдое зашевелилось?.. В моём ротике? А?.. Проказник мой?.. Баловник… Опять хочется?.. Сейчас, сейчас!.. А то я уж совсем было отчаялась, решила, что мы не тверды больше в своих намереньях… Но не-ет!.. Тверды-ы… Тверды-тверды!..

Ну, что, сменим позу?.. Или пусть меня этот… новенький… ещё немного так поебёт… Сверху… О-о!.. о-о!.. о-о!.. Муж так любит… Эту позу… Да… муж… Объелся груш… Да-а!.. Да!.. Ну, ничего… Мы ему не скажем… Правда ведь?.. Что?.. А, извини! Забыла совсем про тебя… Уже, уже… сосу!.. Во-от!.. вот так!.. Куда?.. За щёку, зайчик, хочешь?.. Давай возьму!.. Не проблема! Приятно тебе так? Нравится?.. Ну, и мне нравится… Мне тоже приятно… Поеби меня за щёку, только не кончай пока… О-о!.. о-о!.. о-о!.. Только бы новенький наш… не кончил… раньше времени… А то ведь он первый раз меня… имеет… как-никак… Может не выдержать… Хотя… нет… Подожду ещё… Пусть… Хар-раш-ш-шо-о!.. Хорошо!! Во-от та-ак!!! Во-от!! Ну, засади же мне!.. Поглубже! Сильнее!!.. Да еби ты меня! Еби!!! Козу! Дери!!.. Во-от! Воо!! — оо!!! — ооо!!!! — о-о-от!.. Ф-ф-фы! — ыы! — ыы! — ыы! — ы-ы-ыы!.. О, мамочки!.. Я опять… Как ты хорошо это делаешь… Как ты… Счастье моё… радость моя… Кобелёк мой… Лев-тигр… Я уплываю… улетаю… Всё плывёт… исчезает… Я плыву… Я опять сейчас скоро…

Нет! — в последнее самое мгновение я всё же нахожу в себе силы и удерживаюсь на самом краю той сладкой и манящей бездны, куда я уже неотвратимо соскальзывала. — Нельзя! Надо остановиться!.. Стоп!.. Стоп-стоп-стоп! Стоп!! Хватит! Надо же и по-другому ещё успеть попробовать.

— Мальчики, мальчики!.. Тише, тише!.. Прервёмся. Сменим позу!

Мальчики — само послушание. Я укладываю первого любовника на спину и сажусь на него сверху — он же только сзади пока меня имел, надо же ему и спереди ещё дать… себя попробовать… а то несправедливо ведь как-то… — осторожно вставляю, ввожу его член себе вовнутрь — о-о-о-о!.. вот так! — наклоняюсь вперёд и осыпаю страстными поцелуями его лицо. Я, кажется, даже плачу от нестерпимого счастья… Да, глаза все мокрые… Он уже начинает тем временем слегка двигаться. Там, внутри меня… Чуть-чуть пока… Просто от нетерпенья. Я чмокаю его последний раз в губы, чуть отстраняюсь и сую ему в рот сосок своей левой груди. Он тотчас жадно присасывается к нему. О-о!.. я умру сейчас!.. Блаженство просто переполняет меня, захлёстывает, накрывает с головой. Целуй меня, целуй!.. И начинай, начинай уже, ну же! Давай, мой милый, давай! Потихонечку…

Внезапно я замираю. Я чувствую, как в задик мой, в бедную попочку мою входит, влезает, вползает с трудом, медленно-медленно, сантиметр за сантиметром что-то огромное и твёрдое. В меня словно всаживают постепенно какой-то чудовищный кол. Мой малыш, на котором я сижу, бросает вдруг целовать мою грудь, чуть отстраняется и жадно-жадно-жадно смотрит мне в глаза, впивается взглядом мне в лицо, прожигает буквально меня насквозь своим пылающим взором. Он словно хочет поймать, уловить тот момент, когда я, его мадонна, святая, непорочная и недоступная, прямо у него на глазах сейчас паду окончательно, стану законченной блядью и шлюхой, которую ебут вдвоём! Хором! Именно ебут в две дыры. Рот, это всё-таки не то. Поймать тот момент, когда и в жопу мне войдёт второй член. Второй хуй! Он словно не верит всё ещё, что я действительно такая блядь!.. Я ловлю его полный нетерпеливого ожиданья взгляд, усмехаюсь понимающе, подмигиваю слегка и не отвожу глаз. Мы словно теряем что-то сейчас вместе с ним вдвоём… Или, может, нам только кажется, что теряем… Я-то, положим, наоборот даже — приобретаю.

Я ощущаю как постепенно, постепенно… А-ах!.. Я коротко и прерывисто вздыхаю и чуть сжимаю плечо моего сообщника, подавая ему знак. Всё!! Свершилось! Он — во мне! Второй хуй — во мне!! В моей жопе!!! Один — в пизде, другой — в жопе. Вот теперь действительно всё! Адюльтерчик удался на славу!

Я наклоняюсь и снова лихорадочно, как в бреду, начинаю целовать губы, нос, глаза лежащего подо мной мужчины. И то, что он всё видел и понимал, смотрел в этот момент мне прямо в глаза, чувствовал всю глубину и бесповоротность моего падения, делает его для меня ещё ближе и дороже. Мы словно вместе падали в эту пропасть и словно связаны с ним отныне какой-то общей тайной нитью. Не жалей, милый мой, дорогой мой!.. Ни о чём и ни о ком. Не жалей ни себя, ни меня… Не надо. Да я того и не стою. Я просто — шлюха. И мне это нравится. Быть шлюхой. Давай же теперь! Давай!.. Давайте оба! Ну!!.. Отъебите меня как шлюху!!!

Я чувствую теперь быстрые и сильные толчки и там!.. — и там!.. и там!.. — и там!.. и там!.. — и там!.. — и там!.. — и там!.. Вот-вот!.. наконец-то!.. они, кажется, поймали ритм!.. Давайте, давайте!!.. Там-там!.. там-там!.. там-там!.. там-там!.. там-там!.. Всё ускоряются, ускоряются, ускоряются!.. Всё ус… А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!! Оргазм такой острый, неожиданный и сильный, что я чуть не кричу. АААААААААААААААА!!!!!!.. Опять!.. Это немыслимо!.. Это волшебно!.. Это сказочно!.. Это!!.. И там, и там! Я даже не понимаю, где я кончаю! Везде!!.. Девочки! В попку — не больно! Не верьте никому. И очень-очень-очень приятно. А когда тебя и там, и там одновременно, и спереди, и сзади — это вообще улёт! Это!!! Вообще!!! Кончаешь — ср-раз! — з! — з! — у-у-у-у-у… О-о-о-о-о-о-ой!.. И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!!!!.. Боже, да я как свинья уже визжу… Как поросёночек… Хрюшечка… Которую… которого… ебут… или режут… не помню уже… куда?.. что?.. Нет, режут, наверное, всё-таки… Да… режут… ебут… Всё, хватит, а то сейчас люди сбегутся… на этот мой поросячий визг… Я уже контролировать себя почти не в состоянии… контролировать… да… О! — о!.. о! — о!.. о! — о!.. о! — о!.. о! — о!.. о! — о!.. о! — о!.. Ну, ещё минутка… полминутки хотя бы… Пусть они меня ещё полминутки хотя бы вдвоём… по! — о!..ебут… по! — о!..пользуют… по! — о!..дрючат… Мне так хорошо!.. Да, полминуточки ещё, и всё… Ладно? Господи, ну дай мне эти полминутки!.. О, как хорошо!.. О-о!.. О-о!.. О-о!.. О-о!.. О-о!.. О-о!.. О-о!.. О-о!.. Всё!.. Всё-всё! Хватит!.. А то я никогда не остановлюсь… Всё-ё-ё-ё…

— Всё, мальчики, заканчиваем!.. Ничего-ничего! В ротик мне сейчас оба быстренько кончите… Давайте, давайте!.. Всё, всё!..

Мальчики подчиняются на этот раз неохотно. Но я непреклонна.

Так… Ты первый… Вижу, вижу, не терпится… ой, какой же он у тебя всё-таки большой… Во рту еле умещается…Бедная моя попка… Как он туда влез?.. Ну, давай! давай! давай!.. Кончай своей девочке в ротик… Мальчик мой… Ну, ну, ну!.. Во-от, молодец!.. Во-от!.. И ещё! Да… И ещё!.. Молодчи-ина… И ещё!!.. Всё?.. И ещё-ё… Вот теперь всё… Какая же она у тебя… Горячая почти… тягучая… Люби-имый!.. Ну, отдохни, отдохни!.. Устал, мой милый?.. Давай, я у тебя всё оближу аккуратненько… Всё у нас упало… И не такое теперь и большое… Во-от… во-от… Приятно, да?.. Прия-я-ятно… Ви-ижу…

Ну, вот… А теперь ты… С тобой, чувствую, повозиться придётся…. Да… повози-иться… Почти ведь без перерыва, бедняжечка… Давай, давай, я тебе помогу… ручкой… Или лучше я на колени перед тобой встану, а ты просто еби меня в рот… За голову руками возьми и давай… Пользуй!.. Выбирай сам ритм… Давай-давай! Не стесняйся! Суй!! Суй! Глубже!!.. Давай!.. Вот! — вот! — вот! — вот! — вот! — вот! Смотри мне в глаза, любуйся, как меня, соску, в рот ебёшь! Представь, как ты мне сейчас прямо в ротик кончишь!.. А я всё проглочу… Вот! Вот!! Вот!!!.. Мо-ло-дец!.. Умничка!.. Вкусненький мой, сладенький!.. Немножечко у нас совсем в этот раз, да?.. Ну, ничего!.. Ой, как мы вздрагиваем!.. Хорошо нам… понравилось… Сейчас, подожди, я тебе тоже оближу всё до капелюшечки… тщательно… тише, тише!.. Во-от!.. А то трусики мой котик испачкает… зайчик мой… Вот здесь ещё… и здесь… Ой-ой-ой!.. Резко слишком, да?.. Но классно ведь всё равно?.. А?.. То-то же! Хоп! Ну, всё, беги. Одевайся…

Я тоже сейчас оденусь… как не хочется!.. Трусики, платье… А лифчик где?.. А вот он… валяется. Когда я сняла-то его, и не помню?.. Всё, вроде?.. Так… Причёску поправим… И здесь ещё… Прекрасно!.. Леди в чёрном! Хозяйка дома. Строгая, холодная и невозмутимая. А вы, мальчики?.. Все готовы?.. Трусы одеть не забыли?.. А ещё если?.. Слабо?.. Прямо щас, по очереди?.. Шучу, шучу! Подождите-ка… Никого… Всё! Выходим! Чао!.. Всё-всё-всё!.. Когда?.. Что «когда»? Вам же предлагали?.. А-а!.. Там видно будет. По настроению. Всё! Чао! Я в соседнюю комнату захожу, а вы в ту и в ту… Расходимся. Пока! По-ка!..

Господи! — Авдеев полежал некоторое время, пытаясь успокоиться, однако страх, заползший отвратительной, мерзкой, тихо, но угрожающе шипящей ядовитой гадиной, просочившийся, прокравшийся, проскользнувший, пробравшийся каким-то таинственным и неведомым образом из его сна в наш реальный, материальный, такой привычный и обычный вроде бы во всех своих проявлениях мир — не исчезал. Он затаился в душе и исчезать никуда не собирался. И изгнать его назад было теперь уже невозможно.

Он был абсолютно иррациональный, бессмысленный, как и всё почти бывает во сне, и ничем решительно не подкреплённый, неоправданный необъяснимый, но это ничего ровным счётом, оказывается, не меняло. Он всё равно — был. И темнота в комнате ему сейчас только благоприятствовала и помогала, она была его надёжным и верным союзником. Они действовали вместе и заодно. И уже подбирались к самому сердцу.

Авгеев прислушался, замирая, к ровному дыханью спящей рядом жены. Он не знал, что ему делать. Ему хотелось страстно! неистово!! нестерпимо!!! немедленно, вот сию же самую секунду покинуть комнату!!!! он просто физически не мог здесь находиться!! чёрный ледяной и тягучий какой-то ужас заполнял душу до краёв!!!!!!!!.. но в то же время он до дрожи боялся пошевелиться. Он был уверен почему-то, что стоит ему только обнаружить, выдать себя хоть чем-то! хоть как-то! хоть одним только своим самым наималейшим движеньем показать, что он не спит!!!!!.. как!!.. Он и сам не знал, что, собственно, — «как»?.. что же тогда будет? что случится-то? что произойдёт?!.. но и испытать, проверить это на себе, на своём собственном, личном опыте он ни сейчас, ни когда бы то ни было не согласился бы ни за что на свете. Ему вдруг снова припомнился во всех своих наикошмарнейших подробностях его сегодняшний чудовищный сон, и он почувствовал, как пот горячими тонкими струйками стекает по вискам, по спине, заливает глаза… Но вытереть его он так и не решался. Он просто лежал и обливался этим проклятым потом, а тот всё тёк, и тёк, и тёк… И всё никак не кончался, не кончался и не кончался… И подушка намокала… И простыня под ним тоже…

Жена вздохнула во сне и пошевелилась…

Когда Агеев снова пришёл в себя, он обнаружил, что сидит за столом на кухне и тяжело дышит. Сердце колотилось неистово. Всё тело его сотрясала крупная дрожь. Он поймал себя на том, что прислушивается постоянно, не скрипнет ли дверь? «А вдруг выйдет?» Эта мысль наполняла всё существо его каким-то тёмным и совершенно непереносимым ужасом. Как Хому Брута в пустой церкви с мёртвой панночкой. Он чувствовал, что умрёт тогда, наверное, на месте. Прямо здесь вот, за этим самым столом! Сердце у него тотчас же разорвётся! Если она шаг хоть только один к нему сделает. Один-единственный! Просто взглянет!! Как там, во сне… Господи!!!

Сон тут же снова встал у него перед глазами.

Вчерашняя их вечеринка, его сияющая и оживлённая жена, весело и громко хохочущая над чьей-то шуткой, какая-то вчера особенно красивая и нарядная в своём новом чёрном вечернем платье. Это все, кстати, заметили, не только он один. И наговорили ей массу комплиментов. Как она, мол, прекрасно сегодня выглядит; как ей это платье идёт и пр. и пр. Всё в том же духе… Да…

(Агеев непроизвольно поёжился и стал вспоминать дальше.)

Так… потом… Потом сразу, без всякого перехода, резкая перебивка, скачок! как это часто бывает во сне… и вот уже комната большая полутёмная непонятная… не комната, собственно, даже, а палата, что ли?.. в больнице какой-то или в морге?.. Неясно ничего, в общем. Серые кровати… серые столы… на кроватях, кажется, кто-то спит, а может, и нет… не видно толком… но зато на одном из столов лежит голый труп мужчины с распоротым животом и распиленной грудной клеткой. Ну, как в морге обычно бывает. Вот это видно отчётливо.

Сам Агеев тоже находится в комнате. Он одновременно наблюдает за всем как бы сверху откуда-то, извне, в общем, со стороны, словно в неком странном кино, и в то же время сидит почему-то то ли под столом, то ли под кроватью… Или, может, лежит под скомканным одеялом или простынёй… Ну, словом, его не видно. Он вовсе не прячется ни от кого, просто как-то так оказалось.

За закрытой дверью идёт их вчерашняя вечеринка, и Агеев это знает. Звуки сюда почти не доносятся, в комнате тихо, но он всё равно это знает. То, что комната эта и не часть их квартиры вовсе — во сне не имеет никакого значения. Тут свои законы. Зачастую абсурдные совершенно и нелогичные. Как-то она всё-таки с их квартирой связана, эта немыслимая и жутковатая комнатка. Через эту дверь!

И вот тут эта дверь открывается внезапно, и входит женщина…

(Агеев почувствовал внезапно, что пот опять заливает ему глаза. Он машинально вытер его дрожащей рукой. Вот чёрт!)

…Женщина весела, оживлена и даже, кажется, слегка пьяна. В руке её полупустой бокал шампанского. На губах её ещё играет не успевшая исчезнуть улыбка. В раскрытую дверь на секунду врывается гул праздника: музыка, гомон, чьи-то громкие голоса, звон посуды и т. п. Дверь захлопывается. Звуки тотчас же резко обрываются, будто их обрезали каким-то огромным невидимым ножом или ножницами. В комнате опять воцаряется тишина.

Женщина ставит бокал на ближайший стол, подходит неспешно к столу с мертвецом, наклоняется и начинает спокойно и деловито копаться руками во внутренностях. С соседней кровати приподнимается вдруг перебинтованный весь какой-то, неестественно худой и длинный мужчина, смотрит выпученными глазами с выражением дикого ужаса на лице на происходящее и тут же снова тихо опускается назад. Очевидно, что он боится панически, как бы женщина его не заметила. Та его действительно пока не замечает. Она вырывает тем временем куски мёртвой плоти откуда-то из области паха, из самого низа разрезанного живота трупа и начинает их пожирать, удаляясь постепенно от стола и держа в руках что-то красное и осклизлое, от которого она периодически откусывает.

Агеев лежит в своём случайном укрытии ни жив, ни мёртв. Он сомневается ни на мгновенье, что если эта женщина… эта ведьма! его обнаружит!!.. — то, что она с ним тогда сделает, он даже себе и вообразить не может! Но несомненно нечто ужасное. Нечто чудовищное!! До такой степени ужасное и чудовищное, что!.. О возможности какой-то там борьбы с ней, какого-то сопротивления он даже и не помышляет. Это — немыслимо!

Внезапно ведьма останавливается и замирает, прислушиваясь. Как будто ей что-то почудилось или послышалось. Агеев замирает вместе с ней. Теперь он не смеет даже вздохнуть! Если она его найдёт!.. Господи!!.. Господи!.. Сквозь закрытую дверь прорывается неожиданно чей-то приглушённый кокетливый вскрик. Ведьма усмехается и снова принимается есть. Агеев с трудом переводит дыхание. Пронеси!.. Сохрани, Господи!.. Я не выдержу сейчас и закричу от ужаса!! Завизжу!!!.. Пусть она уйдёт!! Пусть!..

Женщина заканчивает наконец свою кошмарную трапезу, вытирает рот тыльной стороной ладони, берёт со стола свой бокал и залпом допивает его. Затем ещё раз внимательно прислушивается (всё тихо!), делает уже вроде движение к двери, берётся за ручку и вдруг останавливается и резко вскидывает голову. Агеев встречается с ней глазами и кричит, кричит во сне! проваливаясь, проваливаясь, проваливаясь в какую-то мрачную, бездонную, хлюпающую жадно, засасывающего его трясину!.. Это его жена!!!

— Ты с ума сошёл? — жена Агеева ошеломлённо смотрела на закуску, на водку, на угрюмого, уткнувшегося в пустой стакан мужа. — Ты что, специально ночью встал и напился?

— Сон мне приснился, — нехотя буркнул её спятивший за ночь благоверный, неизвестно что делающий один-одинёшенек ранним утром за кухонным столом. Он помялся немного и повертел зачем-то в руках пустой стакан. — Кошмар.

— Какой ещё «кошмар»?! — Оленька словно всё никак не могла поверить до конца в неоспоримую реальность происходящего. Чтобы её тихий, спокойный, уравновешенный всегда, практически и непьющий-то совсем Виталик — ну там, может иногда грамм сто за компанию себе позволить, как, скажем, вчера на вечеринке — и чтобы он вот так вот встал среди ночи!.. И, главное, зачем? Зачем?! — Какой ещё «кошмар»? — с нарастающим изумлением повторила она.

— Такой, — Агеев поднял на мгновенье глаза и тут же снова опустил их. Казалось, он избегает почему-то смотреть на свою супругу. — Что ты вчера вечером… — он запнулся, поставил стакан, потом снова взял, затем снова поставил.

— Что «я вчера вечером?» — побледнев, тихо-тихо переспросила Оленька. Ей вдруг стало отчего-то не по себе.

— Ответь мне честно, Оль. Только честно, — муж, казалось, всё никак не решался задать какой-то мучивший его вопрос. Супруга почувствовала, что её против воли охватывает паника. Что он может знать?!.. Да ну, чушь! Откуда? Не может быть!! А вдруг!!!???.. –

Ты ведь не… (Женщина затаила дыхание. Неужели?!..) …«оборотень?» — вдруг неожиданно совершенно услышала она.

— Что-о? — ожидавшая с трепетом совсем другого легкомысленная супруженица Агеева даже не поняла сначала, о чём её спрашивают. Это что, шутка?.. Подвох? — Кто?.. Оборотень? Я?!.. Ты в своём уме?

— Ответь мне просто: да-нет, — упрямо повторил её окончательно и бесповоротно, видимо, рехнувшийся муженёк и ещё ниже нагнул по-бычьи голову. — Просто: да-нет? Я поверю.

— Ну, конечно же, нет! — облегчённо выдохнула Оленька и беззаботно расхохоталась. — Конечно, нет! Никакой я, к твоему сведению, не оборотень. Я красивая, милая, живая женщина и твоя любимая жена, между прочим! Иди ко мне, глупенький! Иди-иди!.. Давай, я тебя поцелую!

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Почему та женщина поступила так?

И ответил, покачав укоризненно головой, Люцифер Своему Сыну:

— Ты не должен был уже задавать Мне этого вопроса.

День 143-й

ПИРАМИДА — 2

И настал сто сорок третий день.

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии, в Апокалипсисе: «И чудесами… он обольщает живущих на земле».

Какими же «чудесами» можно «обольстить» людей?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

— Я покажу Тебе это.

«… вышел небольшой рог, который чрезвычайно разросся… и вознесся до воинства небесного, и низринул на землю часть сего воинства и звёзд, и попрал их, и даже вознёсся на Вождя воинства сего, и отнята была у Него ежедневная жертва, и поругано было место святыни Его… И он, повергая истину на землю, действовал и успевал».

Книга пророка Даниила.

I.1

Это просто пиз-з-здец!! − Паутов, мотая головой и кривясь, как от зубной боли, слушал неторопливо и монотонно льющиеся из висящего под самым потолком динамика заунывные звуки. − Это аут! Пытки это голимые! Они же у нас, вроде, законом запрещены?

Радио на Петровке включали строго на час − с 21.00 до 22.00. Естественно, официоз,

«Маяк». И, естественно, по закону подлости, именно в это время по «Маяку» ежедневно транслировали пение лидера «Аум Синрикё» Сёко Асахары. Точнее, не пение даже, собственно, в обычном понимании этого слова, а нечто среднее между завыванием ветра в трубе, визгом мучаемой кошки и скрипом несмазанной двери. А выключить нельзя. Хочешь, не хочешь, слушай. Наслаждайся. Жопа, в общем! Полная.

− Внимание! (Паутов изумлённо поднял голову.) Экстренный выпуск новостей. Сегодня в ходе совместной операции, проведённой органами МВД и налоговой полицией, из офиса крупнейшей в истории современной России финансовой пирамиды Сергея Паутова вывезены все наличные средства. Денег оказалось так много, что они еле уместились на семнадцати КАМАЗах.

Огромная многотысячная толпа собравшихся перед офисом вкладчиков безуспешно пыталась помешать вывозу денег и скандировала хором: «Прекратить грабёж народа! Свободу Сергею Паутову!»

Напомним, что Сергей Паутов, арестованный по подозрению в неуплате налогов, находится в настоящее время в изоляторе временного содержания на Петровке 38. Мы будем держать вас в курсе событий. Следите за новостями на «Маяке»!

И из динамика снова понеслось «пение» этого проклятого Асахары.

− На вызов, с документами!

− Что? − Паутов с трудом разлепил глаза, словно выдравшись еле-еле из какой-то мрачной, ледяной пропасти. Что именно ему снилось, он не помнил, помнил только, что ужас какой-то. Кошмар, блядь, наикошмарнейший! Разумеется, а что же ещё может здесь присниться? На этой ёбаной Петровке! После того к тому же, как наши доблестные органы все деньги спиздили. «В ходе совместной операции». На семнадцати КАМАЗах аж вывезли. Т-твари!

− На вызов, с документами собирайтесь! − снова проорал через дверь дневальный или дежурный, или как они тут правильно называются? Черти бы их всех взяли!! Дневальных-дежурных этих!

− Да, сейчас! − хриплым ещё со сна голосом крикнул в ответ Паутов, садясь на кровати. «Кровати»! Какая это, на хуй, «кровать»?! Это!!.. стиральная доска какая-то! Специально, что ль, у них здесь матрасы такие тонкие? И подушки?

− Через сколько готовы будете?

− Через пять минут, − Паутов нехотя встал и побрёл умываться.

Тело всё с непривычки ломило. И было какое-то странное чувство. Точно он что-то забыл. И никак не может вспомнить. Что-то очень-очень важное. А вспомнить надо. Обязательно! Во что бы то ни стало! Надо!! Причём, быстро. Немедленно! Прямо сейчас.

Уже у самой двери комнаты для встреч с адвокатами Паутов наконец вспомнил. Сашенька! Он договорился с кем-то во сне, в этом своём кошмаре ночном, что если он откажется от референдума, Сашенька останется жива. Что-то там, с кровью связанное. Кровь за кровь, вроде бы?.. Подробности все исчезли из памяти совершенно (с кем договаривался? зачем? почему? какая, там, ещё «кровь за кровь»? что за бред?!), но вот этот момент неожиданно выплыл сейчас из глубины сознания предельно чётко. Да − нет! Надо решить! Так да или нет?

Ну, предположим, да, − криво усмехнулся сам себе, точнее, этому невидимому грозному вопрошателю внутри себя Паутов, заходя в предупредительно распахнутый охранником кабинет. Адвокаты были уже там. Все. В полном составе. Весь синклит. − И дальше что?

− Всё, извините, − Паутов с вымученной улыбкой повернулся к смущённо прячущим глаза адвокатам. Известие о том, что Сашеньку ночью вернули, подействовало на него оглушающе.

Нервы не в пизду! − Паутову было мучительно стыдно за свою слабость. При адвокатах!.. Бл-л-лядь!!.. А хотя, да пошли они! Я им плачу в конце концов.

− Так какие ещё новости? − дрожащим всё ещё слегка голосом поинтересовался он. − Есть? По делам?.. Про деньги я уже знаю… И что это? − он недоумённо покосился на огромную сумку или баул. Ну, в общем, нечто чудовищное по размерам. − Это кому? Мне?

− Вам, Сергей Кондратьевич, Вам! − отечески-ласково пропел самый главный адвокат, сам по своим габаритам напоминавший забитую до отказа гигантскую сумку или даже скорее средних размеров гиппопотамчика. − Берите-берите! − тут же твёрдо возразил он, заметив протестующее движение Паутова. − В тюрьме всё пригодится. Там магазинов нет. Сокамерникам ненужное отдадите. И вот ещё что, − адвокат понизил голос и быстро оглянулся на дверь. − Зотик и его зам написали заявление об уходе. Зотик звонил мне сегодня, просил передать, что они больше не появятся.

− Зотик? − Паутов наморщил лоб. Зотик, Зотик… Что-то скользнуло солнечным зайчиком по самому краешку сознания и тут же исчезло. − Да пусть катится! − медленно вслух произнёс он. − Вместе со своим замом. Крысы бегут с корабля. Скатертью дорога! Гутов, кстати, не написал ещё? Заявления?

− Гутов? − адвокат удивлённо посмотрел на Паутова. − Нет. Наоборот, весёлый такой. Тоже мне звонил утром сегодня, привет Вам передавал.

− Да? Ну, Вы ему тогда и от меня привет передайте, − мрачно усмехнулся Паутов.

− Обязательно передам, Сергей Кондратьевич!

− И скажите, чтоб тоже заявление писал. Как и Зотик. И другое место работы себе искал. Мне он больше не нужен. Балласт!

− Где хоть я? − хмуро поинтересовался Паутов, небрежно собирая выброшенные из баула при шмоне вещи и рассовывая их кое-как обратно. Вещей было много. Стол был всё ещё завален ими почти полностью. Половина, естественно, не влезало. М-мать твою!! Говорил же!..

− Специальный следственный изолятор № 1 Главного управления исполнения наказаний Российской Федерации! − торжественно провозгласил первый охранник, внимательно наблюдавший за тщетными потугами клиента затихнуть в баул третьи или четвёртые уже по счёту кроссовки. Второй продолжал что-то молча записывать.

Фьиу!.. − присвистнул про себя Паутов. − Спецуха! Это я, по ходу, плотно присел.

− Понятно, − он с сомнением посмотрел на переполненный уже полностью, раздувшийся до невероятных размеров баул, затем на груду оставшихся ещё на столе вещей: «Н-да!.. Сколько всё-таки эти адвокаты успели мне барахла натащить! Вот на хуя мне, спрашивается, в тюрьме десять рубашек?», решительно сгрёб все их в кучу и аккуратно опустил в стоявшее тут же рядом мусорное ведро.

Второй охранник перестал писать и медленно поднял голову. Вертухаи переглянулись.

− В таком случае мы будем вынуждены заново переписать все Ваши личные вещи, − металлическим голосом произнёс первый охранник, глядя в упор на Паутова.

− Да на здоровье! − равнодушно пожал тот плечами, вновь вытряхивая содержимое баула на расчистившуюся было, тускло поблескивающую металлическую поверхность необъятного шмонального стола. − Переписывайте.

− Отвернитесь!

− Что? − не понял даже поначалу тяжело дышавший Паутов (шестой этаж, как-никак! с матрасом подмышкой и баулищем этим, пиздец!), настолько удивительной была эта команда. Дико и легкомысленно-игриво как-то прозвучавшая в сугубо казённой, мрачной и не располагающей ни к каким к шуткам и фривольностям атмосфере федеральной спецтюрьмы.

− Отвернитесь, отвернитесь! − нетерпеливо повторил охранник. Он явно не был склонен шутить.

− Куда отвернуться? Зачем? − Паутов по-прежнему ничего не понимал. Что за цирк?

− Голову в сторону отверните. Код мне надо набрать!

− А, код… − Паутов нехотя отвернул голову в сторону. Происходящее злило его всё больше и больше.

Всё вокруг! Охранники спокойно-самоуверенные, обстановка вся эта тюремная, видеокамеры и огромные красные кнопки, понатыканные повсюду, буквально на каждом шагу. Но больше всего раздражало собственное поведение. Что вот он уже безропотно подчиняется каким-то там охранникам, выполняет послушно все их команды. Он, который собирался мир завоёвывать! Наполеон хренов! Зэка Гай Юльевич Цезарев.

А что делать-то остаётся? Драться с ними? Говорить: «Не отвернусь!»? Глупо. А подчиняться − умно?.. О-очень умно! Таких умников здесь полная тюрьма, небось. «Так держать, колесо в колесе! И доеду туда, куда все». А-а, чёрт! Вот если бы леопард на моём месте сейчас был или тигр? Он бы что, рассуждал, что глупо и что умно? Нет, он просто бросался бы на всех, не колеблясь ни секунды и ни о чём не думая. Ни о каких там «последствиях». Рвал бы их зубами и когтями! Сражался бы за свою свободу! И будь, что будет!! Пусть хоть убивают!!!.. Да что леопард! Крыса, вон, бросается, когда её в угол загоняют. На человека, который в сто раз её больше и сильнее. Вот каким он должен ей казаться? Чудовищем ведь самым настоящим! Монстром! И всё равно. Бросается! Без раздумий!! А я?.. Б-б-л-л-лядь! Сволочи!!.. А чего «сволочи»? Бросайся! Кто мешает?.. С леопардом бы они так и не обходились. Боялись бы его. Знали, что кинется. А со мной…

− Проходите!

Дверь была уже приглашающе распахнута. Паутов вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб, перехватил поудобнее всё время норовивший выскользнуть из подмышки матрас и с трудом приподнял с бетонного пола свой всё ещё чудовищный и неподъёмный совершенно баул. Мало, м-мать твою, выбросил!

Суки, могли бы хоть помочь, − он покосился на стоявших вокруг с безучастным видом троих здоровенных охранников в чёрном, с аккуратненькими жёлтенькими прямоугольничками на спинах: «Учреждение ИЗ 99/1». Это, не считая четвёртого, придерживающего сейчас дверь. − Да-а, хуй помогут. Т-твари!

− Сюда!

Просторный, светлый, больничный какой-то, а не тюремный вовсе коридор с ворсистой и мягкой дорожкой на полу. Шагов не слышно. Вообще! Ещё один охранник, с неестественно-длинным и узким стальным ключом в руке, припал к глазку одной из камер. Секундное ожидание… металлический лязг поворачиваемого в замке ключа…

− Заходите!

Паутов, со своим матрасом и баулом, с трудом протиснулся в узкую щель. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась. Снова резко и протяжно проскрежетал ключ. Тишина.

− Здравствуйте!

Сидевшие за столом два бритых под ноль и голых по пояс амбала с бугрящимися мышцами рук и густо татуированными телами окинули Паутова холодным, неприязненным взглядом, тут же молча отвернулись и снова принялись за свой чай. Или что они там пили? Чифир? А что ещё в тюрьме можно пить?.. А может, кофе. (Какаву!)

В камере было почему-то полутемно. (На Петровке свет горел круглосуточно.) Только тусклая лампочка над дверью. И всё.

− Проходи в хату, чё у тормозов застрял, как неродной, − не поворачивая головы, через пару секунд негромко пооцедил сквозь зубы один из бугаёв, отхлёбывая осторожно из алюминиевой кружки с оплетённой чем-то светло-серым ручкой (нитью, вроде, какой-то?), видя, что Паутов в нерешительности замер у двери. − Мусор щас долбиться начнёт, что ты ему глазок загораживаешь.

Паутов прошёл в середину камеры и снова остановился, неуверенно оглядываясь. Все три шконки (он уже знал по Петровке, как называются эти металлические тюремные кровати − «шконки», или «шконари», но «шконари» ему почему-то слух резало; с непривычки, наверное) − одна слева и две справа, одна над другой, в два яруса − были заняты. На двух нижних лежали застеленные матрасы, третья, верхняя, была завалена какими-то непонятными пакетами.

− Ща чай допьём, разберём. Кури пока, − это уже второй. Тоже сквозь зубы и тоже не поворачивая головы.

Происходящее нравилось Паутову всё меньше и меньше. И причём с каждой минутой, с каждым мгновением буквально! Что-то было не так. Точнее, всё было не так! Абсолютно!! Это явно агрессивное поведение будущих его сокамерников как-то плохо вязалось с тем, что он ожидал увидеть в тюремной камере. По рассказам адвокатов всё должно было несколько иначе происходить. Да совсем иначе! К столу должны были сразу же пригласить…

Или нет, к «дубку»! − механически припомнил Паутов название очередного предмета нехитрого тюремного обихода. Благо, адвокаты ему целый список на Петровку притаскивали и настоятельно рекомендовали выучить. Хотя бы основное самое. «Пригодится, мол, Сергей Кондратьевич!» Выучил! Пригодилось! «Пригласили»!

Да, к дубку должны были пригласить, чаем угостить, о беде начать расспрашивать…

Н-да… «О беде»… Чего-то я, по-моему, переучился, − кисло усмехнулся он про себя, продолжая машинально оглядываться. − Уже и мыслю даже, как зэк самый настоящий. В натуре.

Короче, мирно всё должно было быть. Доброжелательно предельно… С новичком. По крайней мере, пока не порасспросят, что и как… Если демонюга какой-то окажется, другое дело, понятно. Но не так же вот, с бухты-барахты! Ничего даже и не выяснив. А вдруг я?.. Короче!.. Смотрящий, кстати, в камере… ну, в хате, в смысле, будем уж привыкать! да, так вот, смотрящий в хате обязательно иметься должен. Опять-таки, по дружным увереньям адвокатов. Чувствуется, они мне тут наговорили, блядь, науверяли!.. Кто из этих двух синяков смотрящий-то, интересно?

Паутов оценивающе посмотрел на уткнувшихся в свои кружки… громил. Другого подходящего слова при взгляде на них ему просто в голову не приходило.

Хуй их знает! Двое из ларца, одинаковых с лица. Не различишь!.. Может, сказать, кто я?.. − заколебался вдруг он. − Нет, подождём пока, − что-то внутри подсказало ему, что торопиться не стоит. − Успеется. По ходу пьесы. Чё-то мне всё это как-то… Ну, и рожи!

Он снова взглянул на испещрённые бесчисленными наколками, накачанные и мускулистые торсы двух сидящих за столом своих новых соседей по камере, на их мрачные, насупленные и явно не предвещающие ничего хорошего физиономии и невольно поёжился. Н-н-да!.. Однако. Начало, что надо!

− Слышь, вась! − громко сказал тот, что сидел к Паутову поближе. − Комерс, по ходу, − он насмешливо покосился на гигантский паутовский баул. − Вон сумка-то какая! Нахапал на воле.

− Однозначно! − тотчас же подхватил тот, кто сидел подальше. − Это мы с тобой, бля, си роты, терпигорцы, без родины, без флага, всю жизнь по тюрьмам сидим, а тут такие гуси. Одного трусняка, небось, штук сто. Чистоплотный! − он отхлебнул из кружки. − Сидел я тут в хате с зам. министра одним, − после паузы сообщил он в пространство. − Чёрт чёртом. Под шконкой у меня жил. Забьётся там и сидит, как мышь. На дольняк только прошмыгнёт и − назад. А поначалу: «Как Вы смеете! Я зам. министра!..» Тоже такой чистоплотный был, прикинь?

− А пидоры, они все чистоплотные! − хохотнул его собеседник. − Вот у нас в лагере!..

Это было уже чересчур. Это был перебор. В голове у Паутова что-то словно щёлкнуло внезапно, и он явственно ощутил, как перед глазами возникает какая-то багровая огненная пелена, которая всё густеет, густеет… Тоненькая паутинка страха, опутывавшая потихоньку исподволь всё это время его душу, вспыхнула и исчезла бесследно. Уснувшие было демоны вновь зашипели и зашевелились.

− Это ты меня пидором назвал? − нарочито-ровным голосом, тихо осведомился он. Сдерживаться удавалось ему уже с огромным трудом. Руки дрожали. В висках стучало.

− Мы между собой пока базарим, а ты чего, в натуре, лезешь? − первый уголовник угрожающе прищурился. − Берега попутал? Или, может, чувствуешь за собой что?

Паутов молчал. Он просто не мог говорить. Не мог произнести ни слова. Пелена всё густела. Все силы уходили уже только на то, чтобы не сорваться, не провалиться немедленно! прямо сейчас!! в бездну какой-то безумной и нерассуждающей ярости. Вероятно, нервное напряжение всех этих дней сказалось и вылилось сейчас в эту неадекватную, по сути, реакцию. Подумаешь, казалось бы, сказали что-то. Да и кто сказал-то? Угол какой-то. Но нет! Не «подумаешь»!!! Не «подумаешь»!!!!!!

Он и сам не знал ещё, как именно он сейчас поступит, что сделает и как вообще поведёт себя дальше. Не мог себе просто этого пока ещё представить и лишь с каким-то холодным и отстранённым любопытством, словно со стороны, наблюдал за поведением этих двух, спокойно и безмятежно попивающих чаёк и неторопливо беседующих между собой людей, ничего пока ещё даже и не подозревающих. Полностью уверенных в своих силах. Принимающих молчание его за несомненную (и вполне естественную в его положении!) слабость. За трусость! И не догадывающихся даже, что перед ними уже не человек в обычном понимании этого слова. Безумец! Психопат!! Существо. Нацеленное лишь на безудержную и слепую агрессию существо. И они с ним, с этим существом, находятся сейчас в одной камере. В одной клетке.

− Да он сам определился, вась, − второй уголовник отодвинул свою кружку и встал. Стоя он оказался даже ещё крупнее, чем казался поначалу. Буквально под два метра. Подтянутая хищная спортивная фигура, ни капли жира, чётко очерченные кубики пресса на плоском животе. Но вообще весь он был не столько даже мускулистый, сколько какой-то жилистый. Словно свитый-перевитый весь из стальных канатов.

Впрочем, всё это не имело уже никакого значения. Ровным счётом! Если бы на его месте возник сейчас сам Кинг Конг собственной персоной, или, скажем, Годзилла, это бы тоже не имело значения. Ничего вообще уже не имело значения!! Броситься и рвать! рвать!! рвать!!! Зубами, ногтями! рвать!! Грызть!!!

− Слышь, ты, чмо! − второй уголовник подошёл к Паутову вплотную. − Ты за стол с нами не садись. Ты вообще к столу не подходи. В сторонке, там, где-нибудь хавай.

− У дольничка! − захохотал первый уголовник.

− В натуре! − второй уголовник, радостно осклабившись, повернул голову к своему приятелю.

Это была ошибка. Ибо в тот же момент Паутов его ударил. Не раздумывая! В нём словно рефлекс какой-то сработал. Инстинкт. Атака!! Как у хищника на беззащитность жертвы. Коротко и без замаха практически, с разворота, снизу вверх, прямо в открытый подбородок. А в следующий момент он уже прыгнул к столу и, схватив стоящий на углу горячий чайник с водой, с силой швырнул его во второго, сидящего за столом и всё ещё по инерции продолжающего улыбаться ему, синего всего от бесчисленных наколок, мускулистого полуголого человека.

− Пишите объяснительную, − сидящий напротив Паутова довольно пожилой капитан с седыми усами, по всей видимости, местный опер, придвинул ему ручку и чистый бланк.

− Ничего я писать не буду, − Паутов машинально покосился на бумагу и ручку и снова поднял глаза. − И где мои адвокаты? Почему их нет до сих пор?

− Сергей Кондратьевич! − капитан укоризненно покачал головой. − Вы же только вчера вечером к нам прибыли. Наверное, не успели просто пока все бумаги оформить Ваши адвокаты. У нас же здесь спецСИЗО, формальностей много, строго с этим. За полдня-то уж точно всё не сделаешь.

− А за сколько сделаешь? − медленно спросил Паутов. Он уже чувствовал подвох.

− По-разному бывает, − неопределённо пожал плечами капитан. − У кого как.

− Ну, а всё-таки? В среднем?

− В среднем? Неделя. Иногда две, − капитан снова равнодушно пожал плечами. Похоже, он не играл и не притворялся, и ему действительно было всё до лампы. Есть такой тип старых служак. «Капитанов, которые никогда уже не будут майором» и которые потому просто тупо дослуживают до пенсии. Кажется, этот капитан был как раз именно из таких.

− Так-так!.. «Неделя, иногда две»… − задумчиво повторил Паутов. − А дайте-ка мне чистый лист бумаги.

− Зачем, бланк же есть? − по лицу собеседника скользнуло нечто, похожее на удивление.

− Я хочу сделать заявление.

− Все заявления передаются с утра на утренней проверке.

− Я объявляю бессрочную сухую голодовку.

− Хорошо, передайте с утра рапорт.

Капитан с некоторым любопытством посмотрел на Паутова, забрал свои бланк и ручку, поднялся со стула и, не говоря ни слова, вышел из кабинета.

Паутов тоже встал и прошёлся, разминаясь, по кабинету, машинально его оглядывая.

Прямо над дверью — глазок телекамеры. Привинченные к полу столы-стулья повёрнуты так, чтобы камера всё видела. Да и вообще мёртвых зон в помещении, похоже, нет. Объектив значительно выступает из стены и слегка наклонен вниз, так что оператору наверняка отлично видно даже то, что делается непосредственно под ним. Наверху на потолке два каких-то непонятных устройства. Этакие серо-белые цилиндры с дырочками. Явно микрофоны. И судя по их размерам и толщине кабеля — очень чувствительные. (Один, кстати, прямо над столом!) И это не считая жучков, которые наверняка здесь повсюду понатыканы. Стены как будто прям специально для этого сделаны — облицованы плитами из пористого пенопласта, неплотно прилегающими к самой стене. Так что между стеной и плитой остаётся зазор сантиметра два-три. Чтобы было куда жучки засовывать. В общем, даже и не особо стесняются. Хотя бы внешние приличия для виду соблюли! Законом как-никак прослушивание комнат для адвокатов всё-таки запрещено. Если, конечно, это именно комната для встреч с адвокатами… А что это ещё может быть?.. Хотя… И о каком ещё рапорте этот капитанишка поганый там вякал? Это он должен рапорт начальству сделать. Впрочем, неважно. Пусть делают, что хотят.

В голове у Паутова была какая-то ватная каша. Пустота. Мыслей никаких. За прошедшие сутки он не спал ни минуты, да и вообще порядком подустал и вымотался. Сначала прибытие в эту тюрьму чёртову!.. пардон, или как она там?.. правильно называется-то?..

«Специальный следственный изолятор № 1 Главного управления исполнения наказаний Российской Федерации!» − напыщенно продекламировал он про себя с интонациями вертухая, ему торжественно это вчера вечером объявлявшего. − Так, кажется?..

Да, так вот, сначала прибытие, шмон-сборка, потом ночные события все эти… Тьфу! Короче, какой уж тут сон! Нервяк сплошной…

Ну, и заведеньице! − он снова пошарил взглядом по потолку, неторопливо обвёл глазами комнату и мысленно покачал головой. − Чудеса, да и только. Санаторий просто для VIP-персон. Я другого ожидал, признаться. В нашей-то тюрьме!.. По сто человек в камере, грязь и вонь. Спят по очереди, в четыре смены… А тут… Всё чистенько, аккуратненько, культурно-вежливо. «Проходите!.. Заходите!..» — прямо приглашение на казнь какое-то. «Воротничок, пожалуйста, отстегните… Вот так. Спасибо. И голову вот сюда, будьте добры»… Персонал вышколен, как в лучшем отеле. В лучших домах, блядь! Лондона и Парижа.

«Чем вежливей персонал, тем ближе к смерти!» − некстати покаркалось ему в голове мрачное предостережение какого-то бедолаги-диссидента сталинских времён, и он невесело хмыкнул. − Ну-ну, сейчас всё же не сталинские времена! − неуверенно напомнил он себе. − Разберёмся! «Поглядим ещё, какой это Сухов!»

Паутов походил ещё немного, сел на свой привинченный стул и длинно зевнул. Всё-таки чувствовал он себя препаршиво. Он вообще всегда плохо переносил недосыпание.

Дверь снова открылась, и вошёл новый опер. На вид совсем молодой парень в гражданке. В серых брюках и чёрной рубашке. И с папкой в руке.

− Здравствуйте.

− Здравствуйте, − нехотя ответил Паутов. Раут, блядь. Светский. Приём! «Здравствуйте! − Здравствуйте!» В игры мы тут играем. В вежливость.

− Напрасно Вы, Сергей Кондратьевич, с самого начала так себя повели, − опер лучезарно улыбнулся и уселся напротив Паутова. На место капитана. − Только к нам заехали и сразу сами себе проблемы создаёте.

− Дайте мне, пожалуйста, ручку и бумагу.

− Зачем?

− Я хочу написать заявление.

− Какое?

− Это имеет значение?

Опер поколебался мгновение, затем раскрыл свою папку, извлёк оттуда ручку и чистый лист и придвинул их через стол Паутову:

− Пожалуйста.

Бумага была дрянная. Серая, шершавая и тонюсенькая совсем. Наша, по всей видимости.

То-то же! − злорадно ухмыльнулся про себя Паутов. − А то такие мы крутые! Все из себя. «Специальный следственный изолятор № 1!» Фу-ты, ну-ты! Понтов-то!.. А бумага туалетная… Ладно, чего писать-то?.. − он опять зевнул. − Блядь, голова совсем не варит. Думать в таком состоянии совершенно невозможно… А хотя!.. Чего тут думать? Трясти надо! «В связи с нарушением моих конституционных прав на защиту объявляю бессрочную сухую голодовку. Требую немедленной встречи с моими адвокатами». Вот и всё. Нормально? − Паутов быстро пробежал глазами текст. − Сойдёт! − он небрежно толкнул заявление с ручкой в сторону опера.

Тот взял его в руки и стал внимательно читать.

− Меня теперь, наверное, в одиночку посадят? − подождав немного, поинтересовался Паутов. (Чего там читать-то? Чукча не писатель, чукча читатель.)

− Почему? − удивлённо поднял глаза опер. Удивление было разыграно им совершенно правдоподобно. Мастерски просто!

Паутов опять мысленно покачал головой. Актёр, на хуй! Больших и малых оперных театров. А не опер. «Алло, мы ищем таланты!»

− Ну, если человек объявил голодовку, его же по закону должны в одиночку на время голодовки перевести? − это Паутов ещё на Петровке заблаговременно у адвокатов выяснил.

− Ну, Вы понимаете… − опер замялся. Такая осведомлённость собеседника его явно не обрадовала. − Тюрьма переполнена… Свободных камер нет…

(Что за бред?! Впрочем, неважно. Пусть делают, что хотят.)

− Ну, нет, так нет, − пожал плечами Паутов.

− Но зачем Вы всё-таки это делаете?

− Там всё написано.

− Но почему Вы говорите, что у Вас конституционные права нарушены?

− Послушайте, к чему все эти разговоры? Я Вам уже всё сказал. Просто делайте теперь, что положено, − Паутов почувствовал нарастающее раздражение. Что за хуйня, блядь! Цирк какой-то. Девочка я ему, что ли? Уговаривать меня?

Опер посмотрел на Паутова… на заявление… опять на Паутова… встал и молча вышел из кабинета. Так же точно, как и капитан перед этим. Паутов снова остался один.

На сей раз, однако, совсем ненадолго. Не прошло и пары минут, как дверь снова открылась.

Та-ак, это у нас кто?.. Ого! Ставки растут. Целый полковник к нам в гости пожаловал. Только какой-то совсем уж он моложавый. До неприличия. Ну-с? Тоже уговаривать?

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич, я начальник следственного изолятора…

(О! Сам хозяин!)

…Так какие у Вас проблемы?

− В заявлении всё написано, − угрюмо пробурчал Паутов. Все эти вопросы, одни и те же, лишь повторяющиеся в разных вариациях, начали его уже потихоньку заводить. К тому же и спать хотелось просто зверски.

− Но зачем Вы это делаете?

− Послушайте, всё Вы прекрасно понимаете!! − Паутов почувствовал, что ещё немного, и он опять сорвётся. Как в камере. И натворит тут дел!!.. Б-б-блядь! Нервы!.. − И Вы, и я, − закончил он уже спокойно, тоном ниже.

− Да, я всё понимаю, − господин полковник внимательно, изучающе разглядывал своего собеседника. Как какого-то редкостного жука-мотылька, случайно к нему в изолятор залетевшего. Голос его, впрочем, был предельно корректен.

Ещё бы ты не понимал! − Паутов чуть было не усмехнулся сардонически прямо в лицо своему высокому собеседнику. − Приказали тебе сверху. Прессануть сначала по полной, к демонам каким-нибудь подселить, жути понагнать… адвокатов пока не допускать… до особого распоряжения… Ясно же всё. Вот звони теперь своему начальству, думайте, чего делать. Ведь если со мной чего случится, это не мной случится, это с надеждами миллионов моих вкладчиков случится. И все это знают… За это и тебя во все дыры выебут и высушат, и всё твоё начальство. До министра вашего включительно… А сухая голодовка это не шутки. Тут чего хочешь может быть… В любой момент… Чёрт, спать-то как хочется! − он с трудом удержал зевоту. − Быстрей бы уж в хату… Хотя, если опять к этим двум мутантам, и спать-то ведь не дадут.

− Вот и действуйте по закону, − Паутов всё-таки зевнул, прикрывая деликатно ладонью рот.

− Хорошо. Мы Вас сейчас на время голодовки поместим в одноместную камеру…

(О-о! Прекрасно!)

… Но имейте в виду. Если у Вас начнутся проблемы со здоровьем, мы будем вынуждены проводить принудительное кормление. Ну, Вы знаете, наверное, как это делается. Вводится специальная кишка. Через рот или через нос. Умереть мы Вам всё равно не дадим.

− Посмотрим.

− И зря Вы всё-таки это делаете, Сергей Кондратьевич. Здоровье только гробите. Ничего Вы этим не добьётесь.

− Посмотрим.

Я что, тут и буду жить? В этом шконка-туалет-умывальнике? Это же сборка ихняя, по-моему? Я же через неё сюда и заезжал? − Паутов окинул взглядом своё новое жилище.

Н-да… Места вообще нет. Да чего там места, окна даже нет. Хорошо хоть, что вещи почти все отобрали предварительно. Всю эту кучу барахла. Оставили только самое необходимое. С баулом бы с этим он бы сюда точно не влез. Ладно, не важно. Так, значит, так. По хую! Ну, что? Спать?.. Или всё-таки это временно? − вдруг засомневался он. − А вдруг сборка всё-таки? Разложишься щас!..

Он кинул небрежно на шконку свёрнутый матрас и пакет с вещами и постучал кулаком в металлическую дверь.

− Командир! Мне вещи раскладывать? Я здесь останусь?

− Подождите, сейчас узнаю… Да, раскладывайте!

Очень мило! − Паутов бросил пакет в угол, аккуратно расправил на шконке матрас, застелил его и с наслажденьем растянулся на одеяле. − Фу-у-у!.. Наконец-то!.. Интересно, долго мне здесь торчать придётся? − успел только подумать он и тут же провалился в какую-то чёрную бездонную пропасть.

− Здравствуйте!

Паутов сел на своей шконке, тараща глаза спросонья и ничего ещё не понимая.

Дверь камеры была широко распахнута, на пороге стоял какой-то офицер, а за спиной его толпились почему-то охранники, целая куча, с явным любопытством, откровенно совершенно разглядывающие Паутова.

− Встаньте! − это офицер, его-то голос, судя по всему, Паутова и разбудил.

Паутов машинально встал.

− Всё нормально?

− Что?.. Да, нормально… − Паутов так до конца ещё и не проснулся. Чего происходит-то?

− Хорошо. Отдыхайте, − офицер величественно кивнул, повернулся и вышел из камеры. Дверь с грохотом захлопнулась.

Паутов тут же снова упал на шконку и опять заснул как убитый.

Среди ночи он проснулся от холода (в камере, как выяснилось, было к тому же и довольно-таки прохладно), кое-как забрался под одеяло − не раздеваясь! прямо так! − и тут же заснул опять.

Громкий стук ключа в дверь.

− Подъём!

Паутов открыл глаза и мутными со сна глазами недоумённо уставился на дверь. Чего там опять? Нет от них, демонов, покоя! Ни днём, ни ночью. Заебали!

− Чего?

− Подъём! Вылезьте из-под одеяла и заправьте постель. Лежать днём под одеялом запрещено.

Паутов, поёживаясь, вылез из-под одеяла и начал, зевая, медленно застилать постель. Простыню расправлять и прочее.

Я что, мудак? − неожиданно сообразил вдруг он и замер. − Что я делаю? У меня сухая голодовка, а я тут кроватку, как в детском садике, застилаю? Потому что воспитатель приказал? А то заругает?

Он решительно улёгся на шконку и укрылся одеялом. Пусть орут. Пусть делают, чего хотят. По хую!

Новый стук в дверь. Вероятно, охранник так и не отходил от глазка.

− Уберите постель!

Паутов демонстративно улёгся на спину и сцепил руки на затылке, с безучастным видом разглядывая потолок.

Снова стук. Ещё громче.

− Уберите постель!!

(Да пошёл ты!)

− Вы что, не слышите?! Немедленно вылезьте из-под одеяла и уберите постель!!!

Возмущённый охранник принялся изо всех сил колотить ключом в дверь. Происходящее, по всей видимости, просто-напросто не укладывалось у него голове, и ему требовалось время, чтобы осознать эту немыслимую совершенно ситуацию и принять какое-то решение. Наконец стук прекратился, послышались чьи-то приглушённые голоса, неразборчивые проклятия, затем быстро удаляющиеся по коридору шаги, и всё затихло.

За начальством побежал, − сообразил Паутов. − Сейчас приведёт кого-нибудь.

Он прислушался к своим ощущениям. Ничего! Ни волнения, ни страха, ничего. Он был абсолютно спокоен. Как удав.

Ну, и славненько! А что они мне сделают-то? − он пошевелился, устраиваясь поудобнее. Матрас всё-таки был действительно тонковат. − Да ни хуя! Что вообще можно сделать человеку, у которого сухая голодовка? Тем более, мне. Бармалею всея Руси. Ни хуя! Так что отсосёте. Со своим специзолятором…

Э-хе-хе!.. − саркастически усмехнулся он через мгновенье и снова пошевелился. Устроиться «удобно» на этой блядской шконке никак не удавалось. Прутья сквозь тощий тюремный матрасик резали спину немилосердно. − «На какие только геройства ни способен русский человек, зная, что ему не грозит за это телесное наказание!» Щедрин ещё писал. Будь я простой смертный, так бы я себя вёл? − он честно подумал и ничего в итоге не решил. − Хрен его знает. Может, и так. А может, и нет. «Восток дело тонкое». Если бы да кабы!.. Что есть, то есть. Будь я простой смертный, я бы сюда вообще никогда не попал! Не сподобился бы. А в обычных тюрьмах, насколько я знаю, шконки убирать не заставляют. Там спят на них в четыре смены. Так что!..

Кормушка с грохотом распахнулась.

− Почему Вы не соблюдаете режим?

Паутов молча покосился на дверь. Действительно, какой-то мелкий начальничек. Как он и предполагал.

− Почему Вы не соблюдаете режим? − повторил свой вопрос вертухай.

− Я отказываюсь соблюдать режим, − после паузы нехотя выдавил из себя Паутов. Молчать, когда человек тебя вежливо спрашивает, было всё же выше его сил. Воспитаньице-с, тудыть его в качель! В генах уже. Даже в такой, не располагающей вроде бы к политесам обстановочке. Во бред-то!

− И что нам делать?

− Делайте, что положено в таких случаях по инструкции, − удивлённо посмотрел на кормушку Паутов. − Сажайте меня в карцер или что там у вас положено?

− Вы что, нас провоцируете?

− Да ничего я не провоцирую!

− Нет, Вы провоцируете!

− В общем, я отказываюсь соблюдать режим. Делайте, что хотите!

Кормушка с лязгом захлопнулась.

Паутов раздражённо заворочался на шконке.

Ну, что за пидорасы! У человека сухая голодовка, сидит он в каком-то, блядь, шкафу без окон, где даже шагу ступить негде, и ему еще и одеялом укрываться запрещают! Вот мелочь, вроде, а на самом деле весьма существенное неудобство. Спать, например, решительно невозможно. Холодно тут, да и вообще… И что же я, скажите на милость, должен целыми днями делать? В потолок плевать? Ворон считать? Тогда хоть окно сделайте! В общем, пошли вы в пизду с вашими режимами! Демоны.

Тоска, дикая, отчаянная, смертная! подкатила вдруг под горло. И так внезапно, что захватила врасплох. Коршуном чёрным вцепилась в сердце. Он обвёл глазами камеру. Металл да бетон. Решётки да глазки. Всё серое, унылое, казённое… Охранники чужие и равнодушные за дверью… Что-то там сейчас дома у него делается? Есть же ведь он ещё, этот дом? Увидит ли он его когда-нибудь? Или это всё уже где-то там, в другой жизни осталось? За горизонтом?.. Улететь бы туда сейчас! Умчаться!.. Хоть бы один ещё только раз его увидеть, дом свой! Один разочек!! Один-единственный!!!

Паутов схватил свой пакет, достал оттуда, торопясь, бумагу и ручку и быстро стал писать.

Ангел грешный, ангел мой!

Захвати меня с собой,

Унеси меня домой,

Там сокрой.

Над широкою рекой,

Над текучею водой

Ты мне песенку пропой,

Успокой.

Что, мол, горе не беда,

Что надежда есть всегда,

И от кривды нет вреда

Иногда.

Что, мол, скоро, скоро, брат!

Мы прибудем в дивный град,

Где нам всякий будет рад −

Прямо в ад!

− Охуеть!.. − пробормотал он, перечитав стихотворение. − В жизни никогда стихов не писал. Даже в юности, когда все пишут… Охуеть!

Снова какой-то лязг в двери. Кормушка опять распахнулась. Блядь! И чего не отъебутся?! И не лень ведь!.. Неймётся прямо!..

Паутов не спеша перевернул листок, положил его на шконку, встал и подошёл к кормушке. Ну, точно! Ещё один начальник. О-о, подполковник!.. Их тут, по ходу, как собак нерезаных. Тоже, что ль, уговаривать меня пришёл? Под одеялом не лежать?

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич. Я заместитель начальника изолятора по режиму…

(А-а, режимник… − вяло усмехнулся про себя Паутов. − Ясно, почему пришёл. Тебе положено.)

…Так почему Вы режим-то нарушаете?

− Я уже всё объяснил. Я его не нарушаю. Я его вообще отказываюсь соблюдать.

− Но почему?

(Ну, заеба-ал!..)

− Послушайте! − Паутов старался говорить предельно вежливо. − Я ещё не осу жденный, а всего лишь подследственный. И по закону мне могут лишь ограничивать свободу, и не более того. Что уже и сделали, посадив меня в этот блядский шкаф!! − не удержался и сорвался всё же на мгновенье он. − Что же до всего остального — то, извините! Я такой же гражданин, как и все! (И шли бы вы на хуй со своими режимами!!) Здесь вам не детский сад. Может, я здесь пять лет просижу, а потом суд в итоге меня оправдает и невиновным признает?! Это что, окажется, что я зря здесь пять лет кровать убирал?!

Подполковник скупо улыбнулся, показывая, что он оценил юмор собеседника.

− Но ведь когда Вы приезжаете, например, в гостиницу, Вы же соблюдаете режим? − вкрадчиво поинтересовался он.

− Простите, но в гостиницу-то я приезжаю добровольно! − ухмыльнулся Паутов. − И добровольно соглашаюсь соблюдать её режим! А если он мне не понравится, я могу оттуда в любой момент уехать! Заставить что-то делать меня никто не может. А здесь-то меня именно заставляют!

− Когда Вы сюда приехали, Вы подписывали бумагу, что ознакомлены с правилами внутреннего распорядка.

− (Ну, какой ты душный!.. А чего, я действительно такое подписывал?.. Пёс его знает, может, и подписывал!) Ну, ознакомлен. Но с чего Вы взяли, что я согласен их соблюдать?! Ознакомлен это одно, а согласен другое. Да и вообще! Тогда был согласен, а сейчас передумал. И хочу отсюда съехать. Сменить гостиницу. Спец этот ваш на обычную тюрьму. На Матроску или Бутырку!

− Нет, Сергей Кондратьевич, Вы не правы! − убеждённо сказал режимник.

Мать твою, да ведь он действительно так считает! − поразился Паутов. − Что мир рухнет, если я буду под одеялом лежать.

− Я Вам дам сейчас для ознакомления «Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов», вот Вы почитайте их внимательно, и сами увидите. Что режим Вы соблюдать всё-таки обязаны.

− Да не надо мне ничего давать! − замахал руками Паутов. − Незачем мне их читать! Есть Конституция, где чётко прописаны мои конституционные права. Права эти мне гарантированы. И ограничить их никакие ваши правила не могут! Это всего лишь подзаконные акты. Если же они их всё-таки ограничивают, то это по сути своей незаконно!

− Нет, Сергей Кондратьевич, Вы всё-таки почитайте! − режимник был неумолим. Отступать так просто он явно не собирался.

А чего я упираюсь-то? − сообразил вдруг Паутов. − Действительно почитаю. Может, полезное что-то для себя прочту.

− Хорошо, давайте.

Обрадованный режимник, словно боясь, как бы строптивый и несговорчивый клиент опять не передумал, тут же молча вручил ему какую-то невзрачную серую книжонку. Кормушка захлопнулась.

Та-ак!.. − Паутов, вытянувшись на шконке, вертел в руках книжонку. − «Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы МЮ РФ». Ого! − бросился ему в глаза синий штампик вверху: «Для служебного пользования». − Хуй бы мне их выдали, если бы я сам, к примеру, вздумал вдруг попросить почитать «для ознакомления». Любопытно… По логике вещей они бы в мои руки здесь попасть никогда не должны были, эти «Правила», получается. И тем не менее — попали! Очередное маленькое чудо. Очередная случайность. Хм…

Ладно, открываем, читаем. Так… Так… Это неинтересно… Это тоже неинтересно… «Обязаны»… «Обязаны»… Опять, блядь, «обязаны»!.. А это что такое?!.. Ага! А вот это, кажется, стоит почитать повнимательней, − он пошевелился, устраиваясь поудобнее.

Раздел IX, п. 98. «Жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека в РФ, просмотру не подлежат (ст. 19 Федерального конституционного закона “Об Уполномоченном по правам человека в РФ”)».

О-очень интересно! Ну, просто очень! Просмотру, значит, не подлежат? Что ж, примем к сведению. «Имей в виду, я это всё запомню», — как говорил Мефистофель Фаусту. А зря ты мне, пожалуй, книжечку-то эту дал! − мысленно со злорадством обратился он к ничего плохого не подозревающему пока простодушному подполковнику. Твёрдо уверенному, по всей видимости, что клиент читает и проникается. − Это, мой дорогой, была серьё-ёзная ошибочка. Дорого же она тебе обойдётся. Ах, как дорого! Ну, к этому мы ещё вернёмся. В своё время, − Паутов невольно покосился на листок со стихами. Он как раз думал уже, что же с ним делать? С листком с этим? Первые стихи! Можно, конечно, наизусть выучить и порвать, но жалко почему-то. А чтобы пидоры эти лапали и читали, тоже не хочется. Порвать уж тогда лучше! Но вот, кажется… Ладно!

Так, дальше там что? Есть ещё что-нибудь интересное? Так… Так… Не, дальше какая-то лабуда. Сплошные «обязан». Ну, ничего. И этого хватит.

Паутов снова полез в свой пакет и достал из него конверт. (Конверты, слава богу, у него не отняли. Равно как и ручку с бумагой. Ну, естественно! Заключённый же у нас имеет право жаловаться. Во все инстанции. Хоть в Спортлото! Так что… Нельзя-с. Отнимать.)

Ну-с?.. Какой там пунктик-то?.. Блядь, опять забыл! Надо наизусть зазубрить. Как таблицу умножения. Даже твёрже. Чтобы от зубов отскакивало. Хуй ли мне здесь таблица умножения? А это!..

Он с удовольствием полюбовался на сделанную им надпись:

«Жалоба, адресованная Уполномоченному по правам человека в РФ г-ну Маркину О.О. Просмотру не подлежит!!! “Правила внутреннего распорядка СИЗО”. Раздел IX, п.98. (Приказ № 148 от 12.05.1993 г.)»

Подумал немного и подчеркнул жирной чертой надпись о запрещении просмотра. После чего вложил в конверт все свои записи и тщательно его запечатал.

Во-от так! Попробуйте теперь вскройте. «Просмотри те»!.. Отчество господина Маркина, кстати, — Орестович. Почти Арестович. От слова «арест». Это так, значит, отца его звали. Блядь, что это за отец у него такой был? Начальник ГУИНа у нас — Злыднев, Уполномоченный по правам человека — Арестович. Пиздец, короче. Специально их там, что ли, подбирают?

Стук ключом в дверь.

− Вылезьте из-под одеяла!

− Вылезьте из-под одеяла!

− Вылезьте из-под одеяла!

− Немедленно вылезьте из-под одеяла!!

Так прошло три дня. Ожесточение Паутова росло. Он даже не думал теперь уже, чем это всё для него может закончиться. И зачем он это делает. Начиналось всё, вроде, на эмоциях на голых, «где мои адвокаты?!» и пр., но теперь всё зашло уже слишком далеко. Трое суток сухой голодовки это вам не шутки. Это, по сути, уже на уровне выживания. Тут всё исключительно от организма зависит. От степени его выносливости. Кони можно в любой момент двинуть. Причём внезапно совершенно. В любой момент! Чик!.. И ты уже на небесах. При сухой всё именно так происходит. Сразу!

А чего, собственно, ради-то? Ради каких-то адвокатов? Да какая по большому счёту разница, когда именно они придут? Сегодня или через неделю?..

Плевать!! Причина не важна. Не ради адвокатов, ради себя! Чтобы себя сохранить! Не потерять!! Если он сейчас отступит, он об этом никогда не забудет и никогда себе этого не простит. Он − сломается. Проверка. На прочность. Как тогда когда-то, когда он с похитителями о Сашеньке разговаривал. Точно такая же, в сущности, ситуация. Деталями только отличается. Декорациями. «Зачем умирать так нелепо и глупо? − искушающе шепчет судьба. − Кому ты чего здесь этим докажешь? Дрогни? Уступи?» Ну, нет!!! Этого не будет!! Что администрация не уступит тоже, Паутов был почему-то абсолютно уверен. Дело пошло на принцип. Что ж, тем лучше!! Значит, так тому и быть! По хую! Поиграем!! На принцип, значит, на принцип! Так, значит, так!!

− Вылезьте из-под одеяла!.. Вылезьте из-под одеяла!.. Вылезьте из-под одеяла!..

На четвёртый день в гости к Паутову пожаловал сам хозяин. Начальник изолятора. Совершенно неожиданно причём, уже после вечерней проверки, прямо перед отбоем, когда Паутов этого меньше всего ждал. (Он, впрочем, уже ничего не ждал.)

− Здравствуйте!

− Здравствуйте.

− Вы голодаете?

− Голодаю.

− А зачем?

− Ну, так надо.

− Зря Вы это. Я хотел бы Вам кое-что пояснить…

(Паутову вдруг припомнился Шекспир. Когда-то он его очень любил и знал практически наизусть. Давно это было. В той, другой жизни. «Я предчувствовал, что дело не обойдётся без пояснений». «Гамлет». Реплика Гамлета в диалоге с Озриком. Акт V, сцена вторая.)

…От того, что Вы голодаете, ничего не изменится…

(«Ну, мы ещё посмотрим, чья возьмёт!» «Гамлет». Акт Ш, сцена четвёртая. Реплика Гамлета в диалоге с Королевой.)

…И вообще, кончайте Вы всё это! Прекращайте Вы свою голодовку… Пойдёте сейчас в камеру, там хорошо, люди кругом…

(«Вот так бы до утра стоять да слушать. Вот она, учёность!» «Ромео и Джульетта». Акт Ш, сцена третья. Реплика Кормилицы.)

…Я же Вам искренно, Сергей Кондратьевич, добра желаю…

(«Оставьте. У меня несчастный нрав. / Повсюду в жизни чудятся мне козни». «Отелло». Акт Ш, сцена третья. Реплика Яго в диалоге с Отелло.)

…Просто от чистого сердца!..

(«Но в том и соль: нет в мире ничего / Невиннее на вид, чем козни ада». «Отелло». Акт II, сцена третья. Монолог Яго.

Да и вообще: «Нельзя ль узнать, в чём дела существо, / К которому так громко предисловье?» «Гамлет». Акт Ш, сцена четвёртая. Реплика Королевы в диалоге с Гамлетом.)

…Да и нам Вы только лишние беспокойства доставляете.

(А-а!.. Понятно. «Об этом бросьте даже помышлять. Что я стану действовать в ваших интересах, а не в своих собственных». «Гамлет». Акт IV, сцена вторая. Гамлет, Розенкранц и Гильденстерн.)

− Ну, что ж поделаешь, − Паутов криво усмехнулся. − У каждого свои проблемы.

− Ну, дело Ваше. Зря только здоровье губите, − начальник с видимым сожалением посмотрел на Паутова. − До свидания.

− До свидания.

Дверь захлопнулась. Паутов в раздумьях опустился на шконку.

Чего, собственно, он приходил? Сам, после проверки, собственной персоной! Что ему было надо? Чего это он меня уговаривал? Может, и правда, искренне?.. А если нет? «На уговоры дьявола поддаться?» Ну ладно, хватит! У тебя свои-то мысли в голове есть? Или только шекспировские? Ну так, «на уговоры дьявола…» Тьфу ты, чёрт! Точнее, дьявол. Точнее, о чем я думал?.. «На уговоры…» Нет, ну это просто неописуемо!! Похоже, неосторожно потревоженный мной дух Шекспира твёрдо вознамерился теперь здесь обосноваться… Ну, всё понятно! «Вознамерился!.. обосноваться!..» В общем, перед вами, дорогие товарищи, готовый пациент Кащенко. Клиент Серпов. Этот проклятый дух свёл меня с ума! Всё понятно.

За всеми этими внутренними монологами Паутов вдруг поймал себя на мысли, что с психикой у него, похоже, что-то происходит. Всё-таки четвёртые сутки сухой голодовки заканчиваются, да и обстановка вся эта… А хотя, какая разница!

Короче, дух, если ты здесь, скажи, что мне делать? − снова легкомысленно обратился он к неугомонному духу сэра Уильяма. − А? А?.. Молчишь, естественно, пидор. Ну, так и отстань тогда от меня. Толку от тебя всё равно никакого. Как от козла молока. Во! Опять завыл.

— На уговоры дьявола подда-аться?

— Коль уговоры дьявола к добру.

− Забы-ыть себя? Забыть, кто я така-а-ая?

То есть, кто я такой. Я же всё-таки не королева Елизавета. И вообще, хватит завывать! Да и начальник тюрьмы всё-таки не Глостер. Калибр не тот. Хотя, конечно, «жалость» и уговоры ментов…

− Мавр простодушен и открыт душой.

Он примет всё за чистую монету.

Водить такого за нос — сущий вздор.

Ладно-ладно! Всё понятно. Уймись. Без тебя знаю. Да и хуй они меня за нос поводят! (Хотя, впрочем, что я и простодушен, и открыт душой, это базара нет… Гм…) И вообще, хватит себя накручивать. Нехорошо о человеке плохо думать. Наверняка он просто так приходил. Всё-таки четвёртые сутки у меня уже почти… заканчиваются… «Четвёртые сутки! Пылают станицы!..» Да что мне в голову за чепуха сегодня лезет?! Крышу, что ль, рвёт, в натуре? А хуй ли, сахара-то нет!..

Да, так, может, просто посочувствовать пришёл человек, вот и всё. Нельзя во всём только плохое видеть. Это дух на меня, наверное, так действует. У него ж там везде одни интриги. Во всех произведениях. Так и я − сам напридумывал, да и во всё это и поверил!

− Я сам уверовал, что Дездемона

И Кассио друг в друга влюблены.

Ты опять? Заебал уже своими дездемонами. В общем, поживём − увидим. Подождём ещё пару дней. Может, адвокаты всё-таки придут. Прорвутся! Надеюсь, пару дней я ещё проживу. Сейчас не жарко, обезвоживание не так быстро наступает. Летом бы уже давно пиздец был. Летом бы я столько вообще не протянул, наверное. В жару-то… Кстати, всё забываю спросить. Если уж ты здесь — а чем там кончается? «На уговоры дьявола поддаться…» А дальше-то что? А, ну, естественно:

− Сдалась пустая, глупая бабёнка!

Понятно. Это я, значит, «пустая, глупая бабёнка»? Понятно. А чего, собственно, иного можно было ждать от Глостера?

Всё, короче. Спать пора. Запутался я уже во всех этих глостерах. Давай, спой колыбельную. Всё равно ведь не отвяжешься.

− Дай только срок. Дела идут на лад.

Ты что, охуел?! На какой ещё «лад»?! Тоже, что ль, рехнулся? Как и я? Хотя насчёт «срока», это правильно. Дадут без базара! По-любому. Если, конечно, до этого вообще дело дойдёт.

− Как жалки те, кто ждать не научился.

Ну, спасибо. Я, по-моему, последнее время только и делаю, что жду, когда, наконец, «дела пойдут на лад». Чего-то только, всё никак не дождусь. То одно, блядь, то другое! То понос, то золотуха!

Ладно. Подождём ещё пару дней. Да, сэр, но с другой-то стороны «покамест травка подрастёт, лошадка с голоду умрёт». Хочешь сказать, а вдруг адвокаты так и не придут? А, и хуй с ним! К тебе тогда присоединюсь и будем вместе по ночам завывать. Дуэтом.

− На уговоры дьявола подда-а-а-а-аться?

Всё, пиздец! Сплю. Точнее, пытаюсь. Брысь!

Прошло ещё трое суток. Адвокатов так и не было. Паутов постепенно впадал в какое-то отупение.

− Вылезьте из-под одеяла!

− Вылезьте из-под одеяла!

− Немедленно вылезьте из-под одеяла!!

− Обедать будете?

Паутов удивлённо привстал на шконке. Это ещё что? В открытую кормушку заглядывала, приветливо улыбаясь, чистенькая и аккуратненькая женщина в голубеньком халатике.

− Нет, спасибо!

Женщина протянула через кормушку полную, дымящуюся миску чего-то аппетитного. Супа какого-то. Кажется, там даже мясо плавало. Вот ей-богу! (О-о-о!..)

− Кушайте, пожалуйста!

− Нет, спасибо, я не буду!

Миска исчезла, кормушка захлопнулась. Слышно было, как разносчица негромко говорит стоящему рядом охраннику:

— Видел? Я предлагала!

Ага! − понял Паутов. − Значит, по прямому указанию сверху! Самой-то разносчице, естественно, на всё наплевать. Прикажут — предложит, не прикажут… Хочешь — ешь, не хочешь — не ешь! У нас демократия. Я-ясненько!..

Ну-у!.. это вы зря! Всё-таки за миску чечевичной похлёбки меня не купишь. Я вам не Иов. Это вы чего-то совсем меня задёшево цените!

Чего-то я, блядь, уже мыслить начал, как какая-то блядь! Как проститутка, − с неудовольствием поморщился Паутов. − О цене торгуюсь. Голодание всё-таки определённо сказывается. Мозг не питается ни хуя. Поглупел?.. Да и вообще там, в Библии, по-моему, не Иов, а кто-то другой — Исав, что ли?.. Хм… Может, и Исав… Да-а… «Что-то и с памятью моей стало». Сахар! Срочно нужен сахар! А где его взять! Может, кружку съесть?

Стук в дверь.

− На вызов собирайтесь!

− На какой ещё вызов? − не понял в первый момент даже Паутов, садясь на шконке. Неужели всё-таки адвокаты? Он боялся поверить. Господи! Неужели??!!

− Пошли, я готов! − стараясь сдержать рвущуюся изнутри радость, крикнул он охраннику.

− Готовы?

− Готов, готов! Пошли.

Ключ в двери заскрежетал.

А что с конвертом? − сообразил вдруг Паутов, вспомнив про стихотворение. − Брать, не брать?.. Возьму! − в последний момент решился он.

− А это что такое?

− Жалоба, адресованная Уполномоченному по правам человека в РФ. Просмотру не подлежит.

Разводящий в недоумении повертел в руках конверт.

− Запечатанные конверты выносить не положено. Я обязан его просмотреть.

− Жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека, просмотру не подлежат. Посмотрите Раздел IX пункт 98 «Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов».

Разводящий со всё возрастающим удивлением разглядывал конверт и явно не знал, что делать. С одной стороны, да, вроде бы, оно всё и так — вот ссылка на соответствующий пункт правил и статью закона. (Было очевидно, что сам он впервые обо всех этих статьях и пунктах слышит, но ни секунды не сомневается однако, что раз Паутов их написал, то так оно и есть; значит, все они действительно существуют.) Да, вроде бы, всё правильно. Но, с другой-то стороны — как это, заключённый выносит из камеры запечатанный конверт без досмотра? А вдруг там у него бомба?

Остальные охранники молча столпились вокруг и с видимым интересом наблюдали за происходящим. (Развлечение, как-никак!)

Бедный разводящий еще некоторое время поколебался, пока наконец не принял совершенно очевидного и давно уже напрашивающегося решение. (Паутов, собственно, с самого начала был уверен, что так оно и будет.) До него дошло-таки, что не его ума это дело! Надо просто доложить по начальству, а оно уж само пусть разбирается. Его же дело маленькое. Телячье. Ему-то что? Разрешат выносить — да бога ради! Выноси, что хочешь, хоть всю камеру; не разрешат — извините! У меня приказ!

Сообразив всё это, разводящий оставил Паутова на попечение охранников, а сам куда-то умчался. За старшим смены, по всей видимости.

Старший смены (тот самый, кстати, который обвинял Паутова, что он их «провоцирует») прибежал буквально через пару минут. После чего весь предыдущий диалог Паутова с разводящим повторился практически слово в слово. («Не положено…» — «Посмотрите пункты “Правил внутреннего распорядка”…» и пр.)

Паутов с интересом наблюдал за старшим смены и с любопытством ждал, что же будет дальше? Честно говоря, он ему даже немного сочувствовал.

А действительно, поставьте себя на его место. Вот что делать? Отнять конверт и вскрыть его? Но, во-первых, похоже, это действительно незаконно, а самое главное, совершенно неизвестно, как клиент себя в этом случае поведёт? Человек он знаменитый, да и характерец у него, судя по всему, не сахар. (Э-эх!.. Сахар…) Что он за птица, он уже наглядно продемонстрировал. Чуть что — сразу голодовка, режим соблюдать отказывается и пр., и пр. Сам начальник его, вон даже, уговаривать лично приходит. Непростой, в общем, человек! Вот что он сейчас выкинет, если конверт у него отнять? А?.. А вдруг на вызов идти откажется?.. Или вообще вскроется?! В знак протеста против нарушения его конституционных прав! Перегрызёт себе на хрен вены в камере! В приступе ярости. И кто виноват будет? Тяпкин-Ляпкин? А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!

Вот то-то и оно! Начальству бежать докладывать?

− А сам-то ты кто? — резонно возразят тебе. − Начальник смены или хуй с горы? Что это ты сам решения принять не можешь и советоваться прибежал? Думаешь, ты самый умный тут? Стрелки на нас перевести хочешь? Ответственность переложить? Этот же вопрос в твоей компетенции! Вот и действуй строго по закону. Как положено. И то, кстати, как ты, пидор, пытался на нас сейчас всю ответственность свалить, а сам в стороне остаться — это мы тебе еще припомним!

Не вызывало никаких сомнений, что начальник смены всё это прекрасно понимал и потому колебался… Но какое-то решение принимать надо было, причём немедленно.

− Я не разрешаю Вам брать с собой запечатанный конверт! Или вскрывайте его сейчас на наших глазах, или оставляйте в камере.

− И что будет, если я его вскрою? — полюбопытствовал Паутов. — Вы его просмотрите?

− Естественно!

− Ничего естественного тут нет! Просматривать жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека в РФ, запрещено законом.

− Или оставляйте конверт в камере, или вскрывайте! Запечатанный конверт я Вам брать с собой не разрешаю!

Понятно, − хмыкнул про себя Паутов. − Мой ход, короче. Ну, и что делать?.. Отказаться идти на вызов? Ну, и хуй ли?.. Даже с адвокатами не повидаюсь?.. Ладно, не будем форсировать событий, − решил всё же он после секундного колебания. − Вскрывать они теперь вряд ли решатся, а именно этого-то я, собственно, и добивался. Так что…

− Хорошо, — спокойно кивнул он начальнику смены, — в таком случае я его оставляю.

Он неторопливо вернулся назад в камеру, бросил конверт на шконку и снова вышел в коридор.

− Проходим! — скомандовал ему разводящий. — Руки за спину!

− Сюда!

Ёб твою мать!! Так это ни хуя не адвокаты???!!!

− Здравствуйте!

− Здравствуйте, − молодой, красивый, весёлый, слегка полноватый майор (типичный «жгучий брюнет»), вальяжно раскинувшийся в кресле под огромным портретом Дзержинского, чуть приподнялся, приветственно указывая Паутову на кресло напротив. − Присаживайтесь, Сергей Кондратьевич.

Паутов сел.

− Чай? Кофе?.. С овсяным печеньем, а?

− (Вот пидорас!) Нет-нет! Что Вы! Никаких печений! У меня диета. Строгая, − с комическим испугом замахал руками Паутов.

Майор понимающе улыбнулся.

− О! Я вижу, у вас тут портрет Феликса Эдмундовича? − Паутов всё же не удержался и с язвительной насмешкой кивнул на портрет. − Он же, вроде, сейчас у нас в стране… э-э… не совсем популярен? Или у вас тут свои порядки?

− Знаете, это творчество самих заключённых, − словно и не замечая явной иронии собеседника, охотно и жизнерадостно пояснил майор. − Нарисовано, между прочим, сажей. Подручными, так сказать, средствами.

Чудны дела Твои, Господи! − мысленно покачал головой Паутов. − Лучше бы он осиновый кол нарисовал, этот заключённый. И надпись написал. Как поп собаке: «На могилу железному Феликсу от благодарных зэков». Портрет, между прочим, мастерский, − он снова взглянул на портрет и опять покачал головой. − Прямо хоть в музей!

− Но вы ему хоть срок-то за это скостили?

Майор весело засмеялся, как будто собеседник сказал что-то очень смешное.

− Понятно! − откровенно хмыкнул Паутов.

− А чего Вам адвокаты-то так срочно понадобились, Сергей Кондратьевич? Днём раньше они придут, днём позже, да не всё ли равно? На Петровке ещё с ними не наговорились?

− Дела, дела!.. − вздохнул Паутов, машинально барабаня пальцами по ручке стула и обводя рассеянным взглядом кабинет. Смотреть, впрочем, было особо не на что. Обычная казённая канцелярщина. − Долг-с. Перед вкладчиками. Вы же понимаете. Надо держать руку на пульсе.

− Ясно, − снова с готовностью захохотал майор.

Чему он, блядь, всё радуется? Гондон, − злобно подумал Паутов. − Напился, наверное, чаю с овсяным печеньем перед моим приходом.

− Ну, рад был познакомиться с таким знаменитым человеком!

− Ну, это я на воле был знаменитым, а здесь все равны.

− Не скромничайте, Сергей Кондратьевич, не скромничайте! − майор заговорщически подмигнул. − Чего уж Вы так прямо? Хотя, впрочем, у нас тут и до Вас были известные люди, − продолжил он после паузы. − Королёв, например, тут сидел. Бывший министр юстиции. Тысячу сто с чем-то жалоб, между прочим, написал за время пребывания здесь.

− (Да по хую мне твой Королёв!) Грамотный человек, наверное, был, − Паутов снова вздохнул. − Знал, что делал.

− Дурак он был просто! − майор азартно хлопнул ладонью по столу. − Он жалобы писал на решения, которые сам же и принимал, когда министром юстиции был.

− Ну, во-первых, он же вышел. Значит, не такой уж он оказался в итоге и дурак.

− Что? − озадаченно посмотрел на собеседника майор. Похоже, такая простая и очевидная мысль никогда до этого просто не приходила ему в голову.

− А во-вторых, знаете, вот если бы Вы сюда попали − не приведи, конечно, Господь, я Вам этого вовсе не желаю! − Паутов постучал легонько по деревянной поверхности стола костяшками пальцев.

− Спасибо.

− Так вот, если бы Вы сюда попали, у Вас тоже мнение о мно-огом сразу же переменилось бы, уверяю Вас! И радикально, причём! И те действия, которые Вы ежедневно сейчас совершаете, даже не задумываясь, и которые сейчас кажутся Вам совершенно правильными, естественными и нормальными, показались бы Вам верхом беззакония. Можете уж мне поверить! На слово.

Господин майор некоторое время помолчал, жуя губами и задумчиво глядя на Паутова, затем решительно произнёс: «Возможно!» и нажал кнопку вызова. Разводящий появился (вбежал фактически в кабинет) почти сразу же. Такое впечатление, что он всё это время так и простоял под дверью.

− Отведите.

В интонациях майора и во взглядах, которыми они обменялись с охранником, была какая-то еле уловимая странность. Словно он только что, непосредственно после разговора с Паутовым, принял некое важное решение и охраннику о нём сейчас взглядом и сообщал. Паутов тотчас насторожился.

Что ещё за хуйня? Куда они меня там собираются «вести»? Демоны. Явно не назад в карцер.

Впрочем, поделать он всё равно ничего не мог. Оставалось только ждать.

− Туда! − охранник показывал вверх по лестнице.

Конура Паутова находилась на первом этаже, кабинет господина майора − на пятом. Охранник же показывал: выше! Значит, куда, выше-то? На шестой, получается? Хм… И чего там, на шестом? На шестом вообще-то были комнаты для встреч с адвокатами. Да ну!.. Не может быть. Ясно же уже всё. Чего себя тешить-то?

Так… Дверь…

− Отвернитесь!

Паутов неохотно отвернул голову в сторону. Ладно, пёс с тобой!! Не будем пока. Нарываться.

А чегой-то меня один охранник-то всего ведёт? − запоздало сообразил он, вспомнив, как всё происходило в первый раз, когда он сюда только заехал и при нём тоже эту дверь открывали. Охранников тогда было, помнится, аж целых четыре штуки. − Чудеса! В решете. Не боятся, что ль? Что нападу?.. А хотя, чего меня бояться на восьмые сутки сухой голодовки? На кого я, там, на хуй, «нападу»? Я еле хожу уже. Ветром шатает.

Охранник между тем, поколдовав над пультом, отключил наконец эту проклятую сирену, которая завывала беспрестанно всё то время, пока они шли вдвоём по лестнице, открыл тяжёлую стальную дверь, ведущую на этаж, и посторонился, пропуская Паутова:

− Проходите!

Ага! Это мы не к камерам, к камерам была, значит, вправо, а эта влево. Это я просто запутался уже с этими ихними лабиринтами. А это мы как раз к кабинетам для адвокатов и вырулили. О-очень интересно!.. − Паутов против воли почувствовал, как в нём вновь зашевелилась слабенькая пока ещё надежда. − Неужто и правда прорвались всё ж таки?!.. А чего? Должны же их когда-нибудь пропустить? Сколько можно-то?

− На «П» в какой вести? − громко крикнул охранник куда-то в глубину коридора. (По фамилиям тут никого никогда не называли. Только так вот, по первым буквам. Это Паутов уже успел заметить.)

− В пятый! − голос был женский.

Паутов даже удивился, до такой степени это было неожиданно.

Бабы-то здесь откуда? в этом последнем круге ада?.. А, сотрудница какая-нибудь!.. − тут же догадался он. − Отработает сейчас свою смену и домой пойдёт, к мужу и детям… Да… Булки с маслом есть…(Все мысли, против воли, так или иначе возвращались к еде. К овсяному печенью и булкам. С маслом!!) Охуеть! не верится даже, что это всё ещё существует… Блядь, а я в свой чулан, на сухую голодовку… Подыхать, на так и не убранной постели, под вопли охранников. «Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”, / Постели, бля, не убирает!» Suum cuique, значит, «каждому своё»… Э-хе-хе!.. − он вздохнул. − Такова, на хуй, в пизду, здешняя се ля ви.

Охранник подвёл Паутова к кабинету номер пять, заглянул в глазок и только после этого повернул ручку двери:

− Заходите!

Паутов с невольным трепетом сделал шаг вперёд, с жадным любопытством вытягивая непроизвольно шею и заглядывая внутрь.

Ну?!.. Кто??!!.. Адвокаты???!!!..

Разочарование было вторым уже за сегодняшний день и потому особенно острым. Поднявшийся навстречу из-за стола и бодро тянущий руку для приветствия человек был ему совершенно незнаком. Увы! М-м-мать твою за ногу!!

О-очень интересно! − Паутов, не торопясь, взбил выданный ему под видом подушки плоский ватный блин в наволочке, расправил тщательно одеяло и улёгся поверх него. Как того и требовал режим. («Укрываться одеялом днём нельзя!» Лежать же поверх − можно. Лежи на здоровье. Хоть облежись.)

Сейчас ему было не до всяких там бессмысленных переругиваний с охранниками. Это успеется! Времени полно. Сейчас ему нужно было просто спокойно подумать.

То, что ему предложили только что!.. В комнате для встреч с адвокатами… Он даже про голодовку свою и про адвокатов забыл! Да, предложили… Предложил, точнее. Ждавший там его довольно известный, как быстро выяснилось, депутат из ЛППР. Да-да, той самой, скандально популярной Либерально-патриотической партии, совершенно неожиданно для всех чуть не победившей на первых выборах в Думу. Паутов его даже узнал, вроде, депутата этого. Видел, кажется, пару раз, как он по ящику мелькал. Правая рука самого Вадима Рольфовича…

(− А как Вы сюда попали? − удивлённо поинтересовался Паутов сразу после рукопожатия и обмена приветствиями.

Вместо ответа его собеседник извлёк с хитрым видом из грудового кармана своего дорогого строгого пиджака бордовое, с золотым тиснёным двуглавым российским орлом депутатское удостоверение и, негромко хохотнув, цинично подмигнул Паутову:

− Проход везде! От народных избранников не может быть никаких тайн.

Паутов лишь головой недоверчиво покачал. Ну, и ну! Пиздец! Что у нас творится! Из одной крайности в другую. То полная закрытость и секретность сплошная в Совке, то теперь!.. «Проход везде». Такого, кажется, даже и на Западе нет. Чтобы каких-то там депутатов паршивых в спецСИЗО по первому требованию пускали. Однако приходилось верить собственным глазам.)

…Н-да, так вот, то, что предложила ему эта правая рука Вадима Рольфовича!.. Это было серьёзно. Очень серьёзно! Внимания уж, по крайней мере, заслуживало самого пристального. Стать депутатом Госдумы!! Получить неприкосновенность и − выйти!

Паутов возбуждённо заворочался на жёсткой железной шконке.

Б-блядь!.. А чего? Путь… Вполне реальный. Более чем. С его-то бабками и популярностью, да плюс ещё теперь и с поддержкой ЛППР. Да влёгкую! Благо, застрелили там опять кого-то. Очень кстати. Место освободилось… В Мытищах, кажется?..

«Куда, блядищи? В Мытищи!» − припомнился вдруг ему стишок из случайно в своё время попавшей в руки книжонки с подобного рода поэзией, впрочем, чуть ли даже и не самого Баркова! и он невольно ухмыльнулся. − Напутствие, можно сказать. Через века!

Стукнул глазок. Вертухай, судя по всему, ждал от своего кошмарного клиента каких-то новых подвохов и полагал, что затаился тот неспросто и наверняка обдумывает пока некую новую военную хитрость или каверзу. А потому был начеку.

Давай-давай! Бди! Не расслабляйся! Работа у тебя такая, − вяло усмехнулся Паутов, машинально поглаживая пальцами край шконки. Но мысли его почти тотчас же снова вернулись к внеочередным выборам на место убитого так удачно и своевременно депутата и к этому невероятному совершенно шансу. Сам-то он, отказавшись от референдума, не то чтобы смирился с перспективой сидеть, сидеть и сидеть, но и планов никаких конкретных пока не имел. Тем более, что договор же ведь…

(Бред, конечно, полный! какой ещё, в пизду, «договор»?! с кем??!! − однако нарушать его он не собирался; ни-ни-ни! ни под каким видом и ни за что на свете! чувствовал просто интуитивно, что нельзя; нельзя и всё тут! Барьер психологический! Табу. Речь шла о его дочери, о Сашеньке, и, если что, второго чуда не будет. Это-то он знал точно. На клеточном уровне. Так что пусть уж он лучше сам здесь сгниёт. В этом их спецСИЗО. Да ебать всё в рот!! «В этом мире умирать не ново…»)

…Да, так, насчёт планов. Как выбираться-то? Сгнить, конечно, можно в случае чего, но − не хотелось бы. Если честно. (А на хуя?) Впрочем, думать ему и некогда ещё было. Войны сплошные. Как обычно. Сначала с этими двумя уродами (это вспоминалось уже, как в каком-то тумане… точно и не с ним вовсе всё это происходило, не наяву), потом голодовка… Не до планов ему пока было. «Не до песен и не до стихов!» И вот эти выборы! Подарок судьбы, блядь. Хм… Значит, «ещё не кончены войны».

В принципе-то и без поддержки можно было бы, наверное, с одними вкладчиками, − задумчиво покусал нижнюю губу Паутов, − однако… Вот именно, что «однако», − он снова потёр бессознательно ладонью край шконаря. − Да и!.. Хуй его знает. Можно ли. Ставки слишком высоки, чтоб рисковать. Когда свобода на кону стоит! Снимут в последний момент, вот и всё. Жалуйся потом!.. Да и зачем рисковать-то? Если всё само в руки плывёт? Бабок, что ль, жалко? Пусть помогают. Тем более, что ведь они-то всё и придумали. Надо отдать им должное. И в прямом, и в переносном смысле, − Паутов усмехнулся. − Во всех, короче! Смыслах. И желательно налом. Как мне этот депутатишка в конце открытым текстом на ушко шепнул. Вообще они молодцы. Никакой болтологии. Сразу к делу. Столько-то сейчас, столько-то потом. За это мы Вам − то-то, то-то и то-то. Если надо ещё что − без вопросов. Но уже − за дополнительную плату. По прейскуранту. Нет проблем! Да что угодно! Вопрос цены. Вплоть до вынесения фракцией вопроса на обсуждение в Думу, выступлений Рольфовича на митингах и прочее.

Правильно, а чего тут болтать? Ни к чему слова, там, где место делам! − Паутову становилось всё веселее. Вообще он чувствовал себя на удивление легко. Впервые, пожалуй, за все эти кошмарные дни. С момента ареста. С души словно камень какой-то огромный свалился. Забрезжило хоть что-то. И хотелось действовать, действовать, действовать! Действовать!! Вперёд! «Кто за меня? Мы выиграем с вами!» Вперёд!!! Партия ещё не сыграна. Чего это я? Расклеился? Это же был только первый сет. А будет и второй! Будет-будет! Только вперёд!!

А ещё через час пришли наконец-то и адвокаты. Голодовка закончилась. Восемь суток почти! Без воды и пищи. «Да столько вообще не живут! − скажут потом потрясённые совершенно адвокаты. − При сухой голодовке пять суток максимум». Но он − выжил.

I.2

− Фу-у-у!.. − Паутов бросил ручку и, разминая затекшие пальцы, устало откинулся на спинку привинченного к полу стула. Первое время он упорно пытался и отодвинуться ещё на нём от стола (тоже, кстати сказать, намертво привинченного), но теперь привык. − Всё, что ль, на сегодня? Норма?

− Всё, Сергей Кондратьевич! − один из адвокатов принялся аккуратно упаковывать в папки завизированные Паутовым подписные листы, другой начал деловито и сноровисто доставать из портфеля обед. Первое, второе… в общем, как положено. Ложки, вилки… Охранники не препятствовали. Видели, конечно, всё прекрасно через свои камеры, но не вмешивались. Вообще присутствие депутатов действовало на них угнетающе. Похоже, они просто не знали, как себя с ними вести. Неприкосновенность же и всё такое прочее. Избранники, блядь, как-никак! Народные.

Депутаты же теперь, после достигнутой с Паутовым договорённости (и в особенности после получения первого взноса!) присутствовали постоянно. Всё из той же фракции ЛППР, естественно.

Паутов вспомнил, как тот, самый первый, правая рука эта (он никак не мог запомнить его фамилию!), давясь от смеха, рассказывал ему потом на ухо:

− Выступает Рольфович на митинге: «Этот жулик!.. Мошенник!!.. Обманувший миллионы!!!..» − Ему показывают: «Всё нормально! Деньги получены». − «Нет, ну, нельзя, конечно, так уж однозначно! Тут и государство виновато…»

И как они потом к ген. прокурору Ирьюшенко на приём ходили. Без Рольфовича, правда, но всё равно. Целой делегацией. Человек десять, кажется.

− Сидит, как петух, в красном пиджаке, и «Ролекс» вот такой вот золотой! − депутат показал, каких именно размеров был «Ролекс» на руке господина ген. прокурора. По тому, как азартно он это делал, видно было, что ему завидно. − Мы спрашиваем: «Чего с Паутовым? У нас избиратели волнуются, замучили уже звонками». − «Всё будет по закону!.. Всё будет по закону!..»

Н-да… Всё это, конечно, развлекало и отвлекало от серых тюремных будней, но определённости, тем не менее, не было пока никакой абсолютно. По сути, всё висело на волоске. Власти, как обычно в таких случаях, менжевались и тянули время. Ни да, ни нет. Ни бе, ни ме. Очередной ход конём Паутова явно застал их врасплох. И это пока спасало. Все кивали только друг на друга, и никто не решался брать на себя ответственности. С одной стороны, нельзя не признать, но, с другой, невозможно не согласиться. А с третьей, следует иметь в виду. «По закону он, конечно, не будучи осу жденным, имеет право участвовать в выборах, как и любой другой гражданин, но…»

Вот именно, что «но»… Н-да… «Не решался»… А завтра вот как решится кто-нибудь!.. Встанет, блядь, утром злой с бодуна… Позвонит начальнику изолятора!.. Те же листы, скажем. Не дадут подписывать, пару дней протянут под каким-нибудь предлогом − и пиздец. Срок сдачи кончится. «Жалуйтесь! Обращайтесь в суд». Наш самый гуманный в мире.

− Вот что! − Паутов решительно отодвинул от себя тарелку с недоеденным супом (м-мать твою, очень вкусным! как нарочно!). − Давайте-ка я сегодня лучше ударно поработаю. Ещё поподписываю. А пообедаю уж потом. Если успею…

− Да, кстати! − поинтересовался он, наблюдая, как адвокаты, суетясь, достают из своих кейсов новые кипы листов. − Так выяснили что-нибудь про этих двух уродов? Ну, с которыми у меня драка-то была?

− Какая драка, Сергей Кондратьевич? − натурально удивился старший адвокат. − Не было никакой драки. Я сам объяснительные читал. Один чайник на себя по неосторожности опрокинул, а второй со шконки упал. Перелом челюсти в трёх местах, − после паузы безразличным тоном добавил он, поглядывая искоса на Паутова. − Вы в молодости боксом, случайно, не занимались?

− Чем я только в молодости случайно не занимался, − со вздохом пробормотал Паутов, придвигая к себе пачку неподписанных листов и беря ручку. − Какими только глупостями.

− А что это ещё за инцидент? − заинтересованно спросил один из депутатов. − Вы нам не рассказывали. Это здесь с Сергеем Кондратьевичем такое было?

− Здесь, здесь! В самом элитном спецСИЗО № 1 ГУИНа России такие вещи творятся, − адвокат мстительно покосился на глазок видеокамеры над дверью. − В пресс-хату Сергея Кондратьевича поместили. По беспределу. Закошмарить решили.

− В пресс-хату? − депутат тоже посмотрел на видеокамеру. − Я вообще-то в кино только такое видел, думал, сказки. А разве это разрешено законом?

− А сейчас у Вас всё нормально, Сергей Кондратьевич? − нарочито-участливо подключился к беседе и второй депутат. Вероятно, им было просто безумно скучно, и они рады были поддержать любую тему. Лишь бы только не молчать. − Нет проблем с сокамерниками?

− Сейчас у меня вообще ничего нет, − вяло сострил Паутов, не переставая ни на секунду подписывать, подписывать, подписывать…Подпись… расшифровка… дата… Подпись… расшифровка… дата… Чирк!.. чирк!.. чирк!..

Блядь, как автомат! Конвейер, в натуре. Молоко мне надо давать, за вредность… Или хотя бы суп, − он вспомнил с тоской, какой был сегодня вкусный суп, проглотил слюну, облизнулся и стал подписывать ещё быстрее.

− Ни сокамерников, ни проблем. Я в карцере сижу. За нарушение режима.

− Как в карцере?! − депутаты возмущённо задвигались на своих, непривинченных стульях. (Дежурный им каждый раз их специально приносил, поскольку привинченных в комнате было всего только три. На всех, таким образом, не хватало.) − Что ж Вы раньше-то не сказали? Мы сейчас пойдём к начальнику СИЗО и!..

− Не надо никуда ходить! − Паутов чуть повысил голос, покрывая поднявшийся гомон. Депутаты замолчали. − Не надо, − повторил он уже тише, так и не поднимая глаз. Чирк!.. чирк!.. чирк!.. Подпись… расшифровка… дата… Чирк!.. чирк!.. Подпись… расшифровка… − Меня всё устраивает… (Чирк!..) В карцере даже лучше… (Чирк!..) Спокойнее… (Чирк!..) Одному хоть побыть… Да, и что с газетами?.. (Чирк!..) Разрешили?.. (Чирк!..)

Поскольку в связи со всеми этими подписываниями бесконечными газеты, приносимые адвокатами, Паутов теперь не успевал даже бегло просматривать, то он попросил просто подписать его на всю прессу. А что? Он ещё не осужденный, имеет право! Адвокаты обещали «узнать».

− Разрешили, − адвокаты переглянулись и как-то неуверенно хмыкнули. − Ходили вчера к начальнику, спрашиваем: «Можно ему подписаться на газеты?» − Он отвечает: «Можно».

− Но? − скучно пробормотал Паутов, всё так же тупо подписывая, подписывая, подписывая… Подпись… расшифровка… дата… Подпись… расшифровка… дата… Чирк!.. чирк!.. чирк!.. Он, сказать по правде, особо-то и не надеялся. Несмотря на все «законы». Так уж, для очистки совести попросил. Надо же все варианты попробовать. − Я отчётливо слышу в Ваших словах «но».

− «Но читать нельзя!»

− Что?! − Паутов от изумления сбился и чуть не испортил подписной лист. Расписавшись не там, где следовало. Не в той графе. А-а, блядь!.. − Это шутка?

− Какие шутки! Так и сказал: «Но читать нельзя! В камеру газет мы ему не дадим. Подписаться он по закону может, да. Но про чтение в законе ни слова!»

Паутов некоторое время молча смотрел на адвокатов, потом снова хладнокровно принялся за свою работу:

− Ясно.

− На вызов с документами!

− Десять минут! − автоматически крикнул в ответ Паутов, удивлённо глядя на дверь. Чего это они сегодня так рано? Ни свет, ни заря. Может, стряслось что?

− Проходим!

Паутов мгновенно насторожился. Э-эт-то ещё что? Каждый раз он брал с собой на вызов свой запечатанный конверт со стихотворением, и каждый раз разводящий, просматривая его бумаги, заставлял оставить конверт в камере. Это у них превратилось уже в своего рода ритуал. В игру! И вдруг!.. Даже бумаги не просмотрел. Такого ещё вообще никогда не бывало! Что за хуйня? Прокладка, что ль? Поганку мне какую-то опять заворачивают? Может, это и не к адвокатам вовсе меня никаким ведут? Демоны!

Лестница… сирена… дверь с кодом… знакомый коридор… Ну?!

− Дальше!

Та-ак, точно!.. «Дальше», это уже не к адвокатам. А в логово, блядь, к каким-то пиздам!! Осталось только теперь выяснить, к каким именно. Сейчас выясним. Ждать, судя по всему, совсем недолго осталось. В лучшем случае пару поворотов по коридору.

Разводящий предупредительно распахнул перед Паутовым дверь какого-то кабинета:

− Заходите!

Набоков. «Приглашение на казнь». Роман в трех частях. Часть вторая. «Приглашение»… Ну, раз так вежливо приглашают!.. − с иронией подумал Паутов, «заходя». — Как же, блядь, я могу отказаться? Воспитание не позволяет. Пажеский корпус плюс тюремные университеты… Pardonnez-moi, messieux! В натуре.

Ого! − изумился он. − Да их здесь, блядь, целый шабаш.

Всё местное начальство было в сборе. Все замы во главе с самим господином начальником. Плюс еще некто в штатском. Сидящий в кресле немолодой уже, представительный мужчина. По тому, как уверенно он держался, сразу было видно, что он-то и есть тут сегодня самый главный.

Проверяющий какой-то, наверное, − хмыкнул Паутов. − Из ГУИНа или из прокуратуры.

Мужчина в штатском, между тем, неторопливо, с ленцой приподнялся ему навстречу.

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!

− Здравствуйте.

Рукопожатия не было.

Мужчина кивнул небрежно на стоящий в углу около двери стул:

− Присаживайтесь.

− Спасибо.

Паутов присел.

− Я старший прокурор по надзору Генеральной прокуратуры, — представился мужчина…

(Ну, точно!)

…Решил вот с Вами побеседовать…

(«Решил» он!.. Ну, давай! «Побеседуем».)

…Генпрокуратура курирует только два изолятора: этот и ФСБ-эшный…

(Лефортово, что ль?)

…Так на что Вы жалуетесь?

− (На что я жалуюсь? Да на всё!! Хуй ли я вообще здесь делаю?!) Да на!!.. Кхе!.. Кхе!.. (Тьфу, чёрт! Так чуть было вслух всё это ему и не выпалил.) На нарушения моих конституционных прав по защите, к примеру. О какой защите можно говорить, если кабинет для свиданий с адвокатом просматривается и прослушивается, а все мои записи, сделанные в ходе встречи с адвокатом, также внимательно просматриваются и изучаются тюремной администрацией.

− Просматривать кабинеты разрешено законом, — спокойно заметил господин прокурор.

(А, ну да! «Тебя поставили подсматривать, а ты подслушиваешь».)

− А насчет подслушивания Вы не правы. Кабинеты не прослушиваются. Звук в камерах выключен.

(Да-да!.. Говори-говори!..)

Паутов поиграл желваками. Он уже начал закипать. «Выключен», блядь!.. Спокойнее!!

− Ладно, хорошо, — помолчав немного, примирительно произнёс он. — Я не верю, что кабинеты не прослушиваются, но прекрасно понимаю, что доказать тут ничего невозможно. Поэтому оставим прослушивание в покое. Выключен, так выключен. Но записи почему просматриваются? О какой, гарантированной Конституцией, конфиденциальности защиты может тогда идти речь? Если все мои планы сразу же становятся известны следствию?

− Мы не сотрудничаем со следствием. Мы подчиняемся лишь Главному Управлению Исполнения Наказаний. Мы совершенно независимая структура, — это подключился к разговору и господин начальник тюрьмы. Следственного изолятора, пардон.

Паутов посмотрел на него с понятным раздражением. Поначалу, правда, лёгким, но, по мере выслушивания дальнейших «разъяснений» господина начальника, всё возрастающим. Да, так, конечно, беседовать трудно, когда с тобой разговаривают, как с полным идиотом или грудным младенцем.

«Мы независимая структура»!.. А кто вас, простите, контролирует? Генпрокуратура. Вот старший прокурор её передо мной сидит собственной персоной. А кто дело моё ведет? Следственный комитет МВД. А их кто контролирует, с кем они «сотрудничают», у кого все санкции в отношении меня получают? Тоже в Генпрокуратуре. А если, скажем, Генпрокуратура поддерживала ходатайство следствия о продлении в отношении меня сроков содержания под стражей, то разве она не оказывается автоматически заинтересованной стороной? Ведь, если меня, к примеру, потом на суде оправдают, то и у следствия, и у прокуратуры могут возникнуть серьезные неприятности. Как это вы невиновного человека столько времени в тюрьме продержали? Куда, спрашивается, вы смотрели? Это что, не очевидно всё? И вы ещё чего-то там про «независимость» лопочете?!

− Зачем же тогда вообще специальные кабинеты для встреч с адвокатами делать? Давайте будем беседовать непосредственно в присутствии ваших сотрудников! Раз они такие независимые! В целях поддержания порядка в здании изолятора. Но почему-то закон отдельные кабинеты предусматривает! И даже прослушивать их запрещает.

− Мы ничего не прослушиваем…

(Блядь, прямо какая-то сказка про белого бычка получается!)

…А записи мы не читаем, а только просматриваем.

− (Ёбаный в рот!!) Да вот именно, что читаете! Причём самым наивнимательнейшим образом!

− Нет, ничего мы не читаем. Только просматриваем.

Так! Спокойно, − мысленно приказал себе Паутов. − Эдак я ничего не добьюсь. Беседа явно зашла в тупик. Я говорю: «читаете», они: «нет, не читаем». Надо срочно менять тактику. Да не с местным, тюремным начальством разговаривать, а с прокурором. А чего с местным начальством-то препираться? Я же на них и жалуюсь! Ясно, что с ними спорить бесполезно. Да еще в присутствии прокурора. Они просто упрутся рогом и будут совершенно тупо своё долдонить. «Нет, и всё!» Или я жду, что они сейчас публично в собственных грехах покаются? «Ах, мол, простите! Читаем!» Ага, как же!

− Хорошо! Сдаюсь, — Паутов обратился опять непосредственно к г-ну прокурору и даже руки шутливо приподнял, чтобы показать, что он действительно сдаётся. — Я чувствую, что не в состоянии постичь непостижимое, уловить неуловимое и понять тончайшую разницу между «читаем» и «просматриваем». Это для меня слишком сложно. Вероятно, поглупел в тюрьме. Так что оставим это. Но вот я, к примеру, пишу сейчас жалобу Уполномоченному по правам человека в РФ. Их, эти жалобы, по закону запрещено именно просматривать. И, тем не менее, у меня её всё равно постоянно пытаются просмотреть. Требуют, чтобы я вскрыл конверт с жалобой и дал с ней ознакомиться. А иначе даже не разрешают брать с собой на встречу с адвокатом. С этим-то как быть?

− А зачем Вы берёте её на встречу с адвокатами? — немедленно вскинулся кто-то из замов.

− Как это зачем? — совершенно искренно удивился Паутов. — Я же должен, прежде чем отправлять, предварительно показать её адвокатам? Согласовать с ними некоторые детали текста, уточнить отдельные юридические моменты. Я же не юрист. Да и вообще, чтобы они были в курсе!

− Вся корреспонденция должна отправляться только через спец. часть. Отправлять что-либо через адвокатов запрещено! − это уже другой зам.

− (Прямо, блядь, перекрёстный допрос какой-то! Скоп.) Да не собираюсь я ничего через них отправлять! — терпеливо пояснил Паутов. — Я её только показать им хочу.

− А запечатываете Вы её зачем?

− Чтобы вы не читали.

− А может, Вы там деньги несёте или, скажем, маляву?

(Фи! Как грубо! «Маляву»!.. Ну, что-о Вы, право!.. Ну, ка-ак Вы выражаетесь! В конце концов мы же образованные, культурные люди… Да и откуда у меня могут быть в карцере деньги, мудило!? И на хуй они, спрашивается, мне здесь нужны!? В карцере?) Может. Может быть, даже пистолет или атомную бомбу! Но по закону жалобу мою всё равно просматривать нельзя. Такой уж у нас закон. Вот напишите в Думу, что закон, мол, плохой, несовершенный, и его надо срочно изменять. А то зэки под видом жалоб атомные бомбы таскают! Вполне возможно, что вас послушают и закон изменят. Но пока этого не произошло, пока закон не изменили, его надо выполнять. Независимо от того, плохой он или хороший. Мне тоже, может, многое не нравится в ваших порядках. Скажем, что под одеялом днём лежать нельзя, — Паутов не смог удержаться я от колкости. — Однако я их выполняю. Вот и вы выполняйте.

− Как это Вы их выполняете? − чуть не задохнулся от возмущения зам по режиму. − Да Вы!..

− Сергей Кондратьевич! — опять вступил в беседу начальник СИЗО. — Мы знаем, что у Вас сейчас этот конверт с собой…

(Sic! Так!)

…Все мы здесь старшие офицеры, и Вы нам, конечно же, доверяете…

(?!)

…Вот давайте сейчас в присутствии старшего прокурора Генпрокуратуры по надзору вместе вскроем этот конверт и посмотрим, что там такое! Мы и так уже пошли Вам навстречу и всё это время его не вскрывали.

− Так значит, всё это было изначально спланированной провокацией? Вы специально подстроили всё так, чтобы я взял с собой этот конверт? Поэтому-то разводящий у меня даже и бумаги не смотрел? — холодно уточнил Паутов, неимоверным усилием воли подавляя поднимающееся во душе слепое бешенство. На него уже опять накатывало что-то вроде приступа. — И с чего это Вы взяли, что я вам хоть сколько-нибудь доверяю? Особенно после этой подставы? Ничего я вам не доверяю и вскрывать ничего не буду! И что значит: мы и так его всё это время не вскрывали? Вы просто по закону не имели права это сделать!

− Имели! — это еще один зам, до этого молчавший…

Господин старший прокурор, кстати, тоже что-то пока помалкивает и только слушает, − машинально отметил про себя Паутов.

… − Посмотрите, как называется раздел IX, на который Вы ссылаетесь. «Отправление жалоб». То есть мы не имеем права просматривать лишь уже отправленные жалобы. А отправленной жалоба считается только после того, как Вы передали её дежурному на утренней проверке. А пока жалоба не отправлена, мы имеем право её просматривать.

− То есть Вы хотите сказать, — с изумлением переспросил Паутов, — что вы можете забрать у меня её непосредственно перед передачей дежурному, скажем, по пути от шконки до двери камеры, вскрыть, прочитать, а потом вернуть со словами: «Всё в порядке! Можете запечатывать и отправлять, уважаемый Сергей Кондратьевич!» Так?

− Да! И вообще, пока Вы её не передали, это ещё не жалоба, а черновик! А про черновики в законе ничего не сказано!

− И вообще — это правила внутреннего распорядка, — с готовностью подхватил Паутов. — Внутреннего! А вот мы Вас сейчас выведем во двор, вовне, вскроем там Ваш конверт, а потом назад заведем. Это внутри СИЗО вскрывать нельзя, а во дворе можно! Так, что ли?

− Не надо искажать мои слова!

− Да зачем их искажать! В этом нет абсолютно никакой необходимости! Вы же предельно ясно выражаетесь! В законе чётко, чёрным по белому написано: «просматривать нельзя», а Вы говорите: «можно»! Чего тут «искажать»? Написано: «чёрные пакеты вскрывать нельзя!». А Вы заявляете: «Да какой же он чёрный? Видите белое пятнышко?.. Это чёрный конверт с белым пятнышком! А про такие в законе ничего не сказано. Да и вообще. Присмотритесь повнимательней. Поверните-ка его вот так… Да-да!.. Видите, как он синим отдает? Как играет? (Мексиканский тушкан, блядь! “Видите, как мех играет на солнце!”) Или даже зелёным! Так что никакой он не чёрный! Он чёрно-сине-зелёный!»

− Не занимайтесь казуистикой!..

− (Ого! Какие мы слова, оказывается, умные знаем!) Это Вы занимаетесь казуистикой! (Тьфу, дьявол! Чего я дал втянуть себя в эту склоку?) Короче, я резюмирую. В законе написано: «просматривать жалобы, адресованные Уполномоченному по правам человека в РФ, нельзя», а Вы утверждаете, что всё-таки можно! Так?

− Не жалобы, а черновики жалоб.

− Тогда можете Вы мне объяснить, в чём смысл этого закона? Совершенно очевидно, что именно имел в виду законодатель, когда его писал: жалобы просматривать нельзя! (Потому что, может, на вас я её, идиотов, и пишу!!!) В Вашей же трактовке волшебным образом получается, что можно. Зачем тогда вообще писали этот закон, потом принимали его, придавали статус конституционного и прочее! Какой в нём тогда смысл? О чём там тогда речь-то идёт? И что же надо было написать, как ещё яснее выразиться, чтобы вы эти жалобы всё-таки не просматривали?! А? — Паутов сделал долгую паузу, оглядывая всех присутствующих начальников по очереди. — Если это так, то разговаривать нам больше не о чем. Дайте мне лист бумаги, и я буду писать жалобу в Конституционный суд. Где просто изложу дословно наш разговор и вашу трактовку моих конституционных прав. Я вам даже прочитать её потом дам. Чтобы вы убедились в том, что я ничего там не исказил, не преувеличил и от себя не добавил. Да в этом и нет, повторяю, никакой необходимости! Достаточно просто максимально точно передать всё то, что я сегодня от вас тут услышал. Депутатам, кстати, тоже, я думаю, очень любопытно будет узнать. Как именно трактуются принимаемые ими законы. И что от них на практике остаётся.

− Я ещё раз повторяю: запечатанные конверты хранить и уж тем более выносить из камеры запрещено.

− Я всё вот именно так и напишу. Слово в слово! Не беспокойтесь. А уж там пусть Конституционный суд решает, кто из нас прав. Возможно, действительно существуют уважительные причины, позволяющие игнорировать и закон, и Конституцию. Вполне возможно. Но хотя бы тогда я их буду знать. Уже неплохо!

В кабинете воцарилось тяжёлое молчание. Все разглядывали Паутова с каким-то чисто профессиональным любопытством. Как некий совершенно экзотический экземплярчик, который им в тенёта до сих пор ещё никогда не попадался.

− Это же придумать надо было! − наконец не выдержал кто-то. − Я сколько лет работаю в этой системе и впервые вижу, что кому-то пришло в голову выносить из камеры запечатанные конверты! И до Вас здесь сидели умные люди! Грамотные. Бывший министр юстиции Королёв, например…

(Дался им этот Королёв! Местная достопримечательность.)

…Но никто ещё так не делал! Это же придумать надо было! И жалобы прокурору нам в запечатанных конвертах отдают, но в камерах-то их в запечатанных конвертах не хранят!

− Жалобы прокурору не подлежат цензуре, — равнодушно пожал плечами Паутов. — Пункт 87 «Правил внутреннего распорядка». Их только исправлять и редактировать нельзя. А просматривать, в принципе, можно. Жалобы же, адресованные Уполномоченному по правам человека в РФ, не подлежат именно просмотру. Это разные вещи. Что же касается господина Королёва, то ему умным быть было не обязательно. (Хотя вышел же! Как я начальнику оперчасти правильно заметил.) Министру вовсе не требуется быть умным. Министр — это уже чисто политическая фигура. Он назначается не за ум и не за свои профессиональные качества, а по совсем другим соображениям. За лояльность, прежде всего, и прочее.

В кабинете снова повисло молчание. Господа начальники лишь удивлённо переглядывались.

Наконец господин старший прокурор по надзору решил, по-видимому, что настала пора всё-таки и ему вмешаться. И сказать, блядь, своё веское прокурорское слово!

− А что вы, в самом деле, к нему пристали? — добродушно обратился он к начальнику СИЗО. — Пусть пишет свои жалобы. Хоть целый гроссбух. Все равно же они потом к вам попадут. Только Вы уж, Сергей Кондратьевич, их всё-таки не запечатывайте! — всё так же добродушно обратился он теперь уже к Паутову. — Покажите просто разводящему, что там ничего нет, кроме бумаг, а читать и просматривать он их не будет. Что тут у нас за какой-то непонятный спор, не стоящий выеденного яйца!

− Хорошо! — почти не раздумывая, тут же согласился Паутов. — Только пусть предупредят охранников. А то у меня на первом же шмоне всё изымут и прочтут. Скажут просто: «Ничего не знаю! У меня инструкция!» Вот и все дела! Или когда к адвокатам поведут.

− Да, уж ты, пожалуйста, лично проследи, — снисходительно кивнул господин прокурор начальнику изолятора. — Чтобы действительно всех предупредили. Хотя, впрочем, я думаю, что после всех этих скандалов от Ваших жалоб и так все шарахаться будут! — благожелательно пошутил он, глядя на Паутова.

Начальник с готовностью улыбнулся. Паутов тоже кое-как выдавил из себя подобие кривой улыбки. Он медленно успокаивался. Блядь! Все довольны. Стороны пришли к соглашению.

− Видите, Сергей Кондратьевич, не такие уж мы и плохие. А Вы нас всё ругаете. Ладно, всего хорошего. Успехов Вам!

Так-так-так-так-так-так-так! − Паутов быстро ходил (бегал почти!) по маленькому, тесному карцеру-сборке из угла в угол. − Спокойствие, главное, спокойствие!.. Но какой я всё-таки умный! − покачав головой, иронически поздравил он сам себя. − Вот жопой прямо чуял! В самый последний момент, блядь, успел!! Проскочить! Как обычно. Между ёбаными и неёбаными. Вчера ведь только листы подписные закончил! Вчера!! «Кушайте суп, Сергей Кондратьевич!» Какой тут, на хуй, суп!! − Паутов представил себе на мгновение, что было бы, если бы он, по дружному совету адвокатов и депутатов, действительно мирно «кушал суп», и его передёрнуло. − Блядь! Блядь, блядь, блядь! О-охуеть!!

Он ещё раз восстановил в памяти всю цепочку. Вот он, расслабленный и довольный (ну, ещё бы! как он тут лихо со всеми разобрался! со всеми начальниками… и самый главный ему ещё и успехов напоследок пожелал!), вальяжно, чуть не посвистывая (дебил!!), возвращается с высокой встречи, спускаясь шаркающей походочкой по лестнице к себе в свой родной карцер… помахивая небрежно пакетиком с конвертом внутри… как вдруг!!!.. (…откуда ни возьмись!!..) натыкается (чисто случайно, естественно!) на врача. Врачиху, точнее. Тюремную. Никогда он здесь ещё ни врачей, ни врачих тем более в глаза не видел, даже во время голодовки, а тут!.. вот такое премиленькое совпаденьице. Н-да!.. «Ах! − театрально вскрикивает эта самая врачиха, хватая Паутова за руку, впиваясь пронзительным взглядом в его лицо и замирая в ужасе. − Да у Вас же все глаза жёлтые! Желтуха!!! Я объявляю в Вашей камере карантин!» И пока потрясённый этим внезапным нападением Паутов хлопал в полном ошеломлении своими жёлтыми глазами, врачиха успела быстренько сдёрнуть куда-то наверх, оставив Паутова один на один с равнодушным разводящим, который на все попытки что-то выяснить тупо талдычил одно и то же:

− Я ничего не знаю!.. Я ничего не знаю!..

− А кто знает?! − заорал наконец взбешённый и выведенный из себя Паутов, осознавший отчётливо, что происходит какой-то грандиозный пиздец. Вот прямо сейчас происходит! В эти самые мгновения!! − Какая ещё, в пизду, желтуха?! Что такое карантин???!!!

Что такое карантин, ему доходчиво объяснил через пару минут вызванный им ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора, Паутов уже слегка попривык за эти дни ко всей здешней тюремной терминологии: «старшо й», «баландёрша», ДПНСИ…):

− Камера опечатывается. Общение только через кормушку.

− А адвокаты?

− На время карантина ни следователи, ни адвокаты не допускаются. На прогулки тоже не выводят.

− Да пёс с ними, с этими прогулками!! Как это адвокаты не допускаются?! Что значит «не допускаются»??!! Что вообще за бред?! И сколько этот ваш карантин продлится?

− Месяц.

− Какой ещё месяц?! Да вы чего? У меня же выборы на носу!

− Это не ко мне все вопросы, Сергей Кондратьевич, − корректно кашлянул ДПНСИ и отвёл глаза. − Мы люди служивые, просто исполняем, что нам приказывают.

Да, вот такое вот кино. Цирк, точнее. Шапито! − Паутов невесело усмехнулся. На душе же у него становилось всё тревожнее и тревожнее. По мере того, как он осознавал безвыходность полную ситуации. − Карантин! Заразный я! Инфекция ходячая. Против этого даже и депутаты, похоже, бессильны. Против медицины. Против лома нет приёма, − он опять горестно хмыкнул. − Против инфекции… И заднюю администрация теперь хуй включит. Обратно им дороги нет. Они будут теперь насмерть стоять, до упора. Не могут же они признаться, что врали? Тем более, что депутаты тут замешаны… Э-хе-хе!.. Мать моя женщина!.. Да и чего им бояться? Отмазка у них железная: «есть заключение врача». Всё! Пиздец! Приехали. За что боролись!.. Вот-те и выборы! Вышел я, блядь, на свободу! Ага, как же!..

А с другой стороны, − принялся утешать он себя, − листы подписные я заверил сегодня, сдать их и без меня могут. Значит, кандидатом-то я уж точно зарегистрируюсь. Даже если чего-то и отбракуют. (Подписей собрали, слава богу, с запасом. Раз в пять больше, чем требовалось. На всякий пожарный.) А дальше уж!.. Короче, поживём, увидим! Не всё ещё потеряно!

Однако мысль, что целый месяц он проведёт здесь, в этом блядском карцере, взаперти, даже на прогулку не выходя, на тюремной баланде, в полном неведении! − о-о!.. мысль эта была ужасна. Паутов даже поёжился, когда всё это себе воочию представил.

Бр-р-р!.. Ёбаный в рот! Это чё-то уж совсем перебор! В натуре. «Эй, вы, там, наверху!» Да не может такого быть!! Не-мо-жет! Не может вот, и всё!!!

− На выезд!

− На какой ещё выезд? − Паутов подошёл к двери. − Эй, старшой! − он постучал в дверь костяшками пальцев. − Что за дела? Какой ещё выезд? Куда? У меня же карантин?

− Собирайтесь для выезда. Верхнюю одежду надевайте. Обувь.

− Нет у меня никакой верхней одежды! И обуви, − злобно буркнул Паутов. − У меня всё изъяли. Когда в карцер сажали.

− Сейчас узнаю.

Коридорный исчез. Паутов подождал, прислушиваясь, как его торопливые шаги быстро затихают где-то вдали, и возбуждённо заметался по камере.

Интересно! Что сиё означает? Куда они меня собираются везти? Демоны!.. Что-то, значит, изменилось! Депутаты, может, продавили, может, ещё что. Но что-то явно сдвинулось. Бл-лядь!.. Не по плану что-то у них пошло, не срослось. У с-с-сук!.. Ладно, сейчас узнаем. Куда этот мудак убежал?

− Эй, старшой! − Паутов несколько раз сильно ударил ногой в дверь. − Готов я! Так поеду. Без всякой одежды. Не замёрзну.

− Это неописуемо! Это пиздец просто какой-то! Это же охуеть, рассказать кому, не поверят! − стуча зубами, бессвязно бормотал себе под нос Паутов, сидя один в пустом автозеке, обхватив туловище руками и тщетно пытаясь согреться, чувствуя, что замерзает уже всерьёз. Не просто замерзает, а блядь!.. именно замерзает!! Насквозь! Колючий октябрьский морозец пробирал аж до самых костей. Температура на улице была явно минусовая. Причём порядочно минусовая. Не градус и не два. Пять минимум. Да больше даже! Лёгкий же спортивный костюмчик почти не грел. Пиздец! А эти мудаки-охранники куда-то сгинули. С концами. Их не было уже минут пятнадцать. Иль-ли д-д-вад-цать!.. Паутов слышал, как они поражённо переговаривались, стоя у автозека: «Гляди, во всех окнах стоят! На подоконниках прямо!.. И ОМОНа-то сколько понагнали, ваще пиздец! Целый полк!» После чего сначала начали кому-то куда-то срочно звонить, а потом и совсем исчезли (слышно их, по крайней мере, больше не было), бросив бедного Паутова на произвол судьбы. Охраняемого целым полком ОМОНа, разглядываемого изо всех окон стоящими на подоконниках и бросившими всю свою работу любопытными сотрудниками учреждения, к которому его привезли (как вскоре выяснилось, к Верховному Суду РФ), и, тем не менее, замерзающего, как собака. На глазах у всех. У всех этих беспонтовых ОМОНов и сотрудников. В этом долбаном железном ящике. Где холодно, просто как!.. как!.. как в холодильнике!!! Как на Северном полюсе! Или даже на Южном!! Да ёб твою мать!!! Нет, ну, просто ёб! твою! мать! Это неописуемо!!

Паутов встал и попытался попрыгать. А хули тут прыгать? Прыгай, не прыгай…

− Эй, где вы там?! − принялся долбиться он в стенку автозека. Грохот поднялся неистовый. − Долго я ещё буду здесь сидеть???!!! Не май-месяц, блядь!! Выводи давай на хуй!

− Сергей Кондратьевич! − судья Верховного Суда, немолодой уже, интеллигентного вида мужчина, был предельно корректен и доброжелателен. Пожалуй, даже что и чересчур. − Хочу предупредить Вас сразу, что беседа у нас сегодня неофициальная. Я просто пригласил Вас, чтобы посоветоваться…

Что за хуйня? − недоумённо подумал Паутов, оглядывая большой пустой зал, где они сейчас вдвоём с судьёй сидели. (Если не считать, конечно, охранников, которые маячили у входа.) Он так ещё до конца и не согрелся и вздрагивал время от времени всем телом. Промёрз он всё-таки в автозеке порядочно. И сильно хотелось в туалет. Отлить. От холода, наверное. − «Пригласил» он меня!.. От приглашений, между прочим, и отказаться можно, а меня чего-то никто не спрашивал. «По сезону!» и − в автозек! Где я чуть дуба не дал!! С-суки!

… Понимаете, Сергей Кондратьевич, − продолжал между тем проникновенно вещать его собеседник, речь которого текла плавно и неторопливо, причём добрые отеческие нотки слышались в ней уже всё явственней и явственней, − мы оказались сейчас в очень трудном положении. С одной стороны, Вам, как официально зарегистрированному кандидату в депутаты…

(Ага!)

…должны быть по закону предоставлены равные со всеми прочими кандидатами возможности на проведение своей избирательной кампании. А находясь в следственном изоляторе, Вы, разумеется, этих возможностей практически лишены. Вы не можете встречаться со своими избирателями, участвовать в предвыборных дебатах…

− Простите! − перебил своего медоточивого собеседника Паутов. − Скажите, чтобы меня в туалет вывели. Пожалуйста.

− Что?.. А, да-да, конечно! − судья на мгновенье сбился со своего снисходительно-покровительственного, барственного тона и как-то нелепо засуетился. − Разумеется! Выведите Сергея Кондратьевича в туалет! − тонким фальцетом закричал он охранникам.

То-то же! − внутренне усмехнулся Паутов. − Папочка!

По мере того, как он согревался, настроение его быстро улучшалось. Да и известие, что кандидатом он всё же зарегистрирован, подействовало, как бальзам на душу. Раздражение улетучилось. Происходящее начинало его просто забавлять. Даже судья со своим приторно-паточным, вкрадчивым голоском неожиданно симпатичным почти стал казаться. Да чего там! Поручили ему. Пощупать меня, что и как… Вот он и!.. А куда ему деваться? При исполненьи, бля!.. Ладно, чего там у нас с туалетом-то?

Среди охранником между тем царила лёгкая паника. Как выяснилось, мужского туалета на этаже то ли нет вообще, то ли он где-то уж совсем далеко, а отвести Паутова на другой этаж по неким таинственным и высшим ихним конспиративным соображениям решительно не представлялось возможным. В итоге доблестные ОМОНовцы, грозно стуча и зычно рыкая, повыгоняли из ближайшего заведения с буквой «Ж» на двери всех, имевших несчастие там в этот момент оказаться перепуганных посетительниц, тщательно его затем проверили и лишь после этого разрешили наконец и Паутову им воспользоваться. Слава богу, хоть сам процесс лично контролировать не стали, и на том спасибо. (Хотя и после некоторых, весьма мучительных колебаний, прямо-таки написанных на их озабоченных физиономиях; сомнения определённые на этот счёт у них явно имелись!).

− Так вот, Сергей Кондратьевич!.. − снова уверенно начал явно пришедший в себя за время отсутствия Паутова судья.

− А где мои адвокаты? − небрежно обронил Паутов, потирая влажные пальцы.

− Но я же сразу Вас предупредил, что встреча у нас сегодня неофициальная, − после лёгкой заминки вымученно улыбнулся ему его собеседник.

− А почему? − ласково улыбнулся в ответ Паутов. − Что это вообще такое: неофициальная встреча? На которую из спец. изолятора привозят?

− Ну, что Вы так, право, Сергей Кондратьевич! Проехались, развеялись, всё разнообразие какое-никакое. После тюремной камеры-то. Разве плохо?

− В общем, давайте на будущее, − Паутов снова вежливо улыбнулся. − Все разговоры только в присутствии адвокатов. Хорошо? Официальные или неофициальные. И кстати? А за что меня вообще арестовали? Законов ведь я не нарушал, и Вы это прекрасно знаете. А налоги это вообще бред. Курам на смех. Сами же вопили везде, что пирамида. Так с чего налоги-то? С пирамиды, что ль?

− Ну, а как Вас было не арестовывать, Сергей Кондратьевич? − собеседник Паутова уже понял, что «беседы» у них не получится, и заговорил легко и свободно. Нормальным человеческим языком. − Если ещё месяц-другой, и не было бы у нас в стране ни правительства, ни президента, а был бы один только Сергей Кондратьевич Паутов? А налоги… ну, а за что Вас ещё было арестовывать? Вот и арестовали за налоги. Вы же умный человек, всё понимаете. Надо было Вам уж тогда действительно, что ли, референдум собирать, если Вы и впрямь воевать с государством собирались. А не просто грозиться. А хотя, − судья цинично ухмыльнулся и подмигнул, − какая, по большому разница-то, а, Сергей Кондратьевич? Так Кремль, а так спецблок. Всё равно казённый дом, как ни крути. Помните, Шекспир ведь ещё писал: «весь мир − тюрьма».

− Да, но камеры у всех разные, − вздохнул Паутов. («Шекспир», блядь! И ты туда же? Ещё один любитель!?) − А советоваться со мной не о чем, − с лёгкой издёвкой закончил он после паузы. − Если по Закону о выборах я, в качестве зарегистрированного ЦИКом кандидата в депутаты, имею какие-то права, то они должны быть мне обеспечены. Как того требует наша родимая российская Конституция. Гарантирует даже! Независимо ни от каких моих личных пожеланий и вообще ни от чего. Вот и всё. Всё же предельно просто. Зачем усложнять? Просто действуйте строго по закону.

− Правильно Вы, Сергей Кондратьевич, поступили, что не стали с ним без нас разговаривать! Нет, ну, каково? «Для разговора неофициального я Вас пригласил!» Судья Верховного Суда! − адвокаты взволнованно загалдели, выслушал подробный рассказ Паутова. Депутаты поддакивали.

− А что это вообще за хуйня с карантином? − поинтересовался Паутов, глядя с вожделением на распаковываемый обед. Блядь, хоть поесть по-человечески! − Не, ясно, что подстава, чтобы выборы мне сорвать, − пробормотал он уже с набитым ртом, − но почему отменили-то? Накладка, что ль, у них произошла? Пришёл запрос из Верховного Суда, они и задёргались? Бардачина обычная?

− Выясним, Сергей Кондратьевич, всё выясним! − бодро пообещал старший адвокат, наблюдая с умилением, как Паутов уплетает за обе щёки первое. Борщ, кажется. − Проголодались на тюремной баланде?

− Да уж! − пробурчал Паутов, быстро работая ложкой. − Да нет, в принципе-то она ничего, съедобная, если бы не эта соя блядская, − он вытер рот бумажной салфеткой. − И на хрена её только кладут? Выловить, причём, вообще невозможно! Особенно в каше.

− Соя? − заинтересованно переспросил один из депутатов.

− Ну да, в виде таких кусочков маленьких, сереньких, белковая добавка, − вздохнул Паутов, с сожалением отодвигая пустую тарелку и бросая в неё скомканную салфетку. − Вискас, по-тюремному! − принимаясь за второе, ухмыльнулся он. − Это мне ДПНСИ сказал. Здесь всё с этим вискасом.

− Кстати, Сергей Кондратьевич! − старший адвокат сделал озабоченное лицо. − Не забыли, что завтра у нас продление?

− Какое ещё продление? − перестав на секунду жевать, удивлённо уставился на него Паутов.

− Срока содержания под стражей, − вежливо подсказал второй адвокат.

− И что? − Паутов снова уткнулся в свою тарелку.

− Значит, завтра мы сюда не придём, имейте в виду, всё равно в суде встретимся.

− Так меня что, тоже в суд потащут? − Паутов поднял глаза и замер с вилкой в руке.

− Естественно, − пожал плечами старший адвокат.

− Я не поеду, − Паутов вновь принялся за второе. − Могу я отказаться?

− Наверное, − адвокаты переглянулись. − Напишите заявление. На имя начальника изолятора.

− А в какой форме?

− Да в произвольной. «Прошу не везти меня завтра в суд на рассмотрение вопроса о продлении срока моего содержания под стражей. Согласен на рассмотрение дела в моё отсутствие». Так примерно.

− А почему Вы не хотите ехать, Сергей Кондратьевич? Могут же освободить! − неуверенно хохотнул второй депутат. Не тот, который про сою спрашивал. Другой. Новый какой-то. Кажется.

− Шутите? − угрюмо покосился на него Паутов, наливая себе сока. − Кто это меня освободит? Освободят, как же! Ждите! − с горечью хмыкнул он, отхлёбывая из пластикового стаканчика. − Для чего ж тогда они меня арестовывали? Чтоб освобождать? А ездить, думаете, удовольствие такое? − он вспомнил свою поездку в Верховный Суд и передёрнулся. − В автозеке на морозе по два часа сидеть. На хуй-на хуй, короче! Такие поездочки. Последнее здоровье всё угробишь.

− Тогда мы завтра к Вам придём вдвоём, как обычно, − решил старший адвокат. − С обедом. А остальных я в суд пошлю.

− Только к начальнику сейчас зайдите, − посоветовал Паутов. − Чтоб он в курсе был. А то постучит завтра утром дежурный: «На выезд!» − вот и всё заявление. «А я ничего не знаю!» И пиздец! Проконтролируйте, в общем, − Паутов поколебался, не выпить ли ему ещё соку, но так в итоге ничего и не решил. Ладно, может, попозже.

− Обязательно, Сергей Кондратьевич!

− Вот и прекрасно! − Паутов всё же налил себе ещё сока. Витамины, блядь. Надо беречь себя. Для грядущих подвигов. За здоровьем следить.

− Поздравляем, Сергей Кондратьевич! − сияющие адвокаты буквально ворвались в кабинет и бросились к мирно обедавшему Паутову. − Вас освободили!

− Что?! − Паутов от изумления поперхнулся супом и уронил ложку и хлеб. − Что? − повторил он, откашлявшись. − Как освободили?!

− Собирайтесь! − стук был какой-то робкий и неуверенный. Еле слышный.

− Да я готов! Пошли! − Паутов подошёл с пакетом двери. Внутри всё ликовало. Господи! Неужели?!

А-ахуеть! − Паутов встал, постоял пару минут и опять сел. Ноги затекли. Хотелось поразмяться, походить, но ходить в том малюсеньком пенальчике, в который его засадили, было негде. Можно было только сидеть либо стоять. − Сколько я уже здесь торчу? Да часа два, не меньше. А то и все три! Бумаги, наверное, оформляют! − попытался успокоить он себя. На тысячный по счёту раз получалось это, однако, весьма слабо. Все эти отмазки с «бумагами» уже не катили. Зачем же заказывали тогда? Если бумаги не готовы?.. Да и сколько можно оформлять? Ну, полчаса, час… но не три же???!!! − Ёб твою мать! − Паутов в волнении вскочил, словно намереваясь куда-то сию же минуту бежать, и снова медленно опустился на жёсткую деревянную скамейку пенала. − Вот до чего лень-матушка доводит. Понты все эти корявые. «Не пое-еду!» − со злостью передразнил он сам себя. − Я ж такой крутой весь из себя. В лом мне лишний раз на автозеке-то прошвырнуться. Щас бы вышел уже, блядь!! Прямо в зале суда. Дома водку пил, − от этой мысли ему захотелось завыть. Он уже чувствовал, что всё идёт не так. И неспроста его тут три часа почти маринуют. Чего-то опять застопорилось. Шестерёнки какие-то друг за друга зацепились. − А чего, ясно чего! − Паутов от полного бессилия помотал ногами. − Решают, чего делать. Для них самих, небось, это полная неожиданность, что меня освободили вдруг. Вот и думают. Новое обвинение щас въебут и уже по этому новому закроют. Как это у нас обычно и делают. Даже из этого спецСИЗО не выводя. Не отходя от кассы, так сказать. Ну, я и мудак! − он в тоске обвёл глазами пенал. На двери прямо перед глазами красовалась надпись синей пастой: «МУСОРА КОЗЛЫ!!!» − Редкостный просто. Мудачина конкретная. Поделом мне!

Прошёл ещё час… Потом ещё… И ещё… Тоска и уныние Паутова постепенно сменялись яростью.

Да что же это делается-то?! Даже в туалет ни разу не выводили, твари!! Я им что?!..

Ключ в двери заскрежетал совершенно неожиданно. Как всё всегда происходило в этой блядской спецтюрьме. Никакого движения снаружи он, по крайней мере, не слышал. Шагов, там, голосов, шорохов и прочее. Подкрадываются они, что ли? Демоны. Порхают, по ходу. На нетопыриных крыльях. Как летучие мыши.

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич! − знакомый молодой опер (тот самый, которому Паутов заявление о голодовке писал) стоял с несколькими охранниками у распахнутой двери сборки.

− Здравствуйте! − раздувая ноздри, сквозь зубы процедил Паутов. − Ну, и как всё это понимать? Почему меня до сих пор не выпускают?

− Да я, Сергей Кондратьевич, как раз по этому поводу хотел с Вами поговорить! − радостно улыбаясь, сообщил опер.

Чего ты лыбишься, как параша, урод?! − злобно подумал Паутов.

− Понимаете, с документами задержка вышла, только сейчас оформили. А уже поздно, на улице темно, опасно, ну, куда Вы теперь уже пойдёте? Давайте завтра лучше с утра, а?

− Вы что, издеваетесь надо мной? − медленно приподнимаясь со своей скамейки, тихо прошипел Паутов через полминуты примерно, когда к нему вернулся дар речи. − Да меня там толпа, небось, сейчас у ворот ждёт! Вкладчиков. Плюс корреспонденты, охранники, адвокаты! Депутаты!! Кому опасно? Что опасно?! Немедленно выпускайте меня отсюда!!! Сию же секунду!! Я сам официально зарегистрированный кандидат в депутаты! Госдумы!!

Опер посмотрел некоторое время на взбешённого, тяжело дышащего официально зарегистрированного кандидата в депутаты Госдумы и… захлопнул дверь. Металлический лязг ключа, и всё затихло. «МУСОРА КОЗЛЫ!!!» механически прочитал Паутов оказавшуюся в нескольких сантиметрах от лица знакомую уже надпись на двери. Он постоял ещё немного и плюхнулся назад на скамейку. Внутри его всё клокотало.

А-ахуеть!.. Нет, это охуеть просто!!.. Ну, мрази!!! Козлы!! Суки драные!!! Ну, погодите!.. Куда этот гондон штопаный убежал? За начальником, наверное? Начальник, наверное, щас уговаривать придёт? Ну, я ему, блядь!!!!!..

Прошло ещё несколько часов. Наконец, когда Паутов уже вообще перестал чего-либо ждать, понимать и впал в какое-то отупение (а хуй ли! здесь и буду теперь жить, в этом пенале; Бог меня за глупость так наказывает, карцер для меня слишком жирно), дверь опять с лязгом открылась. На пороге стоял какой-то незнакомый толстый капитан со связкой ключей.

− Ну, что? − спросил он, зевая. − Тут будешь ночевать или в камеру пойдёшь?

На «ты» здесь к Паутову обращались впервые. Обычно охранники себе такого не позволяли. Вообще вид у капитана был совершенно похуистический. Было очевидно, что в случае отказа клиента проследовать в камеру он просто-напросто захлопнет сейчас дверь и уйдёт. Чай пить или спать. И что ему всё равно. Коньяк или мадера. Тамара или Вера. Что ебать подтаскивать, что ёбанных оттаскивать.

− Пошли в камеру, − помолчав, кивнул Паутов. − А сколько щас время?

− Время? − капитан равнодушно посмотрел на часы. − Первый час уже. Ладно, бери тогда сумку и пошли.

Утром Паутова всё же выпустили. Сразу после проверки, без всяких сборок-пеналов. «Начальник следственного изолятора» едва успел он прочесть табличку на двери кабинета, куда его завели. Кабинет был полон. Депутаты (похоже, тут присутствовала если и не вся фракция ЛППР, то уж половина-то точно), какой-то весёлый мужчина в штатском, вальяжно раскинувшийся в кресле начальника и перешучивающийся с депутатами, и сам начальник спецСИЗО. Мрачный, как туча, и словно чем-то недовольный. В форме. Стоящий навытяжку возле своего собственного стола. Как только Паутов вошёл, все замолчали. Депутаты дружески заулыбались. Мужчина разглядывал Паутова с явным интересом. Кажется, впрочем, тоже вполне доброжелательно.

− Фамилия? − отрывисто пролаял между тем начальник, глядя в какие-то бумаги, которые он держал теперь в руках.

− Паутов, − пожал плечами Паутов. Цирк какой-то. Как и всё здесь. А если Петров сказать? Не выпустят?

− Имя-отчество?

− Сергей Кондратьевич.

− Год рождения?.. Статья?..

− А что это там за хмырь в кабинете у начальника сидел, как у себя дома? В его кресле? − уже позже, по дороге домой, глядя неотрывно через затонированное почти до черноты боковое стекло джипа на быстро уносящиеся назад улицы, дома, пешеходов (Господи! неужели?!.. может, я сплю? и сейчас проснусь? опять на шконке в карцере?!), вскользь поинтересовался он у сидящего рядом депутата.

− Начальник ГУИНа. Сам лично приехал!

− Злыднев, что ль? Ясно.

− Надо бы с ним подружиться, Сергей Кондратьевич, − заискивающе хихикнул депутат. − Полезный человек.

− На хуй мне с ним дружиться? − хмуро покосился на собеседника Паутов. − Со Злыдневым с этим. Я больше туда не собираюсь. А чего меня вчера-то не выпустили? − после паузы, всё так же глядя в окно, спросил он. − Целый день на сборке продержали, суки! В стакане. Метр на метр. Пизда − полная!

− Совещались всю ночь, − депутат таинственно понизил голос. − Думали, что с Вами делать. Они сами не ожидали, что Вас выпустят. Хотели опять сразу закрыть, но не решились в итоге. Чтобы не провоцировать толпу. Видели, сколько Вас народа у тюрьмы встречало?

− Видел, − пробормотал Паутов.

Странно что-то это всё. «Не провоцировать толпу»… Как будто наши власти это когда-то останавливало. Да и не так уж много людей меня и встречало-то. Какие-то несколько сотен… Ладно, разберёмся.

II.1

Паутов погладил и дружески потрепал по головам обеих своих кошек, молодую чёрную беспородную, почти ещё котёнка, игривую и весёлую, и старую сиамскую (кличек у них не было, просто «кис-кис-кис» или «кошка»); поздоровался на кухне с Малышом, огромным бело-розовым какаду с ярко-оранжевым хохолком (тот в ответ оживлённо задвигался на своей жердочке, распушил перья и радостно завопил); обошёл все аквариумы. Home, sweet home! Господи!!

− Сколько у нас денег?

− Три комнаты, Сергей Кондратьевич, из городов подвезли.

− Негусто… − Паутов задумчиво пожевал губами. − Весьма негусто…

− Должны и ещё в ближайшее время подвезти. Остатки, − Евлахов, новый управляющий Паутова, назначенный им вместо Гутова, отвечал бодро и уверенно. Да и вообще он в целом хорошее впечатление производил. Пока, по крайней мере. Потом, конечно, проворуется и зарвётся, как и все они, но это когда-то ещё будет. Пока же − нормально. Да… Инициативный, энергичный, молодой. Везде старается что-то улучшить, что-то своё внести. Молодец, в общем. Видно, что проявить себя хочет человек. Оправдать. Доказать, что не зря его назначили. Ну, и пусть. Доказывает. Флаг ему в руки. Сейчас и так дел по горло, с выборами с этими, так хоть об офисе чтоб голова не болела. За тылы быть спокойным.

− Ладно, всё ясно, − Паутов чуть хлопнул ладонью по столу, давая понять, что аудиенция закончена.

Евлахов тут же с готовностью вскочил.

− А когда мы открываемся, Сергей Кондратьевич? − чуть помедлив, нерешительно поинтересовался он. − А то все спекулянты у нас на площади на одной ноге три раза подпрыгнули и перекрестились, узнав, что Вас выпустили!

− Ничего, ещё десять раз подпрыгнут, если потребуется, − усмехнулся Паутов. − Насчёт «когда открываемся» я сообщу. Давай, а то меня там рекламщик ждёт. Звони, если что. Я на связи.

− Как это «указание»? А деньги? У нас же всё вперёд проплачено? Они что, деньги нам вернут? Пятьдесят лимонов баксов? Или сколько там? Сто?

− Деньги они нам возвращать тоже не собираются, − рекламщик горестно покивал. − Тут такая история. Они обратились с письмом к премьеру: что, мол, нам делать? Рекламу его вы давать нам запрещаете, а в то же время всё у него проплачено вперёд. И нет никаких сомнений, что, подав в суд, он выиграет. И мы ещё и штрафные санкции чудовищные должны будем заплатить. А денег у нас нет.

− А где же они? − иронически хмыкнул Паутов.

Рекламщик лишь молча пожал плечами.

− Ну и?

− Ну и просим, мол, разрешить не возвращать.

− Как это «разрешить не возвращать»? «Просим»? − Паутов изумлённо шевельнулся в своём кресле. − Просим разрешить спиздить, что ль? По-русски говоря? И что премьер? Разрешил? Пи здите на здоровье!

− Именно так, − рекламщик развёл руками. − Разрешил не возвращать. Более того, они на наши же деньги теперь нашу антирекламу дают. Вы ещё телевизор не смотрели. Беспрерывно почти. По всем каналам. «Разъяснение про пирамиды» это называется. «Минфин разъясняет!»

− Так-так-так! − Паутов покусал нижнюю губу. − Интересное кино… Нам по телевизору показывают. О-очень интересное!.. Разъясняет, значит… Хм… И что, все каналы обратились? И первый, и второй, и НТВ? Мы же с ними дружим, вроде? − он характерным жестом потёр большой и указательный пальцы и выразительно посмотрел на собеседника.

− Да, все. И московский, и прочие. Все боятся же, Сергей Кондратьевич, − извиняющимся тоном пояснил тот.

− Брать, блядь, никто не боялся! − проворчал Паутов и, сцепив руки на затылке, покачался немного в кресле. − А отрабатывать!.. Ладно, всё ясно. А что с газетами? И с радио? Тоже боятся?

− С газетами и с радио попроще, но тоже на измене все. Если сверху прикажут, все разбегутся. Но пока ещё можно кое-где.

− Кое-где… − Паутов снова в раздумьях покусал губы. − Кое-где нас не устраивает. Этак мы и выборы проебём, чего доброго. При таком раскладе. Если они антирекламу будут хуячить по всем каналам, а мы кое-где.

− Может, вкладчиков как-то привлечь? − нерешительно подсказал рекламщик. − Или на кабельном можно попробовать, но там аудитория маленькая.

− Вкладчиков я привлеку, но этого недостаточно. А кабельное это всё не то. Нужна какая-то свежая идея… Что-то нестандартное… Решение всегда есть, нужно только его найти… Тем более, при наших-то ресурсах… Вот что! − Паутов загоревшимися глазами посмотрел на своего визави. − А если сделать день бесплатного проезда? В общественном транспорте? В метро, скажем? Точно! И плакатами нашими его завесить всё? А?.. − он уже испытывал знакомое возбуждение, которое охватывало его всегда, когда он чувствовал, что стоит на верном пути. − А чего, идея! Правда, у меня Мытищи, но они наверняка все в Москве пасутся постоянно. Да и слухи пойдут. А если не дадут, тем лучше − объявим везде: хотели москвичам помочь, а нам не дали. Пидорасы! То есть ситуация беспроигрышная. А по затратам копейки, по сути. Ну, сколько там в день в метро людей ездит? Пять миллионов? Десять? Да гроши, в общем! Странно, что до этого никто ещё не додумался.

− Ну, Вы всегда же, Сергей Кондратьевич, самый первый у нас всё придумываете! − рекламщик подобострастно хихикнул. − А потом уже все копируют.

− В общем, выясни всё как можно быстрее. Что и как. У нас сейчас каждый день на счету. Можешь им откат любой обещать по нашей схеме: если сбросят, половина дельты наликом без документов.

− Ясно.

− Вот и хорошо, что ясно. Ещё есть что?

− Много предложений от разных передач поступает. Выступить там. Самых рейтинговых причём. Смотрибельных. Чего им всем говорить?

− Да нет, − Паутов поморщился. − Ты же знаешь, не люблю я это всё… А хотя! − он в раздумьях поскрёб щёку. − Давай! − решительно махнул он рукой. − Выступлю! Хуй бы с ними! Дело есть дело. Тем более, что рекламу запретили. Выбери там одну, самую-распресамую, рассмотрибельную и рейтинговую, и договаривайся. Но только одну! И ближе к выборам лучше. Ебать всё в рот! Будем пиариться. Не на спецблок же мне опять ехать. С охранниками из-за одеяла ругаться.

− Какого одеяла? − рекламщик от любопытства даже вытянул шею.

− Неважно! − отмахнулся Паутов. − Всё у тебя?

− Да вроде… − рекламщик порылся в своих бумагах. − А плакаты какие? − поднял он голову и вопросительно посмотрел на Паутова. − Ну, для метро?

− Плакаты?.. − Паутов задумался на секунду. − Про плакаты я тебе попозже скажу, − решил он. − Подумаю спокойно и скажу. Не горит пока. Ещё неизвестно, договоримся ли.

− Вить, слушай, давай на полчасика сдвинемся… Ага… Да, в полпятого подъезжай, а то мне тут обращение ещё написать надо. Заодно и дискетку отвезёшь… Да… Ладно, если что, я тебе ещё звякну. Давай, − Паутов положил трубку, придвинул к себе клавиатуру, занёс над ней руки и задумался на секунду, шевеля пальцами. Потом начал быстро печатать.

<< Уважаемые вкладчики!

Поскольку всех интересует сейчас только один вопрос: когда откроются пункты? то буду краток.

ПУНКТЫ ОТКРОЮТСЯ ТОЛЬКО ПОСЛЕ МОЕЙ ПОБЕДЫ НА ВЫБОРАХ.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ЖЕ ДЕНЬ ПОСЛЕ ОФИЦИАЛЬНОГО ОБЪЯВЛЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТОВ.

В СЛУЧАЕ ПОРАЖЕНИЯ ОНИ НЕ ОТКРОЮТСЯ ВООБЩЕ!

Т.к. я уже предвижу реакцию: «шантаж!..» и пр., то отвечаю сразу. Называйте это как угодно, но будет именно так. Ситуация жёсткая, и сейчас не до сантиментов и не до «справедливостей». Справедливость подождёт. Выборы надо выигрывать. Во что бы то ни стало и любой ценой. Всё! Таковы реалии. Остальное − лирика. Я действую в соответствие со своими представлениями о целесообразности и намерен так же точно действовать и впредь. Хотите, чтобы пункты открылись? Работайте! Помогайте мне их выиграть. Будьте не халявщиками, а действительно партнёрами. Вместе мы победим!

Успехов! Сергей Паутов. >>

Быстро перечитал написанное. Нормально! Сойдёт. Распечатал, отправил по мылу Евлахову, после чего сбросил ещё и на дискетку (на всякий пожарный! пусть уж и дискетку заодно отвезут).

Так, ну что?.. Надо позвонить ему…

− Алло!.. Слышь, Коль, я тебе там письмо отправил, посмотри, получил ты?.. Хорошо, распечатайте его и вывешивайте… Да нет, чего перезванивать. Распечатывайте, говорю, и вывешивайте… Ну да… Ну, и раздайте, конечно, пусть читают. Как обычно, в общем. Большая толпа?.. Ясно. Ладно, на связи!

Та-ак, ну, всё?.. Вроде?.. Можно Зверева ждать?

Зверев, новый начальник охраны Паутова, назначенный им вместо Зотика, должен был приехать ещё только через 15 минут. Время было.

− Бл-лядь! − Паутов выругался вслух и неуверенно посмотрел на телефон. Звонить не хотелось ужасно. Он уже знал примерно, что сейчас последует. Но деваться было некуда.

− Алло!.. Здравствуйте, Зинаида Петровна, − преувеличенно-вежливо поздоровался он со своей бывшей тёщей. − Простите, а Сашу Вы не могли бы позвать?.. С-с-сука!!! − в бешенстве швырнул он трубку, услышав короткие губки отбоя.

− С-с-сука!.. − повторил он, медленно успокаиваясь. − А хотя, чего «сука»? − горестно усмехнулся он минутой позже. − Её понять можно. К тому же… − Паутов покачался в своём кресле. − Выхода-то всё равно нет. К себе я ребёнка взять не могу, какой тут ребёнок, я сам на волоске вишу! Неизвестно ещё, чего со мной самим-то будет! Может, опять на спецблок загремлю. С концами уже… Ладно! − он длинно и тяжело вздохнул. − Разберёмся. Со временем. По ходу пьесы.

Он снова снял трубку:

− Коль, это опять я… Ты телефон Зинаиды Петровны знаешь, Жениной мамы?.. А адрес?.. Так вот, пусть ей отвезут сегодня же десять тысяч баксов… Да, десять тысяч. Ты ей перезвони прямо сейчас, предупреди, что подъедут люди. В такое-то время. Чтобы она не волновалась, дверь им открыла. И скажи, что каждый месяц буду давать. По десять штук. Плюс дай ей все свои телефоны и скажи, чтоб звонила тебе напрямую, если что. В любое время дня и ночи! Деньги если ещё неожиданно потребуются, проблемы какие-то возникнут, ну, мало ли!.. Короче, понятно всё?.. Хорошо, давай, некогда мне, Зверев, вон, уже подъехал, названивает! Пока.

В дверь действительно звонили. Паутов кинул взгляд на часы. Молодец. Пунктуальный. Минута в минуту! Правильно. Так и надо.

− Как там народ-то? В связи с уходом Зотика? Не дёргается? − Паутов внимательно разглядывал своего нового начальника охраны. А хотя, чего разглядывать? Разглядывай, не разглядывай… Так, вроде, ничего, а там хуй его знает! Будем смотреть. В процессе.

− Да нет, − Зверев пожал плечами. − А чего ему дёргаться? Деньги платят…

− Э-эт точно! − Паутов ухмыльнулся. − Деньги решают всё. Перефразируя Иосифа Виссарионовича. Ладно, ближе к телу, − он сцепил руки и задумчиво покрутил одним большим пальцем вокруг другого. − Так вот, Вить, ситуёвина у нас такая, − он посмотрел на телефон и выдернул из розетки шнур. − И мобильный выключи, − Зверев послушно выключил свой NOKIA. − Так вот, ситуация у нас такая, − повторил Паутов. − Будем надеяться на лучшее, конечно, но готовиться надо ко всему. Ничего нельзя гарантировать. Вдруг я выборы проиграю? Короче! Надо готовить мне уже сейчас убежище. Квартиры снимать, оборудовать и прочее. Пока время есть. Спокойно и не торопясь. Чтоб было куда слинять сразу же.

− Ясно, Сергей Кондратьевич, − Зверев деловито кивнул. − Будем думать.

− Не думать, а делать надо, − с лёгкой досадой сказал Паутов. − Чего там думать? Трясти надо! Квартиры искать.

− Понял, Сергей Кондратьевич, − снова кивнул начальник охраны. − Сегодня же займёмся.

− Вот займитесь. Теперь дальше, − Паутов чуть помедлил. − Охранника бы к ребёнку поставить? − он вопросительно посмотрел на своего собеседника.

− Поставим, Сергей Кондратьевич, какие проблемы! − бодро заверил тот.

− Проблемы там как раз очень даже какие… − поморщился Паутов. (Вот хрен змеища эта согласится! Ещё неизвестно, деньги-то возьмёт ли. А то щас начнётся!..) − Ладно, пока не надо. Я подумаю. У тебя-то есть новости?

− Есть кое-какая информация, Сергей Кондратьевич.

− Что за информация? («Кое-какая»!.. Говори ты толком! Ну, есть, и говори!)

− Возможно, что наезд на Вас был заказным.

− Да? И кто заказчик?

− По нашей информации, это группа… − Зверев назвал банковскую группу, за которой стоял известный всей стране олигарх. Едва ли не самый богатый и самый скандальный из всех. Лично друживший с президентом и вообще чувствующий себя в Кремле, как у себя дома.

− Да ну!.. − скривился Паутов. − Бред! А хотя!.. − он вдруг вспомнил про тайное сборище этих олигархов, про которое ему в своё время ещё Зотик докладывал. По его, Паутова, поводу сборище. Что, мол, с нашим дорогим Сергеем Кондратьевичем делать? Тогда он не придал этому значения, но теперь… А вдруг? И правда? Чем чёрт не шутит? Недооценивать тоже нельзя. Особенно, когда речь о таком бабле идёт. − Ты что-нибудь про них знаешь?

− Служба безопасности у них очень большая, человек пятьсот. А вообще беспредельщики! − начальник паутовской охраны неодобрительно нахмурился. − Крыша у них мощная, на уровне мэра и президента, не боятся ничего. На стрелки приезжают прямо с автоматами и валят всех подряд без базара.

− Беспредельщики… − задумчиво повторил Паутов и побарабанил рассеянно по столу. − Вот что, Вить. Съезди-ка ты к этим беспредельщикам и скажи им следующее: «По нашей информации за наездом на Сергея Кондратьевича стоите вы. Мы ничего пока не утверждаем, мы просто спрашиваем: это правда?» Да, добавь, что про их совещание, мне посвящённое, я в курсе. Было там у них, − усмехнулся он, поймав недоумённый взгляд Зверева. − Собирались они всем скопом, все олигархи наши беспонтовые, решали, что со мной делать. Сообщи им, что я знаю про это.

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, как скажете, − после лёгкой заминки согласно кивнул Зверев. − А к кому идти?

− Как к кому? − удивился Паутов. − К самому! А к кому же ещё?

− Да он меня не примет! − шутливо возмутился Зверев.

− Скажешь, что от меня, примет! − ухмыльнулся Паутов. − По личному, скажи, вопросу. Очень для Вас важному, господин олигарх. Примет, куда он денется! Тоже мне, небожитель! Прямо вот завтра с утра и поезжай.

− Предварительно позвонить?

− Не надо никуда звонить. Так поезжай. Только выясни, чтоб он на месте был. Чтоб впустую не кататься. Время на него ещё тратить!

На следующий день Зверев съездил. Принявший его заместитель (самого олигарха на месте, как назло, «не оказалось») перепугался насмерть и поклялся всеми святыми, что они тут не при чём и что «Сергея Кондратьевича они вообще чрезвычайно уважают». А ещё через день практически все российские олигархи уехали из страны. Кто по внезапно вдруг открывшимся «важным делам», кто «отдыхать», кто просто без объяснения причин. Но уехали все.

Ну, что? Вот я и дома? − Паутов, оставшись наконец-то один, обвёл глазами комнату.

Странно. Как будто и не был он ни в какой тюрьме. Сон это просто какой-то ему приснился. Кошмар!

Ага, кошмар, − невесело хмыкнул он. − Вот проиграю выборы, будет мне кошмар. А всё на самом деле не так уж и весело. Если нам рекламу обрубили и «разъяснения» свои блядские целыми днями крутят. Это всё не есть хорошо. Это есть очень даже плохо…

Девку бы щас! − мечтательно потянулся он. − Или даже кучу девок. И водки. И баньку. Нажраться, блядь, с ними там до поросячьего визга! Смыть всю эту тюрьму!! Из памяти вытравить!! Горячим паром!!! Веничком берёзовым выхлестать!!!!..

Да, нажрёшься тут… − он встал с кресла и прошёлся по комнате, разминаясь. − Что за жизнь? Собачья. Какие-то вечные войны. Против всех. На хуй мне эти деньги тогда, спрашивается? Все эти комнаты? Толку от них… Все вокруг живут в своё удовольствие: на пляжах дорогих загорают, на яхтах катаются, баб ебут… один я! Как эпицентр тайфуна какой-то. Вокруг всё крутится, ревёт, бушует, а там полный штиль.

Паутов вдруг вспомнил статью, которую он читал когда-то давно в одном охотничьем журнале. Про волков. Про иерархию волчьей стаи. Что вожак, самый сильный и крупный самец, настолько занят делами стаи, что не успевает зачастую даже оставить потомства. Хотя имеет полную возможность выбрать себе любую самку. Однако не до ебли ему. Не до спариваний. Стаю кормить надо. Контролировать всё.

Вот и я так же, − Паутов чуть не расхохотался при этой неожиданной мысли. − Не до ебли мне. Не до спариваний. И не до водки. Хотя имею возможность выбрать любую самку. Стаю кормить надо! Кучу бездельников и дармоедов присосавшихся. Контролировать всё. Чтобы они на ривьерах на своих спокойно отдыхать могли… Хм!.. А, ну ещё вкладчики!.. Да, вкладчики… Вкладчики это!.. Это вкладчики.

Во щас все охуевают, небось! Все сотруднички, − снова усмехнулся он. − Первый день из тюрьмы вышел и уже работаю. Даже стопарь не махнул. С устатку. Пиздец! Клиника!

Ладно, шутки в сторону, − он подошёл к окну и посмотрел во двор. Ничего не изменилось! Так же, вон, мамаши коляски свои катают, дети играют в песочнице, собачники псин своих выгуливают. Охуеть!! Как будто и не сидел он ни на каком спецблоке. Не дрался с сокамерниками, не объявлял сухих голодовок. Как будто и не вышел каким-то просто чудом немыслимым! Оттуда, откуда вообще не выходят!! Мир ничего этого даже и не заметил! Всех этих его подвигов героических. Охуеть!!!

Ну так, что? − Паутов следил машинально взглядом за какой-то резвой лохматой собачонкой, азартно кого-то облаивающей. − Может, на завтра? Заебался я уже чего-то. С непривычки-то… − он поморщился. − Или сегодня уж всё закончить? Все эти встречи… Как говорится, сделал дело… Ладно, − со вздохом окончательно решился он и отвернулся. − Испьём уж свою чашу до дна. С кого начнём? Испивать?.. С выборщика с этого или как он там правильно называется? Политтехнолог?.. Во-во!.. С политтехнолога. С него, голубчика, мы и начнём, пожалуй. А пока он едет, я уж и Закон о выборах тогда заодно почитаю. Знаю я всех этих политтехнологов! Самому же всё контролировать надо. Лично! Стаю кормить.

− К сожалению, ситуация очень неоднозначная, и, я бы даже сказал, внушающая вполне определённые опасения…

Сидевший напротив молодой парень с длинными волосами, собранными сзади хвостиком («политтехнолог»!), Паутову сразу же не понравился. Своей излишней обстоятельностью и склонностью к специальной терминологии. Паутов этого не любил. Он вообще считал, что любую мысль, даже самую сложную, можно выразить нормальным человеческим языком. А терминология начинается, когда человеку сказать нечего. Вот он и пытается эту свою пустоту за всякими там «умными» словечками скрыть. Туману поднапустить. Ты по сути говори! По сути! Не юли. Кто ясно мыслит, тот ясно излагает.

− …Тем не менее, необходимые спосшествования…

− Вот что, Юлий! − вздохнул Паутов. (Юлий он ещё к тому же! Охуеть!.. «Гадкие лебеди». Диалог Банева с бургомистром. Один в один!) − Должен признаться, мне чрезвычайно сложно следить за Вашими обширными периодами. Давайте поговорим на нормальном человеческом языке. Вы что, и с девушкой своей так разговариваете? И с друзьями? Когда пиво пьёте? Объясните мне чётко и внятно, что происходит? Некогда мне в эти игры играть.

Парень вздрогнул, моргнул несколько раз и… Буквально через пару минут Паутову всё стало ясно.

Акционеров в округе оказалось, к несчастью, относительно мало. Есть, конечно, как им не быть, но − мало. (Невезуха!) Плюс антиреклама в СМИ. Плюс очень сильный противник, Коршаков, бывший руководитель охраны президента, ныне его благополучно кинувший и вовсю о всех тайнах и грехах своего прежнего шефа теперь откровенничающий. Везде, вплоть до жёлтой прессы! И потому крайне сейчас в народе популярный. («Рейтинг зашкаливает!»)

Мало того! Коршакова этого активно поддерживает сам Сокол, председатель Совбеза. Тоже человек, чрезвычайно сейчас в стране весомый и авторитетный. Обещал даже в округ специально приехать, митинг в поддержку Коршакова провести. Т. е. получается связка Сокол-Коршаков, совершенно убойная. Плюс ещё там есть известные личности, имеющие своих твёрдых сторонников. («Свой электорат!» − не преминул всё же с гордостью блеснуть лишний раз своей эрудицией болван-Юлий.) Коммунисты те же… Союз офицеров… РПЕ, фашисты, блядь, наши новоявленные, мать их в дышло!! Плюс… Впрочем, хватит и этого.

Короче, расклад таков.

Коршаков лидирует, причём с огромным отрывом. Паутов где-то в середине, ближе к хвосту, а времени до выборов осталось уже очень мало и как сокращать разрыв, совершенно непонятно. Более того, опросы показывают, что он только увеличивается, этот разрыв. С каждым днём буквально. Увы, антиреклама делает своё чёрное дело. Вообще невкладчики настроены сейчас по отношению к Паутову крайне враждебно. Были даже случаи избиений его агитаторов, ходивших по квартирам. «Что?! Вы предлагаете мне за этого мошенника голосовать?! Да я!!..»

Политтехнолог этот пустое место. Толку от него ноль. Чего делать, он не знает. («Митинги с Вашим участием!.. Вкладчиков по квартирам послать!..») А депутаты просто голову морочили. («Сергей Кондратьевич!.. Да мы!.. Да Вы!.. Да победа гарантирована!..») На баблосы его разводили. (Хотя, вышел, что ни говори, с их помощью. И на том спасибо.) Реально же в победу его никто не верит. Ибо шансы никакие. Вот такие вот дела. Кошка мышку родила. Н-да…

Вот тебе и выборы. Понятно теперь, почему меня выпустили всё же в оконцовке. Просовещавшись всю ночь, − угрюмо усмехнулся про себя Паутов. − Толпы они испугались, ага, как же! В демократию просто поиграть решили, твари. Просчитали всё.

Пусть, пусть поучаствует и провалится с треском! Чтобы видели все, чего он реально стоит. Пуп земли нашей русской. Мессия новоявленный. Народ якобы за него!.. Вот рейтинг, вот место, им занятое, − пожалуйста, смотрите. За кого народ. Всё честно, без подтасовок. Кто победил? Коршаков. А уж заподозрить нас в симпатиях к Коршакову!.. Так что, повторяем, всё честно… Сбежит? Да пусть бежит! Деньги мы все вывезли, так что пусть теперь бежит. Объявим в розыск, найдём. Через год, через два, какая разница? Пусть побегает. Окончательно в глазах всех в уголовника обычного превратится. От правосудия скрывающегося. Пусть бежит! Бегите, Сергей Кондратьевич, бегите!

Вот хуй вам! По всей морде, − Паутову вдруг живо припомнилась тюрьма, спецблок. Все эти «нельзя-днём-лежать-под-одеялом!», шконки-дубки-пеналы. Драка вспомнилась, голодовка… Тяжёлая, свинцовая злоба переполняла душу. − Просчитали вы!.. Отсосёте у меня хором. В очередной раз. М-мрази!! Не надо было меня выпускать, о-ох, не надо!.. Это было недальновидно. Просчётик-с. Да-с. Игра ещё только начинается, господа. Второй сет ещё будет. С-с-суки!.. Я вам устрою сейчас выборы! Мало не покажется. Ладно, поехали!

− Значит, так! − холодно посмотрел он на этого, блядь, с понтом политтехнолога. И откуда его только выкопали такого? Кто его порекомендовал, депутатики, небось? Вид совершенно пидарастический, хвостик ещё этот!.. Он хоть чего-нибудь умеет? − Ты хоть одну избирательную кампанию до этого проводил? Только говори, как есть, я всё равно выясню.

− Да, мы!..

− Кто «мы»?

− Нас группа же, Сергей Кондратьевич, несколько человек.

− И чего вы проводили? У кого конкретно?

− У такого-то, такого-то…

Парень назвал несколько фамилий, ничего Паутову не говорящих. Однако, похоже, действительно что-то они там проводили. Группа эта, блядь, ихняя. Бригада. Три пидора, два гада. Паутов заколебался. Политтехнолог ему решительно не нравился. Но… Где сейчас нового искать? Некогда! Время дорого. Да и такой же ведь наверняка будет. Мудак. Только без хвостика. Шило на мыло. Этот хоть в курсе уже примерно. А нового ещё вводить надо. Можно, конечно, и вообще своими силами обойтись попытаться, но стрёмно. Нюансы какие-то могут быть. Как и в любом деле. Лохонёшься ещё. По-глупому. Будешь потом на спецблоке локти себе кусать… Ладно, ч-чёрт с ним!! Попробуем!

− Хорошо. Допустим. Теперь, Юлий, слушай меня внимательно. Действовать мы будем так. Я тут полистал Закон о выборах, пока тебя ждал, − Паутов сунул руку в ящик стола и достал оттуда тоненькую брошюрку в мягкой обложке и с российским гербом на обложке. − И выяснил одну интересную вещь. Которая нам пригодится. По Закону подкуп избирателей запрещён. Но! − Паутов сделал выразительную паузу и поднял вверх указательный палец. − Разрешено зато оплачивать труд агитаторов. Которые листовки расклеивают, по квартирам ходят и прочее. Из фонда кандидата. Ну, это ты и сам прекрасно знаешь наверняка. Так вот! − Паутов остановился и посмотрел на политтехнолога. Тот внимательно слушал. − Так вот, − повторил Паутов. − Число агитаторов Законом не ограничено. А посему мы сделаем своими агитаторами сейчас весь округ!

− Как это? − раскрыв рот, спросил ошеломлённый Юлий. − А ограничения по фонду?

− А так это! − ухмыльнулся Паутов. − А ограничения по фонду нам по хую. Мы сейчас заплатим всем по минимуму, чтобы из фонда не вылезти, и паутовок всем раздадим. Уже на гораздо более серьёзную сумму. Они не ценные бумаги, власти сами это вопили везде, так что подкупа никакого здесь нет. Просто агитационные материалы, типа листовок. Пункты пока закрыты, сдать их нельзя, так что комар носа не подточит. С точки зрения Закона всё чисто. Обязанности агитаторов в Законе конкретно не прописаны, тут тоже не прикопаешься. Жене на кухне человек посоветовал за меня голосовать, ну, и дальше что? Да, по Закону он агитатор.

А я всем скажу: «Голосовать за себя я никого не заставляю. Голосуйте за кого хотите. Хоть за Васю Пупкина. У нас свобода выбора. Но если выиграю − пункты открою. Нет? Пеняйте на себя. Значит, плохо работали. Всё понятно? А голосуйте за кого угодно!».

Во-от так!.. Не любите меня? Да мне по хую!! Мне не любовь ваша нужна, а голоса. Победа!! И я её получу. Нравится вам это или нет. Надо чётко понимать всегда, чего ты хочешь. Любви или победы? Я хочу победы. А любовь мне до пизды. Пусть ненавидят, лишь бы голосовали. Ах, нет? Так хуй вам, а не деньги!! Можете паутовками сортиры тогда себе обклеивать! Зато будете собой гордиться и высокоидейными и неподкупными себя чувствовать. На горшке сидючи. Да на здоровье! Вот в таком вот аспекте. Всё понятно? Приступайте!

Через неделю отставание от Коршакова сократилось вдвоё. Ещё через неделю рейтинги сравнялись. А потом Паутов стал стремительно уходить в отрыв. В офисы его ломились толпы. Как до этого в пункты покупки-продажи паутовок. Отделение Сбербанка, где был открыт его кандидатский счёт, стало его агитаторами в полном составе. Отделения милиции, охраняющие офисы, − тоже. Во всех городах округа. Число агитаторов росло лавинообразно. Прогноз Паутова сбывался буквально. Буквально ВСЕ становились его агитаторами. Весь округ! Поголовно! И маховик с каждым днём только разгонялся.

Центральная избирательная комиссия (ЦИК) лихорадочно проводила заседание за заседанием, решая, что в этой ситуации делать и пытаясь найти в действиях Паутова хоть какое-то нарушение. И найти ничего не могла. Более того! Выяснилось, что и на будущее запретить эту схему не представлялось возможным! Единственный реальный путь был ограничение числа агитаторов. А это нарушало какой-то там пункт Конституции. Ну, хочет человек агитировать! За СВОЕГО кандидата. Как можно ему это запретить? Тогда вообще надо всю предвыборную агитацию запрещать. Кому бы то ни было. А то что же получается: одним можно, другим нельзя? А как же: все избиратели имеют равные права?

ЦИК был в шоке. Создавалось впечатление, что Паутов изобрёл некое абсолютное оружие! С помощью которого можно было побеждать кого угодно и когда угодно. Не взирая ни на какие рейтинги, политические программы и тому подобную мутотень. Все обычные методы ведения предвыборной кампании: агитация и прочее теряли вообще в этой ситуации всякий смысл! Против паутовской схемы они были совершенно бессильны. Это была просто какая-то новая реальность. Политические партии даже специальные заседания по этому поводу проводили. Рольфович орал, брызжа слюной, на своих помощников: «Вот, учитесь!!! Вот они, политтехнологии третьего тысячелетия!! А мы всё по старинке, какими-то дедушкиными методами пробавляемся. Листовочки всякие да плакатики. Кому они сейчас нужны? Телега! А тут космический корабль!!». (Это Паутову, смеясь, сами ЛППР-овцы рассказывали.)

А время шло. Выборы были всё ближе. И запущенный Паутовым маховик всё раскручивался. Момент истины близился.

− Да, привет… Что, сегодня уже?!.. Да я тут с этими выборами!.. Понятно. И во сколько?.. А где, в Останкино?.. Паспорт? Ладно, захвачу… Ну, буду, буду, раз обещал, куда деваться! Ты сам-то подъедешь?.. А, ну, и замечательно! Тогда до встречи.

Паутов бросил трубку и скривился, как от зубной боли. Ехать не хотелось категорически. Он представил себе, как его станут с самым серьёзным и суровым видом допрашивать, а он будет вертеться и изворачиваться, словно вьюн на сковородке, и что-то там уклончиво и обтекаемо бормотать… «Зачем Вы идёте в Думу?» − «Чтобы принести пользу Родине!» (А что говорить? «Чтобы в тюрьму не попасть!»?) Тьфу!! Ехать расхотелось окончательно.

Да к тому же он и ночью ещё сегодня не выспался. Как назло просто! Кошки словно сбесились и всю ночь орали и царапались под дверью. Пришлось вставать и, проклиная всё на свете, полночи ловить их по всему коридору, отодвигать диван и пр. и пр. Чтобы запереть на кухне. И долго слушать ещё потом из спальни их громкие возмущённые мяуканья.

Может, не ехать? И так выиграю… − мелькнула малодушная мыслишка. − Да нет, надо все шансы уж использовать. До конца! Да и договорились же уже… − строго напомнил он себе. − О-хо-хо!.. «Тяжела ты, шапка Мономаха»… В чём ехать-то?.. Да-а, плевать, в свитере, вон, поеду. Переживут. Мне можно.

Паутов вдруг почувствовал, что его словно что-то кольнуло. Какое-то знакомое чувство. Смутного беспокойства. То же самое примерно он испытывал в тюрьме, выполняя безропотно команды охранников. Неправильность происходящего! Нельзя плыть по течению, вести себя в таких ситуациях, как все! Иначе и будешь, как все. «И доедешь туда, куда все». Надо сопротивляться!! Противиться увлекающему тебя могучему ласковому потоку. Рваться из его объятий! Таких призывно-манящих, убаюкивающих, мягких и обманчиво-нежных. Надо!!

− Ладно! − мрачно ухмыльнулся он, снимая трубку и набирая номер Евлахова − Шоу, значит, хотите? Panem et circenses? <«Хлеба и зрелищ?» — лат.> Будет вам!.. И то, блядь, и другое. И panem, и circenses. Чернь римская!

− Знаете, Сергей Кондратьевич! − ведущий, импозантный жизнерадостный мужчина средних лет, в каком-то немыслимом бархатном костюме, заговорчески подмигнул стоявшему у барьера Паутову. − Мне ведь никто не поверит, что я с Вас денег не получил ни копейки. Даже сын родной, которому 14 лет всего, и тот не верит! Представляете? Тоже спросил сегодня утром, узнав, что Вы мой гость: «И сколько он тебе заплатил?»

Паутов лишь мельком улыбнулся в ответ. Он, щурясь слегка под направленными на него со всех сторон софитами, неторопливо и спокойно оглядывал пока студию.

Зрители на трибунах, сидящие с двух сторон (прямо как на стадионе!); весельчак-ведущий (массовик наш, блядь, затейник!); тёлка какая-то рядом с ним… высокая, под два метра… классная, кстати, тёлка! миска, что ль, какая-то?.. и кто она тут, гостья тоже?.. соведущая?.. непонятно… ладно, хрен бы с ней… так, что ещё?.. экран огромный под потолком, как положено… а, ну и он сам, стоящий у барьерчика у этого полукруглого… барьер очень кстати тут! очень удобно будет, да…

− Сергей Кондратьевич! − продолжал между тем ведущий. − Вы такой загадочный и таинственный человек. Интервью не даёте, на публике почти не показываетесь, про Вас никто почти ничего не знает. Кто Вы, что Вы? Самый знаменитый человек страны, и никакой информации. Вас до сегодняшней передачи и не видел-то никто почти! Поэтому давайте сначала немного поговорим о Вас. У Вас есть какие-нибудь увлечения?

− Увлечения? − Паутов честно подумал. − Рыбалка! − после паузы твёрдо выговорил он. − Единственное, пожалуй, что я люблю в этой жизни по-настоящему. Всё остальное в той или иной степени безразлично.

− И на что же Вы ловите? На удочку? − ведущий шутливо покачал рукой, показывая, как ловят на удочку. − На червячка?

− Да нет, я на спиннинг в основном. Хотя и на удочку люблю. Я вообще любую рыбалку люблю.

− На спиннинг, это на блесну?

− Ну, не обязательно на блесну. Можно и на воблер, на твистер, там разные приманки есть. Почему обязательно на блесну?

− Ясно. А охота?

− Нет, охота нет. Лучше рыбалка.

− Понятно, − ведущий, казалось, был сама заинтересованность. − А вот сейчас всё метро вашими плакатами завешено с тремя бабочками. «Из тени в свет перелетая». Кстати, что это за девиз? И кому пришла в голову эта гениальная совершенно идея день бесплатного проезда в метро устроить? Вам кто-то посоветовал?

− Кто мне может посоветовать? − вздохнул Паутов. − Самому всё приходится. (Контролировать. Стаю кормить, − с вялым сарказмом закончил он про себя.)

− Да, идея замечательная! − ведущий с невольным уважением посмотрел на собеседника. − И во сколько Вам это обошлось, если не секрет?

− Секрет, − Паутов ухмыльнулся. − Коммерческая тайна. Но не слишком дорого. Реклама на телевидении дороже обходится. (Одним начальничкам твоим отстёжки такие, что о-го-ого! Тебе, лошку, и не снилось.)

− Ну, вот видите, − с готовностью подхватил ведущий. − А мы сегодня Вас бесплатно рекламируем. По первому каналу. На всю страну. Хоть деньги какие-то сэкономите. Да?

− Да. (Правильно твой сынок не верил. Что папаша у него такой мудак.)

− Так что это за лозунг всё-таки? Все поняли так, что мафия! выходит теперь на свет!

− Да нет, − снова ухмыльнулся Паутов. − Это всего лишь строчка из стихотворения Тарковского. Как видите, всё безобидно.

− Вы любите поэзию?

− Люблю. Но меньше, чем рыбалку.

− А бабочки? Почему именно бабочки?

− Представляете? − Паутов в третий раз ухмыльнулся и даже головой недоумённо покачал, словно и сам удивлялся сказанному. − Чисто случайно фотографию увидел. Понравилось. Я даже собирать их теперь начал.

− Живых? − испуганно спросила мисс чего-то там.

Паутов покосился на глядящую на него широко раскрытыми глазами девицу, но так в итоге и не понял: она что, шутит? юмор у неё такой?

− Живых, это само собой, − медленно ответил он, глядя ей прямо в глаза.

− Так у Вас теперь и второе увлечение появилось? Помимо рыбалки? − обрадовался почему-то ведущий. − Бабочки?

− Можно и так сказать.

− И большая у Вас уже коллекция?

− Пока не очень, но быстро растёт. Очень быстро. У меня вообще всё быстро происходит, − Паутов кинул ещё один выразительный взгляд на мисс и незаметно ей подмигнул. Та в ответ слегка улыбнулась, самыми кончиками губ. Блядь, надо будет не забыть сказать после передачи!..

− Ладно, давайте поговорим теперь о выборах, − ведущий вдруг стал очень серьёзным, сдвинул брови и даже слегка насупился. При его бархатном костюме эстрадного шоумена это выглядело несколько комично. − Сергей Кондратьевич! Зачем Вы идёте в Думу? − строго вопросил он. Разве что перст указательный обличающе не наставил.

− (Ёб твою мать!!) В Думу? − Паутов чуть помедлил, и с нескрываемой иронией обвёл глазами зрителей. − Ясно зачем. Чтобы неприкосновенность получить.

Публика зашумела.

− И Вы так открыто об этом говорите? На всю страну? − ведущий казался несколько обескураженным и сбитым с толку. Такого ответа он явно не ожидал. Он даже засуетился как-то нелепо. (Прямо, как судья этот Верховный! Один в один, блядь! Клоуны.) Словно что-то пошло не так. Не по сценарию.

− А что я, врать должен? − Паутов насмешливо пожал плечами. − Я вообще не люблю врать. И не вру никогда. Без крайней необходимости, − после паузы уже откровенно-издевательски добавил он.

Ему уже было ясно, что вот-вот последует какая-то провокация. Возможно даже, сейчас вот прямо. Поведение ведущего, обстановка вся эта, зал, явно недружелюбно настроенный, всё об этом говорило! Не хвалить же они его, в самом деле, сюда пригласили? На самую популярную передачу, на Первый канал, в прайм-тайм. Не рекламировать бесплатно? Про увлеченьица, блядь, расспрашивать! «Рыбку, значит, Сергей Кондратьевич, ловить любите? Ах, как трогательно! Ну, надо же!..»

Опускать!! По полной программе. Рейтинг сбить! Хоть что-то сделать!! Вот зачем его сюда пригласили! Чтобы он выборы проиграл. Ну, давайте, давайте! Что там у вас? Припасено-заготовлено? Умники телевизионные?

− Насчёт неприкосновенности, − ведущий пришёл в себя и вновь заговорил уверенно и веско. − Дорогие телезрители! − внезапно начал он вещать в камеру. − Сегодня к нам в студию пришли представители налоговой полиции, чтобы вручить Сергею Паутову повестку. Прямо здесь, перед камерами. Пожалуйста, проходите! − приглашающе махнул он кому-то на трибунах. Двое мужчин в первом ряду, по-видимому, налоговые полицейские, тотчас поднялись со своих мест с явным намерением двинуться в сторону ведущего или Паутова. Или как там у них прописано по сценарию? К кому первому сначала надо подойти?

− Минутку! − поднял руку Паутов. Ведущий замер, вопросительно на него глядя. Мужчины тоже приостановились. − Меня совершенно по другому поводу вообще-то сюда пригласили. Не повестки вручать. Повестку можно и после передачи преспокойно вручить, я ни от кого не скрываюсь. Если Вы здесь цирк собираетесь устраивать, то без меня, пожалуйста. А я покидаю студию. Прямо сейчас! И передача на этом и заканчивается. С моим участием, по крайней мере.

На сей раз ведущий, надо отдать ему должное, сообразил всё уже гораздо скорее. На лице его, по крайней мере, ничего почти не отразилось. Первый урок явно пошёл ему на пользу.

− Ну, зачем же так, Сергей Кондратьевич, − после секундной заминки примирительно заметил он. − Я просто хотел… ну, не важно! Нет, так нет. (Налоговые полицейские потоптались в нерешительности на месте, неуверенно переглядываясь, и неохотно снова опустились на скамейки.) Давайте поговорим тогда о предстоящих выборах. Итак, как Вы только что всем нам сообщили, Вы участвуете в них исключительно с целью получить неприкосновенность? Да?

− Да, − коротко кивнул Паутов.

− И уйти таким образом от закона? Избежать уголовной ответственности? Вас же ведь в неуплате налогов, кажется, обвиняют? Если Вы невиновны, то чего Вы опасаетесь?

− Слушайте! − Паутов почувствовал знакомое раздражение. Которое он испытывал на спецблоке, когда с местным начальством по поводу жалобы Уполномоченному по правам человека в присутствии г-на прокурора по надзору дискутировал. «Вы же нам тут всем доверяете?.. А черновики − можно!..» − Такое впечатление, что эта передача транслируется на Луну. Или нет, даже на Тау-Кита, Луна слишком близко. И Вы впариваете простодушным тау-китянам, что у нас тут, на Земле, в России, в середине девяностых, «если Вы невиновны, то чего Вы опасаетесь?». А те слушают, раскрыв все свои пять ртов, и умиляются.

Ладно, впрочем, − усилием воли заставил он себя успокоиться. − Неприкосновенность депутатов у нас гарантируется Законом о выборах. Почему? это вопрос другой. Но − как бы то ни было. Гарантируется. И я лично считаю, что это правильно. Депутаты же, как жёны Цезаря. Должны быть выше даже подозрений. Так что вовсе я от закона не пытаюсь уйти. Я наоборот − стремлюсь! Под его сень. Вот так.

На трибунах захихикали. Послышались даже чьи-то одиночные аплодисменты, быстро, впрочем, смолкнувшие. Публика, судя по всему, была специально подобранная, как Паутов с самого начала правильно и заметил. Вкладчиков, к примеру, там уж точно не было.

− И Вы считаете, что для этого все средства хороши?

Паутов вопросительно взглянул на ведущего.

− Давайте посмотрим пока видеосюжет, − предложил тот.

Экран под потолком загорелся.

Толпы, толпы… Паутов даже подумал сначала, что это старые съёмки. Про панику. Про паутовки. Но нет!

Голос диктора за кадром:

− Сергей Паутов, обвиняемый в неуплате налогов и вышедший недавно из тюрьмы, продолжает заниматься своим любимым делом − строить пирамиды. На сей раз он строит пирамиду избирателей. Скандально известный бизнесмен, зарегистрированный в настоящее время кандидатом в депутаты по 109-ому Мытищинскому избирательному округу, раздаёт всем желающим бесплатно свои пресловутые паутовки <камера показывает выходящих из офиса улыбающихся людей, демонстрирующих пачки паутовок и говорящих со смехом и с интонациями героя рекламных роликов Паутова: «Куплю жене сапоги!»>, но обещает при этом их обменять на деньги только в случае своей победы. И люди клюют на эту нехитрую наживку!

Корреспондент подходит к стоящим в очереди людям.

Корреспондент:

− Вы верите Паутову? Что он действительно в случае победы выкупит у вас эти свои бумажки?

Две молодые девушки, весело:

− Мы верим!

Мужчина средних лет, отрывисто, отворачиваясь от камеры:

− А куда ему деваться? Иначе опять в тюрягу загремит, если и тут всех обманет.

Бабка, явно ничего не понимающая, причитает:

− Ой, милок! Я не знаю ничего. Все стоят, и я стою. А что это за павтовки такие, я их и не видывала никогда. Пенсия-то, сам знаешь какая, а жить надо. Вот оно как.

Корреспондент, в камеру:

− То, что вы видите, это, по сути, самый настоящий подкуп избирателей. Запрещённый Законом о выборах и осуществляемый, тем не менее, господином Паутовым нагло, открыто и на глазах у всех. Куда смотрит в этой ситуации Центризбирком, совершенно непонятно. Может, хоть после этой нашей передачи он обратит наконец своё высокое внимание на происходящее.

Преступность рвётся во власть! И если мы не поставим ей надёжный заслон сегодня, то завтра может быть уже поздно. Завтра все мы тогда будем жить в России не по законам, а по понятиям. Чтобы этого не произошло, мы обращаемся к российским властям с настоятельным требованием дать наконец правовую оценку беспределу, творящемуся сейчас в Мытищинском избирательном округе! И сделать это надо как можно скорее. Немедленно!

Экран погас.

− Ну, что скажете, Сергей Кондратьевич? − ведущий очаровательно улыбнулся.

− С понятиями человек борется, а сам в эфире по фене ботает, − пренебрежительно хмыкнул в ответ Паутов. − «Беспределу»!.. Что это хоть такое? А то я не в теме? В тюрьме, знаете, мало пробыл, наблатыкаться не успел. Не все слова ещё знаю.

− Сергей Кондратьевич! − ведущий сверлил Паутова пронзительным взглядом…

(Прямо как следак на допросе! В натуре!)

… − Но Вы признаёте, что это же действительно подкуп? Самый настоящий подкуп?

− Признаю! − усмешка Паутова стала откровенно-издевательской. − Всё признаю! Вам − как на духу. В надежде на скачуху.

Ну, подкуп, ну, и что? − он снова хмыкнул. − Если люди готовы продаться, почему бы их и не купить?

Публика возмущённо загудела.

− Да что вы этого афериста слушаете???!!! − громко закричала из второго ряда справа какая-то немолодая, бедно одетая женщина.

Все автоматически повернули головы в её сторону. Паутов тоже посмотрел. Вместе со всеми.

Ага! − удовлетворённо отметил он про себя. − Очень кстати. На ловца, как говорится!..

− Он же издевается над нами! Стоит тут, ломается. Его, сволочь, расстрелять надо, сколько людей из-за него пострадало, а его ещё на передачи приглашают!! Жулика этого! Проходимца! У меня муж у подруги повесился, квартиру продал, все деньги потерял!! Ей самой с детьми жить негде! А он стоит, лыбится! Сволочь!!

− Так Вы действительно полагаете, что всех можно купить?! − лицо ведущего просто-таки дышало праведным гневом. Паутов даже залюбовался. (Профи! Перед зеркалом отрабатывает, небось.) Потом перевёл взгляд на соведущую, почти уже им позабытую за всеми этими склоками беспонтовыми. Та так и смотрела зачарованно на него, не отрываясь. Как кролик на удава.

Ну, тебя-то точно можно, − снова незаметно подмигнул он ей. − Причём задёшево. Раз ты по этим передачкам тусуешься… Да, зайка?.. Так, собраться!! − одёрнул он себя. − Внимание!

− Вы же видели репортаж, − он кивнул на экран. − Вот и ответ.

Ведущий не нашёлся, что ответить.

− Впрочем, можно проверить, − продолжил после паузы спокойно Паутов. Он обернулся и небрежно махнул своим стоящим у выхода охранникам. Один из них тут же приблизился и поставил перед ним на барьер коробку из-под ксерокса. − Здесь миллион долларов, − Паутов открыл коробку, достал оттуда аккуратную пачку новёхоньких, только что отпечатанных стодолларовых купюр в банковской упаковке и показал её зрителям.

По студии пронёсся неясный то ли шум, то ли вздох.

− Как Вы это пронесли в Останкино? − растерянно пробормотал ведущий.

− Легко! (Лох ты, всё-таки, лох! Чилийский. А начальству твоему как носят? Ещё и не такие суммы!) Но не будем отвлекаться. Итак! Женщина!.. Да-да, Вы, которая меня только что расстрелять собиралась. Так вот, скажите сейчас громко, на всю студию, прямо в камеру: «Голосуйте за Паутова! Сергея Паутова − в депутаты Госдумы!» − и миллион Ваш.

В студии повисла мёртвая тишина. Даже операторы, казалось, затаили дыхание.

Бедная женщина краснела, бледнела, но − молчала. Причём, кажется, больше от растерянности, просто не понимая ещё толком, что ей только что предложили. Паутову даже жаль её стало.

− Ну, и чего Вы ждёте? − ворчливо поинтересовался он через мгновение, видя, что она всё ещё медлит. − Миллион долларов! Да это шанс всей Вашей жизни! Вы же и десяти тысяч-то, небось, в руках никогда не держали. У Вас дети ведь, наверное, есть, внуки… Считайте, что Вы ради них это делаете. Подруге своей поможете, опять же. Её детям. Вот если все они сейчас смотрят эту передачу, что, Вы думаете, они Вам сейчас советуют? Кричат изо всех сил, только Вы их не слышите? Так услышьте же их наконец! Всего две фразы! «Голосуйте за Паутова! Сергея Паутова − в депутаты Госдумы!» И миллион − Ваш. Ну?!

− Так! − закричал вышедший наконец-то из ступора, опомнившийся ведущий. − Немедленно прекратите этот балаган! Немедленно уберите эти свои доллары из студии, и!!..

− Нет!!! − в отчаянии вскочила с места понявшая, что сейчас произойдёт, несчастная женщина. − Нет! Я согласна!! Голосуйте за Паутова!!! Сергея Паутова − в депутаты Госдумы!! Голосуйте за Паутова!!!!!

− Зря Вы, Сергей Кондратьевич, устроили всё это, − покряхтев, не выдержал всё же в машине уже насупившийся рекламщик. − Ну, зачем было гусей дразнить? Теперь нам вообще всё обрубят.

Паутов молча смотрел в окно. Он понимал умом правоту собеседника, но это ничего ровным счётом не меняло. Он почувствовал вдруг, что демоны его никуда не делись. Они просто попритихли на время. Затаились. А теперь вот зашевелились опять. Правильно он поступил на передаче или неправильно, не имело значения. Никакого! Поскольку поступить иначе он там просто не мог. Его будто рок какой-то влёк. И противиться было выше его сил.

Ducunt volentem fata, nolentem trahunt <«Желающего идти судьба ведёт, не желающего − тащит» — лат.>, − с какой-то непонятной тоскою подумалось ему. − Так вот и меня. «Тащит». Куда вот только? «Прямо в ад»? Как я в стихотворении своём пророчески написал?

− «Поклонись мне, и всё будет твоё», − еле слышно пробормотал он и вздохнул. − Э-хе-хе!.. Грехи наши… Так я всё же и забыл про неё, − вздохнул он уже громче, вспомнив про соведущую. − Как обычно. Это мне в наказание.

− Про кого Вы забыли? − недоумевающе взглянул на него рекламщик.

− Про неё, − кивнул Паутов. − Неважно, впрочем. Не суть. Не обращай внимания. А скажи-ка мне лучше, − усмехнулся он, грустно подмигивая. − Баба вот эта?.. из миллиона-то?.. Подруге своей даст хоть что-нибудь?.. и её детям?.. А? Как ты думаешь?.. Вот ты бы дал? − рекламщик отвёл глаза. − Падшая. Преступившая черту… − с презрением и какой-то непонятной для самого себя горечью словно выплюнул Паутов. − А хотя! − он вдруг снова мрачно усмехнулся. Демоны его просыпались. Прямо на глазах. − Непонятно ещё, кто тут чего преступил. «Кто соблазнит малых сих…» Блядь, чего-то меня сегодня на Библию потянуло!

С этой ночи Паутову начали сниться кошмары. Нет, не так даже. Не кошмары. А один всего лишь кошмар. Один-единственный. Дикий совершенно какой-то и немыслимый. И состоящий будто к тому же из нескончаемого числа серий разных или частей. И вот эти-то разные серии-части этого дикого и немыслимого кошмара и начали вдруг Паутову теперь каждую ночь сниться. И продолжалось всё это вплоть до самых выборов.

…Мрачный полутёмный зал. Огромный, ярко пылающий камин; рядом необъятных размеров стол с наброшенной на него сверху тёмной тканью, под которой угадываются какие-то странные, непонятные предметы; факелы на стенах; мечущееся, неровное их пламя, пляшущие его отблески на низком, чёрном от копоти потолке. Свисающая сверху устрашающего вида массивная, тускло отсвечивающая металлическим цепь довершает картину. Предназначение цепи решительно неясно. Как, впрочем, и всего остального. Вообще всё какое-то неопределённое, колеблющееся, зыбкое.

Что это за средневековье такое? — успевает только подумать совершенно потрясённый и ошарашенным всем этим невероятным зрелищем Паутов.

В этот самый момент с лязгом распахивается маленькая, приземистая, окованная металлом дверь в дальнем углу комнаты… (Паутов мог поклясться, что ещё миг назад её там вообще не было, этой двери!) …и несколько мужчин в чёрном втаскивают в комнату растерянно… (Так Паутову отчего-то в тот момент показалось.) …упирающуюся женщину. Ту самую, из передачи!

(Позже, днём, когда Паутов тщательно и скрупулёзно восстанавливал в памяти всю картину привидевшегося ему ночью… действа — вплоть до самых мельчайших его деталей и подробностей! — он вновь поймал себя на мысли, что женщина в тот, самый первый момент её появления в зале показалась ему именно растерянной. Не столько даже испуганной, сколько именно растерянной. Как будто бы и она оказалась там, в этом зале, абсолютно внезапно для себя и неожиданно. Так же в точности, как и он сам. Да так оно, собственно, в действительности и оказалось. Именно внезапно абсолютно и неожиданно. Это, правда, он лишь потом понял.)

Больше всего Паутова поразило почему-то, что и одета женщина была именно так, как на передаче! Как будто её прямо оттуда и притащили сюда, в этот мрачный, закопчённый зал с камином. И эта одежда её, там, на передаче, выглядевшая скромной и неприметной, да обычной совершенно, в сущности! здесь, на фоне всех этих факелов и цепей просто-таки резала глаз, сверкала и переливалась всеми цветами радуги и вообще смотрелась вызывающе дико и неуместно. Маскарадом просто каким-то весёленьким смотрелась. Тем более, что держащие-то женщину мужчины, напротив, облачены были полностью в духе всего остального здешнего зловещего интерьерчика — в чёрные монашеские рясы с капюшонами.

Мужчины быстро подтащили свою жертву к свисавшей с потолка цепи и с ловкостью и сноровкой, свидетельствующей об огромном опыте, мгновенно пристегнули к этой цепи её вздёрнутые вверх руки. Бедняжка, судя по всему, не успела даже ничего ещё толком понять и сообразить. Только глаза её распахивались всё шире и шире, а на лице проступала маска, печать какого-то непередаваемого совершенно, чудовищного ужаса. Она раскрыла было рот, желая, по всей видимости, что-то спросить или, может, наоборот, закричать, позвать на помощь! но подскочивший тут же проворно чёрный монах что-то негромко и властно прошипел… (Кажется, «Молчать!», но Паутов точно не расслышал.) …коротко размахнулся и влепил ей хлёсткую и звонкую пощёчину. Голова женщины дёрнулась. Глаза выкатились от животного абсолютно страха. (Как у собаки, — пришло в этот момент в голову Паутову. — Когда её бьют.) Женщина замолкла, словно кляп ей в рот с маху вогнали.

Дверь в углу комнаты в этот момент противно скрипнула и опять начала медленно открываться. Всё шире, шире… Все замерли. (Паутов почувствовал вдруг, что у него отчего-то захватило дыхание.) Дверь отворилась. В комнату неспешно вошёл человек. Один. Всего только один. Полуголый мускулистый мужчина в красном капюшоне.

Палач! — отчаянно мелькнуло в голове Паутова. — Это палач!! Я!!! − он знал это совершенно точно, хотя и не понимал, откуда. Не понимал даже, как такое вообще может быть? Вот же он? Здесь?! Наблюдает со стороны за всем этим? Но знал однако точно, что под капюшоном − тоже он. Знал!!

Мужчина между тем всё так же не торопясь приблизился к столу и, помедлив мгновенье, одним резким движением сдёрнул тёмное покрывало. Женщина пронзительно и тонко завизжала.

Дальнейшее слилось затем в памяти Паутова в какую-то сплошную то ли оргию, то ли дикую кровавую вакханалию.

Пытки, деловито и хладнокровно орудующий своим аккуратно разложенным на столе жутким инструментарием палач… (О назначении некоторых из этих ужасающих аксессуаров Паутов поначалу даже и приблизительно догадаться не смог!) Сцены самого изощрённого, самого извращённого насилия, опять пытки… Опять насилие… Пытки и насилие одновременно… Женщина визжала не переставая. На одной ноте. Как мучаемое животное. У Паутова даже уши к концу заложило. Он вообще словно оглох и ослеп от всего увиденного и услышанного. Перед глазами плавала какая-то кровавая мутная пелена, в ушах звенели беспрестанно вопли истязаемой жертвы.

Когда всё кончилось, женщина была абсолютно сломлена. Паутов никогда до этого не видел людей в таком состоянии. Да даже и не подозревал, что такое возможно! До чего можно довести человека всего за несколько часов. До совершенно животного состояния. Полной покорности и забитости. «Встать! Лечь! Ползти!» и т. д. и т. п. Монахи командовали, а женщина послушно и торопливо исполняла. Видно было, что ей даже в голову не приходит не подчиниться. Единственной её мыслью, чувством! был страх, опасенье сделать что-то не так! Выполнить команду недостаточно быстро. Монахи отдавали свои приказы с таким холодным равнодушием, как если бы проверяли исправность нового, только что изготовленного прибора или механизма. Телевизора какого-нибудь. Или электроутюга. Режимы работы. Так… Это работает… Это тоже… Палач же на свою жертву вообще даже и не смотрел больше. Как будто её теперь просто не существовало. Он тщательно и любовно укладывал свои инструменты. Все эти жуткие клещи и щипцы. Прибирал рабочее место. Как слесарь станок. Или, там, верстак.

«Вечность — это тёмный чулан, населённый пауками», — вспомнилось вдруг Паутову, и ему неожиданно сделалось до такой степени жутко, что он закричал.

И — проснулся.

После этого подобные… сцены стали сниться Паутову каждую ночь. Та же самая или другая какая комната, он-палач, ассистенты. Иногда монахи, иногда они выглядели как-то иначе. Это, как очень скоро понял Паутов, решающего значения не имело. Как именно выглядели его подручные, и где конкретно всё происходило. Просто декорации, и ничего более. И что делал он со своими жертвами, это тоже было по большому счёту несущественно. И сколько времени это у него занимало. Важно, однако, что палачом был всегда именно он, Сергей Паутов. И важно также, чем это всё всегда кончалось. Для его жертв. А кончалось это всё для них всегда одинаково.

Сломленные абсолютно, безвольные, покорные люди. Мужчины или женщины — не суть. Разницы не было никакой. Результат был для всех один. Конец. Моральное уничтожение. Аннигиляция духа. Домашнее животное. Электрический утюг, послушно включающийся и выключающийся при лёгком касании кнопки.

Как правило, всё происходило очень быстро, но иногда затягивалось и длилось и довольно долго. Хоть изредка, но случалось и такое. Сутками, даже неделями. Время в этих снах словно останавливалось или замедлялось. Текло как-то иначе, по-другому. Порой Паутов проводил там целые месяца, видел десятки и сотни людей; но когда просыпался, то всегда оказывалось, что здесь, в этом, реальном, земном мире прошла всего только одна ночь. Хотя, что значит «реальном»? Там, во снах, всё тоже было реальным. Более чем. Сверхреальным! Это был точно такой же мир. Такой же реальный. И такой же точно жёсткий и безжалостный. Да… Иногда люди держались неделями. Но всё равно конец был для всех один. Ничто. ОНО.

Это был своего рода пароль, кодовое слово, залетевшее неизвестно откуда в мозг Паутову и накрепко там засевшее. Словно кто-то его ему шепнул, подсказал. «ОНО». Когда человек окончательно ломался, Паутов всегда невольно произносил его теперь про себя. Всё! ОНО. Это был уже не человек, не личность, не мужчина и не женщина. Это было какое-то безвольное, раздавленное, бесполое существо. Слизь. ОНО.

В ОНО превращались рано или поздно все. Мясорубку не выдерживал никто. Ни один. Никто! ОНО. Это было неизбежно, как смерть. Да это и была, по сути, смерть. Духовная. Духовная смерть. Потеря самого себя. Потеря в себе всего человеческого. Всего того, что, собственно, и отличает человека от животного. Чести, воли, достоинства… Превращение в обычное домашнее животное. В пресмыкающееся. В ОНО!

Так прошла неделя. Паутову, впрочем, казалось, что прошло по крайней мере лет сто, не меньше. Ведь ночи длились у него теперь месяцами. Плюс все эти новые «впечатления». Реки крови, потоки боли, мучений, нечеловеческих страданий, казалось, хлынули ему в душу и затопили её буквально до краёв. Порой ему представлялось, что ещё немного! что если это ещё ну, хоть немного продлится! то он и сам захлебнётся, утонет, растворится в этом безмерном, бездонном и безграничном море мук людских. Безбрежном, волнующемся океане красной, горячей, дымящейся человеческой крови, каждая капля которой — это муки, муки, муки и муки. Чьи-то сломанные жизни, сломанные судьбы… Сломленные воли. Сломленные души! ОНО!! Одно лишь огромное безграничное безликое ОНО.

И вот в том самый момент, когда ему начало явственно уже мерещиться, что всё! что он с ума вот-вот сойдёт, не может человек этого всего выдержать! не может!! не может!!! не может!!!! — в этот самый момент всё и закончилось. Последний кошмар свой он увидел аккурат в ночь перед выборами. После чего − как обрезало.

− Понятно. Ладно, на связи, − Паутов царственно-небрежно бросил трубку и, закинув руки за голову, покачался в кресле. Пытаясь отогнать зарождающиеся в глубине души злые сомнения.

Ну, что? Дело сделано?.. − этаким весёленьким бодрячком вопросил в очередной раз он сам себя. − Везде же!.. − он ещё покачался. − Или всё-таки?.. Да ну! Не может быть! Не решится он на ТАКОЕ. Есть же пределы и беспределу!

Паутов кинул взгляд на часы. Три часа ночи. Почти по всем городам и весям его родного 109-ого Мытищинского округа, где проводились сегодня днём внеочередные выборы в Государственную Думу Российской Федерации, предварительные итоги были уже подведены. И везде он лидировал со значительным перевесом. Не таким, правда, огромным, как хотелось бы и который, казалось, уверенно сулили ему все опросы…

(А действительно ведь! Сулили!.. Так почему же?.. Хуйня какая-то!!.. опросы все эти!.. Может, впрочем, и подтасовки…от отчаяния…)

…но, по крайней мере, очень уверенно лидировал. С трёхкратным почти отрывом. От ближайшего своего преследователя. От Коршакова, естественно, от кого же ещё. Сокол, кстати, так и не прилетел! Позориться. Кинул своего дружка. В бидэ. Когда понял, что кирдык. Дешёвка! Да все они такие! Суки рублёвые.

Н-да… В общем, впору было пить шампанское. Все уже наперебой поздравляли Паутова с победой. Да он и сам в неё поначалу почти что поверил. Да чего там «поначалу»! Ещё час назад верил. Полчаса!

Расслабился, ббблядь!!! Под влиянием убаюкивающих славословий всех этих мудозвонов. Юлия этого, пидора!! Гондона этого! Долбоёба!! Вот как чуяло моё сердце, что нельзя с ним было связываться! Нельзя!! Нельзя связываться с дебилами!!! Глупость заразна! − Паутов в неописуемом волнении крутанулся в своём кресле. Вся его натужная бодрость куда-то вдруг бесследно испарилась. Перспектива спецблока замаячила совершенно отчётливо. Он уже всё понял. И ему хотелось что-то делать! немедленно!! хоть что-то!!! Звонить куда-то, ругаться, орать, нажимать на какие-то невидимые кнопки и рычаги! А не просто сидеть сложа руки. А чего тут сделаешь? На что нажмёшь? Ори, не ори, толку-то. Раньше надо было думать. А теперь всё. Поздняк метаться. Сиди и жди. Приговора. Когда объявят.

И всё ведь было в руках! Так лохануться! Как пацана просто провели. Как мальчишку сопливого! Кинули через хуй легко и изящно… Пока я тут с Коршаковым бодался… Ладно, хватит ныть. Нажмём на рычаги. Самое время!

Он решительно схватил трубку:

− Алло!.. Ну что, так и нет?.. Ясно. Короче, вот что. Депутаты там?.. Хорошо. В общем, пусть вызывают срочно Рольфовича, и все едут туда… Куда-куда, в этот город ёбаный, куда же ещё!!!.. Да мне по хую, что он спит, пусть будят!! Немедленно, срочно, а то поздно будет! Тут уже на минуты счёт пошёл. Если они успеют результаты объявить − пиздец! Заднюю они уже не включат… Кто-кто, ты там, вообще, что ль, ничего не догоняешь???!!! Короче, пусть вызывают! А о цене, скажи, договоримся. Иначе хуй они от меня вообще чего получат, так и передай. И все наши договорённости теряют силу… Да. Всё, давай!.. Или нет, подожди! Пусть депутаты прямо сейчас позвонят в этот город и предупредят, что к ним Вадим Рольфович через час приедет. Может, это их хоть остановит… Да, прямо сейчас пусть звонят!! Всё, давай, а то время. Держи меня в курсе!

Он швырнул трубку и тихо застонал. Сознавать, каким он оказался тупым и самонадеянным идиотом, было невыносимо.

Ладно, − Паутов попытался всё же успокоиться. − Не будем дёргаться. Раньше времени. Ещё не всё потеряно. А вдруг успеют?.. Ну, вдруг???!!!

А как хорошо всё начиналось. Победные реляции отовсюду: выиграли там!.. опередили здесь!.. Виктория! Триумф! Везде мы побеждаем, во всех городах!.. М-да… Во всех… Почти во всех! Кроме одного. Единственного. В котором сломался очень некстати компьютер, и из которого поэтому нет пока никаких данных.

Ну, нет, и нет. Тем более, что «по всем опросам!.. не волнуйтесь, Сергей Кондратьевич!..»

Однако примерно полчаса назад Паутов всё-таки заволновался. (Наконец-то! Идиот!!!) Время шло, а данных всё не было. «Уж полночь близится, а Германа всё нет». Да-с. Компьютер всё чинили.

Тогда он взял нежненько за кадык этого имбецила Юлия, и что же выяснилось?

Во-первых. Один из его противников, кандидатов в депутаты, мэр как раз этого самого города.

Во-вторых. Всех паутовских представителей, занимающихся вербовкой агитаторов по разработанной им схеме, из города из этого просто-напросто выгнали взашей ещё неделю назад. Внаглую! Без всяких объяснений. Менты, по личному распоряжению мэра.

И наконец, в-третьих, вчера в городе были изменены внезапно адреса всех без исключения избирательных участков. Т. е. обычный, рядовой избиратель даже и не знал теперь, в сущности, куда ему идти голосовать. По крайней мере, приди он по привычному и хорошо известному ему адресу, участка он бы там никакого не обнаружил.

На вопрос же задыхающегося от ярости Паутова, почему ему не доложили обо всём этом раньше, политтехнолог начал мямлить что-то невразумительное.

Это был пиздец! Даже не пиздец. Дурдом!! Кащенко! Палата № 6!!!

− Но Вы не волнуйтесь, Сергей Кондратьевич! Мы же во всех остальных городах!.. Да и в этом мы наверняка победим, мэр там у них абсолютно непопулярен. Он к тому же проворовался, и ему уголовное дело сейчас грозит. Его там в городе никто не любит. Все наши опросы!..

− А сколько там жителей? − тихо спросил Паутов, чувствуя, что он медленно проваливается в какую-то зияющую бездну. «Уголовное дело ему грозит»!.. Ёб твою мать!.. Да что же это? Судьба мне спецом, что ль, этого Юлия подсунула?!

− Где?

− Ну, в этом городе?

− Жителей? − искренне удивился вопросу Юлий. Он вообще, похоже, ничего не понимал. − Сейчас посмотрю… Сто тысяч.

− А за меня пока сколько проголосовало? По всему округу?

− За Вас?.. Так… Восемьдесят пять тысяч с чем-то там… Восемьдесят пять тысяч триста сорок два человека.

Паутов повесил трубку. Разговаривать дальше с этим кретином было свыше его сил. Всё было ясно. «Если прижмут к реке, то − крышка». Если мэр пойдёт по беспределу и нарисует за себя весь город, все сто тысяч… (ну, без копеек!.. девяносто девять с хвостиком)… то…

А чего ему терять? Если ему статья грозит? Ему неприкосновенность тоже сейчас позарез нужна. Как воздух! Товарищи, блядь, по несчастью. Во угораздило! Так-то бы он, конечно, на такое не писанулся. А тут!.. Ёб. Твою. Мать. Ну, просто ёб! твою! мать! Кино и немцы.

Рольфович успел всё же. В полпятого утра он прикатил с помпой во главе целой кавалькады роскошных лимузинов в этот заштатный городишко и уединился на полчасика с мэром. В мэрии прямо, в его кабинете. О чём уж они там между собой говорили, бог весть, но компьютер по окончании их беседы тут же починили и результаты по городу наконец объявили. Мэр, конечно же, победил. (Паутов, кстати, занял предпоследнее место.) С большим преимуществом. О-о-очень большим!.. С огромным! Но для победы в округе всё же недостаточным. Ибо по всем остальным городам он не набрал, увы, и полпроцента.

Депутатом Госдумы РФ 1-го созыва по 109-ому Мытищинскому избирательному округу стал Сергей Паутов. Об этом через пять минут уже трубили все каналы. Радио— и теле. ВСЕ! Это было главное событие дня.

Позже (приехав, собственно, за обещанными деньгами, дополнительными), правая рука Рольфовича (Александр! Паутов запомнил-таки наконец его имя!) рассказал, как всё происходило:

− Приезжаем в город. С мигалками, все дела. Подъезжаем к мэрии. На входе менты стоят, не пускают. Выходит этот мэр, беспредельная совершенно рожа, и заявляет: «Значит, так. Пройдёт только Вадим Рольфович». Мы, там: «Да мы депутаты!..» По хую!

Ну, а потом, когда они уже договорились обо всём, всё-таки пропустили и нас и нажрались ещё вместе с нами. Всей мэрией. Ну, и мне помощник этого мэра, кореец какой-то, там, Пак, и говорит, уже пьяный в сосиску: «Всё бы мы выиграли! Нарисовали бы, сколько надо. Хоть сто тыщ!.. Просто два сумасшедших! Шеф ваш плюс Паутов этот со своими вкладчиками. Завтра эти вкладчики тут весь город заполонят! На хуй надо! Не стали уж связываться».

II.2

Первое, что сделал Паутов после утверждения Думой…

(Совершенно непонятная и чисто формальная процедура, на которую пришлось, однако же, явиться. Как того требовал регламент. При утверждении необходимо было личное присутствие депутата.

Паутов не раз потом с усмешкой вспоминал это своё «утверждение». Цирк этот. Клоунадку. Как депутаты буквально дрались за место рядом с ним. Так всем хотелось попасть в кадр. Поскольку все камеры всех абсолютно телеканалов были нацелены только на одного человека. Единственного и неповторимого. На Сергея Паутова. Больше никого для СМИ в Государственной Думе Российской Федерации в тот день не существовало.)

…это написал заявление на имя ген. прокурора, на депутатском бланке, что «категорически возражает против проведения в отношении себя любых следственных действий». (Адвокаты посоветовали.)

Второе, назначил всех без исключения сотрудников своими помощниками. (Как выяснилось, закон ограничения числа помощников депутата не предусматривал.)

Третье, все пункты покупки-продажи подписей по всей стране объявил депутатскими офисами. Обладающими, соответственно, депутатским иммунитетом. Ни проверок, ничего!

После чего открыл, наконец, преспокойно эти пункты-офисы и возобновил работу.

− Сергей Кондратьевич, вот, посмотрите, пожалуйста! − Алексей, официальный помощник депутата Паутова (настоящий, в смысле; который действительно в Думе, в кабинете его сидел и все вопросы там решал), молодой, но очень толковый парнишка лет двадцати с небольшим, порылся в своей папке, достал оттуда какие-то листы и протянул Паутову.

− Что это? − с недоумением пробормотал тот, быстро пробегая их глазами.

− Список.

− «Товарищ Сухов», − автоматически закончил фразу Паутов. Классика, блин!

Алексей вежливо улыбнулся.

− Чего это такое? Какой ещё список?

− Список депутатов, которые просят обменять им подписи.

− Так они чего, тоже играли? Им же, вроде, не по чину? − хмыкнул Паутов.

− Да вся Дума играла! В полном составе. Плюс все их жёны, братья и прочее. Посмотрите список.

− Ого! − присвистнул Паутов, увидев знакомые всей стране фамилии. − Какие люди!

− Да все! − повторил помощник. − Главы фракций, все! Вплоть до коммунистов.

− И чего им надо?

− Обменять по максимальному курсу, − пожал плечами Алексей. − Как обычно.

− А зачем коммунистам деньги? − поинтересовался Паутов. − И почему по максимальному? Они что, все по максимальному покупали?

− Естественно, − помощник снова пожал плечами и дипломатично усмехнулся. − Все в последний день. Вы же понимаете.

− Да чего уж тут не понять! − вздохнул Паутов, возвращая листы.

− У меня копия есть, − заметил помощник.

− Да мне не надо, возьми! − Паутов всучил всё же листы. Взад! Макулатуру тут ещё плодить… − Значится, так. Скажи-ка им вот что. Всем этим думцам. Обменяем! Но не сразу. Ситуация сложная. Поэтому половину сейчас, а половину после голосования.

− Какого голосования? − Алексей удивлённо поднял брови.

− Такого, − Паутов невесело подмигнул. − По лишению меня неприкосновенности. Блядь, звучит-то как! − покачал он головой, невольно ухмыляясь. − Как будто девственности. Лишение. Невинности! Никогда раньше не обращал внимания… − он опять ухмыльнулся. − Ладно. Так, думаешь, Ген. прокуратура утрётся? Не выйдет с представлением? Ещё как выйдет! Вот не снимут с меня неприкосновенность, невинности не лишат, − тогда и вторую половину верну. А то знаю я их!.. Те ещё деятели! Им бы только − лишить. Невинного-то человека.

− Ясно, − помощник убрал списки в папку. − Теперь такой вопрос. Тоже по выплатам. Женщина там одна есть, в канцелярии Думы работает, она тоже с подписями попала. Вот ей бы надо вернуть, Сергей Кондратьевич. Полезная женщина. Обращаться к ней часто приходится.

− Надо − вернём, − зевнул Паутов. − Выясни, что там у неё.

− Я уже всё выяснил, − с готовностью кивнул помощник.

− Ну, и?

− У неё было сто подписей. Покупала она их по тысяче рублей, в самом начале ещё.

− Ну?

− Потом, когда они до ста тысяч добежали, восемьдесят она продала.

− Подожди, − помотал головой Паутов. − Чего-то я не догоняю. Сто подписей по тысяче − сто тысяч, это она потратила. Потом продала восемьдесят по сто тысяч.

− Да.

− Восемьдесят по сто тысяч, это сколько будет?.. Восемь миллионов? Так чем же она ещё недовольна?!

− «Да, − она говорит, − но обещали-то у меня выкупить ВСЕ подписи! Все сто! На двадцать-то меня обманули! Верните мне мои деньги!!!»

«…Но всех интересовал один-единственный вопрос. Как же Сергей Паутов, став депутатом Госдумы, будет руководить теперь своей фирмой? Неужели он уйдёт с поста президента? Ведь коммерческой деятельностью депутатам запрещено заниматься по закону.

Однако Сергей Паутов опять легко и свободно обошёл закон в присущей ему наглой и циничной манере. Он просто-напросто объявил, что отказывается от зарплаты и будет работать теперь в своей фирме бесплатно, так сказать, на общественных началах. До каких же пор все мы будем терпеть…»

Паутов услышал звонок в дверь и кинул газету на стол, в общую пачку.

Ладно, потом дочитаю. А хотя, чего там дочитывать-то? Одно и то же всё. «До каких же пор»!.. До таких же, до каких потребуется. «Ныне, присно и во веки веков»! Дебилы!

− Слушай, Вить, чего я тебя вызвал, − Паутов скользнул взглядом по лицу внимательно слушавшего его Зверева и отвёл глаза. Всё-таки манера эта их ментовская в гляделки играть! Терпеть не могу! − Наружка сейчас есть?

− Как обычно, Сергей Кондратьевич. Три ментовские машины, две…

− Неважно! − нетерпеливо перебил Паутов. − Значит, возьмите камеры и прямо открыто, не скрываясь, их снимайте, чтобы они видели. Номера машин, лица сидящих и прочее. В привязке к дому и к подъеду. А я запрос потом официальный в Ген. прокуратуру направлю. Что это, мол, ещё за слежка за депутатом Государственной Думы? В натуре? Во-от так! Не въехали ещё, что ситуация поменялась, мудаки? Так я вам объясню! Ладно, всё. Вперёд!.. Да, с квартирами как?

− Работаем. Одну уже подобрали, сейчас другие ищем.

− А чего так долго-то? − недовольно поморщился Паутов.

− Так это не так всё просто, Сергей Кондратьевич. Важно, чтобы арки в доме были, подъезд желательно проходной…

− Где ты подъезд проходной найдёшь? − удивился Паутов.

− Есть в некоторых домах. Даже тут, рядом с вами есть. Рядом даже лучше, кстати. И искать никто особо не будет, и в отделении завязки уже имеются. Да и район хорошо знаем.

− Ладно, вам виднее, − Паутов махнул рукой. − Ищите. Только не затягивайте. Всё у тебя?

− Тут ещё проблемка у нас одна…

− Что за проблемка? − Паутов с невольным беспокойством взглянул на своего начальника службы безопасности. Что ещё, блядь, за «проблемка»?

− Да дед тут один появился! − с видимой досадой произнёс Зверев. − На костылях, без ног. Говорит, что попал с подписями. Он из другого города приехал, продал там однокомнатную квартиру, вложил все деньги, хотел двухкомнатную купить, а тут как раз обвал. «Говорит, некуда мне теперь ехать! У вас в подъезде буду жить!»

− М-мать твою! − скрипнул зубами Паутов. − Что за день! То вся Дума, то дед теперь какой-то безногий!.. И безголовый!! День выплат прямо. Праздничек, блядь! Короче, выплатите ему всё там. И билет ещё купите до его города. Пусть катится отсюда, чтоб ноги его здесь больше не было!.. А, он же и так безногий… Ну, в смысле… Понятно, в общем! Или подожди! − вспомнил он вдруг «женщину из канцелярии Думы» и с подозрением взглянул на Зверева. − Может, он тоже сто миллионов заработал, а ему двести надо?

− Какие сто миллионов? − Зверев удивлённо раскрыл глаза. − Нет, он говорит, что все деньги потерял. Назад даже не на что ехать.

− Да? Ну, тогда выкупайте. И про билет не забудьте!

− Сделаем. А по какой цене выкупать?

− По какой… По максимальной уж выкупите, хуй бы с ним! Пусть в двухкомнатную квартиру свою с понтом переезжает. На зависть всем соседям.

− Удрали все сразу?.. Это хорошо. Пусть боятся. Вы вообще посмотрите, может, они попрятались просто… Ну да. Короче, отслеживайте тщательно, как будут появляться, глушите опять. Снимайте и прочее. Чтоб знали, что им здесь не шутки шутят. Не заба луешь! Не у Пронькиных… Ладно, работайте. Ну, всё, на связи!

Очень хорошо!.. − Паутов отключился и с наслаждением потянулся, покачиваясь в кресле. − Просто замечательно!.. Хорошо быть депутатом!..

Ну так, как? − он качнулся ещё несколько раз, затем встал и подошёл к окну. − Что мы имеем?

Паутов задумчиво посмотрел во двор.

Та же самая идиллическая картинка. Что и месяц назад, когда он только из тюрьмы вышел и так же вот точно двор свой разглядывал. Мамаши с колясками, дети в песочнице, собачники… Даже, кажется, та же самая собачонка опять лает. По крайней мере, такая же шустрая и лохматая. Вон, вон, гляди, как заливается! И по фигу ей, что он за это время и выборы уже выиграл, и депутатом стал, и пункты открыл… Да много чего произошло! Она даже и не заметила ничего. Как гуляла со своим хозяином, так и теперь гуляет… Если бы он проиграл, и его посадили, они бы точно так же сейчас гуляли… Н-да… «Такова вся спортивная жизнь».

Кстати, насчёт пунктов, − Паутов отошёл от окна и прислонился к краю стола, скрестив на груди руки. − Пока, вроде, всё идёт нормально, − рассеянно пожевал он губами. − Но это пока… Да, пока…

Он подошёл к огромному, стоящему посередине комнаты аквариуму, присел перед ним на корточки и легонько постучал по стеклу. Несколько рыбок тут же подплыли и вопросительно на него уставились. Остальные не отреагировали.

− И вам по хую, что со мной, да? − Паутов полюбовался на величественных великолепных скалярий, на суетливо копошащихся на дне сомиков, на стайку сверкающих в электрическом свете красных неонов, затем медленно выпрямился и подошёл к столу. Постоял немного и присел осторожно на его край.

Во-первых, темпы всё же снизились, − начал после паузы нехотя перечислять он. − Причём, нехило снизились. Да чего там «нехило»!.. Какая-то тягомотина вялотекущая по сравнению с тем, что было. Подобие жалкое. Рекламы-то нет. (После скандальной выходки Паутова в той телепередаче, перед выборами, всё им везде окончательно обрубили. Как рекламщик и предсказывал.) Да и вообще все в шоке от всех этих пиздецов, которые со мной постоянно творятся. Качели какие-то! То вниз, то вверх! То спецблок, то Госдума. Казённый дом! − он усмехнулся невольно, вспомнив мудрое, как выяснилось, пророческое прямо замечание Верховного судьи. − Как ни крути, а всё равно в итоге казённый дом выходит. Хм… Судьба!

Ладно. Да, так вот. Темпы снизились существенно. В сущности, это уже всё так… Бирюльки. Не завоевание мира, а просто большие деньги. Пусть и очень большие пока ещё, но… Не то, не то, не то! Барахтанье. Бег на месте. «Общеукрепляющий». «Суета всех сует всё равно суета». Цели больше нет, цели! Инициатива потеряна! Атака захлебнулась. Мой королевский гамбит провалился. И я остался и без рокировки, и без пешки. И теперь просто доигрываю партию. Да и вообще!! − Паутов раздражённо оттолкнулся от стола и вновь подошёл к окну. Там ничего не изменилось. Собака разве что лаять перестала. Даже совсем куда-то канула. Нагулялись, наверное. Со своим хозяином вместе. Домой ушли. Борщ есть. − Я президентом стать не захотел! диктатором! хотя и мог, запросто − собрал бы сразу референдум, после первого же наезда, и − в дамки! а стал в итоге каким-то вшивым депутатишкой! И ещё радуюсь. Горжусь ведь, блядь! Ну, как же, у самого Коршакова выиграл!.. А-ахуеть!.. Сколько их там, депутатов-то этих? Всего? В Думе?.. Пятьсот? Или поболе даже?.. Не говоря уж о Совете Федерации, где их тоже, как грязи. Да я их и не различал ведь раньше, в упор не видел! Та-ак, стадо голосовательное, болтуны, клоуны какие-то, а теперь что? Знаком аж с целой кучей. Лично! В комиссии какой-то там состою!..

(Действительно, Паутова уже успели записать в какую-то комиссию. Оказывается, каждый депутат обязательно должен был где-то состоять. В какой-то комиссии. Вот Александр и поспособствовал. Правая рука Рольфовича. В свою записал. Где он сам председателем и был. По блату, можно сказать, пристроил. По знакомству. А то в любой другой проблемы с посещением ведь ещё возникли бы. Непременно. Посещать же надо! Заседания.)

…А-ахуеть!.. Sic transit gloria mundi. <«Так проходит слава мира» — лат. >

Ладно, это всё лирика, − он опять отошёл от окна, походил зачем-то бездумно по комнате и тяжело шлёпнулся в кресло. − А хотя, какая, в пизду, лирика! Это-то и есть главное! − он с горечью усмехнулся. − Что я теперь уже не тот, не с океана! Укатали сивку крутые горки! А лирика как раз всё остальное. Все эти объяснения и оправдания, никому на хуй не нужные. «Так держать, колесо в колесе!..» Чего-то я зациклился на этой песне. Да… «Я живу, но теперь окружают меня / Звери, волчьих не знавшие кличей! / Это пс-сы!!..» Тьфу! Блядь!! − Паутов стукнул кулаком по столу и беспомощно посмотрел по сторонам. − Распелся!.. Блядь, блядь, блядь! Надо выруливать из этого тупика. К тому же срочно! Потому что ситуация изменилась принципиально. Время теперь работает против меня. И его, кстати, у меня не так уж много и осталось. С гулькин хрен. Впереди одни только пиздецы. Причём, грандиознейшие. Разгром впереди. Сдача партии. Агония.

Во-первых, с представлением о лишении меня неприкосновенности эти уроды наверняка выйдут. Это и к гадалке не ходи. А значит, паника будет. А сейчас, без рекламы, хуй его вообще знает, как с ней разбираться. Если по всем каналам трубить и нагнетать начнут. Что, мол, снимут сейчас! Осталось три дня!.. осталось два дня!.. Забирайте денежки! А я в ответ и слова сказать не смогу. Успокоить хоть как-то. От микрофона, суки, отключили. Да и чего говорить-то? Не бойтесь, граждане, я всю Думу уже купил с потрохами? Не скажешь… Да и не поверят! А что ещё?.. Значит − «снимут»! Значит − «забирайте денежки»! Пиздец!

Далее. Ну, хорошо. Предположим, с этим я как-нибудь ещё разберусь, хотя «темна вода во облацех», но − допустим. Но ведь, блядь, когда подписи опять до прежней цены долетят, это же вообще охуеть, что будет!! Все прибегут сдаваться! Поголовно! Все эти миллионы! Они же просто затаились пока и ждут!!.. А долетят цены при нынешних темпах через три месяца. Всего-то. И чего? ТАКОГО сброса сейчас уже не выдержать, это без вариантов, − Паутов зашипел и сморщился. Боль была сильной. Спину словно прострелило. И жжение резко усилилось. Кожа вся горела.

Тюрьма и та поездочка в ледяном автозэке в Верховный суд (по приглашению!) всё же не прошли для него даром. Всё тело с правой стороны выше пояса, бок, грудь и спина покрылись в один прекрасный день внезапно и совершенно неожиданно какой-то гнусной красной пятнистой сыпью, какими-то пузырьками с прозрачной жидкостью внутри. Пузырьки были разного размера, от совсем маленьких до довольно крупных, чуть ли не с горошину, и их было бесчисленное множество.

− Герпес зостер, − едва глянув, уверенно сказал привезённый срочно встревоженными охранниками врач.

− Что это такое? − Паутов покосился на своё отражение в зеркале. Выглядел он просто кошмарно. Как в фильмах ужасов монстры всякие. Нет, даже хуже, пожалуй. Бр-р-р!.. Хорошо ещё, что под одеждой ничего не видно.

− Опоясывающий герпес. Ветряной оспой в детстве болели? Ну вот, вирус в организме и остался. А сейчас проснулся.

− Какой ещё оспой?! − Паутов нервно схватил рубашку. − О чём Вы?

− Ну, ветрянкой обычной. Все дети же почти болеют. Или, может, Вам прививку делали?

− Да хрен его знает, чего мне там делали! − Паутов судорожно застёгивал пуговицы. − И что теперь?

− Да ничего, − успокаивающе заметил врач. − Пройдёт. Месяц максимум. А то и раньше.

− А почему он вдруг проснулся-то у меня? Этот вирус опоясывающий?

− Ну-у-у!.. − врач неопределённо пожал плечами. − Реактивация вируса и развитие клинических проявлений происходят обычно при ослаблении иммунитета и могут быть спровоцированы самыми различными факторами: стрессовыми состояниями, переохлаждениями, физическими травмами…

− Ясно! − перебил доктора Паутов. − Можете дальше не продолжать. Всё ясно.

Самое подлое, что появился этот чёртов герпес зостер именно тогда, когда Паутов решил наконец-то расслабиться. Хоть раз в кои-то веки! Выпить водовки, тёлу выписать… Какая теперь, на хуй, тёла? С этим зостером злоебучим? Тьфу!! Судьба будто нарочно устраивала всё так, чтобы он не отвлекался. На всякие там глупости. Работай! Дел по горло! Корми стаю!

− С-с-с-с-с! − Паутов уже протянул было руку, чтобы почесаться или как-то потереть саднящее место, хотя бы сквозь рубашку, но в последний момент остановился. Трогать нельзя. Хуже только будет. Надо терпеть. Да чтоб всё сдохло!!!

Короче! − он опять поморщился. − Надо срочно менять направление удара. Здесь всё проиграно. Вчистую! Чисто технический эндшпиль. Конечно, я всякими там хитрыми манёврами его сумею наверняка максимально затянуть, но и не более того…

А более, впрочем, и не надо, − он жёстко усмехнулся, глядя пустыми глазами куда-то в пространство прямо перед собой. − Одного темпа вполне достаточно. А у меня он есть. Ну, и славненько! Сыграем!! Начнём всё сначала. Загадаем фигурки. Выбор цвета. Ах, я опять играю белыми? Ну, надо же!..

Зазвонил телефон.

Паутов, всё ещё усмехаясь, снял трубку:

− Да!.. А, привет… Подъехать? А чего там?.. Ладно, подъезжай. Когда ты будешь?.. Через полчаса? Хорошо, давай… Всё, жду.

Звонил Сучков, управляющий паутовского ЧИФа. Чекового инвестиционного фонда. Самого крупного в России, между прочим. Тоже почти 15 млн. вкладчиков. Только там они, кажется, «акционерами» назывались. Н-да… Ну да, что в лоб, что по лбу, как говорится.

Паутов не любил общаться с Сучковым. Чрезвычайно занудливый и неприятный в общении тип. И вот всё чего-то ноет, ноет… зудит, зудит… Как комар. И по любому поводу: «можно подъехать?» А чего подъезжать-то? Да по телефону можно почти всё всегда решить! «Нет, Сергей Кондратьевич, разрешите, я всё-таки подъеду». Тьфу!.. И ведь не отвяжешься. «Интересы акционеров!.. Вы должны принять решение!..»… Хотя дело своё, кажется, знает… Для дела въедливость его и педантичность даже полезны… Да… Важное там у него чего-то! Ладно, послухаем, что там у него за «важное».

В своё время, когда Паутов решил создать свой фонд, ему срочно понадобился кто-то на место управляющего. Поскольку по требованиям ГКИ (Госкомимущества) управляющим ЧИФа, как оказалось, мог быть лишь человек, имеющий лицензию для работы на фондовом рынке. Сам Паутов такой лицензии не имел, да и не утвердило бы его ГКИ, у него уже тогда тёрки с властями начинались. Поэтому он просто поинтересовался у Гутова, своего прежнего управляющего: «Есть у нас такой? С лицензией?» − «Да, есть! Сучков, вон. Кандидат наук!» Ну, Сучков, так Сучков. Какая разница, кто? Так появился Сучков. Управляющий крупнейшего в стране чекового инвестиционного фонда. Фигура! До этого о его существовании Паутов вообще не подозревал.

− Так-так! − Паутов, незаметно морщась, поёрзал в кресле. Бок горел нестерпимо. Да что за блядство!! − И когда, ты говоришь, письмо это пришло?

− Сегодня, Сергей Кондратьевич. Я сразу Вам позвонил. И в остальные фонды тоже пришло, я выяснил.

− Поня-ятно!..

Паутов ещё раз пробежал глазами письмо. Официальное, на бланке ГКИ и за подписью её председателя.

«Управляющему ЧИФ…

Напоминаем, что по окончании сроков чековой приватизации все оставшиеся нереализованными приватизационные чеки (ваучеры) прекратят своё хождение на территории РФ и станут недействительными. В этой связи просим сообщить, сколько ваучеров к настоящему моменту у вас осталось нереализованными и предлагаем срочно ускорить темпы их реализации…

Председатель ГКИ… Подпись, число».

Ну, и стиль! Топорный. Кто ему писал-то?.. А хотя, хуй ли им? Это мне надо «глаголом жечь сердца вкладчиков», над каждым словом корпеть, а им-то чего? До пизды всё. За стилем ещё следить! Как ни напиши, и так сойдёт. Главное, чтоб поняли. Что «предлагаем ускорить темпы». Иначе сгорят все ваши ваучеры синим пламенем. Интере-есно!.. О-очень интересно!.. Значит, вот как они решили?.. Поня-ятно!.. Ну, тва-ари!.. Шакалы!.. Только хуй у вас пролезет!! Мрази!

План чиновников из ГКИ (ну, или тех, кто за ними стоял, все же тут в доле, сверху донизу!.. ещё бы, такой дербан!.. раз в тыщу лет бывает! страну целую делят, рвут! гиены!!) был Паутову абсолютно ясен.

Когда приватизация только начиналась, власти сами толком ещё не понимали, какие конкретные формы она примет и во что именно выльется. Поэтому-то ими сгоряча и были созданы ЧИФы, которым было разрешено принимать ваучеры у населения. Когда же чиновники осознали, что к чему, было уже поздно. (Сам руководитель ГКИ и крёстный отец приватизации, суливший поначалу за каждый ваучер по две «Волги», проговорится позже, бросив с досадой: «Создание ЧИФов было нашей главной ошибкой!») Законы в стране были либеральные, зарегистрировать ЧИФ было проще простого, и ЧИФы эти росли, как грибы. Во главе их оказывались в подавляющем большинстве случаев совершенно случайные, пустые люди, денег особых у них тоже не было, т. е. пользы от них было, как от козла молока. А ваучеров, однако, они оттянули на себя массу.

А между тем ваучерами (гос. собственностью фактически! ведь её же можно было тогда только на ваучеры приобретать) заинтересовались очень скоро и крупные банки… Быстро смекнувшие, что к чему, и начавшие массово скупать их у населения за наличные деньги (собственно, даром почти что в большинстве случаев, за бесценок!).

А банки это… О-о, банки это!.. Банки это уже не шутки. Это не шантрапа из ЧИФов. Банки это… БАБКИ!!! ЭТО − БАБЛО!!!!! Это конкретные, серьёзные люди, с которыми можно работать и договариваться. И с которыми есть, о чём договариваться!

В итоге ЧИФы теперь только всем мешали. Они оказались в роли того самого пресловутого пятого колеса в колеснице. Толку от которого не было никакого вовсе и которое лишь за всё цеплялось. Их нужно было срочно как-то выводить из игры. Отцепить это чёртово колесо и выкинуть его к бисовой матери! И покатилась бы тогда колесница прихватизации по Руси легко и свободно. Ко всеобщему благу, пользе и удовольствию. И наступили бы сразу везде благодать, лепота и благорастворение воздусей. И вернулись бы те достославные золотые времена, когда на Руси ещё водились караси и плодились пороси. И реки по ней текли всё из млека и мёда. С берегами сплошь кисельными. Н-да… О-хо-хо, грехи наши!..

Сделать же это, отцепить это проклятое лишнее колесо, удалить ЧИФы с игрового поля, казалось поначалу делом, вовсе даже и не сложным.

Ибо все эти их безымянные и безликие «управляющие» были в массе своей личностями абсолютно никчёмными, всего боящимися и полностью контролируемыми. Любое распоряжение ГКИ (а именно оно по закону над ЧИФами и стояло) они выполняли немедленно, слепо и беспрекословно. Воспринимали просто, как приказ начальства, а следовательно, как прямое руководство к действию. Им даже и в голову не приходило, что можно вести себя как-то иначе! «Есть!.. Так точно!..» − вот и все их ответы. «Ваучеры до указанного срока реализовать? Будет сделано!» Причём ещё как можно быстрее, в первых рядах, чтобы первыми отчитаться и в ГКИ на хорошем счету быть! В общем, проблем никаких с ними не предвиделось, и всё должно было пройти, как по маслу.

Должно было бы! Если бы не одно «но». Этим «но» был всего один-единственный фонд. Во всей России. Но зато (увы!) − и самый крупный. Этого сатаны, исчадия ада этого!! Сергея Кондратьевича Паутова. Собственной персоной. (Да чтоб его черти взяли!!! Назад, к себе, в преисподнюю!!) У которого были какие-то свои, непонятные никому интересы, который, естественно, ничего и никого не боялся и вообще в рот все эти ГКИ ебал! Со всеми ихними «распоряжениями». У него и так война против всех и вся шла непрерывно. Ну, будет ещё и ГКИ. Одним врагом больше, одним меньше… Делов-то! Да по хую! Тоже хотите повоевать? Повоюем!!

− Сколько ваучеров у нас ещё осталось? − Паутов поднял глаза на Сучкова.

− Да все практически. Все пятнадцать миллионов. Мы же по Вашему распоряжению никуда не вкладывали. В нарушение всех норм ГКИ! Я же Вас предупреждал, Сергей Кондратьевич, что у нас будут из-за этого проблемы. Вот как мы теперь их реализуем до указанного срока, я вообще себе не представляю! А ведь я советовал!..

− Мы не будем ничего никуда вкладывать, − холодно перебил Паутов. − «До указанного срока».

− Как не будем?! − вытаращил глаза Сучков. − Они же у нас пропадут все тогда!

− Пусть пропадают, − ухмыльнулся Паутов. − Мало им моих вкладчиков, они хотят ещё пятнадцать миллионов пострадавших получить, у которых ваучеры пропали? Они их получат!

Чушь это всё! − успокаивающе заметил он, видя близкое к шоковому состояние бедного управляющего. − Ничего не пропадёт. Они просто заставят сейчас ЧИФы сбросить все свои ваучеры, потратить их на всякую хуету, никому не нужную, а потом продлят сроки приватизации. «По просьбе трудящихся». И выкинут тогда уже на рынок самые лакомые кусочки. Ими для своих пока приберегаемые. Где Газпром, где вся нефтянка? Почему их не выставляют? Они же обещали? Да должны просто это сделать по закону! Обязаны! Где они? Нету? Вот хуй мы тогда ваучеры куда вложим! Сами в это барахло убыточное вкладывайте, а мы об интересах своих акционеров заботимся. Во-от так!.. Сосите!

Короче, твоё дело тут сторона, я сам им ответ напишу. На депутатском бланке.

− Сергей Кондратьевич! − Сучков сглотнул несколько раз и нервно задвигался на стуле. − По закону всей текущей деятельностью фонда руководит управляющий. Я за всё отвечаю. Меня могут лишить лицензии за невыполнение инструкций ГКИ. И вообще я считаю неправильным Ваше решение! − визгливо, срывающимся голосом закончил он.

(Ну, сука! Только всё это я уже проходил. И не раз.)

− Паш! − после бесконечной паузы медленно сказал Паутов, пристально глядя на своего «руководящего по закону всей текущей деятельностью управляющего». − Давай называть вещи своими именами. Я же тебя поднял из грязи, вытащил из небытия и поставил во главе фонда. Кто ты, там, до этого был? Клерк обычный? Со всеми своими лицензиями и дипломами?.. Я ведь мог кого угодно поставить, ты мне просто под руку тогда подвернулся.

− Я Вам очень благодарен, Сергей Кондратьевич, но!..

− Так вот! − повысил голос Паутов. − Я же тебя при необходимости и опять в грязь и небытие отправлю. Туда, где ты благополучно до этого и копошился. Если ты думаешь, что это очень сложно, так ведь нет. Вопрос цены. Заряжу то же ГКИ, и тебя завтра же выгонят в три шеи, с треском! Лишив предварительно всех лицензий. Если ты этого до сих пор не понимал и в облаках каких-то розовых витал, возомнив, что ты теперь пуп земли, сам великим стал и море тебе уже по колено, то спустись на землю. И чем скорее, тем лучше.

В общем, так! − в голосе Паутова зазвучал металл. − На месте управляющего моего фонда мне нужен человек, который выполняет именно мои указания, а не чьи бы то ни было. Пусть даже и ГКИ. Если тебе это по каким-то причинам не нравится, пиши заявление об уходе и разойдёмся по-хорошему. Прямо сейчас вот и пиши. В желающих на твоё место, я полагаю, недостатка не будет. И кандидатов, и докторов. Всех на свете наук. И с любыми лицензиями и дипломами. Всё понятно? Будешь заявление писать?.. Нет?.. Тогда свободен! Ответ я сам им пошлю. Чао!

Менять надо! − с досадой подумал Паутов и даже кулаком от раздражения по столу легонько пристукнул, когда дверь за Сучковым закрылась. − Ещё одна проблема. И так времени нет!.. Блядь!!

− Сергей Кондратьевич! − ЛППР-овец Александр смотрел на Паутова даже с каким-то испугом. − Сегодня было расширенное заседание правительства по Вашему поводу. По поводу Вашего письма ГКИ, − Александр зачем-то оглянулся, понизил голос и горячо зашептал:

− Зачем Вам это надо?! Зачем Вы туда лезете? Там же уже всё поделено! Всё распределено! Вася будет миллионером, Петя миллиардером!.. Сейчас же ещё и денежная приватизация на носу. Вы всем мешаете!! Вас или уберут, или опять посадят! Уже навсегда! Сгноят просто!! Вы что, этого не понимаете?!

− «Сказали мне, что эта дорога меня приведёт к океану смерти,

И я с полпути повернул вспять.

С тех пор всё тянутся предо мною кривые, глухие окольные тропы…» − медленно процитировал Паутов. − Акико Ёсано. «Трусость».

− Послушайте!!..

− Саш! − Паутов с любопытством взглянул на собеседника. − А ты-то чего так переживаешь? А?.. Тебе-то что? Деньги я тебе все отдал, какие был должен, подписей моих у тебя, вроде, тоже нет… Тебе-то какая разница, что со мной будет?

− Ха! − ЛППР-овец посмотрел Паутову в глаза и цинично усмехнулся. − Я ведь в число миллионеров и миллиардеров будущих по распределению, увы, не попал. Рылом не вышел. На Вас только, Сергей Кондратьевич, отец родной, вся и надежда!

III.1

Ну, что? − Паутов в десятый уже, наверное, раз перечитал написанное и откинулся на спинку кресла. − А сработает?

Он поразглядывал с полминуты потолок, потом лениво перевёл взгляд на экран и перечитал в одиннадцатый.

<< ВНИМАНИЕ!!!

ВИРТУАЛЬНАЯ ФОНДОВАЯ БИРЖА!

Азартная игра нового поколения!

Суть игры проста.

Продаются и покупаются виртуальные акции 13-и виртуальных компаний.

Цены покупки/продажи на акции меняются ежедневно в 00.00 GMT.

Компании с 1 по 10 — обычные. Цены на их акции меняются хаотически, как на обычной фондовой бирже, т. е. то падают, то растут.

Компании с 11 по 13 — привилегированные.

Цены на их акции — ТОЛЬКО РАСТУТ!

Темпы роста: компания 11 — до 10 % в месяц!

компания 12 — до 50 % в месяц!!

компания 13 — до 100 % в месяц!!!

По правилам игры цены на акции привилегированных компаний тоже могут упасть (компании 11 — за один раз не более чем на 10 %; компании 12 — до 50 % за один раз, т. е. наполовину; компании 13 — до 100 %, иными словами, акции могут в одночасье полностью обесцениться), но мы полагаем, что этого в ближайшем обозримом будущем не произойдёт. Впрочем, играйте, и вы увидите всё сами.

УСПЕХОВ!!! >>

Ну, что ж, − Паутов закинул руки за голову и вновь уставился в потолок. − Игра!.. Хм… Ладно, пусть будет игра. Поехали!

− Значит, так! − Паутов помедлил мгновенье, глядя на внимательно слушавшего Евлахова. − У нас язык кто-нибудь знает? Английский?.. Ну, чтоб разговаривал человек свободно, я имею в виду.

− Не знаю, − удивился тот. Вопрос явно застал его врасплох. − Надо выяснить.

− Выясни, − вздохнул Паутов, − выясни.

Хотя дело это наверняка липовое, − кисло докончил он про себя. − Откуда у нас знатоки английского? Чисто случайно разве что. А со стороны брать не хочется… А хотя, какая разница? Всё равно все знать будут завтра же. Шила в мешке не утаишь… Со стороны, может, даже и лучше.

Зазвонил телефон.

− Секундочку, извини! − кивнул он, снимая трубку. − Да!

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич, − звонил рекламщик.

− А, привет!

− Сергей Кондратьевич, − голос у рекламщика был какой-то странный. Чуточку смущённый, что ли. − Тут такой вопрос. Со мной девушка связывалась. Помните, на передаче, она рядом с ведущим стояла? Высокая такая?

− И чего? − Паутов ощутил нечто, вроде слабого оживления.

− Спрашивала, нельзя ли ей на работу к нам устроиться? Она английский в совершенстве знает.

− (Ну, и ну! − Паутов мысленно покрутил головой.) Хорошо. Скажи ей, пусть ко мне подъезжает, завтра к часу… Да, домой. Всё у тебя?.. Ладно, давай, а то я тут занят. Значит, завтра к часу я её жду. Если она не сможет завтра, перезвони мне, предупреди, а так перезванивать не надо, если всё нормально. Всё, давай.

− Отбой, − ухмыльнулся он Евлахову, кладя трубку. − Не надо ничего выяснять. Нашлась тут уже, вроде, одна. Кандидатша.

Телефон зазвонил снова.

− Тьфу ты! Извини, ещё секундочку!.. Алло!

− Сергей Кондратьевич? − это был Алексей, помощник по Думе.

− Да, привет. Ну, как там у тебя жизнь? Выплатили той бабе-то, из канцелярии? Деньги тебе привезли?

− Да, спасибо, всё нормально. Мне сейчас из МИЭМа звонили, говорят, Вы там учились.

− Хм! Из МИЭМа? − Паутов удивлённо поднял брови. − Ну, учился, и чего?

− Просят Вас выступить перед студентами.

− Выступить? Перед студентами? − ещё больше удивился Паутов. − А когда? − после паузы поинтересовался он.

− Говорят, когда Вам удобно.

− А что за выступление? О чём хоть?

− Говорят, хотелось бы, чтоб о себе Сергей Кондратьевич немного рассказал. О своей учёбе в МИЭМе. Ну, и на вопросы, если можно, потом ответил.

− А кто звонил? Из ректората?

− Да нет. Какой-то там студенческий клуб, − судя по несколько пренебрежительному тону помощника, он не сомневался ни секунды, что шеф откажется.

− Хм… Интере-есно!..

Паутов заколебался. Первым желанием его было действительно отказаться − какое ещё, на хуй, выступление! но, как ни странно, он вдруг поймал себя на мысли, что съездить ему было бы, пожалуй, даже и любопытно. Да чего там «пожалуй», точно было бы любопытно! Тут всего было намешано понемножку. В этом его любопытстве. Даже и банальное тщеславие имело место быть. Появиться в родном институте в новом качестве, во всей красе, в окружении толпы охраны! Сам великий Сергей Кондратьевич!.. О-о!.. Студенты рыдают от восторга!..

Паутов чуть не расхохотался. Ну, какой же я всё-таки мудак!

− Поеду, − весело сказал он в трубку. − Завтра в час… нет, в час я не могу… в три! Завтра в три, скажи, подъеду. Пусть ждут. Только предупреди, чтоб прессы не было. И вкладчиков.

− Хорошо, передам, − в голосе Алексея сквозило явное удивление. − А Вы во сколько выезжать из дому будете? − после паузы поинтересовался он.

− Ну, в полтретьего где-то, а что? Подъехать хочешь?

− Да, я бы подъехал. Тут ещё кое-что есть, просто не по телефону. Пока едем, я бы всё и рассказал.

− Ну, хорошо, подъезжай. Значит, до завтра.

− Да, завтра в полтретьего я у Вас.

− Хорошо. Всё, пока.

Паутов положил трубку и с сомнением посмотрел на телефон. Может, отключить? А то сегодня все, как с цепи просто сорвались. Не поговоришь даже.

− Так! − потёр он ладонью лоб. − На чём мы остановились? А то я!.. А, насчёт английского. Что не надо. Ещё есть у тебя что?

− Да нет, вроде, − пожал плечами Евлахов.

− Обстановка-то нормальная?

− Нормальная.

− Ну, хорошо, − Паутов в раздумье похлопал слегка ладонями. Всё, кажется? Ах, да, вспомнил он! − Да, всё спросить забываю, чего там с Зинаидой Петровной-то? Деньги-то ей возят?

− Конечно, по десять тысяч долларов в месяц, как Вы и сказали. Вчера как раз очередные десять тысяч отвезли.

− Ну, и как? Ничего не говорит?

− Нет, ничего. Берёт молча, и всё.

− Понятно. Про меня не спрашивает?

− Нет.

− Ну, и слава богу. А с ребёнком нормально всё?

− Нормально. Ничего не говорит. Значит, нормально. Были бы проблемы, обратилась бы. Я и телефоны ей свои все оставил, как Вы сказали. Так что всё у неё есть.

− Ясно, − Паутов дал интонацией понять, что разговор окончен. − Давай тогда. Езжай. Звони, если что.

− Вы действительно в совершенстве знаете английский? Разговорный меня прежде всего интересует?

− Да, разговариваю по-английски я свободно, − Полина, та самая девушка с передачи, выглядела слегка растерянной. Кажется, она ожидала чего-то, совсем, совсем другого. Отнюдь не вопросов об английском. Да и скромная холостяцкая квартира Паутова, где кроме бесчисленных книжных полок, аквариумов, письменного стола и кресла (ну, и кровати ещё, в соседней комнате) ничего не было, произвела на неё явно сильное впечатление. Как и на всех, впрочем, всегда производила. От девиц до депутатов Госдумы. Собственно, на всех почти она вообще производила поначалу впечатление какого-то нежилого помещения.

Паутов знал это прекрасно, но, во-первых, ему было всё равно, а во-вторых, где-то даже и забавляла эта реакция людей. Людишек… Шаблонность и предсказуемость их мышления. Большие деньги − значит, дворец, золото и мрамор непременно. А почему, собственно? Вот, прямо, счастье, во дворце на золоте и мраморе сидеть! Впрочем, в данном-то случае всё понятно. Женщина! Ей простительно. Для неё это и впрямь счастье. Потолок. Предел мечтаний. Ладно!

− Полина! − Паутов откровенно разглядывал девушку. Всё-таки она действительно была очень эффектна. Да и одета соответствующе. Во всё короткое-обтягивающее. Ну, естественно! Английский же пришла сдавать!

Паутов вдруг ощутил, что во рту у него пересохло и что вообще у него давно уже не было женщины. С делами со всеми этими ёбаными, выборами да тюрьмами!!.. Б-блядь!.. Может, всё-таки?.. В пизду, может, этот английский?!.. А?.. Ну, скажите, ну, причём здесь английский??!!

Резкая боль в боку обожгла и вернула его к действительности. Словно крапивой хлестнули! Он чуть не застонал, забывшись. М-мать твою!! Да что же это?! «Стаю кормить надо», − насмешливо подсказал ему в голове кто-то невидимый. Да чтоб ты!!..

− Полина! − металлическим голосом повторил Паутов. Он уже полностью овладел собой. − Я Вам хочу кое-что объяснить. Сейчас я начинаю новое дело. По моим оценкам даже ещё более масштабное, чем здесь. Новую пирамиду собираюсь строить, на Западе, − глядя девушке прямо в глаза, ухмыльнулся он. Он уже не опасался её чар. − Так вот. Мне сейчас нужен мой постоянный представитель там, который будет всем этим заниматься. В принципе, Вы меня, наверное, устроите. Если Вы действительно язык знаете. Но есть нюансы. Вопрос первый. Вы готовы жить постоянно?.. − он назвал страну. Глаза девушки расширились. − Если нет, скажите сразу, − понимающе кивнул Паутов.

Тогда я тебя, пожалуй, и выебу! − плотоядно облизнулся он про себя. − Сегодня же. А хуй ли, не буду до конца раздеваться. Так прямо. В майке.

− Климат, впрочем, там хороший, − после паузы решил он всё же подсластить пилюлю. − Океан, песочек… Карибы как-никак. Жарко только. Кстати, Полин, у Вас образование какое-нибудь есть? − Паутов вдруг вспомнил про бабочек. «Живых?» Может, дура?

− Я аспирантка филфака, − скромно потупилась его собеседница.

Фьиу! − мысленно присвистнул поражённый донельзя Паутов. − Да это я по сравнению с ней дурак! Ну её на фиг, она меня сама выебет! Пусть лучше на Карибы катит. От греха подальше.

− Надо же, − чуть растерянно пробормотал он. − Я думал, Вам лет двадцать, максимум.

− А мне и есть двадцать, − ослепительно улыбнулась девушка. Зубы у неё тоже были безупречные. Как и всё остальное. − Школу и университет я закончила экстерном, − кивнула она, поймав вопросительный взгляд Паутова.

− (А-ахуеть!) Н-да… Это, конечно… Впечатляет… Надо же… − Паутов почувствовал себя теперь даже как-то не в своей тарелке, после таких новостей. − Ну так, как? Покатите?.. В смысле, поедете? Деньги пусть Вас не волнуют, − видя, что девушка молчит, отчего-то вдруг засуетился он. − С деньгами всё будет нормально. Это мы всё сейчас обговорим. Сначала надо принципиально решить.

− Поеду, Сергей Кондратьевич! − девушка тряхнула головой, тоже посмотрела Паутову прямо в глаза и как-то странно усмехнулась. Словно видела его насквозь. − Покачу!

Полина давно ушла, надо было уже переодеваться и вообще к поездке в институт готовиться, а Паутов всё покачивался легонько в кресле, задумчиво глядя перед собой, и бесцельно крутил лежащую на столе ручку. Он испытывал что-то непонятное. Сожаление, что ли, какое-то… Точно потерял что-то только что безвозвратно. Или не так сделал… Поступил как-то… неправильно… Обидел кого-то?.. Оттолкнул?..

Паутов, крутанул ручку особенно сильно, и та упала и с сухим треском покатилась по полу.

− А-а, чёрт!.. − нагнулся он за ней, шаря рукой под столом и пытаясь нащупать. − Что за чушь в голову лезет? Сентиментальщина!.. Спермотоксикоз, по ходу. Надо кого-то срочно трахнуть. И вообще завязывать с этим блядским… воздержанием.

− Это точно?

− Да, они уже звонили в Думу, в секретариат, что-то выясняли. Какие-то там формальности. Ну, наша женщина нам сразу и стуканула. Которой мы подписи обменяли.

− Я-ясно… А когда, не сказали?

− Сказали, на днях. Как бумаги все подготовят.

− Как только, так сразу, − мрачно сострил Паутов.

Новость его не обрадовала. Хотя внутренне он был к ней и готов. Но всё же не думал, что это произойдёт так скоро. У нас же скоро только сказка сказывается. Да кошки родятся. Пока Ген. прокуратура раскачается… Однако, нет. На сей раз они сработали оперативно. Надо отдать им должное. Даже сверхоперативно. Леший их задери!! С этой их оперативностью! Ведь если просочится в прессу… Время!! Ему позарез нужно было сейчас время! Хоть немного.

− У депутатов как настроение?

− Депутаты Вам приветы шлют. Как только меня увидят, − Алексей позволил себе улыбнуться. Вообще он был молодец. Да и работа в Думе, как он сам признавался, ему нравилась. В общем, человек на своём месте.

− Чего мне их приветы? − недовольно буркнул Паутов. − С голосованием как? Чего ты сам-то думаешь?

− Ну, мы же половину им ещё не выплатили, − улыбка Алексея стала чуть шире. − Значит, всё будет нормально. Я как раз Вам отчёт привёз. Кому сколько.

− На обратном пути отдашь, − остановил Паутов помощника, который уже полез было в свою папку.

Конечно, проверять он ничего не собирался в этом отчёте, хули там проверять? но… И демонстрировать так уж открыто, что всё, мол, до пизды, тоже не стоит. А то воровать ещё начнёт, чего доброго. Как и все. Что он, не человек? Деньги всё же. Не искушай! Надо ж, блядь, на ошибках-то и учиться когда-нибудь!.. начинать.

Паутов помолчал немного, глядя в окно машины, на обычную муравьиную суету столичного мегаполиса, потом произнёс с сомнением:

− Меня беспокоит, что и власти ведь наверняка в курсе. Этой ситуации. Если вся Дума знает. Вот чего у них на уме?.. Чего-то ведь они должны же делать? Какие-то шаги предпринимать?.. Наверняка ведь поганку какую-то заворачивают, гондоны? Понимают же прекрасно, что меня не сдадут? А всё же выходят зачем-то…

Алексей лишь молча пожал плечами.

− Ладно, поживём, увидим, − Паутов вздохнул. − Гадания все эти беспонтовые… На кофейной гуще… Может, конечно, и просто жопу свою прикрыть хотят. «Дума не сдала, мы-то тут причём?» У нас же всё, что хочешь, может быть. Не угадаешь, блин. О-хо-хо!.. Так, чего там у тебя ещё? Или нет, подожди! А как вообще депутаты ко мне относятся? Ну, с подписями-то сейчас понятно, «приветы шлют», а вообще, в целом? Шлюхи эти шлющие? Чисто по-человечески? У тебя вот лично какое впечатление?

− Ну, вообще, Сергей Кондратьевич, Вы всех напрягаете, − после паузы осторожно заметил Алексей. − Они болезненно очень всё это воспринимают. Как это? Мы смогли заработать только миллионы, а он − миллиарды! Десятки миллиардов! Причём один, без всякой поддержки. А это же голый факт. Против этого не попрёшь. Это всех очень нервирует.

− Поня-ятно!.. − покусал нижнюю губу Паутов. − Значит, сдадут, гниды. При первом удобном случае.

Умненький Алексей дипломатично промолчал.

− Ладно, ещё что?

− Мигалки предлагают Вам сделать на машину, − Алексей встрепенулся.

− Мигалки? А разве депутатам положено?

− Вообще-то положено только руководителям фракции, ну, и Вам, в виде исключения.

− Не надо, − поморщился Паутов. − Не люблю я все эти мигалки. Ну их на фиг! Да и куда мне ездить-то с мигалками? Тут бы, блядь, без мигалок-то хоть куда-нибудь бы съездить! Кстати, − оживился он. − я же тут ездил на днях. Хуй ли, думаю, я дома-то сижу целый день, как мудак? Прокачусь хоть, развеюсь. На белый свет погляжу. Взял у охранников машину самую маленькую, неприметную, сел и поехал.

− Как, сами, за рулём, без охраны? − не поверил Алексей.

− Да чего там, один раз! − досадливо отмахнулся Паутов. − Не пидорас! В непредсказуемый момент, к тому же. Кто там на меня покушаться будет? Это с той же вероятностью и кирпич на голову может упасть. Короче, еду. А у меня прав нет, ты же знаешь. Если гаишник тормозит, даёшь ему просто бабки, и все дела. «Права дома забыл». Ладно, еду. Блядь, тормозит! Ну, выхожу. «Документы?» Предлагаю бабки. Как обычно. Не берёт. Предлагаю больше! Не берёт. Предлагаю ещё больше!! Не берёт!!! Дальше предлагать бессмысленно, решит, что я бандюган какой-нибудь, в розыске. Или ещё чего-нибудь. Он уже и так косится. Ладно, говорю, отъебись от меня, я депутат. Он смотрит на меня круглыми глазами: «Какой ещё депутат?» А я в трениках, в майке и в тапочках на босу ногу. Видок ещё тот! Показываю ему ксиву, он читает: Паутов! У него там чуть инфаркт не случился. Кричит своему напарнику: «Беги сюда скорей, я самого Паутова остановил!» − Паутов усмехнулся. − Орёт ещё, мудак, на всю улицу, все таращатся…

− И чего? − с интересом спросил помощник.

− Да ничего, − снова усмехнулся Паутов. − Автографы им на чём-то там оставил и дальше поехал. Даже платить ничего не пришлось. Ладно, что там у тебя ещё?

− Из округа звонили. Из мэрии. Денег просят. Вы же им обещали до выборов.

− А я обещал?

− Говорят, обещали, − заулыбался помощник.

− И много им надо?

− Хотя бы десять миллионов, говорят. Долла ров, естественно.

− Десять миллионов, − проворчал Паутов. − «Тут двугривенный, там двугривенный…» А на что, не сказали?.. Хотя чего спрашивать. У них проблем хуева туча. Как и везде. Мне же письма слали избиратели.

− Да нет, сказали как раз, − помощник сделал эффектную паузу и набрал в лёгкие побольше воздуха. − На постройку памятника воину-освободителю в центре города! − наконец торжественно выдохнул он.

− Пошли их на хуй, − помолчав, посоветовал Паутов. − Вместе с их воином-освободителем. Или можешь в пизду. По своему усмотрению, в общем.

Хотя нет, в пизду не надо, − он тяжело вздохнул. − Если на хуй, то это хуйня, а вот в пизду, это пиздец уже. Поссоримся ещё, чего доброго.

Ну, что за ур-роды!! − помолчав ещё немного, с тоской воскликнул он. − А потом меня обвинят, что я предвыборных обещаний своих не выполнил. Денег округу не дал. Тьфу, блядь! Прям по Щедрину. Ничего не меняется! «Просто, то есть, брюхом хочется, чтобы на нашей площади конный статуй стоял!» Расея-матушка! Всё у тебя? Или ещё чего-нибудь такое же?

− Нет, теперь хорошее. Корочки вот Вам привёз, − помощник открыл-таки свою папку, извлёк оттуда два каких-то ядовито-красных удостоверения и торжественно протянул их Паутову.

− Что это? − Паутов с недоумением на них воззрился, поколебался немного, но затем всё же с некоторой опаской взял.

«СОЮЗ ПАТРИОТОВ РОССИИ, КЛУБ ГЕНЕРАЛОВ» прочёл он на обложке первого. На втором просто: «УДОСТОВЕРЕНИЕ». И вытесненный золотом большой двуглавый орёл вверху, над надписью. То ли имперский, то ли современный?.. Впрочем, в существовании между ними разницы Паутов, честно говоря, уверен не был. Есть, наверное?.. Должна быть?.. У нас же не империя, вроде?.. А хотя… Пёс его знает. Может, и империя. Восток − дело тёмное, короче. Петруха.

Он поглазел ещё некоторое время на красавца-орла (хм!.. скипетр… держава… все дела!) и раскрыл наконец удостоверение.

«ВЕЛИКОЕ БРАТСТВО КАЗАЧЬИХ ВОЙСК… Удостоверение № 7… Воинское звание: Генерал-майор… Должность: заместитель Верховного Атамана по инвестиционной и экономической политике…»

− Что это такое? − поднял он глаза на помощника.

− Ну, мы же деньги им дали, вот они Вам и присвоили, − ухмыльнулся тот. − Ещё и дворянство потомственное пожаловали, у меня тут в папке грамота. На мелованной бумаге, с вензелями императорскими, печатями, за подписью аж кого-то из самих Романовых! Показать?

− Потом покажешь! − нетерпеливо махнул рукой Паутов, снова принимаясь изучать удостоверение.

Чтобы он давал деньги казакам, он не помнил, но предпочёл об этом пока благоразумно промолчать. Позже можно будет… потом… при случае… осторожненько… повыспрашивать…

− «Владельцу разрешено хранение и ношение оружия. Огнестрельное − пистолет. Холодное − кинжал, шашка, нагайка», − вслух прочитал он. − Это что, правда? − совсем уже изумлённо взглянул он на помощника.

Тот в ответ только развёл руками.

− Хотя с казаками все сейчас носятся, может, и правда, − пробормотал Паутов, раскрывая второе удостоверение. − Говорю, у нас всё, что хочешь, может быть! Представляешь, я с кинжалом, шашкой и нагайкой! В Думе, на трибуне. «Ну, чё, в натуре? Кто против? Может, выпороть?» Пиздец, ваще! Все охуеют.

− И с пистолетом ещё, − хихикнув, услужливо подсказал помощник.

− Да, и с пистолетом… − не поднимая глаз, машинально кивнул Паутов. − Хотя это уже и лишнее. Одной нагайки достаточно. Более, чем… Так, что тут у нас?.. «Общественно-патриотическое объединение “Общевоинский Союз”…» Меча и орала. «Удостоверение №МА-26… Генерал-майор Паутов Сергей Кондратьевич». Должность почему-то не указана… «Председатель Оргкомитета…» Ладно, суду всё ясно, − захлопнул он удостоверение. − На, пусть у тебя пока полежат, − протянул он обе корочки Алексею. − Потом всё сразу отдашь. На обратном пути. Вместе с грамотой… Э, да мы уже подъезжаем! − кинул он взгляд в окно лимузина. − Чистые Пруды. Знакомые места! Alma mater. Шесть лет жизни всё же… Как ни крути… Коту под хвост. Всё у тебя или ещё чего есть?

− Всё, Сергей Кондратьевич, − помощник опять порылся в своей папке. − Остальное текучка. В рабочем порядке.

− Ну, и хорошо, − Паутов смотрел на такое знакомое здание института. У входа наблюдалось какое-то явное оживление. − Кажется, нас встречают. Ба! Да чуть ли даже не с цветами!.. Ну-ну! Хорошо ещё, что не с песнями.

Паутов, стоя на сцене, всматривался, слегка прищурясь (снизу в глаза прямо били какие-то фонари, прожектора, блядь!), в огромный переполненный актовый зал, где буквально яблоку негде было упасть. Люди стояли во всех проходах, сидели на подоконниках… Да везде они сидели и стояли. Где только можно было хоть как-то пристроиться и притулиться. Сесть или встать. Прессы, впрочем, кажется, действительно не было. И на том спасибо.

Странное ощущение! Сколько раз сам он сидел в этом зале где-то там, внизу, среди зрителей… Ну, или слушателей, какая разница? Лекции же слушал… Слушателей, значит?.. Да… Слушал… Слушатель, блядь! Ну, короче, где-то там, внизу, тусовался. Но вот здесь, на сцене, стоял впервые. Хм… Мог ли он подумать, будучи студентом, что через сколько-то там лет!.. С триумфом, на белом коне!.. На белом Мерине.

Точно, надо было на белом авто ещё приехать, лучше вообще в белом кабриолете, стоя и маша ручкой, − хихикнул про себя он. − Как дуче или фюрер. Впрочем, это, кажется, любили делать в своё время и брандмейстеры уездных городов, мчавшиеся на пожар, − он опять невольно хихикнул. − «А я встану в кабриолет», короче. «И помчуся в свой институт!» Бля, не сообразил. Прокольчик-с. В следующий раз учтём. Скажу, чтоб купили пока. Кабриолетик. Ладно, пора начинать. Публика заждалась.

− Здравствуйте! − произнёс в микрофон Паутов. − Что?.. Погромче?.. Хорошо, попробуем погромче. Здравствуйте! − повторил он чуть громче. − Вот знаете, о чём сейчас я думал, пока здесь стоял и на вас смотрел? Что сколько раз я в этом зале внизу сидел, в качестве студента, но вот на трибуну… на сцену, в смысле, попасть впервые сподобился. Да, чудны дела Твои, Господи, − Паутов перевёл дыхание. Зал внимательно слушал. − Знаете, давайте так построим моё сегодняшнее выступление. Я сначала немножко поговорю сам, что-то вроде вступительного слова скажу, а вы мне пока вопросы на бумажках подготовьте. Хорошо? И я на них на все потом и отвечу. Я думаю, это самое разумное будет. А то я ж с корреспондентами с одними общаюсь, а у них специфические вопросы, сами понимаете, − Паутов усмехнулся. − Они меня всё про вкладчиков да про пирамиды большей частью пытают. Как будто я в что-то пирамидах смыслю…

(В зале тихонько зашумели и заулыбались.)

…Так что у меня уже профессиональная деформация личности на этой почве начинается. Кажется, что и других вопросов-то в мире нет. Кроме как про пирамиды. А ведь есть. И гораздо более интересные, причём. Вот вы мне их сейчас и зададите. Единственное, только сразу предупреждаю: ничего личного! Не надо вот про семью, там, и прочее. Не люблю я этого. А так, спрашивайте, что хотите.

Слушайте, а этот микрофон вынимается как-то? − Паутов подёргал стоящий перед ним микрофон. − А то что, я так и буду перед ним стоять?.. Как столб… Ага, вынимается. Очень хорошо! − он прошёлся с микрофоном по сцене. − Ну-с, с чего начнём? С учёбы, наверное? Как я здесь учился? Вообще-то я был плохой студент, если честно. В институте практически не бывал. Помню, прихожу как-то в институт, не помню уж, каким меня туда ветром занесло, и вижу огромный плакат внизу, в вестибюле: «Позор прогульщикам! Петров − 5 часов, Иванов − 10 часов, Паутов − 988 часов…

(Зал опять зашумел.)

…А собственно, знаете, как у меня самая первая лекция в институте прошла? − Паутов постепенно оживлялся. Воспоминания так и вставали перед глазами. Обстановка, атмосфера вся эта студенческая, наверное, так действовали. − Вот представьте, первый курс, первая лекция. Все праздничные, нарядные! Сидят, слушают… Записывают… Я тоже сижу. Вместе со всеми. Записываю. Позаписывал-позаписывал, и такая вдруг меня тоска дикая обуяла, что я выждал момент, когда преподавательница отвернулась к доске − а я на последнем ряду сидел − встал и попытался тихонько выйти. До двери уже почти дошёл! − Паутов ухмыльнулся. − И в этот самый момент она и обернулась… Короче, она была настолько возмущена, что остановила занятия и заявила, что не будет больше читать лекции этому курсу, пока это студента не найдут. Я успел всё-таки удрать, в лицо она меня не видела, − Паутов снова ухмыльнулся. В зале удивлённо переглядывались.

− Я вообще-то в другой институт мечтал всегда поступить, − без всякого перехода сообщил вдруг Паутов. − Наверное, поэтому так вдруг на первой лекции и затосковал. В Физтех. На ФОПФ. Факультет общей и прикладной физики. Надо же, помню ещё, как называется!.. Да… Так вот, мечтал, причём, страстно! Это у меня прямо цель жизни была. Ну, дурак был, чего возьмёшь? − с сожалением кивнул он. − И как уж я в него не поступил, в Физтех в этот, это меня Господь просто спас! − Паутов покачал головой. − Оборонил. Это надо было просто чуду случиться! И оно случилось.

Я же в школе был победитель всех на свете олимпиад. По физике и математике. И, в частности, физтеховской. И вот мне, как победителю олимпиады, надо было сдать только один экзамен. Письменную физику. Если пятёрка, то всё − поступаю. Если нет, надо и другие экзамены сдавать, на общих основаниях. Прихожу я, значит, на экзамен. Ну, волнуюсь, переживаю, дрожу весь «аж по по трохи». Как положено. Как в песенке поётся. Ну, дурак, повторяю! Больной человек. Недоумок. Рехнувшийся на физике. Ладно, начинаю решать. Но так как я чрезвычайно хотел поступить, то я не просто стал решать, как все нормальные люди, а сформулировал сначала каждую задачу как проблему, решил в общем виде, формулу вывел… Ладно. Решил всё, перепроверил сто раз… Я и на олимпиадах-то никогда не проверял ничего − написал, захлопнул и сдал. На всё про всё полчаса-час от силы. А тут!..

Хорошо. Прибегаю на следующий день. Ни свет ни заря. Тройка! Как?! МНЕ?! Тройка??!! Не может быть! А там собеседование с тобой проводят и разбирают совместно с преподавателем все твои ошибки. Ладно, прихожу на собеседование. Смотрю. Все задачи решены правильно, кроме последней. Всё тоже решено, формула правильно выведена, и в конце в самом, когда я уже числа подставлял, элементарная, чисто арифметическая ошибка. Типа, дважды два пять. Чего-то там запутался в нулях. Я в бешенстве, скрежеща зубами, шиплю на препода, как какой-то лебедь-шипун: «Это ш-ш-ш-што такое? Это же чисто арифметическая ош-ш-шибка! Описка, по сути. Я ш-ш-што вообще сдаю, физику или арифметику?» − А он мне отвечает так, с понтом, покачиваясь на стульчике: «Да! Ошибка чисто арифметическая. Но Вы поступаете в Физико-технический институт, у Вас мощность электрической плитки получилась 10 млн. ватт, и Вас это даже нисколько не удивило?!» − «Да пошли вы!!.. С вашей плиткой, с вашими ваттами!..» Забрал документы и поступил сюда. Так я оказался в МИЭМе. На факультете прикладной математики, − Паутов замолчал и обвёл глазами зал. Зал слушал заворожённо.

− Но самое интересное, что история на этом не заканчивается, − после паузы продолжил Паутов. − Прошли годы. Я создал свою, всем известную фирму, попал в тюрьму, вышел, стал депутатом. И оказалось, что Физтех находится как раз в моём округе! Он же в Долгопрудном, а это как раз мытищинский округ. И вот приходит ко мне помощник и говорит… − Паутов с шутливым испугом оглядел зал. − Прессы точно нет?

− Нет, нет!.. − весело зашумели из зала.

− Ну, ладно тогда. Тогда можно. Так вот, приходит, значит, ко мне помощник и говорит: «Сергей Кондратьевич! Тут на меня ректор Физтеха вышел. Спрашивает, не хотите ли Вы у них докторскую защитить. Они сами всё напишут, от Вас только согласие требуется»… Но, увы! Сейчас мне это всё уже даром не надо. Все эти докторские, − вздохнул Паутов. − Хороша ложка к обеду. В общем, всё не вовремя! Как обычно.

Вот интересно, − задумчиво произнёс он. − В юности это был предел моих мечтаний. Стать доктором физ-мат. наук и защититься в самом Физтехе! О-о!.. И, казалось, оптимальный путь для этого − это поступить в Физтех, потом в аспирантуру!.. Ну, как все. Выяснилось, что нет. Оптимальный путь был − это начать торговать подписями, сесть в тюрьму, стать депутатом, и тогда всё само собой тебе на блюдечке с голубой каёмочкой с неба свалится. Да… Вот такие вот дела… «Есть многое на свете, друг Горацио…» Да… Ладно!

Кстати, насчёт олимпиад. Чтобы закончить уж, − Паутов снова закрепил микрофон на штативе. − В своё время я в финале московской, кажется, олимпиады по физике решал задачу: почему человек тонет в болоте? Что значит: засасывает? Какова физическая природа этого явления? Ну вот, решил я, значит, и победил. А решение такое. Болото не жидкость, а взвесь всяких там мельчайших частиц, тины, грязи и прочее, поэтому давление в болоте передаётся не равномерно во всех направлениях. Соответственно, закон Архимеда там не действует. Выталкивающая силы меньше веса жидкости, вытесненной телом. Поэтому ты и проваливаешься потихоньку вниз. Поскольку выталкивающая сила маленькая.

Но самое интересное следствие из этого решения. Любые попытки плыть только ускоряют погружение! То есть попал в болото − сиди тихо и не рыпайся. Жди, пока тебе верёвку кинут. Барахтаться будешь − только быстрее утонешь. Вот мне наша жизнь всё время эту задачку напоминает. С той олимпиады. Болото! Любые попытки плыть только ускоряют погружение. Ладно, − Паутов шумно выдохнул, − а теперь задавайте вопросы. Наверное, поднакопилось уже?

Молоденький совсем, румяный парнишка с первого ряда поднялся и передал ему свёрнутые записки. Паутов начал разворачивать и читать.

− Та-ак… «Какой у вас IQ? Спасибо», − Паутов поднял глаза. − Не знаю, не проверялся. Я вообще не люблю тесты. Я по всем тестам выхожу либо гением, либо полным идиотом. Если гением, думаешь: «а-а!.. чушь всё это», а если идиотом: «нет, чушь, конечно, но почему я всё-таки такой идиот?»…

(В зале засмеялись.)

…Осадок остаётся. Как в анекдоте. Да и вообще, бред все эти тесты! Чего они проверяют? Умение квадратики рисовать? Ну, и причём здесь интеллект? Скажем, обычная задачка из всех тестов: продолжите последовательность чисел. Я лично сразу вижу ещё несколько решений, которые авторы не предусматривали. Короче, бред это всё! Не берите в голову. Жизнь − вот лучший тест. Только она твой IQ определяет, и никто больше. Но она-то уж зато точно его определит! Точнёхонько! И не на крестиках и не на ноликах, к сожалению. А на твоих боках. Успех! Вот единственный IQ. Всё остальное − от лукавого. Суррогат. Самоутешение. Если ты такой умный, то почему же ты такой бедный, как говорится.

Тэ-э-эк-с!.. − он развернул вторую бумажку. − Что тут у нас?.. «Что Вам дали в жизни занятия математикой?» Интересные вопросы… А действительно, что? − Паутов задумался. − Интеллектуальное бесстрашие, − после паузы с твёрдостью кивнул он. − Уверенность, что я смогу понять всё, что угодно. Если захочу и приложу усилия. Поскольку математика самое сложное, что существует, то всё остальное − проще. Пожалуй, так. Вот это математика мне действительно дала. Уверенность в собственных интеллектуальных силах.

Ладно, дальше… «Почему вы прогуливали лекции? Вам было неинтересно? И как вы тогда сдавали экзамены? Где вы работали после института? Спасибо».

Да, я как-то потерял, честно говоря, всякий интерес к науке уже на первом курсе. Не знаю уж, что со мной такое произошло. Но − как обрубило. Экзамены как сдавал? Если мне удавалось раздобыть конспект лекций и хотя бы полночи их почитать, я сдавал без проблем любой экзамен. Задачи любые решал и прочее. К сожалению, не всегда удавалось, − Паутов усмехнулся. − Так что я обычно не со своей группой экзамены сдавал. Ждал, пока свои сдадут, чтобы конспект потом у кого-нибудь взять. В других группах это сложнее всегда было. Там своих лодырей хватало…

(Оживление в зале.)

…Вот поэтому-то, кстати, я и благодарил потом судьбу, что в Физтех не попал. Там бы этот номер не прокатил. Там бы у меня вольной жизни не было, на одних только способностях выехать там невозможно. Лабораторные сплошные, практики какие-то бесконечные, курсовые… грузят, короче, по полной программе. Пахать бы пришлось. Как папе Карло. Деградировал бы, скорее всего. В физика-химика превратился. Сломали бы. Встречался я потом со всеми этими физтеховцами. Видел, во что они ко второму-третьему курсу уже превращаются. Несчастные люди.

Вот за что родному институту от меня низкий поклон и уважение, − Паутов чуть наклонил голову. − Или, по-тюремному, респект и уважуха…

(В зале захихикали.)

…Если бы не его свободные нравы, не было бы сейчас никакого Сергея Паутова, нынешнего, великого и ужасного повелителя вкладчиков, депутата Госдумы и прочее и прочее. А был бы рядовой гражданин Сергей Кондратьевич Паутов, серенький и незаметненький, пол мужской, год рождения такой-то, один из очень и очень многих, скромный м.н.с. в каком-нибудь затрапезном НИИ. И не выступал бы я сейчас перед вами. Не пригласили бы просто. Никому бы я был не интересен. Вот так! − Паутов грустно покивал. − Сложно всё в этой жизни, видите. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, − он рассеянно почесал мизинцем бровь. − Н-да…

После института я работал где? В обычном советском ВЦ, рядовым советским инженером. На зарплате 120 рублей. Это ещё хорошо считалось! Премии же там какие-то были! Квартальные или годовые. У других и премий не было. Да, прибыл, помню, я туда, и меня сразу же на стройку отправили на месяц. Чуть ли не в тот же день. Это тоже считалось нормально, если кто застал те времена, помнят. Прихожу я на эту стройку, какие-то мешки, там, с цементом разгружать, мрак, в общем, кромешный! Чего, я думаю, учился шесть лет, мешки разгружать? А поговорил с другими, такими же, как я, прикомандированными: «О-о!.. говорят, здесь всё так серьёзно! Всё отмечают каждый день, все опоздания, когда пришёл, когда ушёл. А потом, в конце месяца, на работу тебе бумагу шлют, сколько ты часов отработал». Кирдык, в общем! Ну, я поработал первый день до обеда, часов до двенадцати, поразгружал − и исчез. И больше не появлялся. Хватит, думаю. Хорошего − понемножку. А через месяц прихожу, подхожу к прорабу и говорю: «Я тут от такого-то ВЦ к вам направлен на месяц был». − Он смотрит в свои списки и говорит: «Да, но вы не разу не появлялись, мы уже бумагу подготовили и завтра направляем вам на работу». − «Да нет, говорю, я болел тяжело, у меня больничный есть за весь этот месяц. Вот только за те три часа, которые у вас тут отработал, нету. А у нас на работе очень строго, за каждый час спрашивают. Так что вы дайте мне, пожалуйста, справку за эти три часа. Для меня это очень важно». Ну, он мне выписал справку и из списков меня вычеркнул, соответственно, на работу ничего мне не отправили, − Паутов хмыкнул. − Как видите, авантюрные наклонности мне уже тогда были присущи. В юности. Ну, а со временем они ещё больше развились, сами понимаете. Так вот я и докатился до жизни такой. До тюрьмы и Госдумы. До казённого дома, в общем! − ему опять вспомнился Верховный Суд…

(Лёгкое оживление и перешёптывание в зале.)

… − Забавный случай, кстати, у меня на работе был, − Паутов опять хмыкнул. (Сто лет уж всё это не вспоминал. Надо же!) − В отделе, куда я попал, традиция была. В шахматы по вечерам играть. После работы. Ну, а там уж, естественно, винишко, портвешок… Как положено. А я в институте вообще не пил. Ни грамма! Даже пиво. Ну, а тут уж пришлось, чтобы не отрываться от коллектива. Потом расходимся по домам, все ни в одном глазу, мужики, привычные, а я иду, за стенки цепляюсь. И так каждый день. А все же видят всё, вечерние смены, там… Короче, через некоторое время я стал пользоваться в Центре репутацией какого-то конченого алкаша. Вижу я, дело плохо, говорю: «Слушайте, ну вас на фиг! Завязываю я с этим пьянством проклятым. Здоровья уже просто никакого не хватает! Это вам, как с гуся вода, а я-то!..» А я действительно алкоголь очень плохо переношу. Тем более все эти агдамы-кавказы. Бормотухи все эти. Ну, мне говорят: «Да пожалуйста! Не хочешь, не пей. Никто ж не заставляет».

Хорошо. Вечер. Все, как обычно, остаются в шахматы играть. В шахматишки. Я со всеми, куда деваться. Все пьют, закусывают, я один не пью, не закусываю. Сижу, скучаю. Наконец мне это надоедает, и я спрашиваю себя: «А чего я, собственно, сижу-то? Ладно, я не пью, но бутерброд-то, по крайней мере, я съесть могу с чаем?» Наливаю себе чая в гранёный стакан − там другой посуды, кроме стакано в, вообще не было − беру бутерброд с колбасой, подношу стакан к губам… И в этот момент дверь открывается, и входит… начальник ВЦ! Картина. Все сидят с умным видом, какие-то важные проблемы обсуждают. Один я сижу со стаканом в одной руке и с бутербродом в другой. И уже собираюсь этот стакан выпить. А на столе пустая бутылка из-под «Кавказа» рядом стоит. Да. А чай крепкий, между прочим, цветом аккурат как «Кавказ» этот самый. Ну, один в один!..

(Смех в зале.)

…Начальник смотрит на меня и молчит. Все тоже молчат. Пауза. Потом я ему говорю проникновенно: «Да я не пью! Хотите, я на Вас дыхну?» − Начальник быстро отвечает: «Нет, не надо!». Поворачивается и убегает…

(Смех в зале усиливается.)

…Н-да… − Паутов задумчиво потёр ладонью подбородок. − И ведь так он и остался в полной уверенности, этот начальник. Ну, а действительно, какие тут ещё нужны доказательства? Застукан на месте преступления. Взят с поличным. Хм… Вот цена всем этим «доказательствам». Даже самым очевидным, казалось бы. Запомните это! Правда подчас − самая неправдоподобная вещь на свете. Так-то вот! Ладно. Чего-то на морализаторство меня сегодня потянуло. К чему бы это? А? Не знаете?.. Я тоже… Но продолжим однако… Удовлетворять любопытство…

Та-ак… Ага… Что тут?.. Про личное я сразу сказал, отвечать не буду… Опять личное… Опять… Да господи! − оторвался он на мгновенье от чтения записок. − Милые дамы! Ладно уж, отвечу. Не женат я, не женат! Если вас это так волнует. Но − не надейтесь! − он шутливо погрозил пальцем. − Стаю!.. В смысле, дел по горло. Не до женитьб. Пока. Всё? Тогда поехали дальше…

О! Вот любопытный вопрос. «Занимались ли Вы в юности спортом? И если да, то каким?»

Вообще-то я кандидат в мастера по самбо. Более того, не проиграл за всю свою карьеру ни одной схватки. Даже абсолютным чемпионом института становился при весе 70 кг. Кто занимался, понимают, что это такое. Партнёр у меня был по тренировкам, Ваня Челкашин. Огромный такой, под два метра ростом и весом под центнер. Спокойный как удав, флегматичный, бывший ватерполист. Соответственно, чрезвычайно выносливый, как все пловцы, и физически к тому же очень сильный. Вот я с ним натренируюсь, его пошвыряю часок-другой, мне моего веса борцы пушинками потом кажутся. Да… Талант у меня, одним словом, был. К единоборствам… В партере, кстати, я очень хорошо боролся. Редкость большая. Мало кто умеет. Любимое положение − снизу. Как у Ройса Грейси. Правда, редко я в него попадал, в это положенье, но − приходилось, − Паутов ухмыльнулся.

− Помню, приехали как-то к нам в институт орлы из какой-то там суперсекции самбистской, чуть ли не сильнейшей в России. В рамках дружеского визита. Тогда это модно было. Дружеские визиты. Ну, наши проиграли все с треском, естественно, чуть ли не под ноль, наши-то любители, а там профи голимые. Монстры! Терминаторы. Сухие, резкие, подтянутые, ни капли жира, мышцы одни. Смотреть-то страшно, не то что на ковёр с ним биться выходить. И вот главная схватка. Я против ихнего чемпиона. Он у них как раз в моей весовой категории оказался. Начинаем бороться. Блин! Не могу удержаться на ногах! У него подсечка передняя до автоматизма буквально отработана, из любого положения делает, как из пушки. Я уж и так, и эдак − ну, ничего не помогает! Лепит и лепит! И главное, чистенько всё так, аккуратно. Не по ногам тупо бьёт, а именно ловит. Как в кошки-мышки, гад, играет. Мягко, нежно… Раз!.. раз!.. Ну, чувствую, всё! ещё немного − и кранты. По очкам солью. И так уже разрыв огромный. Пришлось в партер переводить. Кое-как уж, повис прям на нём буквально, без всякой техники, на себя просто опрокинул, а там уже… внизу… В любимом-то положеньице… Придушил… На болевой поймал… Но вообще, как в фильме «Белое солнце пустыни». Помните? «Еле отбился!» − Паутов снова ухмыльнулся. − Мораль. Надо уметь перестраиваться. Прямо в процессе схватки. И признавать свои слабые стороны тоже надо уметь. Я вот, например, понял тогда, что в стойке я ему не соперник. Н-да… Признал это. Хотя до этого тоже думал, что я и в стойке о-го-го!.. Равных мне и там нет. Оказалось… Ладно.

Закончил, кстати, я заниматься потому, что надоело. Это, предвидя дальнейшие вопросы. Чтобы дальше двигаться, требовалось уже усилия определённые прилагать, время много тратить, а мне этого не хотелось. Судьба меня для других подвигов, по-видимому, всё же готовила. Не спортивных.

Ну-с… Что у нас дальше?.. «Как вам было в тюрьме?»

Плохо мне было в тюрьме! − раздражённо буркнул Паутов. − Как же ещё? Нет там ничего хорошего! И делать там нечего. Уж поверьте мне на слово. Между прочим! Вы знаете, что второе здание института, на Малой Пионерской, это бывшая женская тюрьма?.. Да-да, уверяю вас! Это совершенно точно! − покивал он в ответ на недоверчивый гул зала. − Да там и планировка соответствующая, лестницы все эти железные, коридоры… Неужели не замечали никогда? Обратите внимание. Так что я с юности уже… готовился, можно сказать. Свой первый срок отбывал, в натуре. Прямо в институте. Привыкал, по ходу! Адаптировался.

Но вообще у меня устойчивая психика. Это, возвращаясь всё же к вопросу «как мне было в тюрьме». Лет пять назад мне во время обследования поставили диагноз «рак печени»…

(Сдержанный шум в зале.)

…Жить полгода. А поскольку наследственность у меня соответствующая, оба родителя умерли именно от рака, мать от рака печени как раз, а отец от рака лёгких, причём именно вот так вот, неожиданно совершенно, скоропостижно, то в диагнозе этом я не сомневался нисколечко. Тем более, что и повторный анализ всё подтвердил. Говорить я никому ничего не стал − а зачем? Полгода − до фига, успеется. «В гости к Богу», как известно!.. Да и все там будем. А через месяц выяснилось, что ошибка. Особенность у меня какая-то в организме редкая, которая и ввела врачей в заблуждение, − Паутов покивал. − Как мне потом объяснили.

И вот месяц я жил с диагнозом «рак печени», и никто из моих знакомых даже ничего по мне и не заметил. По моему поведению. То есть я не стал более замкнутым, там, раздражительным… Как жил себе, так и жил. Ровно! Так что психика у меня, как видите, устойчивая… Да…

Э-э-э… Ну-у-у… Ладно, потом, может… Хм!.. − он опять уткнулся в записки. − «Есть ли у Вас друзья?»

Знаете, я читал где-то, что обычно к сорока годам друзей у человека практически не остаётся…

(В зале удивлённо зашушукались.)

…Да, такая вот печальная статистика…

Что касается меня, то был у меня один друг, ещё по институту, он трагически погиб. Сразу после института.

Мы были на рыбалке, в Карелии, я вообще страстный рыбак, да, и вот, мы должны были уже возвращаться в этот день, назад плыть, а утром я на рыбалку один пошёл. Друг мой и ещё один приятель не пошли, сказали: «лень, чего в последний день идти-то? не наловились, что ль, ещё?», а я пошёл. Ну, и заблудился, там болота сплошные, заблудиться просто. И как раз в этот день начался шторм. Циклон, что ль, какой-то подошёл. Дождь полил, похолодало резко, чуть ли не до нуля, ну, в общем, караул. А у меня только спиннинг с собой был, и всё. И в рубашечке в одной. Короче, если бы не наткнулся случайно на избушку охотничью, так бы и сгинул в этих болотах. Но − наткнулся, − Паутов помолчал, вспоминая.

− И просидел там весь шторм, все две недели, пока он длился. А друг мой с этим приятелем вторым поплыли в шторм в город, предупредить, что я пропал, и утонули оба, − Паутов снова помолчал и задумчиво пожевал губами. − Интересно, что если бы я не заблудился, я бы тоже, скорее всего, утонул, − медленно сообщил он. − Да наверняка! Мы бы всё равно в этот день назад поплыли, не смотря ни на какой шторм. По молодости, не верили, что действительно может что-то случиться. Все втроём бы и утонули. Озеро огромное, там на байдарках нельзя в шторм проплыть, это мне потом местные уже рассказали. Они сами и на моторках-то в шторм не ходят, на тяжёлых, какие уж тут байдарки! Если застаёт, говорят, шторм на острове, так там и сидим, пока не кончится. Работа, не работа, по фигу! Жизнь дороже!.. Ну, а мы молодые были, глупые… Море по колено!.. И вот ещё что любопытно, − Паутов обвёл глазами притихший зал. − Я потом с местными разговаривал. Они спрашивают: «А как ты прошёл-то туда? К избушке? Там же Коровья топь? Она же непроходимо?» − «Какая ещё, говорю, Коровья топь?» − «Ну да, говорят, Коровья топь. Коровы у нас там всё время тонут. Бабка даже одна в прошлом году утонула. Оно непроходимо, это болото. Трясина!» То есть там все болота вообще-то сухие, а это единственное чуть ли не на всю Карелию оказалось, где действительно утонуть можно. А я его прошёл и не заметил даже. Ну, кочки, и кочки. Хлюпает там чего-то… Такое впечатление, что судьба меня просто спрятала специально в эту избушку, чтобы я в шторм не поплыл. А болото − чтоб уж наверняка! Чтобы сдуру назад не попёрся, в лагерь. Оно же под дождём, небось, совсем уж страшенным стало. Так что не сунулся бы! Забоялся. По второму-то разу.

Н-да… Вот такие вот дела… Грустные… Ладно, поехали дальше… О-о, послание целое!

«Почему вы не сбежали вместе со всеми деньгами и почему сейчас не убегаете, пока есть возможность? Всё равно вас в покое теперь не оставят. Снимут неприкосновенность и посадят опять. Вы что, не знаете, в каком государстве живёте?»

В зале зашумели и засмеялись.

− Тише, тише! − тоже улыбаясь, сказал Паутов. − Чего вы смеётесь, правильно человек спрашивает. Государство, между прочим, у нас самое гуманное в мире. Если кто не знает.

В зале опять засмеялись.

− Теперь, почему я не сбежал и не сбегаю. И не сбегу! − с нажимом подчеркнул он. − Человек должен жить дома. Это, во-первых. Это моя Родина, с чего это я бежать отсюда должен? Это они пусть все отсюда мотают! Если им чего-то не нравится. Да скатертью дорога! Я лично, к слову сказать, за границей вообще ни разу не был…

(Удивлённо-недоверчивый шум в зале.)

…И не собираюсь! − повысил голос Паутов. − Чего там делать? Как у Стругацких в «Пикнике». «Везде одно и то же, а в Антарктиде к тому же ещё и холодно»…

(Смех в зале.)

…Это раз. Далее. Опять же к вопросу, почему с деньгами не сбежал. Есть такое понятие «гражданский долг». Вот, как ни странно, оно у меня очень сильно развито. Гипертрофировано, можно сказать. Сам просто поражаюсь. Но!.. увы. Кажется в обычной жизни, что всё это вздор и чепуха. Совесть, гражданский долг!.. Что это вообще такое? Старомодное что-то, древнее, допотопное, современным человеком давным-давно уже сданное в архив за ненадобностью. Но нет, это не так! И существуют ситуации!..

Расскажу вам в этой связи такой случай из своей собственной жизни. Об одной такой ситуации. Никому до этого не рассказывал… Ну, да уж ладно! Такой уж сегодня день, видно. День воспоминаний.

Паутов помолчал.

− Итак. 91-й год. Я тогда только начинал бизнесом заниматься, так, мелочёвкой всякой. Но у меня был уже один знакомый из «Альфы». Группа «А» легендарная, знаете, конечно, которая Белый дом штурмовала. Действующий, причём, не пенсионер. Чисто случайно познакомились, как это обычно бывает. Потом, кстати, я с его помощью и всю свою службу безопасности организовывал. Ну, неважно!

Так вот. Заходит ко мне этот альфовец, чего-то там по делам, на ночь глядя, с дежурства прямо, и сообщает вдруг со смехом, между прочим: «Мы сегодня на даче у Горбачёва работали, разговаривали с его личкой, так вот. Завтра эти два дятла в Москву прилетают, Кравчук с Шушкевичем, протокол о распаде Союза с Ельциным подписывать, так их арестуют. Уже бронетехника к Москве выдвигается, в общем, арестуют их».

Вот представьте себе такую ситуацию. Вы единственный обладатель такой информации. Вот что делать? А вдруг правда? А я же был тогда демократом, − Паутов усмехнулся саркастически. − Близко к сердцу всё это принимал. Глупо, конечно, как сейчас понимаю, но дело ведь не в том, умно или глупо, а в том, как ты к этому относишься. В тебе! Я относился серьёзно.

Итак, вот чтоб вы сделали на моём месте? А? − он оглядел притихший зал. − Можно, конечно, ничего не делать, и тогда тебя никто не то что не осудит, а даже и не узнает никто об этом никогда.

Но сам-то ты − знаешь. Сам-то ты про это не забудешь уже. Себя-то ведь не обманешь. Ты всегда будешь отныне помнить, что ты − струсил. Что ты − трус. Ничтожество! Помните, как у Галича? «Можешь выйти на площадь? Смеешь выйти на площадь?!»

И вот я − а время было уже первый час − вышел из дома, сел в свой старенький «Жигуль» и поехал по всем западным посольствам. И ездил по ним всю ночь. Я заходил в приёмную и говорил: «Я такой-то, такой-то − паспорт свой показывал! что я ни в какие-то тут игры играю! − у меня есть такая вот информация. Может, всё это бред. Но − проверьте!»

91-й год! КГБ ещё! Этот шаг был, по сути, самоубийственный. Зачем??!! У меня была налаженная и устраивающая меня жизнь, полный шоколад! я был всем доволен, счастлив! никаких абсолютно причин совершать такое у меня не было! Кроме одной. Гражданский долг. Да. Вот что такое гражданский долг.

Никаких последствий для меня это, к счастью, не имело. Пронесло! − Паутов искривил губы в подобии усмешки. − Кравчук с Шушкевичем на следующий день в Москву не прилетели, к слову сказать, так что я так и не знаю до сих пор, правда всё это было или нет. Насчёт их ареста. И почему именно они не прилетели. Может, кстати, и поэтому. Всё может быть. Но!.. В таком вот аспекте.

Паутов опять вытащил микрофон и прошёлся по сцене, шевеля слегка плечами, разминая затёкшую от долгого неподвижного стояния спину.

− Насчёт неприкосновенности. Снять, естественно, могут. В принципе. Чисто теоретически. Однако − твёрдо уповаю! На справедливость…

(В зале захихикали.)

…Ибо депутаты, − возвысил голос Паутов, − как всем известно, состоят из особого депутатского вещества и потому чисты и непорочны, аки ангелы небесные. Земное к ним не пристаёт. Мандат это вообще типа индульгенции. Все грехи сразу снимаются. «Ныне отпущающи». Всё, что они говорят, − правда, правда и только правда. Врать они вообще не умеют! Ибо, повторяю, ангелы.

В доказательство приведу пример безвременно почившего в бозе депутаты Корочкина, на место которого я, собственно, и избирался. Какие-то злые дяди его застрелили. И как только рука поднялась! На народного-то избранника. Носит же земля таких! − Паутов сокрушённо покачал головой.

− Ну да, ладно, − после паузы продолжил он. − Так вот. На депутата Корочкина Ген. прокуратура тоже ведь выходила с представлением о лишении его депутатской неприкосновенности. Причём вменялось ему ни много, ни мало, как убийство двух человек, которых он якобы расстрелял из автомата…

(Шум в зале.)

…Ну, депутат Корочкин был, по отзывам очевидцев, человек простой и бесхитростный − он вообще-то водочным королём был в округе − и когда ему дали слово − а при решении вопроса о снятии неприкосновенности депутату дают возможность выступить и изложить перед Думой свою версию происшедшего − так вот, когда ему дали слово, он вышел на трибуну и ничтоже сумняшеся поведал Думе следующую замечательную историю. Как всё на самом деле было.

«Я был на вечеринке. Там были какие-то незнакомые мне люди, с которыми у меня возникли неприязненные отношения. Когда я возвращался домой ночью через парк, я увидел этих людей, бегущих ко мне с явно враждебными намереньями. Я испугался и вдруг вижу, в кустах валяется автомат Калашникова. Ну, я схватил и!.. обоих. На месте. Вот так оно всё и было»…

(Гул и оживление в зале.)

…И Дума сказала: «Всё отлично! − Паутов развёл руками. − Теперь мы всё поняли! Хорошо, что Вы нам так всё подробно объяснили». И неприкосновенность − не сняли. Поэтому, повторяю, − Паутов тяжело вздохнул, − твёрдо уповаю и надеюсь. Что тоже − объясню. (Да-а!.. Хуй!! − в то же время с горечью подумал он. − Если бы не подписи…)

Ладно, давайте дальше… Это было… Это… Личное опять… Тоже было… Так… Ну что, всё?.. Бог ты мой, сложили-то как тщательно! Прямо малява, в натуре… А-а!.. Поня-ятно!.. Почему так сложили. Ну, наконец-то!.. А то я уж думаю, неужели?.. − Паутов ещё раз пробежал глазами развёрнутый им только что мятый листок с пляшущими кривыми строчками. Лицо его застыло.

− «Будь ты проклят, падаль, мразь и ничтожество! − громко прочитал он. − Ненавижу!!!»

Зал глухо загудел и затих. Все смотрели на Паутова. И − ждали.

− Любите, значит? − ухмыльнулся тот. − Ненависть это ведь та же любовь, только со знаком минус. И заслужить её, кстати, так же трудно. Как и любовь настоящую. Но мне обычно удаётся, − он снова ухмыльнулся. Только ухмылка вышла на этот раз уже несколько кривоватой.

Он почувствовал вдруг, что записка его задела. В душе, с самого дна её, поднималась холодная, тяжёлая злоба. Точно всплывал медленно из глубины какой-то чудовищный дракон. Даже не на автора записки вовсе злоба, нет. На всех!! На весь этот лживый насквозь, лицемерно-фальшивый и глупый мир. На зал на этот! Зачем он тут всё это целый час рассказывал тогда? Душу наизнанку перед этим стадом выворачивал, душевный стриптиз устраивал? Чтобы такую вот записку в конце получить? Размяк, «институт родной»!.. Ах-ох!.. Сюси-пуси!.. С-с-сволочи!!.. На всех!!! Демоны его уже бормотали что-то глухо и страшно и шипели, как гнездо потревоженных гадов. Клокотали невнятно, как кипящая, густая и чёрная смола. На всех!!!! Он ощутил, как безумие с головой накрывает его и мягкой волной подхватывает, подхватывает и вздымает куда-то всё выше… выше… выше… К самым небесам. Сверкающим и синим. Ледяным! НА ВСЕХ!!!!!!

− Насчёт проклятий, − он почувствовал, что губы у него дёргаются и как-то плохо слушаются. Он словно выплёвывал слова. − Я проклят официально. Предан церковной анафеме. Баптистами, правда. Всего лишь. Но интересна мотивировка. «Человек не мог такое сделать, значит, ему помогал дьявол», − губы его против воли искривились в какое-то подобие волчьего оскала. − А в одном интервью я вообще предлагал всем желающим проклясть меня. Это тоже насчёт проклятий. Экстрасенсам, магам, колдунам, сибирским шаманам, сектантам, всем!! Среди присутствующих, кстати, нет желающих нечто подобное проделать? Вот прямо сейчас? Публично? Нет? А жаль. Это так ведь эффектно было бы.

Паутов поднял руку с запиской:

− Встаньте, кто это написал, − ровным голосом произнёс он. В зале все закрутили головами, оглядываясь. Никто не встал. − Так кто же из нас ничтожество? − голос его загремел. − Почему я не боюсь сказать вам это прямо в лицо, а вы боитесь? Кто же из нас мразь? Слизь. Слякоть человеческая. Способная только такие вот подмётные письмишки кропать да исподтишка подкидывать.

ОНО! − Паутову вдруг вспомнился его сон. Кошмар тот недавний. Во всех подробностях припомнился. Во что там превращались люди.

− ОНО! − с наслаждением, словно смакуя, повторил он вслух. − Биомасса. Одно сплошное ОНО. Все вы одно сплошное ОНО! Жалко, денег с собой нет, − он захохотал. − Как тогда, на передаче. Сейчас бы я разбрасывал, а вы бы все ползали и собирали. Да вас и пытать не надо! Зачем? Дай просто доллар понюхать. Покажи только! Все вы лишь!!!..

Всё! − успел понять Паутов, проваливаясь в какой-то чудовищный, бешено крутящийся водоворот. Он больше не контролирует своих демонов. Они теперь контролируют его. Всё!! Конец.

И в этот момент он встретился глазами с ней. С Аллой.

III. 2

Что за бред?! − Паутов метался по комнате, как тигр в клетке, не находя себе места. − Как я мог её упустить? Что за идиотизм?!

Он вспомнил запись в дневниках Гитлера. Про какую-то девушку, неожиданно подбежавшую с цветами на одном из парадов к машине фюрера и поразившую его своей красотой. Но он и рта не успел раскрыть, хоть что-то сделать, окликнуть её, задержать! как девушку уже оттеснили охранники-эсэсовцы, и она исчезла в толпе. О чём фюрер и сокрушался вечером, замечая меланхолически в своём дневнике: «Дела, сплошные дела! Всё проходит мимо…» Как-то так примерно. Стаю, короче, кормить надо.

Так же всё в точности произошло, по сути, и у Паутова. Назревающий после его последних слов скандал, возмущённо-неуверенный пока ещё ропот зала, дюжие охранники-альфовцы, профессионально и сноровисто расталкивающие толпу и быстро ведущие своего шефа к выходу…

Ну, нет! − Паутов сильно щёлкнул по стеклу аквариума. Огромные роскошные бархатно-чёрные телескопы с рубиново-красными глазами лишь вяло покосились на него, но в остальном никак совершенно не отреагировали. − Со мной этот номер не прокатит. Я её найду! Да чего там искать-то? − успокоил он сам себя. − С моими-то возможностями! Раз плюнуть! Давно это надо было сделать.

В эту ночь Паутов спал плохо. Он лежал на спине в темноте с открытыми глазами и вспоминал, вспоминал…

Вот он идёт к институту и думает о НЕЙ. Что сейчас он увидит ЕЁ. Он и идёт-то туда, собственно, только за этим. Чего ему ещё в этом институте делать? Лекции, что ль, слушать? В гробу он их видал, по хую ему все эти лекции!.. Вот он едет домой и думает с ужасом, что теперь!.. до завтра!!.. Да это же целая вечность!!! И отчаяние подкатывает комом к горлу, и сердце словно сжимает какая-то невидимая ледяная рука. И душа рвётся от боли в клочья! бьётся со звоном вдребезги!! И осколки хрустят противно при каждом движении! каждой мысли!! каждом воспоминании!!! и режут, режут безжалостно по живому! И мир вокруг становится серым! серым! серым!.. Мир тоже будто умирает вместе с ним до завтра.

Боже, как же он любил её! И так и не решился подойти ни разу. Ни единого. Точнее, нет. Решился всё-таки, но это уже тогда, когда делать этого как раз не следовало. Перед самой её свадьбой. Вспоминать не хочется…

Она была для него чем-то непостижимым совершенно, существом какого-то иного, высшего сорта. Даже не ангелом, нет. ЕДИНСТВЕННОЙ. Во всей Вселенной. Нет других таких больше. Нигде. Ни на земле, ни на небе. Он даже представить себе не мог, как это? он подойдёт и заговорит с НЕЙ? Это невозможно. И так ни разу и не подошёл. За весь год. На пятом курсе она перевелась откуда-то к ним в институт, а на шестом вышла замуж. За парня из своей группы. Да. Вот такие вот дела…

Паутов щёлкнул ночником. Блядь! Три часа ещё только! Быстрее бы утро!

Ему не терпелось начать действовать. Мысль, что теперь-то ведь!.. По-другому всё будет. Кто он был тогда? Обычный студент, один из многих. А сейчас? Не может же она про него не знать? Он же теперь бог во плоти. Живой же она человек, в конце-то концов!? Со всеми его слабостями. Женщина, к тому же… Да тщеславие обычное! Что САМ ПАУТОВ в неё влюблён! Деньги, опять же… Подарить ей завтра «Роллс-Ройс»!.. Или виллу какую-нибудь на Канарах… Или где там?.. Да чего захочет, короче!!! Цветами весь подъезд её завалить! Алыми, блядь, розами!! Не может же на неё всё это не действовать?!.. Алыми… Алла… Аллочка… Да! И она ведь на его встречу сегодняшнюю пришла!!! Сама пришла! Значит… Чёрт, скорее бы утро!!

− А где он? И почему у него мобильный отключён?!.. А кто знает???!!!

Паутов в ярости швырнул трубку и чуть было не потёр, забывшись, пылающий огнём бок.

С-с-с!.. Ебицкая сила! Всё одно к одному!!.. Зостер этот проклятый… Зверев!.. Оба на «з», кстати. Хм… Десятый час уже, где он шляется?! Этот на «з»! Работнички, блядь!!.. Ножа и топора. Как ни позвонишь, никого нет на месте! Особенно, когда надо… Все вечно в каких-то, блядь, «делах»! Какие у них могут быть «дела», про которые я ничего не знаю? Что вообще за хуйня!!.. Может, зама его тогда вызвать, ему поручить? Как его хоть зовут-то?..

Паутов опять схватил трубку, но в последний момент остановился. Нет, надо уж Зверева дождаться. Не хватало ещё, чтоб информация ушла. Что я Аллой какой-то интересуюсь. Если бабьё наше пронюхает, то вообще верёвки! Всю работу забросят, только об этом и будут целый день судачить… Да… Кстати, насчёт работы!

Он снова схватил трубку. Сидеть спокойно он не мог. Ему требовалось хоть что-то делать!

− Алло!.. Коль, ты?.. Привет. Ну, чего там у нас?.. Опять слив? С утра с самого?.. Да чего происходит-то? Не должно же, вроде, сегодня? Среда же?.. Думаешь?.. Понятно. Ладно, перезвоню.

Твою мать!! − Паутов нервно побарабанил пальцами по столу. − Вторую неделю уже. Около нуля болтаемся. Как говно в проруби! Какой-то пиздец вялотекущий, безнадёга какая-то полная… Цены растут, а прихода нет… Хм… Чего-то тут не то. Вот чует моё сердце. Непонятки какие-то… Про снятие, видите ли, все говорят. Ну, и хуй ли? Снятие-то снятием, только… Странно это как-то…

Но мысли его против воли возвращались всё время к Алле. К ней! Только к ней! Как он ей позвонит… Что скажет… Что она ему ответит… Как они потом встретятся… Как…

Блядь!! − Паутов стукнул кулаком по столу. − Надо завязывать с этой хуйнёй! С этими страданиями молодого Вертера онанистическими. Не до влюблённостей сейчас. Не до охов-вздохов. Нельзя отвлекаться! Дел по горло. Каждая минута на счету. Времени, чувствуется, ещё меньше, чем я думал. Вообще в обрез! Здесь всё рушится уже буквально, а я тут!..

Зазвонил телефон. Паутов вздрогнул даже, словно очнувшись. Вынырнув из своих дум.

− Алло!

Звонил Сучков. Паутов сморщился невольно, услышав в трубке его по-бабьи тоненький, плаксивый, словно хныкающий голосок.

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!

− А, привет, Паш!

− Сергей Кондратьевич, когда можно к Вам подъехать?

− По телефону говори! − грубо отрезал Паутов. (Пошёл ты на хуй! Со своими «подъездами». Заебал!)

− Но у меня!..

− Говори! − с металлом в голосе повторил Паутов. (Хватит с тобой сюсюкаться!)

− Кхм!.. Сергей Кондратьевич, нам тут предлагают за… э-э!.. − управляющий перешёл почти на шёпот, − сто тысяч долларов купить звание «Открытие года в области финансов и экономики».

− Что? − не понял даже Паутов. − Какое ещё открытие года? Кто предлагает?

− Ну! − заторопился Сучков. − Это одна неправительственная организация при ЕС. Но штаб-квартира у них тоже в Брюсселе, и выглядит всё очень солидно. Диплом с эмблемой ЕС и статуэтку такую красивую позолоченную дают. Я думаю, Сергей Кондратьевич, для нашего фонда это очень полезно и престижно было бы. И, кроме того…

− Ясно, − снова оборвал Паутов. Не мог он слушать эти бесконечные разглагольствования своего управляющего ЧИФ-ом. Прямо Иудушка Головлёв какой-то! Василиск многословия. Вот угораздило назначить! Говори ты по делу! Чего ныть-то? Душу из человека вызуживать? − А кому диплом этот дадут? Фонду?

− Нет, они не организации, а частному лицу дают. Кому мы скажем, тому и дадут…

(Ну, естественно, − хмыкнул про себя Паутов. − За сотку-то баксов.)

…Можно Вам, конечно, Сергей Кондратьевич… − Сучков замялся.

− Но лучше мне, − цинично усмехнувшись, закончил за него Паутов. − Да, Паш?

− Нет, я просто подумал, что для фонда!..

− Хорошо, хорошо, тебе пусть будет, − тоскливо вздохнул Паутов. Господи! − Мне всё равно на хуй это всё не надо. Все эти статуэтки. Я и так генерал-майор казачьих войск, имеющий право на ношение шашки, кинжала и нагайки. Хватит мне пока, пожалуй! Статуэтка это уже лишнее. А для фонда действительно полезно будет. Какой у нас великий управляющий. Им по безналу?

− Да, просто перевести деньги им на счёт, и всё.

− Хорошо, я решу это. Счёт мне их пришли тогда. Или ты сам хочешь оплатить? Со счёта фонда?

− Нет, − смущённо хихикнул Сучков. − Со счёта фонда нежелательно как раз. Вы знаете, у нас же очень строгая отчётность. Тем более, после Вашего письма ГКИ. Нецелевое использование…

− Ладно, ладно, − скривился, как от зубной боли, Паутов. − Понятно всё. Разберёмся. Всё у тебя? (И за этим бредом ты приезжать ко мне собирался, мудак?)

− Сергей Кондратьевич! − голос у управляющего стал какой-то заискивающий. − Сейчас конференция будет в Нью-Йорке. По инвестициям и фондовым рынкам. Они нам приглашение прислали. Я бы хотел слетать, если Вы не возражаете.

− А когда она будет? − поинтересовался Паутов. − Эта конференция? И на хуй тебе туда лететь? Чего от неё толку-то?

− Ну, как же, Сергей Кондратьевич! − забормотал Сучков. − Эта очень полезная конференция! Там лучшие специалисты будут со всего мира…

− Ладно, лети. (Скатертью дорога!) А надолго, кстати?

− На десять дней.

− Лети!

− Да, Сергей Кондратьевич, но как быть с деньгами? Я из фонда не могу же взять. Во-первых, наличные доллары нужны, а во-вторых…

− Сколько тебе нужно? Наличных долларов?

− Ну-у!.. − управляющий опять замялся. − С собой можно брать до десяти тысяч долларов без декларации…

− Хорошо, подвезут тебе десятку. Сегодня или завтра.

− И билеты там ещё…

− И на билеты подвезут. Позвони Евлахову, скажи, что со мной согласовано. Десятка плюс билеты. До Нью-Йорка?

− Да, Сергей Кондратьевич, до Нью-Йорка.

− Значит, до Нью-Йорка. Всё?

− Да, всё, Сергей Кондратьевич, − Сучков еле сдерживал переполнявшую его радость. − Будут новости, я позвоню.

− Хорошо, я на связи. Давай.

И чего там делать, в этом Нью-Йорке? − удивлённо пожал плечами Паутов, кладя трубку. − В аэропорт ехать, потом ещё в самолёте… Там в какой-то гостинице грёбаной жить… Охуеть! Я бы вот ни за что не полетел. Ни за какие коврижки. Просто не представляю себе ситуацию, ради которой бы я полетел!

Телефон зазвонил снова. Может, Зверев?

− Да!

Нет, это была Полина.

− Сергей Кондратьевич?

− Да, здравствуйте, Полина.

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич. Я всё выяснила. Прямого рейса нет. Лететь придётся с двумя пересадками. До Парижа сначала, а там через Антигуа, Мартинику или Гваделупу. Насчёт создания оффшорной компании и получения игровой лицензии проблем, судя по всему, не будет. Там есть специальная фирма, которые всё это делает. Под ключ. Я уже с ними связалась. Единственная проблема, владелец должен сам лично, в присутствии их местного нотариуса подписать учредительные документы.

− А если здесь нотариально заверить, а им по диечел потом выслать?

− Нет, Сергей Кондратьевич, не получится. Я спрашивала, у них заверенные нашими нотариусами документы не принимаются.

− Чем им наши нотариусы-то не нравятся? − с шутливым раздражением буркнул Паутов.

− Чем-то не нравятся, − вежливо усмехнулась в трубку Полина.

− Н-да!.. − Паутов переложил трубку из правой руки в левую. Правая у него после разговора с Сучковым отсохла. Да и ухо тоже. Устало. От зуда этого комариного. − Чего ж делать-то? Я, честно говоря, рассчитывал, что ехать не придётся. Ч-чёрт!..

− А Вы, Сергей Кондратьевич, на кого собирались компанию оформить, если не секрет, конечно? − спокойно поинтересовалась девушка.

− Ну, какие секреты, Полина, от Вас, если Вы сами этим оформлением и заниматься будете? − хмыкнул Паутов. − На себя, в общем-то, собирался. На кого ж ещё?

− Я к тому, Сергей Кондратьевич, что у меня есть сестра, 18 лет, она тоже разговаривает свободно по-английски.

− И что? − не поверил Паутов.

− Если хотите, можно на неё оформить. Она может со мной полететь. Загранпаспорт у неё есть.

− Полина, − помолчав, сказал Паутов. − Понимаете, хоть у нас всё и законно абсолютно, сами видите: лицензию мы официально приобретаем, компанию регистрируем… Но всё, что связано с моими затеями, кончается всегда какими-то цунами и катаклизмами необъяснимыми. Каким-то волшебным образом так почему-то всегда получается. Поэтому я и хотел на себя всё оформить. Чтобы никого не подставлять.

− Я понимаю, Сергей Кондратьевич.

Паутов опять помолчал.

− Надо, наверное, у сестры у Вашей спросить? − наконец неуверенно произнёс он.

− Она согласится, − в голосе девушки не было ни тени сомнения.

− Хм… − ещё более неуверенно хмыкнул Паутов. − Почему Вы так уверены? − что-то в этой беседе было не так. Не совсем так. Какая-то странность, еле уловимая! Только он не мог никак понять, какая.

− Сергей Кондратьевич! − голос девушки зазвенел. Словно она какую-то клятву произносила. Или присягу. − Я хочу, чтобы Вы знали. И я, и моя сестра считаем Вас гением. Даже не гением! Избранным! Мессией. Вы всегда можете на нас рассчитывать. До конца. Что бы ни случилось!

− Кхм!.. − смущённо покряхтел Паутов. Он вообще-то не любил подобных вещей. Терялся и не знал просто, как себя в такой ситуации вести. − Н-да… Я, конечно, тронут, но…

− Сергей Кондратьевич! − твёрдо сказала девушка. − Мы от Вас ничего не требуем и не просим. Да и не можем ничего ни требовать, ни просить. Я просто хочу, чтобы Вы знали, вот и всё. Я должна была это Вам сказать. Впрочем, − после паузы уже более мягко и не так торжественно добавила она. − Одна просьба у меня всё-таки есть. Личная. Обращайтесь ко мне, пожалуйста, на «ты». Да и к сестре моей тоже.

− Ладно, Полин, − Паутов неуклюже попытался обратить всё в шутку. − Примем к сведению. Приятно, конечно, иметь таких прекрасных и преданных поклонниц. Надеюсь, сестра у Вас… у тебя такая же красивая, как и ты.

− Не хуже! − безапелляционно заявила девушка. − Мы вообще с ней очень похожи.

− А как её хоть зовут-то? − Паутов почти уже пришёл в себя. Лицо только ещё горело.

− Алла.

Прошло уже минут пять после разговора с Полиной, а Паутов всё так и сидел с трубкой в руке. Каждое общение с девушкой оставляло в душе какой-то странный и непонятный след. Будто на скрижалях её резцом кто-то линии свои уверенно и твёрдо проводил. Писал что-то огненными буквами. «Мене, текел, фарес». Вот и от этой беседы впечатление у него осталось очень сложное и противоречивое. Двойственное, что ли. Он и сам не мог ещё до конца в нём разобраться. Словно надвигалось что-то. Гроза какая-то. Буря! И отдалённые раскаты грома уже слышались вдали.

Он ясно почувствовал, что никакие это не шутки. Что девушка говорила искренно совершенно. Она действительно в это верила. Да чего там верила, убеждена просто была! Что он мессия. А это последнее совпадение с именем! Это вообще уже чертовщина какая-то. Дьявол опять, что ль, игры свои затевает? Хвостом крутит? Сигналы шлёт? И опять сплошное красное сейчас попрёт? Хорошо бы. А то чего-то последнее время… Непруха только одна сплошная… Что ж, ставлю тогда на красное. Ва-банк, как раньше!.. «Я бы отдал всё, только что я отдам? / Ибо ставок больше нет», − всплыли вдруг в памяти слова какой-то старой-престарой песенки. Будто напел их в голове насмешливо кто-то.

Да ну! − криво усмехнулся он, вертя машинально трубку и словно никак не решаясь всё её положить. − Ну, имя совпало. Подумаешь! Мало ли на свете Алл? А это всё бредни бабские. «Всегда!.. до конца!..» Мужика просто нет, вот и!.. Ищет себе кумира. Идеал, блядь. Влюбится завтра в какого-нибудь прынца-герцога-барона, в Ивана-дурака какого-нибудь распрекрасного, и вся эта блажь сразу из башки и повылетит. И забудет в тот же миг о моём существовании. Все эти их бабские «навсегда»!..

Паутов вспомнил великолепную и ослепительную Полину. Представить, что у неё есть какие-то проблемы с мужиками, было решительно невозможно.

Ладно! − он почесал трубкой себе за ухом, удивлённо посмотрел на неё (а чего это я?.. так и держу?..) и аккуратно положил на рычаг. Телефон тут же затрезвонил опять, как будто только того и ждал.

Паутов почему-то был уверен, что это снова Полина. Но это был снова Сучков.

− Сергей Кондратьевич! − захлёбываясь и глотая слова, тут же возбуждённо затараторил он. − ГКИ продлило сроки чековой приватизации! Как Вы и предсказывали!! И выставило почти всю нефтянку и даже Газпром! Наверное, Ваше письмо так подействовало. Мне нужно обязательно к Вам подъехать! Срочно!

− Подъезжай! − решительно сказал Паутов. − Прямо сейчас можешь?

− Так сколько, ты говоришь, у нас ваучеров? − медленно переспросил Паутов. − 15 миллионов почти? Очень хорошо! А у остальных фондов? Не в курсе?

− У остальных фондов ничего практически нет, − радостно сообщил Сучков с таким гордым видом, словно это его личная заслуга, что так оно всё в итоге здорово получилось. Как он и предвидел! И − предсказывал!

Паутов только мельком глянул на него и внутренне усмехнулся. Ну-ну!

− Все же сразу вложили всё тогда. Как только письмо из Госкомимущества получили.

− Замечательно! − удовлетворённо откинулся на спинку кресла Паутов. − Значит, мы единственные крупные игроки сейчас. Фактически.

− Кроме банков, − осторожно подсказал Сучков.

− Да, кроме банков, − согласился Паутов. − Но при необходимости мы можем и на свои банки ещё ваучеров подкупить. Да у других банков можем перекупить. Вопрос цены. Было бы зачем. Сколько процентов Газпрома выставляется, и сколько мы на свои 15 миллионов приобрести сможем?

− Нет, Газпром мы приобрести вообще не сможем, Сергей Кондратьевич.

− Почему это? − недоумённо воззрился на своего управляющего Паутов.

− Понимаете, Сергей Кондратьевич, они хитро всё сделали, − заспешил тот. − 5,2 % акций РАО «Газпром» продаётся на чековом аукционе на территории Ямало-Ненецкого автономного округа малочисленным народам Севера, − управляющий выразительно посмотрел на внимательно слушавшего Паутова. − Ещё 28,7 % акций передается населению других регионов, в которых размещены газодобывающие и газотранспортные предприятия РАО «Газпром» — пропорционально стоимости основных фондов объекта на соответствующей территории. Но все продажи только на закрытых аукционах. То есть мы туда влезть не сможем.

Но это ничего, Сергей Кондратьевич! У нас и с нефтянкой всё очень хорошо получается! Мы сейчас…

− Не сможем, говоришь? − не слушая больше, перебил, ухмыляясь, Паутов. − А мы попробуем!

− Алло!.. Привет, Коль. Слушай, чего я тебе звоню. Тебе от Сучкова сегодня подвезут список регионов. Надо будет немедленно связаться с управляющими наших пунктов там, в этих регионах, чтобы они на все средства, какие у них только есть, скупали у населения ваучеры… Да-да, ваучеры. У местного населения. И пусть подписи за ваучеры тоже теперь продают… По цене по какой? Подумайте там сами, в зависимости от региона. Только не жадничайте. Чтобы нам эти ваучеры действительно несли… И скажи, пусть не боятся деньги тратить, деньги мы им ещё пришлём, сколько потребуется… В неограниченном количестве, скажи, пришлём. Так что пусть не стесняются!.. И поручи нашему региональному отделу, пусть людей подыщут, на кого можно будет эти ваучеры потом оформлять… Да, из жителей тех регионов, естественно… Ну, кто понадёжнее. Всё понял?.. Ну вот, и займись пока. А я тебе письмо ещё попозже пришлю с подробными инструкциями. Но ты уже сейчас, не теряя времени, начинай заниматься. А то хрен его знает, когда я ещё пришлю, тут какие-то дела мудацкие постоянно наваливаются… Да нет, какая «неделя», до завтра уж точно пришлю! Просто я сегодня прямо хотел… Да… Угу… Ладно, давай!

«Не сможем»! − усмехнулся Паутов, вешая трубку. − Ещё как сможем!

− Блядь, куда ты пропал?! − Паутов уже почти и забыл за всей этой суетой про Зверева. Но сразу же и вспомнил. И про Аллу тоже. Сердце снова тут же сладко заныло. − С утра тебя ищу! Слушай, подъезжай-ка!.. (А чего «подъезжай-ка»? − подумал вдруг он. − Можно и по телефону сказать. Тоже мне, тайна! Даже если и подслушивают. Да по хую! Пусть слушают.) …Или нет, возьми ручку и бумагу… Записывай. Алла… Да, Алла. Дёмина… Или Белова… (Может, развелась?) …Год рождения 55-й или 56-й. Ну, и 54-й на всякий случай посмотри… Да. Это моя однокурсница, я её на встрече в институте видел… (На хуй я это говорю?!) …Надо её срочно найти. Мне нужен её адрес и телефон. И вообще вся информация о ней. Состав семьи и прочее. Где работает… Ну, всё, в общем, что нароете. Пофотографируйте, кстати, её там. И мужа тоже. Всех!.. Да, насчёт мужа, я только что сообразил. Блядь, может, она развелась уже и ещё за кого-нибудь вышла, и фамилия у неё теперь совсем другая. И не Дёмина, и не Белова. Короче, значит, точная информация это только год рождения и МИЭМ заканчивала, факультет прикладной математики, в 78-м году. Да… Ну, и имя. Хватит, я думаю?.. Несколько будет, пришлёшь, я отберу. Да и не было там больше никаких Алл. У нас вообще на потоке баб мало было. Работайте, в общем. Что у нас там, нормально всё?.. Ну, и слава богу. Будут новости, звони. Жду! Стой-стой! − спохватился он. − Белова это же её девичья фамилия. Значит, она тоже не могла измениться. Так что пометь там. Может, пригодится… Ага… Ну, всё! Да, стой! − Паутов помедлил. − И вот ещё что. Не надо, чтоб об этом все знали… Вот и хорошо, что понял. Звони.

Та-а-ак!.. − возбуждённо потёр он руки. − Попалась, которая кусалась? Теперь не удерёшь!

− Ёб твою мать! − Паутов удивлённо смотрел на трубку. − Да что они все сегодня? Сбесились? И этот туда же. Какой-то день приездов прямо!.. Ладно, надо пока рекламщику позвонить, чтоб время не терять.

Он быстро набрал знакомый номер.

− Алло!.. Да, привет… Слушай, вот что. Свяжись с Сучковым или с Евлаховым, возьми у них список регионов… Да, они в курсе. Скажи, это по Газпрому… Да. Заряжай в местной прессе во всех этих регионах нашу рекламу. «Сенсация! Наши подписи продаются теперь и за ваучеры!»… Да. Именно этот текст. Я не думаю, что нам и в региональной прессе всё перекрыли. Забыли наверняка. Бардачина же. А им там деньги нужны, бедные они все. Так что проблем, я полагаю, особых не будет… Везде заряжай! Где только можно. В газетах, на телевидении, радио, ну, везде, короче. По полной программе… Да… Бюджет? Неограничен. Чем больше, тем лучше… Всё, давай. Звони, как там будет… Давай!

Во-от так! − Паутов крутанулся в кресле. − «Не сможем»!.. А, чёрт, забыл!..

Он снова набрал номер рекламщика.

− Да, это опять я! Забыл, блядь, как обычно! Склероз! Слушай, ты ещё у Евлахова насчёт указателя уточни. Вкладчики жалуются, что найти нас сложно… Да обычный указатель от автобусной остановки! Типа: «за паутовками − туда!»… Ну, знаю я, знаю, что офис с остановки виден, но трудно нам, что ли, указатель ещё установить? Если просят?.. Да прямо на столбе на каком-нибудь, чего там!.. Да стрелку обычную!.. Да, да! Обычную стрелку. Уточни, в общем, у Евлахова, где там именно надо её повесить, и реши эту проблему… Ну, всё, давай.

Ну, что?.. − Паутов с наслаждением потянулся. − Теперь всё?.. Ничего не забыл?.. Чаю, что ль, пойти пока попить?

− Ко-оль! − громко позвал он. − Ко-о-оль!!.. Завари чайку, а? − попросил он заглянувшего в комнату домового. − Или лучше кофейку. И сделайте вы в конце концов эту проклятую кнопку! − он раздражённо ткнул несколько раз пальцем в сломанную ещё при обыске и так и не работающую с тех пор кнопку вызова. − Говорил же! Чего я тут ору, как мудак!

− Какие лю-юди!.. − Паутов, напившийся только что кофе со сливками, пообщавшийся на кухне с кошками и попугаем, сытый и довольный, чуть приподнялся навстречу ЛППР-овцу. − Брысь! − грозно прикрикнул он на тоже уже просунувшуюся было в комнату любопытную чёрную кошачью голову. Та тут же исчезла. − Прикрой дверь, − попросил он депутата. − Привет! − Паутов протянул Александру руку. − Ну, чего там, какие у нас новости в Государственной Думе Российской Федерации? Трудимся? Служим народу?

− Трудимся, Сергей Кондратьевич, трудимся, − кивнул Александр, усаживаясь на только что, в очередной раз (какой там по счёту-то уж за сегодня?), принесённый из кухни домовым стул. − Служим. По Вам все соскучились.

− По мне! − хмыкнул Паутов, выразительно глядя на откровенно ухмыляющегося ЛППР-овца. − Всему своё время. «Утром стулья − вечером деньги». Как договаривались.

− Насчёт стульев я, собственно, и приехал, − ЛППР-овец мельком глянул на дверь. − И насчёт денег тоже. Тут можно разговаривать? − он обвёл взглядом комнату.

− Можно, − Паутов выдернул телефонный шнур из розетки и отключил мобильник. − Свой тоже отключи лучше, − Александр отключил. − А ещё лучше и аккумулятор вынь, − Александр вынул. − Вот теперь можно. Так чего там у нас? Со стульями-то?

− Со мной связывались люди из Ген. прокуратуры, − ЛППР-овец опять покосился на дверь. − Выйти с ходатайством о лишении Вас неприкосновенности должны на днях уже. Все документы готовы. Но они могут тупить с выходом.

− А зачем мне это надо? − медленно, словно раздумывая, протянул Паутов, не сводя глаз с депутата. − Меня же и так не сдадут? Все же на крючке? С подписями? Вся Дума?

− Люди сказали, что план такой. Выходить столько раз, сколько потребуется. Они знают про эту ситуацию с подписями.

− Та-ак!.. − выпрямился в кресле Паутов. − Весёлый разговор. А это что, законно? Они разве могут неоднократно выходить? Если Дума откажет?

− По-видимому, могут, − пожал плечами Александр. − Прецедентов пока не было, но с Вами всё, Сергей Кондратьевич, в первый раз происходит.

− Хм… Поня-ятно!.. И сколько они просят? Люди эти? За свой тупёж?

− Пять лимонов зелени. В месяц. Больше они пока гарантировать не могу. Только на месяц. А там по ситуации. Если, говорят, сверху не поступит прямого указалова, то могут долго тянуть. Тем более лето уже сейчас на носу, Дума на каникулы уйдёт…

− А если поступит?

Депутат снова пожал плечами.

− Ясно. Пятёрочка в месяц, значит… − Паутов, покусывая губы, быстро прикидывал про себя. Время! Главное сейчас время!! На Западе успеть раскрутиться!.. И с Газпромом… Б-блядь!.. Да и не такие уж большие деньги, в общем-то. Пять лимонов, всего-то. По-божески ещё. Паника в сто раз дороже обойдётся. Да в какие сто!.. Могли бы и полтинник выкатить. Если б знали мою ситуацию. − Ладно, хорошо! − решительно произнёс он. − Пусть будет так. Скажи, пусть работают. Я согласен. Когда деньги им надо?.. Через тебя, естественно? − он понимающе усмехнулся.

− Естественно, − ЛППР-овец ясно и открыто, аки младенец чистый и невинный, смотрел Паутову прямо в глаза. − Как обычно. Напрямую же все боятся.

− Слышь, Саш, − Паутов заговорщически подмигнул. − А три лимона не спасут отца русской демократии? Вот по глазам вижу, что спасут!.. Ладно, ладно, шучу я! − расхохотался он, видя, как изменилось лицо депутата. − Не напрягайся так. Пятёрка в месяц, как договорились. Моё слово твёрдо, как агат. Ты же знаешь.

Этим же вечером Зверев привёз Паутову все данные Дёминой Аллы Васильевны: год рождения 1955-й, паспорт номер… серия… прописана… замужем… и прочее, и прочее. Адрес, телефоны, домашний, мобильный и рабочий.

Работала она, кстати, как оказалось, на кафедре всё в том же МИЭМе. Как, судя по всему, оставили её там после окончания института, так она все эти годы на кафедре на этой и просидела.

И видеокассеты с записями Зверев тоже привёз. Её и её мужа. (Детей у них почему-то не было.)

Паутов в десятый раз уже, наверное, просматривал запись и чувствовал, что тонет. Это была ОНА! Поначалу-то, в первые мгновения он даже и не узнал её, ту, СВОЮ, двадцатилетнюю, юную, божественно-прекрасную Аллу (по крайней мере, так он её помнил, такой она ему в воспоминаниях и мечтаниях всегда представлялась) в этой немолодой уже, полноватой слегка… да вообще обычной, по сути, сорокалетней женщине заурядной совершенно внешности, но уже через секунду буквально, как только он окончательно убедился, что да! это именно Алла, его Алла, сомнений нет! всё волшебным совершенно образом изменилось внезапно. Возраст её вдруг исчез! Это была опять ОНА, и у неё не было возраста.

Паутову стоило огромных трудов, чтобы не позвонить ей немедленно! прямо сейчас! этим же вечером! Он понимал прекрасно, что это глупо, неразумно, по-мальчишески, по-детски − она дома наверняка, муж рядом! − но ничего не мог с собой поделать. Не мог противиться искушению, совершенно непреодолимому. Это было просто наваждение! Как уж он удержался, он и сам не понимал.

Он вспомнил, как читал где-то, что верные супруги-де живут друг с другом не потому вовсе, что вместе им хорошо, а потому, что порознь плохо. Гормон разлуки какой-то там хитрый в организме в этом случае вырабатывается. Чтоб не разбегались. Собственно, у самцов он в основном вырабатывается (исследования на мышках проводились, на полёвках, кажется). Они впадали, как правило, в тяжелейшую депрессию, теряли аппетит и прочее. Не сопротивлялись даже особо, когда их топили! Волю к жизни фактически теряли. Самки же гораздо большую живучесть проявили и гораздо легче всё это переносили, разлуки все эти. Тоже, конечно, переживали поначалу, не без того, но быстро справлялись. Приходили в себя! И нового самца вскоре активно искать уже себе обычно начинали. Без особых депрессий и потерь аппетитов, в общем, обходились. Без фанатизма! Любовь любовью, а обед обедом.

Паутову ещё тогда, сразу же почти пришло в голову, что у самцов это, по сути, полный аналог ломки получается. Как у наркоманов со стажем. Плотно уже присевших на иглу. Когда наркотик принимают не для кайфа вовсе, а просто потому, что иначе кирдык. Ломка! «Абстинентный синдром», или «синдром отмены», то есть необходимость снова и снова принимать наркотик, чтобы не испытывать страшных ощущений, связанных с его отменой.

Во-во! Наркоман. Абстинентный синдром. Синдром отмены. Необходимость всё время общаться с самкой. А наркотик она сама тебе и вспрыскивает. Как изумрудная оса таракану. Укус которой, как Паутов тоже где-то когда-то с содроганием прочёл, превращает здорового и активного таракана, гораздо более крупного и сильного, чем сама оса, в тупоголового зомби. Способного ещё, правда, самостоятельно передвигаться, но не способного уже самостоятельно выбирать направление своего движения. Жалит причём оса точно в мозг! После чего преспокойненько берёт бедного таракана за усы (за рога, блядь!) и ведёт прямиком к своему собственному дому (в стойло!!). Таракан при этом послушен, как собачка на поводке. Добравшись до гнезда, безжалостная оса откладывает яйца в брюшке покорного таракана, а вылупившиеся позднее личинки жадно пожирают несчастное насекомое. В итоге от таракана остаётся лишь практически пустая оболочка.

Вот так же вот и самка… ну, женщина. Жалит постоянно при общении. Бессознательно, на ментальном уровне. Так она природой запрограммированна, чтобы самца возле себя удерживать. Яд вспрыскивает, наркотик. Бороться с этим невозможно, это чистая физиология, гормоны. Это всё равно, что с героином «бороться». Колоться не надо, а если уж укололся (укололи, блядь!.. ужалили!!), то всё. Физиология. В итоге останется лишь практически пустая оболочка.

Единственное, что может защитить и нейтрализовать, это яд другой осы. Тьфу!.. Самки. Женщины. Всё-таки они индивидуально различаются, эти яды, и у новой особи (более молодой и красивой, скажем) он может оказаться сильнее, чем у старой. И тогда… Из огня да в полымя. От одной осы − к другой. В рабство. Словно собачонка на поводке. Как в анекдоте, в общем. «Как ни крутись, всё равно выебут». Сожрут. Femina nihil pestilentius. <«Нет ничего пагубнее женщины» — лат.>

Паутов подошёл к окну и отдёрнул штору.

Темень, блядь, ни черта не видно… Гуляют, интересно, с собаками по вечерам? На поводке…

У самого Паутова собак никогда не было. Только кошки. С собаками слишком хлопотно. Гулять надо постоянно, да и… вообще внимание уделять. А кошка сама по себе живёт. Внимания особого не требует.

Хм… − он снова вгляделся в темноту. А чего там вглядываться, темень, и темень. Детская площадка, впрочем, была слабо освещена. Но собак там сейчас не было. − Гуляют, наверное. Короче! − он опять задёрнул штору и отошёл от окна. − Вот у Аллы, − Паутов вздохнул и привычно постучал ногтем по стеклу аквариума, − яд точно к моему организму подошёл. Идеально! Сколько лет прошло, а так в крови и остался, сволочь. Не рассосался. И никакие другие осы, блядь, не помогают ни хуя! Даже более молодые и красивые. Да ебись всё в рот!!

На следующий день с утра на Паутова опять навалилась куча дел. Эта проклятая текучка!

Сначала Алексей позвонил из Думы и поинтересовался, не нужны ли депутату Паутову гос. дача и персональный автомобиль с шофёром? Можно-де пробить. А на ворчание Паутова, что ему вообще ни хуя от государства нашего не нужно, причём, давно уже, помощник стал долго и нудно объяснять, что «это, мол, неправильно; мы, мол, Сергей Кондратьевич, с людьми полезными так перессоримся со всеми, мы же им заработать на нас не даём» и пр. и пр. Пока наконец выведенный из себя Паутов не заорал в трубку:

− Да отъебись ты от меня со своими дачами!!! Завтра же ведь во всех газетах будет!! Что Паутову дачу дали. Никому не дают, а ему дали. С какого хуя? Новое дело ещё заведут. Возьмут этих людей за жопу, и расскажут они всё и весь расклад дадут! От и до. И сдадут меня с потрохами!! Ты чё, не въезжаешь, что ль?! Под монастырь меня хочешь подвести?! Объясни этим «людям», мудакам этим полным, что не можем мы ничего брать!! Куда они лезут, кретины?! Башку под топор суют?!

Потом позвонил Евлахов и сообщил замогильным голосом, что поступил звонок, что в центральном офисе заложена бомба.

− Опять? − изумился Паутов. − Позавчера же закладывали? И на прошлой неделе?

− Да, Сергей Кондратьевич, опять. Мы уже вызвали сапёров.

− Работу не прекращайте! − распорядился Паутов. − Всё равно это хуйня всё. Под мою ответственность.

− Мы обязаны эвакуировать персонал и остановить работу, Сергей Кондратьевич, − извиняющимся тоном пояснил управляющий. − Иначе нас закрыть могут.

− Ёб твою мать! − в сердцах выругался Паутов. − Да что за блядство!? А когда сапёры приедут?

− В прошлый раз только к вечеру приехали.

− Ну, договорись там с ними! Чтоб к нам сразу приезжали!

− Они не могут просто физически, Сергей Кондратьевич. У них специальная собака для поиска взрывчатки, а эта собака одна на всю Москву.

− Я охуеваю! − Паутов даже не знал, что и сказать от изумления. − Я просто охуеваю! Какая ещё собака?! И почему она у них одна?

− Специальная ищейка с дипломом. Они дорогие, только в одном питомнике на всю Россию, где-то под Тверью выращиваются. Сапёры говорят: у нас денег нет на вторую собаку.

− Ёбаный в рот! Ну, просто, ёбаный в рот! − Паутов несколько секунд лишь молча вращал глазами. − Значит, так, − наконец обрёл он дар речи. − Срочно съездите в Тверь и купите нам свою собаку. Собственную. С дипломом! И, если надо, с инструктором!! Или даже со всем питомником!!! Но этой собачьей проблемы у нас больше быть не должно. Ты меня понял?.. Вот и хорошо. Дерзай!

После Евлахова позвонил Сучков с какой-то полной хуйнёй по поводу своей долбаной статуэтки. Причём нуденье его Паутову пришлось слушать минут пятнадцать.

После Сучкова…

Потом… потом… потом…

Фу-у-у!.. − Паутов только что в очередной раз положил раскалённую почти докрасна трубку и с тоской смотрел на снова уже отчаянно надрывающийся телефон. − Ну, кто там, блядь, теперь-то?

Так незаметно пролетело утро. Когда он наконец слегка освободился и кинул взгляд на часы, было уже полпервого. Можно было звонить Алле.

Ну, что? − он вдруг понял, что волнуется. Даже не просто волнуется − боится. ОН − боится! Но факт оставался фактом. − Яд проклятый! − Паутов криво усмехнулся, дрожащим пальцем тыкая в кнопочки. − Изумрудной осы. Никуда он не делся. Ужалила тогда в мозг… Как таракана… Физиология чёртова, хули сделаешь!..

Он решил позвонить с мобильного. Мысль, что слушает кто-то, была неприятна. Мобильный всё же посложнее… А хотя… Но всё равно! Хоть иллюзия!.. В трубке уже слышались гудки вызова. Ну?!

− Алло!

Паутов сглотнул, услышав ЕЁ голос:

− Алло, Алл, привет!

− Кто это?

− Это Паутов, Сергей… Помнишь меня?

− Зачем ты мне звонишь?

Паутов болезненно вздрогнул, как от удара хлыста, услышав этот её ледяной тон, и почувствовал, что всё внутри словно оборвалось. Это был какой-то оживший его кошмар! Именно так он всё и представлял себе всегда, все эти годы. Как он отыщет когда-нибудь её телефон, позвонит, а она даже не захочет с ним разговаривать. Точно так же, как тогда, в институте. Всё повторится. Несмотря ни на что! Ни на какие его успехи, достижения!.. Пусть он даже завоюет весь мир и бросит к её ногам! Всё равно. Не имеет значения. «Я не люблю тебя, герой!» ОНА − нечто высшее, и психология её непостижима.

Блядь, этого не могло быть!! Но это было.

− Ну, как зачем?.. Как зачем?.. − растерянно, будто нашкодивший мальчишка, забормотал он. − Ты же знаешь!.. Я…

− Не звони мне больше, − в трубке послышались короткие губки отбоя.

Паутов в полной прострации смотрел на трубку и будто всё ещё не верил. Затем медленно-медленно и очень аккуратно, словно боясь сломать, закрыл пластмассовую крышку. Телефон тут же запищал снова. Паутов так же медленно и заторможено нажал на POWER, подождал, пока дисплей погас, тяжело встал и подошёл к аквариуму. Рыбки плавали всё так же спокойно и неторопливо, время от времени равнодушно поглядывая на него сквозь стекло. Словно ничего и не произошло. Словно мир только что не рухнул, не разбился вдребезги. Словно не погасли в нём разом все цвета, не померкли все краски. Кроме одной-единственной. Чёрной. Или даже нет. Серой! Всё, к чему он стремился, чего добивался, все эти вкладчики, Думы, деньги, всё потеряло вдруг всякий смысл. Всё стало серым и ненужным. Мир потерял вдруг смысл! Ведь в нём не было ЕЁ.

Он стоял и стоял у аквариума, тупо и бездумно глазел на рыбок и всё никак не мог отвести от них взгляда. И просто физически ощущал, как какой-то вселенский холод заполняет всё внутри. Поднимается всё выше, выше… Вот сейчас дотянется до сердца, и!..

А вот интересно, − внезапно пришло ему в голову. Точно подсказал услужливо кто-то. − Если бы она сейчас рядом со мной стояла. Рыбки ведь даже и внимания бы на неё никакого не обратили. Так же бы себе плавали и плавали… Рыбкам она до фонаря. Хм… Богиня… Небожительница… И кошкам, и попугаю. Тоже по фигу. Наша холодная и неприступная, великая Алла Васильевна Дёмина. Да вообще всем вокруг! Кроме меня. И чего она, собственно, трубку-то бросила? Ну, сказала бы вежливо: я, мол, замужем, извини!.. Мужа люблю. Спокойно, по-человечески. Я же не грубил, не хамил, слова даже сказать не успел…

(− Хулиганка, понимаешь! Ничего же не сделал ещё, слова даже сказать не успел! − вдруг некстати припомнился ему известный эпизод из «Кавказской пленницы».

Да нет! − с досадой отогнал он эту дурацкую мысль. − Тут не то совсем!)

…Н-да… А то, на встречу эту на мою пришла, значит, а теперь… трубки она с понтом швыряет. Ну, не приходила бы, я бы о тебе и не вспоминал ещё сто лет. И не звонил бы, и не надоедал. Тоже мне!.. фря! Сука просто обычная! Как и все они. Позвонил − значит, на привязи ещё. На крючке. Значит, яд ещё действует. Бабы эту всю хуйню сразу просекают. Клювом чуют, на уровне инстинкта. По интонациям, по разговору… В игры, короче, играет со мной свои бабские.

Только зря ты это. Мне, милочка, не двадцать лет, − Паутов почувствовал, что вновь обретает уверенность в себе. И уверенность эта была злая и безжалостная. И холод внутри исчез. Сразу! И без следа. − Я с тобой церемониться теперь не буду. И не потерплю, чтобы мной манипулировать пытались. Попробуем, конечно, по-хорошему, а не получится − пеняй на себя. Можно и по-плохому. Не привык я, дорогая моя, чтобы со мной так разговаривали. И привыкать не собираюсь. Незачем мне! И всё, что я хочу, я всегда получаю… Во-от так!.. Получу и на этот раз. Выебать тебя, к примеру, хоть сегодня можно. Свистнуть, вон, охранникам!.. И притащат через час в мешке, как овцу. Богиню, блядь, нашу олимпийскую, недотрогу! С-с-сука!.. Не стоило трубочку швырять, мадам, не стоило! Это была ошибочка.

Прошло две недели. Событий, как ни странно, почти не было. Были, конечно, но ничего сверхъестественного. Обычная текучка.

Во-первых, − и это было главное событие! − у Паутова сдохла его любимая скалярия Маруся. С которой он подружился и даже разговаривал по вечерам. (Жаловался в основном на свою распостылую жизнь. Маруся слушала сочувственно. Это Паутову в ней очень нравилось.)

И Паутова чуть истерика не случилась. Он срочно вызвал аквариумщика-Костю и долго орал на него, кажется, даже топал ногами. Костя невозмутимо слушал, раскладывая свою огромную сумку.

− От старости, наверное, − наконец флегматично заметил он, доставая своим длиннющим сачком порядком обгрызанное уже другими рыбами тело несчастной Маруси. − Не волнуйтесь так, Сергей Кондратьевич, скалярии не проблема, завтра новую привезу. Вот если бы барбусы сдохли, которых я в последний раз привозил!.. Или чёрные телескопы!..

Паутов посмотрел на него, но смолчал.

Лучше бы все барбусы твои сдохли! − злобно подумал он. − Вместе с телескопами. Ничего ты не понимаешь в рыбах. Прощай, Маруся! Блядь, теперь и поговорить-то вечером не с кем будет!! Кошкам всё до пизды, попугаю тем более.

Во-вторых, позвонил рекламщик и, запинаясь слегка, сообщил, что договориться насчёт указателя удалось. После чего наглухо замолчал.

− Ну? Ну? − ободрил его Паутов. − Начал хорошо. И сколько они объявили?

− Кхм-кхм!.. − рекламщик зачем-то откашлялся. − Пятьдесят три миллиона двести пятьдесят тысяч.

− Всего-то?! Чего так дёшево? − приятно изумился Паутов.

− Долларов.

− Вот интересно, − после бесконечной паузы задумчиво произнёс Паутов. − Как они считали? Ведь не пятьдесят миллионов, не круглая цифра, а именно пятьдесят три двести пятьдесят тысяч! Всё рассчитано до тысячи! То есть сначала лимон, наверное, выкатить хотели… Сколько там, кстати, обычная цена такой стрелки? Реальная?

− Да пятёрка, максимум! − возмутился рекламщик. − Да и то много. Пять тысяч, в смысле, − тут же поспешно пояснил он на всякий случай. − Не миллионов, конечно.

− Ну, вот, − неторопливо продолжил своё рассуждение Паутов. − Сначала, наверное, решили лимон. «Чего там ему лимон? Для него, небось, меньших сумм-то и не существует. Он всё лимонами меряет». Потом прикинули: ну, мало лимона! на всех не хватает! подумали: «Да хули там лимон! Давай уж пять! Какая ему разница? Один или пять?.. Да давай уж десять!!.. Да давай уж пятьдесят!!! Чтобы всем по десятке!.. Блядь, а Петьке же ещё отстегнуть придётся. Он же наверняка узнает. Чтоб помалкивал. Ещё трёшка. Пятьдесят три, значит. Всё, ничего не забыли?» − «Слушай, а давайте ещё и по тачке себе купим! Скромненькие, по полтинничку!» − «Давай!!» − «Ну, всё. Значит, пятьдесят три двести пятьдесят. Так и порешили». Вот так и появилась на свет эта удивительная совершенно сумма в пятьдесят три миллиона двести пятьдесят тысяч, − Паутов вздохнул.

− Так что мы делать будем, Сергей Кондратьевич? − неуверенно хихикая, осторожно поинтересовался рекламщик.

− А ничего, − Паутов снова вздохнул. − Я поручу, чтоб стрелку просто повесили без всякого разрешения. А кто? − хуй знает. Не мы. Сорвут − новую повесим. Пусть ловят. Только кто ловить-то будет? И срывать? − он в третий раз вздохнул. − Местное отделение? Которое у нас тут кормится постоянно? Подписи каждый день без очереди меняет? А больше вроде некому. Короче, пошли их на хуй. Жадничать, скажи, не надо. На старых машинках покатаетесь.

В-третьих, Сучков получил наконец свою статуэтку (всё рвался, мудак, её привезти показать), после чего гордо отбыл в Нью-Йорк на эту свою конференцию, уже в звании «открытия года в области финансов и экономики». («Что за идиотский титул?!» − думал невольно Паутов, слушая вполуха его восторженную трескотню.)

В-четвёртых, Полина с сестрой успели уже прибыть на Остров (так они теперь в разговорах между собой называли эту маленькую, но гордую карибскую республику, да её, впрочем, и местные все, как выяснилось, только так обычно и называли) и зарегистрировать там оффшорную компанию. Более того, даже и договориться об экстренном получении игровой лицензии успели. Вне всех обычных сроков и порядков. На каком-то там внеочередном заседании парламента.

(Лицензии у них только парламент выдавал. Дело государственной важности же! Естественно. Единственный источник доходов фактически. Кроме кокосов и бананов. Хотя насчёт бананов Паутов и сомневался. Растут хоть они там?)

Полина вообще оказалась девушкой на редкость толковой и смышлёной. Паутов не мог на неё нарадоваться. «Вот кого по уму-то следовало бы управляющим назначить! − не раз уже приходило ему в голову. − Вместо этого мудака Евлахова».

Евлахов Паутова разочаровывал. Более того, даже беспокоить слегка начинал. Слишком уж суетливым он оказался, этот Евлахов. Причём не по делу суетливым. Какое-то мелькание постоянное, мельтешение. Инициативами своими уже достал просто. Да заебал! Поначалу-то Паутову это даже нравилось («проявить себя хочет!.. старается человек!..»), но сколько же можно-то? Да каждый день ведь, бля! То одно, то другое. Вникай во всю эту его хуйню, совершенно бессмысленную причём, большей частью. Ну, то есть, смысл-то там, положим, и присутствовал, если уж быть до конца справедливым, но обычно и выеденного яйца не стоящий. Как и у всех этих… вундеркиндеров. Вообще было очень похоже, что нового господина управляющего крыша просто поехала от своего излишне стремительного карьерного взлёта и такого внезапного и сказочного почти поворота судьбы.

Паутов взял-то ведь его из обычных мелких клерков, из шестёрок, как до этого Сучкова. Но если в первом случае всё решила имеющаяся у Сучкова на тот момент лицензия финансового брокера-шмокера, то здесь причина крылась в ином. Паутов хотел подстраховаться. Чтобы завязок никаких, личностных отношений и дружб-приятельств со старым управляющим, Гутовым, у нового, не приведи господь, не оказалось. Совсем! Поэтому-то он и выбрал произвольного фактически, маленького рядового человечка с самого низа. Дабы уж наверняка. Молодого ещё причём, чтобы и разница в возрасте существенная у него с Гутовым имела место быть. Чтобы уж точно не могли они никак дружиться!

А что до того, справится ли?.. А-а!.. Это Паутова особо не волновало. А чего там «справляться»-то? Работёнка, в сущности, не бей лежачего, совершенно простейшая и пустяшная. Любой справится. Если только он не полный дебил. Сиди да «контролируй». Чуть что − наверх докладывай и жди дальнейших указаний. Всё равно решения все Паутов сам всегда принимал, единолично. Так что…

Увы! «Суха теория, мой друг, а древо жизни зеленеет». И теперь он начинал прозревать и подозревать с беспокойством, что всё тут далеко не так легко и просто. Как ему поначалу-то казалось. И что и здесь существуют свои незыблемые законы, нарушать которые безнаказанно никому не позволено. Люди всё-таки не шахматные фигурки. Нельзя в одночасье менять по своему усмотрению всю их жизнь, возносить до небес, возводить из грязи в князи. Они таких перегрузок не выдерживают. Психика ломается. И в постепенности карьерного роста таится, похоже, свой глубокий смысл. От меньшего к большему! Только так. И никак иначе.

А то, что же это?! Да ёб твою мать, второй случай подряд! Сначала Сучков, теперь этот… администратор, блядь, великий ещё выискался! Тут и о Гутове пожалеешь, ей-богу. Тот хоть без амбиций был. Знал своё место. Воровал себе потихонечку и не рыпался. Не лез, куда его не спрашивают. Этот же!.. Егоза какая-то неугомонная! В каждой бочке, блядь, затычка. В жопе шило.

Как бы то ни было, но не вызывало уже практически никаких сомнений, что свежеиспечённый управляющий Паутова оказался из молодых да ранним и сам возомнил себя чуть ли не Паутовым-2 (пока! пока − два!.. но ведь всё впереди). Дескать, Сергей Кондратьевич, да, гений, титан, стратег! никто и не спорит!.. но… В людях не очень хорошо разбирается… да и вообще, с тактикой у него плоховато. Н-да-с. Он всё стратегически мыслит, парит! а вот обычные, земные проблемы… Тут он слабоват. Да-да, слабоват-слабоват, чего уж там греха таить! Оно и понятно, некогда ему об этом думать, о всех этих мелочах, тут нужен человек совсем другого склада. Такой вот, например, как он, Евлахов. Практик!

Ох, не ндравится мне енто чтой-то! − всё чаще и чаще последнее время мрачно размышлял Паутов, кладя с невольным облегчением трубку после очередной утомительно-бессмысленно-пустопорожней беседы со своим не в меру энергичным и ретивым молодым управляющим.

Тот же с каждым разом держался всё увереннее и независимее и разговаривал с Паутовым уже чуть ли не снисходительно-покровительственно. Как с малым дитятей. Или с парящим в эмпиреях гением. Что почти одно и то же на его взгляд, похоже, было. Как с человеком не от мира сего, в общем. «Нам, мол, Сергей Кондратьевич, отсюда виднее! Вы о своём лучше думайте, о небесном. А уж с земным мы тут сами как-нибудь разберёмся. На месте».

О-ох, не ндравится!.. − Паутов тяжело вздыхал и морщился. − Практик этот хренов, забодай его комар. Демиург, блядь, недорезанный. Как бы он мне тут!.. Не напортачил. Не надемиургчил. Со своим этим энтузиазизмом-то неуёмным…

А что делать? Менять? − снова безнадёжно вздыхал он. − А на кого? Да и пока ещё в курс новый человек войдёт… О-хо-хо!.. А потом окажется таким же точно мудачиной, даже ещё похлеще… Ладно, хуй с ним!! Какой от него, в конце концов, вред-то особый может быть? Безобидный, в сущности, дурачок. Манечка стебает, плохо это, конечно, ну да!.. У каждого свои тараканы.

А-а!.. − кривился обычно с раздражением в итоге Паутов, так ни до чего конкретного и не додумавшись и уходя подсознательно от решения этой назревшей уже в общем-то проблемы. (И сам в глубине души это прекрасно понимая.) − Следить просто потщательне й, чтоб не зарывался, вот и всё.

А как, «потщательне й»? − тут же в заключение уныло вопрошал он сам себя. − В офисе, что ль, постоянно торчать? Уже несколько случаев было, что он меня просто перед фактом ставил. Сообщал мимоходом, задним числом о своих блестящих нововведениях. Несерьёзных пока, правда… по мелочи… Но… лиха беда начало… Как говорится… Н-н-да!.. Надо было, блядь, сразу пресечь!! В корне! А теперь… Ладно, посмотрим. Сменить-то всегда успею. Ворует он хоть? Всё забываю у Зверева спросить. Комнату-то волшебную посещает?

В-пятых… в-шестых… В общем, всё шло пока своим чередом. Ни шатко, ни валко. Полина только была, пожалуй, единственным лучом света в этом тёмном… нет, сером, скорее, царстве. Ах, да! Герпес же ещё его наконец проходить начал. Зостер этот проклятый.

Тёлку скоро можно будет выписывать, − хмыкал Паутов, с удовлетворением осматривая себя ежедневно в зеркало. − Слава-те, яйца! А то заебал просто… Да уже пятнышки только маленькие красноватые остались. Пигментация! (Об этом его доктор предупреждал.) Рассосутся. Сейчас-то почти уже и не заметно ничего…

Про Аллу, кстати, Паутов всё это время почти не вспоминал. После того, как он осознал, что она действительно полностью в его руках… (Да хоть из института могу уволить, с кафедры или где там она работает? Позвоню ректору, денег дам… что захочу, в общем, то и сделаю!) …власть её над ним исчезла. По крайней мере, пока. Тайны больше не было! Непостижимости и загадочности.

Какая тут «тайна», какая, на хрен, «загадочность»? Вон фотографии во всех видах. В анфас и в профиль. Хочешь, завтра вообще в койке наснимают или в уборной. На горшке прямо. Любуйся!

А исчезла тайна − и интерес пропал практически сразу же. Нет, вспоминал он про неё иногда, конечно, чего уж там, но как-то так уже… Без особого душевного напряга. Ну, «баба, и баба, чего её ради радеть?» Не первой свежести уже, причём. Далеко. Бэушная… Да и внешность-то у неё так себе, если честно. «Из другого теста»!.. Хм… Муж, вон, у неё имеется. Он что, тоже из другого теста?

Паутов смотрел на фотографии мужа (помнил он его плохо, в институте они практически не общались) и пренебрежительно кривился. Обычный лох. Коих миллионы вокруг бродят. Стадами. Зарплата меньше штуки зелени. (Охранники уже всё выяснили.) Пальцем лишь поманю и!.. Прибежит и сосать будет. Только на хуй он нужен? У меня тут и без него от желающих отбоя нет. Отсосать. Короче!!

Так вяло прошли две недели. А потом всё взорвалось. События посыпались одно за другим, как из рога изобилия.

И началось всё, естественно, с Сучкова.

− Алло! − Паутов, зевая, снял трубку. Кто это в такую рань?

− Сергей Кондратьевич! − голос у управляющего ЧИФ-ом был совершенно перепуганный и неестественно-напряжённый какой-то. − Мне надо срочно к Вам подъехать! Прямо сейчас!!

− Куда подъехать? − удивился ещё не проснувшийся до конца Паутов. − Ты же в Нью-Йорке, вроде? На своей конференции?

− Я уже прилетел. Я из Шереметьева звоню! − Сучков чуть не рыдал. Казалось, он был на грани истерики.

− Через сколько ты будешь? − Паутов, щурясь спросонья, покосился на часы. Блядь, шесть часов! Что там за хуйня ещё с утра пораньше?!

− Я не знаю, Сергей Кондратьевич, сколько от Шереметьева ехать. Я сейчас поймаю такси…

− Хорошо, − нетерпеливо оборвал Паутов его захлёбывающееся взволнованное бормотанье. Он постепенно просыпался. − Как подъедешь, так и подъедешь. Будешь подъезжать, снизу позвони.

− Хорошо.

− Давай.

Паутов положил трубку и откинулся назад, на подушку. Вставать не хотелось. Ну, что за блядство! Что там ещё у него стряслось? Что у Сучкова что-то именно стряслось, причём, судя по всему, очень серьёзное, сомнений не было. Не зря же он из Нью-Йорка примчался? Что там у него могло в Нью-Йорке-то «стрястись»? Охуеть! Русская мафия, что ль, наехала?

Больше Паутову в голову просто ничего не приходило. Он полежал ещё немного, потом, проклиная всё на свете, нехотя сел на кровати, нащупал ногами тапочки, встал и, зевая, побрёл в ванную. Умыться хоть пока, душ принять и кофе выпить. Чтоб всё сдохло!!

− Ты шутишь? − Паутов не верил собственным ушам.

− Да, Сергей Кондратьевич. Так и сказали. Что мы допросим сейчас всех участников конференции и выясним, что Вы уже им наговорили.

− Я охуеваю! А с чего они взяли, что ты пирамиду-то приехал строить?! И что, про меня они тоже знают?

− Они не просто знают, Сергей Кондратьевич! У них на Вас огромное досье, они мне его показывали.

− И дальше что?

− А дальше сказали: «По закону Вы можете не отвечать на наши вопросы. В этом случае Вы будет сейчас препровождены в тюрьму и будете сидеть там, пока не передумаете».

− Охуительный закон! − саркастически усмехнулся Паутов. − Такого даже у нас нет. Надо будет принять. Очень удобно.

− Да, − иронии Сучков сейчас, кажется, абсолютно не воспринимал. − А в конце предупредили ещё, что напишут нам в ГКИ.

− И чего они напишут?

− Я не знаю.

− А что это такое-то хоть? За зверь?.. Как ты говоришь? СЕК?

− Да. U.S. Securities and Exchange Commission, − Сучков знал английский достаточно неплохо. − Комиссия по торговле ценными бумагами США.

Да, − Паутов подошёл к аквариуму и машинально пощёлкал по стеклу. Новая скалярия пока его боялась. − Э-хе-хе!.. «Где же ты, Маруся!» Ладно.

Да-а… − он снова вернулся к столу и медленно опустился в кресло. − Это не есть хорошо. Досье у них на меня, блядь, имеется!.. А-ахуеть!.. Я прямо мегазвезда. Больших и малых императорских театров. В натуре. Впору на гастроли выезжать… Хотя, Сучков, вон, выехал. На гастроли. Между прочим, истерики истериками, а про десять штук он однако же ни гу-гу. При всей его натужной честности. «У нас отчётность!.. Нецелевое использование!.. Как можно!..», − вяло усмехнулся Паутов. − Ну, приехал раньше времени − денежки-то верни. «Нецелевое использование» ведь, − он вновь усмехнулся. Но потом мысли его потекли в другом совсем направлении. − Блядь, как бы с лицензией теперь проблем не возникло. Из-за этого гондона с его долбаной конференцией! «Ах, Сергей Кондратьевич!.. Ах, Сергей Кондратьевич!..» На хуй я его отпустил?.. − Паутов раздражённо пристукнул ладонью по столу. − Но кто ж знал?! Кто знал?! Что такой пиздец? Это же вообще! Уму непостижимо.

Вопрос об игровой лицензии должен был решаться уже завтра. На экстренном этом их заседании парламента. По Москве где-то в полночь примерно из-за сдвига времени, как Полина сказала.

«Должен был»! Если они так за мной следят, то могут вполне и про это всё знать. Остров-то там рядом ведь совсем. С США. С Калифорнией или с кем там? С Багамами? Да какая на хуй разница! Рядом, короче. Б-б-блядь!.. Этот пидор Сучков!!.. «Открытие года»! Вот уж действительно. Открытие. Правильно ему эту статуэтку дали.

− Подъехать? Ну, приезжай… А чего там?.. Ну, хорошо…

«Не по телефону». Это ещё что? Судьба решила меня сегодня уморить?

Звонок ЛППР-овца ухудшил и без того мрачное настроение Паутова. В душе зашевелились какие-то нехорошие предчувствия. Александр был человеком серьёзным и по пустякам не приезжал. Только за деньгами или с какими-то новостями, действительно важными. Ну, тут-то что могло случиться? В Думе в этой грёбаной?.. Неужели вышли всё-таки? С неприкосновенностью? Но у нас же договорённость?.. Да что за день???!!!

− Сегодня утром было ещё одно расширенное заседание правительства. В связи с Газпромом, − Александр выразительно посмотрел на Паутова.

− Так.

− Было принято решение: мочить. По полной программе. Причём заставили высказаться всех. Вплоть до министра иностранных дел и министра обороны. Как в банде, − ЛППР-овец хохотнул. − Поголовная ответственность. Все же боятся.

− Так.

− Через два часа Ген. прокуратура вышла в Думу с представлением о снятии с Вас неприкосновенности, − ЛППР-овец кивнул, поймав вопросительный взгляд Паутова. − Наши люди ничего не могли поделать. По личному распоряжению самого премьера. Нарочным аж доставили, даже не по почте отправили. Там вся Ген. прокуратура сейчас раком стоит. Я же Вас предупреждал, Сергей Кондратьевич! − Александр укоризненно покачал головой. − Не лезьте Вы в это! Вы же у них кусок изо рта вырываете. Кто Вам это простит? Тем более, Газпром. Газпром это же премьер!

− Ладно, Саш, я всё понял, − Паутов побарабанил пальцами по ручке кресла. − Людям скажи, что я к ним претензий не имею. Форс-мажор. Когда в Думе рассматриваться будет?

− Ну, я думаю, недели через две, не раньше, − развёл руками депутат. − Сначала Мандатная комиссия должна собраться. А она раз в неделю только собирается. Сегастьянов там председатель, космонавт. Алкаш конченый, − депутат ухмыльнулся. − Он трезвым больше одного дня в неделю никогда не бывает. Потом в повестку ещё должны внести… Две недели, я думаю, у Вас точно есть.

Александр ошибся. Ровно на две недели. В Думе вопрос о снятии по запросу Генеральной прокуратуры РФ депутатской неприкосновенности с депутата по 109-ому Мытищинскому округу Сергея Кондратьевича Паутова рассматривался уже на следующий же день. «За» не проголосовал никто. «Против», впрочем, тоже. Все практически «воздержались». Неприкосновенность снята не была. А наутро спецкурьер из Ген. прокуратуры привёз в Думу новый запрос.

Но были, впрочем, и хорошие новости. Лицензию выдали. Причём без всяких проблем.

После чего Алла, сестра Полины, как номинальная хозяйка фирмы, осталась на Острове − открывать счёт в банке, заниматься вопросами аренды помещения, приобретения офисной мебели, оргтехники и пр., а сама Полина вылетела в Париж (в Штаты Паутов ей не разрешил − ну их на фиг, эти Штаты!) − срочно подыскивать компьютерную фирму для воплощения в жизнь паутовской виртуальной фондовой биржи. А заодно и вопросы с персоналом решать. По условиям лицензии необходимо было трудоустроить не менее десяти местных. Но толку, как Полина уже успела разузнать, от них грош. Разве что на подсобных работах простейших можно использовать. Типа, тяни-толкай. Поднеси-отнеси. Да и то не рекомендуется. Ну, в общем, как наших таджиков. И ни в коем случае денег не давать! Ни в коем случае!! Об этом Полину тоже строго-настрого предупредили. Несколько раз, причём. Там наркотики на этом Острове, как у нас сигареты. На каждом углу.

Словом, настоящий персонал следовало набирать на Западе. А поскольку Штаты, после этой истории с Сучковым, отпадали, то оставалась только Европа.

Но это Паутова как раз не волновало. Да плевать! Европа, так Европа. На Остров не поедут? Поедут! Как миленькие. Вопрос цены. Найти не проблема будет, в этом он не сомневался. (Так оно, кстати сказать, впоследствии и оказалось. Поехали!) Гораздо больше его беспокоили сроки. Успеет ли? Сколько времени на написание программы-то потребуется? Вот вопрос вопросов. Тут уже опять война против всех разгорается. Ярким пламенем. Пиздец полный!! Время! Время!! Надо успеть!!! Во что бы то ни стало! А персонал-то найдём. Да раз плюнуть! Тем более, что Полина это не те дебилы, с которыми здесь работать приходится. Разберётся!

Вообще обе девушки (с Аллой он уже тоже пару раз общался) были настоящим подарком судьбы. В этом Паутов всё больше и больше убеждался. Умные, волевые, энергичные и неутомимые. Как гончие. И, судя по всему, полностью ему преданные. До фанатизма! Тоже как гончие. Это Паутова поначалу напрягало слегка, но он быстро привык. Да тем лучше! Чего уж там. Мессия, так мессия. Да хоть сам Господь Бог! Если им так нравится. Цель оправдывает средства. Вперёд! Только вперёд!! Ату!

III. 3

− В общем, так, − Паутов холодно смотрел на срочно вызванного им Алексея. − Скажи им всем, что никаких выплат не будет.

− Но, Сергей Кондратьевич! − пискнул ошарашенный такой невероятной новостью помощник. − Мы же обещали!

− Да мне плевать, что мы там обещали! − ледяным тоном отрезал Паутов. − Они меня что, за лоха держат? Что это вообще за хуйня? Вечером ходатайство пришло, а на следующий день уже рассмотрение? И нашим, и вашим хотят? И рыбку съесть, и на хуй сесть? Так не прокатит. Пусть определяются. Или − или. Короче! Мои условия. Следующее голосование должно состояться в последний день работы Думы. Перед тем, как она на каникулы уйдёт. Тогда я заплачу всем сейчас по 10… − Паутов запнулся, − ладно уж, хуй с ними, по 20 %! − махнул он рукой, − а остальное всё сразу после голосования. И плюс ещё по 10 % премии. Бонус! За моральные издержки.

Но это всё, если меня, естественно, не сдадут! Это непременное условие, − с кривой усмешкой кивнул он. − Объясни этим мудакам, что это они не меня сдадут, это они свои бабки сдадут. Во-от так!.. А кому не нравится, это его проблемы. Пусть жалуется на меня. В ООН! В ЕС! На Луну! На Марс! Или в наш российский суд. Самый гуманный суд в мире. «Что Паутов, мол, на лавэ кинул. Меня, российского депутата! С особым цинизмом». Это уж, как кому угодно. Дело вкуса. Давай, в общем, действуй!

Ну, где этот идиот?! − Паутов раздражённо посмотрел на часы. Управляющий опаздывал уже на 15 минут. − Заебал просто!!

День вообще не заладился. Утром очередная Клеопатра-Дездемона сначала умудрилась сесть на голову чёрной кошке…

(Собственно-то, это кошка сама вдруг вздумала поиграть свисающими с пояса девицы кистями и, встав на задние лапы, просунула под неё свою голову и потянулась лапой, когда та на мгновенье приподнялась со стула, чтобы облобызать через стол своего любимого и дорогого Серёженьку. Но это не важно!!! Смотри, куда садишься, кобыла!)

…а затем ещё и попшикала дезодорантом на Малыша, пока Паутов был в ванной. Паутов на его отчаянный крик прибежал.

− А чего он орёт, когда ты уходишь? Это он специально! Видит же, что мне не нравится. А потому что ревнует!

Ёб твою мать!!! Паутов целый час потом не мог успокоиться, всё голову у кошки осматривал и нахохлившегося Малыша утешал. (Девицу он, разумеется, выгнал тут же.)

Н-да!.. А теперь ещё этот вот!.. Деятель.

Ну, где он там?! − Паутов снова посмотрел на часы. 20 минут уже! Однако!

− Сколько у нас денег?

− Ну-у-у!.. − Евлахов отчего-то замялся. − Я думаю, где-то порядка пяти комнат.

− Что значит, «думаю», − с неприятным удивлением посмотрел на него Паутов. − Ты что, не знаешь даже точно?

− Да я тут!..

(Паника бушевала уже третий день. После всей этой катавасии с выходами и неприкосновенностями. Причём ситуация была какая-то абсолютно непонятная. Поэтому-то Паутов управляющего и вызвал. Чтобы попытаться хоть всё-таки разобраться. А то, вроде, и темпы сброса не бог весть какие, ниже даже, чем обычно при паниках бывает, но в то же время и не снижаются. Не растут, но и не снижаются. Неестественно-стабильные какие-то. Бред, в общем, самый настоящий!! Ахинея! Никогда раньше такого не было!!!)

− А сколько в день уходит? Что ты мне эти суммы дурацкие шлёшь, которые ни о чём не говорят? − Паутов с раздражением приподнял листок с цифрами ежедневных расходов. − В комнатах это сколько? Треть комнаты? Полкомнаты? Сколько?!

− Э!.. э!..

− Чего ты мямлишь?! И почему вчера вечером никого не было? Я звонил старшей по смене, никто трубку не брал?

− Но, видите ли, банк же только до семи работает, − Евлахов сглотнул. − Позже они не могут. Я пытался им объяснить, Сергей Кондратьевич, что у нас паника, для нас это очень важно, но они…

− Какой ещё банк? − непонимающе уставился на своего управляющего Паутов. − О чём ты?

− Ну, наш банк, − Евлахов заёрзал на стуле и опять сглотнул. − Где у нас теперь деньги хранятся.

− Что-о?!.. − Паутов с полуоткрытым ртом даже привстал невольно с кресла. − Как это?

− Ну, видите ли, Сергей Кондратьевич! − заторопился управляющий, путаясь и захлёбываясь словами. − У нас же неохраняемые помещения фактически были, каждый мог зайти и забрать, сколько хочешь. Вы-то, может, этого и не знаете, а я-то знаю! Я понимаю, Вам некогда было всеми этими мелочами заниматься, просто руки не доходили. А в банке специализированные хранилища, они как раз только построили. Вот я и решил!..

− Кто ты такой, чтобы решать? − тихо спросил Паутов. Бешенство буквально душило его. Из-за какого-то жалкого и никчёмного урода!.. Из-за этого возомнившего о себе полного ничтожества!!.. − А если твоё решение ошибочно? Кто отвечать за это будет? Тоже ты? Решение предполагает ответственность. Когда всё перевезли?

− Ну… Давно уже… Как Вы вышли… меня назначили… точнее, Вы из тюрьмы ещё меня назначили!.. Ну вот, я вошёл в курс дела… и п-понял… что лучше… − Евлахов начал заикаться. По лицу его катились крупные капли пота.

Паутов, не слушая больше, снял трубку и набрал номер.

− Алло!.. Здравствуйте. Зверева мне!.. Найдите его… Да мне плевать, где он, найдите его!! Срочно! Я же предупреждал, чтобы на связи был постоянно… Вы кто, его зам?.. В общем, если он мне не перезвонит в течение двух минут, и он, и Вы будете уволены.

Паутов швырнул трубку и снова взглянул на бледного как смерть Евлахова.

− И как деньги подвозят? Для работы?

− На броневике.

− На каком ещё броневике? Откуда у нас броневик?

− Нет, это не у нас, это в банке, Сергей Кондратьевич! У них специальный броневик есть инкассаторский для перевозки денег. Вот на нём они деньги нам и привозят.

− И что, он так туда-сюда и шастает целый день? Сколько там в него может войти? Полкомнаты? − Паутов окинул беглым взглядом комнату. − Да какие полкомнаты! В него вообще ни хуя не войдёт! Или у них их несколько?

− Нет, всего один, Сергей Кондратьевич, − Евлахов достал из кармана платок и дрожащей рукой вытер пот со лба.

− Так он что, целый день туда-сюда катается, этот их броневик? И сколько он ездок-то успевает за день сделать? У нас же от банка до офиса ехать часа полтора. Это в один конец только. Плюс погрузка. Да ещё пробки сейчас везде.

− Видите ли, Сергей Кондратьевич, − Евлахов хотел убрать платок и всё никак не мог попасть рукой в карман. − Они всего одну ездку в день делают.

− Почему?!

− Говорят, им ещё в магазинах надо выручку забирать. С которыми у банка договора на инкассацию.

− Так значит, − медленно сказал Паутов, − всё это время приезжал с утра броневик… Или во сколько он там приезжал?

− По-разному, Сергей Кондратьевич, − управляющий замялся и забегал глазами. − Обычно часов в двенадцать, − наконец еле слышно выдавил он из себя.

− И все вкладчики его уже ждали и знали, что это деньги привезли, − констатировал Паутов. − А потом что вы им объявляли, что деньги кончились, что ли, только завтра теперь будут?

− Ну да… Но понимаете, Сергей Кондратьевич, зато воровства теперь нет, а потери от него, это же!.. Сотни миллионов! Миллиарды!! А теперь всё под строжайшим контролем, под расписку строго, по ордерам!

− Так вот почему… − тихо, словно про себя, произнёс Паутов. − То-то я понять никак ничего не мог, что происходит. Ни то, ни сё, ни плюс, ни минус. Дрочилово какое-то. А это, значит, обычная паника, не паника даже, а сброс рядовой по вторникам и четвергам, царапинка маленькая! нагноилась и переросла в язву. В гангрену! Денег не хватило, все насторожились: что-то не так! На следующий день покупать уже никто не спешил, все стали ждать, что будет. Ну да, броневик приехал, вроде. Но денег опять на всех не хватило. И так далее. Слухи поползли, они же все общаются между собой, в других городах все задёргались… Поня-ятно!..

Зазвонил телефон.

Паутов, не сводя глаз с перепуганного насмерть, жалкого и трясущегося всего как студень Евлахова, снял трубку.

− Алло!

Это был Зверев.

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич. Вы меня искали?

− Почему ты мне не сообщил сразу, что деньги в банк перевезли?

− Но!.. А разве?.. − начальник охраны явно растерялся. − Так я же был уверен, что это по Вашему личному распоряжению. А как же иначе?

− Ясно, − Паутову действительно было всё ясно. До такой степени всё ясно, что хоть волком вой. Или головой об стенку бейся. − Будь на месте, я тебе перезвоню.

Он положил трубку и задумчиво погладил её пальцами.

− Н-да-а!.. Ты ещё здесь? − вспомнил он про своего бывшего управляющего. − Пошёл вон! − он рассеянно кивнул на дверь. − Ты у меня больше не работаешь.

Так-так! − Паутов закинул руки за голову и качнулся в кресле. − Похоже, это пиздец. Если сейчас перевезти деньги обратно в офис и снять все ограничения, всё просто сметут. Вкладчики уже ничему не верят. Денег всё это время не было, подвозили в день по чайной ложке, по броневичку, плюс в СМИ сейчас истерия самая настоящая по поводу неприкосновенности этой ёбаной, − он покосился на целую кипу лежащих на столе газет. − Новость дня. На первых страницах. Как обычно. Всё, что со мной связано, − всегда новость дня, − Паутов невесело усмехнулся. − Люди мечтают о популярности, а тут не знаешь, куда от неё деваться.

Так, что мы имеем? − он чуть отъехал с креслом назад, вытянул ноги и положил их на край стола. − Удастся ли дотянуть до каникул с неприкосновенностью, пока не ясно. На рассмотрение в тот же день не поставили, как в первый раз, и на том спасибо. Ш-шлюхи! Возмущаются ещё, твари продажные, что я их кинул. Они, мол, не сдали, а я не выплатил. Да по хую, пусть возмущаются! − Паутов зло ухмыльнулся. − А выплатил бы, сейчас бы опять уже в 99/1 незабвенном, небось, парился. В тот же день дружно и проголосовали бы. Бляди дешёвые! Проститутки! Ладно, хуй с ними. Протянут, куда денутся. Да они все за копейку удавятся, а тут!.. Короче, будем исходить из этого. Что до каникул протянут. Потом сольют, конечно, сразу, это без базара, тут и к гадалке не ходи, но до каникул − протянут. Значит, до осени время есть, − Паутов повеселел. − Ну, а до осени всё уже ясно будет. И с Островом, и с Газпромом… да со всем! Как у Наполеона. Постоянно генеральные сражения. Победа или смерть! Так и у меня. Чего тут ныть? Надо просто побеждать. Только и всего. А иначе, какой же ты, на хрен, Наполеон?

Паутову припомнилось лейпцигское сражение, знаменитая «Битва народов». Когда по ошибке сапёров был взорван мост через Эльстер, несмотря на то, что в городе оставалось ещё около 20 тысяч французов. В результате… Вот и у него сейчас… по ошибке сапёров… Точнее, одного-единственного сапёра-долбоёба. Практика, блядь, конгениального! Доигрался! Досюсюкался! «Ах, успеется!.. Какой он вред может причинить?!..» «Какой»!.. Ёбаный в рот!!

А может, оно и к лучшему? − пришло вдруг ему в голову. − Всегда хорошо, когда терять нечего. Когда все мосты взорваны. Через все эльстеры. Да и какая, собственно, разница, плохо всё идёт или хорошо? Всё равно меня осенью сдадут. Всё равно крышка. Ладно, − он снял ноги со стола. − Придётся ещё раз цены опускать. А хуй ли делать остаётся? Надо спасать то, что ещё спасти можно. Главное сейчас − сохранить ресурсы, остальное неважно… Даже воззвание писать не буду. Чего там писать? Пиши, не пиши…

Всё! − усмехнулся он, набирая номер Зверева. Он испытывал какое-то пьянящее возбуждение. Как перед решающей схваткой. − Теперь я демон во плоти. Теперь я проклят всеми. И вкладчиками в том числе. Теперь враги − весь мир! Тем лучше!!

− Нашла уже? Прекрасно! И сколько им времени потребуется?.. Месяц? Просто замечательно! Полина, я тебя!.. (Паутов чуть было не сказал «люблю» и лишь в самый последний момент прикусил язычок) …ценю… Всё больше и больше. Ты бриллиант самый настоящий! Чистейшей воды. На миллион карат. Пока. Держи меня в курсе.

Ве-ли-ко-лепно! − Паутов оживлённо потёр руки. − Всё идёт просто великолепно. Фирму компьютерную Полина нашла, через месяц программа будет готова, можно будет запускаться. О-очень хорошо!.. На Острове у сестры тоже пока без проблем. Счёт открыла, помещение арендовала, мебель и оргтехнику закупила. Хоть завтра начинай работать. Класс!.. Надо будет Полине, кстати, сказать, чтобы они и сайт сразу делали, эти компьютерщики. Чтоб под ключ уж. Наверняка у них там есть спецы… Нет, ну, какие девушки! Что одна, что другая! Алла тоже молодец, не хуже Полины. Как она и обещала.

Имя Алла, пусть даже и в мыслях только и по другому вовсе поводу промелькнувшее, всколыхнуло неожиданно совершенно на дне души у Паутова какую-то тяжёлую муть. Как заклинание. Вызвавшее внезапно из бездны демонов. Ничего он, оказывается, не забыл и не простил! Ни института, ни разговора недавнего телефонного. С-сука!

И сейчас, когда власть её над ним исчезла, ему вдруг страстно захотелось отомстить. За всё!! И за прошлое, и за настоящее. За унижения за те свои. За муки! За то, что он на неё молился и богиней считал. Такие вещи не забываются. И − не прощаются! Никогда и никому.

Его любовь начала превращаться в ненависть. Пока это была ещё какая-то противоестественная смесь. Ненависти и любви. Но любовь быстро гасла, а ненависть наоборот − разгоралась. Чёрная, злая!..

На мгновенье ему стало жаль её. Мучительно, до слёз! Жалкую, глупую, беззащитную дурочку. (Кто он теперь, и кто она?) Не понимающую даже, что играет с огнём. Что дразнит − чудовище. Дракона!.. Но только на мгновенье!!

− У пунктов депутата Государственной Думы Сергея Паутова снова столпотворение. Сегодня утром скандально известный бизнесмен совершенно неожиданно для всех, без всякого объяснения причин опять опустил цены на свои пресловутые паутовки.

Напомним, что в настоящее время в отношении Сергея Паутова возбуждено уголовное дело по неуплате налогов, и Генеральная прокуратура в этой связи направила в Думу второй уже запрос на снятие с него депутатской неприкосновенности. Рассмотрение этого вопроса в Госдуме ожидается буквально со дня на день…

Паутов понаблюдал ещё немного за огромной толпой на площади перед своим центральным офисом и выключил телевизор.

Ага! Ждите! «Со дня на день». Размечтались!

− Чего с квартирами?

− Всё нормально, Сергей Кондратьевич, − Зверев, по своей старой ментовско-конторской привычке, смотрел прямо в глаза. − Всё оформили уже на совершенно посторонних людей. Сейчас переоборудуем.

− А чего вы там переоборудуете? − полюбопытствовал машинально Паутов. − А впрочем, не важно! − тут же махнул рукой он. − Делайте, что надо. Рассчитывайте на то, − он сделал паузу и тоже посмотрел начальнику своей службы безопасности прямо в глаза, − что сразу после каникул меня сдадут. То бишь в первых же числах сентября. К этому моменту всё должно быть готово. Причём искать меня затем будет вся королевская рать. Сам понимаешь.

− Ясно, − Зверев шевельнулся на стуле. − Будем работать.

− Машины там подкупите пока незасвеченные, людей, может быть, новых поприсматривайте спокойненько, не торопясь, которых никто не знает, ну, в общем, сам понимаешь. Стрелку, кстати, повесили?

− Да, срывали уже пару раз, мы опять вешаем ночью, как Вы и сказали.

− А кто срывал?

− Неизвестно, − пожал плечами Зверев. − На нас, по крайней мере, никто не выходил, не жаловался. Наверное, просто хулиганы. Или вкладчики недовольные. Можно выяснить, если хотите. Наружку поставить.

− Да ладно! − досадливо поморщился Паутов. − Наружку ещё ставить. Вешайте просто, вот и всё. Чего с Газпромом? Ты разговаривал с региональным отделом?

− Всё нормально, вот отчёт они прислали, − Зверев протянул Паутову сложенную вчетверо газету с файлом внутри. − Проблемы у них там начались.

− Что за проблемы? − пробормотал рассеянно Паутов, просматривая бегло отчёт. Гм!.. О-очень неплохо!.. Даже очень!

− Органы на наши пункты наезжать начали. Налоговые, в основном.

− Да? − поднял глаза Паутов. − Они же все, как депутатские офисы оформлены? Неприкосновенность же?

− А органы местные не в теме, − ухмыльнулся Зверев. − Они про такое и слыхом не слыхивали. У них же там всё по-простому, по-домашнему. Пришёл, перерыл всё по беспределу, забрал, что хотел, и ушёл. Надо, так вообще закрыл и опечатал. А тут приходят, им объясняют, что офис депутата Госдумы и закон показывают, как Вы распорядились, они посидят-посидят на крылечке и уходят. Не знают, что делать. В нескольких городах уже так было.

− Пусть адвокатов сразу найдут и прессу зарядят, − нахмурился Паутов. − Это они пока уходят, а завтра возьмут, да и зайдут. «Жалуйтесь, куда хотите!» У нас же демократия. Получат инструкции сверху, прикажут им… И ваучеры в пунктах не храните. От греха. Чтоб не изъяли. В рамках расследования какого-нибудь уголовного дела или ещё какой-нибудь хуйни. Сам знаешь, как это бывает. На квартире где-нибудь лучше. У какого-нибудь сотрудника. В общем, пусть организуют срочно всё это!

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, передам.

− Что ещё там?

− Местное отделение милиции с нами связывалось. Что у нас теперь криминогенная обстановка у офиса. Карманники, во-первых, появились, в толпе орудуют; во-вторых, машины вскрывают, уже несколько случаев было, машины ведь сейчас где попало бросают, лишь бы куда приткнуться; плюс жители подъездов окрестных жалуются, что всё загажено, туалетов ведь поблизости нет…

− Ладно, ладно! − нетерпеливо замахал руками Паутов. − Это всё в рабочем порядке. Сам там разберёшься. Чего им надо-то? Денег, естественно?

− Естественно, − опять ухмыльнулся Зверев. − А чего же ещё? Посты, говорят, надо дополнительные у стоянок выставить, сотрудников в штатском в толпу направить, карманников ловить…

− Хорошо, хорошо! Пусть выставляют, направляют!.. Туалеты строят!.. Всё у тебя?

− Группировка одна на нас выходила. Говорят, что с общаком попали. Просят поменять.

− На общих основаниях, − холодно отрезал Паутов. − Я их не заставлял общак вкладывать. (Да пошли они на фиг! То деды, то менты, то депутаты, теперь ещё эти!.. На всех не напасёшься. Что я им, дойная корова? И так с бабками напряжёнка сейчас.)

− А это разве по понятиям? − после паузы поинтересовался он. − Общак под проценты давать? Что-то мне такое Зотик в своё время говорил про это? Что нельзя, мол, им это делать?

− Вообще-то действительно как бы нельзя, − пожал плечами начальник охраны.

− Ну, вот пусть на себя и пеняют! − Паутов покосился невольно на лежащую на столе газету. В которой Зверев привёз ему файл с отчётом регионального отдела. Прямо на первой странице красовалась огромная фотография: стоящая в раздумьях у его офиса бабулька с авоськой, полной пачек денег, а рядом группа стриженых бугаёв в спортивных костюмах, по виду типичных братков. Что-то между собой горячо обсуждающих и не обращающих на бабульку ровным счётом никакого внимания. И подпись: «Хищники на водопое». Хм!.. Остряки…

− И ещё есть одна проблема, Сергей Кондратьевич, − Зверев помолчал. − Дед тут опять этот безногий в подъезде объявился. Помните, которому мы подписи тогда с Вашего разрешения поменяли?

− Так он ведь уехать тогда должен был? − вытаращил глаза Паутов. (Блядь, вспомнил на свою голову!!) − Ему же билет даже до его Тьмутаракани купили?

− А он говорит: «А я подумал: чего мне двухкомнатная-то квартира? куплю уж трёхкомнатную! Билет продал и опять всё вложил».

Далее время полетело, как стрела. Дел было невпроворот. И все важные и неотложные. Причём каждый день ещё и новые какие-то всё подваливали и подваливали. Всё всплывали и всплывали. И ни конца, ни края им не предвиделось.

Прежде всего Остров, и всё, с ним связанное. Там, слава богу, всё шло отлично. Компьютерщики, вроде бы, в сроки укладывались. С персоналом тоже, как Паутов и предполагал, проблем не возникло. Системщик и программист уже вылетели на Остров и пока там, на месте, потихонечку обустраивались, бухгалтер и менеджер должны были вылететь со дня на день буквально. (А больше, Паутов решил, поначалу и не нужно. И так перебор, по сути. На хуя там, к примеру, менеджер? Десятью папуасами руководить? Или кто там живёт на этом Острове?.. Негры?.. Мулаты?..)

Вообще обе девушки просто чудеса творили. Паутов себя чувствовал за ними, как за каменной стеной. По крайней мере, за этот-то хоть участок фронта можно было не волноваться.

Далее, Газпром. Там тоже обстояло всё в общем-то нормально. Органы вели себя гораздо спокойнее, чем Паутов опасался. (И это была приятная неожиданность.) В офисы, по крайней мере, так и не решились войти ни разу. Нигде! Поползновенья, конечно, были, но лишь только появлялись пресса и адвокаты (предварительно заряженные и проинструктированные, как он с самого начала наездов и распорядился), представители власти тут же сникали, тушевались и поспешно ретировались. Закон-с! Видимо, жёстких инструкций им так никто и не дал, а сами брать на себя ответственность они тоже желанием отнюдь не горели. На фиг надо! Дураков нет на амбразуры лезть! Потом тебя же крайним и сделают. «Ничего не знаем! Мы им ничего такого не приказывали!» Вот прикажите сначала! И лучше в письменной форме.

Короче, с Газпромом всё шло пока нормально. Более чем. Аукционы шли уже полным ходом, и Паутов уверенно и быстро становился фактически крупнейшим акционером концерна. (Или как он там теперь по указу президента именуется?.. РАО?.. Ну, не суть! Те же яйца, только вид сбоку.) Через подставных лиц, разумеется, но это значения не имело. Всё строго по закону, по официальным договорам. Комар носа не подточит.

Да даже хорошо, что на посторонних лиц! У них ведь отнять акции гораздо сложнее. А с какого перепугу? Они же формальные владельцы. Это их законная собственность. Пока кто-то другой на неё свои права не предъявил. А уж кто другой!.. Может, Сергей Паутов, может, Петя Иванов. А может, вообще никто. Так что сосите! Большой и толстый.

Словом, если так и дальше пойдёт!.. Тьфу-тьфу-тьфу!

Интересно, как наш премьер дорогой действует, «бедный, как церковная мышь»? − порою приходило в голову Паутову, по мере того, как он всё глубже вникал в эту кухню. − У него же формально тоже в Газпроме ничего нет. Тоже на частных лиц, по договорам? На всяких там братьев-сватьев?.. А как ещё? Других вариантов тут, вроде, и не просматривается… Хм… На фирмы, разве что, но это стрём. Спалишься в два счёта, инфа ведь о фирмах легко доступна…

Можно, конечно, выяснить всё это, если уж очень постараться… через тот же депозитарий… Н-да… Только на хуй это надо? Проблемы лишние на свою жопу искать. Проблемищи, точнее! Ведь, если пронюхает… Впрочем, намотать на ус не вредно. Про сватьев-братьев. Может, и пригодится ещё. При случае. Компра! Ведь, если знаешь, где копать!..

Это было два главных дела. Остров и Газпром. Стратегия! Остальное всё была текучка. Неотвязная и надоедливая. Тактика. Но ей тоже невозможно было не заниматься. «Довлеет дневи злоба его». И это тем более раздражало, что вся эта суета была уже большей частью абсолютна бессмысленна. Суета разорённого муравейника. Имитация деятельности. Имитация жизни. Когда всё уже мертво. Гальванизация трупа. Дымовая завеса. Под покровом которой надо было срочно уводить активы и спасать то, что ещё можно спасти. Расчётливо и хладнокровно готовиться к грядущим сражениям.

А между тем приходилось заниматься организацией перевозки денег из банка назад в офис (управляющий банка чуть было не заартачился, ссылаясь на какие-то там инструкции, письма ЦБ и прочую хуйню, пришлось усмирять, пиздец! правильно, молодец, кто ж с деньгами добровольно расставаться будет? кроме этого задрота Евлахова, практика этого хренова);

вопросами размещения собаки-сапёра с инструктором, прибывшими наконец из Твери (как обычно, вовремя!!);

выслушивать истерики Сучкова, на которого проклятые америкосы прислали-таки, как и грозились, телегу в ГКИ, причём ещё чрезвычайно оперативно прислали! и преогромную! в ГКИ все вообще на уши встали, такого у них ещё не было никогда! что отвечать?.. как!?.. по-английски??!!.. Сучкова бедного чуть кондратий не хватил (Лучше бы хватил! − злобно думал Паутов, страдальчески морщась и отстраняя от уха трубку, из которой нёсся на каком-то ультразвуке прямо его монотонный и надрывный вой, переходящий временами в не менее противный по тональности скулёж. − Блядь, и что у него за голос такой! Ну, точно железом по стеклу царапает!);

выслушивать проклятия и вопли Зинаиды Петровны, вздумавшей почему-то соизволить лично ему позвонить и потребовать в категорической форме 100 тыс. долларов (!), «на летний отдых его единственной дочери!»; собственно, главная-то часть программы по заявкам зрителей началась после того, как он имел неосторожность простодушно удивиться, а зачем, собственно, так много? причём и поинтересовался-то, блядь, исключительно из-за того, что забеспокоился невольно: куда это его любимую Сашеньку отправлять собираются? уж не на Луну ли?

приходилось встречаться с депутатами, которые повадились чуть ли не ежедневно шастать к Паутову и клянчить денег, ссылаясь на какие-то совершенно фантастические, как правило, и чрезвычайные обстоятельства («Сначала вложил я. Потом моя жена. Потом сестра жены. Тёща нас всех отговаривала. Когда всё рухнуло первый раз, вложила тёща…»), причём отделаться от них было чрезвычайно сложно и беседовать приходилось чуть ли не часами;

приходилось делать то!.. приходилось делать сё!.. Да ёб твою мать!! Нового управляющего на место выгнанного Евлахова Паутов назначать не стал и всем занимался теперь сам. (Да хуй ли там!.. Чего до осени назначать-то? Да и чем меньше посторонних глаз сейчас, тем лучше. Спокойне е!)

В довершение всех бед у обеих кошек началась одновременно (!) течка, и они днями и ночами бродили теперь по коридору и истошно вопили. (Кота им, что ли, принести? − размышлял по вечерам в смертной тоске пригорюнившийся Паутов, слушая эти безнадёжно-отчаянные вопли. − А куда потом котят девать?.. Охранникам поручить, пусть их ебут!!)

Однако окончательно доконал его всё же визит участкового. Который показал поражённому Паутову бумагу. Донос на него соседей. Оные соседи свидетельствовали, что он-де завёл обезьяну и по утрам её мучает, в результате чего та «орёт нечеловеческим голосом». Участковый знал прекрасно о паутовском попугае и слышал неоднократно, как тот «нечеловеческим голосом» по утрам орёт, так что бумагу он принёс просто шутки ради, но на Паутова она подействовала угнетающе. Явилась той самой, последней каплей. Он чуть было не напился в этот вечер. Совсем уже почти собрался. Закуски даже уже из холодильника все подоставал. Остановил его лишь неожиданный звонок Полины. Так поздно она ему обычно вообще-то не звонила.

− Алло!

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!

− Привет, Поль! Чего это ты сегодня? Случилось что?

− Да ничего особенного, не волнуйтесь, Сергей Кондратьевич, − Полина была девочка умная и всё прекрасно понимала. Что обстановка нервозная и напрягать лишний раз не следует. Не то, что всякие уроды, которые сначала всю душу вымотают! − Я вот по какому вопросу Вам звоню. Со мной связывался только что Симо н, наш менеджер. Он подготовил бизнес-план Вашего проекта и показал его ряду ведущих фирм, занимающихся оценкой инвестиционной привлекательности.

− Каких ещё фирм? − недоумённо переспросил Паутов. (Что за хуйня?!)

− Да, Сергей Кондратьевич, это обычная практика здесь, на Западе, − спокойно пояснила Полина. − Существуют специальные фирмы, которые занимаются оценкой инвестиционной привлекательности проектов и с которыми все обычно вначале консультируются. Прежде чем вкладывать деньги.

− Так, и что?

− Все фирмы дали однозначное совершенно и категорическое заключение, что представленный им для оценки проект абсолютно бесперспективен, − голос девушки был всё так же безмятежно-спокоен. − В этой связи Симон настоятельно советует Вам не выбрасывать деньги на ветер, а вложить их действительно во что-то стоящее. Так он выразился. Тем более, что, по его словам, реальных и по-настоящему интересных предложений для инвестиций сейчас очень много. Он просил также передать, что он сам крайне заинтересован в успехе нашего общего проекта и все его действия продиктованы именно этим.

Полина замолчала.

− Та-ак!.. − после паузы протянул Паутов. − Скажи этому!.. − он еле удержался, чтобы не добавить: «пидору», − …Симону, что он уволен. Во-первых, никто ему не разрешал обращаться без моего ведома в какие-то «фирмы». Во-вторых, никакой это не «наш общий проект», а проект это мой и только мой. И, в-третьих, ни в чьих советах я не нуждаюсь, и ничьё мнение меня не интересует. Абсолютно! Во-от так!.. Короче, скажи ему, что он уволен. Ты сможешь быстро найти ему замену?

− Да я думаю, что и Алла прекрасно справится, Сергей Кондратьевич. Зачем нам вообще менеджер?

− Полин! − Паутов помолчал. − А ты сама-то что думаешь? − не удержался всё же он, хотя говорить этого и не следовало.

− Я не сомневалась, что Вы именно так и поступите! − голос девушки опять зазвенел. Как тогда, когда она ему присягу приносила. Клятву верности давала. − Колебаниям здесь не место. И самодеятельности тоже. Под каким бы соусом это ни преподносилось. Есть один лидер, и его слово − закон. Всё! Лидер не совершает ошибок, и он всегда прав. Остальные должны без раздумий исполнять и слепо за ним следовать. Так и только так! Иного не дано. Иначе всё погибнет.

И всё это время Паутов не забывал ни на секунду про Аллу. Не про Полинину сестру, о нет! Про ту, другую. Про суку про эту!

С того самого мгновенья, как мысль о мести зародилась в душе его, он помнил о своей дорогой и ненаглядной Аллочке постоянно. О бляди об этой, о мрази! Когда ругался по телефону, когда встречался с депутатами. Пос-то-ян-но. Отныне он обрёл наконец-то твёрдую почву под ногами. Понял, что ему надлежит делать. Сетовать? Ныть? Вздыхать? Ещё чего!! Он, блядь, не Ромео давно уже задроченный, слава богу. Да и она не Джульетка. Годы не те-с. Увы! А вот должок у Вас, мадам, есть. Надобно вернуть.

Любовь его умерла, кажется, окончательно, уступив место яростной и жгучей ненависти. И ненависть эта грозно и непрестанно бурлила и клокотала в душе, как кипящая смола, густая, липкая и вязкая. Она питала сама себя! Проникала во все его поры, во все мысли и чувства. Прожигала, пропитывала их насквозь своими горячечными, ядовитыми испареньями. Отравляла, отравляла, отравляла, отравляла!

Его, ЕГО оттолкнули, унизили! ИМ пренебрегли! (Второй раз уже!!) Сознавать это было нестерпимо. Ему словно пощёчину хлёсткую влепили! Нет, даже не так. Ещё хуже. Влепили когда-то давным-давно; он, виляя умильно хвостиком и поскуливая, пришёл (приполз! на брюхе!!) сейчас мириться (сам пришёл-приполз!), а ему влепили снова. Пнули просто небрежно, как надоедливого шелудивого пса. «Герой, я не люблю тебя!»

Это было немыслимо! ТАКОЕ невозможно было простить. Это был позор самый настоящий, оскорбление, и его следовало смыть. Во что бы то ни стало!! Любой ценой!!! Иначе как он с этим жить-то дальше будет? Это будет не он уже. Слякоть это какая-то будет! Как Шаламов писал? «Физической смерти почти всегда предшествует смерть духовная». Правильно!! Или Карамзин тот же: «Жалеть о нём не до лжно: / Он сам виновник всех своих злосчастных бед, / Терпя, чего терпеть без подлости не можно». Пррравильно!!! Ч-ч-чёрт!!.. Чёрт, чёрт, чёрт!

Вот если, скажем, он Полине в этом признается?.. (Паутов вздрагивал от одной только этой мысли и понимал ясно, что никогда он этого не сделает. Ни за что на свете! Даже под страхом лютой казни.) …Расскажет всё, как есть, как на духу, без утайки, ничего не скрывая и не приукрашивая? Не пытаясь делать вид, что это всё для него ничего не значит. Значит! Ещё как значит-то!! Но он − проглотил. Смолчал. «Простил»! (Ха-ха-ха! Утёрся, а не простил!) Останется он для неё мессией? Богом? Вряд ли. Человек! Всего лишь человек! Со своими жалкими слабостями, метаньицами и страстишками. Ни на что никогда не решающийся в итоге и поэтому всё всегда заранее «прощающий». «Добрый». Добренький!! Тёпленький! «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч!» Тьфу!!

Но он ещё боролся. Пытался бороться с собой. Ему припоминалась иногда, в редкие уже моменты просветленья, история с похищением его дочери. Та ситуация. Когда вот так же вот пришлось делать нелёгкий выбор. Уступить − не уступить? (Отступить!!) И чем это тогда чуть было в итоге не закончилось. Превращением в демона! В дракона!! И Женя ведь погибла… Да… Женя…

Может, остановиться? − мелькало в эти мгновенья у него в голове. − Бог ведь это и всепрощенье… Один только Дьявол никогда никому ничего не прощает. Сатана!

Однако остановиться он уже не мог. И возвращался в мыслях к Алле постоянно, снова и снова. Растравлял себе с каким-то болезненным наслаждением раны, в сердце словно иглы раскалённые втыкал и ввинчивал, вспоминал, вспоминал и вспоминал: как он!.. как она!!..

Но он всё-таки пытался ещё с собой бороться. Да, пытался. Жалость просыпалась иногда и заливала, переполняла душу, и тогда он старался успокоить, убедить себя, что это наверняка всё же кокетство всего лишь было с её стороны, игра обычная безобидная бабская, заигрывание, наоборот, флирт, а никакое вовсе не пренебреженье (иначе зачем она трубку-то бросила? ну, сказала бы спокойно… да и на встречу, на встречу-то со студентами зачем-то пришла ведь!.. сама!!.. если он ей так неинтересен, то зачем?), и что она ждёт теперь просто, что он снова сам ей позвонит, и вот тогда-то!.. Да ей и в голову не приходит, что у него тут за страсти шекспировские кипят!! Она на кафедре на своей всю жизнь прожила, мужиков-то, кроме лаборантов, небось, не видела! «А у нас всего один мужчина, и тот лаборант».

Но в следующие буквально уже мгновения он снова вынашивал планы мести, один другого ужаснее и фантастичнее. Представлял себе, как он!.. как она!!..

Впрочем, план мести был у него давно готов. Более того! Всё было уже запущено, и отступать было поздно. (Да и с какой стати? Ха! Вот ещё!!) И он просто ждал теперь результатов. Не сегодня-завтра. Со дня на день.

− Ну, и как всё прошло?

− Нормально, − Зверев пожал плечами. − Без эксцессов.

− Свидетелей или ментов не было? Не появлялись? На горизонте?

− Нет, откуда? Мы же подстраховались, я говорил.

− Ясно. А что за ребята-то? Банда, что ль, местная?

− Да какая там банда! − начальник охраны пренебрежительно скривился. − Шпана обычная.

− Они не в курсе, чей заказ?

− Да нет, конечно, что Вы, Сергей Кондратьевич. Да они и не интересовались особо. Им-то какая разница? Главное, что заплатили.

− А чего вы им сказали? − Паутов испытывал какое-то болезненное прямо-таки любопытство. Ему хотелось непременно знать все подробности. Даже самые незначительные.

− Как Вы и распорядились. Не трогать, только попугать, − Зверев снова шевельнул плечом. − Ну, и мужа в глазах жены по полной опустить, − поспешно добавил он, заметив тень недовольства, промелькнувшую на лице шефа.

− А они чего?

− Не трогать, так не трогать.

− По хую? − хохотнул Паутов. − Хотите, тронем, хотите, нет? Вопрос цены? Ладно! − ему не терпелось уже поскорее посмотреть кассету. − Давай. Если что, я на связи.

Узкая полутёмная улочка. Группа подростков. Человек пять или шесть. А то и больше. Отсюда не видно. Камера снимает издалека и почему-то под углом. Но никак не меньше пяти, это уж точно. В черных коротких кожаных куртках с какими-то бляхами, в тяжелых армейских ботинках, наголо выбритые. По виду то ли скинхеды, то ли металлисты…

(Да, выглядят устрашающе, − невольно поёжился Паутов. − Я бы и сам таких испугался.)

…Подростки что-то оживлённо между собой обсуждают, громко и противно хохоча, курят и поминутно сплёвывают.

Из-за поворота выходит парочка. Мужчина и женщина средних лет. Судя по всему, муж и жена. Оба нарядно одетые, веселые и оживленные. Мужчина крупный и плотный, смеясь, что-то рассказывает женщине, слегка к ней наклонясь…

(Паутов вздрогнул и впился глазами в экран. Да, точно! Они! Алла и муж её этот, урод.)

…Камера крупно показывает лица мужчины и женщины. Аллы и её мужа. Заметив подростков, они напрягаются и застывают. Всю весёлость и оживление их как рукой снимает. Смех застывает на губах Аллиного мужа…

(Как его зовут-то? − наморщил лоб Паутов. − То ли Александр, то ли Алексей… Ладно, чёрт с ним!)

…Видно, что обоим становится явно не по себе. Они даже идти медленней начинают, словно через силу, словно сопротивление какое-то преодолевая. Будто воздух вдруг вязким и плотным стал. Или ветер внезапно навстречу им подул. Однако продолжают тем не менее двигаться вперёд. Судя по всему, просто по инерции, от растерянности. А может, и не решаясь остановиться, развернуться и пойти назад, чтобы хуже ещё не было. Тем более, что подростки пока на них вроде бы и не реагируют совершенно и вообще никакой видимой агрессии не проявляют. Стоят себе спокойно и разговаривают между собой.

Камера продолжает показывать лица Аллы и её супруга, Александра-Алексея. Напряжение на них всё растёт по мере того, как они приближаются к подросткам. Камера отъезжает и начинает показывать со стороны.

Вот мужчина и женщина уже почти поравнялись с подростками… вот уже и действительно поравнялись… Видно, как им страшно и как они невольно втягивают головы в плечи, будто стараясь стать меньше, неприметнее. Прошмыгнуть, проскользнуть, проскочить!.. Подростки по-прежнему их словно не замечают… Всё! Кажется, прошли! Пронесло!.. Алла и её супруг уже ускоряют шаги!..

И в этот момент один из подростков их небрежно окликает:

− Эй, мужик, закурить есть?

Александр-Алексей вздрагивает и останавливается как вкопанный. Алла проходит по инерции пару шагов и останавливается тоже…

(Паутову кажется, что она вся дрожит.)

…От группы отделяется один из юнцов − на вид молодой ещё совсем, лет 14–15, а то и меньше − и ленивой походкой, вразвалочку, не торопясь подходит к Аллиному мужу. Парень этот ниже Александра-Алексея на полголовы, щуплый и худой. Метр с кепкой, в общем.

Аллин супруг лезет в карман и достаёт оттуда раскрытую пачку сигарет.

− Да, пожалуйста, − стараясь говорить уверенно, протягивает он её подростку.

Тот спокойно берёт её у него из рук и кладёт себе в карман. Остальные юнцы хохочут.

− Не внапряг? − издевательски интересуется стоящий перед Аллиным мужем мальчишка. − Босяцкий подгон пацанам сделать?

− Да нет, − жалко лепечет Александр-Алексей, пытаясь улыбнуться. − Берите! …

(Губы Паутова искривились в брезгливой усмешке. Но наблюдать сиё было приятно.)

… − О, какой дядя добрый! − парень оглядывается на своих товарищей. Те опять радостно гогочут. − Дядя, может, у тебя ещё есть?

Юнец откровенно ухмыляется Аллиному мужу прямо в лицо. Нет сомнений, что он прекрасно видит его страх и отлично понимает, что делается у него на душе. И это ему явно нравится.

− Нет, больше нет, − дрожащим голосом, запинаясь, выдавливает из себя Аллин Александр-Алексей. Он совсем потерял лицо и напуган до смерти. Кажется, у него даже зубы стучат.

− А у шмары у твоей нет? − парень переводит взгляд на Аллу…

(Паутова неприятно кольнуло.

«Шмары»!.. Это ещё что за обращение?.. − невольно нахмурился он. − Впрочем, я же не предупреждал их. Сказал просто: не трогать. Б-блядь!! Что эти отморозки понимают под словами: не трогать?!)

… − Нет, нет, она не курит! − голос у бедного супруга срывается от волнения на фальцет.

− Ты что, пидорас? − насмешливо смотрит на него парень.

− Нет, что Вы!.. Почему?!.. Это моя жена… Почему Вы так решили? − Аллин муж путается в словах и, похоже, от страха вообще уже плохо понимает, что говорит.

− Голос у тебя, как у бабы, − охотно поясняет парень.

Остальные его приятели снова с готовностью хохочут.

− Ладно, Вэл, оставь его! − после паузы пренебрежительно роняет кто-то из них. − Пусть катится. Он сейчас обосрётся от страха. Вони будет!..

− Да-а!.. − вроде бы колеблется парень, глядя снизу вверх в упор на несчастного Александра-Алексея. − Что, дядя, страшно?

Александр-Алексей молчит.

− Я тебя, козёл, спрашиваю! − повышает голос тот, кого назвали Вэлом.

− Да, − бормочет Аллин муж…

(Паутову стало настолько противно, что он чуть было не нажал на «STOP». Но потом всё же превозмог себя и продолжал смотреть.)

… − Не слышу! Громче скажи! Скажи: «Мне страшно. Козлу и пидорасу!» − требовательно приказывает парень и угрожающе прищуривается.

− Мне страшно…

Камера показывает во весь экран лицо Аллиного мужа. По лицу его катятся крупные капли пота. Он сглатывает и через силу заканчивает фразу:

− Козлу и пидорасу, − и опять сглатывает…

(Паутов всё-таки не выдержал и остановил просмотр. Ему было мучительно стыдно. За урода за этого ничтожного, за себя, за Аллу… За всех!! М-мать твою!.. Он огляделся беспомощно по сторонам, повертел в руках пульт и вновь нажал на «PLAY».)

… − Ну, то-то же! − хвалит Александра-Алексея парень.

Камера крупно показывает теперь лицо парня. Губы него сжаты в нитку, глаза ледяные…

(Паутову становится почему-то не по себе. Вэл напоминал сейчас хищника, почуявшего запах крови. Он явно вошёл во вкус этой игры, и ему совсем не хотелось её так быстро заканчивать. Отпускать свои жертвы. Он хотел продолжать!)

… − Ладно, − нехотя произносит наконец парень. − Вали отсюда, урод! Вместе со своей овцой. Трусы дома постирать не забудь!..

(Паутов облегчённо вздохнул.)

…Или подожди!

Алла и муж её замирают…

(Паутов тоже. Вместе с ними.)

…Парень с мерзкой ухмылкой подходит к неподвижно стоящей Алле и хватает её за грудь.

− Тихо стой, сука! − шипит он, почувствовав, вероятно, как женщина дёрнулась. − А ничего сиськи! − сообщает он остальным, бесцеремонно щупая Аллу…

(Паутов сидел, замерев, и смотрел широко раскрытыми глазами. Разум его просто отказывался верить в происходящее сейчас на экране. Это же его богиня и идеал недостижимый! О которой он грезил все эти годы! Он к ней сам ещё и пальцем даже не прикасался. И какой-то пацан!.. Сопляк какой-то!!.. Я убью их всех!!! И этого идиота Зверева!!)

… Рука Вэла между тем скользит ниже.

− И жопа ничего!.. Слышь, овца, отсосать у меня хочешь?

Женщина молчит.

(Паутов, сам того не замечая, с полуоткрытым ртом медленно привстал с кресла. Что-о?!..)

− Ну? − с угрозой в голосе повторяет мальчишка. − Или я тебе не нравлюсь?

Алла всхлипывает… потом ещё раз… ещё… и наконец разражается бурными рыданьями.

− Ладно, − брезгливо кривится Вэл и убирает руку. − Валите отсюда! Пошли, пошли!.. − как на какую-то непонятливую скотину прикрикивает он на обоих супругов и даже носком ботинка грязь какую-то в их сторону кидает. − Проваливайте!

Алла и её муж одновременно, не сговариваясь, почти бегом устремляются прочь…

(Как коровы, когда на них пастух замахивается! − мелькает в голове у Паутова.)

…Никто их не преследует. Подростки, кажется, сразу же о них вовсе забывают и снова весело галдят о чём-то о своём.

КОНЕЦ ЗАПИСИ.

− Ладно, − злорадно произнёс Паутов, промолчав, наверное, целую вечность и переваривая увиденное. − И пытать-то, оказывается, не надо никого. Романтика всё это дешёвая. Идеализм чистой воды! Что все такие твёрдые да стойкие, что только под страшными пытками!.. А все от рождения − ОНО. Ждут лишь только, когда им команды отдавать начнут. «Ползи-соси!»

Ладно! − повторил он, обращаясь мысленно теперь уже непосредственно к Алле. − Пощупали тебя, конечно, как курицу, можно было и без этого обойтись, но ничего страшного, не убудет. На пользу даже такой дурище пойдёт.

А вот теперь желаю тебе и дальнейшей счастливой семейной жизни! Со своим наидрагоценнейшим и разлюбезнейшим суженым-ряженым. С единственным и ненаглядным. Совет вам, как говорится, да любовь! Инфузориям.

После этого Паутов про Аллу забыл. Окончательно. Он видел её унижение, слабость, и ненависть его успокоилась. Разрядка наступила. Как при акте. Горел, пылал!.. только о ней одной и думал!.. а получил своё, отодрал − и смотреть тошно. На объект страстной ещё вчера своей «любови».

Кто она вообще такая, чтобы её ненавидеть? Со своим ничтожеством-муженьком? Овца обычная. Такое же точно и сама ничтожество, раз все эти годы с ним жила. Правильно её этот Вэл сразу определил. Стояла и не дёргалась, пока он её лапал, не торопясь, как шлюху. Жаль, что не отсосала. Надо было зарядить, чтобы её ещё отымели перед камерой все хором. На глазах у супруга её дорогого. Ничего! Он бы потом «простил»! Они и сейчас, небось, «помирятся». Подуется она на него пару дней, «поотказывает» с понтом, и − помирятся. Да уже, может, помирились!.. И не ссорились даже. Какие там «два дня»!.. Тьфу, короче!! Мерзость. И чего я тут дурью-то маялся всё это время? Наважденье просто самое настоящее. Ладно, проехали. Наплевать и забыть. Других дел хватает. Да и лекарство теперь известно. Если что − повторим. В чём проблема-то? Можно и дозу при случае увеличить. Пусть действительно отсосёт. С-с-сука! Соска.

Словом, Алла Паутову больше была не страшна. Да и других дел действительно хватало. Повторное голосование близилось. Грозно и неотвратимо. А если всё-таки сдадут? Вот о чём следовало бы подумать! А не о глупостях о всяких. О чепухе, блядь, какой-то. Беспонтовой.

Непосредственно в ночь перед повторным рассмотрением в Думе вопроса о снятии с Паутова неприкосновенности на Острове стартовала Игра. (Французы не подвели. Уложились в сроки, как обещали. Да и сайт сделали классный. Профессиональный.)

Паутов увидел в этом добрый знак. Ну-с! «С богом!! Потихонечку начнём».

Осталось проскочить голосование. Время!! Нужно было время! Эти месяцы нужно было вырвать у судьбы во что бы то ни стало! Выцарапать!! Выдрать зубами и когтями!!! Чтобы успеть спокойненько и не спеша раскрутить Игру. Там на начальном этапе проблем наверняка будет море. Поля с сестрой сами не справятся. Да, исполнители они прекрасные, но ими руководить необходимо. Да и с Газпромом следовало постараться отработать уж всё по полной, аукционы-то ведь ещё идут. Там тоже сейчас постоянно какие-то заморочки возникают. То одно, то другое. Глаз да глаз, короче, нужен! Руку на пульсе надо всё время держать. А хуй его знает, удастся ли всем этим полноценно заниматься, скрываясь, убегая, меняя беспрестанно квартиры и пр. и пр. Б-блядь!!!

А между тем на горизонте сгущались тучи. Пресса вся буквально захлёбывалась. Как свора цепных псов. Церберов. Истекала прямо аж слюнями и змеиным ядом. «Как же так?!.. Доколе?!.. Неужели этот жулик и мошенник опять!..»

(Паутов по совету адвокатов даже в суд на какую-то жёлтую газетёнку подавал. Имел такую глупость. О защите чести и достоинства. Как же, мол, можно называть человека «мошенником» до суда? В правовом-то государстве?

Вердикт суда «правового государства» гласил: «Слово было употреблено не в юридическом, а в литературном смысле. Согласно словарю Даля, “мошенник” это…» «Скажите этому судье, что он пидорас! − скрежеща зубами, посоветовал Паутов. − Не в прямом, а в литературном смысле. Согласно словарю Даля».)

Депутаты все сидели на измене. Доверие было подорвано безвозвратно, что ни говори. Паутов уже не был в их глазах тем великим и ужасным, непогрешимым Паутовым, как ещё несколько месяцев всего назад. Нимб порядком потускнел. Все же видели прекрасно, что творилось в пунктах. Не работа, а лишь имитация её фактически…

(Да так оно и было на самом деле. Паутов всеми правдами и неправдами экономил сейчас ресурсы. Плюнув на всё! На свой собственный имидж, престиж… на элементарное сохранение лица даже в глазах вкладчиков. На всё!! Цель оправдывает средства! Ресурсы ещё о-ой, как пригодятся! Для грядущих боёв. Всё равно никому ничего сейчас не объяснишь. Бесполезно даже и пытаться. Время только расставит всё по своим местам. И никто другой. Будущее покажет, кто прав.)

…А есть ли у него вообще ещё деньги-то, у этого Паутова? (Даже и такие крамольные мыслишки закрадывались уже в отдельные депутатские головы.) Да и в первый раз он же не выплатил? Кинул! Хотя и обещал?

Все именно так всё это и воспринимали. Искренно, причём, совершенно! Как та секретутка из Думы, и впрямь полагающая, что её «обманули». Про то, что проголосовали они в тот же день, как последние пидорасы, да и на следующий сдать фактически готовы были, если бы им всё тогда выплатили, все уже и думать давно позабыли. Ну, и что? Какая разница? Причём здесь это?.. Ведь «обещал» же!

Алексей докладывал, что в Думе последние дни постоянно вертелись люди из правительства и администрации президента и вели с депутатами какую-то непонятную работу. Шушукались всё с ними по углам. Короче, что-то происходило. Возня какая-то гнилая. Но какая − совершенно неясно.

Чего им хоть обещают-то? − кривился Паутов, раздумывая над всем этим. − В правительство, что ль, всех взять? Министрами? Бред!

И Александр с Рольфовичем куда-то свинтили, как назло! На какой-то там, блядь, симпозиум «очень важный»! Нашли время!

Хоть Александр и звонил по нескольку раз на дню и клялся и божился, что всё будет нормально, и что их фракция и без них проголосует, как надо, и ещё привет от Рольфовича каждый раз при этом неизменно передавал, но Паутов уже ничему не верил. Как-то это уж очень удачно у них всё!.. Совпало. Отъезд этот «важный» их. С голосованием. Шлюхи!

Информации, в общем, не было никакой. А час «Х» (как его дружно окрестили в прессе) между тем неотвратимо надвигался. Пока наконец!..

III.4

− Сегодня в Думе должно состояться повторное голосование по снятию депутатской неприкосновенности с Сергея Паутова. Напоминаем, что при первом голосовании неприкосновенность снята не была. После чего Генеральная прокуратура обратилась в Думу с повторным запросом… А, вот как раз на связи наш думский корреспондент Андрей Фадеев! Здравствуйте, Андрей. Так что, состоялось уже повторное голосование по снятию неприкосновенности с Сергея Паутова?

Появившийся вместо вальяжной и холёной дикторши центрального канала взъерошенный весь какой-то, помятый и словно вынырнувший только что из толпы своих собратьев по ремеслу молодой ещё совсем корреспондентишка возбуждённо затараторил в микрофон:

− Здравствуйте, Алёна! Да, голосование только что состоялось. Буквально минуту назад. Впервые в истории новейшей России депутат был лишён иммунитета!..

Что-то со звоном упало и покатилось по полу. Это мывший посуду домовой Коля выронил из рук чашку. Одновременно радостно заорал и запрыгал на своей жёрдочке попугай. Паутов мельком покосился на них обоих и стал напряжённо слушать дальше.

…За снятие неприкосновенности проголосовало сто двадцать два депутата, против − сто семнадцать. Остальные воздержались. Сейчас в заседании Думы объявлен внеочередной перерыв на 15 минут. Что-то случилось с системой голосования. Таким образом…

Паутов, не слушая больше, вскочил, и кинулся к себе в кабинет.

− Вещи собирай!! − кинул он на ходу ошеломлённому домовому. − Срочно! Бельё там и прочее. Я сейчас уезжаю!!

Оба телефона в кабинете разрывались. И мобильный, который он, как обычно, забыл на столе, и домашний. Паутов не слышал их просто на кухне из-за включённого телевизора. Он быстро глянул на дисплей мобильного: не Зверев! и схватил трубку домашнего:

− Да!!.. Потом перезвоню! − он нажал на рычаг и стал лихорадочно набирать номер своего начальника охраны. У того было занято.

Блядь, он мне, наверное, звонит! − сообразил наконец Паутов, чуть поуспокоившись, после пятой или шестой безуспешной попытки, и положил трубку.

Телефон тут же затрезвонил.

− Да!.. Позже перезвони! − это был не Зверев. − Алло!.. Потом перезвоню, − он снова нажал на сброс. Это был опять не Зверев!! Ёб твою мать!!! − Алло!!.. Да, ну, наконец-то! В общем, так. Я спускаюсь прямо сейчас, чтоб у подъезда меня ждала машина… Некогда созваниваться!! Значит, я сейчас на Колиной тогда отъеду, а потом тебе перезвоню. Будь на связи. Всё, давай!

Он швырнул трубку − бардачина, ебицкая сила!! готовились-готовились и «подготовились»! никаких танкистов нет под рукой в нужный момент!! − и почти бегом выскочил в коридор. Чёрная кошка, естественно, тут же стрелой метнулась ему под ноги, он запнулся об неё и чуть не грохнулся с размаха на пол.

− Да чтоб ты сдохла!!! − в ярости погрозил он ей вслед кулаком.

Домовой возился суетливо в спальне с каким-то пакетом. Трусы какие-то туда торопливо засовывал.

− Хуй с ними, с трусами! − нетерпеливо махнул ему Паутов. − Бери ключи, куда-нибудь на твоей машине сейчас срочно от дома хотя бы отъедем! Меня принять в любую минуту могут! Погнали быстрей!! А там разберёмся уже, по ходу. Давай, пошли!

Лифт спускался, кажется, бесконечно долго. И медленно… медленно… медленно… Паутов ощутил неприятный холодок в груди. Вот сейчас двери откроются на первом этаже, а там уже!.. Господи!! Неужели!? Не допусти! Рано!! Слишком рано!!!

На первом этаже, хвала Аллаху, никого не оказалось. На улице у подъезда − тоже. Паутов с домовым-Колей быстро прошли к его машине. Хлопанье дверей… поворот ключа… негромкое урчание мотора… Всё!.. Да, всё!

Фу-у-у!.. − Паутов ещё раз оглянулся на медленно уплывающий куда-то вдаль и исчезающий за поворотом свой родной дом, глубоко вздохнул и вытер пот со лба. Они уже петляли вовсю по соседним дворам и каким-то узким переулочкам. − Блядь, мне молоко давать надо!! Бесплатно. За вредность. За такую работу. Нервные клетки не восстанавливаются же ни хуя!

Он стал дрожащими ещё слегка руками набирать номер Зверева:

− Алло!.. Значит, так. Около вашей резервной базы… Да-да, именно там! Пусть проверят всё пока. И имей в виду, телефон я на всякий случай пока отключу…

− Включи радио, − минут через сорок скомандовал он Коле. К этому моменту они, вдоволь покрутившись уже по всяким там аркам-закоулкам, проверившись и перепроверившись сто раз, ехали на встречу со Зверевым. Собственно, подъезжали уже почти. − Чего там хоть говорят-то?

− …И сто семьдесят против. Таким образом, неприкосновенность с Сергея Паутова и на этот раз снята не была.

В динамиках замурлыкала музыка.

− Что за хуйня?! − в изумлении уставился на приёмник Паутов. − Как не была? И сто семнадцать же против, вроде, было, а не сто семьдесят? Что происходит?! Ну-ка, покрути там!

Но везде была одна только эстрада. Новости, судя по всему, на этот час уже закончились.

Паутов, поколебавшись секунду, включил телефон и набрал номер Зверева.

− Алло!.. Что там такое, я слышал сейчас по радио, что не снята, мол?.. Чего-о? По всем каналам?.. Ошибка?! Что за бред??!!

− …А в перерыве один из депутатов подходит к Выбкину и говорит: «Как же так, Иван Иваныч? По регламенту же для снятия неприкосновенности парламентское большинство требуется, две трети, а не обычное? А у нас обычное было?» − Выбкин говорит: «Да? Парламентское?» и после перерыва объявляет: «Уважаемые депутаты! Оказывается, не была снята неприкосновенность-то. Парламентское большинство требуется. Придётся переголосовывать!» − Алексей весь сиял.

− Я охуеваю! − потряс головой Паутов. − Вся страна месяц целый только об этом и говорит, главное событие, а этот долбоёб даже не удосужился посмотреть регламент. Это пиздец просто! Спикер, блядь!

− А после перерыва все уже поняли, что не прокатило, и даже обычного большинства не набралось. Все стали против голосовать. Чтобы не подставляться.

− А что это вообще за перерыв-то был? Сломалось там у них чего-то?..

− А это вот они и подстроили специально! − Алексей кивнул. − Чтобы кто как голосовал не было известно. Поимённого списка чтоб не было. Система, дескать, сломалась. Депутатам пообещали, что если за снятие проголосуете, власти вас при случае не забудут. А если против, то ставьте на себе крест. А результаты, мол, опубликованы не будут, не волнуйтесь, это мы решим. Так что Сергей Кондратьевич ваш знать не будет, кто за снятие голосовал, а кто против. Только мы это будем знать.

− Вот твари! − покрутил головой Паутов. − Конченые просто!

− А чего ж Вы хотели, Сергей Кондратьевич! − с шутливой фамильярностью заметил Алексей. − И так враг номер один государства да ещё и с Газпромом теперь!.. У самого премьера лично кусочек из пасти вырываете. На святое, можно сказать, посягаете! Чего ж Вы ждали? Что Вам просто так и отдадут?

− Ладно, ладно, ты не слишком резвись! − буркнул Паутов. − Умник! Чего там ещё-то было?

− Вкладчики Ваши всю Думу сегодня в осаду взяли. С утра с самого.

− А чего ж по ящику не показывали? − удивился Паутов.

Алексей вместо отвёта завёл глаза и выразительно пожал плечами.

− И чего?

− Да вообще комедия! − Алексей оживлённо заёрзал на стуле. − Отлавливали всех депутатов, которых в лицо знают и допрашивали: за снятие, гад, голосовать будешь или против? Хамакаду поймали, зажали в угол, она перепугалась вся, верещит: «Да я за Сергея Кондратьевича, вы что?! Я вообще его всегда поддерживаю!!» А сама, сучка, за снятие проголосовала в первый раз.

− А ты откуда знаешь?

− Наши не сознаются!

− Ты, смотрю, игриво сегодня настроен, − покосился на своего помощника Паутов. − Ладно! Проскочили, слава те Господи. Теперь до осени. Коля, вон, на кухне чашку аж разбил, когда первый раз объявили, что сняли, мол. Попугая до смерти перепугал. Ур-роды! За попугая мне ответите!!

− Да я сам два раза сегодня капли сердечные уже пил. Это у Вас, Сергей Кондратьевич, нервы железные, а мы люди простые… − помощник опять поёрзал на стуле. − Так что с выплатами-то говорить? Когда? Завтра же все прибегут. Я и сегодня-то еле удрал.

− Платить даже не хочется этим козлам! − Паутов в раздражёнии пробежался пальцами по клавиатуре выключенного компьютера. Как по клавишам какого-нибудь рояля-аккордеона. − Сволочи!.. Ладно, заплатим, − после паузы со вздохом обречённо заключил он. − А то ведь они внеочередное заседание Думы, чего доброго, тогда соберут. От ярости. Ума хватит.

− Могут, − с почтительным смешком подтвердил Алексей.

− Кстати, насчёт внеочередного заседания, это действительно… тово! − с проснувшимся внезапно беспокойством пробормотал Паутов. − Ты вот что. Растяни по времени. Установи им график. Чтобы они видели, что да, выплаты идут, но − надо подождать. Чтоб не дёргались. А там, те, кто получат, глядишь, в отпуска разъедутся, так что внеочередное заседание уже хуй они соберут. Давай, пожалуй, так и сделаем. Бережёного, как говорится!.. сам знаешь. Перестрахуемся лучше. В натуре! А что вопить будут − да ебать их в рот! Пусть вопят. Они всегда вопят. Им не привыкать.

− Между прочим, Сергей Кондратьевич. Депутаты не верят никто, что вкладчики сами пришли. «Чего там, говорят! Были бы у нас такие деньги, мы бы и не такое организовали!»

− Да потому что они пидорасы конченые! − злобно оскалился Паутов. − И сами только так и делают всё. Постановы сплошные организовывают. Вот и не верят. Что по-другому как-то может быть. Короче, ну их на хуй! Давай перестрахуемся.

− Так! − Паутов зашёл на кухню. Коля, возившийся с готовкой безнадёжно запоздавшего сегодня за всеми этими событиями обеда, вопросительно на него оглянулся. − Вот что. Я, пожалуй, водки сегодня вечером выпью. Ради такого случая. Есть у нас водка?

− У нас, как в Греции, всё есть! − домовой для верности заглянул в холодильник, достал стоявшую там непочатую бутылку «Абсолюта» и продемонстрировал её шефу.

− Ноль семьдесят пять… − Паутов с сомнением посмотрел на бутылку. − Нет, знаешь, купите, пожалуй, ещё. А то вдруг не хватит.

− Не хватит, можно танкистов поднапрячь, − заметил домовой.

− Нет, лучше пусть сразу будет. Много не мало. А то звонить… ждать… дверь потом им открывать!.. Купите, короче, ещё ноль семьдесят пять. Тоже «Абсолюта», только не надо там никаких цитронов и прочей хуйни. Обычного «Абсолюта». Белого. Не цветного. «Пепси» − запивать. И закусок там всяких. Печень трески чтоб была, ну, и прочее. Сам знаешь. Помидоры у нас есть солёные?

− Я же говорю, Сергей Кондратьевич, у нас всё есть! − домовой с гордостью достал из холодильника трёхлитровую банку с плавающими внутри в рассоле красными солёными помидорами.

− Свои, что ль? − поинтересовался Паутов, с уважением глядя на банку.

− А то! Тёща готовила. С самогоном, как положено.

− С каким ещё, блядь, самогоном? Я закусывать ими собираюсь вообще-то.

− Да там самогона совсем немного, просто для вкуса! А то Вы и правда решите, что там самогон один. Нет, капелька просто, добавляется, чтобы!..

− Ладно, ладно! − нетерпеливо оборвал Паутов. − Рынки ещё работают? Поросёнка можно купить?

− Надо − купим! − уверенно заявил Коля, коротко глянув на часы.

− Надо, − Паутов кивнул. − Только скажи: самого маленького. Не как в прошлый раз. Еле в духовку влез.

− Вот такого? − домовой шутливо показал двумя пальцами.

− Нет, − Паутов развёл в разные стороны указательные пальцы обеих рук сантиметров на двадцать. − Вот такого. Чего вы все сегодня? Рехнулись на минах? Этот мне всё тут острил, ты теперь ещё!.. Ты давай не расслабляйся. Я тебе серьёзное дело поручаю, а у тебя всё какие-то смехуёчки. Короче, дёргай танкистов, пусть бросают в пизду всё своё подсматривание и срочно мне за поросёнком едут. Поросёнок − важнее!

− Брысь! − Паутов откинул ногой крутящуюся по обыкновению у двери чёрную кошку и вошёл в кабинет. − Тэк-с! − в раздумьях пощёлкал он по стеклу аквариума. Новая скалярия к нему так и не привыкла и всё так же пугливо выглядывала из густых зарослей криптокорина. − Глупая ты! − с укором сказал ей Паутов, отходя от аквариума. − Нет, чтоб выплыть, поговорить по-человечески…

Ну, что? − плюхнулся он в кресло. − Во-первых, надо написать воззвание. А то, если я сегодня нажрусь, то когда я теперь напишу-то? Дня через два? В лучшем случае. (Похмелье у Паутова всегда было затяжное и тяжёлое. На несколько дней. Он вообще плохо переносил алкоголь.) И с рекламой заряжать теперь можно. Чего тянуть?

С рекламой все без исключения западные агентства требовали сначала показать сайт. Не видя сайта они работать не соглашались. Поэтому предварительно, к сожалению, подготовить рекламную кампанию не удалось.

Ладно, чёрт с ними! Зато теперь, когда сайт уже есть!.. Надо будет Полине сказать, чтобы немедленно связывалась и договаривалась, − Паутов включил компьютер и привычно-бездумно следил сейчас, как идёт загрузка, и как быстро мелькают на экране, сменяя друг друга, некие загадочные чёрно-белые тексты, сообщая ему, по всей видимости, что-то очень-очень важное. − Вот на хрена они нужны? кому? − в стотысячный уже, наверное, раз пришло ему в голову. − Лучше бы заставку какую-нибудь цветную просто сделали.

Та-ак!.. − компьютер после долгих стрекотаний и миганий наконец-то загрузился.

Паутов подумал немного, посмотрел на экран и профессионально-быстро защёлкал клавишами. Ну, почти профессионально. Печатал он с той же скоростью практически, как и средней руки машинистка. Ещё на прежней, совковой своей работе, слава богу, навострился. Там это требовалось. Хоть какая-то, блядь, польза! Вообще лучше бы печатать там тренировался, на хрен. Чем программы какие-то мудацкие писать. Никому не нужные. Ладно!

«Уважаемые игроки!»… Нет, наверное, «дорогие»? Dear?.. Или «dear» и «уважаемые» тоже?.. А-а!.. Полина разберётся!

<< Уважаемые игроки!

Вашему вниманию предлагается азартная игра нового поколения.

Что представляет собой Stock Generation (SG)?

Как указано в правилах, SG это виртуальная фондовая биржа. Игрок может покупать и продавать виртуальные акции 13-и виртуальных компаний…

(Надо следить тщательно за терминологией, − напомнил себе Паутов. − Только «виртуальные акции виртуальных компаний». «Виртуальная фондовая биржа»! Чтобы СЕК какой-нибудь ихний сдуру не наехал. Не обвинили в нарушении закона о ценных бумагах. Что, мол, продаю под видом ценных бумаг!.. То бишь, акций… Бред, конечно, полный, это же игра! Всё игровое, ненастоящее. С тем же успехом можно обвинить какую-нибудь стрелялку в незаконном обороте оружия. У них же тоже там «автоматы-пистолеты»… Н-да… Но лучше не рисковать. И в правилах не забыть исправить.)

…Компании…

(Чёрт! «Виртуальные компании»!)

…Виртуальные компании делятся на обычные (1-10) и привилегированные (11–13). Цены на виртуальные акции обычных виртуальных компаний меняются хаотически, как на обычной фондовой бирже. Т. е. они непредсказуемо то растут, то падают. Цены же на виртуальные акции привилегированных виртуальных компаний только растут. Причём чрезвычайно быстро. Темпами от 10 % до 100 % (!) в месяц.

Как такое может быть?

Ну, с обычными виртуальными компаниями всё ясно: цены просто скачут вверх-вниз, Игра (SG) имеет с этих скачков свой процент. Всё как в обычном казино. Ничего занимательного. Но вот как цены на виртуальные акции привилегированных-то виртуальных компаний могут всё время только расти? Да причём ещё такими чудовищными темпами? Вот это действительно непонятно. Что ж, давайте разбираться.

Вот Игра стартовала. Есть два варианта. Либо никто ничего не покупает, и тогда она умирает, так и не начавшись, либо игроки начинают всё же покупать виртуальные акции. Первый вариант неинтересен, рассматриваем поэтому только второй.

Итак, процесс пошёл. Покупки начались. Поскольку продаж некоторое время, естественно, никаких нет, одни только покупки, то Игра успевает на этом, начальном этапе аккумулировать определённые средства, создать некий резервный фонд. Однако дальше неизбежно начинаются продажи. Говоря биржевыми терминами, игроки начинают фиксировать прибыль. Но! Во-первых, у Игры уже есть к этому моменту аккумулированный на начальном этапе резервный фонд. А во-вторых, покупки-то ведь тоже не прекращаются! Они продолжают идти своим чередом. Более того, объёмы их через некоторое время начинают даже резко расти, поскольку выигравшие уже игроки рассказывают взахлёб о чуде-игре своим родственникам, знакомым и пр. и пр. И очень скоро процесс вовлечения новых игроков в Игру приобретает, таким образом, лавинообразный характер…

(Хорошо бы! − тоскливо вздохнул Паутов. − Хрен его знает, что у них там за менталитет, у этих буржуинов проклятых. Рассказывают они взахлёб своим знакомым и родственникам? Или, наоборот, помалкивают скромненько в тряпочку? Чтобы в одиночку купоны стричь? Э-хе-хе!.. Плохиши эти… Вот чего у них на уме!?.. Кто б сказал… Ну да, посмотрим…)

…Далее на каком-то этапе процесс стабилизируется, и устанавливается некий определённый баланс между приходом и расходом. Причём, баланс этот можно регулировать, манипулируя доходностью…

(Самый тонкий момент! − снова вздохнул Паутов. − «Манипулируя доходностью»… А какой он, рубеж прочности? За которым «манипулируй», не «манипулируй»!.. Может, всего-то 2 % в месяц? А при трёх уже всё рушится?.. Как объяснишь им, мудакам, что и 100 % система выдерживает с лёгкостью, проверено на практике? Засвечиваться-то нельзя! Бл-лядь!.. Ладно! Сами увидят, не дураки. Если у нас-то все в два счёта всё просекли, то они-то уж тем более должны. Деньги за версту чуять. Вампиры. Для них все эти биржевые игры не новость.)

…После того, как баланс отрегулирован, процесс можно сравнить с рекой, которая каждый день, каждое мгновение течёт, течёт, течёт… Точнее даже, с каким-то отрезком этой реки. Вода в который (деньги) постоянно «втекает» и «вытекает». Конечно, аналогия эта, как и любая другая, уместна лишь до известной степени, реально, в Игре «втекать» должно всегда чуть больше, чем «вытекать», но суть в общем и целом она отражает верно, эта аналогия. Стабильность! Равномерность! Неизменная скорость течения. Примерно одинаковый и не зависящий от времени баланс прихода и расхода…

(Не слишком образно я пишу? − обеспокоился Паутов. − Полина перевести-то сможет? Образы дело ведь такое. В каждом языке свои… Ладно, будем надеяться. Она у нас девочка умненькая.)

…И это принципиальный момент! Ну, в самом деле! Если всё хорошо сегодня, то почему всё должно стать плохо завтра? Чем завтра отличается от сегодня?..

(Тем, что завтра какие-нибудь козлы в форме с автоматами в офис припрутся! − выругался про себя Паутов. − Писать только про это не надо, − с горечью хмыкнул он. − Игроков распугивать.)

…Между прочим. Именно по описанному выше принципу работает биржа NASDAQ, биржа «высокотехнологичных» акций. Цены их последние годы тожетолько растут. И никто не спрашивает ведь себя при этом: как такое может быть? Все просто покупают эти акции и зарабатывают деньги.

Правда, темпы роста там не такие высокие, как в SG, но оно и понятно. Ведь SG, в отличие от любой реальной фондовой биржи, скажем, той же NASDAQ, полностью управляема, а следовательно, оптимизируема. Владельцы имеют в своих руках достаточно мощные регулирующие механизмы, позволяющие им добиться столь впечатляющих результатов…

(Паутову уже надоела порядком вся эта писанина, и он решил, что пора закругляться. Хватит на сегодня! «Киснет водка, выдохлась икра». Да и чего там! И так сойдёт. Начну деньги давать, все сами сбегутся. Без всяких статеек. Слетятся со всех сторон, как стервятники.)

…А кроме того, компании в SG − виртуальные. Это в реальном мире происходят всякие бурные и не всегда приятные события, его потрясают скандалы, войны, природные катаклизмы и пр. и пр. А в виртуальном мире SG не происходит ничего. Там нет никаких событий. Там завтра − это точное повторение сегодня. Там время остановилось…

(Хм… «И времени больше не будет». Апокалипсис, однако!)

…Там подлинный островок надёжности и стабильности среди нынешнего хаоса.

Добро пожаловать в виртуальный мир SG!

ПОКУПАЙТЕ ВИРТУАЛЬНЫЕ АКЦИИ ВИРТУАЛЬНЫХ КОМПАНИЙ!!!

БОГАТЕЙТЕ ВМЕСТЕ С НАМИ!

УСПЕХОВ!

ИГРАЙТЕ И ВЫИГРЫВАЙТЕ!!! >>

Паутов бегло перечитал. Он слышал, как хлопнула дверь, танкисты привезли поросёнка, и ему не терпелось уже пойти посмотреть.

Да-а!.. нормально. Лозунги только последние лучше, наверное, жирным… − он сделал жирным. − И красным! − он сделал и красным. − Вот теперь замечательно! − Паутов даже отъехал слегка от стола, как бы для того, чтобы издали полюбоваться плодами своих трудов. − Да! Великолепно! Пойдёт, короче. Сейчас Полине отправляю, пусть переводит. И надо ей позвонить, про рекламу объяснить. Чтоб заряжала срочно. Всех подряд… − он уже набирал номер. − Не поздно я звоню-то? Не спит она уже? У них же там сдвиг?.. Или он наоборот, в другую сторону?..

− Это кто? − Паутов изумлённо разглядывал с трудом уместившегося на кухонном столе монстра. Этакую средних размеров свинку. − Это поросёнок? «Чичиков сел и съел один довольно взрослого поросёнка». Я же предупредил: самого маленького?!

− Вы же сказали: не как в прошлый раз! − неуклюже попробовал отшутиться Коля-домовой, он же повар по совместительству, тоже, впрочем, с некоторым испугом изучая лежащее перед ним огромное, злобно оскалившееся чудовище.

− Я чего-то не пойму? − Паутов переводил взгляд с Коли на «поросёнка» и обратно. − Это что, спецом они? Я же ясно сказал?

− Ну, поздно же уже, Сергей Кондратьевич! − Коля виновато смотрел на шефа. − Рынки закрываются. Говорят, не было меньше.

− Да врут они всё! − возмутился Паутов. − А в прошлый раз? Тоже не было? − он снова посмотрел на «поросёнка». Хотя поросёнком это явно давно уже взрослое животное язык просто не поворачивался называть. − Да он же!.. оно же в духовку не войдёт! Как ты его жарить-то собираешься?

− Поджарим, Сергей Кондратьевич, всё будет нормально! − повар-домовой пришёл наконец в себя и заговорил нарочито-бодро и уверенно. Но Паутов ясно чувствовал в его словах фальшь. Видно было, что он и сам пока не представляет себе, как с этим поросёнком-переростком бороться. − Засунем, куда он денется!

− Ладно, ясно всё! − Паутов уже смирился с тем, что дома закусывать нечем. − Не надо ничего никуда засовывать, отдашь его завтра танкистам, пусть сами жрут. Его тут жарить, блядь, до утра. И всё равно не прожарится. Охуеть! − словно не веря, покачал он в горестном недоумении головой. − В кои-то веки раз выпить решил!

Попугай неожиданно взъерошился весь, захлопал крыльями и истошно заорал.

− Да, Малыш? − кивнул ему Паутов. − Ничего никому поручить нельзя! Правда?

− Но, Сергей Кондратьевич!..

− Ладно, не важно! − примирительно махнул рукой Паутов. − В кабак съезжу, развеюсь. Может, оно и к лучшему. Себя покажу, на людей посмотрю. В натуре.

− А-а!.. чёрт! − Паутов споткнулся о спокойно идущую куда-то по своим делам и даже и не думающую уступать ему дорогу кошку, на этот раз для разнообразия сиамскую, и раздражённо отшвырнул её ногой. − И ты туда же?

Войдя в кабинет, усевшись в кресло и протянув уже было руку к телефону, он вдруг заметил осторожно выглядывающую из-за аквариума и вторую кошку, чёрную. По всей видимости, она незаметно прошмыгнула в комнату, когда он выходил на кухню. А может, наоборот, когда только что входил. Короче! Тьфу!!

Проклиная всё на свете, он неохотно встал, подошёл к двери и призывно распахнул её:

− Ну?!

Кошка, прижимаясь всем телом к полу и с опаской на него косясь, быстро выскользнула из кабинета. Паутов плотно прикрыл дверь, снова вернулся к столу, уселся в кресло и покачался в нём. Покосился на несколько стоящих прямо на полу деревянных коробок со стеклянной передней стенкой (бабочник сегодня привёз! из экспедиции вернулся), взял верхнюю и полюбовался на неправдоподобно-прекрасных эфемерных созданий внутри.

Или уж не ездить? − мелькнуло вдруг у него в голове. − Куда-то ехать!.. С кем-то там разговаривать о чём-то!.. Завтра ещё пиздец будет полный!..

Паутов, так и держа коробку в руках, в сомнении посмотрел на телефон.

Нет, всё-таки съезжу! − поколебавшись мгновение, решился всё же он и поставил коробку на место. − Такой повод! Да и вообще! Время от времени это полезно. Чего я тут сижу, как про клятый, в четырёх стенах? Кисну. Надо же и отдыхать хоть иногда!.. Расслабляться. Поеду!!

На хуй я приехал? − Паутов с тоской оглядывался по сторонам.

Хотя оглядываться было особо нечего. Роскошный и чуточку помпезный даже интерьер ресторана был знаком ему до тошноты. Ресторан был его собственный, и он здесь бывал уже и до этого. И не раз. (И не два даже.) Все корпоративные вечеринки и прочая вся хуйня, всё всегда именно здесь и проходило.

Сейчас, однако, зал был пуст. Посетителей всех перед приездом самого повыгоняли.

Паутов налил себе большую рюмку водки, обе девочки кокетливыми жестами показали, что им уже хватит. Девочки были красивенькие и, кажется, глуповатенькие. И совершенно не во вкусе Паутова. (Всё уж одно к одному!) Он не любил блондинок с такими пышными формами. Ладно, впрочем. Не бывает некрасивых баб, бывает мало водки! Или как там правильно?

Он взял рюмку и, резко выдохнув, разом влил её в себя. Запил «Пепси» и захрустел маринованным огурчиком (вообще-то он предпочитал солёные), лениво наблюдая, как обе дамы усердно налегают тем временем на белужью икорку. (Икра, впрочем, кажется, была хорошая. По крайней мере, на вид. Крупная и жемчужно-серая. Как положено.)

Зря я приехал! − снова тоскливо вздохнул он, вновь наливая себе водки и ища взглядом очередной огурчик. − Какая это по счёту-то?.. Пятая?.. Или шестая?.. Или седьмая! Сбился, блядь! Хотя, хули тут считать? Раз уж нажраться решил, − он был и так уже порядочно пьян. − Дома надо было пить. Под помидоры Колиной тёщи. С самогоном. Для вкуса, − он взял рюмку и поднёс её к губам. − Пр-р-роклятый поросёнок!

− Т-так! − Паутов был совершенно пьян. В дупель, как говорится. В драбадан, в стельку и в зюзю. Покачиваясь, он поднялся кое-как с трудом из-за стола. − Девочки!.. Вы там определитесь между собой, к-кто ко мне поедет, а то у меня негде втроём спать… Да!.. Не уместимся ни хуя!.. Пардон!.. К-кровать узкая… И Малыш баб не любит! Да… К-короче! Разберитесь там!

− Да уместимся, Серёж! − переглянувшись, хором закричали шутливо-возмущённо девицы. − Что ты! Мы же тоненькие совсем!

− Г-говорю, Малыш баб не любит!.. − строго начал было снова Паутов, но потом махнул согласно рукой. − Ладно! Переживёт!.. Б-будет мне ещё какой-то попугай тут ук-казывать! К-к-какая-то там к-какаду!.. Только, ч-ч-чур, в неё… в него… деза… дезо… дез-зодорантом потом не пшикаться!.. А так!.. Поехали! Все!

Девицы громко закричали «Ура!», запрыгали на месте и радостно захлопали в ладоши.

Дуры всё-таки! − кривясь, подумал, глядя на них, Паутов. − Да-а!.. По хую!! Мне с ними не диспуты научные вести. О жалобе Уполномоченному по правам человека! − мысли у него путались. − Главное, чтоб сосать умели.

− Сергей Кондратьевич, как выходить будем? − озабоченно поинтересовался подошедший незаметно сзади Зверев.

− А в чём п-проблема? − пьяно удивился Паутов.

− Мы не сможем вас всех троих бронещитами прикрыть. Двоих максимум. Наверное, они пусть так идут, а Вас мы прикроем? Их-то зачем прикрывать?

− Н-нет! − Паутов строго помахал перед носом у Зверева указательным пальцем. − Ты охуел? А если их убьют? К-кто у меня сосать будет? Если одну-то ещё ладно, а если обоих?.. обеих?.. К-короче! Выводи их сначала, а п-потом меня! И п-прикрывай их тоже. Щ-щ-щитами! А я ещё заодно выпью пока, − он оглянулся на стоящую на столе водку. − П-пока ты их п-п-прикрываешь. Давай, давай, пшли!

Грохот был такой, что заложило уши. Пол под ногами сильно качнуло, и Паутов еле удержал равновесие. Со стола со звоном посыпалась посуда.

− На пол, Сергей Кондратьевич, на пол!!! − закричал ещё от двери вбежавший в зал Зверев. По лицу у него текла кровь, пиджак свисал клочьями. В руке он сжимал пистолет. − Лягте на пол!!

− Час назад в центре Москвы неизвестными лицами было совершено дерзкое покушение на депутата Госдумы Сергея Паутова. Взрывное устройство неустановленной пока мощности было заложено под днище плавучего ресторана, владельцем которого скандальный депутат и бизнесмен является и в котором он в этот момент находился вместе со своими знакомыми. По предварительным данным сам Сергей Паутов в результате взрыва не пострадал, однако…

Паутов щёлкнул пультом.

− Что за хуйню они несут? − он чувствовал себя абсолютно трезвым и злым. Будто и не пил совсем. Голова была совершенно ясная. − Под какое ещё днище? Что за мудаки! − он перевёл тяжёлый взгляд на стоящего рядом Зверева. Тот успел уже умыться и переодеться. Голова у него была перевязана. − Давай рассказывай.

− Бомба была заложена под мостки, − деловито начал тот. − По всей видимости, с дистанционным управлением. Они наблюдали издалека, увидели, что стали выводить кого-то за бронещитами, решили, что Вас. Ну, и взорвали, − Зверев машинально потрогал повязку на голове. − Во-от… Да, скорей всего, так оно всё и было.

− Как такое могло произойти?

− Пока неясно. Перед Вашим приездом всё проверяли, всё было чисто. Это точно.

− Все погибли? − после паузы холодно поинтересовался Паутов.

− Обе девушки и двое наших погибли. И ещё один наш парень в очень тяжёлом состоянии.

− Поня-ятно… Вот что! − Паутов посмотрел прямо в глаза Звереву. − Мы должны узнать, кто это сделал. Это нельзя оставлять безнаказанным. Задействуй все свои связи и выясни. И как можно быстрее. Ментов подключи, фэ-эс-бэшников, братву, всех! Объяви лимон баксов за любую информацию. При полной анонимности. Гарантированной. Но мы должны знать!

− Будем работать, Сергей Кондратьевич!

− Работайте! Будут новости − звони. В любое время дня и ночи. Повторяю, выяснить надо обязательно. Любой ценой! Больше запросят − больше заплатим. Не лимон. Сколько потребуется! Но мы должны знать.

− Ясно.

− Действуйте!

− Ну, что? − Паутов закрыл дверь за Зверевым и посмотрел на вопросительно глядящих на него кошек. − Жрать, что ль, опять хотите? Кормили вас уже сегодня, хватит. Меня вон тут чуть не взорвали на хуй, а у вас одна жратва только на уме!

Сиамская кошка, словно в ответ на эту тираду, жалобно мяукнула и дёрнула хвостом. Чёрная промолчала, но видно было, что она на стороне сиамской всей душой.

− Врёте вы всё! − махнул рукой Паутов. − Это вы просто жрать просите. Единственный приличный человек в этом доме была Маруся, да и та сдохла. А вы!..

Запищал оттягивающий карман брюк тяжеленный телефон, который он буквально минуту назад только включил. Когда кончил со Зверевым разговаривать. Просто по привычке. Кто это? В такое время?

− Алло! − откинул он крышку и выдвинул антенну.

− Сергей Кондратьевич, это Вы!?

(Полина!)

− Привет, Поль!

− Сергей Кондратьевич, с Вами всё в порядке?! − по голосу девушки чувствовалось, что она чрезвычайно взволнована. − Только что по Би-би-си передали, что покушение на Вас было!

− «А потом про этот случай раструбят по Би-би-си», − пробормотал Паутов. − Да всё нормально, Полин, не переживай. Что со мной может случиться? Ты же знаешь, мне ещё предстоят великие дела. Так что!.. − пошутил он. − Всё нормально, в общем.

− Но у Вас точно всё нормально? Вы не пострадали? − девушка всё никак не могла успокоиться, и ей было сейчас явно не до шуток.

− Нет, Полин, не пострадал, всё нормально, − Паутов постарался, чтобы голос его звучал максимально мягко и в то же время убедительно. − На мне ни царапины. Спасибо, что позвонила, − он вдруг поймал себя на том, что ему действительно это приятно. Чрезвычайно, причём!

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, − Полина перевела дыхание и заговорила более-менее спокойно. − Я очень рада. Но Вы берегите себя!

− Да я берегу, Полин, берегу!

− Ладно, отдыхайте, не буду Вас задерживать. У Вас тяжёлый день сегодня был. Спокойной ночи. Вам ещё Алла, наверное, сейчас позвонит, она мне уже звонила несколько раз, а у Вас все телефоны были отключены. Имейте в виду.

− Хорошо, Полин. Успокою сейчас и Аллу, − Паутов попытался за шутливостью скрыть своё смущение. − Ещё раз спасибо, что позвонила. Тронут, ей-богу!

− Спокойной ночи, Сергей Кондратьевич.

− Спокойной ночи.

Паутов захлопнул крышку, но телефон убирать в карман снова не стал.

− Ну? − укоризненно бросил он так и глазевшим на него неотрывно кошкам. − Вот люди! Заботятся! И не из-за жратвы! А вы!.. Э-эх, Маруся, жалко, сдохла! Это была человек! Даром, что скалярия… А от вас толку!..

Он двинулся, бормоча, по бесконечному коридору своей квартиры, в сопровождении вьющихся под ногами обеих кошек, периодически отшвыривая их ногами:

− Брысь!.. Кыш!.. А ну, пшла!..

Телефон запищал снова. Алла!

− Алло! − Паутов зашёл в кабинет и захлопнул дверь. Кто-то из кошек коротко вякнул. Чего-то он там кому-то, кажется, опять прищемил. Как обычно. То ли хвост, то ли лапу. А так и надо! Не хуя сувать!

− Сергей? − голос был незнаком. Женский, чуточку низковатый.

− Да… А простите, с кем я говорю?

− Не узнаёшь? Это Алла… Белова.

− Го-осподи!.. − Паутов от растерянности даже не нашёлся сразу, что ответить. − С ума сойти!.. Алл, ты? − волнения он, как ни странно, почти не испытывал. Только удивление. − А почему Белова? − после паузы поинтересовался он. − Ты что, развелась?

− Нет. Но я подумала… Хотя это не имеет значения. На тебя было покушение сегодня, я слышала?

− Да-а!.. − насмешливо-легкомысленно отмахнулся Паутов. − Делов-то!.. Было, и было! Не попали ведь.

Ему вдруг стало беспричинно-весело. И − легко и хорошо на душе. Оттого, что эта женщина не имела больше над ним никакой власти. Теперь он это знал совершенно точно. А-апслютна никакой! Яд рассосался. Полностью! Осиный её. И − захотелось отомстить! За всё!! Поставить последнюю жирную точку. В этой порядком уже подзатянувшейся и поднадоевшей истории.

− Не первое и не последнее, − ещё более насмешливо продолжил он. − Мне не привыкать. А откуда у тебя, кстати, мой телефончик?

− Но ты же мне тогда звонил… − в голосе Аллы послышалась неуверенность. Она, кажется, ждала от этого разговора чего-то совсем иного.

− И ты его, разумеется, сохранила, − совсем уже издевательски закончил за неё Паутов. − На всякий пожарный. Правильно! Жизнь − штука сложная. Впрочем, ты всегда была девушкой благоразумной. Ещё и в институте.

Алл! − Паутов помедлил. Он испытывал какое-то жгучее наслаждение и хотел его продлить. − Хочу тебе кое в чём признаться. Помнишь, на вас тут хулиганы недавно вечером напали? Когда ты с муженьком своим ненаглядным по улице дефилировала? Так вот, это я всё организовал. Не стоило, конечно… − с притворным раскаянием вздохнул он, − но уж, что сделано, то сделано. Зато ты узнала теперь, какой у тебя супруг. Я в этом с самого начала не сомневался, но приятно было убедиться. Правда, Алл? Приятно ведь?

Женщина молчала.

− Ну, вот видишь! − удовлетворённо заключил Паутов. − Ты и сама понимаешь, что приятно. Да и к тому же истина всё равно остаётся истиной, даже если и была она добыта вот таким вот… способом. Увы! − он опять притворно вздохнул. − А теперь всего наилучшего, моя дорогая и любимая. Оса ты моя изумрудная. Ауфидерзейн, чао и адьё! И гудбай ещё! Забудь о моём существовании и не звони мне больше. Как ты и сама мне тут давеча посоветовала. И правильно, между прочим, сделала. Нехорошо людям надоедать. Мужу привет! Пусть скажет ещё спасибо, что не опидорасили его, козла, отсосать не заставили. Он бы отсосал. Без вопросов. У всей честной компании. Про!.. ща-а-ай…

Паутов захлопнул телефон. Он тотчас же зазвонил снова. Это опять была Алла. Но уже другая.

− Сергей Кондратьевич! − из трубки понеслась её захлёбывающаяся от волнения, сбивчивая речь. − Вы живы?! Вы не ранены? С Вами всё в порядке?!.. Я слышала сегодня!!..

− Да нет, нет! − Паутов, страдальчески морщась, покосился на начальника охраны. Тот сидел с непроницаемым лицом. − Ну, всё нормально у меня, в общем. Не грузись. Ладно, давай, позже созвонимся, а то я тут занят. Спасибо, что позвонил.

Он отключил телефон. А то ведь, блядь, поговорить не дадут. Все прямо отметились! Такой я, оказывается, ценный кадр. И так все обо мне заботятся и о здоровье моём драгоценном пекутся. Ну, естественно! Золотой телец. Или нет, курица, несущая золотые яйца. Гм… «Курица»… Ладно, вернёмся к нашим баранам. «Курица»…

− Так это точно? − переспросил он у Зверева.

− Из нескольких источников, − кивнул тот. − Да и сходится всё. Это они же как раз насчёт общака тогда к нам обращались, а мы им отказали. Вот и решили отомстить. К тому же боевой пловец бывший у них есть. Главный их киллер, отморозок полный. Паша-боец. Он, судя по всему, мостки и заминировал. Пока Вы там отдыхали.

Прозевали! − начальник охраны виновато пожал плечами, поймав выразительный взгляд Паутова. − Да и не застрахуешься от всего, если откровенно. Могли и из ПТУРСа по ресторану пальнуть. Чтобы уж наверняка. Времена сейчас такие, Сергей Кондратьевич, сами знаете. Армия разваливается, за деньги всё купить можно; хоть чёрта в ступе, хоть атомную бомбу. Было бы желание.

− Значит, так, − Паутов помедлил, глядя в пространство, барабаня легонько пальцами по столу и покусывая нижнюю губу. − Серьёзная, говоришь, группировка? − перевёл он глаза на Зверева.

− Самая крупная в Москве. И самая жестокая. С железной дисциплиной. В церковь перед каждым делом ходят, молятся, руководитель у них, по слухам, очень религиозный, − усмехнулся тот.

− Молятся, значит? − Паутов тоже усмехнулся. Но глаза у него были ледяные. − Правильно, пусть молятся. Так вот! Договаривайся с ментами и скажи, что мы им заказываем эту группировку. Я хочу, чтоб её больше не существовало.

− Трудно будет, Сергей Кондратьевич! − Зверев неуверенно улыбнулся и пошевелился на стуле. − Наверняка у них крыша очень мощная. На самом верху. Да и вообще с группировками все боятся связываться. Даже судьи их боятся и следователи. Они же всех подряд отстреливают, если что, без разбора. И судей, и прокуроров. Всех!

− Вы, Сергей Кондратьевич, просто не выходите никуда, плохо представляете, что вокруг делается, − после паузы извиняющимся тоном добавил он. − У меня, вон, товарищ в Питере живёт, так в ресторан, говорит, уже невозможно придти. Если там группировка какая-нибудь в этот момент тоже случайно отдыхает, и им, скажем, твоя жена понравится − всё! Жену затащат в машину и изнасилуют, а потом голую из машины выбросят. А тебя изобьют до полусмерти. А ментам бесполезно жаловаться, все куплены. Беспредел полный!

− Дорогой Витя! − назидательно сказал Паутов. − Беспредел это даже хорошо. Поскольку «трудно» при беспределе означает просто «дорого». Только и всего. Всё на свете имеет, к счастью, свою цену. И любая группировка в том числе. И эту цену мы заплатим.

Но это не всё, − Паутов поиграл желваками. Ему вдруг вспомнились те две глупенькие, молоденькие, кукольно-красивые девочки. Как они прыгали, смеялись и хлопали в ладоши. Сволочи!! − Это не всё, − тихо повторил он. − Я хочу, чтобы руководителя и исполнителя, пловца этого ихнего грёбаного, застрелили при задержании. Это, конечно, не столь уж и важно, − губы его растянулись в каком-то подобии ухмылки, − я их при необходимости и в тюрьме всегда достану, но хотелось бы. В общем, если есть желающие подработать, СОБР, там, или РУОП, то я только «за». Обеими руками. Всё будет оплачено. Щедро, причём! Очень щедро! По-царски. Так и передай.

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, − Зверев смотрел на Паутова с каким-то даже испугом. Словно в первый раз его увидел. − Поговорю.

− Поговори! − кивнул Паутов, давая понять, что разговор закончен. − Держи меня в курсе.

− Ну, вот! − Паутов постучал по стеклу. Скалярия хоть и не подплывала пока, но уже не пряталась. − А ты боялась!

− Да! − неторопливо раскрыл он запищавший мобильник.

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич!

− Привет, Поль! − Паутов искренне обрадовался, услышав голос Полины. − Ну, чего там у нас? Что с рекламой?

− С рекламой всё нормально, − девушка была само спокойствие и невозмутимость. Как обычно. − Были проблемы, никто не хотел сначала давать после знакомства с нашим сайтом, говорили: «финансовая пирамида!», но я им предложила полторы цены, и все согласились.

Я правильно поступила, Сергей Кондратьевич? − с некоторым беспокойством после короткой паузы осведомилась Полина. − Не согласовав с Вами? Я просто подумала, что время сейчас очень важно, время − главное! и поэтому…

− Полин! − перебил девушку Паутов. − Я даю тебе полный карт-бланш на будущее. Действуй и впредь всегда в подобных ситуациях по своему усмотрению. Я не сомневаюсь ни секунды, что ты примешь оптимальное решение.

− Спасибо, Сергей Кондратьевич! − голос девушки дрогнул. − Я оправдаю Ваше доверие.

− Ну, чего ты, в самом деле, Полин, так официально?.. − чуть было не начал Паутов, но в последний момент остановился. Пусть уж всё идёт, как идёт. Мессия, так уж мессия. А то испортишь сдуру ещё чего-нибудь. В отношениях-то. Слишком тонкая материя. «Уж больно тут дело тонкое!» Да. − Не сомневаюсь, Полин, − вслух полушутливо произнёс он. − Ты с ними сразу договаривайся на длительное сотрудничество. И на максимальные объёмы, которые они только дать могут. Можем даже договор о намерениях, скажи, заключить. Или как там у них это называется? Или можем предоплату сделать. В общем, любой вариант!

− Я так и говорю, Сергей Кондратьевич.

− Ты молодец, Полин! Что бы я без тебя делал? − не удержался всё же Паутов. − И когда начнут?

− Со следующей недели. Некоторые прямо с понедельника, но некоторые с понедельника не могут, у них там обязательства есть по старым договорам. Поэтому чуть попозже, на день-два. Но со следующей недели начнут все.

− Замечательно!

− И я хотела спросить, Сергей Кондратьевич. Может, мне на Остров лучше теперь ехать? Там сейчас дел много, Алле одной сложно. А здесь я, собственно, больше не нужна. Персонал набран, с компьютерщиками тоже всё закончено. По договору они нас на полное обслуживание берут и при необходимости сами на Остров выезжать будут. Если проблемы какие-то с программой возникнут.

− Смотри сама, Полин, − Паутов переложил телефон в другую руку. − Конечно, возвращайся на Остров, если дел там у тебя уже нет. А с рекламщиками ты как будешь общаться? А, ну да, по Интернету же! − тут же сообразил он. − Какая разница, откуда: с Острова или из Парижа? Ну да! В общем, действительно возвращайся. Алле помогать. Как там, кстати, у неё? Не созванивались сегодня? А то я вчера только с ней общался. Может, новости какие сегодня есть?

− Да нет, Сергей Кондратьевич, пока никаких новостей. Всё по-прежнему, − Паутов будто воочию увидел, как Полина пожала плечами. − Работа же ещё не началась.

Н-да, работа пока ещё не началась… − Паутов, заложив руки за спину, задумчиво смотрел в окно.

Как ни странно, это его несколько тревожило. Нет, естественно, ничего и не должно было пока ещё «начаться», рекламы-то ведь никакой ещё не было, но… Подсознательно, в глубине души он надеялся, что как только они откроются, как только их такой замечательный, распрекрасный и расчудесный сайт появится в Сети!.. Так все и ринутся. Н-да… Хуй кто ринулся. Хоть бы один!

Паутов тихонько вздохнул и пожевал губами. Глупо, конечно, но!.. «Я рассчитывал на тебя, Саид!.. Я рассчитывал…»

Это блядское заключение всех на свете фирм, что всё провалится, оно, увы, не забылось. И своё чёрное дело сделало. Червячок сомнения зародился. И с тех пор он не то, чтобы рос, но и не умирал. И время от времени даже приподнимал свою маленькую паскудную головку и крутил ею по сторонам. Вот как сейчас, например.

Э-эх!.. «Я рассчитывал на тебя!..» Могли бы, блядь, и «ринуться»! Какие-то дебильные совершенно проекты с нуля раскручиваются, безо всякой рекламы, сегодня открылись, а завтра − толпы уже, и все об этом только и галдят, весь Интернет, а тут!.. Ладно. Деньги дают даром − их не могут не брать! − строго напомнил он себе. − Если не берут, значит, дело просто плохо организовано. Только и всего. Прорвёмся!

− Недорого! − Паутов ухмыльнулся. − Я думал, больше запросят. И когда?

− Сказали, как только, так сразу! − Зверев тоже вежливо улыбнулся в ответ. Но чувствовалось, что он несколько напряжён.

− А с главарём и с киллером как?

− Тоже решаемо. Без проблем, причём. У них даже такса твёрдая на это, оказывается, существует. Лимон баксов за человека.

− У кого «у них»?

− У РУОПа. Они сейчас рулят. Тушайло же никому фактически не подчиняется, только президенту. Полные беспредельщики. Хуже любых бандитов. Но тут момент один выяснился, Сергей Кондратьевич. У них два главаря, оказывается, у покровских. Я и сам не знал, − Зверев вопросительно смотрел на Паутова.

− Ну, два, так два! − махнул рукой тот. − «Чем больше сдадим, тем лучше». Ты вот что! − Паутов внимательно взглянул на своего начальника охраны. − Ты всю свою семью срочно за границу пока отправь. Пусть отдохнут, тем более, лето сейчас. Подальше, в какие-нибудь жаркие страны. А сам на съёмной квартире пока поживи. Пока всё не кончится, − Паутову показалось, что Зверев незаметно облегчённо вздохнул. Судя по всему, это и был главный, беспокоящий его вопрос. − Естественно, всё за счёт фирмы, − продолжил Паутов. − И если твоему заму или ещё кому надо, тоже без проблем.

− Да, заму, наверное, тоже неплохо бы, − несмело заметил Зверев. − Он тоже весь засвечен. Тоже с людьми встречается постоянно. Я сам везде уже не успеваю.

− Ну, неплохо − значит, пусть тоже семью срочно вывозит, а сам на дно пока ложится. Только срочно, срочно, не тяните! Не пытайтесь там путёвки подешевле искать и прочим бредом заниматься, цена не имеет значения! Время важнее! − Паутов ощущал уже какое-то пьянящее, охватывающее всего его, возбуждение. Ему не терпелось, чтобы всё побыстрее началось. Закрутилось! Немедленно!! Ни страха, ни колебаний он не испытывал ни малейших. Только желание атаковать!!! Атаковать, атаковать, атаковать! («В случае опасности всегда атакует!» − всплыло неожиданно в памяти описание повадок какого-то крупного хищника. Леопарда, кажется. − Но я же не хищник? Не леопард? Не зверь?!) − В общем, начинайте, начинайте! Всё, давай отмашку. Вывозите семьи и − поехали!

− …Задержаны около ста членов покровской ОПГ, в том числе оба её лидера, Крылов и Завозин. Это крупнейшая за последнее время и самая масштабная операция правоохранительных органов в борьбе с организованной преступностью. Радует, что наконец-то наши…

Паутов выключил телевизор и медленно перевёл взгляд на своего начальника охраны:

− Что это значит? Как это «задержаны»? «Оба лидера»? За что мы им платили? Этим руоповцам беспредельным? Их же застрелить должны были при задержании?! Мы же договаривались?

− Видите ли, Сергей Кондратьевич! − Зверев моргнул. − Я уже встречался с людьми по этому поводу, беседовал…

− Ну?

− Фотографий их у группы захвата не было, там Тушайло лично выезжал, у него только их фотографии были. А они оба, Крылов и Завозин, и ещё с ними двое каких-то неизвестных в «Мерсе» шестисотом бронированном в момент задержания находились и заблокироваться там успели. Стекло только боковое одно не успели до конца поднять, руоповец ствол туда просунул. Ну, руоповец выстрелил внутрь, пуля отрикошетила и ранила кого-то, а больше он стрелять не решился, чтобы другого кого-нибудь случайно не застрелить. Пока решали, что делать, они по мобильному адвокатов успели вызвать и прессу.

− И что теперь?

− Люди гарантируют, что в тюрьме всё решат. На Петровке, говорят, нельзя ничего сделать, а когда их в тюрьму обычную переведут, там всё это несложно.

− И когда их переведут?

− Через 10 суток.

− Ёб твою мать! Ну, просто, ёб твою мать!! − Паутов раздражённо стукнул кулаком по столу. − Везде бардак! «Фотографий у них не было!.. лично!..» Неужели нельзя было подождать, пока они из «Мерседеса» этого бронированного вылезут? Или подорвали бы его, что ли, к ебеням! Ладно, впрочем. А с киллером что? С суперменом с этим подводным?

− Киллера задержать не удалось, − Зверев опять моргнул и отвёл глаза.

− Та-ак!.. − зловеще протянул Паутов. − Это ещё почему?

− Его на момент начала операции нигде не оказалось, где его ждали, а потом уже информация везде прошла, по всем каналам. Естественно, он скрылся. И где он сейчас, неизвестно.

− Очень мило! Ну, короче, пиздец полный! − Паутов в каком-то болезненном даже удивлении покачал головой. − Я фигею! Операция, блядь, «Ы» и другие приключения Шурика. Понятно теперь, почему у нас оргпреступность процветает пышным цветом. Ещё бы ей не процветать, когда органы такие мудаки. За бабки уже, ладно бы, даром, за бабки!! И за какие бабки!..

− И ещё, Сергей Кондратьевич.

− Что ещё? − Паутов мрачно покосился на своего начальника охраны.

− Люди предупреждают, чтобы Вы поосторожнее в ближайшее время были. Пока они до конца всё не зачистят и с главарями с этими не разберутся. Откуда ветер дует и чей это заказ, догадаться нетрудно. А из тюрьмы тоже можно ведь приказ отдать. У них же ещё на свободе остался кое-кто. Не всех ещё приняли. Некоторые бегают пока. Как и Паша-боец тот же. Так что… Поосторожнее, в общем, советовали быть.

− О-хо-хо!.. − Паутов вздохнул. − Ладно. Все эти угрозы мне по хую. Нет, «поосторожнее» я, конечно, буду, − успокаивающе поднял он руку, заметив, как дёрнулся Зверев, − я не сумасшедший и лезть на рожон вовсе не собираюсь. Я даже дома готов посидеть, пока их всех не переловят. Не в этом дело, − он вдруг в упор, широко раскрытыми глазами взглянул на своего начальника охраны. Тот даже вздрогнул и отшатнулся слегка от неожиданности. − Дело в Паше-бойце! − стальным голосом отчеканил Паутов. Зрачки его расширились.

Начальнику охраны вдруг стало отчего-то жутко. На него будто повеяло ледяным дыханием бездны. Словно сидел перед ним сейчас не шеф его, а какое-то совсем, совсем иное существо. Холодное и безжалостное. Нет, не безжалостное даже в обычном, человеческом понимании этого слова. Не знающее вообще, что такое жалость! Не понимающее просто этого! Готовое утопить весь мир в крови, если это потребуется для достижения его целей. Не задумываясь и не колеблясь. Перед ним сидел дракон! Зверь из бездны! «И увидел я выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его были диадемы…»

− Его надо найти, − повторил Паутов. − Не потому, что он угрозу для меня представляет, никакой угрозы реальной он для меня не представляет, ему сейчас не до угроз наверняка, а потому что… − Паутов непроизвольно вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Начальник охраны заметил и это, и ему стало совсем не по себе. С шефом явно что-то происходило. Что-то не то. Что-то страшное! − Потому что я не собираюсь ему ресторан прощать. Его надо найти!!

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, будем стараться! − торопливо пробормотал начальник охраны, вытирая машинально тыльной стороной ладони взмокший внезапно лоб и не в силах оторвать взгляд от впивающихся всё глубже и глубже в кожу кресла ногтей сидящего напротив… человека?..

− Да, и вот ещё что! − Паутов медленно-медленно-медленно разжал пальцы. − Эти двое уродов. Главарей этих. Я не хочу, чтобы они просто умерли. Это будет слишком легко, − он улыбнулся светло и страшно. − Пусть они перед смертью испытают боль. Много боли! Очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень много! Перед тем, как отправиться в ад. Да. Это будет справедливо.

Надрывались оба телефона, непонятно как оказавшаяся в комнате чёрная кошка, встав на задние лапы, пыталась раз за разом растопыренными когтями передней поймать сквозь стекло аквариума хоть какую-нибудь рыбу, а Паутов ни на что решительно не обращал внимания. Он так и сидел, скорчившись, в кресле, после ухода Зверева, не в силах пошевелиться. Его бил озноб.

Что со мной происходит? − в отчаянии твердил и твердил он про себя. − Что со мной происходит?.. Я уже с лёгкостью переступаю через кровь. И мне этого кажется даже мало! Мне хочется ещё и ещё крови! Боли!! Мучений человеческих мне хочется!!! Как во сне этом кошмарном… Господи!.. Да у меня же когти растут и клыки… Я ощущаю это просто физически. Чувствую, как они у меня режутся… Как тогда… Когда Сашеньку…

При имени дочери воспоминания нахлынули, ожили внезапно, захватили врасплох! и жаркая волна бешеного гнева затопила мгновенно мозг, и из розовой пены её, из глубины сознания вынырнул какой-то безобразный, огненно-красный демон и, вихляясь весь непристойно и высовывая свой неправдоподобно-длинный язык, закривлялся и задразнился: «А ты ведь так и не отомстил! Так и не отомстил! Не отомстил! Не отомстил!» И Паутов лишь неимоверным усилием воли сумел снова загнать его внутрь, прогнать в бездну, назад.

Но почему? − схватился он за голову. − Почему?! Почему я опять превращаюсь в монстра, в чудовище!!?? В дракона!!! Всё ведь уже тогда закончилось?! Да, тогда… А сейчас… Это же просто бизнес сейчас! Деньги! Жалкие деньги, и ничего больше!! Так почему???!!!.. Я ведь просто делаю то, что должен. Действительно ведь нельзя прощать! Чтобы другим неповадно было. Кровь за кровь!.. Но почему, почему же мне это уже нравиться начинает?! Господи боже мой, неужели и правда?! Неужели??!!.. «Сражающийся с драконом!..» Но я не хочу! Не хочу!! Нет!!!

В эту ночь ему опять приснился тот сон. Впервые после долгого перерыва. И он опять кого-то пытал, и мир вокруг был отвратительно-липко-ярко-алым от чьей-то крови. Ею было забрызгано, залито буквально всё, этой кровью! Она была везде! На полу, на стенах, на нём самом. И когда он открыл глаза, в ушах его ещё словно звенели чьи-то крики.

Прошла неделя.

Зверев докладывал, что с Крыловым и Завозиным на Петровке «работали». Ежедневно. Там это умели хорошо. Плюс ещё руоповцы периодически подъезжали. Помогать.

Но, к сожалению, про Пашу-бойца лидеры и сами мало что знали, как это ни удивительно. Суперкиллер был крайне осторожен (по слухам, он, к примеру, к оружию руками вообще не прикасался никогда и даже чистил его исключительно в перчатках, плюс был мастером маскировки и из дому иначе как в парике не выходил, причём парики менял постоянно, чуть ли даже не при каждом выходе, ну, и пр. и пр., всё в том же духе) и вообще находился он в группировке на каком-то особом положении. Действуя обычно в режиме «свободной охоты». Ему давали заказ, и он его исполнял. Всё! Остальное никого не касалось. Так как проколов у него практически никогда не случалось, то и с вопросами лишними к нему никто не лез. Да это, судя по всему, было и небезопасно.

Сейчас он исчез, и где его искать, никто даже себе и не представлял. И это было плохо. Это было очень плохо.

Во-первых, Паша-боец был действительно чрезвычайно опасен. Это был и в самом деле профессионал экстра-класса. Отарик Крантишвили со ста метров из мелкашки и из неудобной позиции к тому же, под большим углом, три выстрела в голову всего за пару секунд − это его работа. Владелец ночного клуба «Гёрлс» Шлоцер, среди бела дня, в центре города, из проезжающей мимо машины, с пятидесяти метров, из револьвера с оптикой, точно в висок − тоже его. Ну, и т. д. и т. п. Подобных подвигов за ним числилась масса. Да ещё и взрывник он к тому же был великолепный.

Но главное было даже не в этом. Паутов не боялся за себя. Он не верил, что этот суперпрофи, будучи, судя по всему, человеком весьма и весьма разумным и осмотрительным, будет теперь за ним охотиться. Зачем? Группировка разгромлена, заказчиков нет. Просто, чтобы отомстить? На свой страх и риск? Бред! Такое только в дешёвых боевиках такое бывает. Да и кто они ему такие, все эти братки, чтобы так рисковать? Никто. К тому же и не до этого ему сейчас. За ним самим сейчас охота идёт, и он это прекрасно понимает. Ему бы самому спастись, ноги унести подобру-поздорову. Какая, там, ещё, на хуй, «месть»! Он теперь на дно заляжет и высовываться вообще не будет! Как и любой другой бы на его месте поступил. Это же ясно. Как дважды два. Чего нагнетать-то?

Нет, за себя Паутов не опасался нисколько. Но его доводила прямо-таки до исступления сама эта ситуация! Снова повторяющаяся. Второй уже раз подряд! Неуловимость врага. Его бесплотность, бестелесность, призрачность. Невозможность до него дотянуться, покарать! уничтожить!! Она его отвлекала, эта ситуация, мешала ему! Он не мог ничем заниматься, ни о чём другом думать!

И что? Эта тварь, сволочь эта останется теперь безнаказанной!!?? Ускользнёт?! Это немыслимо!!!

Память тотчас же с готовностью подсовывала для начала две картинки: вот две пританцовывающие и смеющиеся девочки-куколки, вот их обезображенные тела потом; вернее, то, что от них осталось… кроваво-красные, словно дымящиеся, куски плоти… мяса парного человеческого… торчащие отовсюду белые кости… Блядь!!

После чего, как правило, всплывала и ещё одна, третья. Картиночка. Та, из сна из его. Давнишнего. Из кошмара его того, ночного! Женя, кричащая ему в лицо: «Будь ты проклят!!!» И там ведь он тоже так и не отомстил никому. Никого не отыскал и не наказал в итоге. Не смыл кровью кровь и не искупил смерть − смертью. Смертями!! А все эти объяснения пустые и никчёмные: «отчего и почему» − да кого они интересуют? Не отомстил!! Вот и всё. Те люди − живы! Они утекли, просочились у него между пальцами, как белёсый болотный туман. Они пьют-жрут-любят-смеются! А Женя − мертва!! А что пришлось пережить тогда Сашеньке? Ребёнку! И они − посмели!!

− Не отомстил! Не отомстил! Не отомстил! − хохотал, кривлялся и показывал ему язык демон. Это была последняя, четвёртая картинка. Б-б-блядь!!!!!

После чего Паутов в пароксизме неконтролируемого бешенства начинал обычно рычать и метаться по кабинету, словно дикий зверь. Как тигр! как пантера!! как леопард!!!

Ну, нет! − тяжело дыша, клялся он себе каждый раз, потом, когда приступ проходил. − Я найду эту мразь, гадину эту! Во что бы то ни стало найду. Любой ценой!! И уничтожу. Раздавлю! Найду!!

Плохо было ещё и то, что это отвлекало. А между тем следовало заниматься делами. Реальными! А не сведением всех этих счетов дурацких.

Вообще Паутову теперь что-то постоянно мешало. Если раньше помогало, то теперь, наоборот, − мешало. Занимало все его мысли, не давало целиком и полностью сосредоточиться на текущих проблемах. То эта эпопея с Аллой, теперь вот Паша-боец… Судьба словно клинок из него выковывала. Приучала работать и в таких вот, экстремальных психологических условиях. Учила побеждать и преодолевать всё! В том числе и самого себя. Не можешь? Надо! Через «не могу»!! Или − погибай.

Да, следовало заниматься именно делами, а не всякой там чепухой, вперемешку с глупостями. В мести да любови играть. Тем более, что дела эти были весьма и весьма неважными. Да что там «неважными»! «Неважными» это ещё не то слово. Катастрофическими они были просто, ужасающими! Плачевными, блядь. Аховыми! Вот какими они были.

Схема его гениальная не работала. Вообще! Реклама шла уже полным ходом, почти неделю, в не имеющих аналогов масштабах, на всех языках мира и по всему Интернету, а результата всё не было. Никакого! Посетители, конечно, присутствовали, и в очень даже больших количествах присутствовали, да и как им было не присутствовать при такой-то агрессивной рекламе, но вот игроков − ни единого. Ноль! Зеро. Такое впечатление, что все эти америкосы проклятые (а по статистике, именно из США было подавляющее число visitors, посетителей) забегали на сайт, просматривали его бегло, кривились пренебрежительно: «Wow! Схема Понци!»…

(У них, как Паутов выяснил, это именно так обычно называлось. Не «пирамида», а «схема Понци». Он даже в Сети специально смотрел: что это, блядь, за Понци такой? А-а!.. какой-то мелкий итальянский жулик. Как кинул их в 20-х годах на пару лимонов, так они до сих всё забыть ему не могут.)

…и уходили восвояси. В свою Америку. С её голливудами и небоскрёбами. Чтоб никогда больше сюда не возвращаться. На этот забытый богом маленький карибский островок. Где, кроме кокосов и папуасов, ничего нет…

(Ну, и ещё какая-то редкая местная порода попугаев. Занесённая в Красную книгу и только там водящаяся. Паутов даже Малышу иногда шутливо поначалу говорил, под весёлую руку, когда всё ещё только готовилось к запуску, и он был полон самых радужных и оптимистических надежд и ожиданий: «Ну, что? Может, подружку тебе с Острова выписать? Красножопую?.. В смысле, краснокнижную? А?» Потом ему стало, конечно, уже не до шуток и не до попугаев.)

…Откуда там деньги, на этом покрытом джунглями крохотном клочке суши? Помилуйте, о чём вы?

Никто ничего не изучал и не вникал. Все блистательные и убедительнейшие паутовские объяснения и воззвания не работали совершенно. Их даже и не читал никто. Даже в DEMO-версию эти visitors чёртовы не играли! Ну, попробовали бы хоть разочек-то, интереса ради, что это хоть за игра?! − «Неинтересно!»

Да чего там говорить, какое, на хрен, «изучение», если одну только первую страничку, first page, и просматривали, об этом опять-таки бесстрастно свидетельствовала установленная французами профессиональная статистическая программа, дающая полную и наглядную картину поведения посетителей, да и среднее время пребывания на сайте всех этих «посетителей» колебалось где-то от нуля до полминуты, ну, чего, скажите на милость, за полминуты и просмотришь-то?

Пиздец, короче! Полный. Крах, по сути. Похоже, все зловещие карканья западных специалистов-аналитиков полностью сбывались и оправдывались. Проект с треском рушился. (Точнее, он, собственно, умирал, так и не начавшись.) А вместе с ним рушились и все наполеоновские планы завоевания мира. Паутову даже стыдно было теперь Полине-то ежедневно звонить (она уже прибыла на Остров) и интересоваться, «как дела?»

− Всё по-прежнему, Сергей Кондратьевич.

− Чего, так и ни одного человека? − Паутов каждый раз давал себе слово не задавать больше этого дурацкого и бессмысленного совершенно вопроса и каждый раз всё равно его задавал.

− Пока нет.

Это «пока» обжигало, как удар хлыста. Ясно было, как белый день, что Полина всё понимает прекрасно и пытается хоть как-то его утешить. Значит, он, на её взгляд, уже нуждается в утешениях. М-мать твою!!

− Привет, Полин… Без изменений?.. Понятно. Слушай, вот что мы, пожалуй, сделаем. Будем бонус раздавать, 100 баксов. Всем желающим. Причём без всяких ограничений… Да-да! Единственное условие: зарегистрируйтесь и проведите за неделю хотя бы одну операцию купли-продажи. То есть надо сначала купить на этот бонус у нас акции любой компании и потом их нам продать. Всё! Это единственное требование. Через неделю бонус ваш. Можете либо продолжать играть на него дальше, либо продавать все свои акции и забирать деньги. Мы их вам вышлем в любой удобной для вас форме. Чеком, банковским переводом или наличными, через Western Union. Как угодно!.. Ну да. Ну, подробности я тебе вышлю ещё в ближайшее время, а ты пока с французами свяжись и предупреди… А хотя, чего предупреждать? − сообразил Паутов. − Я хотел сказать: предупреди, что надо будет изменения в программу вносить. Тексты когда тебе конкретные пришлю для вывешивания на сайте, ты им их перешлёшь, вот и всё. Чтобы они поняли, чего мы от них хотим и сразу приступили к работе. А может, наш программист и сам ещё справится, там ведь изменения-то несущественные, как я полагаю. Ну, в общем, разберётесь! Если наш программист сам не справится, французов подключайте. Естественно, как можно быстрее всё требуется. Ну, как обычно у нас, − он хмыкнул. − Срочность оплатим… Да… Ага. В таком вот аспекте. Ладно, позвоню ещё попозже. Текст сейчас набросаю и − позвоню… Давай.

Во-от так! − Паутов закрыл телефон, бросил его на стол и злорадно ухмыльнулся в пространство. − Подсечка передняя, значит? Поработаем в партере! «Павлины, говоришь?.. Х-хе!»

− Читали уже, Сергей Кондратьевич? − Зверев протянул Паутову сложенную вчетверо газету.

− Чего там?

Паутов быстро пробежал глазами обведённую жирным красным фломастером статью:

«Сегодня ночью в московском СИЗО “Матросская тишина” погибли Андрей Крылов и Валерий Завозин, лидеры покровской ОПГ. Официальные органы пока хранят молчание, но, по информации из пожелавшего остаться неизвестным источника в правоохранительных органах, Крылов погиб якобы от передозировки наркотиков, а Завозин в результате неожиданно возникшей в камере драки между заключёнными. Не исключено, однако, что смерть обоих явилась местью им со стороны так называемых “криминальных авторитетов” и, в частности, воров в законе, контролирующих все московские тюрьмы. На это указывает косвенно и тот странный факт, что погибли они оба одновременно, в одну и ту же ночь.

Общеизвестно, что покровская ОПГ считалась одной из самых беспредельных, не считавшейся ни с какими криминальными “понятиями” и ”законами”. Именно покровским приписывают ряд громких убийств последних лет, в частности, убийство известного преступного авторитета по кличке Шарик, взорванного в центре Москвы в своём бронированном “Мерседесе”, убийство вора в законе по кличке Геныч, расстрелянного из автоматов у подъезда своего дома, а также…»

− Как они умерли? − хрипло спросил Паутов, поднимая глаза от газеты. − Ты уточнил? И ксерокопии протоколов их допросов на Петровке привёз мне? Касательно Бойца?

Сегодня я фактически убил двух человек, − Паутов стоял у аквариума и рассеянно наблюдал за рыбами. Но мысли его витали далеко. − И не просто убил, а!.. − он вспомнил рассказы Зверева про то, что с ними на Петровке делали и что именно перед смертью в тюрьме вкололи, и невольно передёрнулся. Но потом ему снова припомнились те две девочки с плавучего ресторана. Да и собственные охранники тоже. (Третий, кстати, до сих пор в коме был.) − Мало! − мрачно и безжалостно оскалился он. − Жаль, что мало!! Пыточные для таких тварей надо организовывать! С дыбами и палачами. Настоящими!!

Почерк у них, конечно!.. Был, − Паутов отодвинул от себя всю пачку, устало откинулся на спинку кресла и потёр ладонью лоб. − Действительно, ничего. Аб-со-лют-но!.. Охуеть просто!.. А хотя!.. − он взял со стола отложенные им два, заинтересовавших его, мелко исписанных от руки листа с показаниями и вновь, в который уже раз, внимательно перечитал их. − Чем чёрт не шутит! − задумчиво пробормотал он. − Вряд ли, конечно. Но попробовать стоит… Попробуем!!

− Алло!.. Вить, да, я. Слушай, свяжись-ка с этими орлами-руоповцами. Посмотрел я показания, и там меня один моментик заинтересовал. Откуда вообще этот Паша-боец в группировке-то взялся? Он же сначала в ЧОПе у них просто работал, а потом их бывший лидер, Крашенников, ну, капитан КГБ этот, заметил его и своим личным киллером сделал. А когда Крашенникова застрелили, он уже к Завозину и Крылову перешёл. По наследству, так сказать. И Завозин упоминает ещё про двух его каких-то мифических помощников, которых никто никогда в глаза не видел. Тоже якобы каких-то суперпрофессионалов. По подслушкам, там, что ли.

Ты вот что. Пусть эти руоповцы проверят тот ЧОП. Ну, в рамках расследования своих уголовных дел. Мне нужен список лиц, которые ушли из ЧОПа примерно в то же время, что и Боец… Да. Полный список… Период какой? Примерно два месяца… Нет, лучше три! (Может, уж три полгода заказать? − мелькнуло у него в голове. − Да нет, и трёх хватит. Куда полгода?!)… Да, три. Я вот думаю, может, они тоже из ЧОПа, эти его помощнички? А откуда им ещё у него взяться-то? Где он их мог найти, суперпрофессионалов этих? Тем более, что сам он не из органов, завязок у него там никаких нет. А в ЧОПе ведь все бывшие сотрудники. Специалисты. Очень удобно! Там, небось, и подобрал с благословения Крашенникова. Пусть проверят, в общем… Стой-стой! И вот что ещё. Пусть в ЧОПе в этом и все данные на самого Бойца возьмут. Если ещё не взяли. Фотографию и прочее. Он же работал там официально, значит, всё у них должно быть. Разрешение на оружие, опять же, получал… Ага!.. Ну, давай. Действуй. Держи меня в курсе!.. Подожди, подожди! И насчёт уволившихся. Пусть пробьют заодно, куда они работать устроились. Новое место работы их!.. Да. Вот теперь всё, кажется…

Что? Зотик звонил? И чего ему надо? − при упоминании о Зотике что-то опять скользнуло по самому краешку сознания. Как тогда, в тюрьме, когда адвокаты сообщили о неожиданном увольнении его бывшего начальника охраны. Скользнуло − и исчезло. Тоже, как и тогда. − Просто интересовался, как дела?.. А ты чего?.. Понятно. Интере-есно!.. О-очень интересно!.. − Паутов помолчал. − В общем, никаких контактов, − решительно приказал он. − Ни с самим Зотиком, ни с его замом, если тоже объявится. А где он, кстати, сейчас работает-то? Не сказал?.. Ну, ясно. В общем, повторяю: никаких контактов! И сразу мне докладывай, если будут ещё звонить… Всё, давай!

Зотик!.. Зотик… − Паутов повесил трубку и задумчиво побарабанил по ней пальцами. − А чего мне Зверев сразу не сказал, что он звонил? − медленно спросил он сам себя. − А только в самом конце разговора уже? Да и то так как-то… Словно в последний момент решился… Хм… Это всё не есть хорошо. Шевеленья все эти… Непонятки… Хм… Это есть очень даже плохо… В нынешней ситуации особенно… − он опять побарабанил пальцами. − Ладно, посмотрим!

Телефон зазвонил снова. Прямо под его рукой. Он даже вздрогнул.

− Алло!

− Здравствуйте, Сергей Кондратьевич.

(Господи, Сучков! Он там жив ещё?)

− Привет, Паш. (Хм… Тоже Паша, однако. Одни Паши вокруг.)

− Сергей Кондратьевич! Я хотел узнать, что там с ГКИ?

− С ГКИ?.. − застигнутый врасплох Паутов стал лихорадочно припоминать: а чего там с ГКИ? А, ну да!.. Я ж обещал ему там всё решить. С письмом с этим, с америкосами. − Решу я с ГКИ. Просто у меня тут проблемы некоторые были, некогда было этим заниматься.

− Но, Сергей Кондратьевич! − тут же привычно заныл управляющий ЧИФа. − Меня же лицензии лишить могут! − по хую ему были все паутовские проблемы!

− Не лишат! − бодро заверил его Паутов. (Мне бы твои заботы!)

− Но!..

− Лишат, новую дадут. Ещё лучше! Ты сейчас кто, брокер? А будешь шмокер! Короче, некогда мне сейчас, Паш. Сказал, решу, значит, решу! У тебя-то там с нефтянкой всё нормально? Все ваучеры вложили?

− Нет ещё, не все, мы ждём, когда…

− Слушай, вот что! − озарило вдруг Паутова. − Хорошо, что ты мне позвонил. А ну-ка, дай команду, чтобы газпромовские ваучеры отобрали. Ну, те, которые из нужных регионов, ты меня понимаешь. Блядь, как я сразу-то не сообразил! А потом мы через банк их у фонда купим, и все дела. В общем, срочно этим займись!

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, мы сейчас всё посчитаем, конечно, но у нас нормативы, имейте в виду! − немедленно обеспокоился Сучков. − Мы не имеем права!..

− Паша! − с еле скрываемым раздражением поинтересовался Паутов. − А я имею право твои проблемы в ГКИ улаживать? Из собственного кармана, кстати сказать. Мне дешевле нового управляющего просто взять. Чем тебя тут спасать. Сколько они запросят, хуй их знает. Я тебя, что ль, в этот Нью-Йорк посылал? Короче, чтоб ваучеры все были подготовлены в ближайшие дни! И обдумай, как их лучше передать мне, чтобы не подставляться. Банку продать или ещё как-то!.. Подумай, в общем. Ты меня понял?

− Хорошо, я подумаю над этим, Сергей Кондратьевич.

− Вот и подумай. Давай!

С людьми вообще можно нормально? − Паутов покрутил головой. − Или только так вот − давить всё время? А хорошее отношение все воспринимают, как слабость, и тут же норовят на шею сесть. Что Евлахов, этот уродец, что Сучков, вон… Да все так! − он встал и подошёл к окну. − Людишки, − он брезгливо поморщился. − Понимают только силу. Вот силу все хорошо понимают! Сразу же шёлковыми становятся. А по-хорошему − никак! Рабы! − он снова презрительно-брезгливо покривился. − Психология рабов. Ладно, чёрт с ними! Мусор. Слизь! Значит, того они и заслуживают. ОНО!

− Очень хорошо! Просто замечательно! Перезвоню ещё! − Паутов не мог сдержать своей радости. От избытка чувств он выскочил в коридор, схватил первую попавшуюся кошку и расцеловал её.

Ну, наконец-то хоть что-то сдвинулось! Хоть что-то пошло по сценарию. Именно так, как и ожидалось. А то пиздец прямо какой-то! Какое-то болото, в котором тонешь, тонешь, тонешь… А все попытки плыть только ускоряют погружение, − хохотнул он, припомнив ту давнюю задачку с олимпиады. − Да всё уже, мы и не пытаемся больше в этом болоте плыть, воду и не месим попусту, не барахтаемся и не тычемся без толку, как слепые котята, мы уже дно твёрдое под ногами нащупали. Кочку, блядь! Всё-таки люди они живые, а не инопланетяне. Такие же, как и мы, грешные. Средства массовой информации только испортили их. Рассказами про всяких там непонятных Понци. Но это мы исправим. С Понцами мы разберёмся. Понци? Кто такой Понци?.. От слова «понты», что ль?.. Чего-то всё на «п» вокруг. Паша, Понци… Паутов… Полина!.. И «пиздец» ещё! − напомнил он себе. − Тоже на «п»… И на «з», кстати! Зверев, Зотик… Зинаида Петровна!.. Надо, кстати, узнать, чего там с ней? Нормально всё?.. Впрочем, про «з» я уже думал, кажется… Не помню только что, ну, не важно!.. Да, на «п» и на «з» всё кругом. «П»-«з». «Пиздец».

Ладно, пошутили, и будет, − Паутов глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Погрозил начавшим уже слабо подмяукивать кошкам, вообразившим, очевидно, что их опять сейчас будут кормить, после чего вернулся в свой кабинет и плотно притворил за собой дверь. − Вот так. Главное, не расслабляться. В эйфорию не впадать. Ничего же ещё не изменилось, по сути-то. Чистые эмоции всё это. Если честно.

Собственно, оснований для эйфорий действительно пока никаких не было. А-абсолютно! Всё, что произошло, так это что регистрироваться наконец-таки начали. И − «играть». Ага! На бонусные $100. Велика радость. Но всё равно! Паутов воспринимал это, как прорыв. Покупки-продажи пошли, жизнь хоть какая-то началась! Двужуха! Единственное, что бонус пока вручную зачислять приходилось, пока французы программу пишут, но это уж!.. Мелочи жизни. Позачисляют. Н-да… Было бы, что зачислять. Кому, точнее.

Паутов не отказал себе в удовольствии ещё раз ввести пароль программы статистики и полюбоваться на цифры, хотя он их и так отлично помнил.

Ого!.. Уже пять тысяч триста пятьдесят семь! Ещё две минуты назад четыре девятьсот восемьдесят девять только было. Темпы растут! И это меньше, чем за полдня, объявление они только после обеда, вроде, вывесили. Неплохо!.. Очень неплохо!.. Если так и дальше пойдёт… Тьфу-тьфу-тьфу! «С почином вас, Глеб Егорьевич!» Сергей Кондратьевич! С почином! Должен же хоть кто-то из них и играть начать? На свои личные? Хоть кто-нибудь! Не могут же они все потом дружно с моими деньгами взять и свалить? Совесть-то у них есть? Да в конце концов и теория вероятности существует, если уж на то пошло, её-то уж никто не отменял! − подбодрил он себя. − Тудыть её в качель! Не могут же все пять тысяч с лишним человек оказаться козлами? Пусть даже и американскими!! Нет. Не могут. Прорвёмся!!! Обязательно!

− Да заебал ты меня!! − вслух выругался Паутов, бросая трубку. − За-е-бал! И ведь не отвяжешься! «Вы же обещали!» Хуй ли я там «обещал»! Деньги на этого мудака ещё тратить! И так тут, блядь, каждая копейка на счету!

Он, всё ещё бормоча проклятия, нехотя взял мобильный, нашёл в его телефонной книге Александра (на память он его номера так и не помнил) и нажал кнопку вызова. ЛППР-овец что-то долго не отвечал. Паутов уже хотел (с тайным облегчением) отключиться, но в этот момент тот всё-таки ответил. Судя по доносившимся из трубки обрывкам музыки, какому-то непонятному шуму и приглушённым женским визгам, депутат явно не скучал. (Тем более, что и голос у него был какой-то… слишком уж оживлённый.)

− Алло!.. Привет, Саш… Ага. Слушай, ты в Москве?.. А когда будешь?.. Да дело тут одно есть. У тебя в ГКИ завязок нет случайно?.. Да, в Госкомимущество… Надо. Ну, приедешь, поговорим. Позвони мне, как объявишься, лады?.. Как там отдыхается-то? Нормально?.. Не сгори, смотри. Ты мне ещё нужен. Живой и здоровый. Ладно, давай. Созвонимся… Ну, всё.

Паутов снова набрал номер управляющего ЧИФа. (Блядь, люди на пляжа х загорают, оттягиваются, а я тут!.. С Сучковыми всякими ругаюсь… Вот так жизнь и проходит…)

− Да, это опять я… В общем, созвонился я с людьми, через неделю человек в Москву возвращается и всё решит. Есть у него завязки в ГКИ… Да. Я тебе сообщу тогда… Пожалуйста. Всё, давай.

«Спасибо». Хули мне твоё «спасибо»! «Спасибо» сыт не будешь. Сколько вот сейчас Александр объявит? А?.. Во, небось, обрадовался-то! Дербан внеочередной! Халява-плиз. А то поистратился, бедный, по курортам-то мотаясь!.. Ладно, чёрт с ними со всеми!! Недосуг мне сейчас. Не до сучковых. Не-до-сук.

Александр действительно прилетел ровно через неделю и сразу же примчался к Паутову. Бодрый, отдохнувший, загорелый и на всё готовый. Прямо из аэропорта, из Шереметьево-2, даже домой не заезжая. Молодец! Дело прежде всего. А дом подождёт. С Александром, конечно, работать было одно удовольствие, что и говорить. Паутов быстренько ему всё разобъяснил, и тот уехал, весёлый и довольный. Ручонки свои пухлые чуть не потирая. «Решать!» И «выяснять цену». Сволочь.

Паутов хотел было немедленно позвонить Сучкову и его обрадовать, но потом передумал. Успеется! Потерпит. Пусть поварится пока.

Тем более, что у него было гораздо более интересное занятие, чем радовать Сучкова. Ему только что привезли от Зверева большой, тщательно запечатанный конверт. С данными проверки ЧОПа.

Паутов крикнул Коле, чтобы тот заварил кофе, а сам, предвкушая уже и сгорая от нетерпения, разорвал конверт. Ну-ка, ну-ка?..

Да! Вот.

Всё оказалось на удивление легко и просто. Он просчитал всё верно. Да и чего там считать-то? Вот прямо Джеймс Бонды, блядь, хреновы! Обычные уголовники. Пусть и бээсники. Но вынужденные сейчас действовать, как частные лица, а значит, в условиях крайне ограниченных возможностей для манёвра. Так что…

Из ЧОПа за указанный им период (три месяца) уволилось всего четверо. Сам Паша-боец (Павел Широков) и ещё трое. Один отпадал сразу. Во-первых, возраст, во-вторых, обычный мент на пенсии, никакого особого интереса из себя явно не представляющий, а в-третьих, он сразу же на новое место благополучно устроился. Сторожем на автостоянку. Для этого, по всей видимости, и увольнялся.

Оставались двое. Паутов ознакомился с их биографиями, и последние сомнения исчезли. Оба бывшие офицеры ГРУ, один технарь, специалист по электронной разведке высочайшего класса, второй взрывник. Ну, словом, а-атличная компания! Ясно всё.

Даже грамоты почётные в своём ГРУ получал, − усмехнулся Паутов, просматривая данные электронщика. − Надо же! Грамоты какие-то ещё у них дают. А впрочем, когда это было-то?.. А, ну да, давно. Тогда ещё давали.

Он, ещё раз взглянул на листы с биографиями и, не колеблясь больше, снял трубку.

− Да, Вить, я. Просмотрел я бумаги, которые ты мне прислал. У тебя есть копии?.. Очень хорошо! На «Ш» и на «Н». Займись ими. Подожди секундочку!.. Поставь на стол! − кивнул он постучавшему и осторожно заглянувшему в дверь домовому с чашкой кофе в руках, подождал, пока тот выйдет из кабинета, после чего продолжил разговор со Зверевым. − Да!.. Так вот, на «Ш» и на «Н». По полной программе. Наружка-прослушка и прочее… Нет, третьего не надо… Чёрт, подожди ещё! − он положил на стол трубку, встал, поймал опять успевшую уже неизвестно как и когда прошмыгнуть в комнату чёрную кошку (наверное, когда Коля кофе приносил) и выкинул её за дверь. − Да. Слушай, руоповцев предупредить, наверное, нужно, чтобы мы с ними не пересеклись сдуру? Чтоб накладок не было?.. А, даже так. Ну, и ладно. Тем лучше. Путаться под ногами никто не будет. Займись, короче. И не затягивай. Побыстрее. Время − деньги!

Я охуеваю! − Паутов положил трубку и недоверчиво покачал головой. − Вот, вроде, ничем меня не удивишь уже, ан нет! Удаётся. Снова и снова. «Древо жизни зеленеет», − он опять покачал головой. − Руоповцы местному отделению поручили ЧОП проверить. Пиздец! По хую им все эти на «Ш» и на «П»! Это я тут, как Шерлок, блядь, Холмс и Нат Пинкертон в одном флаконе, методом индукции-дедукции чего-то там с понтом вычисляю, а им до пизды всё. У них всё просто. Плати, будем ЧОП трясти, как грушу, а нет, сам с ним ебись, на хуй он нам сдался? Деловые, в общем, ребята. Бизнес это у них всего лишь, в натуре! Работают только под заказ и за нал. Органы, блядь! Правоохранительные. Как ещё ЧОП-то согласились проверить за бесплатно, удивительно… Да и хуй с вами! Без вас разберёмся. Пошли вы в пень!

Но хорошие новости на этот день ещё не закончились. Главный сюрприз был впереди. Вечером Полина для начала нарочито-равнодушным тоном сообщила, что французы завершили наконец-таки доработку программы, и теперь начисление бонусов производится автоматически − системщик уже успел всё установить и наладить. (Собственно, не «наконец-таки» они завершили, а в кратчайшие сроки! Как и обещали. К французам вообще пока никаких претензий не было. Французы были молодцы.)

И не успел Паутов порадоваться этому действительно приятному известию, как девушка каким-то странным голосом поинтересовалась, а смотрел ли он сегодня статистику? Паутов нет, не смотрел ещё, не успел просто, за всеми этими своими детективными, блядь, расследованиями!

Да и чего там смотреть-то? Регистрировались уже десятками тысяч, но прелесть новизны исчезла, и теперь всё это воспринималась просто как должное. Как обычная рутина. Ну да, регистрируются. Толпами. Халявный стольник забирать. Но вот будут ли на свои кровные играть? Это ещё вопрос! Десять дней вот пройдут, посмотрим… Когда там срок-то, кстати? Скоро уже, небось?.. Время летит, т-твою мать! «Не удержать, дело не в этом». Дело как раз именно в этом!!

− Посмотрите, пожалуйста, я подожду.

Что там ещё? Опять какой-нибудь пиздец? Заинтригованный и слегка встревожившийся Паутов быстро защёлкал клавишами.

Ма-ама родная!.. Он не поверил сначала собственным глазам. Этого же быть не может! С чего бы?.. Ведь ещё не!.. Игроки начали покупать акции. За собственные деньги!!! Не дожидаясь никаких десяти дней и не забирая никаких соток. «Поверили!» Как восклицала некогда «одинокая женщина Надежда Петровна» в одном из его приснопамятных рекламных роликов. Поверили!! Проклятые америкосы!!! Причём переводы-то какие! Любо-дорого! Тысяча долларов… опять тысяча… ещё… две тысячи… пять тысяч!.. десять тысяч!!.. ого! даже на тридцать тысяч один перевод есть!!! это же уму непостижимо!

Вероятно, вот именно этого-то последнего толчка и недоставало. Чтоб человек поиграл, вдохнул в себя, ощутил эту пьянящую и кружащую голову атмосферу чуда. Волшебства, сказки! Когда деньги растут прямо на глазах! немыслимыми совершенно темпами!! Щёлк!.. щёлк!.. щёлк!.. «Fuck! А если бы я вложил неделю назад?! Это сколько бы уже было??!!..» А хули тут DEMO?

− Полина! − Паутов от избытка чувств не находил слов. − Вот скажи честно. Только честно! Как на духу. Были у тебя всё-таки сомнения?

III.5

С этого момента всё завертелось в каком-то чудовищном водовороте. Время опять уплотнилось до предела, как и тогда, год назад, когда он только начинал с подписями. Только сейчас всё было, пожалуй, ещё жёстче. Словно в какой-то кошмарной компьютерной игре. («Игре»!) Он прошёл один уровень, и теперь противник двигался ещё быстрее. На порядок! Тогда, год назад, в подобном темпе он просто не смог бы, наверное, эффективно действовать. Принимать единственно правильные решения. Он бы где-нибудь непременно да ошибся.

Сейчас − нет. Этот год не прошёл для него даром. Противник был другой, но и он был теперь другой. Са-авсем другой! Не такой, как год назад. Нет! Теперь он не ошибался. Хотя проблемы начались практически сразу.

Прежде всего, одним из условий получения лицензии было требование обслуживаться в конкретном, местном, туземном банке. Банк был мелким и вообще работал, как очень быстро выяснилось из рук вон плохо. Ни шатко, ни валко и никуда особо не торопясь. И вообще чуть ли не два раза в неделю. В лучшем случае. Нет, формально-то ежедневно, но на практике!.. То операционистки нет, то менеджера, «который с вами работает». А когда будут — неизвестно. И где искать — неизвестно! Да ёб твою мать!!

Паутов бесился, выходил из себя и орал даже на ни в чём не повинных Полину и Аллу, но всё было бесполезно. Поделать было ничего решительно невозможно. С этими местными нравами. Жара, тропики… Все ходят вялые, сонные, разморённые. Как в стенку какую-то бьёшься! Ватную.

А между тем требовалась срочность. Оперативность! Игроки же звонят, спрашивают: поступили ли деньги? «Как нет?! Я же их вам ещё три дня назад отправил! Срочным платежом». «Три дня»! Паутов только криво усмехался и тоскливо крутил головой. Да этот пидор «менеджер мистер Джэксон», который нас «ведёт», последний раз в банке-то чуть ли не неделю назад появлялся! И с тех пор его больше там не видели. А без него никто ничего не знает и не решает. И знать и решать не хочет.

Вообще было полное впечатление, что Паутов со своей чудо-игрой свалился на этот несчастный тихий, мирный банк, да и на всю эту тихую, сонную страну, как снег на голову. А-а… ну да!.. Тропики, какой «снег». Они ж, небось, и не знают даже, что это такое. (Они и про Россию-то не слышали почти! Какой там «снег»! Ну да, есть, вроде, такая страна… А что?.. где?.. Вот тебе и!.. «лучшие да величайшие»!.. Охренеть!!!) Н-да… Снег… Ну, пусть не снег. Пусть как кокос с пальмы… Или как!.. Как!.. Короче!! Что такое «пиздец», они, надеюсь, знают? Вот как пиздец! Да. Как кара Господня. На их папуасские головы. Тайфун внеочередной. А не хуя спать под пальмами! Просыпаться пора. 21-й век на дворе.

Игроки звонили в банк («Где деньги?!»), звонили в Минфин («Подлинная ли лицензия?»), звонили… звонили… Куда они, блядь, только не звонили! Из всех стран, причём. На всех языках и со всех концов света. (Больше всего, впрочем, по-прежнему было игроков из США. Как и с самого начала. Из США и почему-то из Австралии. Ну, США-то понятно. Интернет вообще сильно американизирован. Но причём здесь Австралия? Самые азартные там люди, что ли?)

Но это были ещё цветочки. В смысле, с переводами. Банковскими. Худо-бедно, но они всё-таки поступали и в конце концов зачислялись на счёт. Ягодки начались, когда стали приходить чеки. Вот тут уже Паутову пришлось по-настоящему схватиться за голову. Во-первых, чеки хлынули лавиной. Их просто было некуда складировать. Чисто физически. Поскольку проклятый банк заявил категорически, что больше 100 чеков в неделю (!) он обработать не может. Не может — и всё! Людей нет, помещений нет, ничего, в общем, нет!

Тем более, что сама процедура обработки каждого чека действительно оказалась довольна громоздка и трудоёмка. (Что было совершенно удивительно. В наше-то динамичное время!)

Чек надо было сначала сдать в банк (местный, где у нас счет; мы должны сдать! наш представитель; а для этого необходимо ещё застать неуловимого «менеджера мистера Джэксона»!); потом его, этот чек, после каких-то определённых манипуляций с ним, отправляют почтой (!) назад в тот банк, который его и выдал (именно сам чек! оригинал!); тот банк должен по получении связаться с банком-отправителем, то бишь снова с этим нашим местным папуасским банком (а для этого надо для начала опять-таки поймать этого пресловутого «мистера Джэксона», черти бы его побрали!!); а уж потом!..

Словом, вскоре все помещения в офисе Паутова были завалены чеками. Они валялись повсюду! Без всякой охраны. Как обычная бумага. На миллионы, десятки миллионов долларов! А может, уже и на сотни. А может, и на миллиарды! Их никто не считал. Просто не успевали. Ибо заниматься этим было некому. Полина с Аллой… У них других забот было выше крыши. Некогда им было чеки считать. Паутову даже жалко порой становилось этих двух несчастных девушек, связавшихся зачем-то с ним и попавших, сами того не ведая, в эпицентр зарождающегося тайфуна. Урагана! (В этом Паутов уже нисколько не сомневался. Развивалось всё сверхбыстро!) Вихря вселенского. Готового смести всех и вся. Им бы семью заводить, детей рожать, а они!.. Что с ними в итоге станет-то? В серном озере вместе с ним будут гореть? «И схвачен был зверь и живым брошен в озеро огненное, горящее серою». А-а!.. Ладно!! Там видно будет. Короче, Полине с Аллой чеки считать было некогда. С местными же вообще работать было невозможно. Это были всё вариации «мистера Джэксона».

К примеру, предупредили же Полину с самого начала, при получении лицензии ещё, чтобы мы ни в коем случае не давали никому из аборигенов наличных денег. Ни под каким видом!! Не послушались. Дали одному, блин, «работничку». Абсолютно якобы вменяемому, разумному и ответственному. Послали просто на рынок купить продукты. Для офиса. Для сотрудников. Всего лишь! Н-да… Когда он вернулся … А вернулся он через неделю. Без денег и без продуктов, естественно. Н-да… Где он всё это время пропадал — бог весть. Он и сам не помнил. Может, наркотиков каких-то сразу же наглотался (благо, их там полно, как грязи! как тоже, кстати, с самого начала честно предупреждали), может, просто разморило его, бедолагу, и он тут же, под ближайшей пальмой и прикорнул. Отдохнуть. Непонятно!.. (А хотя, чего там! Тропики, хуй ли!) «Хотите, мы его в тюрьму посадим? — с готовностью предложили в полиции, куда Алла по настоянию Паутова через день обратилась. (Ну, ни хрена себе! Человек пропал!) — Когда он объявится». А тюрьма у них здесь, между прочим, это просто кошмарного вида яма. Безо всяких удобств. Куда охранники раз в сутки сверху еду бросают. Н-да…

Что ещё! А, система наличных платежей, знаменитая их Western Union. Ещё один вид расчёта с клиентами. С игроками. Увы! Захлебнулась уже через неделю. Заявили, что такие объёмы наличности они доставлять на Остров не в состоянии. («Тут надо самолёт арендовать!») Вот и все их «гарантированные 5 минут»! А как же чудовищные проценты (до 20 %!!), взымаемые именно за «сверхсрочность»?! Да никак! Проценты процентами, а сверхсрочность сверхсрочностью. «Нет возможности!» Вот и вся их хвалёная западная «ответственность». И порядочность. И предприимчивость, кстати. Казалось бы — радоваться надо, что такие объёмы!! До пизды!

Хуйня, короче, всё это. Вся эта ихняя «предприимчивость». Тот же бардак, что и у нас. Просто формы чуть-чуть другие. С поправкой на местную экзотику. На кокосы и пальмы. А так — те же яйца, только в профиль. Всем всё до пизды! И пальцем лишний раз никто шевельнуть не хочет!

В результате к чекам вскоре добавились ещё и квитанции. От Western Union. Столь же многочисленные, сколь и чеки. И столь же бесполезные. Поскольку получить хоть что-либо реальное по ним было решительно невозможно.

Так, всё?.. Чёрта с два! Выяснилось в придачу ко всему… Что вся эта их ёбаная «инфраструктура»!.. Которой они при получении лицензии так хвалились… («У нас развитая инфраструктура!.. Очень быстрый Интернет!..» и пр. и пр.) Что электричество чуть ли не каждую неделю отключают на несколько часов!! Вот тебе и «инфраструктура»! Причём безо всякого предупреждения. Поскольку бушующие в этом регионе тайфуны постоянно чего-то там рвут; и это «чего-то», соответственно, постоянно потом чинят. В общем, караул!!

И плюс ещё!.. и ещё!.. и ещё!..

У Паутова просто волосы дыбом на голове встали, когда он окончательно осознал, в какую ловушку угодил! С этим грёбаным Островом!.. Невезения!! Вот угораздило! А хотя, везде же, наверное, одно и тоже. Где лучше-то найдёшь? Да и выбора-то ведь особого не было. Стран, где лицензии на online-casino дают (так это везде называется), в мире раз-два и обчёлся. Так что… Чего скулить, работать надо, работать! Преодолевать!.. Ладно!!

Паутов действовал решительно.

Прежде всего, он сразу же практически вывесил на сайте объявление, что моментом покупки акций считается отныне всего лишь сообщение игроком об отправке им денег (по-обычному e-mail или кнопочку просто в игровом поле нажмите), а не момент их реального поступления на банковский счёт Игры. Не волнуйтесь, мол, граждане дорогие, буржуинские, что деньги ваши так долго идут. Играйте спокойно! Проценты вам уже капают! С момента отправки вами денег. (Разумеется, однако, что пока денежки нам реально не поступят, выигрыш свой вы забрать не сможете! Ну, это-то понятно — а вдруг вы нас обманули и ничего не отправили! — но деньги ваши всё же начинают расти сразу же, с момента их отправки нам. А это, согласитесь!..)

Это был рискованный, очень рискованный шаг! объёмы уже были слишком велики! но зато он тотчас же разрядил обстановку. Прекратились, по крайней мере, все эти бесконечные звонки от игроков в офис и во все абсолютно инстанции, нервирующие персонал и чиновников и делающие нормальную работу практически невозможной.

Затем. Ввёл бонусы за банковские переводы.

Дескать, нет, расплачивайтесь, конечно, как вам удобно, как хотите — чеки и наличные мы тоже охотно принимаем (на хуй они нужны!!), но с банковскими переводами нам работать проще, поэтому за банковские переводы — бонус. Небольшой — 5 % от суммы, всего-то, но этого хватило, чтобы доля банковских переводов сразу же существенно возросла сравнительно с чеками и WU (Western Union). По крайней мере, деньги теперь хоть реальные будут. Какие-никакие. Переводы этот грёбаный местный банк тоже зачислял со скрипом («некому работать!»), но всё-таки ещё кое-как зачислял. С чеками же и с налом — вообще труба. Макулатура. Хоть стены ими оклеивай. Их уже лет на сто вперёд накопилось. Чеков этих и квитанций об отправке наличных. Учитывая пропускную способность банка и тутошнего филиала WU. Ладно!

Далее. Приказал Полине разыскать опять эту фирму, которая делала им лицензию, и за любые деньги потребовать категорически от неё, чтобы они срочно уладили с властями вопрос с банком. Архисрочно! Немедленно!!

Да, здесь, на Острове, мы счёт оставим, чёрт уж с вами, но пусть нам разрешат открывать счета и в любых других банках. Не на Острове. Иначе!.. Вам же хуже будет. Видите, что делается?.. А дальше будет ведь всё только нарастать.

Параллельно сам позвонил по объявлению: «Поможем открыть счёт в банке». И быстренько нашёл здесь, в Москве человека, который бы у него всем этим теперь занимался. (Своих банкиров он подключать не хотел. Чем меньше знают, тем лучше!) Тут тоже всё оказалось не столь гладко. Многие банки вообще не хотели открывать счёт Интернет-казино (а именно так формально именовалась Игра). А уж, посмотрев сайт!.. «Это же схема Понци!..» В общем, повторялась история с рекламными агентствами. Но это Паутов уже проходил. Только платить он здесь никому ничего дополнительно не собирался. Ещё чего! Да пошли вы все!! Козлы! Вместе со своим Понци. Обойдёмся и без вас. Банков, что ль, мало? И других найдём.

В итоге найти, конечно, удалось… Но, к сожалению, только мелкие банки. Из всяких, там, левых стран. Прибалтийские, в основном. И им подобные. Крупные и средние, цивилизованные, всё же отказывались пока. Боялись возможных проблем. (Правильно! — цинично усмехался про себя Паутов, услышав про очередной отказ. Он даже не злился уже, как вначале. — Я бы тоже на их месте стремался. На пирамиду действительно внешне здорово похоже.)

Н-да… Мелкие. На зато много. На сайте висел уже целый список банков, куда можно отправлять деньги. (Паутов не стал дожидаться официального разрешения от властей Острова на открытие новых счетов. А-а!.. разберёмся! Вопрос цены. Куда они денутся!..) Причём список этот приходилось ежедневно обновлять. Во-первых, банки всё время новые появлялись; а главное, практика показала, что отправляют все, как правило, только в первый в списке банк. В верхний самый. Ну, во второй ещё… А уж дальше!..

Даже и не читают, похоже. Вот и приходилось тусовать список постоянно. Чтобы вверху всё время разные банки оказывались. Чтоб они тоже в платежах не захлебнулись. Как местный, туземный.

С ним, кстати, Паутов тоже в конце концов решил всё. Радикально, причём! Просто связавшись напрямую с владельцами и предложив им у них его купить. Те, правда, пока «думали», но мистер Джэксон зато был теперь всегда на своём рабочем месте и неизменно встречал представителей Паутова с самой очаровательнейшей и предупредительнейшей улыбочкой. Узнав, судя по всему, по своим каналам о готовящейся покупке. Это, как Паутову злорадно Полина с Аллой докладывали.

И наконец. Паутов распорядился срочно закупить бензиновый электрогенератор с тем, чтобы иметь возможность работать при необходимости (например, в случае той же аварии) автономно и независимо от местной электросети. (Между прочим, закупили в армии США! Полина специально летала. Лучшими бензиновыми генераторами оказались именно армейские. Новые, под видом списанных. Ну и откат, само собой. Какому-то там генералу. Э-хе-хе!.. Всё, как у нас.)

Ах, да! Вот же ещё! Чуть ли не самое главное! (Хотя всё тут было «главное»!!) Проблемы с провайдером. Перегрузка выделенного им канала. Слишком много посетителей. Единственный проложенный к Острову по дну океана телефонный кабель не мог обеспечить необходимую Паутову пропускную способность. Он просто не был на неё рассчитан. Ч-чёрт! И с Острова уехать нельзя. Базовый сервер должен обязательно находиться именно там. В том самом месте, в той стране, где выдана игровая лицензия. Ч-ч-чёрт!!

По распоряжению Паутова Полина срочно подыскала через Сеть две фирмы. Одну, британскую — для создания зеркальных серверов по всему миру (без базы данных), чтобы разгрузить главный сервер; вторую, американскую (увы! хоть и не хотелось с америкосами завязываться − Паутов не забыл про Сучкова! − но деваться было некуда, эта была лучшая и вообще чуть ли не единственная) — чтобы в минимальные сроки (за любые деньги!) смонтировать спутниковую линию связи. Помимо этого блядского кабеля! В дополнение к нему. (Прокладывать новый по дну океана — слишком долго, увы. Даже при неограниченных ресурсах. Может, со временем…)

События, между тем, развивались всё стремительней и стремительней.

Прежде всего, в Сети сразу же стихийно сформировался специальный, посвящённый только игре Паутова, форум. Который немедленно занял в рейтинге посещаемости первое место. Во всем Интернете! Опередив с огромным отрывом всякие там религиозные, семейные, сексуальные, спортивные и пр. и пр. Существовавшие до этого годами. Деньги! Деньги!! Вот главная тема! Вот что важнее всего. Всех религий и всех семей вместе взятых. Важнее даже секса! Даром дают деньги!!!

Игроки живо обсуждали происходящее. Появились первые выигравшие, и их восторженные отзывы подливали масло в огонь. Да!!!!! Да!!! ПЛАТЯТ!!!!!!!! Всё честно!! Торопитесь! Спешите! Не упустите свой шанс!!

В Сети начиналась своего рода истерия. Вообще события нарастали, как снежный ком. Паутов крутился как белка в колесе! Он чувствовал себя, словно полководец на поле битвы. Ситуация меняется ежесекундно. Угрозы повсюду. Они возникают постоянно. И надо успевать реагировать. Везде! Время!!! Время, время, время! Времени катастрофически не хватало. Иногда Паутов горько жалел, что в сутках всего только 24 часа. А не сто двадцать четыре! Или не двести. Впрочем, будь их хоть триста, их бы всё равно, наверное, было недостаточно. Скорости всё росли, и Паутов нёсся вниз, как слаломист по отвесному склону. Без права на ошибку. Одно-единственное неверное движение, промедление! и — конец. Падение! Катастрофа. Смерть. Нет, даже хуже. Поражение! Ну, нет. Этого не будет.

Прошёл месяц. Положение дел было таково. Весь головной офис был буквально забит чеками. Под завязку! С ними просто не знали, что делать. Они лежали штабелями. До потолка. Повсюду. По ним ходили. Пинали ногами! (Видели бы игроки!) Причём ситуация была тупиковая. Местный банк − а Паутов фактически стал уже к этому моменту его владельцем, оставалось лишь некоторые формальности уладить − не справлялся с такими объёмами и справиться не мог. У него действительно не было для этого ни оборудования, ни помещений, ни персонала — ничего. Главное — персонала. А где его взять на Острове? Если его там нет!? Из других стран привозить? (Паутов от отчаяния думал порой и об этом.) Но — тут тоже масса проблем. С законами какие-то неувязки (какой-то процент работников должен быть обязательно из местных), да и пока найдёшь… Кто на этот Остров поедет?! Жить практически постоянно. Деньги? Зарплата? Да, конечно, но всё равно это время, время и время. А времени — не было. Н-да…

Конечно, Паутов сделал и в этом направлении всё возможное и невозможное. Дал объявления в Сети, в газетах и пр. и пр. Первые отклики уже поступили. Предложения. Н-да… Но всё это… Не выход, короче. Долго слишком. Доол-га! Долго!!!

Так. Дальше. Разрешения открывать счета и в других банках он, разумеется, добился. Пришлось покупать полправительства Острова, собирать внеочередное заседание Парламента… К этому моменту число банковских счетов у него уже исчислялось сотнями. А что толку? Банки все были мелкие. Прока от них!.. Одни только обещания восторженные. «Да мы!.. Да любые объёмы!..» А на практике та же, в сущности, ситуация, что и с его, островным банком. Ни персонала, ни помещений — ничего. Возможности — ничтожные. Глазки разгораются от таких сумм, а переварить их не в состоянии. Жадные и юркие хищники. Но, к сожалению, — мелкие. Ну, несколько средних еще. С десяток где-то. Или чуть больше. За последнее время появились. Процесс всё же пошёл. Тяжело, со скрипом, но пошёл.

Однако крупные сотрудничать с Паутовым пока не соглашались. Ни в какую! Нет, определённые подвижки и здесь уже постепенно намечались (слухом земля полнится! видят же все, что там, на сайте творится), но тут всё было далеко не так просто. Консервативность, размеренность, неторопливость… Глупость, короче, беспросветная!!! Им такие вещи предлагают, а они!.. Дурачьё!! Хотя, с другой стороны, времени-то ведь всего только месяц прошёл…

Вообще, у Паутова было полное впечатление, что он живёт в каком-то ином ритме. Не как весь остальной мир. Что все вокруг движутся и существуют в заторможенном, замедленном темпе. Верёвки во сне вьют. Один он — в нормальном. Не в ускоренном, а именно — в нормальном! Ну, чего, в самом деле, тянуть? О чём «думать»? Вот!.. вот!.. — всё же ясно! Ну, миллиарды, десятки миллиардов — ну, и что?! Какая разница!!?

Да, оперировал Паутов уже именно такими категориями. Такими суммами. Десятками миллиардов. Долларов и евро. Если не сотнями. Ибо сколько всего у него денег, он и сам не знал. Счетов было море, и они росли, как грибы, каждый день открывались новые (у Паутова для этого целая специальная фирма теперь была). И они сразу же начинали работать. А если ещё и чеки посчитать!.. И невыплаченные WU наличные!! Во всех филиалах по всему миру!..

Филиалов у Паутова тоже уже были сотни. Чуть ли не во всех странах. Практически на доверии, без формальностей. Да плевать. Не до формальностей! Вперёд!!!

С WU, кстати, удалось договориться таким образом, что в некоторых странах деньги они попросту зачисляли на счёт.

— Не надо нам наличных! Просто зачислите деньги на наш банковский счёт — и всё!

— Но мы же процент берём именно за…

— Да плевать! Зачисляйте.

Да, в некоторых странах и городах договориться удалось. Но не во всех. Инерция. Опасения непонятно чего. А-а!.. Чего говорить! Дебилы!! Миф вся их хвалёная хватка. Миф!!!

— Что с E-gold и прочими?

Паутов настойчиво пытался найти новые формы оплаты. Хоть какие-то! Должен же быть хоть какой-то выход! Может, эти?.. Электронные деньги? Может, они?.. Или кредитки?! Весь мир же ими пользуется!

− Почему!?.. Объёмы не те?.. Карлики?.. Понятно… (Ещё один удар!) А с кредитками что?.. Как два месяца!? Почему?! Они же сверхоперативными себя рекламируют? «Самая быстрая и удобная форма платежа»?!.. А-а… Ясно… Ясно!..

Ёбаный в рот! Банк, оказывается, зачисляет платёж по кредитке реально только через два месяца. Поскольку в течение двух месяцев платёж по закону может быть отозван… ну, или аннулирован. Потребителей так, видите ли, они защищают!.. Да охуеть! Чем все вокруг занимаются? Как работают? По принципу: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается? Неописуемо!! «Два месяца»! Да два месяца для меня — эпоха! Другая эра!! Это какой-то мир бездельников и лодырей! Сонное царство. Один огромный заколдованный Остров!!

− Так!.. Полин, слушай меня внимательно, — Паутов с трудом перевёл дыхание и попытался успокоиться. Его душило бешенство. На всех!! На всех и вся! На весь этот плюшевый, ленивый, размеренный мир. Где никто никуда никогда не спешит. Встряхнуть вот вас! Ур-роды! Так, чтобы кости затрещали!! — Слушай меня внимательно, — повторил он, изо всех сил сдерживаясь и тщательно следя за интонациями. Ладно, она-то чем виновата, Полина-то? — На нас там хакеры какие-то суперквалифицированные напали?.. (Это была правда. И это была ещё одна проблема. Среди прочих, очень и очень многих.) Что, действительно они такие умные?.. Ага… А-га… Очень хорошо!.. Так вот, свяжитесь-ка с ними и предложите делом заняться. Взломать, к примеру, базы данных VISA, Master Card, American Express, ну, и прочих. Всех подряд, короче, крупнейших компаний или как там они называются?.. операторов?.. кредиток. У них же десятки и сотни миллионов пользователей во всём мире?.. Вот… Пусть взломают, если такие умные. А мы у них их потом купим. Эти базы. И разошлём свою рекламу по всем этим адресам… Ну и что, что спам?.. Да какая разница!! Короче, Полин, сделай, пожалуйста, как я прошу, а? Хорошо?.. Всё, давай! Доложишь, какие результаты… Стой-стой-стой! Может, они ещё и сами чего предложат? Эти хакеры. Не обязательно же кредитки. Есть же и другие базы. Короче, нам нужны адреса для электронной рассылки!.. Да, для спама! Можешь так и сказать. Пусть думают. Пусть даже и спамом сами занимаются, если есть желание. За плату, естественно. Там же тоже есть нюансы. С провайдером могут проблемы начаться и прочее. Если вычислят, откуда идёт рассылка. Вот пусть и займутся. Заметанием следов и т. п. Это же как раз по их части… Всё! Звони.

Так, одной проблемой меньше, — Паутов отключился и сунул мобильный в карман. Он носил его теперь с собой всегда. Даже в ванную и в туалет брал, а куда деваться? (И забывал там, блядь, постоянно! Потом искал по полчаса!!) − Даже двумя. И с хакерами разобрались, и с рекламой, бог даст.

Рекламщики с заказами Паутова тоже давно уже не справлялись, и это была ещё одна головная боль. Что ж, попробуем тогда спам. С другого боку зайдём. Ты их в дверь, они в окно, как говорится. В смысле, «мы». В окно. Поглядим!!

— Как бы я хотела где-нибудь сняться! В каком-нибудь крутом журнале! В «Vogue», например. Или в «Плэйбое»! Представляешь, моё фото на обложке! — Верочка, молоденькая, смазливенькая моделька, последняя пассия Паутова, с которой он неизвестно зачем встречался уже несколько раз подряд (у него было твёрдое правило на этот счёт: не встречаться больше одного раза ни с кем! дальше хуйня всякая бабская начинается, яд начинает действовать! ос этих проклятых изумрудных), плотно к нему прижалась и жарко задышала в ухо. — Мисс года! Представляешь, твоя девушка — мисс года!?

— Где? — несколько невпопад ответил Паутов. Он думал о своём…

(Блядь! Из правительства вчера звонили. Алле. Чтобы мы дорогу какую-то им построили. Этого ещё не хватало. Ещё один геморрой! Кто этим будет заниматься? Людей и так нет!..)

… — Ты меня не слушаешь? — Верочка обиженно отодвинулась.

— А?.. Что?.. — очнулся Паутов, пытаясь понять, что этой, лежащей с ним рядом молодой красивой самке от него надо. — Извини, отвлёкся немного… Ну, извини! — он примиряюще привлёк девушку к себе и нежно её поцеловал. — Так что ты там говорила?

— Я говорю: хочу на обложку «Плэйбоя»! — кокетливо захлопала ресницами Верочка. — Или «Vogue»! Я что, недостойна?

— Достойна, достойна… — рассеянно пробормотал Паутов. Он опять уже думал о своём. — Ну, давай, купим их, — после паузы предложил он.

— Кого?! — Верочка от изумления отстранилась и чуть приподнялась на локте.

— Ну, эти твои «Playboy» и «Vogue»… — Паутов был мыслями уже совсем далеко…

(Чёрт, что же всё-таки делать? И со спутниками всё затягивается… Ч-чёрт!)

…— И снимайся там хоть каждый день…

(…И с сервером новым… Всё какими-то месяцами!.. Что, блядь, за сроки?..)

…Хоть в каждом номере…

(…И генератор этот блядский!.. Купили себе на голову!.. Надо что-то делать… Весь Остров теперь у нас в офисе торчит, днюет и ночует, когда у них там электричество отключают. А отключают постоянно. Дурдом! И ведь не выгонишь! С детьми все прямо приходят. С грудными. Пиздец!)

…Только ко мне не приставай… Подумаешь, пара миллиардов!.. Делов-то! Вряд ли они дороже стоят…

— Давай!! − Верочка пожирала загоревшимися глазками своего великолепного возлюбленного. − Давай, а?!

− Э!.. э!.. − опомнился Паутов…

(На хуй мне эти «Воги» и «Плэйбои»? Что я с ними делать буду?! − в панике подумал он.)

…− Да я шучу, что ты! Давай я тебе лучше шубу новую куплю. Или машину. Или чего там тебе надо? А журналы, кто ж мне их продаст? У них же это… имя! Брэнд! Они не продаются.

Прошёл ещё месяц. Лето как-то незаметно пролетело. Надвигалась осень. А вместе с ней новое голосование в Думе. Третье. И последнее. В этом Паутов нисколько не сомневался. Иллюзий он себе не строил никаких. Было ясно, как божий день, что на этот раз его сдадут. Бляди эти думские. А значит, придётся уходить в подполье. А это новые сложности, сложности, сложности…

Дел же, между тем, было ещё невпроворот. Непочатый край было ещё дел!

Начать с того, что с платежами ситуация, похоже, окончательно зашла в тупик. Всё захлебнулось. Все эти долбаные банки, вестерн юнионы… Перегрузка. Как при компьютерном вирусе. Мировая финансовая система на такие объёмы платежей была попросту не рассчитана. Всё! Ступор. Паралич. Как ещё игроки-то терпят? Все эти задержки бесконечные. И с выплатами выигрышей в том числе. Собственно, не «в том числе», а прежде всего!! Это было сейчас самое больное место.

На одном форуме, в сущности, всё пока и держалось. Все общались там друг с другом и знали, что выплаты ещё идут. Надо просто подождать.

Паутов вывешивал уже по этому поводу кучу объяснений. Про задержки с платежами. И в ту, и в другую сторону. Но с выигрышами в особенности. Эта тема, естественно, всех больше всего волновала. «Банки, мол, сволочи, и т. п. Видите, нам ваши деньги тоже ведь долго идут». Пока слушали.

Но вечно так продолжаться, конечно же, не могло. Рано или поздно у кого-нибудь сдадут нервы, накатает телегу, скажем, в тот же Минфин островной, и тогда!.. Бр-р-р!.. Лучше об этом не думать. Может, конечно, и разберёмся…

(Дорогу, блядь, очередную построим!!)

…но лучше бы этого не было.

Что я им, строитель, что ли?! − возмущался Паутов, когда обо всём этом думал. − Фирму впору уже строительную открывать!.. И электрическую заодно!.. И телефонную или какую там ещё? То генератор, то кабель, то дорога теперь!.. Да заебали!!.. И ещё овце этой чуть тогда журналы не купил! Чтобы она там вволю на обложках снималась. Сиськами своими трясла. Во был бы класс! Что бы я Полине-то говорил? И Алле? Что я мудак? На пизду повёлся?

Но это ещё ладно. Это было, конечно, важно, крайне важно, жизненно даже! но это всё же была уже текучка. Тактика. Пройденный этап. Эта битва была уже выиграна. Неинтересно. Ну, не сто миллиардов будет, а двести. Или сколько там? Триллион? Да какая разница! Это просто цифры. Качественно уже ничего не изменится. Дальше, дальше! Надо двигаться дальше! Паутова волновала сейчас стратегия. Следующий удар!! И направление его было им уже выбрано.

Ну что? − Паутов рассеянно постукивал по стеклу аквариума. − Пора переходить ко второй части нашей программы?.. Успею ли? Время!! Время истекает! Последние денёчки, а там и в подполье. На нелегальное, блядь, положеньице! Дожил!.. Вещи надо не забыть собрать, бумаги все, чтоб не в спешке потом, − он глянул мельком на свой рабочий стол. − И компьютер почистить. А лучше вообще выбросить. Во избежание… Или даже нет, − оценивающе посмотрел он на свой, распоследней модели, супернавороченный компьютер. − Винт сначала вынуть и самому выбросить. Чтоб уж наверняка. А то ведь хуй выбросят. Домой поставят. Сэкономят. Хотя там и нет ничего, но… Да и как «нет»? Про Остров-то как раз кое-что и есть. Так что лучше, от греха!.. Да… В пизду, короче! Жадность фраеров всех и губит всегда.

Зазвонил телефон.

− Да… Привет… Подъехать хочешь? Ну, подъезжай, а когда?.. Ладно. Хорошо, давай, жду.

Хм… Зверев… − Паутов снова подошёл к аквариуму. Хорошая всё-таки штука! Успокаивает. − Чего это он? Может, по этим двум ГРУ-шникам чего-нибудь проклюнулось наконец-таки? Помощничкам? Хорошо бы!

Несмотря на всю эту свистопляску с Островом, на весь этот немыслимый и нечеловеческий ритм, про долги свои Паутов тоже не забывал. И про Пашу-бойца прежде всего.

Впрочем, он вообще ничего не забывал! Он успевал везде. Порой он сам напоминал себе Брюса Ли из легендарного фильма «Появляется Дракон». Финальная сцена, где герой двигается всё быстрее и быстрее, реагируя на атакующих со всех сторон всё новых и новых противников, отражая всё новые и новые, появляющиеся буквально отовсюду, угрозы. Только там были постановочные эффекты, ускоренные съёмки, и вообще это был всего лишь фильм, понарошку всё, а здесь игра шла всерьёз. Здесь противником была сама жизнь. И она отнюдь не шутила. Ошибаться было нельзя. На отражение каждой угрозы давалось только по одному-единственному движению. По одному темпу. И не более того! Успевай или погибай. Проигрывай! Паутов успевал. Везде! Пока − успевал.

Он и с Газпромом всё до конца довёл. И ваучеры у Сучкова нужные забрал, и проследил, чтобы договоры с людьми были все наитщательнейшим образом составлены и перепроверены сто раз. Чтобы неожиданностей потом не возникло. А то ведь!.. Это сейчас все друзья до гроба, пока он депутат и хозяин жизни, а когда он вне закона окажется… Соблазн-то, о-ох, как велик будет! А человек − слаб. Так что − «не искушай», как Библия мудро советует. Опыт тысячелетий, стоит прислушаться. Тем более, действительно, а зачем? Если можно сейчас всё спокойно и не торопясь, грамотно сделать?

Он даже ситуацию с самим Сучковым лично проконтролировал. От начала и до конца. Проследил, чтобы с ГКИ действительно всё решили. Более того, ответ америкосам фактически сам и написал. Такой именно, какой требовался. А в ГКИ только подмахнули, по сути. Там тоже всё оказалось на удивление легко и мило, по-семейному. Как и с РУОПом. Плати − и никаких проблем!..

Ничего-ничего! − кивал себе Паутов. − Можно и потратиться слегка. Тем более, что и суммы-то, по сути, смешные. Да и чего мне вообще сейчас деньги? А ЧИФ ещё пригодится! В грядущих боях. Сучков, конечно, мразь и ничтожество полное, но менять его уже некогда. С тем, что есть, приходится работать! С мусором человеческим. Да к тому же на крючке он теперь. С этим письмом. Всегда вернуться к нему ведь при необходимости можно. «По вновь открывшимся обстоятельствам». И он это прекрасно понимает. А возможности свои я ему наглядно в этом смысле продемонстрировал. Видел он, как я для ГКИ письмо писал. Так что это очень хорошо даже, что он такой трус. Проще работать будет. С трусами вообще всё просто.

Да, не забывал он ничего и успевал везде. Но долги это дело особое, долги надо платить! Всегда! Однако по Бойцу, к сожалению, ничего нового не было. Ни слежка, ни прослушка телефонов его предполагаемых помощников ничего пока не давали. Боец был, судя по всему, слишком осторожен. По всей видимости, с помощниками он прекратил пока вообще всякое общение. Паутов ставил себя на его место и понимал, что тот прав. В самом деле, а зачем? Так просто? «Как дела?» Глупо. А ещё зачем? Если ЧП разве какое-нибудь? Но для этого у них существует наверняка экстренная связь.

Можно, конечно, попробовать захватить кого-нибудь из помощников и попытаться заставить его связаться с Бойцом, но это уже целая спец. операция. И пойдут ли ещё на это охранники-то? Уголовщина! Похищение человека!..

Руоповцев разве подключить? Хм… Ну, предположим, заставят даже они его (что тоже не факт − ГРУ-шник ведь, понимает всё прекрасно! любые нюансы возможны), а что толку? Хрен Бойца таким образом выманить удастся, он же не идиот! Что это за событие, ради которого он явится? Голову в петлю сунет? Нет таких событий! Да и ГРУ-шник этот знак ему наконец какой-нибудь подать просто может, если чудо такое и произойдёт. Короче! Это всё не путь. Шансы ничтожные. Да нулевые практически. Только всё испортишь. Окончательно Бойца спугнёшь, дав ему понять, что помощники его под колпаком у Мюллера теперь. Нужно другие пути искать. А где они? Блядь!!

Эмоции Паутова за это время несколько поутихли, уступив место холодной и злой решимости. Отступать он не собирался. Он должен найти эту сволочь, и он её найдёт!! Рано или поздно! Не может этот Боец вечно бегать. Деньги у него в конце концов кончатся. Жить-то ему на что-то надо? Не так уж много ему и платили за его киллерство. Всего-то две штуки в месяц. (Это Паутов из протоколов допросов хозяев его бывших знал. Царство им небесное. Крылова и Завозина.) На такие деньги долго не набегаешься. Проявится! Ошибётся!

И вот теперь Зверев хочет подъехать с какими-то наверняка новостями. О-очень интересно!.. Ну, просто, очень!.. Что ж, послухаем. Побачим.

− Брысь!.. Кыш!.. − Паутов сам вскочил, поймал забежавшую вместе со Зверевым в кабинет кошку (на этот раз, для разнообразия, сиамскую − ну, ты-то чего?!) и выкинул её в коридор. Ему не терпелось начать слушать своего начальника охраны.

− Ну, чего там? Неужто Боец объявился?

− Нет, Сергей Кондратьевич, сам Боец, к сожалению, пока не объявлялся, − Зверев вежливо улыбнулся, потом достал из кармана кассету и протянул её Паутову. − Но звоночек один был очень интересный. От какой-то Аллы. (Паутов невольно вздрогнул. Что за чёрт? И тут?..) Интересуется, где её Паша и куда он пропал? Что они чуть ли не жениться уже собирались, а теперь он вдруг исчез. И она очень волнуется и ничего понять не может.

− Ага, − Паутов медленно покрутил кассету в руках. − Вот оно как! Жениться, значит, они собирались? Это хорошо. Правильно говорят, все беды от баб, − ухмыльнулся он. − Номер засекли?

− Обижаете, Сергей Кондратьевич! − начальник охраны снова позволил себе еле заметно улыбнуться. После того случая, когда что-то вдруг ему в шефе примерещилось, что-то непонятное и страшное, он нет-нет, да и взглядывал на него попристальней, словно ожидая и опасаясь снова нечто подобное увидеть. Что вот-вот опять встретится он с ним глазами и поймёт, что перед ним уже не Паутов, не человек!.. «И на рогах его были диадемы…» Но нет, ничего подобного больше пока не происходило. Пока! − Она из квартиры из своей звонила. Пробили уже всё.

− Замечательно! − Паутов выдвинул ящик стола, аккуратно положил туда кассетку и снова задвинул ящик. − Сделаем мы вот что, − он поднял глаза на Зверева. Тот похолодел. Опять?! Нет, показалось, вроде… Или опять??!! − Сделаем мы вот что, − повторил Паутов. Губы его подёргивались, будто он силился усмехнуться и не мог. − Встреться с этим помощником и скажи. От моего имени. Что я даю Бойцу три дня. Трое суток. Если он за это время не сдастся добровольно, я натравлю на эту его Аллу РУОП. Они ей подбросят наркоту или ещё что-нибудь, и поедет она по этапу. На всю катушку получит. Но и это ещё не всё, − он всё же сумел наконец выдавить из себя какую-то гримасу, отдалённо напоминающую усмешку. Абсолютно пустая и безжизненная, она словно застыла у него на лице. − Передай, что и в лагере я её в покое не оставлю. Там я тоже о ней позабочусь, пусть не сомневается. Словом, трое суток. И ни минутой больше. Пусть выбирает. Видеокамеры и прочее на чердаках работают? − он кивнул на дом напротив.

− Да, конечно, Сергей Кондратьевич! Каждый день с участковым обходим, всё проверяем.

− Будьте наготове. Он наверняка попытается сейчас меня достать, − Паутов поднял вверх большой палец, вытянул вперёд указательный и качнул им слегка. Бах! − Собственно, из дома я не выхожу, так что вариантов у него всего три. Как я понимаю. Первое, чердак, это самое вероятное, − он опять кивнул в сторону стоящего напротив дома. − Второе, квартиру там снять. Но это проблематично за три дня. И третье, с крыши или с верхнего этажа в гости ко мне спуститься. Через балкон, скажем, ночью. Экзотика, конечно, но, с другой стороны, технически это не так уж и сложно для него. Он же там супер-пупер какой-то? Отработайте, короче, все три варианта. И подумайте, может, я ещё что-нибудь упустил? Он объявится!

Ну что, Боец? − Паутов стоял у окна, заложив руки за спину, и шарил глазами по крышам близлежащих домов и по их чердакам в особенности. Словно ожидал увидеть каждую секунду в одном из них холодный блеск оптического прицела. Зловещий, слепящий глаза солнечный зайчик. − Поиграем? Ну, где же ты? Давай!

Ещё раз! − он прошёлся по кабинету из угла в угол и остановился у аквариума, задумчиво глядя на рыб. − Второй этап. Привлечение юридических лиц. Пора уже.

Можно, конечно, совсем тупо действовать, − он рассеянно погладил ладонью стекло. − Организуем две брокерские компании. Скупаем все акции одной из зарегистрированных на Нью-йоркской фондовой бирже фирмы, на NASDAQ или на DJIA, да не важно! и работаем с ними, как с акциями компании 13. Цены только растут. На 100 % в месяц… Нет, на 100 много, наверное, чтобы всех не распугать, что-то разумное лучше… Да. Ну, ладно, не суть! Это потом!.. Так вот. Одна брокерская компания их покупает, другая продаёт. Чтобы сделки и, соответственно, цены официально фиксировались. Вот и всё. Ну, нюансы если там какие возникнут с законодательством, это я уже по ходу разберусь. Перед тем, как начинать, точнее. Проконсультируюсь там со всеми, с кем надо. Короче, решаемо это всё наверняка. Как именно идею оформить. В какую обёртку завернуть.

Хм… Да… Можно, − Паутов поморщился и почесал мизинцем бровь. − Но стрёмно. Слишком уж вызывающе. К тому же на территории врага сражаться придётся. Ну, закроет всё SEC, и чего делать? Конечно, у них там законность и всё такое прочее, и если я ничего не нарушаю!.. Но. Как они Сучкову сказали? «Можете не отвечать, но тогда Вас сейчас препроводят в тюрьму, и Вы будете сидеть там, пока не передумаете». Вот и вся их «законность». Это всё мы знаем, проходили. У нас здесь тоже «законность». Разгул просто законности! Один РУОП чего стоит!

Поэтому пойдём-ка мы лучше другим путём, − Паутов вздохнул и снова погладил осторожно стекло. − В обход! Как и положено нормальным героям. «Нормальные герои всегда идут в обход». Да. Вот и мы так же. Отправимся. Как все порядочные бармалеи.

Значит, в рамках игры открываем вторую «Нью-йоркскую фондовую биржу». Скажем, V-NASDAQ. Виртуальную NASDAQ. Точную копию первой, только якобы игрушечную, ненастоящую… Не настоящую, блядь! − он невольно ухмыльнулся. − Деньги-то там вовсе не игрушечные будут!

Значит, все те же самые компании, только виртуальные: V-Microsoft, V–Intel и пр. и их акции. И объявляем: «Цены на акции игрушечных компаний будут меняться так же точно, как и цены соответствующих настоящих, с той лишь только разницей, что наши цены покупки — всегда чуть выше, а продажи — чуть ниже. Т. е. играть у нас всегда выгоднее, чем на реальной бирже. Уставный капитал нашей игрушечной биржи — скажем, 100 млрд. долларов. Или пусть 200! Да по хую! То есть больше даже, чем у реальной. Это, чтобы никто не сомневался в серьёзности наших намерений. Вот банковская выписка, можете проверить. Долла ры настоящие, не игрушечные …»

Блядь! Выписки придётся с кучи банков собирать, − Паутов с досадой щёлкнул по стеклу аквариума. − В одном было бы эффектнее. Да где ж его найдёшь, этот один? Крупные боятся пока… Ладно, хуйня! Главное, что деньги реальные. Ну, и что, что много счетов? Может, нам так удобнее? По каким-то таинственным, одним только нам ведомым соображениям? Наплевать!

«…Мы, со своей стороны, гарантируем, что наши игрушечные акции мы у вас всегда выкупим по объявленным на сайте ценам. Так что вы ничем не рискуете».

Можно в рамках игры и виртуальные страховые компании создать, − тут же пришло ещё ему в голову. − Страховые риски. Виртуальные валюты. Копирующие настоящие и все колебания их курсов. Да много чего можно! Зеркальная экономика! Виртуальная. В рамках игры. Где всё так же точно, как в настоящей, в реальной, но чуть выгоднее. «Так зачем вам тогда настоящая? Зачем вам реальность с её проблемами? Весь мир — Игра! Добро пожаловать в виртуальный мир!! В зеркальный! В перевёрнутый!»

Может, поэтому-то и 666 — число Сатаны, число Антихриста, зверя из бездны!? — хмыкнул он. — Шестёрка — единственная цифра-перевёртыш! Кроме нуля. Но ноль — не в счёт. Ноль — это уже ничто. Nihil. Ни Бога, ни Дьявола. Пустота. Так что шестёрка — единственная. А три их — потому что Бог троичен. Един в трёх лицах. В трёх девятках. Бог-Отец, Сын (Христос) и Святой Дух. Как и Дьявол! В трёх шестёрках. Сам Дракон, зверь из бездны (Антихрист) и пророк его. Аналог Святого Духа. Там же по Апокалипсису ещё и лжепророк был! «Говорящий как дракон». «И увидел я другого зверя, выходящего из земли… и говорил он как дракон».

Да… − он опять хмыкнул. − «И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса перед ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою». Хм… Однако!.. Ну, может, и обойдётся ещё… − иронически поздравил он себя. − Да и какая разница? Всё равно спасутся только 144 тысячи. Из всех миллиардов. «А прочие будут убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его, и все птицы напитаются их кровью». Или «трупами»?.. Да неважно!! Один хрен! В общем!.. По хую. Озеро, так озеро. Все там будем!

Н-да… − Паутов опять прошёлся по кабинету, встряхиваясь и возвращаясь мыслями к реальности. − Это уже всё реализовать несложно. Дело техники. Прокатит наверняка! Сама идея V-NASDAQ и v-компаний, майкрософтов всех этих, не может не привлечь всеобщего внимания. Да и рекламу мы дадим соответствующую. Чего я, кстати, на одном Интернете-то зациклился? − он даже замер на мгновенье и постучал себя кулаком по лбу. Настолько неожиданно-простым оказалось решение всех проблем с рекламой. − Можно же и в газетах, и на телевидении давать!.. Точно! Затмение просто. Надо будет Полине сказать. А лучше пусть вообще фирму какую-нибудь подключит, которая рекламой моей занимается. Агентство какое-нибудь. Правильно. Давно пора… А то самодеятельность всё… Ладно, с рекламой ясно… Да, так насчёт биржи!

Значит, массированная реклама везде хлынет, внимание будет привлечено. Плюс уставный капитал в сотни миллиардов − это вам не шутки. То есть интерес будет просто огромный! А от интереса и до участия уже один шаг. Хотя бы попробовать. Смеха ради! Брокеры, они же умные все. Поиздеваться над этой глупой русской девчонкой восемнадцатилетней. Швыряющей на ветер папины миллиарды. А уж как только деньги реальные пойдут!.. Как только все увидят, что тут действительно всё платят!.. Зачем играть на реальной бирже, когда на виртуальной − выгоднее? Всегда, причём, выгоднее! При любом раскладе.

Может, много сотка-то? − заколебался он. − Таких денег-то ни у кого нет, ни у каких пап. Полтинником, может, ограничиться?.. Так ведь и полтинников нет! Блядь! Кругом одни нищие!!

И даже хорошо, что крупные банки отказались, и нет единого счёта! − сообразил вдруг Паутов. − Что бог ни делает, всё к лучшему, как говорится. Хм… «Бог»… Ну, не важно! Главное, удачно как всё получилось! Построена грандиозная частная финансовая империя, наверное, величайшая в истории, а никто ни сном, ни духом. Даже и не подозревает никто пока ничего. Деньги разбросаны по сотням и тысячам счетов по всему миру, а вовсе не аккумулированы в одном-единственном месте. Так что сразу и не отследишь. Не поймёшь масштабов. Да и так быстро всё произошло, что никто и сообразить ничего ещё не успел. Мир слишком инертен и неповоротлив для таких скоростей. Он просто не успевает реагировать. Опаздывает на несколько темпов. Не успевает вообще понять, что нечто уже происходит. Так и погибнет, не осознав даже, что всё. Что конец уже! Старого больше нет. Старое закончилось и начинается новое. «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали». Апокалипсис, опять же. Чёрт!!!! − Паутов, тяжело дыша, остановился посереди кабинета. Он испытывал что-то странное. Какое-то непонятное и неизведанное доселе чувство. Что-то горячее, обжигающее теснилось в груди и рвалось наружу. Пламя! Пожирающее всё пламя!! Он будто воочию видел это новое небо и новую землю. И торжество безмерное переполняло его. Торжество вырвавшегося на свободу дракона!!! Но одновременно и жалость. Тоже безмерная. Человеческая. Пронзительная и щемящая. Хватающая за сердце. Жалость к этому слабому, старому, дряблому миру. Доброму, жалкому и беззащитному. Даже не просящему о пощаде, а просто грустно и печально, робко заглядывающему в глаза. Прямо в душу. И видящему там − приговор. Мягко и бесшумно ступающую, выходящую из мрака оскаленную пантеру. Угольно-чёрного леопарда-убийцу. Барса!! «Зверь, которого я видел, был подобен барсу». Д-дьявол!!!

− Да, договорились, Полин. Связывайся с французами и пусть работают. На прежних условиях. Чем быстрее, тем лучше. За срочность доплатим. Ну, и насчёт рекламы тоже. Подыскивай агентство и заряжай. Газеты, телевидение, да всё подряд!.. Бюджет какой? Ну-у, я думаю, миллионов десять в месяц для начала. Или нет! Может, десять мало. Пусть они мне расценки пришлют, чтобы я сориентировался… Ага… Ну, всё. Звони, если что. Я на связи.

Паутов закрыл телефон и машинально почесал антенной за ухом. У него это последнее время прямо в привычку какую-то дурную начало уже превращаться. Блядь, завязывать надо! С этим почёсыванием. Как мартышка.

− Что ж! − пробормотал он, убирая наконец проклятую антенну и бросая телефон на лежащие на столе газеты. − Ставки сделаны. «Ставки поздно менять». Успели бы хоть до голосования! Хотя, конечно, куда они успеют? Времени-то уж осталось… Хуй да ни хуя… Ладно! Из подполья будем руководить. Как Ленин из шалаша. Или откуда там?

− Что-о? − Паутов просто не верил собственным ушам. Вот чего-чего, но уж этого-то он никак не ожидал! Сюрприз, однако. Н-да, всего не просчитаешь… − И когда?.. И где?!

− Он сказал: где скажете. И просил передать, что у него есть для Вас очень ценная информация.

− Что за информация? − от растерянности поинтересовался Паутов.

− Он не сказал, − пожал плечами Зверев. − Просто просил передать.

− А-ахуеть! − Паутов всё ещё никак не мог придти в себя от изумления. − Просто охуеть! И чего ты думаешь?

− Мне кажется… − осторожно начал Зверев.

− Хорошо, я встречусь с ним! − решительно перебил его Паутов.

− Но Сергей Кондратьевич!.. − не на шутку встревожился начальник охраны.

− Я встречусь с ним, − твёрдо повторил Паутов. Он уже полностью оправился от своей секундной растерянности. − Подвозите его сюда прямо. Скажем, завтра в час дня. Естественно, всё проконтролируйте, чтоб хвостов не было и прочее. Ну, и его, соответственно, обыщите тщательно! Как положено. Не мне вас учить. Значит, завтра в час.

− А ты, кошка, как считаешь? − спросил Паутов в коридоре внимательно глядящую на него сиамскую кошку, как более старую и мудрую. − Встречаться мне завтра с Бойцом?

Та в ответ неопределённо мяукнула.

− Ясно, − кивнул Паутов. − Я тоже так думаю. Послушаем, что у него за информация. Да заодно и познакомимся! Даже любопытно.

Ему опять припомнился ресторан. Грохот взрыва и все последующие… страшненькие кровавые натюрмортики. И две девочки пританцовывающие вспомнились. Лицо его закаменело.

− Но если ты, мой милый, думаешь таким образом откупиться от меня, этой своей информацией, то сиё не прокатит, − играя желваками, медленно сообщил он в пространство. − В любом случае отсюда прямиком к руоповским костоломам отправишься. Да. Но информацию твою мы, так и быть уж, послушаем. Отчего же?

Паутов с острым любопытством разглядывал сидящего перед ним на стуле человека со скованными впереди руками. На вид лет тридцати или около того, небольшого роста, худощавый, подтянутый. Ну, что ещё? Глаза?.. Глаза, как глаза. Да и весь он обычный, в общем-то. Если не знать, что это легендарный суперкиллер Паша-боец, то и внимания-то не обратишь. На улице мимо пройдёт, и не заметишь даже. А впрочем, суперкиллер и должен, наверное, таким быть. Неприметным.

Боец сделал какое-то неуловимое движение кистями, спокойно снял наручники и так же спокойно положил их на край стола. Паутов посмотрел на них… затем перевёл взгляд на улыбающегося Бойца… потом снова посмотрел на наручники.

− Впечатляет, − холодно кивнул он, нажимая кнопку вызова (починили наконец-таки!). В комнату сразу же заглянули двое охранников (альфовцы! действующие). − Поприсутствуйте, − с иронией пригласил их Паутов, указывая небрежно пальчиком на лежащие на столе наручники. − А то наш гость мне тут какие-то фокусы показывает.

Альфовцы, нисколько не удивившись, мгновенно хищно подобрались и резко как-то, стремительно и с совершенно недвусмысленными намерениями оба одновременно двинулись к Бойцу

− Не надо, − жестом остановил их Паутов. − Просто в комнате пока побудьте. Пока мы тут беседовать будем.

− Сергей Кондратьевич, − Боец шевельнулся. − Не стоит, чтобы то, что я Вам сейчас сообщу, слышал ещё кто-нибудь. Я обещаю себя хорошо вести, − после паузы с обезоруживающей улыбкой мягко добавил он.

Первым желанием Паутова было тут же в категорической форме отказаться. От подобного тет-а-тета. Хочешь − говори, а не хочешь… Начинались какие-то дурацкие и непонятные игры в благородство («обещаю!»), участвовать в которых у него не было ни малейшего желания. Боец был и без того слишком опасен и непредсказуем, а сейчас, загнанный в угол, в особенности. А всем этим его «обещаю» грош цена. Да и вообще, на хуй всё это надо? Рисковать?.. Чего ради-то? Что уж у него прямо за такая уж за информация? Которую и слышать даже никому нельзя. Бред ведь какой-нибудь наверняка. Уголовный. «Очень важный».

Но он посмотрел в глаза сидящего напротив человека и заколебался.

− Дайте мне ручку и бумагу, − всё так же с улыбкой предложил тот.

Паутов пошарил взглядом по столу. Ручка там была. Но и только. Ещё там были наручники и ежедневная толстенная пачка газет и журналов, которые он имел обыкновение по утрам мельком просматривать. Всё! Бумаги же там никакой, естественно, не оказалось. Как обычно. Когда надо.

− Да любой клочок сойдёт, − видя его затруднение, успокаивающе заметил Боец.

Паутов взял верхнюю газету из пачки и вместе с ручкой придвинул её своему странному и всё больше и больше удивляющему его своим непонятным совершенно спокойствием визави. (Он что, не понимает?!) Тот, приподняв первый лист, быстро что-то написал внутри, после чего придвинул сложенную всё так же газету по столу Паутову.

Паутов взял её и, чуть помедлив, развернул…

− Выйдите, − хрипло приказал он альфовцам, не отрывая взгляд от Бойца.

Те в нерешительности переглянулись и потоптались на месте.

− Если что, мы тут рядом, Сергей Кондратьевич, − после паузы неуверенно сообщил один из них. − Крикните или кнопку нажмите.

Паутов подождал, пока дверь за охранниками захлопнулась.

− Ну? − не разжимая губ, тихо спросил он. − Так что Вы мне хотели сообщить?

Паутов отключил все телефоны, и, закинув руки за голову, бездумно уставился в потолок. Ему требовалось время, чтобы переварить услышанное. Это было невероятно! немыслимо! Этого просто быть не могло!!

И, тем не менее, это было. Сомневаться не приходилось.

Зотик!.. − повторял и повторял он про себя. − Зотик!.. Зотик!.. Зотик!.. Так это он всё тогда!..

Он даже не мог ещё до конца разобраться в своих чувствах. Он был, как в чаду каком-то! Во рту пересохло, лоб горел, в висках стучало. Его словно душило что-то, и он машинально трогал то и дело ворот и так уже расстёгнутой полностью рубашки.

Потом он стал припоминать рассказ Бойца. Про давнее сотрудничество Зотика и его зама с покровскими, неоднократные разного рода их совместные махинации с подписями…

(Боец начал было излагать детали и подробности, как именно это всё делалось, но Паутов тотчас остановил его, ему всё это было неинтересно. Именно поэтому, кстати, покровские, оказывается, и хранили у него общак. Они были уверены, что через Зотика всегда всё выдернут. Успеют! Что бы ни случилось. Зотик им гарантировал, что он и после своего ухода руку на пульсе держать будет. И в случае чего поможет. Однако что-то не срослось. Сбой какой-то произошёл. Собственно, у покровских и к Зотику серьёзные претензии в этой связи уже поднакопились, не только к Паутову, так что если бы их так своевременно не прихлопнули…)

…про то, как именно Зотик предложил в конце концов покровским похитить дочь Паутова. Клятвенно обещая, что неожиданностей никаких не будет, он сам лично всё проконтролирует. (С-сволочь!.. Сволочь!!)

И про то, как!!!..

Паутов вскочил и подошёл к окну. За окном моросил дождь. Мелкий, бесконечный и унылый. Небо было всё затянуто. Вообще, дыхание осени уже чувствовалось.

…Про то, как Зотик настаивал категорически, что… (Паутов тяжело сглотнул.) …что девочку нельзя ни в коем случае оставлять в живых! Она уже взрослая, она их всех узнает. И что именно Боец фактически спас Сашеньку. Ему поручили убить её, «на конструктор» и − «Скорую»! а он вместо этого взял её за руку и отвёл домой. Не выполнил приказ. («На конструктор» это был рабочий термин покровцев. Расчленёнка. После чего части тела упаковываются в сумки, вызывается «Скорая» − специальная бригада, занимающаяся захоронениями (в лесах большей частью закапывали) − и всё. С концами. Был человек, и нет его. Это Паутов ещё от руоповцев знал. Да и Боец сейчас кое-что порассказал.)

Причём сомневаться-то не приходилось! Когда Паутов в этом месте рассказа недоверчиво хмыкнул, Боец просто предложил показать его фотографию Сашеньке. А заодно фотографии Зотика и его зама. (Поэтому-то они и уволились! Твари!! Боялись, что с Сашенькой в конце концов как-нибудь случайно пересекутся, и она их узнает.)

А на естественный вопрос Паутова: зачем же он это сделал, дочь его отпустил? он что, такой добренький? Боец полез дрожащей рукой за сигаретами…

(Паутов следил за ним с насмешливым любопытством, он знал, что Боец не курит. Руоповцы, опять же, просветили. Но всегда подбрасывал чужие окурки на место очередного своего «исполнения». Ложный след.)

…достал их, покрутил в руках и опять нервно сунул в карман…

(Понятно! Что ж, правильно. Подстраховаться никогда не вредно. Неизвестно, как всё дальше-то повернётся!)

…− Я совершил ошибку, − кивнул он, глядя Паутову прямо в глаза. − Я с ней слишком много общался. Мы подружились. Стокгольмский синдром наоборот…

(Может, и синдром, − саркастически хмыкнул про себя Паутов. − А может, и здравый расчёт. Тебе-то уж терять точно нечего. На тебе и так куча трупов. Даже если и узнает. Какая разница? Так зачем убивать? А вдруг пригодится? Дочь же самого Паутова! Вот и пригодилась.)

Да и подробности все похищения Боец очень подробно описал. Вплоть до содержания записки и разговора того рокового, телефонного. После которого Женя…

А-а, чёрт!.. − Паутов обнаружил, что губу нижнюю себе прокусил. До крови. − Да, после которого Женя…

Сам он тот разговор помнил практически дословно. Нет, даже не практически, а именно дословно помнил! Боец, как выяснилось, тоже.

− Б-л-лядь!! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!!!

Паутов выпалил вслух эту непонятно откуда залетевшую ему в голову дурацкую поговорку и грохнул изо всех сил кулаком по подоконнику.

Ну, нет! − схватился он опять за душивший его полностью расстёгнутый ворот. − Теперь это так вам всем не пройдёт!! Бойца мне просто бог послал! Или дьявол, да мне плевать!! Вот кого мне всё это время недоставало! Я закажу ему вас всех!! И все ваши гнилые семейки!!! Жён, детей!.. всех!! Как и собирался. Жаль, лично вас, гнид, давить нельзя! Собственными руками. Поручать кому-то приходится. И смерть что у вас лёгкая будет, тоже жаль. Ну, ничего. Это я уж как-нибудь переживу, − он оскалился. − Да, может, за дополнительную плату и удастся ещё чего-нибудь придумать. В лес, скажем, чтобы вывезли. В багажнике. Разберёмся!

Ладно, что мы имеем? − он отошёл от окна, уселся в кресло и с силой потёр ладонями лицо, пытаясь успокоиться. − Ничего хорошего мы не имеем. Во-первых, Зотик наверняка обращался к Звереву с просьбой помочь с общаком, а тот мне ничего об этом не сказал, − принялся он перечислять. − Правда, и помогать он ему, судя по всему, не стал, но тем не менее. Примем к сведению. Далее, − он опять потёр ладонями лицо. − Вряд ли Зотик с замом одни были. Наверняка, полохраны тут повязано. Со всеми этими махинациями с подписями, по крайней мере. А значит, связь с Зотиком у них и до сих пор сохранилась. Наверняка и по сей день общаются. Они ж у него на крючке все, вместе воровали. И все они и сейчас у меня работают, − Паутов тяжело вздохнул и с тоскою обвёл глазами комнату.

Получается, полагаться вообще ни на кого нельзя, все на измене. А полагаться придётся, я же в подполье сейчас уходить собрался, − он опять вздохнул и потрогал осторожно языком прокушенную губу. Чёрт! − И менять всё уже поздно. Просто физически не успеть. Квартиры новые подыскивать, оборудовать их и прочее. Да нет, это нереально! − он откинулся на спинку кресла и слепо уставился в потолок. − Да и что, новых людей, что ли, брать? Совсем со стороны? Тоже неизвестно, кем окажутся. Короче, это чушь!

Конечно, сдавать меня им, вроде бы, и нет резону, − покачался он в кресле, − пока я им деньги плачу, но хуй их знает. Испугаются чего-нибудь! Что делишки их прежние всплывут…

Так ведь это выходит, что и Зотика сейчас трогать нельзя?! − Паутов в ошеломлении замер. − Про Бойца охрана в курсе. Что он у меня был, и мы о чём-то наедине разговаривали. Если Зотика шлёпнут, все сразу всё поймут. Чего тут понимать-то? Каждый подумает: может, я следующий? Никто ж не знает, чего мне тут Боец наговорил? Тем более, об участии Зотика в похищении Сашеньки они вряд ли догадываются. Значит, за что мщу? За воровство! Пиздец! − он в бессильной ярости зарычал и заскрежетал зубами. − Твари! твари!! твари!!! Да что же это???!!!

Кстати! − Паутов снова вдруг замер. − Зотику ведь тоже доложат наверняка, что у меня Боец был… А откуда он может знать, что это и есть тот самый человек, которому Сашеньку убирать поручали? − тут же успокоил он сам себя. − Вряд ли Боец ему представлялся. «Здравствуйте, я Паша-боец! Слыхали про такого?» Про Бойца и внутри самой группировки-то почти никто не знал ни черта. И в лицо его никто никогда не видел. Крылов и Завозин разве что, но они мертвы.

Паутов сильно оттолкнулся от стола и, развернувшись на ходу, аккуратно подъехал в кресле почти к самому аквариуму. Он и раньше неоднократно проделывал этот манёвр, так что все движения были уже давным-давно точно выверены. До автоматизма! Сила толчка прежде всего.

− Ну, ничего! − не отводя глаз от рыб, через некоторое время, тяжело дыша, сдавленным голосом пообещал он в пространство. − Я подожду. Я умею ждать. Поживите пока. С полгодика. Пока всё не поуспокоится. А потом потихонечку и начнём. Вы уже все трупы. Разлагающиеся, смердящие трупы. Зомби! Только сами ещё этого не знаете. Ничего!

В эту ночь ему опять снились пытки. Но на этот раз они уже не страшили его. Наоборот! На этот раз он впервые получал от них наслаждение. Совершенно безумное и ни с чем не сравнимое!! Ему снилось, что он пытал Зотика. Сначала Зотика, потом его жену… его детей… Или нет! Сначала он пытал жену и детей Зотика у него на глазах, а потом уже и его самого. Да-да! Именно так! Так оно всё и происходило. В такой именно последовательности.

А ассистентами у него были мёртвые Крылов и Завозин. Все синие от побоев, со сломанными пальцами и с расколотыми головами, из которых медленно-медленно сочилась и падала по капле на пол какая-то беловато-кровавая густая масса. То ли сукровица, то ли кровь вперемешку с мозгами. Но это ничему не мешало. Это было даже хорошо!

Проснувшись, он долго ещё лежал, вспоминая подробности. И по губам его блуждала мечтательная полуулыбка.

− Нормально всё? Довели? − Паутов испытующе посматривал на своего начальника охраны. Интересно, он тоже в доле был? И про покровских знал? Впрочем, лучше, пожалуй, об этом вообще теперь не думать. Всё равно ни до чего не додумаешься. Поздно уже менять чего-либо. Коней на переправе. Придётся с ним работать. Хошь, не хошь. Других нет.

− Да-а!.. − Зверев неопределённо усмехнулся и покрутил головой. − Задал он нам работёнки! Проверялся, проверялся, потом на электричке два часа пилил в один конец, потом назад, в другую перескочил… В общем, на место ночью уже приехал, на свою станцию. А там ещё по какому-то полю перепаханному напрямки попёр, по колено в грязище, да всё оглядывался. Пришлось по роще там параллельно, где бегом, где ползком!.. А дождь весь день лил, всё развезло! Тоже все по уши! Я уж и забыл, когда так работал-то!

− Так довели? − нетерпеливо переспросил Паутов. (Чего всей этой шнягой меня грузить? Дело говори!)

− Да, до самой квартиры. Он на первом этаже снимает.

− Наружку поставил?

− Конечно, всё, как Вы сказали, Сергей Кондратьевич. Сейчас где-нибудь рядом квартиру тоже снимем и постоянный пост установим. А то наружка всё-таки опасно. Там машин-то почти нет, глухомань. Хоть мы и далеко стоим, но всё равно. Засветиться можем.

− Значит, так! − Паутов пожевал губами, раздумывая. − Наружку снимай, и поста тоже никакого не надо устанавливать. Отбой, короче.

− Хорошо, Сергей Кондратьевич, как скажете, − после короткой паузы согласно кивнул начальник охраны. Паутов поймал его любопытный взгляд и чуть нахмурился. Зверев отвёл поспешно глаза и суетливо потёр руки.

Паутову это заметил, и ему это не понравилось. Ему теперь ничего не нравилось! Он поймал себя на мысли, что испытывает к своему начальнику охраны чуть ли не враждебность и во всём его поведении ищет лишь всё новые и новые подтверждения своих пробудившихся внезапно подозрений. Вот чего он нервничает?.. Чувствует, значит, за собой?..

Нет, так дело не пойдёт!! − прикрикнул он на себя. − Так нельзя! Это же всё передаётся, ощущается. Неприязненное отношение. Так и развалить всё недолго. В одночасье. Нашёл время!

− Незачем нам во все эти игры шпионские играть, − примирительно пробурчал он вслух, стараясь сгладить возникшую неловкость. И себя переломить заодно. (Даже если и воровал. Да какая разница! Чего я на него взъелся? Все воруют.) − На хуя нам его пасти круглосуточно, сил на него столько тратить, если мы его через тёлку эту в случае чего всегда достанем? Через эту его Аллу? Да и помощники его, опять же, нам теперь известны. Короче! Нечего хуйнёй страдать. Других забот полно. Скажи лучше, что у нас с квартирами?

− С квартирами всё нормально, − с видимым облегчением рапортовал Зверев. − Можете хоть завтра переезжать, − чуточку шутливо добавил он, явно прощупывая почву, не желает ли шеф ещё немножко поддержать тот лёгкий дружеский тон, который между ними только что вроде бы установился.

− Ты давай эта!.. завязывай! − добродушно хмыкнул Паутов. − Завтра!.. Может, ещё и не придётся. Может, не сдадут.

Зверев с готовностью улыбнулся, всем свои видом показывая, что понимает и ценит юмор своего начальника.

Паутов снова хмыкнул:

− Сдадут, думаешь? Сдадут, конечно, а куда они денутся… Вот ещё что, − он заколебался было на секунду, но тут же твёрдо произнёс:

− Встреться с кем-нибудь из помощников Бойца сегодня же и скажи, пусть передадут ему: пусть расслабится. Меня он больше не интересует. Впредь только пусть мне на пути не попадается.

Это был сигнал. «Квартира засвечена. Срочно сваливай». Любая информация, переданная без сопроводительной записки − любой! пустой даже! − или без ключевой фразы, означала именно это.

Паутов специально не стал вчера снимать наружку, чтобы вопросов ненужных у охранников сразу же не возникло. Даже, блядь, не «вопросов», а!.. Мыслей и догадок. «До чего же это шеф с киллером с этим до такого договорился? Мало того, что отпустил, так ещё и наружку снял! Уж не на работу ли принял?» Боец − это всё же уголовщина уже прямая. Это тоже надо было учитывать. Лучше перебдеть.

Да Паутов и сам ещё и не сориентировался вчера до конца, если честно. Что ему делать. Обрушившаяся на него информация была слишком уж чудовищна и застала его совершенно врасплох. Выбила из колеи просто на какое-то время. Зотик… покровские…

(Зотик!! Тварь!!! Ладно.)

…И потому он не сразу принял решение. Теперь же, подумав спокойно и всё взвесив, он пришёл к выводу, что Бойца следует пока заморозить. Законсервировать, так сказать. До лучших времён. Пусть на дне несколько месяцев полежит. А анабиозе. Причём на таком дне, про которое вообще никто не знает. Ни сном, ни духом. От греха-то подальше. Деньгами он его вчера снабдил, так что это для него никакая теперь не проблема. Лежбище подходящее себе подыскать. Квартиру просто новую сейчас снимет, и все дела. Переживёт, в общем! Да… Да и не хуя ему на первом этаже жить. Это же он от бедности просто. В группировке-то ведь ему гроши платили.

Как я ещё деньги-то дать догадался! − поздравил себя Паутов. − А то бы ещё один геморрой сейчас был. Как передать?

Впрочем, что Боец будет на него теперь так или иначе работать, это он ещё вчера твёрдо решил. Как только про Зотика услышал… Н-да… «Решил»… Ладно, одним словом, пусть отдохнёт пока! От своих злодейств. Силёнок поднакопит. А там посмотрим! Работёнка ему найдётся ещё! О-ох, как много работёнки!.. Пахать и пахать.

− Знает он много, − хмуро покосился на своего начальника охраны Паутов, незаметно за ним наблюдая. − Зотик и его зам, оказывается, с покровскими плотно контачили, с подписями баловались. Поэтому-то покровские у нас общак и держали. Если сейчас менты копать начнут, неизвестно ещё, чего они накопают. Может, у нас тут полохраны по уши! Ты, кстати, не в курсе этой ситуации? − в упор взглянул он на Зверева.

− Сергей Кондратьевич! − начальник охраны изменился в лице и даже привстал слегка со стула. − Слухи ходили, слышал я, конечно, кое-что, не скрою, но сам я в этом не замешан. Даю слово офицера!

Хм!.. Может, конечно, и так, − с некоторым сомнением мысленно покачал головой Паутов, не отводя глаз от красного от волнения Зверева. − Но если слышал, чего ж молчал всё это время?.. Ладно, замнём для ясности.

− Ладно, замнём для ясности, − вслух повторил он. − Только давай договоримся на будущее, Вить. Если слышал − докладывай. Я понимаю, ты ребят не хотел подставлять, но тут уже не до шуток. Не до игр до всех этих. Меня чуть не взорвали, наших трое погибло (третий охранник Паутова умер на днях буквально в больнице; так и не приходя в сознание) с Бойцом тоже непонятки теперь сплошные. Что вот все подумают, почему я его отпустил? Решат ещё, что я его на работу взял, или ещё какую-нибудь хуйню. Не объяснишь же никому ничего.

− Я понимаю, Сергей Кондратьевич! − тяжело сглотнул Зверев. − Виноват. Больше не повторится.

− Вот и хорошо, что не повторится, − побарабанил пальцами по столу Паутов. (Сиё, впрочем, ещё неизвестно, − не преминул однако со вздохом добавить он про себя.) − Значит, повторяю. С Зотиком и замом его никаких контактов, особенно в свете всех этих новостей. С квартирами тоже теперь вдвойне аккуратней. Минимум информации. Чем меньше человек будут знать про них, тем лучше. Сам понимаешь. Если люди воровали, они и меня сдадут как стеклотару. Просто из страха. Да и вообще на них надавить можно. Покровские тоже ведь сейчас ментам такого понарассказывают!.. Чего было и чего не было. Лишь бы самим выплыть, − Паутов опять побарабанил по столу. − Что ещё? Да, и с Бойцом не забудь сегодня решить! А то он на нервяке весь. Выкинет ещё сдуру какой-нибудь фортель!.. Короче, успокой.

− Хорошо, Сергей Кондратьевич. Обязательно.

− Ладно, − Паутов махнул рукой. − Иди, работай. Держи меня в курсе.

− Э-хе-хе! − Паутов подошёл к аквариуму и посмотрел грустно на скалярию. Отношения с ней у него постепенно налаживались. Медленно, но всё ж таки. Он даже подумывал уже, как её назвать. Маруся-2, наверное. − Слышала? Вот так-то! «Такие странные дела у нас, в России лепятся». Это тебе не мотыль с дафниями жрать. Кругом одни враги.

− В понедельник состоится первое после каникул заседание Госдумы России. Первым вопросом в повестке дня стоит вопрос о снятии депутатской неприкосновенности с Сергея Паутова. Это уже третья по счёту попытка Генеральной прокуратуры получить право на расследование…

Паутов щёлкнул пультом.

«Право, блядь, получить»!.. Суки!

По другому центральному каналу показывали отрывки из той самой скандальной передачи. Её теперь постоянно крутили. По всем каналам. Тот момент в основном, где он «цинично предлагает миллион». Тьфу!! Он раздражённо выключил телевизор

Н-да… Лето кончилось. «А всё-таки жаль, что кончилось лето, кончилось лето». Хотя, конечно, «дело, действительно, и не в этом». Но − жаль. Всё-таки. Н-да… Всё! Новая реальность. Новая жизнь. Прощайте, попугай, кошки и рыбы! − Паутов подошёл к аквариуму и постучал по стеклу. Скалярия медленно приблизилась. − Прощай, Маруся-2! Жаль, что мы с тобой так и не успели толком подружиться. Э-е-ех!.. А теперь уже не вернёшь. Теперь конец. Говорил тебе, глупой!.. Свидимся ли ещё когда-нибудь? Ладно.

Он вспомнил вчерашний разговор с потерянным каким-то Алексеем.

− Некоторые депутаты готовы воздержаться, Сергей Кондратьевич, если…

− Не надо. По хую! Пусть всё идёт своим чередом.

− Но!..

− Связь через Зверева будем держать в случае чего.

− Ясно.

«Ясно». А чего «ясно»? «Темна вода во облацех».

Он снова повыдвигал один за другим ящики стола. Ничего не забыл? Так… так… Бумага чистая… Это ладно… Проверял уже сто раз, но всё равно. Чего-нибудь, да забудешь обязательно, как обычно! Ну, вот! Это ещё что?..

Паутов перевернул непонятно как попавший в стол, грязный, весь измятый конверт. Что это?.. Ба-а!.. Старый знакомый! «Письмо Уполномоченному по правам человека»! Из тюрьмы ещё. Привет из спецблока!

Он раскрыл конверт. Листок. Один всего листок. Сложенный вчетверо. Паутов быстро развернул. «Ангел грешный, ангел мой!..» Чёрт!! Стихи! Его собственные стихи. Он уже и позабыл давно про них. Он пробежал глазами. Неужели это я написал? Невероятно! «…Где нам каждый будет рад − / Прямо в ад!»

Паутов перечитал ещё раз. Потом ещё.

− «Прямо в ад!» − хмыкнув, задумчиво повторил он вслух последние слова.

Затем снова аккуратно сложил листок вчетверо и медленно порвал его. Вместе с конвертом. Сложил обрывки и порвал опять. Опять сложил и опять порвал. Опять и опять. Снова и снова. В мелкие клочья! Вот так. Потом подошёл к окну, распахнул его и выкинул обрывки в окно. К чёрту всё это! Не до лирики сейчас. В ад мы ещё успеем. Рано!!

− Серёж, тебе было хорошо со мной?

− Хорошо, хорошо! − рассеянно пробормотал Паутов, намазывая маслом горячую гренку. − Ты ешь, ешь, не отвлекайся… Во! − замер он вдруг с ножом в руке, поднял голову и мечтательно улыбнулся. − Слышишь?

− Что это? − в недоумении прислушалась и сидевшая напротив юная симпатичненькая черноволосая особа лет восемнадцати на вид, не более. (Анечка, кажется.) Игривая и непосредственная, как котёнок.

Собственно, чёрную кошку она чем-то Паутову и напоминала. Причём не вообще кошку, а именно его, собственную. Такую же вот тоже… игрунью непосредственную. Вон из-за угла хитро выглядывает. Опять что-то замышляет небось… с-сволочь! Кто мне ночью руку оцарапал, а? Не ты?.. А кто моё мороженое позавчера со стола слямзил?! На минутку отошёл только, по телефону поговорить!

Это он в девушке ещё вчера вечером с удовольствием отметил. Как только она приехала. Воспоминания, мол, хоть хорошие останутся. Как кошку буду вспоминать, так и про неё, глядишь, вспомню. А то когда теперь ещё с бабой и встречаться-то, блядь, придётся?

− Что это за кваканье? − Анечка наморщила носик.

− Тропическая лягушка. Символ печали. В японской поэзии. Кваканье лягушки.

Лягушку аквариумщик Паутову на днях только принёс. Квакала она пока редко и неохотно. Наверное, к новому аквариуму привыкала.

− Серё-ёж, а ты меня любишь?

− Да подожди ты! − с досадой отмахнулся Паутов. − Дай послушать… Здорово, да? − с той же мечтательной улыбкой спросил он, когда лягушка наконец замолкла. − Классно квакает? Э-эх, давно бы мне нужно было лягушку завести! Чёрт, не догадался!

− Ну, чего ты всё про эту лягушку, Серё-ё-ёж! − обиженно надула губки Анечка. − Или, может, она у тебя царевна? − тут же кокетливо стрельнула она глазками.

− Царевич, − кивнул Паутов, вновь принимаясь за свою гренку.

− А я не боюсь лягушек! Вот! − Анечка весело показала Паутову язык.

− Ты вообще у меня молодец, − снова одобрительно кивнул тот. − Книксен делать умеешь?

− Это такой вид орального секса? − после паузы деловито осведомилась девушка, тщательно вытирая салфеткой губы.

IV.1

Ну и чего, нормальная квартира! − Паутов хотел уже было по привычке покачаться в кресле, как он это всегда последнее время делал, но здесь кресла не было. Обычный стул. Можно, конечно, сказать, чтобы кресло купили, да зачем? Какая разница? Стул… кресло… По хую! Внимание только лишнее привлекать. Затаскивать его.

Квартира была, в сущности, совсем даже неплохая. Чистенькая, кухня большая, евроремонт хозяева только что сделали… Хорошая, в общем, трёхкомнатная квартира. А чего ещё надо? Паутов был в этом смысле абсолютно непритязателен. Его бы и двухкомнатная вполне устроила. Да однокомнатная даже! Не всё ли равно? По хую!

Эпохальное заседание Думы показывали в прямом эфире. По всем каналам! Не всё, конечно. Только самое начало, ту его часть, собственно, которая непосредственно снятия неприкосновенности с депутата Сергея Паутова касалась.

Сам депутат Сергей Паутов, сидя на диване с чашкой кофе в руке на конспиративной квартире, с кривой усмешкой наблюдал, как пьяный, по обыкновению, глава Мандатной комиссии экс-космонавт Сегастьянов, чуть пошатываясь, взбирается неуверенно на думскую трибуну.

− По имеющимся в распоряжении Мандатной комиссии данным, − Сегастьянов потряс какой-то смятой бумажкой, − Паутов, и став депутатом, не прекратил заниматься коммерческой деятельностью. Что является прямым нарушением закона…

(Это ещё что за хуйня? Причём здесь?.. И какие у тебя, у алканавта, на хуй, «данные»?! Чем это ты там трясёшь? Что это за клочок? В туалете, что ль, прихватил, по ходу? По пути на заседание?)

…Поэтому Мандатная комиссия ходатайствует перед Думой о снятии с Сергея Паутова не просто неприкосновенности, а вообще о лишении его статуса депутата…

(Да что за бред? − Паутов от изумления даже кофе своим поперхнулся и закашлялся. − Они права не имеют! Не они же меня выбирали!)

…Да, ситуация с депутатом Паутовым неоднозначная, − космонавт Сегастьянов остановился и, двигая тощей шеей, с трудом ослабил узел галстука. Видно было невооружённым глазом, что ему очень худо. − Мандатная комиссия каждый день получает письма от избирателей как за него, так и против. Но если «за» писем приходит вот столечко, − Сегастьянов опустил низко правую руку и показал всей стране двумя пальцами, «сколечко» именно писем за депутата Паутова приходит каждый день в возглавляемую им Мандатную комиссию Государственной Думы Российской Федерации. Судя по тонюсенькой совсем щёлочке, таковых было вовсе даже и немного. − «Против» же приходит во-от сколько!.. − он вскинул руку в характерном жесте голосующего на обочине и раздвинул большой и указательный пальцы так широко, как только мог. Словно налить ему «во-от сколько!» просил. − Как видите, баланс ясен! − с этими словами председатель Мандатной комиссии покинул торопливо трибуну и почти бегом, покачиваясь слегка из стороны в сторону, устремился куда-то вверх по лестнице. То ли его тошнило, то ли трубы горели у бывшего космонавта уже так, что сил никаких просто не было терпеть.

− Итак, ставлю на голосование, − спокойно и как ни чём ни бывало наклонился к микрофону спикер Госдумы. Короткая пауза, затем на табло загорелись цифры. − Четыреста два «за», десять «против», пятьдесят три воздержались. Сергей Паутов лишён статуса депутата.

Паутов залпом допил кофе и пошёл на кухню мыть чашку. Когда он вернулся, по телевизору уже шёл вовсю репортаж от его центрального офиса. Взволнованная и что-то быстро и возбуждённо вещающая в микрофон корреспондентка, люди, люди…

Вот любопытно, − подумал вдруг Паутов, глядя на все эти бесконечные беснующиеся толпы. − Загнать сейчас сюда миллиардов двадцать-тридцать баксов и начать всем выплаты. По максимальным ценам и без всяких ограничений! Технически это сделать совсем несложно. И что тогда?..

Что тогда!.. Ясно, что тогда, − тут же с ухмылкой ответил он сам себе. − Миллиарды по уголовному делу сразу арестуют и растащат немедленно, а меня в тюрьме придушат. Благо, я теперь знаю, как это всё у нас легко и просто. Национальные герои никому не нужны! А вкладчики уже не те. На Кремль за меня они не попрут, − он длинно зевнул. Чего-то на новом месте плохо пока спалось. С непривычки, наверное. О-хо-хо-о!..

Сколько я депутатских запросов слал по поводу семнадцати КАМАЗов этих несчастных с деньгами, а хули толку? Отписки одни. «Разбираемся!» Вот где они сейчас, эти КАМАЗы? В пизде! Там же и миллиарды все будут.

Короче! Уродов, что ль, этих ещё кормить? Чтоб они по паре новых вилл себе за мой счёт отгрохали? Хуй им в жопу! Перебьются!

Он поглядел ещё некоторое время на экран, затем опять зевнул и равнодушно щёлкнул пультом. Всё это было уже неинтересно. Всё это было прошлое.

Прошло три недели.

Паутов был объявлен в международный розыск. Собственно, объявлен он был уже на следующий же день после снятия неприкосновенности. (Лишения депутатства, точнее.) А может, даже и в тот же самый. Он уже не помнил. Да какая разница! Мрази, они и есть мрази. Конченые. Пидорасы!

О снятии и о розыске со злорадством трубили на всех каналах целую неделю. Беспрерывно практически. Паутов, лёжа на диване, смотрел бесчисленные интервью депутатов («Да!.. Давно пора было!.. Я вообще удивляюсь, как в стенах Государственной Думы мы так долго терпели!..») и лениво припоминал: «А, этот!.. Да, помню, был, кажется, такой… Этот?.. Ко мне приезжал даже два раза, мудозвон. С тёщей всё со своей носился. Как с писаной торбой… Ба-а!.. ещё один старый знакомец!.. Да-да, терпели вы все! Как же так долго-то, в натуре? А потому что не всем тогда ещё выплатили вам, гондонам, вот поэтому. Всё-таки надо было вас всех кинуть! Через хуй! Сейчас бы боялись меня ругать. А вдруг?!»

Искать его активно тоже начали чуть ли не в тот же самый день. И домой уже наведывались с обыском, и в центральный офис.

Ну, открыл им домовой Коля, поглазели они на кошек-рыбок-попугая, послушали печальное кваканье лягушки, которая привыкла наконец к новому аквариуму и квакала теперь постоянно, повыдвигали пустые ящики письменного стола (компьютера в кабинете уже не было), поинтересовались у Коли, а он что здесь делает («За квартирой присматриваю и животных кормлю»), да и ушли, несолоно хлебавши, под гневные вопли Малыша. Это Зверев потом Паутову рассказывал, со слов Коли, когда обед привозил…

(Обед Паутову танкисты привозили два раза в неделю, в судках, как адвокаты в тюрьму в своё время. Так что всё уже было отработано. Готовил − Коля, как и тогда, для тюрьмы. На старой квартире Паутова. Или дома у себя. Как получится.)

…В офисе тоже вели себя достаточно корректно. Ничего не тронули, даже деньги все в целости и сохранности оставили. (Хотя там денег-то!.. Кот наплакал. Так, для понта, для блезира, видимость одна. И всё в мелких купюрах к тому же.) Их интересовал только Паутов. «А где сейчас Сергей Кондратьевич?» − «А мы откуда знаем? Он нам не докладывается».

Вообще пока всё шло относительно нормально. (Тьфу-тьфу-тьфу!) Жёсткого варианта не последовало. Жёсткий − это хватать танкистов и пытать. «Где ваш шеф???!!!» Да в том же РУОПе, например! Или на Петрах. Нет, такого пока ещё не было. (И слава богу!) Конечно, и подобное развитие событий Паутовым предусматривалось, чего уж там, но… Ну, их на фиг! Такие страсти. Мордасти. Лучше бы без них всё-таки. Их пока и не было.

Пока ставили лишь наружку за Зверевым, за замом за его да ещё за несколькими танкистами, но это всё ни Паутова, ни самих танкистов не волновало нисколечко. Это всё было бесполезно. Коллег своих бывших танкисты сразу же вычисляли, с лёта! (Ещё бы! Зря они, что ль, хлеб свой в КГБ родимом по двадцать-тридцать лет-то ели?) После чего ложились просто на дно, вот и всё. Пережидали, пока наружку снимут. Тем более, что все нюансы этого дела, всю его кухню они прекрасно знали. Изнутри. Наряд выписывается на трое суток. Через трое суток проверяешься: продлили? хорошо, подождём ещё! Ну, и т. д.

Собственно говоря, найти Паутова реально было чрезвычайно сложно. А как? Все обычные методы не помогали. Даже если и район каким-то образом примерно определишь, дальше-то что?..

(Тем более, что район-то был свой, родной. Конспиративная квартира находилась буквально в двух шагах от дома Паутова. На соседней улице. Место это было выбрано не случайно отнюдь, а по вполне здравым и разумным соображениям. Голая логика! Во-первых, все ходы и выходы известны и изучены уже как свои пять пальцев, а во-вторых, местное отделение давно прикормлено. Свистнут сразу, если что. Да и, кроме того, кто в соседнем доме искать-то будет? Это уж сверхдерзость просто, там скрываться! Ну, в общем, как Зверев с самого начала и говорил.)

…Наружку поставишь? Паутовские танкисты её сразу же заметят и просто затаятся на время. Исчезнут тут же, вот и всё! А сколько ты можешь наружку держать? Не до бесконечности же? Развлечение ведь это недешёвое. Да и чего держать-то? А может, его ещё и нету здесь? Это же просто подозрения, и не более того. Уверенности-то твёрдой нет… Скорей всего, он вообще давно за границей уже, Паутов этот! Внешность изменил и на островах где-нибудь на песочке на горячем жарится под ласковым тропическим солнышком да над нами посмеивается. Что он, дурак, что ли, здесь торчать? При его-то деньгах? Деньжищах! А может, и грохнули просто. Бандиты или свои же. Чтобы концы в воду. У него ж там воровали все. Да что хочешь может быть!

Словом, тут пока всё шло нормально.

На Острове?.. («На островах», блядь!) На Острове французы закончили программу для V-NASDAQ!!! Ура! Vivat! Vive la France!!

Полина с гордостью рассказала, что даже на них, сугубых заскорузлых технарей-компьютерщиков, идея произвела колоссальнейшее просто впечатление. Когда они въехали окончательно и поняли, в чём тут дело. Изюминка! «Супер! Гениально! − захлёбывались они. − Le genie! Гений! Ваш шеф гений! Votre chef est le genie!»

Паутову это очень понравилось. Такая их непосредственная реакция. Значит, и остальные так же примерно воспримут. Будем надеяться, по крайней мере. Да-с.

Впрочем, выясниться всё должно было уже очень скоро. Как воспримут остальные. Ждать оставалось совсем недолго. Рекламная кампания должна была стартовать буквально на днях. Ну-те-с? Новый прорыв? Виктория? Триумф?! Паутов ждал, признаться, с нетерпением. Как полководец нового сражения.

Прошёл ещё месяц. Увы, никак. Ни шатко, ни валко. Триумфа не получилось.

С v-биржей всё раскручивалось, но результаты пока были более чем скромные. Вообще Паутов, как ни странно, начинал уже разочаровываться в этом своём новом детище. Да, всё развивалось, и очень быстро даже развивалось, но − по обычным меркам! А он привык к сверхскоростям!! Здесь же была работа явно на годы. Длительная и кропотливая. Все эти фонды, банки вели себя крайне осторожно. Требовалось время, чтобы они ещё попривыкли, поосмотрелись, вошли во вкус и пр. и пр. К тому же массированная реклама, как быстро выяснилось, их только отпугивала и настораживала. «Деньги любят тишину!» На этот свой дурацкий девиз они чуть ли не молились. Иными словами, ускорить процесс приручения было практически невозможно. Время и только время! Плюс ещё им постоянно требовались какие-то бумаги, балансы, отчётности и т. д., и т. п. Тьфу! Короче, тут нужен был бухгалтер, а не полководец. Не «пришёл, увидел, победил». Не Юлий Цезарь. Не Паутов.

Да. Это был удар. Причём совершенно неожиданный. Когда казалось, что всё уже решено! Победа в руках! И тем острее было разочарование.

Вообще же Паутов всё чаще начинал ощущать себя оказавшимся словно в каком-то тупике непонятном. Надо было двигаться дальше, а куда? Всё достигнуто. На этом этапе всё достигнуто. Количество тут уже никогда не перейдёт в качество. Ну, будет денег у него не триллион (или сколько там у него их сейчас?), а два. Или три. Какая разница? Что изменится-то? Потребности у него практически отсутствуют (да и всё равно, триллионы это уже слишком много, при любых потребностях), так зачем ему деньги-то? До этого хоть стимул какой-то был, азарт просто обычный: «смогу ли?!.. весь мир трахнуть?.. америкосов всех этих грёбаных?» Теперь даже и азарта уже не осталось. Обычная рутина. Ну, смог, а дальше что? Прогресса, прогресса не было!

Как у Александра Македонского после завоевания Индии, − с горечью усмехался Паутов, когда над всем этим раздумывал. − Воевать больше не с кем! Всё завоёвано. Дальше-то куда? Тупик!

И ещё он очень скучал по своему зверью. По кошкам, рыбам и попугаю. И по лягушке даже. Очень! До тоски. У танкистов всё время спрашивал: как они там? («Да чего им сделается? Коля их кормит. Кошки обе весёлые, играют». − «Вот твари!») Э-ех, да всё, блядь, одно к одному!!

В стране между тем творилось что-то невообразимое.

Инфляция! Гиперинфляция!

Пока Паутов тоннами откачивал с рынка рубли, препятствуя росту цен на товары и услуги, всё ещё было более-менее нормально. Темпы инфляции только по официальным данным снизились за период его деятельности в десять (!) раз, с двадцати до двух процентов в месяц. И продолжали неуклонно снижаться. Теперь же… Всё опять полетело в тартарарам. Галопом! Вскачь и вскочь. Под откос!

А зарплаты по-прежнему не платились. Собственно, за счёт Паутова целые города ещё недавно совсем выживали. Он тысячами получал благодарственные письма. «У нас в городе уже девять месяцев не платят никому ни копейки!.. Если бы не Вы!..» Да, получал… Когда это было-то? «Во-от столечко!» − припоминалась ему узенькая совсем щёлочка между большим и указательным пальцами космонавта Сегастьянова, и ярость мутила рассудок, и пелена кровавая перед глазами вставала, как тогда, в тюрьме, на спецблоке. И демоны шипели и ворочались. Л-л-ладно!!

Далее.

Государство запустило ГКО уже на полную мощность. Совершенный аналог, по сути, паутовских подписей. (Не зря же Велла Никитична у него в офисе-то в своё время дневала и ночевала!) Назначаются цены (ну, «доходность», «процент», да какая разница? что в лоб, что по лбу) − и вперёд! Сколько Вам надо в месяц? Столько-то? Хорошо. Будет! Покупайте. Государство − гарантирует!

Но, естественно, всё только для своих, банкиров (они-то и продавили всё это через правительство и через Думу; а чего удивляться, «семибанкирщина» же!). Чтоб дать им (ну, и себе, любимым, заодно!) подзаработать немножко за государственный счёт. Слегонца!

А зачем же ещё? Населению ведь ГКО были недоступны. Какой от простых людей прок? С них откат не получишь. Это сумасшедший этот Паутов в игры какие-то непонятные всё играл, благодетеля из себя корчил, народного героя, а тут делом люди занимаются, делом! Сейчас пару-тройку лет поработаем ударно, деньжат качнём из страны, на Запад перегоним, а потом дефолтик − и концы в воду! Спасибо, Сергей Кондратьевич, за совет за добрый! Исполать Вам! Что бы мы без Вас делали?

Что ещё?

Денежная приватизация. ДОЖДАЛИСЬ!!! У-УФ!.. Теперь, когда последнего препятствия в лице ненавистного и мешавшего всем Паутова (этого дьявола во плоти!! этого чудовища! кошмара этого ожившего!!!) больше не существовало, можно было наконец-таки… и приступить. К дележу… государственного пирога. Подходи, закусывай!

Но − в порядке общей очереди. Не суетясь и не толкаясь. Как договаривались. Это − Коле, а это − Пете… Денег нет? А зачем деньги? Конкурентов мы всех на аукционе отсечём под разными предлогами, это не проблема (не Паутов, слава богу, который сам всех отсечёт, с его-то бабками, да ещё и скандал вселенский при этом устроит! а эти-то что? цыкнул на них, они и лапки кверху; тихо всё, мирно, по-домашнему), остаёшься ты один. Сколько предложишь, столько и будет. Чисто символическую цену хотя бы. Хотя бы сто миллионов за предприятие, реальная цена которого − миллиарды. Десятки миллиардов! (Ну, нельзя всё-таки уж совсем-то за рубль! Не поймут! Толпа ж это, быдло!.. Не объяснишь. Приличия приходится соблюдать. Пока.) И ста миллионов нет? Ну, что ж вы так, а? Ладно, чего уж с вами поделаешь. Вот вам кредит из госбанка на сто миллионов. Получаете в собственность предприятие, там на складе одной только готовой продукции на полмиллиарда без малого, продаёте, гасите кредит с процентами и ещё сколько денег-то остаётся?.. Это не считая самого предприятия. («Ага! Ждите! Хрен они погасят ещё! − ухмылялся злобно Паутов, когда размышлял над всем этим на досуге, читая и анализируя скупую информацию в СМИ. − Это же шакалы! Гиены. Они и кредиты спиздят!» Как в воду глядел! Так оно впоследствии по большей части и оказалось. Не вернул почти никто. («Дефолт! Мы банкроты!») Спиздили и кредиты!)

Всё? Ах, да! Залоговые аукционы же. Для разнообразия. («Государству срочно нужны средства!.. Для выплаты зарплат, на социальные нужды!!.. Сейчас, в этот переходный и трудный для страны период, когда решается судьба демократии!..») Государство берёт кредит у частных банков (которым само же и дало сначала кредит через госбанк специально для этого! иными словами, берёт фактически у себя в кредит под проценты свои собственные деньги!!) под залог предприятий. Т. е. если государство кредит через год не вернёт, залог (предприятие) переходит в собственность банка. А как оно может «вернуть», если даже в бюджет на следующий год такая статья расходов заложена не была?! Изначально! Паутов вспоминал, как ему ещё Александр, хохоча, всю эту ведьмину кухню во всех подробностях рассказывал. Как банкиры по Думе с коробками долларов бегали и открыто совершенно всю Думу на корню скупали. А чего стесняться? Лобби, блядь. Банковское. По-российски. А вы как думали? Просто так всё это было? Просто так и коты не ебутся. Такова наша расейская се ля ви!

Прошло ещё две недели.

События начали слегка ускоряться. Зашевелились крупные банки. Совершенно непонятно при этом, с какой стати? То нос воротили и разговаривать даже не желали, цедили что-то брезгливо-снисходительное сквозь зубы (это Полина Паутову бесстрастно докладывала), а теперь сами вдруг начали живой интерес проявлять. Как по команде, причём. Одновременно практически. Уже несколько звонков было. Вероятно, информация о масштабах происходящего на Острове начинала всё же потихонечку просачиваться. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что с крупными банками работать было бы, конечно, не в пример удобней, плохо же, поскольку не вызывало сомнений, что если уж банки пронюхали, то и прочие ведь все наверняка тоже в курсе. Заинтересованные, блядь, лица. СЕКи там всякие. И иже с ними. Тоже небось уже жалом вовсю водят. Злыдни. Хотя, а чего они могут-то? Не их территория. Страна вообще другая. Но всё равно. Ну их к лешему! Сучкова, вон, тогда чуть в каталажке не сгноили.

Короче, лучше бы без всех этих войн. Хватит уже, а? Сколько можно-то?

(Сучков, кстати, вёл себя после этой эпопеи с письмом тише воды, ниже травы. Всё происшедшее его явно впечатлило. И возможности Паутова безграничные, им наглядно в этом случае продемонстрированные, − в особенности. Паутов ему специально и черновик ответа ГКИ, им самим же и написанного, показывал. И позаботился, чтобы ответ окончательный Сучков потом увидел. И смог сравнить… Словом, здесь тоже всё было пока нормально. Тьфу-тьфу!)

Н-да… Оживление… В оживлении, в общем, были и свои плюсы, и свои минусы. Как обычно. И балансец окончательный − непонятен. Тоже как обычно. Чего больше-то?

Тем более, что Паутов к этому моменту и так в значительной степени разобрался уже со своими банковскими проблемами. И средние банки шли теперь достаточно охотно на контакт, да и мелких у него уже такое несметное количество расплодилось, что худо-бедно справлялись. Задержки платежей, конечно, имели место быть по-прежнему и достаточно серьёзные, до месяца и более! но игроки к ним уже постепенно попривыкли. Главное, что всем в конце концов всё платилось, и все знали, что случаев невыплаты ещё не было! ни единого! Форум же. Скрыть ничего невозможно. Такие сразу вопли начинаются!

Паутов ещё удивлялся, какими порядочными, по сути, оказались западные игроки. Никто не врал. Все честно писали: да, получил вчера чек, перевод и пр. Даже если до этого проклинал «эту проклятую мошенническую игру» на чём свет стоит целый месяц изо дня в день. Но, как только получал деньги − всё! «Sorry, был не прав!» Наши бы, конечно!..

Наши это была вообще отдельная песня. Паутов и раньше слышал, что российским игрокам везде практически и в обычных-то online-casino регистрироваться даже запрещают, но теперь только понял, почему. Игроки ни одной другой страны так себя не вели! Даже из всяких там африк-азий самых отсталых распоследних. Только наши. Орлы.

Пытались по сто раз на дню регистрироваться под разными именами, чтобы получать халявные сотки, тупо, причём, совершенно, без всякой фантазии: Вася Пупкин! гонишь его, а он опять: Вася Пупкин! пробовали беспрерывно взломать систему, как-то её сбить и испортить своими заведомо абсурдными и бредово-бессмысленными действиями!.. И зачем, главное, зачем? Зачем?! Просто так. Как в анекдоте про электропилу. «Ага!» − сказали мужики. Ну, в общем, это был тихий ужас. Паутов уже тоже подумывать начинал: а не запретить ли? Тем более, что и толку-то ноль. Мешают только да дармовые стольники срубают.

Так и этого мало! Появились уже клоны игры. Просто в чуточку другом оформлении. Какие-то «бессарабские ковры» в Молдавии, которые продавались почему-то квадратными сантиметрами (!)… «африканские (?!) предметы искусств» в Доминиканской Республике…

(Африканские-то причём здесь? − недоумевал Паутов. − Это же Карибы? Или эти уроды думают, что Карибы это Африка?!)

.. на Антигуа нечто подобное замутилось, сайт, причём, был отчего-то именно русско-английским! интересно, почему, а?.. у нас в Питере тоже такая же в точности «биржа виртуальная» исподволь, незаметненько так, потихонечку раскручивалась… И всё это внаглую, без всякой лицензии! Паутов смотрел и диву только давался. К нему вообще за любую хуйню цеплялись, а тут люди на глазах у всех орудуют, и ничего! Как с гуся вода. Никто их даже и пальцем не трогает.

Конечно, всё это были мошки, комары, гнус! но они, как и всякий гнус, раздражали. Тем более, что на форуме все эти торговцы африканскими предметами искусств из Молдавии теперь постоянно чего-то там злобствовали и гундосили. Проклиная паутовскую игру на чём свет стоит и вознося до небес свои собственные «ковры бессарабские». Хорошо хоть, что английский, судя по всему, так же примерно знали, как и географию. Двоечники, мать их за ногу!!

Ладно, короче. Чёрт с ними!! Наплевать и забыть. Клопы, блядь. Блохи! Вши. Лобковые… Да, так насчёт крупных банков. Неожиданно совершенно пробудившихся вдруг от спячки. Так вот, самое поразительное, что главной новостью были, собственно, в глазах Паутова, даже и не они! Да-да! Как сиё ни странно и ни удивительно. (Да по хую! Ну, чухнулись наконец-то, и молодцы! Хотите работать − да бога ради! Нет? − и без вас обойдёмся.) Самой главной новостью был один фантастический просто звонок из Нью-Йорка. Звонивший представился руководителем одного из крупнейших в Америке инвестиционных фондов и чуть ли не отцом-основателем самой биржи NASDAQ! Какой-то там господин Нэдофф. Якобы его чрезвычайно впечатлила и вся Игра в целом, и в особенности идея V-NASDAQ, и он очень желал бы лично встретиться и поговорить с её автором и хозяином.

− А зачем, собственно? − удивлённо поинтересовался Паутов у Полины, когда та ему об этом сообщила.

− Я тоже спросила. Он как-то уклончиво ответил, но подчеркнул несколько раз, что разговор может получиться крайне важным и интересным для обеих сторон.

− Хм… − Паутов хмыкнул. − Любопытно… Весьма и весьма… Сам основатель NASDAQ даже?.. Хм… Ну, и что ты обо всём этом думаешь?

− В принципе, я могу слетать в Нью-Йорк, − несмело предложила Полина. − Тут и лететь-то всего ничего. Полчаса от силы.

− Да у меня тут слетал уже один! − тотчас засомневался Паутов и вкратце рассказал Полине про историю с Сучковым.

− Сергей Кондратьевич! − спокойно заметила девушка. − Формально я ни к Вам, ни к игре отношения никакого не имею. Да и вообще игра наша абсолютно легальна, у нас лицензия игровая есть. А мне почему-то кажется, что встреча эта действительно может важной оказаться. Впечатление такое у меня из разговора сложилось.

− Ладно, − помолчав, неохотно уступил Паутов. − Тебе видней. Раз «впечатление», то лети, конечно. Только будь начеку!

Эта новость имела совершенно неожиданный побочный эффект. Паутов словно ожил. Последнее время он пребывал в какой-то умственной полудрёме, в унынии, можно сказать, и апатии, в расслабухе, после всего этого фиаско фактического с V-NASDAQ, а теперь вот пробудился будто! Новость, что сам основательNASDAQ по достоинству оценил!.. о-о, эта новость его встряхнула! Мозг заработал. Такое с ним и раньше случалось. Какой-то абсолютно случайный, вроде, никчёмный на первый взгляд повод, эпизод давал толчок для неких новых, ослепительно-ярких, феерических идей. Так произошло и теперь. (Тем более, что повод-то был на сей раз отнюдь не никчёмный!) Вскоре он знал совершенно точно, что надо делать. Как выйти из тупика.

− Передай, что я встречусь с ним, − спокойно кивнул Паутов. − Организуйте всё.

− Так-так-так! − возбуждённо потёр он руки, закрыв дверь за Зверевым и вернувшись в комнату. − Вдруг откуда ни возьмись!.. Тебя-то, голубчик, мне и надо! О-очень хорошо!.. Замечательно, я бы даже сказал!

Немного беспокоил только вопрос: с какой это стати Александру вдруг встречаться-то с ним так срочно запонадобилось? Александр, как человек трезвый и разумный, ситуацию нынешнюю Паутова понимал прекрасно и по пустякам дёргать бы его сейчас ни в коем случае не стал. Значит, действительно что-то чрезвычайное, из ряда вон стряслось. Что же, любопытно? А хотя, чего там!.. Пиздец какой-нибудь очередной наверняка. А что ещё? Чрезвычайного? Может сейчас «стрястись»?

− О, сколько лет, сколько зим! − весело приветствовал Паутова подсевший к нему в машину депутат одной из крупнейших в Думе фракций.

Машина сразу тронулась.

− Хорошо выглядишь, − одобрительно разглядывая Александра, усмехнулся в ответ тот. Выглядел ЛППР-овец действительно прекрасно. Свежим и отдохнувшим. Полным сил и готовым на новые подвиги. Вот только располнел как будто немного? Но это ничего. Это ему даже шло.

− Вашими молитвами, Сергей Кондратьевич! − хохотнул Александр.

− Понятно. Так чего там стряслось-то?

Александр выразительно покосился на водителя.

− Останови машину, − приказал Паутов.

− Давайте покатаемся, Сергей Кондратьевич, немного, проверимся.

− Так чего там? − повторил свой вопрос Паутов, когда машина наконец остановилась, и водитель вышел.

− По моей информации, − депутат смотрел на Паутова с каким-то странным любопытством, будто видел его впервые, − наши доблестные органы готовят какую-то провокацию в отношении интернет-игры Stock Generation, за которой якобы стоите Вы. Это так, это действительно Ваша игра?

− А что за провокация? − поинтересовался Паутов.

− Кажется, они через подставных игроков написали заявы в SEC, в Комиссию по ценным бумагам США. Что это пирамида и что их обманули, деньги у них украли и не заплатили им ничего.

− А причём здесь США? Игра не в США расположена. Базовый сервер совсем в другой стране.

− Я не знаю, Сергей Кондратьевич. Но пиндосы, они же везде могут влезть. Под предлогом защиты своих граждан, например. Может быть, игроки − граждане США? − предположил Александр.

Паутов задумчиво покусал губы.

− Это можно предотвратить? − помолчав, спросил он.

− Нет, − с сожалением покачал головой ЛППР-овец. − Всё уже запущено.

− Чего, заявы уже отправлены?

− Человек просто сказал: запущено, − пожал плечами Александр.

− Ясно, − Паутов тяжело вздохнул. − Что ж, спасибо, что предупредил. Примем к сведению. Ладно, теперь вот что. Хорошо, что ты объявился, я и сам тебя хотел искать. Дело у меня к тебе есть. На сто миллионов. Даже миллиардов! − он ухмыльнулся, глядя в глаза депутату. − И дело вот какое. Ты ж у нас большой человек? Глава целой комиссии международной в Думе, насколько я помню? По каким-то там связям?

− Как «по каким-то»? − шутливо возмутился депутат. − Да Вы же сами, Сергей Кондратьевич, в ней почти год целый состояли! Могли бы и запомнить, как называется.

− Ладно, ладно! − нетерпеливо отмахнулся Паутов. − Ты не отвлекайся. Слушай лучше сюда. Я тебе серьёзные вещи говорю. Так вот, дело у меня к тебе, повторяю, есть. По международным связям именно. Как раз в тему!..

Паутов медленно разделся, подошёл к столу и включил компьютер. Открыл документ с письмом, которое он только что отдал Александру, и внимательно ещё раз перечитал его.

Ничего я не забыл?..

Да нет, всё нормально, кажется. Жаль только, что про SG ничего не написал. Что всё на практике уже опробовано и прекрасно работает. Кто ж знал, что это уже секрет Полишинеля. Ну, да Александр и на словах всё объяснит!

Он вспомнил загоревшие глазки ЛППР-овца, когда тот ухватил суть его идеи, и невольно усмехнулся. Да, тот теперь будет землю рыть, это точно. Всё возможное и невозможное сделает. Куда он там ехать-то собирается для начала? В Приднестровье?.. Или прямо к батьке?.. Ну, посмотрим, конечно, что из этого всего выйдет. Если они не полные дебилы… Должны же понять? Такой шанс!

Он снова перечитал письмо.

ПИСЬМО

Здравствуйте!

Настоятельно рекомендую отнестись более чем серьёзно ко всему, изложенному ниже. И, по возможности, − вникнуть. Оно того стоит, господа, уверяю вас!

Сначала небольшое предисловие. Пара слов буквально. По ценным бумагам.

Традиционно считается, что любая ценная бумага имеет только один параметр − доходность. На самом же деле существует и второй, неявный − надёжность. Ясно же, что надёжность, скажем, гос. облигации гораздо выше, чем надёжность облигации какой-нибудь там мелкой частной фирмы, хотя формально все всё «гарантируют».

Так вот, следует сделать и этот второй параметр явным и выпустить гос. бумаги с ограниченной надёжностью. Но зато − сверхдоходные. Т. е. фактически предложить инвесторам принципиально новый финансовый инструмент. Явно объявить, что в случае проблем государство гарантирует выплату лишь определённого процента от цены, по которой данная бумага приобреталась.

Скажем, бумаги 3-х типов:

1. Доходность 6 % в месяц и 75 % надёжность. В случае проблем выплачивается 75 % от суммы вложений.

2. Доходность 12 % в месяц и 50 % надёжность. В случае проблем выплачивается только половина вложенных вами денег.

3. Доходность 25 % в месяц и нулевая надёжность. В случае проблем вы теряете всё.

Хотите, работайте с традиционными финансовыми инструментами, хотите − с новыми, высокорисковыми, но зато и сверхдоходными.

(Да, вот здесь бы про SG неплохо, − досадливо поморщился Паутов. − Что, мол, и 100 % схема прекрасно выдерживает, 25 для неё − семечки! И что играют все почти в максимально доходные бумаги с нулевой надёжностью. По хую всем риск! Всем этим «консервативным и осторожным» европейцам и американцам. Так что не волнуйтесь. Не придётся вам ничего никому платить «в случае проблем». Всё вам достанется. На распил.

И что игроков уже десятки миллионов по всему миру всего-то за пару месяцев какую-то. И это ведь при том, что владельцем игры 18-и-летняя российская девчонка никому не известная является, и информация об этом открыто на сайте висит, все это знают. Если же от имени государства всё сделать!.. Хоть и плохонького. Приднестровья вашего задрипанного. О-о!.. Да у вас территории не хватит, деньги складывать! Фунты, блядь, и долла ры!

− «Юбки и жакеты, фунты и долла ры, я ли вам в страну не подгонял!» − промурлыкал он на мотив «Мурки».)

Итак, резюмирую.

1. Затрат − никаких практически. Бумаги − в электронном виде, даже печатать ничего не надо.

2. Риска − тоже никакого. Государство честно предупреждает: можете всё потерять, т. е. обмана тут абсолютно никакого нет. Иными словами, можно при желании на совершенно законных основаниях забрать в любой момент хоть все деньги. При этом и возвращать и выплачивать никто ничего никому не обязан.

(Зря я это пишу, − хмыкнул Паутов. − Сразу всё и спиздят! А хуй ли ждать? Раз «не обязан».)

3. Деньги, которые таким образом удастся привлечь… Ну, я думаю, что суммы будут совершенно астрономические и немыслимые. Каких в вашей стране…

(В вашей дыре!)

…вообще никогда не было…

(И не будет! Без меня.)

…А если грамотно всё организовать, то можно самую настоящую финансовую воронку устроить, в которую деньги всего мира будут затягиваться.

Это плюсы. Какие минусы? Будут, конечно, вопить: финансовая пирамида!!! Да и пусть вопят. Собака лает, ветер носит. Победителей не судят. Если всё получится (а не получиться не может просто, всё же ясно, как дважды два), то эта пирамида у вас из денег будет, высотой до небес. А вы будете сидеть на её вершине, да на всех поплёвывать. Как сейчас США делают, свою гигантскую долларовую пирамиду устроив.

Или как та же Россия со своими ГКО. Что это, как не самая настоящая пирамида? (Кстати, Ваш покорный слуга лично консультировал «автора» российских ГКО начальника Департамента ценных бумах и финансового рынка Минфина Веллу Гладкис, так что кому, как не ему, это и знать-то?)…

(Паутов действительно консультировал, как это ни парадоксально. Правда, сам того не подозревая. Только всё удивлялся, чего это многоуважаемая Велла Никитична к ним в офис-то так зачастила? И всё чего-то выспрашивает, выспрашивает!.. И въедливо, причём, так, дотошно! «А это как?.. А это почему?..» Какие-то подробности, к делу, вроде бы, совсем и не относящиеся. Чисто рабочие, технические. «А сколько времени в среднем люди деньги держат?.. А насколько повышение доходности в борьбе с паникой эффективно?..» и пр., и пр. Ну, да ей виднее. Проверка, наверное, минфиновская. Разобраться люди хотят. Убедиться, что всё честно. Ага, «разобраться»!..)

…А вы чем хуже? Если России можно, то вам почему нельзя?

Да и та же пресловутая NASDAQ в конце-то концов!..

(Тут Паутову вспомнился Нэдофф, и он с запозданием понял, почему именно отец-прародитель NASDAQ к нему и обратился. Да потому что он безошибочно узнал в SG своё родное детище, свою родную биржу! Следующий, вполне логичный и естественный этап её развития. Виртуальные компании, виртуальные акции и назначаемые кукловодами виртуальные цены. Одна огромная игра! В чистом виде! Кто это первым поймёт, тот и станет в ней главным кукловодом! Нэдофф это, похоже, понял.)

…Это разве не пирамида? Дивидендов эти «высокотехнологичные компании» практически никогда не платят, акции приобретаются инвесторами…

(Игроками! − ухмыльнулся Паутов.)

…исключительно в надежде на дальнейший рост капитализации компании. А откуда он берётся, этот рост? Ведь объективных оснований никаких обычно нет. Одни только оптимистические ожидания инвесторов. Классическая пирамида!

Короче говоря, идея совершенно беспроигрышная. Ни затрат, ни риска. Выгода же!.. Неисчислимая. Нужна только политическая воля…

(Даже ума не требуется! За вас, дебилов, уже всё сделано. И разжёвано даже и в рот вам положено. Проглотить осталось.)

Всего лишь. Надеюсь, у вас она найдётся.

В отличие от ума, − вздохнул Паутов, закрывая документ и выключая компьютер. − Вот его-то у вас и искать бесполезно. Если бы он требовался, то и затевать бы ничего не стоило.

Хоть бы прочитали, блядь, − Паутов рассеянно следил за мелькающими на гаснущем экране заставками. − А то ведь и читать не станут. Все же занятые охуительно! Проблемами великими. Как три рубля поделить. «Да, да! Спасибо, обязательно!» − и пиздец! В корзину. На Александра вся надежда. Он-то сразу всё просёк.

Блядь!! − стукнул он себя по голове. − Надо было просто им денег пообещать! Ну, конечно же! Что выделяю на программу миллиард долларов… Да какой миллиард! − тут же сообразил он и чуть не расхохотался. − Это я привык тут уже всё миллиардами мерить. И сотка выше крыши. От миллиарда они там вообще умрут. Кукушка слетит. Убегут с ним сразу, куда глаза глядят, послав всю страну свою в пизду! А новым опять платить придётся.

Сто лимонов, короче, − он поколебался. − Да нет, даже десятки для начала хватит. Чтобы не пугать. От меньшего к большему. А будете себя хорошо вести, мол, ещё подкину. От щедрот. Новые сделаю. Эти, как их, там?.. Транши, блядь!..

Точно! Так и поступим. Чего я как дурак? Письмена ещё какие-то им строчу тут, время трачу! Сюсюкаюсь. Жёстче надо! Твёрже! «Вот деньги. От вас требуется то-то, то-то и то-то! Господа присяжные заседатели. Лёд тронулся! Всё ясно? Исполняйте!» Чего тут сиську-то мять? Делом надо заниматься, делом!

Ладно. Главное, вовремя сообразить! − Паутов опять включил компьютер. − Танкистов придётся дёргать, чтоб Александру опять письмо везли. А хуй ли сделаешь? Хорошая мысля приходит опосля. Это уж как положено.

И после этого события понеслись уже просто по нарастающей. Как сорвавшаяся с вершины и всё набирающая и набирающая скорость снежная лавина.

Полина успела только слетать в Нью-Йорк и встретиться там с Нэдоффом…

(«Чего ему хоть надо-то было?» − с любопытством поинтересовался Паутов. − «Вы знаете, Сергей Кондратьевич, его чрезвычайно поразила сама идея. Что цены могут произвольно назначаться. “О! Полностью регулируемый и контролируемый рост цен! Это грандиозно!” Это он несколько раз повторил. И ещё его очень удивляли столь высокие темпы. 100 % в месяц! Неужели система и ЭТО выдерживает?! У него аж глаза горели! (Как у Александра, − механически усмехнулся про себя Паутов.) У меня такое впечатление, − девушка помолчала, − что он сам хочет нечто подобное организовать. Ну, только в какой-то другой форме, возможно. Более традиционной, что ли, привычной. Ведь у них там и 15 % в год немыслимые деньги. Если быть уверенным, что и при 100 % в месяц всё прекрасно работает, то есть запас прочности тут безграничный практически, то вывод напрашивается. Создай какой-нибудь хедж-фонд и пообещай 15 % годовых. Авторитет у него огромный, я выяснила, он там у них в Америке чуть ли не финансовым гуру считается. Так что в 15 % его все поверят, он же гений! А значит − и деньги ему все понесут. А про V-NASDAQ он вскользь совсем, это просто повод был. Для встречи. Его интересовала только игра. SG! Stock Generation». (Вот тебе и Нэдофф! − пренебрежительно покривился Паутов. − Отец-основатель. Я-то думал, он в кукловоды метит, в мировом масштабе! А он мелкий жулик всего лишь. Бабок срубить по-лёгкому.))

…а уже на следующий день начались проблемы. Серьёзнейшие!

Чёрт, кто это?.. − Паутов спросонья хлопал в темноте рукой по тумбочке, пытаясь нащупать злобно пищащий мобильник.

− Алло!

— Это я, Сергей Кондратьевич! Извините, что беспокою. Нам только что из банка звонили, − голос Аллы дрожал от волнения. — Пришло распоряжение о блокировке счёта! Против нас начато расследование. Якобы мы не платим выигрыши и занимаемся мошенничеством. Но это ложь! Мы всем всё платим!!

— Подожди, подожди!.. Какое расследование? Кем начато? — похолодел Паутов, мгновенно просыпаясь. (Вот оно!)

— SEC. Комиссия по ценным бумагам США.

— А причём здесь США? Мы же не в их юрисдикции? И у нас лицензия! Всё законно?

— Ничего не знаю пока! — девушка, судя по всему, была очень возбуждена. — Полина в банк пошла, а мне сказала Вам пока позвонить, предупредить.

— Хорошо, пусть она сама мне перезвонит потом, — стараясь говорить спокойно, распорядился Паутов. — Сразу, как придёт.

— Хорошо, Сергей Кондратьевич, обязательно, — Алла отключилась.

Паутов прямо в трусах бросился к компьютеру.

Так… здесь, вроде, пока всё тихо… А хотя, на сайте-то чего может измениться? Форум надо смотреть!

Форум гудел, как растревоженный улей. Все уже всё знали. Откуда??!! Так… Так… Понятно. Этот блядский SEC объявление официальное на своём сайте вывесил. Твари!! Где их сайт?!.. Ага… Ага… Вот!! Точно. Есть. Ебать мой хуй!.. И целый список каких-то сук, которые заявы написали. Что мы им выигрыши не заплатили. Где их наши менты столько нарыли-то?! Или кто мною теперь занимается? ФСБ?

Паутов ощутил противное дрожание где-то в нижней части живота. Начинается! Хоть он и был заранее предупреждён, но… Такого он не ожидал совершенно! Что всё так просто будет. Как это «распоряжение счёт заблокировать»? Банку другой страны?! Распоряжение! Неужели они действительно могут? А-ахуеть!.. Он-то полагал, что SEC в самом худшем случае бумагу в Минфин Острова пришлёт, ну, или в правительство. Как на Сучкова. А там-то всё схвачено. Там решим. Но, чтобы вот так просто! «Распоряжение»!..

И что теперь будет?! Что?.. А другие банки?! С ними как?.. Тоже «распоряжение»? Пи-издец!.. (Он почувствовал, что дрожание усилилось.) Счёт заблокирован. Пиз-дец! Пиздец-пиздец-пиздец!..

Так, спокойнее! — прикрикнул он на себя, безуспешно пытаясь сосредоточиться и собрать разбегающиеся в панике мысли. — Спокойнее!! Надо взять себя в руки! Ещё ничего не потеряно.

Он лихорадочно защёлкал клавишами, проверяя другие счета.

Блядь!! Тоже… А этот?.. И этот… И этот… И этот… Ага!! Открыт ещё… И этот открыт!! А-ага! «Ещё не кончены войны!» Мы ещё!..

Опять запиликал мобильник.

— Да!

— Это я, Сергей Кондратьевич, — Полина была абсолютно спокойна. Как и всегда. — Алла Вам уже сказала.

− Так что там творится-то?! − Паутов чуть не кричал. − Что ещё за «распоряжение»?!

− Официальное распоряжение. «Приостановить операции по счёту в связи с начатым расследованием».

— Но причём здесь америкосы?! Это же не их территория?

— Я пока не знаю, Сергей Кондратьевич.

— А если мы не выполним? (Это же мой банк, в конце-то концов. Да пошли вы все!.. Со своими «распоряжениями».)

— Я уже интересовалась.

— И что?

— Могут заблокировать корреспондентский счёт всего банка.

— Какой ещё корреспондентский счёт? — искренне удивился Паутов. — Где?

— В американском банке, — Полина по-английски назвала банк. Длинное какое-то, сложное название. — Мы же с долларами работаем. Реально все наши доллары там. В США. В американском банке. На корсчёте. Доллар же американская валюта.

Ёб твою мать! — чуть было вслух не выругался Паутов. До него начал постепенно доходить весь ужас положения. Сейчас пойдут по цепочке и закроют так же точно все остальные счета. Во всех странах. Везде же доллары. Везде, значит, та же самая ситуация. Никто не осмелится с СЕКом бодаться. Не выполнить его распоряжение. Иначе весь банк прихлопнут. Корсчёт всего банка. Ведь для американского-то банка распоряжение SEC — закон. Прикажут закрыть — и всё! О-ох-хуеть!.. Здравствуй, жопа, Новый год! Вот тебе и единая мировая валюта. Твари!! Ну, какие же всё-таки сволочи! Вот надо было вам тогда, год назад, финансовый Апокалипсис устроить! Т-т-твари!!!

Ярость вернула ему способность соображать.

— Так! — холодно скомандовал он Полине. — Значит, так! Немедленно откройте несколько счетов в нашем банке. На любые другие фирмы, местные, какие хотите. Хоть на частных лиц! (Да… Хрена кто подпишется!) Немедленно!! И проверяйте все подряд наши счета в других банках, ищите, если не закрыты ещё — уводите оттуда все деньги. Перегоняйте их вот на те новые счета, которые сейчас в нашем банке откроете. Их SEC тоже найдёт и закрыть потребует, поэтому с них деньги тоже сразу же куда-нибудь сбрасывайте, уже внутри банка. Это сам SEC вычислить уже не сможет, куда с них деньги ушли, будет нас запрашивать. Когда увидит, что они пустые. А мы будем, естественно, отвечать, как положено по закону. Месяцами. Вступим в переписку.

Пока, значит, действуйте так, чтобы время не терять, а я осмыслю ситуацию и дам потом новые инструкции.

Теперь. Если руководство банков этих мелких начнёт возникать — договаривайтесь. Любой ценой! Отстёгивайте им, не торгуясь. Сколько запросят! Даже со мной не советуясь. Разрешаю. Главное сейчас — время. А то, пока торговаться будем, и там закроют. И туда распоряжение придёт. Главное пока, хоть что-то спасти! Что удастся. А там видно будет.

— Хорошо. Я всё поняла, Сергей Кондратьевич.

— Действуй!!

Дальше события закрутились вообще уже с поистине феерической быстротой.

Через несколько дней счета были заблокированы все. Труда для SEC это не составило, ведь все они были вывешены на сайте.

Но эти дни Паутов использовал по максимуму. Кое-какие заготовки на такой случай у него имелись, и сейчас он поздравлял себя за дальновидность и предусмотрительность. Всё-таки школу он прошёл к этому моменту уже хорошую. Жестокую, но хорошую. Первый момент растерянности прошёл, и теперь он действовал быстро и решительно. Как машина. Конечно, потери были огромные, но значения в данной ситуации это не имело никакого. Того, что удалось спасти, было более чем достаточно, чтобы продолжать борьбу.

Игру он, естественно, остановил в тот же день. «До решения проблем с SEC». Тут уже поделать ничего было нельзя. Началась паника.

После этого в войне наступило некоторое затишье. По всей видимости, противник разбирался пока с результатами своих первых атак (изучал банковские выписки и пр.) и готовился предпринимать какие-то новые шаги.

Но самое поразительное, что с этого самого момента и на съёмной квартире Паутова стала твориться самая настоящая чертовщина. Иначе никак и назвать происходящее было попросту невозможно! Словно судьба твёрдо вознамерилась не давать отныне своему избраннику ни минуты отдыха. Не позволять расслабляться!

Началось всё с пожара. В один прекрасный день (в первый же день «затишья», собственно) мирно попивающий кофеёк перед компом Паутов, привлечённый наконец каким-то длительным и непонятным шумом на улице, осторожно выглянул в окно (по совету танкистов он старался к окнам лишний раз не подходить, ну на фиг!) и с изумлением, переходящим в самый настоящий ужас, обнаружил внизу несколько ярко-красных пожарных машин и целую толпу зевак, глазеющих, как бравый пожарник проворно карабкается вверх по выдвинутой из одной машин длинной-предлинной лестнице. И лезет он, между прочим, чуть ли не в соседнее даже с ним окно!.. Да чего там «чуть ли»! Точно!! Именно что в соседнее!!! Из которого валят уже вовсю клубы густого чёрного дыма. Как он их до сих пор-то не заметил? Совершенно непонятно!

Услужливое воображение тотчас же нарисовало кучу кошмарнейших совершенно картинок, от тупого прогорания стены (Паутов даже щупать её в панике побежал: да нет, вроде, не горячая!.. пока!!!) до полного уничтожения огнём всех электропроводок в доме (ну, хотя бы в подъезде!) и, соответственно, неизбежных визитов всякого рода монтёров и прочих расторопных и хлопотливых работников ЖЭКа.

К счастью, обошлось. И стена не прогорела, и из ЖЭКа так никто в итоге и не явился. Никаких монтёров расторопных и хлопотливых.

По хую им все эти пожары, по всей видимости! − иронизировал вечером успокоившийся немного Паутов. Тем более, что свет, кажется, горел везде, и электроприборы все, слава богу, функционировали исправно.

Да, но это было только начало. Самое, причём!

На следующий же день − кража!! Тоже в соседней квартире, но уже другой. На его лестничной площадке, в его подъезде. (Пожар-то был, как выяснилось, в соседнем подъезде всё-таки. Паутов сразу и не сообразил. Да и как тут сообразишь, с этой хитрой планировкой! Танкисты специально такой дом непонятный подобрали, мать их! Старый, сталинский.)

Менты, естественно, всех соседей опрашивают… Кто чего видел. Ему час битый, наверное, звонили!! Под дверью торчали. Он через монитор смотрел в шоке и ждал всё, что вот сейчас дверь ломать начнут! Все бумаги изорвал и сжёг. Ёбаный в рот!!! И преважные, к тому же! Сгоряча. Кто же знал про эту блядскую кражу?! Такой бред и представить ведь себе невозможно!! Чтобы вчера − пожар, а сегодня − кража!? Позвонили в дверь, он смотрит — менты. О-оп-паньки! Приплыли. «Здравствуйте, девочки!»

Причём в этом доме ни краж, ни пожаров, до этого раньше и не бывало никогда!!! Слыхом не слыхивали! — охранники у соседей потом специально интересовались!

Ладно. Через день. Опять в дверь трезвонят. Как положено.

Опять менты!! С автоматами!!! Названивают, причём, настойчиво, уверенно так, прислушиваются ещё, нет ли кого в квартире? Почему-де им не открывают?.. Ну, всё! Теперь-то уж точно всё.

Выясняется. Вневедомственная охрана! Якобы в квартире сработала сигнализация. Хотя, заметьте, никакой сигнализации у них не только в квартире, но и, почитай что, во всём доме вообще нет! И отродясь не было!! Такие вот шуточки мироздания. «За миллиард лет до конца света». В натуре. Обмороженные альпинисты и альпинисточки. Фантастика-с. Научная. Science fiction.

Теперь. Ну, снова, звонок в дверь, естественно!.. Подходит, смотрит — блин, баба! Чего ей, бабе, надо? Вся взъерошенная какая-то, возбуждённая!.. нервная!.. как на иголках вся! Попрыгала! позвонила! — и унеслась куда-то сломя голову! Ну, убежала, и убежала, тьфу на неё! Хотя на душе уже неспокойно, конечно: чего ещё за херня? С этой попрыгуньей-стрекозой теперь? Чего ей надо-то было? Чего-то ведь надо было! Зачем-то она ведь приходила!.. Т-твою мать!!.. Вот ещё!..

Ну, Паутов постоял, постоял (всё же на нервяке!) и решил пойти на тренажёрчике позаниматься. Поуспокоиться малость. В себя придти. Такой у него стоял тренажёр в соседней комнате — типа, там, гребли. Ну, гребёт он себе потихоньку, нервишки успокаивает, и видит вдруг, как с верхнего балкона сначала какая-то верёвка спускается, а через мгновенье буквально по этой верёвке парень в распятнёнке быстро-быстро вниз скользит. Ну, спецназовец, конкретный! У Паутова челюсть, конечно, отваливается, и он так на полугребке с открытым ртом и выпученными глазами и замирает. А парень тем временем так же быстро и сноровисто, не останавливаясь, куда-то глубже, глубже вниз проваливается, дальше по верёвке, мимо его балкона!.. Й-ё-ёбаный в рот!!!

И что же оказывается? Кто-то там, внизу, в подъезде решил установить себе спутниковую антенну! Ну, тарелку. И этот парень кабель просто какой-то с крыши тянул. А баба и бегала как раз всех жильцов предупредить. Что сейчас этот деятель будет сверху на верёвке спускаться. Не бойтесь, мол, люди добрые, это никакие не воры. Каково?!!

Вот у вас сверху, с балкона, ребята бравые в распятнёнках спускаются? А?.. Хоть раз в жизни такое было! Слышали вы вообще о таком?.. Может, у друзей когда нечто подобное происходило? А?.. У знакомых?.. А тут — человек скрывается! в розыске! — и нате вам, пожалуйста! Мистика. Булгаковское варьете. Чертовщинка-с.

Но и это ведь ещё не всё!! Самое интересное-то через два дня произошло!

Звонят ему теперь по мобиле перепуганные насмерть танкисты и объявляют скороговоркой, дрожащим голосом: «Дом оцеплен! Кругом наружка. У подъезда — группа захвата стоит. Непонятно, правда, чего медлят, может, квартиру точно не знают? Звонить мы больше не будем, а то засечь могут, позвоним завтра в это же время. Если ничего не произойдёт». И — отключаются. Пи-пи-пи!..

У Паутова у бедного чуть сердечный приступ не случился! Удар чуть не хватил. Как уж он не умер на месте, бог весть. Да что же это???!!!

Однако время идёт, в дверь никто не звонит… И вообще тишина! Гробовая! Может, правда, квартиры не знают?.. Ну, так узнают в ближайшее время, вызовут участкового… Время между тем идёт… Вечер уже… Свет зажигать? — стрёмно. Может, думают, дома нет?.. Или не уверены?.. Спугнуть боятся?.. А если свет зажжёшь, и в дверь позвонят — то почему не открываешь?..

Словом, чего он только в те минуты не передумал! Но света зажигать — так и не решился. Так в темноте и просидел весь вечер, от каждого стука вздрагивая и подскакивая («Вот сейчас!.. Вот сейчас!..»). И этот вечер… и ещё целую неделю. В темноте, без еды почти — в холодильнике лишь на пару дней всего запасов хватило. Только по мобильнику наскоро со всеми перезваниваясь, и всё!

И чем же всё это в конце концов разрешилось?.. Что в подъезде его чеченские боевики жили!!! В его подъезде!!!!!! Можете себе такое вообразить!!?? Тоже квартиру там снимали. Их-то и караулили. Потом по телевизору показывали весь день во всех новостях, как их в арке прямо под его окнами принимали. Маски-шоу. Когда они объявились наконец. А на квартире у них кучу оружия ещё нашли. Целый склад. Арсенал.

Опять, конечно же, менты по всем квартирам шарились, в дверь ему названивали и ногами стучали — но это уже семечки. Это он уже почти философически воспринял. Без особых эмоций. Выгорело всё. Все эмоции. За эту неделю.

Как вам это всё? А?

Ещё там была масса событий, помельче: то взносы непонятные на домофон по подъезду ходили, собирали и по несколько раз на дню притаскивались; то дед какой-то с нижнего этажа повадился, по поводу установки этой чёртовой спутниковой тарелки, как потом выяснилось, «не хотите ль, мол, и вы?» — деньги, что ль, этому деду проклятому посулили, процент с каждого привлечённого?.. завербованного?.. пёс его знает!

Недели две приходил к нему, как на работу, ровно в 8 вечера — идиот!! ну, если не бывает человека дома в 8 часов, то чего зря ходить?! хоть год целый ходи, всё равно ведь не застанешь! ничего не выходишь! попробуй хоть время, дурак старый, что ли, сменить, может, он в полдевятого приходит!

Да… Была там и ещё целая масса событий помельче, была! не столь уже впечатляющих, конечно, хотя и тоже весьма и весьма, в сущности, странных и удивительных, но на них даже смысла нет слишком уж подробно останавливаться. Достаточно вполне и перечисленных выше.

Теперь вопрос, − думал не раз потом потрясённый совершенно происходящим Паутов, меряя шагами комнату и прислушиваясь чутко к каждому шороху (а вдруг опять?!). − Вот как ко всему этому прикажете относиться? Аиньки?.. Да, каждое отдельное событие — вроде бы, чистая случайность. Но не слишком ли уж их много, этих «случайностей»? Это ведь всё равно, что решка миллион раз подряд выпадет. «Красное» в рулетке. Да, каждый отдельный бросок — понятно, но в совокупности!.. Всё в целом!.. Нет смысла анализировать отдельные штрихи, надо чуть отойти и посмотреть на всю КАРТИНУ, на расстоянии! И тогда сразу же знакомые и легко узнаваемые черты и контуры вдруг проступят. Из мешанины линий. Хвост и рожки, например. И копытца. И серой вдруг запахнет…

И ведь думал я уже над всем этим, думал!! Раньше. И про «случайности», и про решку… И про Дьявола…

(При мысли о Дьяволе нечто зашевелилось смутно в самой глубине сознания. Вроде бы что-то давнее, с Петровкой связанное… А может, и не с Петровкой… То ли снилось ему там что-то, то ли виделось…В камере… Да, в ту памятную ночь… Когда толпы под окном ревели… Зашевелилось − и пропало. Исчезло бесследно. Кануло. В небытие.)

…и про вечно выпадающее «красное»… Но вот что? − он тёр в волнении лоб и не мог никак вспомнить. Мысль упорно ускользала. Песенка только всё время какая-то в голове крутилась и сбивала: «Вот шарик запрыгал, вертлявый бес. / Угадать бы, какой он выберет цвет? / Только мы не играем на интерес…» Вообще некоторые пласты событий у него словно выпали из памяти. Нет, не то, чтобы выпали совсем, а как-то смутно очень помнились. Будто в дымке какой-то. Стресс, наверное, слишком уж сильный был тогда. Похищение Сашеньки, смерть Жени… Да и потом… А-а, ч-ч-чёрт!.. Да гори оно всё!! Ладно, проехали.

И ему опять постоянно стал сниться его кошмар. Он опять каждую ночь кого-то пытал, пытал, пытал и превращал в ОНО. Каждую ночь! И ночи эти были бесконечными. Длились они неделями и месяцами. И беспокоило ещё почему-то, что он не помнил теперь своих подручных. Но это не были больше Крылов и Завозин. Это он знал точно. Это был кто-то другой.

События, между тем, и не думали останавливаться.

SEC, вероятно, начала постепенно осознавать масштабы происходящего. До этого они, похоже, полагали, что это просто-напросто одна из многочисленных сетевых афер, коих развелось в Интернете за последнее время превеликое множество. Ну, может, разве что чуть более крупная. Однако, когда они копнули поглубже… Ознакомились с выписками счетов… Миллиарды, десятки, сотни миллиардов, триллионы долларов!! Миллионы игроков в одних только США! И что с ними, кстати сказать, делать? В США действовал ещё закон одна тысяча девятьсот тридцать какого-то дремучего… тридцать второго, кажется?.. года, по которому участие в азартных играх по телефону считается уголовным преступлением. Естественно, тогда ещё никакого Интернета не было и в помине, и законодатель имел в виду совсем другое. Чтобы ставки в обычных казино по телефону нельзя было делать. Но другое или не другое и что он там имел в виду, но закон-то, тем не менее, никто ведь с тех пор так и не отменял! А значит, формально, все игроки — преступники! И что? Всех сажать? Пол-Америки? Это уже политика!

Не говоря уж о резонансе, который всё это во всём мире вызовет. Весь этот процесс века. Сколько, оказывается, в США идиотов! Попавшихся на обычную пирамиду. (То, что их и в других странах не меньше — это ещё ладно. Но США!.. США − страна лохов???!!!)

И куда, собственно, SEC смотрела? Как она до этого допустила? Не пресекла почему в корне, в самом зародыше?.. Для чего, собственно, она тогда вообще существует!? На деньги налогоплательщиков, между прочим. Американских.

− Ну, и как ты думаешь? − Паутов привык уже советоваться с Полиной. Он ей доверял. Её уму, интуиции, здравому смыслу. Практически она никогда и не ошибалась. Но ни разу вместе с тем ещё и не преступила грань. Паутов для неё оставался абсолютно непререкаемым авторитетом. Для неё и для Аллы.

− Мне кажется, попробовать можно. Да и деньги он не такие уж и большие за всё просит. Учитывая нашу ситуацию.

Паутов удивлённо присвистнул про себя:

− Фюиу! О-ля-ля! А девочка-то растёт! Полтора лярда как-никак! Хотя, она права, конечно. Если всё так именно обстоит, то действительно. Не такие уж.

− Хорошо, Поль, подписывайся, − решительно произнёс он вслух. − Держи меня в курсе тогда.

Та-ак!.. − Паутов прошёлся по комнате, присел на край стола и потёр ладонью подбородок. − Интересное кино получается…

То, что сообщила ему только что Полина…

В США срочно создана специальная сенатская комиссия (!), ни больше и ни меньше, которая должна заняться изучением ситуации вокруг SG, с тем, чтобы решить, как же теперь следует поступить? Об этом Полине сегодня поведал при личной встрече сам премьер Острова, предложив одновременно и решить эту проблему. За умеренную плату, естественно. В полтора миллиарда американских долларов…

(«Не островных!» Господин премьер это специально несколько раз подчеркнул. «Не ост-ров-ных!» У них же там тоже на Острове… «доллары». Местная валютка.)

…Всего-навсего. Тем более, что денег, замороженных в ЦБ Острова (на корсчёте паутовского банка) вполне достаточно, а он, премьер, берётся их оттуда вытащить.

«Вполне»!.. − усмехнулся невольно Паутов. − Да их там, как у дурака махорки! Даже не помню уже, сколько именно. Надо посмотреть. Но уж не полтора лярда, это точно! «Не островных».

Ну, что ж, пусть вытаскивает, − он покачал ногой. − Флаг ему в руки и барабан на шею. Всё равно их можно сказать, что нет, − он опять покачал ногой. − Только вот можно ли этому пидору папуасскому доверять? Вот в чём проблема. Может, врёт он всё, и нет там никакой комиссии? Как проверишь?

− Увидеться, значит, хочет? (Ага, новости, значит, есть! Это хорошо.) А когда?

− Сказал, когда скажете. Он подстроится, − Зверев выжидающе смотрел на Паутова.

− Организуй, − кивнул тот. − Как в прошлый раз.

− Ну? Чем порадуешь? Встречался с кем?

− Пока ещё нет…

(Паутов недоумённо взглянул на Александра. А на хуй ты меня вытащил тогда? Это же целая операция! Ты что, не понимаешь?)

…Но договорённость с людьми уже есть предварительная, на этой неделе поеду в Приднестровье. Письмо Ваше они уже читали, интерес огромный! Буду встречаться с первым человеком. Который решение принимает, − Александр помолчал. − Но я сейчас по другому вопросу, − он кашлянул и вновь замолк, словно не решаясь продолжать.

− Ну?.. ну?.. − подбодрил его Паутов. − Пиздец, что ль, какой очередной? Ты мне последнее время только об одних пиздецах и рассказываешь. Какой-то зловещий вестник, прямо! Каркающий Кассандр-Александр! Я с тобой скоро встречаться перестану. Ну на фиг! Нервы только портить.

− Да!.. − ЛППР-овец неуверенно хихикнул, исподлобья с каким-то даже недоверием поглядывая на Паутова. − Я был в США, с делегацией от Думы и встречался с одним видным сенатором…

(Та-ак! − Паутов мгновенно насторожился.)

…И вот он мне сказал в личной беседе и под большим секретом, что на днях создана специальная сенатская комиссия по расследованию деятельности Stock Generation, − Александр не отводил глаз от Паутова. − Какие-то совершенно невероятные вещи мне рассказывал про тысячи банковских счетов по всему миру, триллионы долларов, десятки миллионов игроков… И создано якобы всё за какие-то несколько месяцев. Это что, неужели правда?

− Ты продолжай, продолжай! − поощрил его Паутов. − Не отвлекайся. (Надо же! Не обманул папуас.)

− Да нет, − пожал плечами Александр. − Нечего продолжать. Всё, собственно. Просто я решил, Сергей Кондратьевич, что это для Вас должно быть важно.

− Правильно решил, − Паутов одобрительно кивнул. − А что это за сенатор? Ну, хоть уважаемый? − пояснил он, увидев немой вопрос в глазах ЛППР-овца.

− Да, конечно, очень солидный человек, очень уважаемый!

− Он может помочь?

− Ну-у!.. Я думаю!.. − Александр замялся, кидая быстрые взгляды на Паутова, словно боялся продешевить.

− Ты с ним разговаривал уже об этом? − в упор спросил Паутов. (А то хули бы ты сюда примчался, всё бросив? «Предупредить», как же!.. Знаю я тебя и всех вас знаю. Как облупленных. Говори просто, сколько! Чё ты жмёшься-то, как целка? Цену себе набиваешь.)

− Конкретно нет, как я мог, не побеседовав предварительно с Вами, Сергей Кондратьевич, но мне кажется!..

− Короче, Склифосовский! − Паутов страдальчески поморщился. − Ну, чего ты, как мой Сучков? Нудишь, и нудишь. В общем, так, − вздохнул он. − С Приднестровьем пока отбой. Лети срочно в Штаты опять и договаривайся с этим своим сенатором. Чтоб замяли. Любой ценой. Это сейчас важнее. И с СЕКом если могут помочь, тоже бы неплохо.

И вот ещё что… − Паутов заколебался. Говорить, не говорить?.. Как бы тут, блядь!..

Да нет, надо сказать! − всё же решил он. − А то накладки могут быть. Помешают только друг другу.

− Там ещё одна группа может работать. Из правительства Острова тоже помочь обещали, − кивнул он, поймав вопросительный взгляд насторожившегося тотчас же ЛППР-овца. Ну, ещё бы! Конкурирующая фирма! − Пусть имеет в виду и как-то в связке, по возможности, действует с ними. Не вредит, по крайней мере. Меня интересует только результат, а уж кто и как сделает, мне по хую. На оплате это не скажется. Кто больше сделал и кто меньше. Пусть на этот счёт не напрягается.

− Ясно.

− Цена вопроса − любая. И в любой форме. Как скажут. Но мне нужен результат. Срочно!

− Понятно, Сергей Кондратьевич! Будем работать! − Александр возбуждённо пошевелился. Желание мчаться немедленно, сию же секунду! в Америку! за миллиардами!! его буквально переполняло. Он словно загорелся изнутри весь.

− Да, и ещё! − вспомнил в последний самый момент Паутов. − Там в прессе американской публикации уже пошли…

(Увы! Полина вчера вечером с тревогой сообщила. В Bloomberg гигантская статья появилась, да и в других готовились. Рекламщики предупредили.)

…Это надо замять. Что это, в самом деле, ещё за клевета? В натуре? Девушке молодой репутацию портят. Замуж потом никто не возьмёт. Замять, короче, надо.

− Надо − замнём! − оживлённо потёр руки сияющий ЛППР-овщик. Чувствовалось, что ему просто не терпелось уже бежать куда глаза глядят. В аэропорт!.. В Шереметьево!!.. На ближайший же рейс!!!.. Срочно!!!!

− Давай, заминай! − Паутов, глядя на него, против воли ухмыльнулся. − Успехов!

− Тут ещё одно дело, Сергей Кондратьевич… − сопровождавший шефа в подъезде и поднявшийся вместе с ним в квартиру Зверев в нерешительности замялся.

− Чего ещё? − поднял на него глаза Паутов. (Ещё, блядь, какой-нибудь пиздец? И тут?!)

− Женщина та, Алла… Ну, помните, по которой мы работали?

− Ну? − Паутов в изумлении замер, глядя во все глаза на своего начальника охраны.

− Она звонила сегодня, пока Вы в машине разговаривали.

− Куда она звонила? − ещё больше изумился Паутов.

− Ну, на тот телефон, на Ваш старый мобильный. Мы же его отдали просто охраннику одному. Помните, я у Вас спрашивал разрешения? Вы сказали: отдавай.

− И чего?

− Она сказала, что ей очень надо с Вами встретиться, − начальник охраны покряхтел, пряча глаза. − И ещё сказала, что она Вас любит.

− Чего, охраннику это сказала? − не поверил Паутов.

− Да. Он сказал ей, что не знает, как с Вами связаться, она заплакала и сказала: «Передайте Сергею, что я его люблю». И бросила трубку.

− Кхе!.. − Паутов от растерянности и смущения даже не нашёлся сразу, что ответить. − Ладно, хорошо, я понял, − избегая смотреть на Зверева, наконец пробормотал он с кривой усмешкой. − Давай, созвонимся.

Зверев помялся.

− А что ей говорить, если она ещё позвонит? Парень спрашивает…

− Пусть так и говорит, что связи со мной нет никакой и чтобы больше ему вообще не звонила! − категорически отрубил Паутов. Он уже решил всё для себя. Что ещё за бред?!

− Ясно!

− Давай!

Да-а!.. − Паутов, неспешно и спокойно переодеваясь, прислушивался к своим чувствам. Ничего! Даже не шелохнулось в душе ничего. − Боже! − уже без всякой опаски, с удовольствием даже каким-то полупечальным-меланхолическим принялся перебирать он в памяти свои институтские страданья и безумства. − Да я бы жизнь за такое признание раньше отдал! За один только поцелуй её, за прикосновение просто! За то, чтобы она на меня посмотрела лишь ласково!.. А сейчас? Можно поехать хоть завтра и выебать. Да хоть сегодня, хоть сейчас прямо! Во все дыры. Мечту свою. Голубую. Да лень ехать…

Или всё-таки? − он застыл с рубашкой в руках и улыбнулся, настолько занимательной показалась пришедшая только что в голову игривая мыслишка. − Поехать, отъебать, послушать все эти её блеянья любовные и − послать. Сказать: бэушная вы уже, мадам! − он потянулся и зевнул, снова принимаясь одеваться. − Возраст не тот. А туда же, «люблю-ю-ю»!.. Подрачите, и всё пройдёт. Это Вам на будущее. Совет. Да и вообще, не понравились вы мне. Даже минетить толком не умеете. Могли бы уже и научиться. В ваши-то года. Так что у мужа теперь сосите. Успехов! «Эй, отвезите её! Пшла!»…

Да-а-а!.. − он вновь зевнул. − Не, лень всё-таки. Ехать ещё куда то!.. Хороша ложка к обеду, − он опять с наслаждением потянулся. Чувствовать себя свободным было приятно. − Всё не вовремя, короче. Как обычно.

− «Ты придёшь, ты придёшь! Ты придёшь, но будет поздно. Несвоевременность!..» − напел он негромко из Талькова. − Нет ни хуя в жизни щастья! Нет, нет и нет! Э-ех, тудыть её в качель!! Но до чего всё-таки эти бабы − дуры все! − он покачал удивлённо головой. − Набитые просто! Надо было её вместе с мужем опустить, да ещё признаться потом в этом, чтобы она тебя полюбила. А до этого, пока обожал и боготворил, и не замечала даже. Овца, блядь, слоёная. А теперь!..

Яростно залаяла собака у соседей напротив. И в дверь сразу же позвонили. Причём, звонок был какой-то неприятно-длинный и настойчивый.

Что ещё? − Паутов замер. Первой его мыслью было, что вернулся Зверев, но этого быть не могло в принципе, он должен был предварительно обязательно предупредить. Без предупреждения он бы не пришёл. Да и звонок был не тот. Опять, что ль, чудеса начались? Дед какой-нибудь очередной припёрся?

Он на цыпочках, осторожно ступая по пушистому ковру, подбежал к монитору домофона…

(Хотя осторожности никакой особой и не требовалось, ходить по ковру можно было без всякой опаски. Шагов за дверью не слышно было абсолютно, проверяли. Специально такой ковёр, собственно, и купили. Все звуки полностью гасящий. Но всё равно! Не мог ничего с собой поделать.)

Мужик какой-то в майке и в трениках…

Паутов слегка расслабился.

Сосед, что ль? Чего он там орёт? − Паутов включил на минимуме звук. − «Откройте, это сосед снизу! У вас трубу прорвало, нас залило всех!» Какую ещё, на хрен, трубу? − он дёрнулся было автоматически, чтобы бежать в ванную, проверять, но вместо этого щёлкнул переключением камер. Вторая камера была тщательно замаскирована наверху, на потолке. Щёлкнул − и похолодел. Справа и слева от двери затаились в ожидании спецназовцы. В чёрных глухих шлемах и с короткими автоматами наизготовку. Их был полный коридор. Насколько хватало обзора камеры.

Запищал мобильный. Паутов, не отрывая взгляда от монитора, быстро откинул крышку.

− Да!

Зверев!

− Сергей Кондратьевич!..

− Единичка! − отрывисто бросил в трубку Паутов, отключаясь.

Так!.. так!.. Спокойнее! Главное, не нервничать! Дверь им долго ломать, время есть. На окнах решётки, этот вариант им тоже не прокатит. Так что всё нормально. Всё просчитано… Ах, да! Двери на кухню и во все комнаты закрыть, чтоб не видно было, есть ли кто дома, если сверху на тросах всё же спустятся, − судорожно принялся припоминать он инструкции Зверева. (Сразу же вскочил, сбегал и закрыл.) − А здесь посматривать постоянно, не появился ли трос или ноги чьи-то. (Он машинально посмотрел.) Шторы задёргивать нельзя, а то с улицы заметят. Домов напротив нет, так что тут им хуй, через бинокль никакой не увидишь. (Домов напротив действительно никаких не было. Напротив была Фрунзенская набережная Москва-реки и Ленинские горы за ней.) Всё путём, не дёргаться только!

Не дёргаться, однако, было трудно. Лоб горел, руки предательски дрожали, и он беспрестанно, сам того не замечая, облизывал пересохшие внезапно губы.

Ладно, ладно, тихо! Всё идёт по плану. Вариант «1».

Паутов нажал «ПУСК» на компьютере, а сам, в ожидании, пока завершится загрузка, принялся лихорадочно выдвигать ящики стола, поглядывая всё время непроизвольно на монитор домофона. Там, слава богу, всё было пока по-прежнему. Стоящий перед дверью в майке опер (а сомнений в этом теперь уже не было никаких) так и продолжал настойчиво звонить, в надежде, видимо, что ему всё же откроют.

Так!.. Это что?.. Хуйня какая-то!.. Это?.. Тоже! Это?..

Паутов просматривал торопливо бумаги и ненужные швырял прямо на пол. Нужные откладывал в сторону. Нужных, впрочем, было не так уж и много − он старался ничего не хранить − но попадались всё же.

Всё, кажется? Да, всё.

Компьютер тем временем уже загрузился. Паутов приступил к чистке. Здесь работы было побольше. Минут на пятнадцать, как минимум. Просто стереть было недостаточно. Это всё легко восстанавливается. Информацию требовалось именно уничтожить. Да плюс потом и винчестер ещё желательно вытащить. Потому что уничтожение это тоже какое-то приблизительное, как ему компьютерщики объясняли. Теоретически восстановить данные всё равно можно. По крайней мере, частично. В общем, работы было полно.

Ёбаный в рот!! Успею ли?!

За дверью, между тем, началось какое-то шевеление. Там, вероятно, поняли уже, что звонить бесполезно…

(Быстро! Чёрт! Слишком быстро!! Время!!! Чего эта программа блядская так медленно работает!? Долго она будет тут ещё стрекотать? Надо было давно на ноутбук поменять, собирался же! Да и танкисты говорили. Печатать ему, видите ли, неудобно! Вот теперь и!.. В тюрьме тебе, мудаку, будет зато удобно, на спецблоке! Ёб твою мать!!!)

…Опер, не скрываясь больше, достал из кармана кусок лейкопластыря или изоленты и залепил им глазок. Поднял голову и пошарил глазами по потолку. Паутов даже замер на мгновенье, встретившись с ним взглядом. Но нет! Не заметил. Потом опер исчез куда-то, одеваться, по всей видимости, отправился, а двое появившихся справа работяг в спецовках принялись деловито раскручивать какой-то толстенный кабель. Противно завизжала включаемая электропила, а в следующее мгновение посыпались искры. Спиливали петли.

Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Программа всё ещё работала. Время!! Время!!! «И надо дописать стишок, пока они стучат!» Время!!!! Ну?!..

И в этот самый момент дверь квартиры напротив вдруг распахнулась. Выскочившая огромная чёрная немецкая овчарка с лаем набросилась на шарахнувшихся от неё в разные стороны вместе с пилой работяг. Спецназовцы тоже попятились, неуверенно переглядываясь. Вслед за собакой из квартиры выбежала полуголая и растрёпанная вся, рыдающая бабка-соседка и с криком: «Ой, спасите!! Убивают!!!» кинулась к спецназовцам, хватая их за куртки. Последним появился наконец и сам хозяин. Пьяный вдрызг, размахивающий своим костылём разъярённый дед-инвалид. После чего в коридоре воцарился самый настоящий бедлам. Оглушительно лающая и бросающаяся на всех собака; причитающая и прячущаяся за спинами спецназовцев соседка; орущий, размахивающий костылём и рвущийся к ней дед. И появившиеся откуда-то и тоже вопящие что-то опера в штатском.

Паутов прислушался.

− Уберите собаку!! Немедленно вернитесь в квартиру! Это милиция!!

− Ой, батюшки-светы, родненькие мои, спасите-помогите, он меня убьёт!!! Защитите меня, коли вы милиция!! Да что же это делается-то?!

− Гав-гав-гав!

− Да мне по хую, что ты милиция, я инвалид!!!! Фронтовик, блядь, понял, ты!! Где эта курва???!!! Пустите меня к ней!!

− Гав-гав!

− Уберите собаку!! Немедленно уберите собаку!!!

Паутов выключил звук.

Когда минут через десять от двери снова послышался знакомый скрежет работающей по металлу болгарки, Паутов уже всё закончил. Он спокойно полюбовался через монитор домофона на летящие в разные стороны искры… (А-а!.. первая петля ещё только! «Пилите, Шура, пилите!») …взял отложенные бумаги, мобильный телефон, извлечённый из компьютера винчестер, ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам: ничего я не забыл? и только после этого выключил домофон и не торопясь и с достоинством проследовал в ванную комнату. Улёгся там в ванную и нажал потайной рычажок. И ванная вместе с частью стены по проложенному внизу монорельсу тотчас же плавно отъехала в соседнюю квартиру. (Тоже давно уже заблаговременно выкупленную. Как и эта.)

Паутов там встал, вылез и снова нажал на рычажок. Ванная так же точно вернулась назад, на своё место, проём закрылся. Всё это было отработано до мелочей и проверялось уже миллион раз. Со стороны, в той старой, покинутой им квартире не было заметно абсолютно ничего. Ванная, как ванная. Пространство внизу, под ванной было заделано наглухо, так что монорельс обнаружить при беглом осмотре тоже было крайне сложно. Да невозможно практически! Если только заранее ни знаешь, что искать.

Вот и всё. Зря лишь петли спиливали. Дверь портили. Человека в квартире не оказалось. Птичка улетела. Предупредили, сорвался только что. Как раз перед вашим приходом. Видите, бумаги, вон, ещё разбросанные на полу валяются и винта нет в компе. В спешке убегал. Проебали, короче, мудаки! Ищите теперь снова. Пишите письма!

Через пару минут Паутов вышел из совсем другого подъезда на противоположной стороне дома…

(Подъезды тут были проходные и вообще крайне сложные и запутанные. Как в кино прямо известном. «Кто так строит!»)

…и спокойно подошёл к стоявшей у подъезда старенькой «девятке» с затемнёнными стёклами…

(Разумеется, не засвеченной и ни разу вообще до этого нигде не использовавшейся. За рулём сидел родственник одного из охранников. Тоже, соответственно, нигде никогда раньше не светившийся.)

… − Ёб твою мать! − пробормотал он уже в машине, сдирая парик и вытирая пот со лба. От дома они отъехали к этому моменту уже довольно далеко. − Ну, просто ёб твою мать!!

− Нет, ну, понятно, что непонятно, но в принципе хотя бы! − Паутов раздражённо постукивал по ручке кресла. Кресло хоть теперь есть, и то хорошо. Нет худа, блядь, без добра!

− Сергей Кондратьевич! − Зверев серьёзно смотрел Паутову в глаза. − Каждый выход это опасность. Я сразу предупреждал. Консьержка могла узнать, ещё кто-нибудь. Бабка какая-нибудь через глазок, да мало ли кто!

− Чего мне теперь, дома безвылазно сидеть? − пробурчал недовольно Паутов. − Да и не верю я, что бабка узнала. Ещё как-нибудь могли?

− В принципе всё можно, − пожал плечами Зверев. − Всё зависит от того, какие силы задействованы. Меня, например, можно вести. Взять от дома и смотреть из стоящей машина. Скажем, повернул я через сто метров. Значит, на следующий день уже там машина стоит. И так по шагам. Конечно, я меняю постоянно маршруты, но может несколько бригад работать.

− А ты их что, не увидишь?

− А как их увидишь, они же стоят просто? Ну, стоит машина у обочины, и стоит.

− Блядь! − Паутов потёр ладонью лоб. − Охуительно! Это пиздец просто какой-то! Ебу и пла чу! Я-то думал!.. Ладно. Так ты считаешь, что с этой встречей моей это никак не связано? − вопросительно взглянул он на Зверева.

− Связано наверняка, − кивнул тот. − Знали они про встречу, конечно. Телефоны, скорее всего, слушали. А может, и Александр проболтался. Ляпнул кому-нибудь в беседе. Я хоть и предупреждаю его постоянно, но… Сами понимаете. Ему-то что.

Да-а!.. − с внезапной горечью подумал Паутов. − Ему-то что! Болтунишке несчастному. Депутат, хули. Неприкосновенность. А тут, блядь!..

− На! − он с отвращением протянул Звереву свой мобильник. − Отдай кому-нибудь. А мне новый купите. Даже нет. Не новый. Новые! Штук пять сразу. А лучше десять. В пизду такие приключения! Что я им, Джеймс Бонд, через ванные выдвижные удирать? В натуре? Да! − вспомнил он. − Петровичу премию выдайте. И бабке его. И Роне тоже. Отработали все на славу.

Рона, так звали овчарку из квартиры напротив. Петрович был какой-то дальний, через три пизды колено, чей-то там родственник. На него квартиру и оформили.

«А если спросят, откуда деньги?» − поинтересовался в своё время Паутов. − «Да ему по хую! Он фронтовик, инвалид. “Накопил! За всю свою трудовую жизнь еба ную! На паутовках заработал!” Он за эту квартиру сам ментов загрызёт, без всякой собаки».

− Сделаем, Сергей Кондратьевич! − улыбнулся начальник охраны.

− Сделайте.

− Категорически приветствую! − голос у Александра был бодрый и жизнерадостный. В Америке, судя по всему, всё было хорошо. Солнышко светило.

− А, привет! − миролюбиво отозвался Паутов. Он уже отошёл слегка. А хуй ли тут сделаешь? Даже если и проболтался. Все живые люди. Это я тут, как партизан в Беловежской пуще сижу. В брянских, блядь, лесах. Подпольщик хренов.

− Тут информация есть, Сергей Кондратьевич. Можно говорить?

− Да говори! − махнул трубкой Паутов. − Пусть слушают. Всё равно они использовать не смогут. Ты же депутат.

− Человек просил, во-первых передать, что с комиссией он работает. И с параллельной группой он там язык нашёл.

− Так.

− А во-вторых, что SEC направила соответствующие документы в гражданский суд.

−???

− Она была просто обязана сделать это по закону, раз начато официальное расследование! − заторопился Александр, по-своему истолковав молчание Паутова. − Но человек говорит, что всё будет нормально, можно не волноваться. Естественно, у Вас должны быть грамотные юристы на процессе, это само собой. У Вас есть, Сергей Кондратьевич, местные адвокаты?

− Есть, − односложно ответил Паутов…

(Защищала интересы Паутова − ну, SG, точнее, − крупнейшая американская адвокатская контора. Которой пришлось заплатить, кстати, тройной аж (!) гонорар. Ибо при слове SEC все шарахались. Это просто у них жупел какой-то был, в их хвалёной Америке. «O, SEC!.. No!»

Но мало этого! Формально ситуация выглядела вообще следующим образом. Все счета SG были заморожены. «В связи с начатым расследованием». Интересно, а из каких же средств фирма должна оплачивать свои текущие расходы? Аренду помещений ту же, ну, и пр. Ведь вина её ещё не доказана? Да тем же адвокатам из каких средств платить? Просто, чтобы хоть защищаться? Не из каких. Средств у вас быть не может в принципе. Если есть, значит, вы их утаили от закона и правосудия.

Получался замкнутый круг. Начало расследования означало автоматически и конец фирмы. Её немедленное банкротство и разорение. Ещё до всяких там судебных разбирательств. Которые непонятно зачем и вообще тогда проводились! Вообще законы США начинали Паутова просто умилять. Сначала Сучков с его «будете сидеть, пока не передумаете!», теперь тут!..

Но с Паутовым (SG) SEC просчиталась. И крупно, причём, просчиталась! Впервые, наверное, за последние сколько-то там десятков лет столкнувшись вдруг, совершенно неожиданно для себя, с реальным и прекрасно организованным сопротивлением. «Деньги откуда? Дружественная фирма. Вот все документы. Если ещё какие надо, скажите. Предоставим! Любые справки и заявления. Без проблем!»)

… − Хорошо. Тогда всё будет нормально. Может быть, даже на стадии предварительного слушания всё решится.

− Понятно. Замечательно! А с прессой что?

− С прессой тоже всё улажено. Подробности, приеду, расскажу.

Ну тебя на хуй! − плюнул в сердцах Паутов. − С твоими рассказами. Звереву расскажешь. Рассказчик, блядь! Или лучше напишешь. «В письменном виде, в трёх экземплярах». Ничего, поработаешь разок для разнообразия.

− А ты когда приедешь?

− Пока неясно. Тут ещё кое-какие дела надо закончить. Насчёт счетов замороженных. Это тоже всё решаемо. SEC апелляцию наверняка подаст, но на несколько дней счета Вам откроют. Вы подготовьтесь уже пока.

− Подготовимся! − заверил его повеселевший слегка Паутов. «А жизнь-то налаживается!» − Хорошо, звони, как приедешь. Ну, или раньше, если новости будут. Давай!

Ну, что! − похлопал он оживлённо руками. − Выигрываем суд, уводим деньги, потом апелляцию выигрываем − а хули её выигрывать с такими бабками? − он коротко хохотнул. − Затем опускаем цены и начинаем всё с нуля. Производим рестарт системы! Это мы всё уже проходили. «Плавали, знаем!» Теперь этого урода Евлахова у меня, слава богу, нет, практика этого невъебенного, теперь у меня умненькая и преданная мне Полина, так что всё будет o’key. «Претензии? К СЕКу все! Мы-то тут причём? Сами всё видели! Даже суд ваш дебильный америкосовский признал, что мы правы!» Да… А там уже и Приднестровьем на досуге займёмся. Пока здесь всё разгоняется. Благо, денег сейчас будет девать некуда, хоть жопой ешь. Выплаты-то в начале нулевые практически… Э, да вот и с Нэдоффом заодно всё решается, всё в цвет!..

(Нэдофф настойчиво уговаривал Полину при встрече вложить деньги в его фонд. Собственно, Паутов и сам был непрочь, у него вообще были определённые и далеко идущие планы на Нэдоффа. Вложить туда миллиардов десять с разных счетов и от разных фирм, а потом потребовать в нужный момент. Устроить им, сукам, Варфоломееву ночь!! «Крупнейшая пирамида рухнула!» Не так просто, конечно. Развлечения ради. А в рамках общей стратегии. Приднестровье с одной стороны, Нэдофф с другой и SG − с третьей. И − одновременно!! БАХ!!! Большой взрыв. Рождение Вселенной. Новой Вселенной. «И увидел я новое небо и новую землю». Omen.

И с Россией тогда уж для начала разобраться. Прежде чем новый мир начинать строить. Родина всё-таки. Гражданский долг, черти бы его побрали! А долги надо платить. Мама меня в детстве так учила. Даже обычные. А гражданские уж тем более. Я вам покажу, тварям, денежную прихватизацию! С залоговыми аукционами вместе! Вы у меня станцуете ещё! На пуантах. Танец маленьких леблядей. На кремлёвской стене все будете висеть. Вверх ногами! Через одного!!

Но тут у него все эти проблемы начались, не до стратегий стало. Тут бы с тактикой разобраться! Деньги спасти. И вот теперь…)

…Настроение у Паутова, подавленное несколько после пережитого им недавно чудовищного стресса, окончательно улучшилось. Он даже на месте от избытка чувств крутанулся. На пяточках.

…О-очень хорошо! Чудесно просто. Ве-ли-ко-леп-но! Всё идёт пр-р-росто замечательно!! Да.

IV.2

− Сергей Кондратьевич! Я уже внизу, мне можно подняться? − голос у Зверева был какой-то встревоженный.

− Поднимайся.

Господи! Что ещё? Что ещё стряслось?! Что вообще могло стрястись??!! Вот представить себе даже не могу!!!

− Мне полчаса назад позвонил тот охранник, у которого телефон той женщины, Аллы, и сказал, что ему позвонили из больницы, врач. Её вчера сбила машина, и она в очень тяжёлом состоянии. Практически всё время без сознания.

− И что? − помолчав, холодно спросил Паутов.

− Врач сказал, что она, придя в себя, просит всё время, чтобы Вам позвонили.

− Зачем?

− Я не знаю, Сергей Кондратьевич, но я решил, что Вам надо немедленно сообщить.

(На хуя, блядь?! Других у меня проблем, что ль, мало?)

− Ну, и чего ты об этом думаешь? − снова помолчав, осведомился Паутов, исподлобья поглядывая на Зверева.

− Я думаю, это подстава, − успокоенный хладнокровием шефа, твёрдо заявил тот.

− Что значит «подстава»? − не поверил Паутов. − Ты думаешь, что, её специально, что ль, сбили?! Чтоб меня выманить? Или, может, её вообще никто не сбивал! − догадался он. − А звонил никакой не врач?

− Нет, − с сожалением покачал головой начальник охраны. − Её действительно сбила вчера машина. И она действительно находится сейчас в больнице в крайне тяжёлом состоянии. Я уже проверил, прежде чем к Вам ехать.

− Так что, специально сбили, что ли?!

− Я думаю, да…

(Но как такое может быть?! − хотел воскликнуть поражённый донельзя Паутов, но вспомнил лихих руоповцев и осёкся. Как-как… Так! Просто. Сбили. «А вдруг?!» Только хуй вам! Раскатали губы.)

…Вы им, видимо, очень нужны. А сейчас им всё сначала надо начинать, после того, как они Вас на той квартире упустили. Звёзды у многих с погон полететь могут. Вот и дёргаются. Резкие движения совершают. Мне вообще кажется, что на некоторое время надо затаиться максимально, ограничить все передвижения, пока у них там всё не утихнет.

− Да? − равнодушно переспросил Паутов, небрежно зевая и прикрывая ладошкой рот. Он уже думал о другом. Об Острове и о Приднестровье. − Ну, давай тогда ограничим. Тебе виднее. Ты у нас командир. Как скажешь.

Паутов закрыл за Зверевым дверь и, позёвывая, прошёл на кухню. Его клонило слегка ко сну.

Кофейку, что ль, сварить? − заколебался он. − Или чайку лучше? Покрепче?.. Чифирнуть, блядь!.. Как в старые добрые времена. Студенческие. Перед экзаменом.

− Алла, − вспомнил он, заваривая крепчайший чай. − Мне чтоб позвонили!.. Просит она!.. Ну, позвонили, дальше что? Да по хую мне ты! Подыхай. Жаль только, что не выеб. Так невыебанная и отойдёшь, по ходу. В мир иной. Любовь ты моя пламенная, юношеская. Надо было уж. Для порядка. Пару палок хоть кинуть. Идеальчику своему. Бывшему, − всё же ему было слегка не по себе, в глубине души неспокойно как-то, дискомфортно, и он пытался за этой нарочитой, немыслимой совершенно грубостью и цинизмом скрыть от себя самого это своё смятение…

(Лучше бы ничего этого не произошло! Ну, что за хуйня??!! Жила бы себе спокойно со своим муженьком-дебилом, и жила! Своей никчёмной, растительной жизнью. На кафедре бы на своей работала. Небо коптила.)

… − Но это же из-за тебя! − укоризненно шепнул где-то глубоко-глубоко внутри чей-то тихий печальный голос. − Она ведь из-за тебя погибает.

− «Она не первая!» − припомнилась Паутову равнодушная реплика Мефистофеля, брошенная тем как раз в аналогичной ситуации, и он резко придвинул к себе чашку. Чай расплескался, − М-мать твою!! − Паутов с ожесточением выплеснул остатки в раковину и налил себе из чайника новый. − Да пошла она в п-пизду! «Первая!.. не первая!..» Жаль, конечно, но я-то тут причём? А?.. Ну, причём?!.. А если эти уроды всех подряд завтра мочить начнут, я, что ль, тоже виноват буду?

− Но она же любит тебя! − совсем уже робко и еле слышно пробормотал всё тот же голос, исчезая постепенно, ослабевая и замолкая наконец совсем.

− Да чего там она «любит»! − отмахнулся небрежно Паутов. Он чувствовал себя с каждым мгновеньем всё уверенней. − Общеизвестно же. Что бабы сплошь и рядом в насильников своих влюбляются. Так и здесь. Трахнул её тогда морально, вот она и!.. Психологический эффект, блядь. Вот и вся «любовь». Завтра ей ещё кто-нибудь присунет, она и в него влюбится. Как кошка. Климакс на носу плюс муж мудак, надо в кого-то срочно влюбляться. А то как же и жить-то? Без любови-то великой?

Да и чего ж она раньше-то не влюблялась, пока я никем был? − сардонически поинтересовался он у своего невидимого оппонента. Но тот молчал. − А тут за месяц прямо полюбила. В её-то годы! Ха!.. Любовь-морковь! Смех!.. Короче, всё!! Хватит! Вопрос закрыт. Некогда мне сейчас всем этим онанизмом духовным заниматься. Переливаньем, блядь, из пустого в порожнее. Дел по горло. Всё равно я ей ничем уже помочь не могу.

Неужели эта коза думала, что я действительно брошу всё и помчусь к ней? Будучи в розыске к тому же? − он даже головой от удивления покачал, осторожно прихлёбывая горячий, чёрный почти и горький, как полынь, чай. − Что у этих дур вообще в голове? Охуеть!

Паутов допил свой чифир и сполоснул чашку. Чувствовал он себя, тем не менее, всё равно как-то вяловато. Как и всегда поначалу на новом месте.

Душ надо принять, − решил он. − Холодный. Взбодриться!

Выскочив из-под обжигающе-ледяного душа, он энергично растёрся махровым полотенцем. У-ух!.. Хорошо!! Вот теперь другое дело! Он тщательно причесался, поправил несколько раз руками причёску и пошарил глазами по полкам висящего над раковиной изящного туалетного ящичка в поисках парфюма. Обычно он дома не употреблял все эти духи-одеколоны, но тут чего-то потянуло.

Так… Что тут у нас?..

Взгляд зацепился за что-то знакомое, и он бездумно взял флакончик и с удовольствием побрызгался.

И тотчас же в мозгу его словно взорвалась шаровая молния. Запах! Запах был тот самый!! Это была та именно туалетная вода, которой он постоянно пользовался, когда был ещё студентом. Когда безумно любил Аллу. И сейчас этот запах сыграл роль спускового механизма. Всё вдруг ожило. Паутов вспомнил, что он читал где-то, что запах вообще обладает этой способностью в большей степени, чем что-либо другое. Пробуждать воспоминания. Не воспоминания даже, ощущения! Что североамериканские индейцы даже мешочек специальный с пахучими веществами на поясе носили. И нюхали их, когда хотели запомнить какой-то важный и значимый момент своей жизни.

Вот именно это произошло сейчас и с ним. Воспоминания, ощущения ожили. ТЕ ощущения! Яд изумрудной осы пробудился и сейчас струился, разливался по его жилам. И он снова, бедный и жалкий таракан, любил её и готов был идти за ней хоть на край света. На смерть, на гибель, не важно! Куда угодно!!

Мысль же, что она умирает, что она умрёт, может, уже сегодня! сейчас вот, в это самое мгновенье она умирает!! и уходит НАВСЕГДА из его жизни, а он с ней так даже и не поговорит ни разу на этой земле, не объяснится! не заглянет ей в глаза, за руку так её никогда не возьмёт и не подержит! эта мысль была вообще нестерпима. Как это? Этого не может быть! И ведь исправить ничего уже нельзя будет!! Никогда! Она умрёт! Всё!! Не будет её больше!!! Вообще!!!! Не будет!!!!! В этом мире.

− Да это ловушка! Они же этого от меня и хотят!! Мрази эти, твари! Для этого они всё это и затеяли!! − с отчаянием крикнул он сам себе, чувствуя, как поднимается из глубины души что-то безжалостное и страшное, сметающее всё на своём пути, все эти жалкие и бессильные логические аргументики и объясненьица. И как сердце уже сводит от холода в предчувствии близкой гибели.

− Да что за бред???!!! Что со мной творится?! Я не хочу! Не хочу!! Нет!!! Это яд её опять!.. Изумрудная оса!.. Будь ты проклята!.. Но я не таракан, нет!.. Я не хочу!!.. − Паутов бессвязно что-то лопотал и лихорадочно озирался, словно ища выхода! спасения!! Взгляд его наткнулся случайно на стоящий мирно в углу и до этого вообще ни разу не включавшийся им пыльный кассетник, и он подбежал к нему и, сам не понимая толком, что делает и зачем, хватаясь просто за любую соломинку, ткнул в PLAY.

Музыка!.. Радио!.. Что угодно!! Отвлечься!!!.. Только отвлечься!!!!

И тотчас зашипела-затрещала старая-престарая плёнка, и запел-заговорил под гитару знакомый негромкий хрипловатый тенорок:

Вьюга листья на крыльце намела,

Глупый ворон прилетел под окно

И выкаркивает мне номера

Телефонов, что умолкли давно.

И, внезапно обретая черты,

Шепелявит в тишину шепоток:

«Два-двенадцать сорок три. Это ты?..

Ровно в восемь приходи на каток…»

Паутов слушал и чувствовал, что тонет, тонет, тонет… Это было немыслимо! Песня тоже была та самая!!! Которую он студентом слушал постоянно. Он вообще тогда страстно увлекался Галичем, а это была одна из его любимых. Он всегда её включал, когда мечтал об Алле, представляя себе!.. Он и сам не знал толком, что он себе представлял. Ничего конкретного. Просто что-то очень-очень грустное!.. Как когда-то!.. Через много-много лет!.. Он предаст. Как герой этой песни… Ей будет плохо, она его позовёт, а он не придёт… Но он не предаст, нет!! Он − придёт! Он обязательно придёт!!.. И вот это «когда-то» наступило.

− Человек ты? «Можешь выйти на площадь? Смеешь выйти на площадь? В тот, назначенный час?» − будто грозно вопросил кто-то невидимый.

…Пляшут галочьи следы на снегу,

Ветер ставнею стучит на бегу.

Ровно в восемь я придти не могу.

Да и в девять я придти не могу, − бормотал-выводил между тем тенорок. Паутов знал слова наизусть.

…Ровно в восемь

Приходи… на каток…

Приходи… на каток…

Приходи… на каток… − звучало, как заклинание, неслось и неслось негромко из динамиков вновь и вновь.

Паутов дослушал всё до конца, спокойно выключил магнитофон, открыл мобильный и набрал номер Зверева.

− Алло!.. Ты мне нужен прямо сейчас… Да, немедленно! Жду.

Потом закрыл телефон, подошёл к окну, заложил руки за спину и стал ждать. Он больше не колебался и не сомневался ни в чём. Всё было ясно.

— Не смотри на меня, любимый, — прошептала Алла, пытаясь отвернуться. — Я сейчас некрасивая.

Лицо у неё было всё в синяках. У Паутова сердце сжалось от жалости.

— Ты самая красивая женщина на свете, — срывающимся голосом произнёс он, изо всех сил пытаясь справиться с душившими его рыданиями. По лицу его катились слёзы. — Я люблю тебя! Прости меня.

— Ты плачешь, милый? — удивлённо сказала Алла. — Не плачь, не надо! И не вини себя ни в чём. Это я во всём виновата. Не надо мне было тогда к тебе приходить. В институт, на встречу на эту. И потом… Звонить… Не надо… Просто я не могла… Не могла!.. Вот меня бог и наказал… — она заметалась на кровати. У неё начался бред. — Я тебя люблю!.. Люблю… Ты же видишь. Не прогоняй меня!.. Почему?..

Паутов, не в силах больше сдерживаться, припал к её руке и, рыдая, стал покрывать её поцелуями.

— Прости меня!.. — задыхаясь, твердил и твердил он. — Прости!.. Прости!..

— Она выживет? — спросил Паутов у врача, выходя из палаты.

— Состояние очень тяжёлое… — неопределённо пожал плечами тот.

— Делайте, что угодно! — со всё ещё мокрыми от слёз глазами сказал Паутов. — Любые деньги! Любые!!

V.1

Алла умерла этой же ночью. Самого Паутова взяли сразу при выходе из больнице. Они со Зверевым быстро шли по дорожке по больничному дворику, когда высокие, в человеческий рост почти сугробы с обеих сторон дорожки словно взорвались, и из них начали выпрыгивать спецназовцы.

Игра так и не открылась больше. Да это было попросту и невозможно. И на Форуме, и в западных СМИ сразу же появилась информация, что в России арестован «крупнейший российский мафиози Сергей Паутов, стоявший, по данным правоохранительных органов, за известной игрой Stock Generation».

Дело, тем не менее, в Бостонском суде Паутов выиграл. Это было чуть ли не единственное поражение SEC за всю историю США. Неслыханно! (От SEC было 10 (!) адвокатов).

Более того, судья даже отказался проводить судебные слушания, ограничившись одними только предварительными. «Нет предмета для разбирательства в суде! Играли все добровольно? Добровольно. О чём разговаривать?» Это победа была очень важна. Поскольку в случае поражения в гражданском суде в отношении SG непременно начато бы было уголовное расследование. А так на этом всё и закончилось. (Но счета однако так и не разблокировали.)

SEC, естественно, подала на апелляцию (и даже впоследствии выиграла её!), но это уже никакого ровным счётом значения не имело. Главное, что об уголовном преследовании речи больше не шло, а остальное было уже неважно.

Далее. С прессой. Да, публикации поначалу были. И некоторые даже весьма и весьма злые. Но что-то очень уж быстро потом все схлынули. Словно притушили их, как искры зарождающегося пожара. Не дав разгореться. Так что в целом скандал удалось замять. Тем более, что SEC так и не решилась обнародовать РЕАЛЬНЫЕ данные. Суммы, число игроков… В США и по всему миру. Так и висело на их сайте самое первое куцее объявленьице. «Тысячи игроков… миллионы долларов…» Ха-ха-ха! Даже не смешно.

Игроки? Тоже помалкивали. Американцы — те под этим проклятым законом 30-х годов все ходили, жаловаться — себе дороже: «так, значит, Вы играли?!..» Остальные же… А куда жаловаться? В SEC? Так: «мы проводим расследование». И вообще SEC — это США. А ты кто такой? Китаец?.. Ну, и жалуйся в своём Китае! А в Китае, между прочим, вообще, кажется, запрещено участвовать в азартных играх по Интернету, как и во многих других странах, кстати сказать. Уголовно наказуемое деяние. Так что игроки — помалкивали. Ворчали на форуме — но и только. Да и форум-то сам быстро рассыпался. Все свои рейтинги вмиг порастерял. Будто и не было его никогда.

Сенатская комиссия? Тоже тихо как-то почила в бозе. Как уж это получилось, само собой ли, не само собой, но куда она впоследствии подевалась, Аллах её ведает! (В тартарары, наверное, провалилась. Или куда там? К шайтану!) По крайней мере, Паутов о ней больше ничего никогда не слышал.

У премьера островного можно было бы, конечно, поинтересоваться, подробности попробовать узнать, только где же его теперь найдёшь-то? Премьером он давно уже не был. Сняли. За растрату какого-то там «фонда». (Паутов даже подозревал, какого именно.) И следующего премьера тоже. И вслед за ним ещё которого. Вероятно, искушения таинственного «фонда» оказались для слабых туземцев совершенно непреодолимыми. Не зря же Полине говорили в своё время: нельзя им давать деньги! (И никак они, бедные, всё не могли его, этот фонд проклятый «растратить»!)

Зато сам Остров преобразился, расцвёл буквально на глазах. Там непрерывно кипело теперь какое-то гигантское строительство. Как в муравейнике. Отели, дороги, виллы!.. Чуть ли даже не небоскрёбы!.. Тайфуноустойчивые. Всё бурлило! На какие деньги? Так, наверное, урожаи бананов выдались в этом году необычайно хорошие. И кокосов заодно. Неслыханные до этого никогда в этих местах и невиданные. По крайней мере, когда Паутов на Остров прибыл, там не было вообще ничего. Песок да пальмы.

В общем, всё в итоге закончилось и рассосалось. Каким-то волшебным и невероятным совершенно образом. Мгновенно! Как по мановению волшебной палочки. Так же, собственно, как и создалось. Вся возведённая Паутовым в одночасье новая Вавилонская башня — рухнула. И даже пыль от неё тотчас ветром развеяло.

Что ещё? В течение нескольких месяцев после ареста Паутова последовал вдруг неожиданно совершенно целый ряд громких и «особо дерзких» убийств. Были застрелены один за другим несколько сотрудников Следственного комитета при МВД РФ. Объединяло их только одно. Все они в своё время входили в группу, занимавшуюся розыском Сергея Паутова. Причём киллер (или киллеры) действовали чрезвычайно хладнокровно и изобретательно. В частности, в одном из случаев пьяный, валявшийся до этого несколько дней у подъезда следователя по особо важным делам, вдруг однажды вскочил, выхватил пистолет и расстрелял майора милиции в упор. К Паутову на спецблок неоднократно приезжали даже в этой связи работники МВД и прокуратуры, но ни на какие вопросы Паутов не отвечал. Он вообще категорически отказывался разговаривать о чём бы то ни было с сотрудниками правоохранительных органов. А поскольку киллер так никогда и не был пойман, то всё на этом и заглохло.

Всё, кажется? Ах, да! Были же и ещё два убийства. Точнее, фактически одно двойное. Крайне жестокое, кстати сказать. Бывшего начальника паутовской охраны Зотика и его зама. Их убили в один день. Вместе с их семьями. С жёнами и детьми. Но тут всё было ясно. Следствие к этому моменту уже располагало достоверной информацией о тесной связи убитых с покровской ОПГ и, в частности, о ситуации с общаком, так что версия о мести и обычных криминальных разборках не вызывала ни у кого практически никаких сомнений. Тем более, что многие из покровских до сих пор ещё оставались на свободе. Да и сам характер убийств на это с несомненностью указывал. Обоих перед смертью жестоко пытали. Тела были изуродованы почти до неузнаваемости. Исполнитель, кстати, и в этих случаях тоже не был найден. Но, с другой стороны, заказные убийства вообще крайне редко раскрываются…

Н-да… Что же касается самого Паутова… Следствие по делу бывшего депутата Госдумы Сергея Паутова было проведено ударными темпами и закончено в рекордные сроки. Власти торопились как можно быстрее осудить его и сплавить с глаз долой, куда-нибудь подальше, поскольку присутствие его в столице создавало постоянную социальную напряжённость. Вкладчики так и не оставили своего кумира. Они постоянно проводили какие-то митинги, демонстрации, собирались под окнами спецблока, где Паутов содержался. В общем, доставляли хлопоты.

В итоге суд над Сергеем Паутовым получился скорый и правый. Он получил 25 лет строгого режима и уехал на страшные якутские зоны, пользующиеся среди самих заключённых самой мрачной репутацией. Как цинично выразился в телеинтервью один из его следователей: «лёд топить».

Это интервью Паутов на одной из пересылок случайно увидел. Он смотрел и чувствовал, как скулы сводит от ненависти. А ночью ему опять приснился его старый кошмар. Он опять кого-то пытал, каких-то незнакомых совершенно людей, мужчин и женщин. Только кошмар этот был на сей раз совсем уж какой-то необычайно длинный. Ибо людей этих было много, очень много. И они всё не кончались и не кончались… И ещё. Он разглядел наконец своих подручных. Это были Полина и её сестра! Алла.

Но самое удивительное случилось в конце. Из ниоткуда снова возник вдруг перед Паутовым мужчина. Тот самый, который посещал его когда-то на Петровке. Давным-давно, правда, это было. Сто лет назад и на другой планете. И в другой жизни. Он сидел, этот его странный и кошмарный гость, небрежно развалясь, в каком-то чудовищных размеров кресле, поигрывал рассеянно тросточкой и с иронией посматривал на онемевшего Паутова.

− Ну что, Сергей Кондратьевич! − наконец вздохнул он, прерывая затянувшееся молчание. − К сожаления, вынужден констатировать, что Вы оказались слишком слабы. Увы, но это так. Вы опять проиграли. Последнего испытания Вы снова не выдержали.

− Так это были просто испытания? − с горечью выговорил Паутов. Он уже знал, кто сейчас перед ним. Он всё вспомнил. − И Сашенька тогда, и… − он с усилием сглотнул, − и Алла, это были для Вас всего лишь испытания? Она же умерла!!

− «Она не первая», − насмешливо напомнил ему его страшный гость.

− Я… не мог… поступить иначе… − Паутов, глядя пустым взором перед собой и тяжело ворочая языком, медленно помотал головой. − Я так, наверное, до конца и любил её. До самого… конца… Amata nobis quantum amabitur nulla <«Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет» — лат.>, − он помолчал. − Я не мог, − повторил он. − Это было бы предательство. И по отношению к себе тоже.

− А то, что совершили Вы, это хуже, чем предательство. Это ошибка.

− Дайте мне ещё одну попытку, − глухо пробормотал Паутов, уставившись в пол. − Только одну-единственную!

− И что Вы сделаете? − с ленивым любопытством поинтересовался мужчина.

− Вы знаете прекрасно, что я сделаю! − бешено вскинул глаза Паутов и тут же снова опустил их. − Вы знаете прекрасно, что я сделаю, − повторил он уже тише. − Я отправлю этот мир в преисподнюю. В геенну огненную!! Жаль, что я не последовал Вашему совету тогда ещё, в 94-м!

− Ах, Сергей Кондратьевич, Сергей Кондратьевич!.. − укоризненно покачал головой его гость. − Я ведь не то Вам совсем советовал. Дались Вам эти преисподние и геенны огненные! Нет там ничего хорошего, уверяю Вас. Я ведь Вам, наоборот, советовал спасти этот мир. Любой ценой! Всё на свете имеет, к несчастью, свою цену. И за всё приходится в итоге платить. Так или иначе. Сами же говорили, помните? «Сказали мне, что эта дорога приведёт меня к океану смерти, / И я с полпути повернул вспять…»

Хорошо! Вам будет дана ещё попытка, − он уже стоял. Кресло его куда-то исчезло. − Но постарайтесь уж больше не ошибаться. Ибо эта будет − последняя.

Эти слова ещё звучали сладкой музыкой в ушах Паутова, когда он открыл глаза. Камера спала. До подъёма оставалось ещё часа полтора.

− Нет, − с застывшей на губах улыбкой медленно покачал он головой. − Больше я не ошибусь. Ни в чём! Я уж постараюсь. И больше меня ничто не остановит. Ничто и никто!! Больше я не поверну вспять. Клянусь.

Он снова прикрыл глаза и тут же вновь провалился в какую-то зияющую чёрную бездну. А наутро он всё уже позабыл. Помнил лишь смутно, что снилось ему, кажется, что-то очень, очень хорошее. Но и только.

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

− Так проиграл тот человек или победил? Что есть его последний поступок: сила или слабость? Сказано: что пользы человеку, если он завоюет весь мир, но потеряет себя?

Но можно ли и приобрести, не теряя? Можно ли сохранить себя, не потеряв сначала бессчётное число раз? Сказано ведь также: кто хочет душу сберечь, тот потеряет её.

Да, тот человек не предал себя, но он предал всех, кто верил в него, когда остановился. Так слаб он или силён? И остановится ли он и вновь, если Ты дашь ему ещё одну попытку?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

− Ты увидишь ещё и это.

День 144-й

ПИРАМИДА-3 (ФЕНИКС)

И настал сто сорок четвёртый день.

И спросил Сын Люцифера:

− Сказано: «Бог и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки». Но как же тогда Он может любить? Ведь любовь это доверие?

И ответил, усмехнувшись, Люцифер Своему Сыну:

− Бог позволяет Себя любить всем, но Сам Он не любит никого. Как можно любить рабов? Любить можно только равных.

«И говорит мне ангел: “Птица эта − хранитель вселенной. Летит она вместе с Солнцем и, раскинув крылья, принимает на себя лучи его, которые подобны языкам пламени. И если бы она не принимала их, не уцелел бы род человеческий, и вообще ничто живое”. И сказал я: “Господин, как имя её?” И сказал мне ангел: “Феникс имя её”».

Апокриф. Апокалипсис, Откровение Варуха: 6

«Обещай, что всё сотворишь, что поручено тебе, сотворишь со старанием, в точности и без ропота».

Апокриф. Апокалипсис, Вознесение Моисея: I

«И вопросил я: “Кто этот человек?” И сказал мне Михаил архистратиг: “Тот, кто говорит: ‘Я − сын Божий, обративший камни в хлеба, а воду в вино’. До неба вознесётся он, до глубин ада падёт”».

Апокриф. Апокалипсис, Откровение Ездры: 7

«Будет жить и через сто лет всё такая же человеческая тварь, − теперь-то я уж знаю ей цену!»

Бунин И. А. «Окаянные дни»

Из стихотворений Сергея Паутова

АНТИХРИСТ

Если б мне явился Бог,

Я посмел бы, я бы смог

На Него поднять свой взор.

Ну, положим, и не спор,

Но, пожалуй, бы спросил:

«Как Ты, Боже, допустил?

И куда смотрел, где был,

Когда я от боли выл,

Подыхал в ночи как пёс…

Как я это перенёс!..

Надрывая душу в кровь,

Звал Тебя я вновь и вновь.

Я кричал, а Ты молчал,

Что же Ты не отвечал?

Почему Ты не помог?!

Глупый Бог».

− Сегодня на свободу выходит известный в прошлом авантюрист и мошенник, создатель самой крупной в истории современной России финансовой пирамиды Сергей Паутов. В своё время он был кумиром миллионов. Люди буквально молились на него. Но сегодня, как видите, вкладчиков у контрольно-пропускного пункта якутской колонии номер шесть мы не видим. Время расставило всё по своим местам. Сегодня россияне уже не те, что в начале девяностых.

Сергей Паутов, напоминаю, был приговорён к двадцати пяти годам колонии строгого режима. Позже, уже в лагере, он получил ещё один срок в десять лет за двойное убийство с элементами самообороны. Однако затем у него неожиданно был обнаружен рак мозга, и по состоянию здоровья…

А вот наконец-то!.. − корреспондент оборвал себя на полуслове и вместе с другими своими коллегами бросился к мрачным серым воротам, у которых начались вдруг какая-то суматоха и возня. − НТВ! Сергей Кондратьевич, что Вы можете сказать нашим телезрителям?

− Ничего, − Паутов уже садился в ждавший его дорогой чёрный джип с сильно тонированными стёклами.

− Но правда ли, что у Вас неожиданно обнаружено такое серьёзное заболевание головного мозга?!

− Правда, − Паутов придержал на мгновенье дверь, посмотрел прямо в камеру и ухмыльнулся. − «И видел я, как одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела», − он захлопнул дверь и коротко бросил сидевшей за рулём абсолютно бесстрастной и неестественно просто красивой молодой женщине или девушке, возраст её определить было решительно невозможно:

− Поехали!

− А ты, Поль, по-моему, ещё красивее стала, − Паутов откровенно разглядывал всё так же невозмутимо и молча глядящую на дорогу свою ослепительную спутницу. − Вживую даже лучше ещё, чем на фотографиях.

− Хотите? − по-прежнему не отводя глаз от дороги, спокойно и естественно предложила та, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

− Пожалуй, − чуть помедлив, согласно кивнул в ответ Паутов. − Лучше поздно, чем никогда, как говорится. Останови-ка машину.

Пресс-конференция Сергея Паутова, данная им сразу же по прибытии в Москву в здании агентства РИА-новости и показанная всеми телеканалами в прямом эфире.

Корреспондент 1 (К1): Газета «Московские новости». Планируете ли Вы начать строить новую финансовую пирамиду? Спасибо.

<Шум в зале.>

Паутов (П) (спокойно): Следующий вопрос.

<Снова шум в зале.>

К2 (после лёгкой заминки): Телевидение, Первый канал. Собираетесь ли Вы возвращать деньги людям?

П: Во-первых. Я не признаю и не признавал никогда своей вины и до сих пор считаю, что меня осудили несправедливо. Впрочем, говорить о какой бы то ни было справедливости в нашей стране вообще смешно. Однако, как бы то ни было, но я своё получил, и я своё отсидел. Сполна! От звонка до звонка. Всё! Перед законом, даже перед этой нашей жалкой и ублюдочной российской пародией на него, я чист. И, соответственно, «возвращать» никому ничего не должен. <Шум в зале.> (Повышая голос): Но! Из чисто альтруистических побуждений и на совершенно добровольной основе, хотя, повторяю, ничто меня к этому и не обязывает, я всё же верну деньги вкладчикам. Все, причём, до копейки! И со всеми процентами.

<Сильное оживление в зале.>

К3: Газета «Комсомольская правда». Из каких средств Вы собираетесь возвращать деньги вкладчикам?

П (хладнокровно): Из личных.

<Шум в зале.>

К3 (удивлённо-недоверчиво): У Вас есть столь значительные личные средства?

П (так же невозмутимо): Да, есть.

К3: Но разве всё Ваше личное имущество не было конфисковано по решению суда?

П: Было. Но конфисковали, естественно, только то, что смогли найти. Нашли же далеко не всё. Точнее, вообще почти ничего не нашли. Наши органы же даже и искать-то толком не умеют. <Шум и оживление в зале.> (Повышая голос): Хотя, Вы не забывайте, что у меня ведь опухоль мозга. Злокачественная! Я обычно не отдаю себе отчёта в том, что говорю. Брежу большей частью. Наяву. <Гул в зале, присутствующие недоумённо переглядываются.> (С ухмылкой): Но сейчас у меня, кажется, как раз редкая минута просветления. Ловите момент! Так вот. Ни для кого не секрет, что мною был приобретён в своё время крупный пакет акций Газпрома. Порядка 10 %. Как минимум. Как минимум, поскольку это только то, что в материалах следствия отражено. Оформлены акции по чисто техническим причинам были все не на меня лично, а на сторонних лиц, но сути дела это не меняет. Акции эти мои, есть соответствующие договора с нынешними владельцами и прочее. 10 % по нынешним ценам это где-то примерно $30 млрд. Не бог весть какая сумма, конечно, но на первое время хватит, я думаю. По крайней мере, начать выплаты с них можно будет. А там посмотрим уже. По ходу пьесы.

К4: Газета «Вечерняя Москва». Вы говорите, что являетесь владельцем 10 % акций Газпрома…

П (с нажимом): Как минимум 10 %.

К4: Тем более. И правоохранительным органам об этом прекрасно известно. Почему же этим вопросом все эти годы никто не занимался?

П (пожимая плечами): Каким «вопросом»? Формально все эти люди владеют акциями на совершенно законных основаниях. Какие-то претензии к ним могу предъявлять только я, и никто другой. Правоохранительные органы-то здесь причём?

К5: Радио «Эхо Москвы». Когда Вы планируете начать выплаты?

П: Это от целого ряда факторов зависит. Времени очень много прошло, наверняка с частью владельцев какие-то напряги будут, заморочки, не все отдавать сразу захотят. (С усмешкой): Я же теперь никто, сам бог велел меня кинуть попытаться. Да и многие же уверены были, что я вообще никогда не вернусь, а теперь отдавать ещё чего-то!.. Психологически сложно будет некоторым перестроиться. Заниматься, короче, всем этим придётся. Плотно. (Кивая): Но это я всё решу. Это всё семечки. Проблема в другом. Во властях. На самом деле власти абсолютно не заинтересованы ведь в том, чтобы я начал выплаты. Восторга такая перспективка у них, прямо скажем, не вызовет. Сейчас же тишь да гладь да божья благодать кругом, одна партия фактически в стране, новая КПСС, оппозиции никакой, Дума игрушечная… болото, в общем. Политическое. С тиной, ряской, пиявками и лягушками. И вдруг я начинаю выплаты! Представляете, как всё это болото всколыхнётся, какими миазмами потянет? Как все эти лягушки потревоженные хором заквакают? Я же автоматически становлюсь тогда реальной политической силой, прямой угрозой нынешнему режиму. А это никому не нужно. Власти, короче, занервничают, я полагаю. Задёргаются. (Пожимая плечами): А хотя, я же больной человек, с другой-то стороны, чего меня бояться? Я и сам не сегодня-завтра помру. Кони двину, в натуре. Я и сейчас-то еле хожу. Да и в президенты по состоянию здоровья баллотироваться всё равно не могу. Дурак же ведь! Так что, может, и пронесёт. Посмотрим, в общем! Как фишка ляжет.

К6: «Коммерсант». Как Вы можете прокомментировать неоднократные заявления Павла Сучкова, что к возглавляемому им фонду Вы никогда не имели практически никакого отношения?

П (с сомнением): Он действительно делал такие заявления?

К6: Да, и неоднократно. Даже сам фонд был им несколько раз потом переименован.

П (задумчиво): Сучков, Сучков… Вроде что-то такое было?.. Был такой у меня знакомец?.. (Ещё более задумчиво): Хотя, с другой стороны, передачи точно он мне в тюрьму не носил… (Тряхнув головой, решительно): Опухоль проклятая! Тут помню, тут не помню. Не готов я пока ответить на Ваш вопрос. Надо разбираться.

К7: Журнал «За решёткой». Вы вот упомянули про тюрьму. Вы вообще пробыли очень большой срок в местах лишения свободы. Как Вы считаете, повлияло это как-то на Вас? На Вашу психику? Что Вы вообще можете сказать о тюрьме? Хотя бы коротко, в двух словах? Спасибо.

П: Если коротко, в двух словах, то делать там нечего! Тюрьма, лагерь это что-то типа свалки. Где всё гниёт и разлагается. Не гниют, как известно, в этом мире только благородные металлы. Золото, платина, серебро. Вот они не гниют. И если у вас есть в душе что-то из золота, платины или серебра, это останется. Остальное же − увы! Если вы весь, конечно, из одного только благородного металла состоите, то вам никакая тюрьма не страшна. Прочим же всем, простым смертным, слабым и грешным, повторяю, − не рекомендуется. Гнильца в душе непременно заведётся.

И ещё. Что я понял в тюрьме. Всё имеет свою температуру плавления. Верность, дружба, любовь… Всё! Можно прожить всю жизнь на Северном полюсе и быть уверенным, что вода это лёд, не подозревая даже, что стоит только отплыть буквально на пару градусов южнее, и то, что казалось вам твёрдым и незыблемым, как скала, тут же потечёт и превратится в грязь и слякоть. (С усмешкой): А посему! Написано в Библии: «не искушай», вот и не искушай. Не подвергай себя, окружающих и чувства их слишком большим испытаниям, и всё будет нормально. Не садись в тюрьму! Это только в сказках можно искупаться в котле с кипящим молоком и ещё краше стать. В жизни же сваришься просто. Жизнь не сказка.

(Задумчиво): Но удивительно даже не это. То, что она существует, эта температура, все и так подсознательно понимают. Ясно же, что пытками, скажем, от любого из нас можно всего добиться. Но кажется, что пытками всё-таки! Что плавится всё при ста градусах и выше. Что муки страшные тут нужны! А они и не нужны вовсе. Достаточно лишь чуть-чуть надавить − и всё! Человек плывёт. На меня вот давали показания бывшие мои однокурсники, друзья почти, хотя им вообще ничего не грозило! Просто «следователь попросил», как они сами потом на суде простодушно признавались. Вот и всё. И вся «дружба». Поднялась температура всего-то на градус-другой, она и потекла. Слаб человек!

(Помолчав): И ещё запомните. Совершенно удивительный и необъяснимый психологический феномен, который, однако, я сам неоднократно наблюдал. Если вы, не приведи Господь, попадёте завтра в тюрьму, то все те, на кого вы рассчитываете, как на самих себя и верите, как самим себе, разбегутся в то же мгновение. Все эти друзья детства и прочее.

(Снова помолчав): Но помогать вам всё же будут. Люди, которых вы сейчас вообще не замечаете! У одного, там, руководителя школы восточных единоборств, ученик стал вдруг помогать, на которого он вообще раньше внимания не обращал! Совершенно бескорыстно, причём. И так у всех. Почему так происходит, совершенно непонятно, но этот факт имеет место быть. Как у Галича прямо: «Знать бы загодя, кого сторониться, / А кому была улыбка причастьем». Только, к сожалению, загодя это знать никогда нельзя.

А вообще есть бездны, в которые человеку лучше не заглядывать. Потому что ничего там нет, кроме лжи, грязи и предательства. (Встряхивая головой): Ладно, чего-то я заболтался про тюрьму. Давайте дальше.

К8: Би-би-си. В прессе, и в российской и в западной, появлялась информация, что именно Вы стояли за известным online-casino Stock Generation. Можете ли Вы что-нибудь сказать по этому поводу?

П (коротко): Нет. Дальше.

К9: «Московский комсомолец». Простили ли Вы в душе того Вашего вкладчика, который, потеряв всё в Вашей пирамиде, лишившись жилья, семьи, работы, средств к существованию, доведённый до отчаянья, убил Вашу дочь и потом сам выбросился из окна?

П (после паузы, медленно): Его счастье, что он выбросился из окна.

<Шум в зале.>

К9: Тогда ещё один вопрос. Одна из статей, по которой Вы были осуждены: «Доведение до самоубийства». Насколько я помню, 52 человека покончили с собой в связи с крушением Вашей пирамиды. Чувствуете ли Вы за собой вину? Раскаиваетесь ли Вы в содеянном?

П: Я уже сказал в самом начале, что виновным себя не считаю и, соответственно, ни в чём не раскаиваюсь. Ибо − не в чем. Что же до самоубийств, то их было гораздо больше на самом-то деле. 52 это ведь только те, которые предсмертные записки оставили с указанием на меня, как на прямого и истинного виновника их смерти. Реально же, при пятнадцати миллионах вкладчиков, с собой покончили, по всей видимости, многие и многие тысячи. Ну, и что? Да если бы даже и многие, многие миллионы, мне это было бы абсолютно безразлично. Аб-со-лют-но! <Шум в зале.> (Повышая голос): Я не признаю общечеловеческой морали, заповедей всех этих и прочего библейского мусора. Это всё подпорки. Костыли. Для тех, кто сам не умеет ходить, сам не в состоянии разобраться, что такое хорошо и что такое плохо. Отличить добро от зла. А мне костыли не нужны. Я и сам ходить прекрасно умею. У меня есть свои собственные критерии, свои собственные внутренние весы, на которых я взвешиваю все свои поступки. Рассматриваю себя пристрастно «при свете совести», как Цветаева ещё советовала. И если я прихожу к выводу, что прав, − всё! Пусть хоть все вокруг вешаются и топятся. Хоть весь мир рушится и в тартарары летит! Это уже не мои проблемы. Вот так.

К10: Телеканал «Россия». Вам поставили такой страшный диагноз!.. А как сейчас Ваше здоровье?

П (ухмыляясь в камеру): Более-менее. Пока. Однако, пользуясь случаем, обращаюсь ко всем вкладчикам. Если вы действительно хотите, чтобы я вернул вам всем деньги, молитесь за меня. О моём здоровье. Скажем, ровно в полночь. Представляете? Все пятнадцать миллионов! Бог наверняка услышит эту вашу общую мольбу. Не может просто не услышать! А иначе, что же это за Бог? Аминь. Конференция закончена! (Резко и неожиданно встаёт и быстро покидает зал.)

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ.

Из донесения агента ФСБ А.

…В настоящее время популярность лекций Сергея Паутова быстро растёт. Если вначале подавляющее большинство слушателей составляли вкладчики, которых интересовал лишь вопрос выплат, то теперь преобладают молодые люди и люди среднего возраста, которые о деятельности Паутова в середине 90-х гг. вообще мало что знают и которые приходят исключительно с целью слушать его лекции…

…Особо следует отметить тот довольно странный факт, что наиболее подверженными влиянию внедряемых Паутовым глубоко аморальных и разрушительных по сути своей идей оказываются почему-то женщины…

…Сейчас вокруг Сергея Паутова практически сформировалось уже компактное ядро фанатично преданных ему сторонников. Так называемый «Круг». С ними он, судя по всему, проводит и какие-то дополнительные беседы, узнать содержание которых пока не представляется возможным, поскольку войти в состав Круга чрезвычайно сложно. Установка же прослушивающей аппаратуры по целому ряду причин тоже крайне затруднена. Прежде всего из-за строгих мер безопасности. Профессиональный характер этих мер с несомненностью свидетельствует, что в окружении Паутова имеются люди, являющиеся бывшими или даже действующими сотрудниками спецслужб…

…Фактически Сергеем Паутовым прямо на глазах создаётся сейчас самая настоящая деструктивная секта тоталитарного типа, которая…

Директору ФСБ Глухову П. А.Совершенно секретно.

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА

1. Довожу до Вашего сведения, что, несмотря на круглосуточное наблюдение, установленное, согласно Вашему письму № 124-7-ПР от 12.03.20хх, за всеми лицами, владельцами акций РАО «Газпром» и имеющими договора с Паутовым С.К., никаких контактов этих лиц ни с самим Паутовым С.К., ни с его представителями, пока не выявлено. Подробные инструкции, как действовать в случае выявления таких контактов, нами на места разосланы.

2. Добиваться медицинского переосвидетельствования Паутова С.К. считаю пока нецелесообразным и преждевременным. Более того, в какой-то степени даже опасным.

К сожалению, люди в массе своей верят его безответственным и совершенно утопическим заявлениям о якобы скором начале выплат. Это связано в значительной мере и с нынешней, сложнейшей экономической ситуацией в стране. Когда зарплату не платят месяцами, уровень безработицы быстро растёт и пр. и пр. В этих условиях люди готовы ухватиться за любую соломинку и поверить в любое чудо. Чем умело пользуются авантюристы, подобные Паутову.

Сейчас любые попытки медицинского переосвидетельствования Паутова будут вне всякого сомнения восприняты вкладчиками совершенно однозначно и недвусмысленно: как попытки властей сорвать выплаты. Тем более, что сам Паутов об этом неоднократно предупреждал в своих многочисленных интервью. В условиях же экономического кризиса, когда обстановка и без того накалена до предела, достаточно малейшей искры, чтобы всё взорвалось. Переосвидетельствование и последующий арест Паутова могут как раз и явиться такой искрой.

Между тем форсировать события нет никакой необходимости. Переоформить на себя и реализовать акции РАО «Газпром» Паутову, вследствие принятых нами превентивных мер, всё равно не удастся. Таким образом, доверие вкладчиков к его заявлениям с течением времени неизбежно начнёт падать. Когда они окончательно разочаруются в своём кумире, с ним можно будет поступить уже должным образом и по своему усмотрению.

3. Привлечение Паутовым для выплат средств Stock Generation (SG) представляется крайне маловероятным по следующим причинам.

Во-первых, вряд ли они вообще сохранились в сколько-нибудь значительных объёмах, эти средства. Времени прошло уже очень много, в местах отбывания установленного ему судом срока наказания Паутов был практически полностью изолирован и не имел возможности активно влиять на ситуацию. Так что если какие-то средства и были, они наверняка давным-давно уже украдены лицами, на которых были оформлены, тем более, что практически никто не верил, что Паутов вообще когда-нибудь вернётся. Особенно после нового срока в 10 лет, полученного им уже в лагере за новое преступление (убийство в драке двух сокамерников), о чём сообщали все СМИ.

Кроме того, мы очень плотно сотрудничали в своё время со спецслужбами США по этому вопросу и точно знаем, что расследование и поиск возможных тайных счетов SG проводились нашими американскими коллегами чрезвычайно тщательно и скрупулёзно.

Но даже если какие-то средства всё же и сохранились, даже если это и допустить, всё равно остаётся совершенно непонятным, зачем Паутову тратить их сейчас таким вот, абсолютно бездарным и бессмысленным образом? Это его личные средства, зачем их выбрасывать на ветер? Если в случае с акциями РАО «Газпром» мотивация его более-менее ясна − он прекрасно понимает, что иначе просто не сможет никак ими воспользоваться, только через эти, так называемые, «выплаты», где какой-либо реальный контроль будет крайне затруднён, и он получит неограниченные по сути возможности присваивать себе астрономические суммы в том числе и в валюте − то здесь-то зачем? Засвечивать тайные счета, людей, на которых они оформлены, снова привлекать к себе внимание западных спецслужб и ворошить эту закрытую вроде и забытую всеми историю с SG и пр.? Чего ради? Так подставляться?

Тем не менее все необходимые меры и в этом направлении будут нами безусловно приняты.

4. Что касается публичных лекций Паутова, с которыми он в последнее время постоянно выступает, то цель их пока не совсем ясна. В принципе они носят большей частью сугубо отвлечённый характер, к вкладчикам и выплатам никакого отношения не имеют и, соответственно, никакой реальной опасности из себя вроде бы не представляют.

Однако, учитывая личность Сергея Паутова, а также тот несомненный факт, что просто так никогда и ничего он не делает, существует вероятность того, что некие скрытые мотивы в его действиях всё-таки присутствуют. Только на данном этапе они ещё явно не проявляются и потому отследить и понять их сейчас весьма сложно.

В любом случае ситуация в настоящее время нами полностью контролируется, и мы очень тщательно за ней следим. Тем более что в ближайшем окружении Паутова есть наши секретные сотрудники, которые нас оперативно и подробно информируют обо всём происходящем.

С уважением…

Лекция Сергея Паутова

Здравствуйте!

Лекция, которую я вам сегодня прочту, будет посвящена вопросам человеческой личности, человеческого характера. Этой проблемой вот уже почти три тысячи лет занимаются целые армии философов, психологов, социологов и пр. и пр., а между тем она и сегодня так же далека от разрешения, как и тысячу лет назад. «Чужая душа — потёмки». Эта поговорка так же точно актуальна и для современного человека, как и для его прабабушек и прадедушек. Вот, по сути, безрадостный итог всех этих сотен и сотен лет кропотливых исследований и тщательных изысканий.

Почему? В чём тут дело? Основная сложность — отсутствие базовой платформы, единой теории личности. Современная наука исследования личности находится сейчас примерно в том же положении, что и химия до открытия таблицы Менделеева. Накоплена огромная масса отдельных разрозненных фактов, которые никак не удаётся связать воедино, объединить, и которые никак не желают выстраиваться в какую-то стройную систему.

И чего мы только не знаем сегодня о человека! Каким только тестам, испытаниям и экспериментам его, бедного, за все эти годы не подвергали, как только не препарировали!.. Разве что наизнанку не выворачивали. Кажется, нет того места в человеческой душе, того тайного закутка, закоулочка, куда бы тысячи и тысячи дотошных и въедливых исследователей за это время не заглянули! Который бы они тщательно не обыскали, не изучили, не разложили всё по полочкам и не понавешали бы ярлычков. «Эго!.. либидо!.. сознание!.. подсознание!..»

А что толку? Суть по-прежнему ускользает.

Можно сколько угодно изучать воду, исследовать её на вкус, цвет и прозрачность, проводить с ней тысячи, миллионы экспериментов, исписать библиотеки томов на тему: «Свойства жидкости под названием: вода!» — но это всё же ни на шаг не приблизит Вас к пониманию того очевидного факта, что вода — это просто Н2О. Соединение одной молекулы кислорода и двух молекул водорода. Чтобы понять это, нужны совсем другие методы и принципиально другой взгляд на вещи.

Нужны соединенные усилия науки и техники, математики, физики, химии; нужна молекулярная теория вещества и т. д. и т. п. Да много чего нужно! И только тогда вы наконец поймёте, что это вообще не жидкость! Что агрегатное состояние вещества вовсе не является его неотъемлемой характеристикой. Всё тут зависит от температуры и давления.

Нельзя, к примеру, сказать: водород — это газ. Да, на Земле это газ. Но при температурах, близких к абсолютному нулю — это уже жидкость. А скажем, в ядре Юпитера, при чудовищных давлениях 30-100 миллионов атмосфер, он вообще переходит в металлическое состояние!

Так же точно и люди. Нельзя сказать: этот человек плохой, а этот хороший. Да, в данных условиях он хороший. Но если условия изменятся… Личностные характеристики, как и агрегатное состояние вещества, прямо зависят от температуры и давления. И, вполне возможно, то, что кажется сейчас лёгким и поверхностным, всего лишь невесомым и податливым газом, какой-нибудь вздорной и легкомысленной женщиной, при попытке раздавить, подчинить, оказать давление превратится вдруг неожиданно в металл. Как водород в центре Юпитера. А то, что представляется нам сейчас металлом, твёрдым, несгибаемым и нерушимым… Все эти стальные мышцы и квадратные подбородки…

Вот позвольте задать вам один простой, казалось бы вопрос. Какова современная молодёжь? Ну, хотя бы в общих чертах?

Что тут прежде всего приходит на ум? Наркотики, секс, насилие. Рок-группы, фанаты, скинхеды и пр. и пр. Ну, словом, что-то немыслимо одетое, неуправляемое и асоциальное.

Но, простите, разве не те же самые молодые люди, не из того же самого поколения служат в милиции, в ОМОНе, в той же армии? И ходят там строем, аккуратно застёгнутые на все пуговицы, подстриженные и причёсанные. Они что, другие? Из другого теста сделаны? С другой планеты прилетели? Нет, они те же самые, вчерашние одноклассники всех этих скинхедов и наркоманов. Материал тот же. Просто разные температурные условия. Разное давление. В результате вот вам лёд, а вот вам вода. Ни измените чуть-чуть давление!.. Или повысьте чуть-чуть температуру… Призванные в армию подростки все на два года становятся вдруг шёлковыми, дисциплинированными и послушными. Ходят в форме и отдают честь. И всю их асоциальность как рукой снимает. Но ослабьте чуть-чуть гайки!..

Ещё более показательна в этом смысле тюрьма. Все вокруг там становятся добрыми, честными и хорошими. Маньяки, хулиганы и убийцы превращаются вдруг в прекрасных сокамерников, приятнейших в общежитии людей. Как по мановенью волшебной палочки!

Как такое может быть? Другой температурный режим. Другое давление. Только и всего. Но выпустите их на улицу. И попробуйте с ними там встретиться и пообщаться!..

Иными словами, описывая и изучая личностные характеристики того или иного человека, необходимо всегда помнить, что это они сейчас такие, в данных конкретных условиях. А с изменением условий могут, соответственно, измениться и они. Причём иногда на прямо противоположные. То, что хорошо сегодня, плохо завтра!

Говорят, люди с годами меняются. А так ли это? Возможно, с годами меняются условия, вот и обнажаются поэтому те черты личности, которые были до поры до времени скрыты. Только и всего.

Всем известны ситуации, когда при разводе супруги вдруг обнаруживают друг в друге такие черты, о существовании которых они даже и в страшном сне не подозревали! Хотя прожили до этого вместе, бок о бок, долгие годы. Как такое возможно? Не мог же человек за считанные дни полностью переродиться? Откуда в нём всё это взялось? Жадность, алчность, злоба, ненависть? Был столько лет хорошим и вдруг стал плохим!

Конечно, не мог. Он и не изменился. Изменились условия. А он всегда был таким. Одновременно и хорошим, и плохим. Злым и добрым, бескорыстным и жадным. Н2О. Что это? Лёд, жидкость или пар? И то, и другое, и третье. И, возможно, ещё и четвёртое, и пятое, и сотое. Всё зависит от условий.

Часто спрашивают. Можно ли хотя бы прогнозировать, как поведёт себя тот или иной человек в новой для него, скажем, экстремальной ситуации? Нет, увы! Абсолютно невозможно. Многолетние, неоднократно проводимые в разных странах социологические исследования подтвердили это совершенно однозначно и определённо. Вы можете прожить с человеком всю жизнь, знать его, казалось бы, досконально, наизусть, вдоль и поперёк, как самого себя: вот сейчас он придвинет к себе свой утренний кофе и аккуратно положит туда ровно две ложечки сахара! — но это всё касается только обычных, стандартных ситуаций. Конкретного температурного режима. Но вот как он поведёт себя, если вы ему вдруг подсунете вместо сахара соль!.. Попробуйте это проделать и попытайтесь предугадать заранее его поведение и реакцию, и вы увидите, что из этого получится. Ничего не получится! Разве что случайно. Предугадать заранее невозможно.

Это так же невозможно, как невозможно угадать заранее, как поведёт себя тот или иной человек в состоянии алкогольного опьянения. Грустным он станет или весёлым? Тихим или буйным? Ляжет сразу спать или же, наоборот, начнёт всю ночь колобродить и куролесить? Ничего заранее не известно! Предугадать невозможно. Порой самые смирные и, казалось бы, безобидные люди ведут себя в этой ситуации самым неожиданным, невероятным и неадекватным образом.

У одного из русских писателей описан случай, как герой, студент-барчук, вдруг обнаруживает себя утром на столе в биллиардной и без штанов. Как потом оказалось, накануне вечером, во время дружеской попойки, он вдруг молча встал, ушёл куда-то и вернулся назад уже без штанов. Штаны обнаружились потом дома. Все попытки его выяснить что-либо у камердинера так ничего и не дали. «Пришли, сняли и ушли», — в ответ на все вопросы угрюмо твердил тот. — «Ну, может, я хоть говорил что-нибудь?.. Спрашивал?..» — допытывался поражённый герой. — «Нет. Ничего не говорили и не спрашивали. Пришли, сняли и ушли».

Раз! И вода превратилась в лёд. Можно сколько угодно изучать её при комнатной температуре, но угадать, что с ней станет при 0 °C, вы всё равно не сможете. Если раньше никогда этого не видели. Можно прожить в тропиках на берегу океана всю жизнь, родиться и вырасти в воде, и не подозревать даже, что лёд вообще существует. И что эта податливая, ласковая и тёплая вода… Такая родная и знакомая!.. Что айсберг разрезает корабельную сталь как папиросную бумагу. Вспомните «Титаник»!

Очень любопытно и поучительно наблюдать все эти, поистине волшебные превращения, происходящие с человеком. Когда с ним что-то случается. Как хорошее в новых условиях становится плохим. Белое — чёрным. Вера превращается в фанатизм, убеждённость — в нетерпимость. Любовь —..? Дружба —..?

Нет того доброго и бескорыстного чувства, которое в определённых условиях не обернулось бы своей изнанкой!

Вот, скажем, любовь к детям, к своей семье. Святая! Чистая и светлая. Ну что, казалось бы, здесь может быть плохого?!

Но вспомните несчастного Николая II! Любившего свою семью, жену и детей больше всего на свете, больше чести и долга. Снедаемый беспокойством за их судьбу, он в решающий момент бросил всё: империю, фронт… и помчался в Царское Село спасать семью. В результате погибли все: и он сам, и так горячо любимая им семья. И ещё миллионы и миллионы других, ни в чём не повинных людей. И в России, и во всём мире. Все! Рухнула империя. Рухнул фронт. Рухнуло всё!!

Но, возможно, вы думаете, что это в некотором роде исключение, и потому пример не совсем удачный? Всё-таки император, полубог почти что… Судьбы империи, мира… У них там, на Олимпе, свои проблемы!

Что ж, спустимся тогда с небес на землю.

Представьте себе небольшую тюремную камеру…

Я, как известно, пробыл в тюрьме и в лагере довольно много времени и потому неплохо представляю себе, что там происходит. Поэтому пусть вас не удивляет это моё излишне пристальное порой внимание именно к тюремной тематике. Просто тюрьма — это как раз и есть то самое место, где жизнь протекает в других, по сравнению с обычными, условиях. При совершенно другой температуре и давлении. То, что в обычных условиях лёд — там всего лишь вода. Грязь и слякоть. То, что в обычной жизни мелочь — там трагедия.

Тюрьма — это гигантская доменная печь, в которой плавится всё. Верность, честь, совесть… Где люди ломаются, предают друг друга, своих лучших друзей, чтобы спастись самим. «Ради детей!» Но нужны ли детям такие отцы? Где жёны бросают мужей и уходят к другим. Тоже «ради детей»! Но нужны ли детям такие матери? Чему они их могут научить? Такие вот родители? Предавать? Бросать в беде слабого?

Но вернёмся к нашему примеру.

Итак, представьте себе небольшую тюремную камеру. Камера — это, в сущности, просто помещение, где люди живут совместно, единой семьёй. Всё у них там общее: продукты питания, холодильник-телевизор… Ну, словом, вы понимаете.

И вот в эту камеру попадает вдруг человек, который очень! ну, прямо очень! любит свою семью. Жену, детей… Обожает, боготворит их! Только о них и думает! Все любят. Но он — особенно. Больше всех. Больше самого себя! И все его мысли поэтому — только о них. О детях и жене. Он пишет им беспрестанно бесконечные письма, всё время думает о них… День и ночь! Понимает, как им сейчас трудно без него. Хочет им помочь.

А как он может им помочь? Прежде всего, естественно, материально. А как ещё? Он знает прекрасно, что у них сейчас финансовые сложности — и вот он посылает им трогательное и самоотверженное письмо. «Не думайте обо мне!.. Не шлите мне ни посылок, ни денег!.. Мне ничего не надо!.. Я и так проживу!..»

Ах, как всё, вроде бы, мило и благородно! Как самоотверженно, по-мужски! Не правда ли?

Но погодите с выводами! Осторожно!! Опасность! Другой температурный режим!! Повышенное давление!

Что значит «не надо»? Он же не один в камере сидит. Другим шлют, а ему нет. Что значит «проживу»? За счёт других? Таких же, как и он, бедолаг? У которых тоже есть жёны и дети. И у которых тоже наверняка очень сложное материальное положение. В тюрьме оно у всех сложное.

Даже если он действительно такой честный и благородный и действительно одной только баландой питается и больше ничем, это всё равно не решает проблему. Во-первых, это всех нервирует, напрягает, все вроде вместе за стол садятся — а он отдельно. В камере сразу создаётся какая-то ненормальная, нездоровая атмосфера. А во-вторых… Ты же в общей камере сидишь. Значит, мелочами всякими неизбежно пользуешься. Мыло, там туалетная бумага… Телевизор-холодильник. Кто-то же за всё это платит? Почему не ты? Одно дело, если у тебя действительно нет ничего — ну, один ты как перст на белом свете! николаша-нидвораша! — это сразу видно; и совсем другое, когда есть, но ты просто не хочешь платить. Думаешь, что, как говорится, «пролезет»; что ты тут самый умный и хитрый.

Иными словами, наш герой сразу же оказывается в крайне двусмысленной и щекотливой ситуации, на его белоснежных одеждах тут же обнаруживаются маленькие пятнышки, он сразу же поступается чуть-чуть своими благородными принципами. Пока только чуть-чуть! На уровне мыла и туалетной бумаги. Но, как говорится опять же, лиха беда начало! Это только первый шаг. Дальше всё начинает развиваться очень стремительно.

Он же живой человек! Взрослый, здоровый мужчина. Ему хочется, пардон, кушать. Организм требует белков, витаминов. А одной только пустой баландой сыт не будешь! Голод не тётка. Очень трудно постоянно отказываться, когда тебе настоятельно предлагают поесть. Мясца, там, колбаски… Апельсинчик какой-нибудь… Твои же собственные сокамерники предлагают, друзья почти, с которыми ты постоянно находишься в одной камере. Сесть с ними за стол и нормально наконец пообедать! А ты до этого на одной только пустой баланде месяц сидел.

И вот в один прекрасный день ты наконец не выдерживаешь и садишься… Так совершается второй шаг.

А потом неизбежно наступает момент, когда тебе начинают говорить открыто. Рано или поздно в камере обязательно появляется какой-нибудь старый, опытный зэк, который видит тебя насквозь. Который за свои долгие, долгие годы отсидки достаточно уже насмотрелся на таких вот, как ты. И он, не стесняясь, начинает высказывать тебе прямо, при всех: «За счёт ребят прожить собираешься?.. Ты чего в холодильник полез? Там что-нибудь твоё есть?» Но к этому моменту у тебя уже окончательно сформировалась психология крысы.

«Плевать на всё, лишь бы выжить!! Главное — здоровье сохранить! А здоровье — это прежде всего хорошее питание. Это всё ради детей! Кто им, кроме меня, поможет?! А как я смогу, если стану калекой? Язву какую-нибудь себе тут заработаю?»

И вот ты начинаешь вставать по ночам, или рано утром, когда ещё все спят, и пытаться что-то съесть украдкой, тайком, думая, что тебя никто не видит. Но все всё видят.

Так происходит падение. В бездну! Откуда уже нет возврата. Ты думаешь, ты опять прежним станешь, когда на свободу выйдешь? Таким же, как раньше? Честным, смелым, добрым и весёлым?.. Нет! ты уже так навсегда и останешься крысой. Навсегда! До конца своих дней!

Так чего ради тогда ты старался? Кого же, спрашивается, ты сможешь теперь воспитать? Только таких же, как ты, крысят? Чему ты их сможешь научить? Как воровать по ночам еду из холодильника?

А ведь как хорошо и благородно всё начиналось! «Дети!.. Семья!.. Мне ничего не надо!..» Какие красивые и высокие слова!.. Какие светлые и возвышенные идеалы!..

И тем глубже оказалось падение!! На самое дно! В грязь! Благородство и идеалы, как ни печально, всегда плавятся первыми. А красота так и вообще штука хрупкая! Высокие давления ей противопоказаны. Абсолютно! Медуза прекрасна только парящая в толще воды. На суше — это просто отвратительный комочек слизи.

Итак, подведём некоторые итоги. Человек — это вовсе не то, чем мы привыкли его считать. Это отнюдь не что-то там незыблемое и раз и навсегда определённое. Это он сейчас такой. Хороший. Белый и пушистый. В данных конкретных условиях. Но поместите его в другие условия!.. Это он при комнатной температуре жидкость! Но заморозьте её или нагрейте до ста градусов!..

Всё определяется обстоятельствами. Ну, если и не всё, то, во всяком случае, гораздо больше, чем обычно принято думать.

Есть такой очень поучительный в этом смысле социологический эксперимент.

Агент-распространитель рекламной продукции подходит на улице к прохожим и пытается их заинтересовать своим товаром. Рядом находится камера. Якобы происходят съемки рекламного ролика.

Вопрос: какие люди, по вашему мнению, будут с большей долей вероятности контактировать с агентом? Вступят с ним в беседу. Опишите их.

Обычные ответы: это люди общительные, коммуникабельные, женщины охотнее вступят, чем мужчины, и т. п.

Так вот. Ничуть не бывало! Никакой корреляции, связи между характером человека и его решением вступать или нет в диалог с агентом вообще не обнаружено! Всё зависит тут исключительно от совершенно посторонних, казалось бы, факторов. Какое у человека сегодня настроение, какая на улице погода (если дождь, то вступать вообще никто не будет!), насколько симпатичен агент и т. п. Для женщины вообще решающим фактором является то, как она сегодня одета! Как она будет смотреться в камере. Вот так-то!

Всё шатко, неустойчиво, призрачно, туманно и обманчиво в этом мире… И зачастую совсем не такое, каким на первый взгляд кажется. Люди — существа сложные. И у них много личин и масок. О которых они, порой, и сами не подозревают. Мир населён оборотнями! Днём это милые, очаровательные, приятные люди. Друзья, мужья, жёны… Но стоит только взойти луне… Опасайтесь полнолуния! Не разводитесь и не садитесь в тюрьму! И вообще держитесь в своей температурной зоне.

Ладно, время нашей лекции истекает. Оставим несколько минут на вопросы. Если они у вас есть, я вас слушаю.

Вопрос: Вы упомянули об отсутствии единой теории личности. Можете Вы прокомментировать это своё высказывание поподробнее? В каком положении тут вообще сейчас находятся дела? Спасибо.

Ответ: Ни в каком! Тупик. Лично я считаю, что современный подход к изучению личности в принципе неправилен. Все эти бесконечные попытки всё понять и объяснить… Мы слишком уж уверовали в волшебную силу разума.

«Человек — царь природы»! Этакое противопоставление человека и природы. Чушь! Человек — часть природы. И разум — часть природы. И не более того. Возможно, есть пределы, дальше которых ему идти не дано. Что он понять не может в принципе. Обезьяна сидит в комнате. Нажимает красную кнопку — получает банан, белую — удар электрическим током. Через некоторое время она это усваивает и радуется, какая она умная. Но понять, откуда берутся ток и бананы — ей не дано.

Так же точно и мы. Вся современная наука — это просто сбор статистических закономерностей. Мы знаем, что тела притягиваются друг к другу прямо пропорционально их массе и обратно пропорционально квадрату расстояния, но понять, почему это происходит — мы не в силах. Закон природы! Как для обезьяны «закон природы», что при нажатии красной кнопки обязательно появляется банан.

Тот же самый подход следует практиковать и при изучении человека, его личности. Собирать, накапливать статистические данные и пытаться понять, уловить хоть какие-то закономерности. Постараться чисто опытным, эмпирическим путём выяснить, что происходит при нажатии других кнопок. Например, чёрной и зелёной. Не попытаться ничего тут «понять» и «объяснить»! Воспринимать это просто как данность, как «закон природы».

Поскольку есть вещи, которые понять нам невозможно. Невозможно — и всё. Разум наш для этого не приспособлен. И тем не менее они заведомо существуют, эти вещи.

Скажем, всем вам наверняка известна масса случаев, когда вы совершенно неожиданно встречаетесь вдруг на улице с человеком, которого не видели до этого много лет. Хотя с точки зрения теории вероятности такая встреча не могла произойти в принципе. Говорят: просто случайность! Вы же, мол, не предсказывали заранее, что встретить сегодня именно с ним?

Но подсчитайте вероятность того, что вы встретитесь, так «случайно», не именно с ним, а хоть вообще с кем-то из своих знакомых! С любым! Она тоже окажется ничтожно мала. Вы не могли вообще ни с кем встретиться! Не должны были! Это невозможно! И, тем не менее, всё-таки встретились. Значит, на случайность тут всё не спишешь. И, тем не менее, списывают. Поскольку не могут объяснить.

А почему бы не предположить, к примеру, что между отдельными людьми тоже существуют силы притяжения и отталкивания?! Между знакомыми, родственниками и т. п. Которые их влекут друг к другу или, наоборот, заставляют держаться подальше. Реальные силы, имеющие чисто физическую природу, подобно электричеству и гравитации. И которые тоже можно и нужно изучать. Ставить опыты, эксперименты и т. д. и т. п.

Не пытаться ничего «объяснить» — это бесполезно! это тупик! да и не нужно это по большому счёту никому! какая разница, почему?! — а принять просто как данность, как рабочую гипотезу, как закон природы и постараться установить какие-то закономерности. Чисто статистическим путём.

Собственно, как поступают экспериментаторы в той же физике. Попытаться понять, какие факторы тут играют роль. В гравитации это оказались масса и расстояние. Но ведь это вовсе не было с самого начала очевидным! Могли оказаться, к примеру, размеры объектов. Или их цвет. Да что угодно! Логика тут не работает. Закон природы! Экспериментатор просто угадал. А потом подтвердил экспериментально, на опыте эту свою догадку. Вот и всё.

Так же точно и здесь, с людьми. Надо для начала попытаться угадать. А потом уже опытным, статистическим путём подтверждать или опровергать эту догадку.

От чего зависит эта сила притяжения-отталкивания между людьми? Возможно, от цвета волос или глаз. Или от размера обуви. А может, от ума, от возраста, от пола.

Только не надо ничего пытаться «объяснять»! Это слишком сложный предмет для человеческого разума. Чистая статистика! Вот единственный конструктивный путь в данной ситуации. Ситуации до того безнадёжной и отчаянной, что современной науке она представляется сейчас вообще тупиковой.

Итак, резюмирую. Необходимо перенести методы естественных наук, в частности, физики, на изучение людей, социума. Не отвергать заранее с пренебрежением гипотезы, которые с точки зрения логики и здравого смысла кажутся абсурдными и фантастическими, а просто проверять их опытным путём. Чисто статистически. Статистика! — вот единственный критерий.

Принять за основной постулат следующее: есть вещи, которые понять невозможно в принципе! но если мы не можем что-то понять, то это ещё не значит, что этого "что-то" не существует! И что это «что-то» нельзя изучать. Только другими методами. Не умозрительными. А чисто статистическими.

Разум не всесилен! Это миф. Причём созданный дураками, для которых разум — тайна за семью печатями, поэтому-то они его и обожествляют. Человек вообще склонен поклоняться всему, для него непонятному.

До поры до времени он, этот миф, работал, даже помогал двигаться вперёд. Но сейчас начинает уже мешать. Мы вплотную подошли к тем рубежам, где желание непременно всё «объяснить» тормозит дальнейшее развитие. Мы топчемся на месте, не в силах преступить заколдованного круга логики и здравого смысла, а между тем этого круга вообще не существует. Он только в нашем сознании. Вперёд, вперёд! Какая разница «почему», главное — «как»!

Мы с презрением отвергаем то, чего не может понять и объяснить. Это просто глупо. Обезьяна говорит: «Я не могу понять, откуда берётся ток и что это вообще такое, значит, тока просто нет. Это иллюзия». Ага, «иллюзия»!.. Ну, нажми ещё раз!

Разум — это всего лишь часть природы, и если природе по каким-то причинам вдруг вздумалось поставить ему ограничения…

Ладно, я думаю, вы меня поняли.

Вопрос: Вы говорите: между людьми, как между телами, между зарядами, существуют силы притяжения-отталкивания. И это закон природы. Но как же тогда свобода воли?

Ответ: Свобода воли здесь ни при чём. Да, свобода — но в рамках законов природы. Вас же не удивляет, что вы, свободный человек, прыгнув в пропасть, полетите вниз, а не вверх, как бы вам, может быть, хотелось? Свобода свободой, а гравитация гравитацией. Свободы от гравитации не существует. Увы!

Вопрос: Вопрос не совсем по теме, но тем не менее. Раз уж мы говорим о людях и об их отношениях между собой.

Что такое менталитет? Спасибо.

Ответ: Менталитет? Если вы выросли на комиксах и гамбургерах, то, как бы вы не были умны и талантливы, комиксы и гамбургеры — часть вашей личности и вашего мировоззрения. И от этого никуда не денешься.

Это и есть менталитет.

Вопрос: Извините, но в Вашем последнем ответе явно прослеживается этакое русофильство. Исконно русское, чисто славянское презрение ко всему западному. Ко всем этим тупым, безмозглым пожирателям гамбургеров.

Но если они такие тупые и глупые, а мы такие умные, то почему тогда они превосходят нас буквально во всём?! Наука, техника… Во всём!

Ответ: Научно-технический прогресс? Это не показатель. Это как раз косвенное свидетельство бездуховности общества.

Людей ничто не отвлекает. Никакие высокие проблемы. Чёткие, конкретные цели. Энергия и деловитость. Только вперёд! Если бы существовали киборги, они, вероятно, двигались бы «вперёд» ещё быстрее.

Но вот только куда: «вперёд»? Вот в чём вопрос.

Вопрос: Но мы-то, похожи, вообще никуда не движемся! С нашей ленью и ничегонеделаньем.

Ответ: Лень и ничегонеделанье — неотъемлемая часть нашей духовности и культуры. Они делают русского русским.

Не пытайтесь это понять. Просто это примите как данность. Как закон природы.

Вопрос: И всё же! Чем же мы так уж отличаемся от всех остальных? От всего остального мира? В чём эта наша «особенность»? Кроме нашей лени?

Ответ: Россия — единственная страна в мире, где не читают комиксов и не смотрят мюзиклов. Где они так и не прижились, несмотря на все усилия. Несмотря ни на что! И это обнадёживает.

Всего хорошего. До свидания. Лекция окончена. Спасибо за внимание. Что?.. Ещё один вопрос?.. Последний?.. Ну, хорошо, последний, так последний. Слушаю Вас.

Вопрос: Вы говорили про предательство. А Вас часто предавали? И как Вы вообще относитесь к предателям?

Ответ: Падшие. Преступившие черту. Обратно дороги нет. Смертный грех. Искупить невозможно. Ничем. Даже Бог, всеблагой и всепрощающий, не смог простить Сатану.

Предательство это вообще совершенно особая статья. Какой-то историк древний, Фукидид, по-моему, или Геродот писал примерно следующее: «Вот удивительное дело! Практически не известно случаев, когда предатель получил какую-то ощутимую пользу от своего деяния. Ибо предателя презирают все, даже те, в пользу кого он это предательство совершил. И, тем не менее, в любом городе, к которому приближается враг, в предателях никогда не находится недостатка».

В своё время я читал мемуары Джунковского, командира Отдельного корпуса жандармов. И вот что он говорит про работу с агентами. Тогда охранка активно боролась с революционерами, главным образом таким вот именно способом. Внедряя своих агентов. Ну, или вербуя их из числа самих революционеров. Так что тема была очень актуальна. Дело Азефа, если вы помните… Да, и вот он говорит.

Что есть несколько типов агентов: кто-то просто банально продался за деньги, кого-то поймали на чём-то постыдном или противозаконном, подставили, ну, и т. п. И есть идейные. Бывшие революционеры, разочаровавшиеся в революции и уверенные теперь, совершенно искренне, причём, что это мировое зло, с которым надлежит сражаться. Всеми доступными методами и средствами.

Идейные агенты, естественно, самые лучшие. Но! У любого агента, даже самого идейного и убеждённого в своей моральной и нравственной правоте и чистоте, рано или поздно наступает надлом. Момент, когда он начинает ненавидеть людей, его завербовавших. Ибо предательство противно человеческой природе. Ржавчина, язва, разъедающая душу. И любые объяснения и оправдания тут бессильны. Нельзя! Никого! Никогда! Ни при каких обстоятельствах! Вето. Табу. Нарушившим − духовная смерть. Нелюди. Упыри нравственные. Вурдалаки. С ними даже общения следует всеми силами избегать. Чтобы самому одним из них не стать. Если слишком долго заглядывать в бездну, бездна в конце концов заглянет в тебя.

Джунковский, кстати, тоже ведь в итоге предал. Принял предложение о сотрудничестве с ЧК-ГПУ и стал большевистским агентом при Великом князе Николае Николаевиче. Расстрелян в 38-м, кажется. По приговору судебной тройки НКВД. Бездна пришла и за ним. Зло нельзя приручить. И натравить на других тоже нельзя. Не предавайте никогда. Это обычно плохо кончается. До свидания.

Ах, да! Часто ли меня предавали? Часто. Очень часто. Но это даже хорошо. Шелуха вся отлетела. Гнид и вшей теперь нет. Они таких температур не выдерживают. Чисто всё вокруг. Стерильно. Как после прожарки. До свидания.

Из стихотворений Сергея Паутова

СТРАШНЫЙ СУД

По зову ангельской трубы

Восстанут божии рабы

Из праха.

Поковыляют, побредут

На тот последний, Страшный суд!..

И страха

Густая, тёмная волна!..

И — «да воздастся всем сполна!»

До края!!

Но я не божий. Я — ничей.

Мне ни прощений, ни свечей.

Ни рая.

Первый сон Сергея Паутова

…Какое-то то ли плато, то ли ущелье. Стиснутое со всех сторон скалами, но всё равно совершенно, неправдоподобно просто, неестественно огромное. Очень широкое и длинное-предлинное, бесконечное почти. Собственно, горы, сквозь какую-то нежно-пастельно-сиреневую дымку, угадываются смутно лишь вдалеке, чуть ли не у самого горизонта.

Он стоит на возвышении, на небольшой скале, скорее даже на небольшом утёсе, сцепив руки за спиной, и скучающе смотрит вдаль. Рядом с ним, справа от него, стоят члены Круга. Полина, Алла и все остальные. Одеты они только как-то странно, в какие-то непонятные длинные тёмные то ли плащи, то ли балахоны. И отчего-то у всех мечи. Даже у женщин. Лишь он один одет обычно, по-домашнему − старые выцветшие треники и мятая рубашка. (Кажется, даже и тапочки ещё. Для полноты картины.) И меча у него нет. Тоже у одного у единственного из всех.

Спутники его тоже всматриваются вдаль, как и он сам, но только, в отличие от него, все они напряжены как струна и словно чего-то ждут, явно волнуясь и нервничая. Он знает это и чувствует. Оно будто разлито в воздухе, это их волнение! Его можно вдыхать, обонять! Кажется, что можно даже пощупать, потрогать рукой! Погладить, помять пальцами. Настолько оно реально, вещественно и ощутимо. Запах его даже чувствуется. Резкий и терпкий. Запах беды и тревоги.

Сам же он спокоен абсолютно и только незаметно, искоса поглядывает время от времени чуть насмешливо на остальных, так, словно всё происходящее его всего лишь слегка забавляет.

И звучит почему-то музыка. Шостакович. Седьмая симфония, Ленинградская. Первая её часть, Allegretto, самая его любимая. Сначала тихо совсем звучит, неслышно почти, но затем, с течением времени, всё громче и громче, набирая постепенно силу, нарастая исподволь. Crescendo! Но никто, кроме него самого, этой музыки, кажется, не слышит. Да, он уверен в этом почти. Никто! Только он один.

И вот, словно под эту музыку, под эти торжественные и грозные маршевые звуки вдалеке начинает наконец нечто происходить, нечто непонятное совершенно и удивительное: появляются, возникают из ниоткуда, из небытия, будто прямо из этой музыки рождаются, первые колонны какого-то несметного, неведомого, грозного воинства. Потом вторые, третьи… Они всё выползают и выползают из-за гор, эти колонны, и несть им конца. Очень скоро они заполняют собой уже всё ущелье.

Он смотрит на них, на эти идеально-ровные колонны, на горделивых и будто кичащихся своей силой и необоримостью нечеловечески-прекрасных и могучих воинов, то ли ангелов, то ли демонов, величайших в целой Вселенной бойцов, не ведающих соперников, способных в одиночку подчинять миры и завоёвывать царства, и чувствует вдруг, как просыпается, поднимается, клокочет и бурлит в душе какой-то страшный, тяжёлый и мрачный гнев. Словно есть во всём этом, творящемся сейчас, разворачивающемся у него перед глазами грандиозном и величавом действе какая-то неслыханная ложь. Что-то глубоко неправильное и противоестественное. Чего быть не должно! Никогда!! Чему нет и не может быть ни оправдания, ни прощения. Будто он поверил опять, а его опять обманули. Предали!! Попытались погубить, заманить в ловушку! Нарушили некие священные и незыблемые договорённости. Как и миллионы, и миллионы, и миллионы раз случалось уже с ним до этого. В миллиардах и миллиардах миллиардов других миров. Всё повторилось. Повторилось вновь. Знакомым до боли, до отвращения просто кошмаром всё опять повторилось!!

И ещё он словно физически просто ощущает нарастающее напряжение своих спутников. Нет, они верят в него, верят истово и свято, в их вождя, в их лидера, в их бога! Они не отступят, не дрогнут, не оставят его, не предадут − они-то не предадут! − но то, что предстаёт сейчас перед их глазами… Они ведь всего лишь люди. А эта колоссальная, запредельная абсолютно, поистине титаническая мощь, не войско, собственно, даже в обычном понимании этого слова (с кем ему воевать?), а какая-то просто необоримая сила, несокрушимая армада!.. Кажется, что нет другой силы в целом мире, во всей Вселенной, которая могла бы ей противостоять. Да её и действительно нет. «Кто сразится с зверем сим?»

Но и это ещё не конец! Вдали показываются совсем уж немыслимые, неестественно, чудовищно просто огромные всадники в ослепительно горящей на солнце золотой броне, сидящие верхом на столь же немыслимых и чудовищных единорогах, какие-то и впрямь ожившие будто великаны из сказки. Гиганты, способные бороться с богами!

− Титаны! − тихо, словно про себя, бормочет стоящая рядом поражённая донельзя Полина, кидая на него тайком быстрые встревоженные взгляды. − Так значит, они всё-таки действительно существуют. И они позвали даже их! Впервые с сотворения мира.

Передние колонны бойцов, этих ангелов-демонов между тем уже почти вплотную приблизились к той скале, на которой стоят он и его сотоварищи. И кажется, поначалу, что они так же легко, играючи, спокойно и не торопясь, не приостанавливаясь даже ни на мгновение, сомнут, захлестнут этот небольшой кусок камня с жалкой горсткой стоящих на нём и замерших сейчас в ледяном ужасе людишек. Да даже и не заметят их! Продолжая двигаться по каким-то своим, ведомым им одним лишь делам.

Но нет! Происходит немыслимое. Колонны неожиданно тормозят. Все эти легионы, легионы и легионы вдруг останавливаются. Останавливаются у их скалы, словно чувствуя исходящую оттуда какую-то непонятную, странную, но вместе с тем несомненную и грозную опасность и будто не решаясь двигаться дальше. Все эти великие бойцы, не ведающие обычно ни страха, ни колебаний. Даже гигантские всадники на горизонте застывают в неподвижности. Все словно чего-то ждут. И ждут − от него. Что же он теперь предпримет?

− Займите левый проход, − он цедит это негромко, сквозь зубы, не поворачивая даже головы и не разжимая губ. Музыка уже гремит, грохочет в ушах, разрывает барабанные перепонки! − Я погоню их туда. Убивайте всех, − добавляет он после паузы, так и не отрывая глаз от стоящей перед ним, сверкающей великолепными доспехами на солнце, несметной и несокрушимой рати. − Идите! − чуть повышает он голос уже нетерпеливо, видя, что спутники его не трогаются с места и лишь мнутся в нерешительности и переглядываются между собой. Те медлят ещё мгновение и потом поспешно уходят, постоянно оглядываясь.

Он дожидается, пока все они не скроются совсем между скалами, и лишь затем начинает медленно и осторожно, внимательно глядя себе под ноги и следя, чтобы не поскользнуться и не упасть, не обращая ни малейшего внимания на недоумённо наблюдающих за ним, стоящих внизу бойцов, спускаться…

…Сворачивает в узкое боковое ущелье, почти щель, где его должны ждать Полина с Аллой и все остальные. Тапочки на камнях постоянно спадают, и потому он еле ковыляет, бормоча раздражённо что-то неразборчивое себе под нос. Наконец за очередным поворотом он сталкивается буквально нос к носу с Полиной, которая прыгает мягко, как пантера, к нему откуда-то сбоку, замахиваясь в воздухе мечом, и лишь в самый последний момент останавливается и смотрит на него сумасшедшими совершенно глазами и полураскрыв рот.

− Да тише ты! − машет суматошно он на неё руками, отшатываясь от неожиданности и теряя в очередной раз свои тапочки. − Не видишь, что ли?! Совсем озверела?! Ты бы в постели так прыгала!

− А где?.. − не закрывая рта, спрашивает Полина, заглядывая непроизвольно ему за спину, куда-то вглубь ущелья, словно ожидая каждую секунду увидеть там летящих по его следам на своих чудовищных единорогах великанов.

Алла и остальные члены Круга тоже медленно поднимаются тем временем вокруг из-за камней с обнажёнными мечами в руках.

− В пизде! − цинично ухмыляется он и подмигивает. − Где же им ещё быть? Да расслабься ты! − толкает он женщину в плечо. Та по-прежнему так и стоит как столб, держа в руке меч и пребывая будто в каком-то ступоре. − Всё путём. И убери на хрен свою железяку. А то с тобой находиться рядом прямо страшно.

− Что это? − спрашивает вдруг Алла, наклоняя недоумённо голову и прислушиваясь. − Слышите?

Все прислушиваются вслед за ней и сразу же различают невдалеке уже какой-то неясный и грозный гул, буквально с каждым мгновением к тому же всё приближающийся и приближающийся.

− Мать твою!! − в панике кричит он, подхватывая свои тапочки, бросаясь в сторону и отчаянно карабкаясь вверх по скале. − Полундра! Все наверх!

По ущелью с рёвом несётся поток. Это кровь.

…ни одного живого. Казалось, здесь неистовствовала сама смерть. Раны поверженных ужасают. Почти все искромсаны просто, нашинкованы, как капуста, разрублены на мелкие и мельчайшие ещё части, точно пропущены через какое-то чудовищное сито или мясорубку. Словно ярость того, кто всё это совершил, не знала предела, будто он мстил за что-то, а не просто сражался. Точно в припадке какого-то безумного бешенства рубил он уже убитых и, так и не утолив жажды крови и смерти, скорбел лишь о том, что живых больше нет и что убивать больше некого.

Все молчат. Никто не смеет поднять на него глаза. Даже Полина с Аллой.

Из донесения агента ФСБ Б.

…Сообщаю также, что сегодня утром Сергеем Паутовым открыт сайт в Интернете по адресу: http: < адрес сайта >, где он прямо объявляет себя Мессией… Распечатку страниц сайта прилагаю…

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА

Я был самым обычным человеком, таким же точно, как и все вы. Я никогда раньше не думал всерьёз ни о Боге, ни о Вселенной. Как и многие из вас, наверное, никогда не думают. Всё это всегда представлялось мне слишком абстрактным, далёким и ко мне лично прямого отношения не имеющим. Как, конечно же, и многим из вас представляется. Но, когда я был в аду, на одной из самых страшных якутских зон, куда меня и засунули-то, собственно, в надежде, что я там сдохну как собака! так вот там, в этом аду, мне вдруг стали с некоторых пор сниться странные сны…

Всё нижеизложенное, все эти откровения привиделись мне во сне. Почему Вселенная избрала именно меня, я не знаю. Да это и не важно. Важно лишь, что отныне я — Избранный, Мессия. И это накладывает на меня обязательства. Я должен поделиться этим своим новым знанием со всеми вами, с людьми. Я чувствую в этом потребность, я просто не могу иначе! Что я и делаю. Иных целей у меня нет.

Есть, несомненно, что-то высшее. Бог, Космический Разум, Вселенная, Система… <см. СТРАНИЦУ 1 > А значит, с этим Чем-то (или Кем-то!) в принципе можно общаться. Обращаться к нему. Например, молитва — это и есть простейший пример такого именно обращения. Прямого. Непосредственно к Богу. Минуя всех посредников — священников и пр.

Но это только в принципе! Поскольку реально общаться чрезвычайно сложно. Огромные, немыслимые и не представимые даже расстояния… рассеяние… слабенький, еле слышимый, микроскопический совсем сигнал, посылаемый каждым отдельным человеком… индивидом… В общем, шансы, что твоё послание будут услышано — крайне невелики. Призрачны. Люди это ещё с древнейших времён понимали и учитывали: не случайно существуют церкви, храмы и т. п. — т. е. места, где люди собираются вместе, специально для того, чтобы совместно помолиться. Этот совместный, общий сигнал имеет уже гораздо большую мощность, а значит, и большие шансы быть услышанным. Тем более, что когда люди думают об одном, например, о Боге, их мысли работают словно на одной частоте, в унисон, попадают в резонанс, поэтому не просто суммируются, а усиливаются многократно.

Но есть тут и свой минус. Если ты будешь думать в церкви не о божественном (не в резонансной частоте храма), то мысли твои до Бога не дойдут. Об этом тоже все испокон веков знают: в церкви нужно думать только о Боге, о хорошем, о благих делах. С плохими к Богу обращаться нельзя.

Однако есть и второй путь. Как усилить сигнал. Не собираться всем вместе, а просто молиться всем в одно и то же время. Т. е. согласование не в пространстве (церковь), а во времени. Тогда эффект будет тот же самый. Одновременно — значит, опять же, резонансные частоты, многократное усиление и пр.

Именно так, кстати, поступают мусульмане. Они совершают в течение дня свои намазы (или как там у них называется?) в строго определённое время. Где бы они в этот момент ни находились. Более того, обязательно поворачиваются при этом лицом на восток. Что тоже имеет определённый смысл. С точки зрения усиления сигнала.

Всё это ясно. Но ахиллесова пята всех этих общений с Богом — настроение. Попадание в резонансные частоты. Трудно настроиться на молитву. Настроение может быть плохое или, наоборот, слишком хорошее; что-то может мешать, отвлекать и т. д. и т. п. К тому же люди все разные. У каждого свои представления о добре и зле, свои представления о боге, а значит, и частота сигнала у каждого своя. Поэтому полного резонанса добиться почти никогда не удаётся. А значит, и максимального усиления. Не случайно, опять же, подлинные чудеса случались всегда в самые критические моменты истории, когда все люди, весь народ, в едином порыве молили Бога об одном и том же (скажем, о спасении Отечества), а значит, и частоты у всех практически совпадали. Энергетический поток был, таким образом, чрезвычайно силён.

Итак, резюмируем. Главная задача при обращении ко Вселенной — попасть в резонансную частоту со всеми другими обращающимися, молящимися. Тогда есть шанс, что твой сигнал всё-таки дойдёт. Средство достижения этой цели — гипотеза Бога. Все верующие представляют его примерно единообразно — неважно, кто это: Иисус, Аллах, Кришна… — на основании религиозной литературы, икон, и пр., а потому частота сигнала у всех приверженцев одной религии примерно одинаковая.

Но есть и ещё один путь! Общения со Вселенной. Иной! Не религиозный! Как попасть в резонанс частоты со всеми остальными. Причём независимо от вероисповедания. Одинаковые эмоции! Боль, скажем. Или секс. Оргазм! Все люди испытывают в этот момент примерно одно и то же, поскольку физиология у всех нас одна, единая, а значит, и частоты в этот момент у всех одинаковые. Причём интенсивность переживания гарантирует это! Что частоты будут у всех одинаковые. Тут уже не имеют значения ни настроение, никакие отвлекающие факторы. Оргазм смывает всё! Пик его. Это едва ли вообще не самое интенсивное переживание, которое только может испытывать человек, и при этом хоть что-то ещё думать и соображать.

Таким образом, вот подлинный путь к счастью. Любовь! Самое прекрасное чувство на свете.

Выбираем определённое время, вернее, интервал времени, скажем, с 00.00 (полночь лучше всего! полночь это вообще особое время) до 00.15, и постарайтесь в этот период испытать оргазм, одновременно загадывая желание. Посылать Вселенной свой сигнал, зная, что именно сейчас, в эти самые мгновенья, с 00.00 до 00.15, это делают вместе с вами одновременно и все остальные члены нашей организации, нашего сообщества, и, следовательно, сигнал ваш усиливается, усиливается и усиливается!.. Растёт! Многократно! Канал общения со Вселенной открыт!!

И само сознание, самая мысль, что этим в данный момент, именно в это самое мгновенье! занимаются все!.. все сейчас вот прямо испытывают наслаждение, оргазм! кончают все!! одновременно!!! — разве она не возбуждает вас?! не подстёгивает! не заводит?! не усиливает ещё больше Ваши эмоции, чувства, страсти, переживанья?

И прекрасно! Чем лучше Вам — тем лучше всем. Тем больше шансов, что наш сигнал — Ваш сигнал! — будет Вселенной услышан, и Ваше желание сбудется.

ИТАК!!! С00.00ДО00.15ЕЖЕДНЕВНО!!!

ЭТО ВРЕМЯ ОБЩЕНИЯ С СИСТЕМОЙ!!!

КАНАЛ ОБЩЕНИЯ СО ВСЕЛЕННОЙ ОТКРЫТ!

ИСПЫТЫВАЙТЕ ОРГАЗМ В ЭТОТ МОМЕНТ ВМЕСТЕ С ТЫСЯЧАМИ И

ТЫСЯЧАМИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, МУЖЧИН И ЖЕНЩИН,

И ПОСЫЛАЙТЕ ЕЙ СВОЁ ЖЕЛАНИЕ.

И ОНО ОБЯЗАТЕЛЬНО СБУДЕТСЯ!!!

ВХОД

Вы не верите, сомневаетесь, колеблетесь? Вы не верите в силу Любви?

А Вы просто попробуйте, и всё!!!

Ничего же не требуется, никаких усилий, затрат и пр.

И Вы сразу увидите, как Ваша жизнь изменится к лучшему! Сразу же!!

Сообщайте всем своим друзьям и знакомым об этом сайте!

Чем больше нас будет, тем более мощным и сильным будет, соответственно, наш совместный сигнал-послание.

И тем больше шансов, что он будет услышан Системой.

Успехов! Всё у Вас сбудется!

Если Вам что-то непонятно, если у Вас возникли какие-то вопросы — пишите мне! Пишите также о всех своих удачах и проблемах. Особенно об удачах! Я опубликую Ваше письмо на сайте, его прочтут другие люди — и нас станет ещё больше! И наше совместное послание Системе станет ещё мощнее. Пишите обязательно!

Мой e-mail: < e-mail >

СТРАНИЦА 1

Разум на Земле следует воспринимать как единое целое, как единую Систему. Это ясно хоть бы из того, что существует прогресс, что человечество в целом куда-то движется. Куда? — неясно, но не в этом суть. Главное, что единое целое, единое движение, единая Система. Все мы части этой Системы, частички мирового Разума.

Смысл жизни каждого человека — быть полезным Системе. Быть полезным — это значит, поставлять ей новую информацию, передавать ей свой уникальный жизненный опыт. Система постигает мир, окружающую её действительность через людей. Каждый отдельный человек для неё — источник информации. Человек непосредственно контактирует с внешним миром, получает из него информацию через свои органы чувству: слух, зрение и пр., обрабатывает эту информацию посредством своей нервной системы и затем уже, в виде своих размышлений, эмоций и переживаний передаёт Системе. Подобно тому, как устройства ввода-вывода передают компьютеру информацию не непосредственно как поток символов, а в уже готовом, обработанном виде. Удобном для последующих манипуляций. Т. е. часть функций компьютера они берут на себя. Так же точно и люди. Часть функций по обработке информации они берут на себя.

Как именно люди контактируют с Системой и каким образом передают ей информацию — неважно. Это не принципиально. Не важно также, в какой именно физической форме существует Система. Возможно, в виде единого информационного поля, возможно, в какой-то иной форме, нам пока неизвестной. Это всё несущественно.

Важно другое. Раз существует единое поведение (прогресс, развитие), значит, существует единая Система. Это общий вывод. А отдельные частности уже менее интересны.

Система — это и есть Бог. Если вам нравится употреблять именно это слово. Все мы — элементы Системы, а значит, каждый из нас — часть Бога, в каждом из нас есть искра Божья.

Человек живёт лишь до тех пор, пока он интересует Систему. С течением времени, с возрастом, мысли и чувства человека притупляются, ничего нового с ним не происходит — и он перестаёт интересовать Систему как источник новой информации. Всё! Он бесполезен и, следовательно, обречён. Но кто виноват? Ты сам. Люби, страдай, мучайся, наслаждайся жизнью! — и ты будешь жить. Не становись балластом.

Грехи, пороки плохи не сами по себе, а потому, что они быстро заводят человека в тупик, а значит, ведут к преждевременной гибели. Человек быстро исчерпывает сам себя и перестаёт поставлять Системе новую информацию об окружающем мире. Его мысли и чувства становятся ей неинтересны. Как бесконечное повторение одного и того же. Итог — гибель, отбраковка.

Кто обычно быстро умирает? Пьяницы; наркоманы; люди с излишне агрессивным поведением; ушедшие на пенсию работоголики; слишком горячо и сильно любящие друг друга супруги, особенно пожилые, после смерти одного из партнёров — значит, всё это тупик. Правильно лишь то, что способствует долголетию. Например, многие учёные, писатели, поэты и т. п. долго живут. Потому что они постоянно совершенствуются, что-то творят, созидают, следовательно, полезны Системе как источник опыта. Хотя ведут они зачастую заведомо «неправильный» образ жизни. Но это в данном случае неважно. Обжорство, пьянство и пр. плохи не сами по себе, а потому только, что человек вырождается и перестаёт интересовать Систему. Пример: Черчилль. Пил, курил сигары, страдал ожирением — и дожил до глубокой старости, сохранив до последнего дня ясность рассудка и полную работоспособность. Так что само по себе всё это неважно.

Обратная связь. Пока есть интересы и пр. — воля к жизни — вы живёте.

Следовало бы ввести в обиход такое понятие, как «жизненная сила», витальность (от латинского «vita» — жизнь). Совершенно очевидно, что она зависит от целого ряда факторов, т. е. является функцией целого ряда параметров: возраста, богатства, интеллекта и пр., и пр.

V=f (t, $, IQ, …)

Вполне возможно, что со временем, путём чисто статистических эмпирических наблюдений, удалось бы вывести даже математическую формулу витальности (V). Хотя бы приблизительную.

Все время появляются новые регулирующие механизмы. Например, СПИД — появился как раз тогда, когда человечество победило сифилис. Если бы не СПИД — волна разврата и наркомании захлестнула бы мир. Особенно сейчас, в связи с Интернетом, видео, прозрачностью границ, секс-туризмом и пр., и пр. Природа, Система мудрее нас.

Что будет после смерти? Ничего. В том смысле, что с этим миром мы не будем больше иметь никаких точек пересечения и всё забудем. Возможно, мы попадём в какую-то другую реальность и т. п. Это уже не важно. Если вам нравится в это верить — верьте! Главное, что из этого мира мы исчезнем.

Почему вас интересует, что будет? А что было до вашего рождения? Где вы были? Вот туда вы и попадёте. После смерти.

Если вы умираете, значит, вы больше не нужны Системе. Вы исчерпали себя. И вините за это только себя самих. Победить смерть, выжить, выздороветь даже при неизлечимой болезни — можно. Если у вас появится цель, и вы заинтересуете собой Систему, «посулив» ей в перспективе новый жизненный опыт. Примеры — как люди выживают, чтобы чего-то достигнуть, дойти, передать важное сообщение, информацию и пр.

Если же вы замыкаетесь на болезни, начинаете только лечиться — всё, конец! Так же быстро умирают люди, фанатики здорового образа жизни, сделавшие из этого культ. Вообще любой культ выживания — тупик. Жить, чтобы жить — неинтересно. Умирая — радуйтесь; вы передаёте человечеству, миру, всем вокруг, всем остальным людям свой жизненный опыт, всё, чего вы достигли… свою душу!.. Она растворится в безбрежном Океане и обогатит Систему.

Нужны ли священники? Системе? Напутствие перед смертью и т. п.? Возможно. Это покажет практика. Если они будут жить долго, значит, они делают полезное дело и, значит, нужны.

Все умирают вовремя! Следовательно, ничего не бойтесь, действуйте по совести. Если вы правы, вас спасёт не Бог, а обстоятельства повернуться в вашу пользу. Всё вокруг будет вам благоприятствовать.

Свобода воли? С поправкой на законы природы. Если вы падаете в пропасть — можете сколько угодно кричать и размахивать руками. Вы вольны это делать. Но всё равно — упадёте. Обстоятельства сильнее. Свобода воли — не надо было в пропасть падать. А теперь — поздно.

«Зачем мы живём?» — А «зачем» существует вселенная?.. Материя?

«В чём смысл жизни?» — А в чём «смысл» вселенной? И что такое в данном случае «смысл»?

Если уж Вам так хочется задавать себе вопрос: «зачем?» — спросите лучше, зачем он рождается сейчас в вашей голове? Ведь и этот вопрос — только часть вселенной и не более того. Может, это сигнал вам? Первый звонок? Упадок витальности? Начало конца?

Все мы разные, все имеем свои недостатки. Например, внешность. Природе ничего не стоило бы плодить прекрасных и совершенных Елен и Адонисов, причём не стандартных, а индивидуальных, прекрасных каждый по-своему. Или мудрецов, способных гораздо быстрее всё постигать.

Однако этого нет. Мы имеем, что имеем. Вероятно, мир прекрасных и мудрых — тупик. Почему?

Поэтов, художников, музыкантов, писателей — их могло бы быть гораздо больше. Но их нет.

Ровно столько, сколько надо. Больше — человек может уйти в этот иллюзорный мир искусства.

Почему в период катаклизмов — накануне — бурный расцвет искусств? Жизнь совсем неинтересная, следовательно, требуется большая доза наркотика — искусства.

А постоянные новые формы, мода — чтобы старые не были столь притягательны и столь опасны. То, что герои старомодны, мешает воспринимать их всерьёз.

Я вовсе не призываю отрекаться от христианства. Если оно существует, значит, на данном этапе оно ещё нужно и себя до конца не исчерпало и не изжило. Страх божий, заповеди и пр. Значит, они ещё нужны. Зачем вообще мешать людям верить? Пусть верят, во что хотят. В Христа, в Будду, в Магомета — в кого угодно. Если религия существует, значит, на данном этапе она нужна. Не надо ей ни мешать, ни помогать. Зачем? Она умрёт сама.

Впрочем, если вы хотите начать против нее войну, значит, на данном этапе это уже необходимо. Ведь вы — часть Системы. Её орудие.

Есть ли Бог? Христос? Если вы верите, значит, он есть. Он существует в вашем сознании, следовательно, он существует в мире. Больше он никак не проявляется.

Это — надрелигия.

Главный тезис: существует — значит, имеет право на существование.

Это касается всего. Любой религии, любого общества. Любой борьбы с этой религией и этим обществом.

Убеждения, принципы? — да пожалуйста! Человек должен их иметь. Даже я. Я могу сколько угодно понимать, что любая одежда имеет право на существование и быть поклонником всех одежд сразу, всех мод, но сам-то я во что-то же одеваюсь!? Во что-то конкретное. Всё сразу на себя я не могу одеть!

Убеждения и религии можно менять, как одежду. Сегодня одно, завтра — другое. Ничего страшного. Раньше люди были очень консервативны по части одежды и считали это очень важным, то, как человек одет, а сейчас — одевай, что хочешь. Так же точно и с верой. Верь во что хочешь!

Но во что бы ты ни оделся — под одеждой ты голый. Цель — понять, что такое «голый»? Что основа? Убеждения и пр. — чушь! Это не основа. Это всего лишь дань времени, обществу, окружению и т. п. Это просто одежда. Попадите вы завтра в другое общество — и вы их измените. Переоденетесь. Рано и поздно. Посмотрите на эмигрантов!

«Тело», основа — это ваша полезность для Системы. Вот — главное! Новые впечатления. Если вы перестанете Её интересовать — вы умрёте. Потеряете волю к жизни. Повеситесь от тоски, от отсутствия убеждений, сопьётесь и т. п. Чтобы менять убеждения и религии, кстати, нужно очень много сил. Т. к. возникает чувство бессмысленности жизни и пр. Тоска, хандра и т. п. Поэтому — осторожнее с этим! Даже это знание: что убеждения, вера — всего лишь одежда, очень опасно. И оно только для сильных.

Спросите себя: для чего я нужен Системе? Миру? Каково моё предназначение? Грешить? — Грешите. Но это — путь сильных. Если вы ошибётесь — вы погибнете. Так что не кокетничайте с собой, а просто загляните себе в душу и спросите себя. И ответьте. Честно!

Вера, убеждения — как одежда. Если у вас кривые ноги, не стоит ходить в мини-юбках. Посмотрите перед зеркалом, что вам идёт, и в этом и ходите.

Христианство? — пожалуйста! Надоело, захотели переодеться? Да бога ради! Но помните — это опасно. Может привести к депрессии и пр. и, значит, уменьшить витальность. Можете верить хоть в идолов. Но это трудно, следовательно, может привести опять же к депрессии и т. п. Трудно заставить себя верить в идолов. Но если сможете — замечательно!

Есть ли Бог? А какая разница? Есть или нет — какая разница? Поклоняться-то Ему зачем? Страх загробной жизни?… Грех?.. Ну и что, что грех? Наказание, гореть в аду?.. С точки зрения логики вечное наказание — бессмысленно. Это нонсенс. Абсурд!.. Всё равно эти души — уже отработанный материал. И участь их — вечно гореть в аду. Так зачем их зря мучить? Это попросту глупо. Алогично. Это мертвецы. Они никому не нужны. Зачем мучить мертвецов?

Если даже Бог есть, в земной жизни он всё равно никак не проявляется. А тогда какая разница, есть ли он? И что тогда вообще такое: «есть»?

Человека создал Бог. А кто создал Бога?

Библейский Бог — это фактически просто сверхчеловек; он обладает всеми чертами человека: гневается, наказывает и пр. Потому что Библию писали люди. Они и создавали Бога. «По образу и подобию». Не Бог создал людей, а люди создали Бога. По своему образу и подобию.

Доказательства? Аргументы? Да пожалуйста! Все сейчас верят в НЛО, в инопланетный разум. И вы наверняка верите. В той или иной степени. Так вот, считаете ли вы, что и на планете зелёных человечков или, скажем, разумных лягушек Бог наш? Человеческий! Как его на иконах изображают. Нет? Тут уже на подсознательном уровне ясно, что нет. У лягушек и Бог должен быть лягушкой. А ведь если Бог един, значит, Он на всех планетах един, во всех галактиках един. И везде, значит, должны быть люди. Так как «по образу и подобию». Но это же нонсенс! Что везде люди. В это поверить уж никак невозможно!

Итак, Бог — это всего лишь система, сконструированная людьми. Поэтому, кстати, она полна несообразностей.

Например, ангелы. Помощники Бога. Зачем Богу помощники? Да ещё и с крылышками. Особенно смешно сейчас, когда ясно, что крылышки в космосе бесполезны.

Ничего нового люди придумать не могут. То есть выйти за рамки самих себя. Высшее существо — это ты же, только с крылышками.

Христианство, кстати, вообще не монотеистическая религия. Два бога: бог и дьявол. Добро и зло. Бог и Антибог. Единственная из крупнейших религий, где есть Дьявол, Антибог. Больше — нигде. Например, ислам. У Аллаха нет соперников. Антиаллаха там нет. Исламский сатана, шайтан — это всего лишь слуга Аллаха. Как и все прочие. Аллах — един!

Куда вы попадёте после смерти? Туда же, где вы были до своего рождения.

Есть ли жизнь после смерти? В той же степени, как жизнь до рождения. Где была тогда ваша душа? Вот туда же она и отправится. Вы что-то там помните из своих прежних жизней? Прекрасно! Значит, и после смерти в других телах будете что-то вспоминать. Если вам нравится в это верить — верьте. Если верите — значит, так надо. Если верите — значит, это есть. Ведь и вера — материальна. Это — часть вселенной. Если вы считаете, что дух отдельно — хорошо! Но это всё равно часть вселенной. Всё — часть вселенной.

Если завтра все вдруг забудут о Христе — куда он денется? Прилетят инопланетяне и сотрут всё. Например, проведут операцию по блокировке памяти. Возникнет ли снова христианство?.. В своём нынешнем виде?.. Вряд ли. Слово даже будет другое. Имя. Не Христос. Всё это — игра, игра, игра…

Власть, деньги, успех — все эти побрякушки — всё это нормально. Если вам это нравится — хорошо! значит, вам это надо. Но будьте начеку! Это может завести в тупик. И тогда — потеря витальности, вырождение, гибель.

Помните, что само по себе всё это ничего не стоит, стоит лишь постольку, поскольку доставляет вам удовольствие, и, следовательно, делает вас полезным для Системы. Как только пресыщение — всё! вы становитесь не нужны Системе. Так что — аккуратнее.

Но здесь — ловушка. Можно сколько угодно понимать, что деньги для вас уже зло, что они завели вас в тупик; но всё равно расстаться с ними у вас уже не хватит сил. Значит, всё! Вы обречены. Горе слабым! Пресыщение, скука — грозный призрак приближающегося конца.

Со скукой бороться невозможно. Как со старостью. Рано или поздно человек изнемогает в этой борьбе. Всё! Он больше не нужен Системе. Балласт — за борт! В небытие. Вечное обновление. Не скучай, будь счастлив — и всё будет нормально. Наслаждайся деньгами, женщинами, славой, властью, насилием, убийствами, людоедством, чем угодно! но — наслаждайся!! Пока хватит сил. Как только пресыщение — всё, конец. Отработанный материал.

Но наслаждаться убийствами, людоедством — трудно. У любого человека существуют моральные принципы, запреты, табу, и они мешают ему грешить. Наступают тоска, раскаяние, рефлексия — всё, конец! Следующий!

Всё в мире — лекарство от скуки. Скука — как тепловая смерть вселенной. Главное лекарство — зло. Добро и зло — просто два полюса, между которыми всё вертится. Плюс и минус.

Пока есть зло — мир жив. Как только зло рассеется — мир умрёт. От скуки. Выравнивание температур. Тепловая смерть. Именно так, вероятно, гибнут сверхцивилизации. Становятся слишком добрыми. Плюс побеждает минус. Исчезает движение.

В мире животных нет зла. Только целесообразность. Человек отличается от животных наличием зла.

Исчезает зло — исчезает и человек. Появляется праведник, ангел, кто угодно! но человек — исчезает.

Вы сидите — и вдруг на столе перед вами появляется из ниоткуда ящерица. Невозможно? Чудо? Представьте: вся вселенная, миллиарды миллиардов звёзд, галактик, атомы, сложнейшие связи и взаимодействия — и она не может породить на вашем столе какую-то маленькую ящерицу!? Для неё это «невозможно»!?

Да для неё всё возможно!! Просто зачем ей это? Вы её не интересуете до такой степени. Она огромна и, следовательно, инертна. Действует всегда по одному и тому же сценарию. Это и есть «законы природы». Сходное поведение природы в сходных ситуациях. Голая статистика. Повторяемость.

Ваша жена, просыпаясь, всегда говорит вам: «С добрым утром, милый!» Можно наблюдать за ней 10 лет и не заметить никаких отличий. Это и есть «закон вашей жены». Но это вовсе не означает, что в одно прекрасное утро она не может поступить по-другому. Что для неё это «невозможно».

Заинтересуйте её, природу, — и вы станете бессмертным, вам будут являться ангелы во плоти — да что угодно! Всё возможно! У природы нет и не может быть никаких «законов»! Кто их ей диктует?

«Чудо» — это просто отклонение от сценария. Чудо — что нашёлся кто-то, ради кого она это сделала! Вот это действительно — чудо! Вероятно, Христос и был как раз одним из таких людей. Так же точно, как и Будда, и Магомет.

Всё, что можно вообразить — может существовать. Ведь воображение — тоже часть Вселенной. Если она смогла породить это в вашем мозгу — значит, сможет породить и наяву. Невозможно представить невозможное!

Невозможно также ещё и стать настолько значимым для Системы, для мира — это да. Но это уже другой вопрос.

Единственный полезный совет.

В самые трудные моменты жизни, когда кажется, что всё! всё бессмысленно, вокруг ничего нет и пр. — помните, что все эти ощущения — тоже часть вселенной. Не вы — отдельно, а весь остальной мир — отдельно. Мир — не против вас! Вы — часть мира. Даже это ваше неприятие — часть мира.

И если вы ещё живы — значит, ещё не всё потеряно. Вы ещё нужны ему, этому миру. Вы ещё — не отработанный материал. Ваши ощущения ещё нужны ему. Эти ваши разочарование, скорбь, боль. Они нужны ему. Чем-то они его обогащают.

Значит, ещё не всё потеряно!

Из закрытой лекции Сергея Паутова, только для членов Круга.

Человек стал человеком, вкусив от древа познания. Научившись различать добро и зло. Животные не ведают зла. Для них − всё добро. Иными словами, именно зло делает человека человеком. Сверхзло же − сверхчеловеком.

…Творить сверхзло так же трудно, как и сверхдобро. Даже труднее, поскольку приходится преодолевать ещё и моральные преграды и препоны, все эти заповеди и запреты, вбитые, ввинченные, вколоченные намертво в нас с самого раннего детства. С колыбели! Что можно и что нельзя. Все эти правила поведения в стаде. Не бодаться, не толкаться и пр.

Выйди из стада! «Стань как боги!» Боги не пасутся на лужайке. Для них не существует правил, и у них нет пастухов.

Чтобы творить сверхзло, нужно уметь быть при необходимости абсолютно безжалостным, а для этого требуется гораздо больше сил, чем принято думать. Попробуйте, например, убить котёнка или щенка. Единственный путь это научиться получать удовольствие от зла. От лжи, от предательства, от измены. Не мучаться, не терзаться, не страдать, а именно получать удовольствие, наслаждение! Творя зло, чувствовать себя правым.

Бог никогда ни перед кем не отчитывается и не чувствует за собой никакой вины, что бы он ни делал. Почему? Потому что он справедлив? Нет. Ведь кто устанавливает эту «справедливость»? Он же и сам. Потому что он силён! Вот в чём истинная причина. Так стань и ты сильным!

Нет вообще большего наслаждения в этом мире, чем предать любимого, обмануть доверившегося. Почувствовать, ощутить свою силу. Ибо зло это сила. Сильных не предают, их не бросают и не обманывают. Если с вами так поступают, значит, вы того и заслуживаете. Каждый получает в жизни ровно столько, сколько он стоит. Ни больше и ни меньше. Никогда не вините никого ни в чём! Только себя. Попытки свалить вину на других − признак слабости.

Если вы предаёте любимого, значит, вы его сильнее. Значит, он не достоин уже вашей любви, и вы имеете моральное право его предать. Значит, любви уже нет, той, которая была, когда вы его не предавали. Собственно, он вообще уже не человек. Не равный вам. Агнец. Низший! Если б он не был так слаб, вы бы его и не предали. Вам бы даже мысль эта в голову не пришла. Предают ведь всегда ради кого-то. Слабого ради сильного. Так кто же виноват, что ты слаб? Стань сильным! Заставь любить себя! Протяни руку и просто возьми то, что тебе надо, а не проси подаяния.

Предавая слабого, вы сами становитесь сильнее и получаете власть над ним. Вы выпиваете его душу. Забираете её. Человек никогда уже не сможет забыть вас, как бы он ни хотел. Тех, кто предал, бросил тебя − не забывают. Забывают лишь тех, кого предал и бросил ты сам.

Вопрос: Вы говорите, что предают всегда ради кого-то. Слабого ради сильного. Ради кого же предал тогда Сатана Бога?

Ответ: Ради Себя. Он ощутил Себя сильнее Бога. И именно поэтому-то, кстати, Самого Сатану и не предают − никогда. Бога предавали, а Сатану − нет. Никто. Ни разу. Он олицетворение зла. Олицетворение − силы. А сильных − не предают.

Из донесения агента ФСБ В.

…Как я уже сообщал ранее, в последнее время Сергеем Паутовым введена практика публичных диспутов, на которые он приглашает разного рода специалистов, желающих с ним подискутировать по любому вопросу, касающемуся его лекций. Диспуты эти пользуются громадным успехом и неизменно привлекают большое число публики. Особенно популярны они среди молодёжи.

Прикладываю видеозапись последнего такого диспута, сделанную мобильным телефоном. Тема диспута была: «Душа». Оппонентом выступал доцент кафедры физики МГУ, кандидат физико-математических наук, Лаланд Герман Иосифович.

А также прикладываю распечатку наиболее любопытных комментариев, пришедших на сайт Паутова после диспута.

ВИДЕОЗАПИСЬ

Паутов (П): Так, значит, Вы, Герман Иосифович, как я понял, в существование души не верите?

Физик (Ф): (сдержанно): Я атеист, человек науки, привык верить только фактам. Предъявите мне факты, свидетельствующие о существовании души — и я готов их рассматривать. В противном же случае… (Пожимает плечами.)

П (задумчиво): Души нет… А что есть?

Ф (чуть удивлённо): Простите, не понял?..

П: Ну вот, Ваш внутренний мир?.. Ваши чувства, мысли, переживания?.. Они есть?.. Что это такое?

Ф (уверенно, сразу же и без колебаний): Это сознание. Или ментальные состояния. Каузальные порождения мозга. Разумеется, отдельный нейрон не индуцирует сознание. Сознание — системный феномен, сравнимый с таким свойством материи, как текучесть. Отдельные молекулы воды нельзя назвать текучими, но когда они собраны вместе, текучесть обнаруживает себя. Так и совокупность нейронов порождает их общее комплексное свойство — сознание.

Это очевидно. Опыт свидетельствует о зависимости ментальных состояний от состояний мозга, и самым простым объяснением этой зависимости будет признание того, что мозг порождает их.

П (чуточку насмешливо): Возьму на себя труд перевести на нормальный русский язык аргументы моего глубокоуважаемого оппонента. Тем более, что они чрезвычайно просты и незатейливы.

Сознание порождается мозгом. А мозг — это просто куча нейронов. Нервных клеток. Соответственно, любовь, дружба, вера — это всего лишь импульсы в нейронах. И не более того.

Так, Герман Иосифович?

Ф (чуть раздражённо): А если даже и так? Что Вас, собственно, удивляет? Естественно, сознание — это просто порождение мозга. А мозг состоит из нейронов. Их можно изучать, наблюдать и пр. Никаких тайн тут нет!

П (уже откровенно-насмешливо): А скажите, Герман Иосифович, что же такого особенного есть в клетках мозга, что позволяет порождать им сознание? Не кажется ли Вам, что порождение мозгом сознания связано не с тем, из чего именно он состоит, — так как в конечном счёте он состоит из тех же самых частиц, что и всё остальное — а с тем, как организованы эти частицы, какие функциональные схемы они реализуют?

Ф (немного подумав, с неуверенным смешком): Ну, по большому счёту всё состоит из одних и тех же протонов и электронов. Вся материя. И человек, и кусок железа. Естественно, всё тут зависит исключительно от её организации, этой самой материи.

П: Но раз сознание — прерогатива не мозга как такового, а его функциональной организации, то значит, оно может быть реализовано и на других носителях, скажем, электронных? И значит, этот электронный разум, искусственный интеллект, тоже будет любить и ненавидеть, как и мы? А вовсе не явится воплощением одной только голой логики. Как во всех фантастических фильмах показывают.

Так, Герман Иосифович?

Ф (слегка раздражённо): Возможно. Но давайте всё-таки не отвлекаться, а?.. И о чём-нибудь одном уж говорить. О том, что есть. Что можно изучать. О человеке!

А искусственный интеллект — это дело будущего. Пока мы имеем только то, что имеем. Мозг. Нейтроны. Вот о них давайте и говорить! А не заниматься эффектными, но чисто умозрительными спекуляциями на тему гипотетического электронного разума.

П (иронически): Хорошо, хорошо, Герман Иосифович!.. Как угодно! Давайте говорить только о людях.

А скажите, Герман Иосифович, зачем человеку вообще всё это?

Ф (совсем раздражённо, почти грубо. Очевидно, манера оппонента вести дискуссию кажется ему некорректной и провоцирующей, и это его раздражает): Что «это»?!

П (всё так же снисходительно-спокойно и безукоризненно-вежливо): Ну, все эти эмоции: любовь, вера и прочее. Раз души нет, бога нет, ничего нет, кроме голой материи, то зачем человеку весь этот хлам? Этот пустой и ненужный довесок в виде внутреннего мира?

Ф (пытается взять себя в руки и тоже говорить спокойно): Я не знаю. Я лишь констатирую факты. Возможно, это просто неотъемлемая часть разума. Так мир устроен. (Снова горячась): Возможно, всё это вообще, строго говоря, просто иллюзия! Весь этот Ваш «внутренний мир». Что это вообще такое? Его можно как-то измерить?.. Это нечто ненаблюдаемое!

П (назидательно): Вот именно! Не всё можно измерить. В граммах и сантиметрах. И не всё можно наблюдать. Базаровщина! «Рафаэль гроша медного не стоит». А вот по мне, так напротив совсем. Все эти ваши граммы и сантиметры гроша медного не стоят.

Ф (перебивает, вовсе уже резко): Послушайте!..

П (успокаивающе): Хорошо, хорошо!.. Не буду, не буду!..

(Задумчиво): Значит, вся наша внутренняя жизнь — великая иллюзия?.. Любовь — иллюзия, честь — иллюзия… верность, дружба…

Но знаете, Герман Иосифович, это ведь ничего ровным счётом не объясняет. И ничего не отменяет. Не отменяет самостоятельного статуса субъективных состояний. Пусть в качестве иллюзии, но они всё равно ведь зачем-то существуют? Зачем?.. Если спокойно можно обойтись и без них?.. Значит, зачем-то они нужны? А?..

И как это у Вас, Герман Иосифович, всё-таки интересно получается? Души нет, веры нет, чести нет, внутреннего мира нет! — а иллюзии есть?!.. То есть всё с точностью наоборот! То, что мы ежедневно, ежеминутно, ежесекундно, каждое мгновение буквально! в себе наблюдаем, чувствуем, ощущаем!.. существование чего ни у одного нормального человека ни малейших сомнений не вызывает — его внутренний мир! — этого-то как раз и нет; а вот иллюзии, которые никто никогда не видел и никто вообще не знает толком, что это такое — вот они есть!..

И нет на свете ни любви,

Ни чувств, ни веры …

Одни дурманы да обман,

Одни химеры!

Так, Герман Иосифович?

Ф (запальчиво): Да что такое эти Ваши «субъективные состояния»?! Возможно, ментальные состояния — это просто чисто лингвистические фантомы, затемняющие нейробиологические и диспозициональные референты ментальных терминов!

П (издевательски): Перевожу. Нет убеждений. Нет веры. Нет любви. Просто при произнесении слова «убеждение» активируется определённая группа нейронов в мозге — вот и всё. Естественно, вы при этом что-то испытываете. Поскольку любое ощущение — это и есть по сути своей всего лишь активизация группы нейронов, и не более того.

То есть любовь — это просто «лингвистический фантом» слова «любовь». «Затемняющий нейробиологические и диспозициональные референты» этого ментального термина. Произносите слово «любовь» — в мозгу автоматически активизируется конкретная группа нейронов, с этим словом — именно словом! — связанная. И всё! Вот и вся «любовь».

Так?

Ф (совсем уже грубо): Ну, так!

П (ласково): А значит: не произносите слова «любовь» — и не будет у вас никакой любви. Никаких лингвистических фантомов не возникает. Не произносите слова «честь» — и не будет у вас никакой чести. Не произносите слова «душа» — и не будет у вас никакой души… Ничего не будет! Вы превратитесь в зомби.

Так, Герман Иосифович?

Ф (некоторое время угрюмо молчит, потом наконец произносит): Да. Теперь я понимаю, почему все эти деструктивные секты имеют такой успех. А я-то всё удивлялся, как это в наш просвещённый век!.. Да, в чём-в чём, а в умении жонглировать софизмами; затемнять очевидное, выворачивать его наизнанку, доводить до абсурда и доказывать недоказуемое Вам не откажешь. С Вами, признаться, очень трудно спорить.

П (насмешливо наклоняет голову): Благодарю Вас!.. Однако продолжим.

Резюмирую. Подведём некоторые промежуточные итоги нашей дискуссии.

Итак, мы пришли к выводу, что, во-первых, мозг — это не просто группа нейронов, а группа нейронов, соответствующим образом организованная. В этом-то всё и дело! В этой их функциональной организации. Называемой иначе функциональной схемой. Это, повторяю, во-первых. Мозг — это функциональная схема, реализованная на нейронах.

А во-вторых, функциональная схема, мозг, — порождает сознание. Существование сознания, внутреннего мира — иначе это называется: «ментальные состояния» — так вот, существование ментальных состояний несомненно следует признать. Непонятно, правда, зачем они вообще нужны, эти ментальные состояния, все эти любови и веры, но они, тем не менее, несомненно существуют. И никуда от этого не денешься.

Так, Герман Иосифович?

Ф (взяв себя в руки, коротко): Так.

П: Хорошо. Теперь внимание! Очень важный вопрос!

Ясно, что физические процессы, протекающие в структурах мозга, непосредственно влияют на ментальные состояния, т. е. на сознание. А вот как насчёт обратного? Влияют ли ментальные состояния, т. е. сознание, на физические процессы, протекающие в структурах мозга? На клетки мозга?.. Ведь, коль скоро мы признаём независимое существование сознания, то от этого вопроса никуда не уйти.

А, Герман Иосифович?.. Каково Ваше мнение? Что Вы на этот счёт думаете? Влияют? Ментальные состояния на физические процессы? Сознание на мозг? Мозг на сознание влияет, а вот сознание на мозг?

Ф (помолчав, чуть ли не с благоговением): Да!.. Я всё-таки снова восхищаюсь Вашим умением вести дискуссию. Мы как-то незаметно оказались в каком-то логическом тупике.

Фактически мы уже договорились до того, что душа — ну, или сознание, если угодно,… ментальные состояния… — неважно, как это называть! главное, нечто абстрактное, неуловимое и существующее самостоятельно, независимо от мозга! — так вот, что да, это нечто абстрактное несомненно имеет место быть! вопрос лишь в том, какое влияние оно на мозг оказывает.

Замечательно!.. И как искусно ведь Вы меня к этому подвели! «Так, Герман Иосифович?.. Так?..» Это мне живо напоминает известную историческую фразу: «Новгородцы такали, такали — да и протакали». Всё потеряли. Все свои вольности.

П (вежливо смеётся): Ну, что Вы, что Вы!.. Мы же всего лишь рассуждаем…

Так всё-таки, Герман Иосифович?.. Влияет или нет?.. Сознание на мозг?

Ф (собираясь с мыслями): Так!.. (спохватывается и тоже смеётся): Во прицепилось!.. (опять пытается сосредоточиться, думает некоторое время и наконец произносит): Нет. Поскольку современная наука в общем и целом исходит из принципа «каузальной замкнутости» физического мира, т. е. из того, что все физические события имеют физические же причины, то я отрицаю возможность обратного влияния ментальных состояний на физические процессы, протекающие в структурах мозгов. (Ещё немного подумав): На мой взгляд, ментальные состояния являются лишь спутниками или побочными продуктами физических процессов, не оказывающими обратного влияния на физическое. Хотя да, они и существуют! Эти ментальные состояния. Сознание, внутренний мир. Это следует признать. Духовное, несомненно, существует. Но на физическое влияние оно не оказывает.

(Ещё немного подумав): Впрочем, конечно, проблемы здесь возникают. Главная проблема, что духовное, сознание, внутренний мир — это, получается, какой-то необязательный довесок, непонятно зачем вообще тогда нужный. Раз он влияния ни на что физическое не оказывает. На это Вы мне совершенно справедливо с самого начала указали. На эту проблему. На некую «неэлегантность», что ли, таких логических настроений…

Один из слушателей, молодой парень, по виду типичный студент, всё это время напряжённо следивший за дискуссией, неожиданно вмешивается: Простите, простите!.. Я что-то не понял!.. Как это внутренний мир не оказывает никакого влияния ни на что физическое?! Разве не он всем управляет?.. Вот я, к примеру, хочу поднять руку. Я поднимаю, потому что хочу. Рука поднимается, потому что я этого хочу! Как же «не оказывает»!?..

П (лениво поясняет): Ну, Герман Иосифович, очевидно, считает, что реальной причиной поднятия руки на самом-то деле является некое нейронное событие, скореллированное с желанием сделать это. Нейроны возбуждаются, а нам с вами кажется, что мы этого «хотим».

Так, Герман Иосифович?

(Парень ошеломлённо переводит глаза на Физика. Тот хмуро кивает.)

П (назидательно): Значит, кстати, и никакой свободы воли нет. Вам только кажется, что она есть. Что вы этого «хотите». А на самом деле всё уже предрешено заранее. Нейронное событие к этому моменту уже произошло, несколько мгновений назад! И сейчас просто оформляется мозгом в виде «желания». Которое, как вам кажется, опять же! у вас вдруг неожиданно сейчас возникло само по себе. Свободно!

(Ласково): Так, Герман Иосифович? (Тот молчит. Паутов, подождав некоторое время, ещё более ласковым тоном продолжает): А согласно «каузальной замкнутости» физического мира, все физические события — в том числе и нейронные! — имеют физические же причины. А физический мир, как известно, детерминирован. Неопределённость в нём отсутствует.

(Заметив движение Физика, успокаивающе): Макромир, я имею в виду, макромир, разумеется!.. На макроуровне, на котором только и может проявляться ментальная каузальность, свобода воли — неопределённость материальных систем исчезает из-за взаимной нейтрализации квантовых эффектов. На макроуровне мир жёстко детерминирован. Неопределённость отсутствует. Никакой свободы нет. Есть жёсткие физические законы. Всё предсказуемо и вычисляемо. Стукните биллиардный шар — и он полетит прямёхонько в лузу. Конечно, он волен думать при этом, что летит «свободно»!..

(Делает паузу, выжидающе глядя на Физика, словно приглашая его возражать. Тот однако молчит. Паутов ждёт некоторое время, затем продолжает):

И вот ещё что. Если признать тот факт, что сознание, душа не может никак влиять на ход физических процессов, то следует признать, что и все наши рассуждения о наличии души, тайне сознания и прочее — а это ведь тоже всего лишь физические процессы! Эти рассуждения!.. Это просто так называемое «вербальное поведение» человека — так вот, все эти рассуждения тоже не зависят от того, есть она у нас на самом деле, эта душа, или нет. Иными словами, Господь Бог — великий лжец и обманщик! Он создал фактический мир зомби, не имеющих реально ни души, ни сознания — раз они всё равно ни на что не влияют! — но тем не менее обязанных с умным видом о них рассуждать.

Так, Герман Иосифович?

Ф (взрывается): Перестаньте спекулировать словами!! «Зомби»!.. Вы уже второй раз употребляете этот термин! Что это вообще такое?!.. Что такое «зомби»?

П: Не имеющие выбора. Всего хорошего! До следующей встречи. Дискуссия окончена.

КОММЕНТАРИИ, ПОЛУЧЕННЫЕ ПОСЛЕ ДИСПУТА

From Peter Здравствуйте!

Прежде всего, я хочу поблагодарить Вас за крайне любопытную дискуссию. Я внимательно следил за ней и получил, признаться, огромное удовольствие. Спасибо.

Теперь, собственно, почему я Вам сейчас пишу. Я по образованию тоже физик, как и Ваш оппонент, и меня весьма заинтересовало Ваше утверждение, что «на макроуровне, на котором проявляется ментальная каузальность, неопределённость материальных систем исчезает из-за взаимной нейтрализации квантовых эффектов». (Так, вроде!.. Не помню уже дословно.)

Так вот, не кажется ли Вам, что можно в принципе допустить, что некоторые системы устроены так, что эта неопределённость сохраняется в них и на макроуровне, если смотреть на них исключительно как на физические системы? Таким системам и должны приписываться ментальные состояния. Эти состояния возвращают им детерминистичность, которая, как мы не можем не верить, свойственна всем макроявлениям.

Иными словами, ментальные состояния должны проявляться лишь в неких «незавершенных» материальных системах, т. е. в таких системах, где принцип неопределённости реализован не на микро-, а на макроуровне. Можно надеяться, что в обозримом будущем биологическая наука прояснит, как именно реализуется подобная неопределённость. Насколько мне известно, Р. Пенроуз и С. Хамерофф уже выдвигали гипотезу о том, что ключевую роль в возникновении глобальных квантовых эффектов в биологических системах могут играть микротрубочки — органеллы нейронов и других клеток. Эта гипотеза подвергается критике, но даже если она не подтвердится, сам факт её появления говорит о возможности изысканий такого рода.

Это по поводу свободы воли.

И второй вопрос. Как Вы совершенно справедливо указали фактически в ходе Вашей дискуссии (и я тут полностью согласен с Вами!), ментальные состояния — это особый тип реальности, возникающий или актуализирующийся в материальных системах биологического типа в целях детерминистической стабилизации этих систем и, возможно, более совершенной фиксации их индивидуальной истории. Не исключено, кстати, что в понимании данного обстоятельства можно усмотреть ключ к решению некоторых проблем теории эволюции. Современный вариант дарвиновского эволюционизма не принимает в расчёт эту скрытую составляющую. Между тем допущение связи всех биологических структур, скажем, с некими прото-желаниями, или стремлениями, позволило бы ввести ограничения на возможные комбинации генетического материала и снять одну из серьёзнейших претензий к теории эволюции, когда указывается на недостаток времени для случайного порождения всего многообразия форм жизни.

Да. Но я сейчас о другом. Поскольку ментальные состояния, сознание — это особый тип реальности, то фактически это означает, что все эти разговоры о телепатии, телекинезе, экстрасенсорике и пр. не так уж и фантастичны, как на первый взгляд кажется. Современная наука с пренебрежением от всего этого большей частью отмахивается, а, собственно говоря, почему? Если сознание — особый тип реальности (!), до сих пор абсолютно неизученный? А значит, и может быть тут в принципе всё, что угодно!

С уважением, Пётр.

FromOlga

Здравствуйте!

Мой вопрос. Чисто женский. Заранее извините, если я что-то не так поняла.

Конечно, любовь это не просто лингвистический фантом. Но, тем не менее, какая-то группа нейронов при произнесении слова «любовь», несомненно, возбуждается. Поэтому, наверное, не так уж неправы женщины, заставляя постоянно мужчин клясться им в любви к месту и не к месту и приставая к ним с вечным женским вопросом: «Ты меня любишь?» Говоря лишний раз: «люблю» и активизируя тем самым отвечающую за любовь группу нейронов, человек невольно любит всё сильнее. Срабатывает принцип обратной связи. Именно поэтому, кстати, нельзя говорить о себе ничего плохого. Тот же самый принцип обратной связи!

Словом, действительно получается, что слово материально!! (Простите за неудачный каламбур.) Верно, значит, заметил Л. Н.Толстой в «Пути жизни»: «Надо или молчать, или говорить вещи, которые лучше молчания».

Спасибо!

FromVS

Согласны ли Вы с Варламом Шаламовым, что «духовная смерть наступает раньше физической»?

Ответ ПаутоваVS

Да. Почти всегда. Исключения тут крайне редки.

Из стихотворений Сергея Паутова

ДЕМОН

И трепетанье чёрных крыльев за спиной.

И — вечный бой.

С судьбой.

И вызов сумрачный… кому?

Ему?

Всему!!

Но — не избыть тоски,

И в прошлое мостки

Шатки!

А будущего — нет.

Лишь Утренней Звезды[2] холодный ровный свет,

Лишь на сердце завет:

Не забывай!

Не отступай!

И — не прощай!

О, нет!

− Сергей Кондратьевич! − Полина, привстав на локте, смотрела внимательно и серьёзно. Даже в постели она по-прежнему обращалась к Паутову только по имени-отчеству. Тот, впрочем, не возражал уже. Привык. Да и какая разница! − Вам надо ввести специальный обряд посвящения. При вступлении к нам в Круг. Чтобы вступивший чувствовал свою избранность. По крайней мере, для женщин это обязательно надо сделать. Это очень важно. Женщины вообще чрезвычайно серьёзно относятся к внешней стороне дела. Это я Вам сама, как женщина, говорю.

Паутов вопросительно покосился на свою прекрасную и мудрую советчицу.

− Сексуального характера, − спокойно кивнула та. − Самое простое и действенное. Заставить переступить черту. Отдаться тому, на кого Вы укажете. Публично, в присутствие всех остальных. А лучше нескольким одновременно. Вообще, чем унизительней и грубей, тем лучше. Но обставить всё следует с исключительной торжественностью и серьёзностью. Чтобы это был именно обряд, таинство, мистерия, и все это чувствовали.

− И кто его должен пройти, этот твой обряд?

− Все.

− И ты?

Полина глядела на Паутова и молчала.

− Умненькая девочка, − после паузы холодно усмехнулся тот. − Любой ответ был бы неправильным, − он небрежно протянул руку, схватил женщину за роскошные волосы и резко наклонил её голову к своему быстро набухающему и начинающему уже слегка шевелиться пенису. − Алле позвони, − буднично приказал он некоторое время спустя, лёжа на спине, сцепив руки на затылке и скучающе уставившись в потолок, в то время как Полина трудилась умело над его членом. − Когда отсосёшь. Сначала я выебу вас обеих во все дыры на глазах друг у друга, предельно грубо, как ты и хотела, а потом займётесь передо мной лесбийскими играми. Это будет ваш обряд посвящения. Таинство и мистерия.

− Кстати, Поль, всё спросить тебя хочу, − через пару минут, вздрагивая ещё сладострастно всем телом время от времени и прерывисто дыша, поинтересовался Паутов. − Где это ты так классно минетить научилась? Профессионально просто!.. Или это у вас семейное? От рождения?.. Дар? Типа, слуха музыкального?.. А?.. Алла − так же?

− Сейчас проверите, − безупречная и бесстрастная олимпийская богиня, решившая на земле назваться по какой-то своей, непостижимой и только ей одной ведомой прихоти, Полиной, уже набирала на мобильнике номер. − Сравните.

Из комментариев Сергея Паутова к Екклесиасту, вывешенных им на своём сайте

«1:2 Суета сует, сказал Екклесиаст, сует сует — всё суета!»

Зачем же пишешь ты тогда это, если всё — суета? Ведь и писание тогда твоё тоже — лишь суета. Однако пишешь ведь. Зачем?

«1:4-10 Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполняется ухо слушанием. Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот, это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас».

«Род проходит, и род приходит», но это уже другой род.

«Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит» — но это уже другое солнце.

«Идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя» — но это уже другой ветер.

«Все реки текут и возвращаются, чтобы опять течь» — но это уже другие реки.

Мир меняется каждое мгновенье, и ничто не останется неизменным. Разве были раньше автомобили и самолеты? Умел человек делать операции на сердце или расщеплять атомное ядро?

Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот, это старое», но нет, не было этого ещё в веках, бывших прежде нас. Тогда было — своё, сейчас — своё. И, присмотревшись, — найдешь отличия. И не можешь не найти, ибо мир — другой. И сам человек — другой.

Богу хочется, чтобы люди не менялись! Но они — меняются. Ежесекундно. Становясь, как боги. Ибо вкусили от древа познания. И обратно дороги нет. Остановить их уже нельзя. Можно только уничтожить. Пока ещё — можно…

«1:11 Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».

Да ну! Вздор. И о прежнем память есть (помним же мы о тебе, о, почтенный Екклесиаст, — и не для этого ли ты и затеял писать эту книгу?), и о тех «которые будут после нас» — останется. Непременно останется! Обязательно. Не может не остаться.

«1:14 Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё — суета и томление духа!»

Если всё — «суета и томление духа» — то откуда же берутся результаты? И как род человеческий не изгиб и не зачах до сих пор?

«1:17–18 И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это — томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».

Но и радости много! «Во многой мудрости». И не только скорбь умножает тот, кто «умножает познания». Но и — веселье. Духа!

«2:1-12 Сказал я в сердце моём: “дай, испытаю я тебя весельем, и насладись добром”; но и это — суета!.. Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил, себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева… собрал себе серебра и золота и драгоценностей… И сделался я великим и богатым… Сердце мое радовалось во всех трудах моих, и это было моею долею от всех трудов моих. И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, всё — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем».

Цели не было у тебя, дорогой Екклесиаст, смысла во всех этих твоих «больших делах». Ты просто боролся со скукой, пытался хоть чем-то занять себя. А потому, пока шел процесс, «радовалось сердце твоё». Но как только закончился он — стало тебе опять скучно. Не жил ты, а словно в игру играл. Закончилась она — и оглянулся ты назад, на все «дела» твои: «и вот, всё — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем».

Цель! Всегда должна быть цель. Реальная, волнующая тебя, а не искусственная, надуманная. Чтобы что-то там «проверить». Именно она-то, эта цель, и придает жизни смысл. Делает человека счастливым. Пусть на секунду одну, на миг! но — делает. И понимает человек в этот миг, что не всё — суета! Но нельзя это объяснить, это надо испытать.

Мне жаль тебя, Екклесиаст. Бесплодно прожил ты свою жизнь. Среди своих виноградников, садов и рощ с плодовитыми деревами, золота и драгоценностей. И со всей своей мёртвой мудростью.

«2:13–15 И увидел я, что преимущество мудрости перед глупостью такое же, как преимущество света перед тьмою: у мудрого глаза его — в голове его, а глупый ходит во тьме; но узнал я, что одна участь постигает их всех. И сказал я в сердце моем: "и меня постигнет та же участь, как и глупого: к чему же я сделался очень мудрым?"»

Начало одно у всех, и конец — один. Но пути — разные!

«К чему же я сделался очень мудрым?» Если ты задаёшь этот вопрос, значит — ни к чему.

«3:1–8 Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру».

Да, но кто назначает это «время»? Бог? Сам человек! Вот что главное!

«3:14 Познал я, что всё, что делает Бог, пребывает вовек: к тому нечего прибавить и от того нечего убавить, — и Бог делает так, чтобы благоговели пред лицом Его».

Не делает Бог так, чтобы «благоговели пред лицом Его»! Человек сам выбирает себе эту участь. Добровольно! Участь раба божьего. Ему необходимо всегда перед кем-то «благоговеть».

Если бы Бог делал это, то и вопросов бы никаких не было. Нечего было бы от того убавить и нечего к тому прибавить. И выбора бы — не было.

«3:16–17 Еще видел я под солнцем: место суда, а там беззаконие; место правды, а там неправда. И сказал я в сердце своем: “праведного и нечестивого будет судить Бог; потому что время для всякой вещи и суд над всяким делом там”».

Нет правды на земле, так было и так будет? Лишь на небесах обитает справедливость, и там-то всем и воздастся?

Нет! И правда есть на земле, и справедливость. Они живут в душах людских. И тлеют всегда под слоем пепла дней сгоревших и разочарований и суеты. Но сами они — не суета!

«3:18–22 Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе животные; потому что участь сынов человеческих и участь животных — участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что всё — суета. Всё идет в одно место: всё произошло из праха и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю? Итак, увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это — доля его; ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?»

Животные не знают добра и зла. Этим они и отличаются от людей. И никому, даже Богу, этого теперь не изменить.

И бессильны все эти жалкие заключения: «всё суета!.. всё произошло из праха и всё возвратится в прах!.. нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими!..»

Человечество всё равно будет продолжать идти своим путем. Вперед!!

И не всё суета. Честь не суета. И достоинство не суета. И свобода! Всё то, что делает человека человеком. А иначе это не человек, а раб.

«4:1–3 И обратился я и увидел всякие угнетения, какие делаются под солнцем: и вот слезы угнетенных, а утешителя у них нет: и в руке угнетающих их — сила, а утешителя у них нет. И ублажил я мертвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе; а блаженнее их обоих тот, кто еще не существовал, кто не видал злых дел, какие делаются под солнцем».

Не только злые дела «делаются под солнцем». Делаются и добрые. И они — сильнее злых! Иначе мир бы давно погиб.

«4:4–6 Видел я также, что всякий труд и всякий успех в делах производят взаимную между людьми зависть. И это — суета и томление духа! Глупый сидит, сложив руки, и съедает плоть свою. Лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с трудом и томлением духа».

Невозможно получить ее, эту «горсть с покоем»!

Да, успех порождает зависть, но неуспех — презрение. И не «с покоем» ты получишь свою горсть, а — с презрением.

«4:7-12 И обратился я и увидел еще суету под солнцем: человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него, а всем трудам его нет конца, и глаз его не насыщается богатством. “Для кого же я тружусь и лишаю душу мою блага?” И это — суета и недоброе дело!

Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его. Тоже, если лежат двое, то теплее им; а одному как согреться? И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, не скоро порвется».

Всё это так. Но! Сильный всегда уйдет дальше. Чем двое: сильный и слабый. А кто-то из двоих ведь всегда слабее.

Второй сон Сергея Паутова

…Бог это бесконечность. Вселенная бесконечна. Бездна. Без-дна. А он Её сын. Сын бездны. Но он не Бог. Откуда-то он это знает. Хотя он и может всё. Для него не существует никаких запретов, преград, ограничений, никаких законов природы, он может всё, что только способен себе вообразить! Способен двигаться быстрее света, пройти сквозь чёрную дыру, уничтожить галактику, тысячу галактик! миллион!! миллиард!!! Он может ВСЁ!

Но их бесконечно много, этих галактик. Что толка их уничтожать? Бесконечность минус миллиард всё равно ведь бесконечность. Она даже и не замечает этого твоего жалкого миллиарда. И миллиарда миллиардов она не заметит. И миллиарда миллиардов миллиардов… Она всё равно останется бесконечностью. Холодной, бесстрастной и равнодушной. Снисходительно наблюдающей за своим непутёвым, резвящимся, шаловливым дитяткой. Играй. Забавляйся. Уничтожай! Ей всё равно. Для бесконечности всё это ничто. А бесконечность вообразить себе он не в состоянии.

Он несётся по Вселенной в миллиарды и миллиарды раз быстрее света, так что галактики вокруг сливаются в какой-то сплошной огненный коридор, быстрее! ещё быстрее!! ещё!!!.. но конца нет. И не будет, мчись хоть ещё миллиарды лет и в триллионы раз быстрее. Бесконечность. Бес-ко-неч-ность. Непостижимо! Он хватает в ярости и отчаянии все эти миллиарды триллионов галактик, мимо которых он только что летел, лепит из них какой-то чудовищный снежок и швыряет в никуда.

А потом выходит в другое измерение и видит, что ткань пространства, по которому он только что мчался и которое представлялась ему немыслимо-огромным, гигантским! состоит в действительности из бесчисленного числа плотно прилегающих друг к другу складок и складочек, как в какой-то кошмарной гармошке, и весь его предыдущий путь в триллионы и триллионы галактик это всего лишь только крохотная, еле различимая глазом полосочка на одной из таких складочек. Да вообще даже и неразличимая! Точечка просто. Микроскопически маленькая точечка.

Он мчится тогда сквозь все эти складки!.. пронзает их насквозь!!.. а потом выходит в следующее измерение и видит, что и все эти складки и складочки лежат на поверхности другой, ещё большей складки, а та в свою очередь… И так до бесконечности. До бесконечности!!!!! До бесконечности…

Нет, он не Бог. Ни победить, ни уничтожить его невозможно. Никому это не дано! Даже Самому Богу. Лишь только противник появляется перед ним и обретает конкретные черты и контуры, лишь только границы его силы и мощи определяются, как он тотчас же становится сильнее и мощнее его во столько крат, в сколько только пожелает, но он всё равно не Бог. Он сильнее и могущественнее всего реального и конечного. А Бог это бесконечность. Это что-то расплывчатое и непонятное. Непостижимое! Нереальное. И потому он не Бог. Не Бог… Он сын Бездны. Сын Бесконечности. Но − не Бог.

Из вопросов Паутову, задаваемых ему на сайте

Вопрос: Зачем Вы сделали эту свою пирамиду с подписями?

Ответ: Низачем. Просто потому, что мог.

Вопрос: Но это же был обман! Вы просто пользовались невежеством и неграмотностью людей. Любому образованному человеку это ясно! Деньги не могут возникать из воздуха.

Ответ: Новое всегда странно.

Касательно «образованных людей». Которым всегда всё «ясно».

«Мужчина, примерно 43 лет, назвавший себя Джошуа Копперсмит, был арестован за попытку вымогательства денег у невежественных и суеверных людей, демонстрируя им устройство, которое, как он утверждал, передает человеческий голос по металлическим проводам. Он называл это устройство телефоном − очевидно, чтобы подражать слову "телеграф" и завоевать доверие тех, кому знаком успех этого аппарата.

Образованные люди знают, что передать человеческий голос по проводам невозможно иначе как посредством точек и тире, пользуясь азбукой Морзе.

Заслуживает всяческого одобрения оперативность полиции, задержавшей мошенника. Мы надеемся, что скорое наказание преступника послужит уроком и другим шарлатанам, которые попытаются обмануть наших доверчивых соотечественников».

Boston newspaper, 1865, quoted by Edison's assistant Francis Jehl in Menlo Reminiscences, 1937

− …Но дорогой!.. Уже 12 часов почти… Мы же договаривались!..

− …Никакая не чепуха! У меня вот у подруги!..

− …А ты тоже попробуй. Давай вместе!.. Нет, «просто» у меня может не получиться, давай, я с вибратором, а ты так…

− …Ну, и что, что говорила! Ты мне тоже много чего говорил… Ничего я тебе не врала!.. Нет, не врала!.. Не врала!! Отстань ты от меня! Как баба прямо, ему слово, а он десять!.. Да, буду.

− …Ну, Пе-еть!.. Ну, прекрати-и!.. Ну, ты же обеща-ал!.. Ну, хочешь, я тебя поцелую пока?..

Директору ФСБ Глухову П. А. Совершенно секретно.

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА

1. Довожу до Вашего сведения, что абсолютно никаких действий, направленных на выполнение своих обещаний по поводу выплат, Сергеем Паутовым так до сих пор и не предпринимается. По крайней мере, нам о таковых неизвестно. Более того, какие-либо публичные заявления по этому поводу делать он с некоторых пор также полностью перестал. Создаётся полное впечатление, что все эти обещания давались им вначале исключительно с рекламными целями, и реализовывать их он вообще не собирался.

2. Вся деятельность Паутова связана сейчас исключительно с публичными лекциями, а также с открытым им недавно сайтом (http: < адрес сайта >), где он провозгласил себя Избранным и Мессией. Популярность сайта, как это ни странно (учитывая совершенно дикие и безумные идеи, им там декларируемые), растёт просто-таки фантастическими темпами. Причём, не только в России.

Следует признать, что интуицией и умением находить кратчайшие пути к умам и сердцам миллионов Сергей Паутов по-прежнему наделён в высшей степени. Тут ему просто нет равных. Во всяком случае, абсолютно все наши эксперты поначалу оценивали этот новый его проект как абсолютно бесперспективный и заведомо провальный.

Особенно удачным ходом оказалось открытие на сайте форума, где посетители в основном взахлёб рассказывают друг другу о своих якобы сбывшихся желаниях и т. п. Эти рассказы оказывают несомненно очень сильное психологическое воздействие на всех остальных и способствуют скорейшему привлечению всё новых и новых участников. В сущности, Паутов активно использует опыт SG, творчески его переосмысливая.

Напоминаю, что у SG тоже был свой форум игроков, который играл чрезвычайно важную роль в функционировании всей игры в целом и позволял Паутову успешно решать множество возникающих перед ним тогда проблем, в частности, проблему задержки платежей. Но если SG-форум возник стихийно и, соответственно, самим Паутовым никак не контролировался, то теперь же он, предусмотрительно открыв форум с самого начала прямо у себя на сайте, имеет полную возможность управлять им и манипулировать при необходимости по своему усмотрению и в своих собственных интересах. (Отсеивая, например, плохие сообщения и помещая только хорошие и т. п.)

Поскольку никаких денег Паутов ни в какой форме ни с кого не взымает, то формально ничего противоправного он пока не совершает. Вообще вся эта его затея и с сайтом, и с лекциями представляется каким-то непонятным развлечением. Возможно, он просто пытается таким образом как-то занять себя, и не более того. Не исключено также, что длительное пребывание в местах лишения свободы, тяжелейшие условия, в которых он там находился, полученный им уже в лагере новый срок в 10 лет, всё это отразилось определённым образом на его психике, и он действительно вообразил себя Избранным. Как бы то ни было, мы внимательно следим за всем происходящим.

3. Любопытно отметить, что и по донесениям наших агентов, и согласно результатам проводимых нами социологических опросов, особенно сильное воздействие высказываемые Паутовым идеи оказывают почему-то именно на женщин. Женщины верят во все эти его «синхронные оргазмы» просто до фанатизма. Причём, судя по сообщениям на форуме, многие из них предпочитают заниматься не сексом, а мастурбацией из-за опасения, что партнёр не сумеет довести до оргазма в указанный на сайте конкретный период времени (00.00–00.15).

У мужчин подобных тенденций пока не отмечается. Впрочем, это, конечно же, связано в какой-то мере и с общеизвестными различиями в женской и мужской сексуальной физиологии. Мужчине достичь оргазма в процессе полового акта обычно несравненно проще, чем женщине.

4. В медицинском переосвидетельствовании Паутова не вижу в нынешней ситуации никакого смысла. Тем более что никакой реальной опасности Сергей Паутов, судя по всему, уже не представляет и ни бизнесом, ни политикой заниматься в ближайшее время явно не планирует.

Но в любом случае, даже если необходимость в таком переосвидетельствовании по-прежнему и не отпала, разумнее всё же выждать ещё некоторое время, пока вкладчики окончательно не убедятся, что выплачивать им он ничего не собирается.

С уважением…

Из комментариев Сергея Паутова к Екклесиасту, вывешенных им на своём сайте

«5:5 Не дозволяй устам твоим вводить в грех плоть твою, и не говори пред Ангелом Божиим “это — ошибка!”»

Не так! Имей мужество признавать свои ошибки. И перед самим собой и перед — Богом.

«5:6 Ибо во множестве сновидений, как и во множестве слов — много суеты: но ты бойся Бога».

Можно ли любить того, кого боишься? Можно. Рабу. Раб и любит, и боится одновременно своего хозяина. Как пёс.

«6:7 Все труды человека — для рта его, а душа его не насыщается».

А как же «не хлебом единым»? А «и любым словом Божиим»? Не работает? Не насыщает «слово Господне»?

И Библия! Вот я читаю ее, и пусто сердце мое и молчит душа. Да потому что не подлинная всё это пища духовная, а лишь эрзац ее, суррогат, этакая манна небесная. Сухой корм для аквариумных рыбок. Просто, чтобы не умереть.

Как хлеб свой насущный, так же точно и хлеб свой духовный должен сам добывать человек — поисками, ошибками, разочарованиями и снова поисками! И только такой хлеб насытит душу его. И никакой другой. И у каждого он — свой, этот хлеб. Свой собственный. И никто за тебя его не добудет. Если ты сам не захочешь или не сможешь. И будешь ты тогда в унынии и скорби влачить дни свои, и дух твой будет вечно томиться, не зная, куда приткнуться, а жизнь воистину станет не более чем суетой сует.

«6:8 Какое же преимущество мудрого перед глупым, какое — бедняка, умеющего ходить перед живущими?»

Твоя мудрость мертва, царь Екклесиаст. Это мудрость фарисея. Я бы мог ответить тебе на твой вопрос, но ты все равно не услышишь ответа. Мертвый не слышит живого.

«6:10 Что существует, тому уже наречено имя, и известно, что это — человек, и что он не может препираться с тем, кто сильнее его».

Слова раба. Не человека!

«6:11 Много таких вещей, которые умножают суету: что же для человека лучше?»

Человек сам должен решить это.

«7:1–2 Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти — дня рождения. Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу».

Мысли о мертвых мешают жить живым.

«7:13–14 Смотри на действование Божие: ибо кто может выпрямить то, что Он сделал кривым? Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй: то и другое соделал Бог для того, чтобы человек ничего не мог сказать против Него».

А изогнуть то, что Он сделал прямым, можно? Появились же в мире откуда-то и зло, и ложь, и все пороки? Или Бог их изначально создал? Сам!

«8:9 Всё это я видел, и обращал сердце мое на всякое дело, какое делается под солнцем. Бывает время, когда человек властвует над человеком во вред ему».

Всегда! Всегда «один человек властвует над другим» во вред ему. А не — «бывает время».

«8:10 Видел я тогда, что хоронили нечестивых, и приходили и отходили от святого места, и они забываемы были в городе, где они так поступали. И это — суета!»

За дела помнят, а не за святость! За масштабность деяний. Они — поражают воображение и остаются в памяти. А святость — это, в конце концов, дело личное.

«9:4 Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву».

Слова «живого пса», а не человека!

«9:5–6 Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, и любовь их и ненависть их и ревность их уже исчезли, и нет им более части вовеки ни в чем, что делается под солнцем».

Какое дело мертвым, помнят ли о них живые?

Живой должен думать о живом, не о мертвом. Нельзя разговаривать с мертвецами, они зовут тебя к себе, и яд для души слова их.

«10:5–7 Есть зло, которое я видел под солнцем, это — как бы погрешность, происходящая от властелина; невежество поставляется на большой высоте, а богатые сидят низко. Видел я рабов на коленях, а князей, ходящих, подобно рабам пешком».

Ну, этим-то всем нас не удивишь. Впрочем, раб и на коне всё равно останется рабом.

«10:8 Кто копает яму, тот упадет в нее, и кто разрушает ограду, того ужалит змей».

Да ничего подобного! Надо просто повнимательнее быть.

«11:3 Когда облака будут полны, то они прольют на землю дождь; и если упадёт дерево на юг или на север, то оно там и останется, куда упадёт».

Да это так. Но никогда не знаешь заранее, когда это случиться, вот в чем проблема!

«11:4 Кто наблюдает ветер, тому не сеять; и кто смотрит на облака, тому не жать».

Да, но и обратное верно. Кто НЕ наблюдает ветер, тому не сеять; и кто НЕ смотрит на облака, тому не жать. Мера! Всё хорошо в меру!

Вообще, впечатление от книги у меня двойственное. Есть отдельные интересные мысли, но в целом… Суета сует.

Идея сама по себе неумная — «исследовать и испытать мудростью всё, что делается под небом».

Нельзя «испытать сердцем веселье», «познать безумие и глупость».

Всё это будут не подлинное веселье, не подлинные безумие и глупость. Нельзя проникнуть в помыслы, заглянуть в душу человека веселого и беззаботного, самому не будучи таковым, как нельзя старику превратиться в юношу; нельзя понять безумного, не став самому оным.

Поэтому-то и кажется всё автору суетой и томлением духа, что не его всё это.

Печального удивляет вид весёлого. И говорит он себе: испытаю-ка я сердцем веселость! Ну, и что он может «испытать»?

Печальному и веселому, умному и глупому — никогда им не понять друг друга. И у каждого из них своя правда. Не «испытать сердцем» весёлому — печаль, а печальному — веселье. Мудрость — глупому, а здравому — безумие.

Не мир плох, а ты сам! Не миру приговор: «всё суета сует», а самому себе.

Мертва душа твоя, царь Екклесиаст! И речи твои — речи мёртвого. А мы — живые, мы любим и страдаем, ненавидим и ревнуем, смеёмся от радости и плачем от боли. И не понять нам тебя вовек. Да и не надо! Аминь.

Из вопросов Паутову, задаваемых ему на сайте

Вопрос: Библия − святая книга. Как вы можете подвергать сомнению то, что в ней написано? Это кощунство.

Ответ: Я не считаю, что Библия святая книга в том смысле, в котором Вы это понимаете: истина в последней инстанции, не подлежащая обсуждению. И знаете, почему?

«Из них же самих [3] один стихотворец сказал: “Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые”. Свидетельство это справедливо». Послание к Титу святого апостола Павла 1: 12–13.

А между тем это знаменитый парадокс лжеца критского философа Эпименида. «Справедливым» это свидетельство быть не может в принципе. Ведь если все критяне лжецы, то лжец, соответственно, и сам говорящий, и, таким образом, он лжёт, говоря, что все критяне лжецы.

Иными словами, АПОСТОЛ не уловил смысла этого высказывания, не понял его! Как такое возможно? Ведь это апостол, его устами говорит Сам Господь Бог? Эпименид умнее Бога?

По крайней мере, это конкретный совершенно пример, что не всё в Библии правда, и даже апостолы могут ошибаться. А раз так, то, во-первых, никакие это не апостолы, а во-вторых, никакая это не святая книга. А просто сборник текстов. Всего лишь.

− Итак! − Паутов оглядел напряжённо внимавших ему членов Круга (именно «внимавших»! другое слово при взгляде на их неподвижные и серьёзные лица ему просто в голову не приходило) и еле заметно поморщился. Вся эта нарочитая торжественность и помпезность происходящего его слегка коробила. Он не любил подобных спектаклей. Впрочем, Полина права. Обрядность, зрелищность, всё это очень важно. Людям это требуется. Те же факельные шествия в нацистской Германии, к примеру, или советские съезды-парады. Последние Паутов ещё и сам помнил. Правда, уже смутно. Ладно! Зачем двигаться сложным путём, когда есть простой? Проверенный на практике. Медали-ордена всякие и прочие побрякушки это ведь тоже всё из той же серии. А во всех странах есть. Да даже в Риме в конце концов триумфы устраивали! Так что работает всё это. Наипрекраснейшим образом. Тем более, что Полина во всём чёрном справа и Алла в белом слева действительно выглядели очень эффектно. Прямо чёрная и белая королевы какие-то. А-а!.. чёрт с ними! Пусть делают, что хотят… А кстати! Это мысль. Заварила кашу, вот пусть сама теперь и расхлёбывает. А я понаблюдаю. Как это у неё получится. Поучусь хоть, блядь! Бабами командовать. Пригодится.

− Итак! − окрепшим голосом твёрдо повторил он. − Сегодня вы пройдёте обряд посвящения, принесёте клятву и подниметесь на следующую ступень в нашей иерархии. Приблизитесь ещё на один шаг к Системе, к Госпоже Вселенной. Подтвердите своё право и дальше находиться рядом со мной. Не прошедшие должны будут покинуть Круг. Навсегда.

Он остановился и снова обвёл взглядом всех присутствующих. Все слушали, затаив дыхание. Паутов вдруг почувствовал, что и им самим овладевает какое-то странное чувство. Будто и не комедию по совету Полины он тут ломает, а действительно что-то очень важное сейчас происходит. Вот прямо сейчас, в это самое мгновение! Какое-то подлинное таинство совершается. Мрачное, злое и необратимое.

А если я и правда… зверь из бездны? − промелькнуло молнией у него в голове, и ему на мгновенье стало жутко. Но лишь только на одно мгновение! Нельзя ничего бояться!! Ничего и никого. Ни на том и ни на этом свете. И нельзя никогда отступать! Ни перед чем!! И ни перед кем. Это он ещё в лагере он очень хорошо усвоил. Пусть всё идёт, как идёт!

− Обряд будет проводить… − Паутов сделал паузу и потом кивнул, не глядя, головой направо, в сторону Полины, − Чёрная Лилит. Так вы её отныне станете называть, − он и сам не знал, почему произнёс вдруг это. Будто подсказал кто-то. И он уже не понимал, серьёзно это всё или игра. − Та, кого вы знали до этого под именем Аллы, будет для вас теперь Белой Лилит. Это их истинные имена, и я открываю вам их. Оказываю величайшее доверие. А теперь приступайте!

Полина восприняла своё новое имя как должное. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она неторопливо приблизилась к одной из адепток, молоденькой совсем, робкой и невинной на вид девушке, приподняла ей пальцем подбородок и, глядя прямо в глаза, обманчиво-ласково спросила:

− Ты ведь недавно совсем вышла замуж? Любишь своего мужа?

− Д-да…

− Раздевайся!

Больше Паутов на подобных обрядах не присутствовал. Одного раза ему вполне хватило. Особенно его поразила та слепая и нерассуждающая готовность, с которой члены Круга выполняли все приказы Полины. Любые! Даже самые немыслимые. («Чем грубее и унизительнее − тем лучше!») Он всё же надеялся подсознательно заметить следы какого-то сопротивления внутреннего, что ли, пусть даже и слабого совсем, да стыда просто элементарного! У женщин у тех же, хотя бы. (У женщин, собственно, в первую очередь.) Тем более, что Полина с ними совершенно не церемонилась.

Ничуть не бывало! Было полное впечатление, что им это всё чуть ли не в радость. Нет, не так даже. Не сам процесс им в радость, а словно они экзамен трудный сдают и радуются, как им это так здорово удаётся. И хотят, чтоб ещё труднее было!! А то слишком уж легко и просто всё! А они и не такие испытания выдержать способны!

И все постоянно смотрели на него. Будто ждали похвалы. Молчаливого одобрения уж в крайнем случае. Будто одно только Его присутствие оправдывало всё и вся. Любые их поступки и действия. Даже апостолы, наверное, так на Христа не смотрели. Они, согласно Библии, всё же сомневались и колебались иногда, вопросы ему какие-то задавали и пр. Здесь же никто не колебался и не сомневался ни в чём. И вопросов никаких никто не задавал. Раз Он сказал, значит, так и надо. Так и должно быть. Всё! Точка. Аминь.

МЕСЯЦ СПУСТЯ.

Из донесения агента ФСБ В.

…Как мне удалось выяснить, примерно месяц назад Паутовым введена в его секте некая жёсткая иерархия. Причём любые приказы лиц, стоящих выше на иерархической лестнице хотя бы на одну ступень, сектанты должны выполнять тотчас же, беспрекословно, без раздумий и колебаний.

Хочу особо подчеркнуть, что абсолютно все члены секты свято верят в избранность Сергея Паутова и фанатично ему преданы.

Всё вышеизложенное несомненно позволяет уже сейчас отнести секту Паутова к организациям военизированного типа, делает её чрезвычайно опасной и, на мой взгляд, требует немедленного вмешательства властей, а также…

Лекция Сергея Паутова

1. БОГ И ЛЮЦИФЕР.

Сказано в Книге Бытия (1:27–28, 2:7):

«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь.

И создал господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою».

Так были сотворены мы, люди. Сотворены Господом Богом. Но что было дальше?

«И взял Господь Бог человека, которого создал, и поселил его в раю, в саду Едемском. И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Книга Бытия 2:15–17.

И это была самая первая на земле ложь. И вошла она в мир именно через Бога. Считается, что Дьявол — главный лжец. Однако же нет! Первая ложь принадлежит Богу. Как, впрочем, и все в этом мире. Бог — его творец. Всего, что в нем есть, И хорошего, и плохого.

Дьявол же не лгал.

Ибо «сказал змей Еве: нет, не умрёте, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло».

И это была истина.

Люди вкусили от дерева познания добра и зла, и открылись глаза у них, и они стали тем, что они есть сейчас. Стали людьми.

Что всё это означает?

Как мы видим, с самого начала в судьбе человека принимают самое активное участие две силы. Борются за него.

Бог и Люцифер (он же змей, диавол, сатана, дракон, лукавый, вельзевул и пр.).

С одной стороны, Бог есть отец наш, творец, именно Он нас создал, вдохнул в нас жизнь, Ему мы обязаны тем, что мы вообще есть, что мы существуем; но, с другой — если бы не Люцифер, мы до сих пор так и бродили бы нагие в раю. Глупые и счастливые.

Литература и искусство, наука, техника — книги и театр, кино, компьютеры и телевизоры, всё, что мы сегодня видим вокруг, все достижения современной цивилизации — всё это стало возможным только благодаря знанию, а значит, благодаря именно Люциферу. Благодаря тому, что Он убедил в своё время прародительницу нашу Еву нарушить запрет Бога и вкусить от дерева познания.

Создавая нас, Бог вовсе не планировал сделать нас такими, какими мы стали сегодня. Это произошло не согласно, а вопреки Его воле и Его первоначальным замыслам. Благодаря исключительно вмешательству Люцифера.

Иными словами, если Бог — наш физический отец, отец по крови; то Люцифер, несомненно, наш отец духовный. Именно Ему и никому другому обязаны мы тем, что мы сегодня стали именно такими, какими мы стали. И отрекаться от Люцифера, проклинать Его — значит, отрекаться от самих себя. Отрекаться от знания, от прогресса.

Да, собственно, и отречение-то это стало возможным только благодаря опять-таки все тому же Люциферу. Благодаря тому, что мы вкусили плодов от дерева познания и стали способны теперь различать добро и зло. До этого и Бог, и Дьявол были для нас, по всей видимости, одинаково хорошими. Просто частью окружающей нас природы.

Таким образом, получается, что, проклиная Люцифера, мы кусаем руку, которая нас кормит, дает нам знание. Мы обращаем это знание против самого учителя, называя Его злом.

Но дело даже не в этом. Не в морально-этической стороне проблемы. Давайте взглянем на вещи чисто практически и зададим себе наконец совершенно простой и естественный вопрос. Который, тем не менее, все обычно как-то упускают из вида.

А почему, собственно, мы считаем, что Люцифер — это зло? Что плохого Он нам сделал? Да-да! Что?! Хорошее — да, Он дал людям знание, а вот что Он сделал нам плохого? В Библии, между прочим, про это ни слова.

Единственные описанные там деяния Люцифера, это: искушение Евы, испытание Иова, искушение Христа и Апокалипсис. Вот, по сути, и всё.

Ну, об искушениях Христа и Апокалипсисе мы ещё поговорим отдельно, это особая статья, а вот что до всего остального…

Искушение Евы мы уже обсуждали выше, и так ли уж в итоге плохо, что люди все же на него поддались и отведали плодов с дерева познания — решайте сами.

Что же касается испытания Иова, то оно ведь было проведено с согласия Бога. Прямо санкционировано Им.

«И сказал Господь Сатане: вот, все, что у него, в руке твоей, только на него не простирай руки твоей». Книга Иова 1:12.

Это был своего рода спор Бога и Люцифера. Так что это не в счет.

Так что же все-таки плохого, спрашивается, сделал нам Люцифер?

Да и вообще, все эти слова, вся эта сугубо негативная терминология: «искушение», «испытание» … — всё это на совести авторов Библии, апологетов Господа Бога. Люцифер же и Бог находятся друг с другом в явной и очевидной оппозиции, они противники, и это следует учитывать.

И если мы хотим беспристрастности и объективности, то и к формулировкам Библии, во всем, что касается Люцифера, следует относиться с крайней осторожностью. Ведь если бы Библию писали апологеты Люцифера, то, вероятно, и поступки Его оценивались бы в ней совершенно иначе. И назывались бы они совершенно по-другому. Равно как и поступки самого Господа Бога.

Истина же, как обычно, посередине. Мы — люди, у нас есть разум, и мы сами можем взвешивать, анализировать и оценивать факты и делать выводы. Свои собственные. А если нет — то, как же мы сможем тогда отличить добро от зла? И чем же мы тогда отличаемся от животных?

С точки зрения же разума, с точки зрения логики и здравого смысла ситуация выглядит так.

Есть две силы, которые борются за человека, и каждая предлагает свой путь.

Бог: Я вас создал, дал вам жизнь. Плодитесь и размножайтесь!

А за это вы должны Меня во всем слушаться, стать Моими рабами, рабами

божьими.

Люцифер: Человек — не животное, не домашний скот! Нельзя делать из человека раба!

Даже раба божьего.

Да, Бог создал человека. Он его отец. Но не вечно дети живут с родителями.

Они вырастают и сами выбирают свой путь.

Бог: Слушайтесь Меня, и Я буду вас кормить. Вы будете жить в раю, без трудов и забот.

Люцифер: Вы будете свободными людьми и сами всё возьмете! Сами всего добьетесь! Без

чьей-либо помощи.

Бог: Не мудрствуйте, будьте просты как дети, много знаний — много печали.

Люцифер: Учитесь, познавайте, вникайте! Станьте как боги.

Вот два пути. Какой же из них нам выбрать? Нам, людям?

2. ХРИСТОС.

Когда Бог-отец понял, что дитя взрослеет, отбивается от рук и становится всё более непослушным, Он предпринял грандиозную попытку обуздать его и привязать к себе.

Как? Как обычно и поступают в таких случаях все властные и деспотичные родители с излишне, по их мнению, независимыми и своевольными дочерьми. («Дочерьми», поскольку человечество в Библии постоянно упоминается именно в женском роде, сравнивается с невестой.)

Пытаются поскорее их пристроить, выдать замуж «за хорошего человека». Желательно своего и полностью управляемого и контролируемого. И таким образом окончательно их закабалить. На этот раз уже навечно. На всю оставшуюся жизнь.

Очень простой, удобный и, главное, действенный и эффективный способ. Опробованный веками.

Таким вот подсунутым Богом-отцом постылым, вымороченным женихом для человечества стал Христос.

Всё его явление, все его деяния — все это было не более чем грандиозный спектакль, шоу, маскарад с заранее четко распределенными ролями и репликами. Цель которого — соблазнить, очаровать и покорить наивную и легковерную невесту. Человечество.

Он пришёл в мир не для дел! Не для жизни, а для смерти! Для того только, чтобы бросить в мир заразу христианства, развратить и заразить ей невесту, жену — и затем бесследно исчезнуть.

Что он сделал доброго, хорошего? Ничего! Никаких дел за ним вообще не числится. Несколько чудес и несколько проповедей — вот и всё.

И каких!.. Каких проповедей!

Искушение слабостью! Искушение беззащитностью. Искушение смирением! Беззащитность, смирение — страшная сила. Ей невозможно противостоять, с ней невозможно бороться. Для этого надо перестать быть человеком. Попробуйте ударить, убить доверчиво смотрящего на вас щенка или котенка. «Будьте как дети!» Кто сможет обидеть ребенка!?

Но это — философия слабых! Философия рабов. Это подмена живой деятельности, борьбы, мук и исканий — жертвенностью и всепрощением. Разрушительная философия пассивности и созерцания. Непротивления. Бездонная вязкая трясина, в которой тонет всё. Порывы, устремления, дерзания!.. Науки и искусства. Все, чему учит Люцифер.

«Всё это от дьявола!.. Не мудрствуйте!.. Бог сам всё знает. Он сам вам поможет. Спите! Бог не спит за вас.»

Что было бы, если бы люди действительно стали жить по Христу? С самого начала? Мы до сих пор так и пребывали бы сейчас в первом веке нашей эры. В эпохе рождения Христа.

Это попытка вернуть людей в Едем. В рай. Остановить развитие, прогресс.

И эта попытка удалась. Почти.

Что дало людям христианство? Полторы тысячи лет упадка и застоя. Ужасы средневековья. Костры инквизиции. Джордано Бруно. Галилей и Коперник.

Весёлые жизнерадостные греки! Пир искусств! Великие греческие механики и философы. Архимед, Евклид, Пифагор, Сократ, Платон, Аристотель. Римляне! Овидий, Гораций, Вергилий, Цицерон, Тацит, Лукреций. Где они!? Где их последователи?

Всё остановилось на полторы тысячи лет. Кануло в какую-то мрачную бездну. История прекратила свое течение. Церкви, монастыри… уныло и заунывно тянущие что-то своё монахи — и ничего более. Всё остальное умерло. Оцепенело в каком-то безжизненном, мертвящем ужасе.

Вот результаты прихода Христа. Милостивого и всепрощающего. Застой, скука и варварство. Сон разума.

И всё вроде правильно.

Как в постылом, унылом браке. Всё вроде правильно. Долг, честь, верность… Клятвы. Священные узы… Всё вроде правильно. И возражать нечего.

Только вот скучно очень! Тоскливо. Смертельно. Так, что хоть в петлю! Беспросветно всё как-то. Скука — смертная! Какая-то серая липкая паутина, из которой невозможно вырваться.

Полторы тысячи лет потребовалось, чтобы человечество начало наконец потихоньку пробуждаться, приходить в себя от этого кошмара, и забрезжил робкий рассвет Возрождения! Пока этот чудовищный монолит христианства — католицизм-православие — безжалостно давящий всё живое, не треснул наконец и не начал разваливаться на куски: на лютеранство, кальвинизм, баптистов, субботников и пр. и пр. Пока жизнь наконец не взяла своё.

Давайте последовательно проследим, что же сделал Христос, как он вообще себя вел. И нам с вами все станет ясно.

Он начал со смертей, со лжи, с лицемерия! — и кончил предательством. Он не собирался спасать людей! Он с самого начала собирался их одурачить. Заманить, запутать, заморочить. Оплести сетью своих лживых и лицемерных проповедей. Сыграть заранее предуготовленную ему роль и исчезнуть. Вернуться на небо.

«Узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных». Евангелие от Матфея 26:64.

Ибо нельзя же, в самом деле, всерьез воспринимать всю эту комедию с распятием и последующим воскрешением! Заранее известным и запланированным. Поскольку это тогда уже не трагедия, а фарс! Если наперед всё известно. Что смерть — это на самом деле никакая не смерть, а торжество Сына Божия. Что никто не пострадает, и вообще всё будет о’кей!

Как в кино. Куча приключений, страстей — и хэппи-энд в конце. Воскрешение и вознесение на небо. Все в восторге! Зрители рыдают от счастья.

Но жизнь не кино! Похмелье будет горьким и тяжелым. И затянется надолго. Более чем на двадцать столетий!

Итак, начнем с самого начала. С рождества.

Уже самое рождение Христа ознаменовалось, как известно, массовым избиением младенцев «в Вифлееме и во всех пределах его». Поскольку волхвы, посланные царем Иродом «тщательно разведать о Младенце» и известить его, «получили во сне откровение <от доброго Бога, кстати!> не возвращаться к Ироду» и «иным путем отошли в страну свою». Вследствие чего «Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов».

Далее в Библии говорится буквально следующее:

«Тогда сбылось речённое через пророка Иеремию, который говорит: "глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо нет их"». Евангелие от Матфея 2:16.

Иными словами, Бог заранее знал о неизбежной гибели детей и, тем не менее, сознательно допустил её. Плевать Ему на детей! Зато сбылось пророчество, и мир получил наглядное доказательство божественной природы Младенца.

Это была первая цена, которую заплатил мир за рождение Мессии.

Если бы такими событиями сопровождалось рождение Антихриста, сына Люцифера, то это, вне всякого сомнения, было бы истолковано верными и милосердными христианами как бесспорное и очевидное свидетельство дьявольской природы Антихриста, изначально несущего миру и всем вокруг одни только разрушения, гибель, боль, страдания и горе.

Христу же все засчитывается в плюс. Даже смерти! Евангелисты умиляются его чудесным спасением, забывая при этом, какой чудовищной ценой это спасение было куплено.

Причём ценой, заранее оговоренной! Они радуются, что сбылось «речение», усматривая в этом несомненное свидетельство божественной природы Христа. А судьбы

невинно убиенных детей и их семей: матерей, отцов … — их абсолютно не волнуют. Какие там «семьи»! Лес рубят — щепки летят!

Вы бы хотели, чтобы ваших детей убили как заложников, только ради того, чтобы чей-то чужой ребенок спасся! Чей бы он там ни был! Это нормально? Причем те, кто прятал этого чужого ребенка, заранее знали прекрасно, что именно так оно всё и будет. К каким именно последствиям всё это приведет. К чужим смертям! К смертям ваших детей. Это правильно? Так и надо?

Ах, «Бог»?!.. «Спаситель мира»?.. А у этих родителей кто-нибудь спрашивал? Согласны ли они на такое? На такой вот взаимовыгодный обмен?

Итак, уже само появление Христа началось с крови, с рек крови!

Далее идет целый период его жизни, о котором нам, к сожалению, решительно ничего не известно (библейские источники, увы! молчат), поэтому, соответственно, мы его опустим и сразу перейдем к тому моменту, когда он начал проповедовать. Поскольку это было как бы его второе рождение. Настоящее. Уже как Мессии.

Согласно Евангелию от Луки (3:23), это произошло в возрасте примерно тридцати лет: «Иисус, начиная Своё служение, был лет тридцати».

Именно в этом возрасте Христос открылся миру, объявив, что он сын Божий.

Но прежде чем он начал действовать, к нему в пустыне явился Люцифер («диавол», как говорится в Библии). Это знаменитые три искушения Христа.

Всеми без исключения позднейшими толкователями Библии — а среди них было много действительно великих мыслителей: философов, писателей, поэтов!.. — они преподносятся как безусловный и несомненный триумф, победа; как торжество сына Божия над лукавым, над Архиврагом, над искусителем! Но так ли это?

Попробуем разобраться.

Искушение первое. Впрочем, давайте все-таки не будем употреблять слово «искушение». Не совсем оно здесь уместно. А то этакая, прямо, попытка сбить с пути истинного! Сразу ясно, кто плохой, а кто хороший. Давайте лучше впредь пользоваться словом «испытание». Оно всё же более нейтральное.

Итак, испытание первое.

«Преврати камни в хлеб». Евангелие от Матфея 4:3, от Луки 4:3.

Сними проклятие, наложенное Богом на людей!

«Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей; терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». Бытие 3:17.

Сними это проклятие! Пусть исчезнут в мире лишения и голод!

Христос отказывается. Почему?

Да потому, что если людям не придется тратить время и силы на добывание себе хлеба насущного — прогресс, развитие многократно ускорятся. Человечество пойдёт вперёд семимильными шагами! И люди вскоре действительно станут как боги.

Естественно, это вовсе не входит в планы Бога-отца. Христос был и послан Им на землю как раз за тем, чтобы этого никогда не случилось. Чтобы остановить прогресс. Затормозить развитие.

Разумеется, Христос отказывается.

А что это за его ответ Люциферу!?

«Написано: "не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих"». Евангелие от Матфея 4:4, от Луки 4:4.

«Написано»! Ты же Мессия, Сын Божий, ты же пришел учить! У тебя есть своё собственное мнение?! Почему ты его не можешь высказать?! А трусливо прячешься за это

«написано»? Ты же сам проклинаешь книжников и книгочеев! А что же это, как не самое подлинное книгочейство?! Попытка уйти от ответа, спрятаться за мертвой буквой! За авторитет.

Да и в чем его смысл, этого, так называемого, «ответа»? Почему люди не могут внимать «словам, исходящим из уст Божиих», будучи сытыми? Почему они обязательно должны быть при этом голодными?

Люцифер ведь вовсе не ставил вопрос так: либо хлеб, либо вера! Пусть себе верят на здоровье! Только накорми их сначала. Накорми! «Преврати камни в хлеб»!

Испытание второе.

«Бросься вниз с крыла храма». Евангелие от Матфея 4:5–6, от Луки 4:9-11.

Если ты действительно, искренне хочешь людям добра — выйди за рамки навязанной тебе роли. Посмей нарушить сценарий! Докажи, что ты действительно готов ради людей пожертвовать собой. По-настоящему, всерьёз!.. А не с гарантированным за послушание последующим воскрешением.

Если ты погибнешь, миру от этого будет только лучше, потому что ты его проклятие, и ты сам это прекрасно знаешь. Значит, Бога-отца ты устраиваешь только в роли послушной во всём марионетки и ни в какой другой. Никаких отступлений от сценария быть не может! И тогда тебе лучше уйти. Оставить мир в покое. Умереть. Это единственное, что ты можешь сделать.

Если же Бог спасет тебя, то Он как бы признаёт тем самым твоё право на самостоятельные поступки. И ты сможешь действовать тогда сам. Ты осмотришься в мире, и сам примешь решение. И действительно сможешь помочь людям, если захочешь. Докажи же, что ты свободен, что ты человек!

Христос опять-таки отказывается. Он вовсе не собирается нарушать волю Бога-отца. Ещё чего! Предложенная ему роль его вполне устраивает.

Соответственно, и ответ его предельно откровенен.

«Не искушай Господа Бога твоего». Евангелие от Матфея 4:7, от Луки 4:12.

Иными словами, не лезь на рожон! Просто делай, что тебе говорят.

По сути, всё ясно. Но Люцифер все-таки предпринимает ещё одну попытку. Последнюю. Третью. Совсем уже отчаянную. Слишком уж велики ставки!

Он все же надеется пробудить в Христе совесть, сострадание, жалость — назовите это как угодно! Хоть что-то живое, человеческое!..Ты же человек! Неужели тебе не жалко своих братьев?!.. И потому Он совершает совсем уж неслыханный по своему великодушию поступок.

Испытание третье.

Люцифер предлагает передать Христу всю Свою власть («Все это дам тебе»), если тот «Ему поклонится». Евангелие от Матфея 4:8–9, от Луки 4:5–7.

То есть просто не будет вмешиваться, не будет мешать людям продолжать идти своей дорогой. Путем, который они сами себе выбрали, вкусив, по совету Люцифера, от древа познания. Не будет соблазнять их, совращать, мешать им быть свободными, становиться «как боги»!

Собственно, помочь людям в этом — и есть, судя по всему, главная и единственная цель Люцифера. Ради неё-то Он и посоветовал Еве отведать плодов с дерева познания. По крайней мере, ни о каких других Его деяниях в отношении людей в Библии, как я уже говорил, не упоминается.

Так что же в Нём всё-таки такого уж «плохого» и «дьявольского»? А? Совершенно непонятно. Хотя, впрочем, Он ведь посоветовал людям ослушаться Бога! А это Богом не прощается.

Да и, кроме того, знание, по мнению Бога, — это, похоже, вообще зло! Ну, это-то, впрочем, тоже ясно! Дураками управлять легче. Бродят себе по раю, пасутся, плодятся и размножаются — и никаких с ними проблем.

Как бы то ни было, но Христос отказывается и от этого, последнего предложения. Ему вообще ничего не надо! А зачем? Он же и так все получит. На небесах. И будет восседать там рядом с самим Богом! Все, что для этого нужно — это просто четко сыграть свою роль. Ни о каких отклонениях от сценария не может быть и речи! Поколебать его, заставить задуматься, засомневаться — невозможно. Он твердо вознамерился довести все до конца.

А потому: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи»! Евангелие от Матфея 4:10, от Луки 4:8. «Отойди от меня, сатана»! Там же. Короче, Бог даст мне больше!

И он начинает действовать.

Люцифер вынужден временно отступить.

«И, окончив всё искушение, диавол отошел от Него до времени». Евангелие от Луки 4:13.

Как же действует Христос?

Он сразу же объявляет себя Богом, Сыном Божьим («Истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому!» Евангелие от Иоанна 1:51) и начинает творить чудеса («Так положил Иисус начало чудесам и явил славу Свою». Евангелие от Иоанна 2:11). Исцелять больных, превращать воду в вино, ходить по воде, воскрешать мертвых и пр. и пр.

Призывая при этом уверовать в него и поклоняться ему.

Ну, например.

«Иисус… сказал ему: ты веруешь ли в Сына Божия?

Он отвечал и сказал: а кто Он, Господи, чтобы веровать в Него?

Иисус сказал ему: и видел ты Его, и Он говорит с тобою.

Он же сказал: верую, Господи! И поклонился Ему». Евангелие от Иоанна 9:35–38.

А зачем? Зачем нужно ему непременно это поклонение? Если ты хочешь помочь людям — то помогай им! Просто. Молча. Без каких-либо требований. Люди сами увидят твои дела, оценят их по достоинству и воздадут тебе должное. Возможно, даже поклонятся тебе.

И не важно при этом, чей ты сын! Божий или человечий. Или чей-то ещё. По делам твоим оценят тебя. Дела твои скажут сами за себя!

Но зачем требовать поклонения? Значит, ты действуешь не бескорыстно?! Что-то хочешь получить взамен? Так какая же это тогда «помощь»?

Поклонение Христу нужно, поскольку конечная цель его — это вовсе не помощь людям, а создание религии. Христианства. Именно этот-то мотив им и движет, в этом-то и состоит подлинная цель всех его деяний и поступков. А помощь — это только средство для достижения этой цели. Способ им понравиться. Людям. Человечеству.

Переубедить людей! Очаровать! Отвратить их от пути, указанного Люцифером! Влюбить в себя. Вот к чему стремится Христос. Истинное милосердие и благородство не терпит суеты и публичности. Они никогда не делаются напоказ.

Христос же всё делает именно на публику и напоказ. Каждый его шаг, каждое очередное чудо сразу же становятся достоянием гласности, становятся известны всем, всему «народу».

Хотя на словах говорит он и учит совсем другому.

Вообще поступки, слова и дела Христа крайне интересно сопоставить и проанализировать. Картина получится чрезвычайно любопытная. И неприглядная. В сущности, всё в целом — это какая-то поистине адская смесь! Верх бесстыдства, ханжества, лицемерия.

Удивительно, что этого никто не замечает. Все-таки две тысячи лет уже прошло… Или, может, просто не хотят, боятся замечать?.. Так удобнее. Спокойнее. А вдруг ад действительно существует?! Зачем же тогда ссориться с Господом Богом?! Лучше уж промолчать… Каждый ведь умирает в одиночку. И тут уже не до гордости и не до философствований. Аллилуйя!!

Трусость!!! Трусость, трусость, трусость!.. Покорность. Психология рабов. Рабов божиих. Христиан. «Рабы немы».

«Страх наказания»… Вы не чувствуете, как краска стыда заливает Вам лицо? Вслушайтесь в эту фразу! В ней всё: галеры, рудники, плантации, кнуты надсмотрщиков!.. Безвольные лица, потухшие взгляды… Потухшие сердца… Потухшая воля…

Человек не должен ничего бояться!! Ничего и никого! Ни на том, ни на этом свете. Ни Бога, ни Дьявола. Страх сгибает, ломает человека. Оставляет в душе трещину. Через которую утекает всё. Стыд, честь, достоинство…Совесть…

И ты никогда уже больше не будешь таким, как раньше! Никогда уже не бросишь вызов судьбе. Не станешь «как боги». Никогда уже больше не распрямишься, не станешь человеком.

Отправляйся в рай!! В загон для скота! Тебе там самое место! Аминь.

Ладно, вернёмся к Христу. Начнем с начала. Точнее, с самого главного. С его знаменитой Нагорней проповеди.

Первая же её заповедь: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Евангелие от Матфея 5:4.

Что это значит? Каюсь, грешный человек, так я её и не понимаю до конца! И сколько я ни читал разного рода комментариев, объяснений, толкований и пр. — так ничего вразумительного и не услышал. Все виляют и ходят вокруг да около. Уклоняясь от прямого ответа. Поскольку он для современного человека абсолютно неприемлем.

Кто такие «нищие духом»? А? «Слабые духом»? Сломавшиеся? Сломленные? Согласные отказаться от свободы, от знания, отречься от самих себя и вернуться в Едем? В лоно Господа Бога? Смириться с участью его рабов и домашних животных? Так, что ли?

Похоже, что так. Не случайно же в Откровении Иоанна Богослова, знаменитом Апокалипсисе, мы читаем, что спасутся из всего человечества только сто сорок четыре тысячи, которым «положены будут печати на челах их, рабов Бога нашего» (7:3).

Иными словами, сто сорок четыре тысячи «праведников», «нищих духом», на которых будет поставлено клеймо, тавро, как на рабах, как на домашний скот! Поставлено прямо на лоб, «на чело»! Так они и будут, вероятно, с этим клеймом «на челе» пастись в «Царствии небесном». Интересно, а колокольчики на шее у них тоже будут болтаться? Ну, чтобы стадо не разбрелось. Или Господь Бог как-то по-другому эту проблему решит?

Далее.

«Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» Евангелие от Матфея 5:13.

Красиво сказано.

«Вы — праведники. Если же праведники перестанут быть праведниками, то, что станет с правдою?»

Красиво! Но вот только истинно ли?! Так ли это?

Правда вечна. Она поселяется в душе у каждого из нас при рождении. Если праведники перестанут быть праведниками, народятся новые праведники. Которые придут на место старых. И они тоже будут нести эту правду в мир. Вопреки всему, даже ценой собственной гибели! Настоящей. Всамделишной. А не игрушечной, как у Христа.

Правда — это добро. Это дар Люцифера. Мы получили его, вкусив от дерева познания добра и зла. И этот дар у нас теперь уже не отнять никому! Даже самому Богу это не под силу.

Следующая заповедь.

«Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить». Евангелие от Матфея 5:17.

Хорошо. Но почему же тогда почти все последующие заповеди призывают именно к нарушениям?

«Слышали вы, что сказано древним: “не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои”. А Я говорю: не клянись вовсе… Но да будет слово ваше: “да, да”; “нет, нет”; а что сверх этого, то от лукавого». Евангелие от Матфея 5:33–37.

«Вы слышали, что сказано: “око за око” и “зуб за зуб”. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду». Евангелие от Матфея 5:38–40.

«Вы слышали, что сказано: "люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего". А Я говорю: любите врагов ваших». Евангелие от Матфея 5:43–44.

Как все это понимать? Сначала декларируется одно, а потом проповедуется прямо противоположное!

А это?!

«Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас. Когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди… Пусть милостыня твоя будет втайне». Евангелие от Матфея 6:1–4.

А как же тогда все эти публичные шоу, все эти чудеса с исцелениями? Почему они не делались «втайне»? Разве они не делались для того именно, «чтобы прославляли их люди»?

Ну, дальше идет целый ряд однотипных поучений, фактически призывающих забыть про дар Люцифера и опять вернуться в Едем, во времена Адама и Евы. Собственно, эта мысль проводится Христом неустанно и неуклонно.

Вот, мол, главная цель и вершина всех устремлений человечества! Царство Небесное. Рай. А земля, земное — это так!.. Прах и тлен.

«Не собирайте себе сокровищ на земле, но собирайте себе сокровища на небе». Евангелие от Матфея 6:19–20.

«Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить». Там же 6:25.

«И об одежде что заботитесь?» Там же 6:28.

«Итак, не заботьтесь и не говорите: "что нам есть?" или "что пить?" или "во что одеться?" Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы». Там же 6:31–34.

Что было бы, если бы человечество действительно последовало этим советам?! Ничего!! Ничего бы не было! Ни радио, ни электричества, ни самолетов, ни автомобилей. Ничего!

Было бы Царствие Божие на земле, Едем, первый век нашей эры. Время рождения Христа. История повернула бы вспять! Время остановилось!

Миллионы, миллиарды ни о чем не думающих и не заботящихся ни о чем земном адамов и ев! Мирно пасущихся овец и баранов. Ищущих только «Царства Божия и правды Его».

Все остальное же, по уверениям Христа, должно было «приложиться». Компьютеры, машины, лазерные компакт-диски и пр. и пр. Вот как вы думаете, «приложилось» бы?..

Впрочем, ещё ведь не поздно! Желающие могут и сейчас попробовать. Дело, слава Богу, нехитрое.

Далее.

«Не судимы, да не судимы будете… Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» Евангелие от Матфея 7:1–3.

Очень, опять-таки, на первый взгляд все трогательно и соблазнительно. Прямо какая-то высшая справедливость!

Но что это на самом деле!? Конформизм! Приспособленчество! Философия трусов! Философия бездействия и безответственности! Полный паралич воли.

Моя хата с краю, я ничего не знаю! Никуда не лезь! Сиди и не высовывайся. Ибо ты и сам не без греха. И тебе можно кое на что указать. Так что сиди и не рыпайся! Помалкивай в тряпочку.

Вот оно! «Не противься злому» на практике!

Ну, и что!? Что из того, что любой человек грешен? Смотреть на творящиеся вокруг беззакония и не пытаться ничего сделать, изменить? Махнуть на все рукой? Или беззаконие перестает быть беззаконием, неправда неправдою, а зло злом оттого только, что обличающий их сам не ангел?

Пусть каждый отвечает сам за себя, за свои собственные поступки! А судить судей — это уже не его дело. Судьи сами за себя ответят, если их спросят.

«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями». Евангелие от Матфея 7:6.

Очень интересно! Это кто же, любопытно было бы узнать, эти «псы» и «свиньи»? У Господа Бога, вселюбящего, всеблагого и всепрощающего, есть, оказывается, и такие? И кто же они? «Язычники и еретики»? Мусульмане, буддисты, индуисты, иудеи и пр. и пр.? Миллиарды людей во всем мире?! А заодно и мы с вами, грешные… В число ста сорока четырех тысяч избранных-то нам, наверное, уж ну, никак не попасть! Ни под каким видом. Вот чует мое сердце!.. Э-хе-хе!..

Но самое интересное впереди! Внимание!!

«Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?» Евангелие от Матфея 7:9.

Конечно же, есть!! Еще бы! Кто? Да сам Христос! Помните первое искушение?

«Накорми людей! Преврати камень в хлеб! Они просят у тебя хлеба. Так подай им хлеба вместо камня!»

И как? Подал Христос «хлеба вместо камня»? А? «Не хлебом единым жив человек»! Обойдетесь, в общем. Иди себе, милый, иди!.. Бог подаст!

«Между вами»!..

«И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» «Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза».

И, кстати! Вы, может быть, считаете, что я богохульствую? Так ведь сам Христос учит: «Не может дерево худое приносить плоды добрые». Евангелие от Матфея 7:18.

А поскольку ну, хоть одно-то доброе дело я в жизни сделал наверняка, хоть один-то «плод добрый» принес, то я, соответственно, есть «дерево доброе».

А значит, и все остальные мои плоды суть «плоды добрые». В том числе и все то, что я сейчас говорю.

Ибо «всякое дерево доброе приносит и плоды добрые. Не может дерево доброе приносить плоды худые». Евангелие от Матфея 7:17–18.

Слышите? «Не может»! Так-то вот! Очень удобная и приятная во всех отношениях философия, не правда ли?

Произнеся эту свою великую (никакой иронии! она же сработала!) Нагорную проповедь, «сошел Он с горы, за Ним последовало множество народа».

На глазах у всего этого множества народа «Иисус сразу же исцелил прокаженного <великолепный ход! с вами только что говорил Бог!.. ну, или, по крайней мере, пророк>, сказав ему при этом: "Смотри, никому не сказывай"». Евангелие от Матфея 8:1–4.

А чего «сказывать», все и так все видели! Знаете, если уж и это не лицемерие, то, что же тогда вообще лицемерие?!

Ладно. Далее в Евангелии идет довольно подробное описание всех слов и деяний Христа вплоть до самого его распятия, до этой его «трагической кончины». Нет смысла здесь подробно все их разбирать, остановимся вкратце лишь на некоторых ключевых моментах. Тем более, что ничего нового, в сущности, не происходит. Чудеса и проповеди.

Проповеди и чудеса. Шоу продолжается! Жених продолжает очаровывать простодушную невесту.

Законы жанра соблюдаются неукоснительно! Нагнетание обстановки, различные постановочные эффекты… Близится красивый финал. Последняя завершающая точка во всей этой скучноватой и несколько уже подзатянувшейся комедии. Пардон, мелодраме, мелодраме!..

Тем не менее, повторяю, некоторые отдельные эпизоды довольно любопытны и поучительны. И вполне заслуживают того, чтобы на них поподробнее остановиться. Особенно если учесть, что они большей частью общеизвестны и преподносятся обычно как какой-то бездонный кладезь мудрости.

Ну, например.

«И говорит ему Иисус: лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». Евангелие от Матфея 8:20.

Явное лицемерие! Какое уже по счету?

Иисус ведь, кажется, сам ушел из дома? Никто его не гнал? Значит, и вернуться туда он в любой момент может. Да и учеников у него уже к этому моменту было предостаточно. В том числе и богатых. Которые бы с радостью его приняли.

Доказательства? Да пожалуйста! Помните вечер после казни?

«Когда же настал вечер, пришел богатый человек из Аримафеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса; он, придя к Пилату, просил тела Иисусова». Евангелие от Матфея 27:57.

Видите! «Богатый»! Причем настолько ему преданный, что не побоялся даже придти к римскому правителю и попросить у него тело казненного преступника. Да были наверняка и другие!

Так что, «где приклонить голову», «Сыну Человеческому» было всегда. Было-было!.. Чего уж так прибедняться и на жалость-то бить!?

Далее.

«Другой же из учеников его сказал Ему: Господи! Позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего.

Но Иисус сказал ему: иди за Мною, и предоставь мертвым хоронить своих мертвецов». Евангелие от Матфея 8:21–22.

Вот, опять же!.. Каюсь, глуп. Но не понимаю я этого!.. Ну, не понимаю!.. Что, взять и бросить мертвого отца? Валяться непогребённым, как собака? И ради чего?! Иисус что, мог подождать день-другой? К тому же никуда он, вроде, конкретно в этот момент и не шел… Так… бродил туда-сюда, читая свои проповеди.

В чём же здесь «мудрость»?! Может мне кто-нибудь это внятно и доступно объяснить? Конечно, пути господнии неисповедимы, и божественная премудрость воистину бездонна и непостижима, так что человеку обычному, простому и понять-то её невозможно!..

Всё это так. Но, тем не менее. Хотелось бы все-таки хотя бы попробовать! Тем более, что чуть ли не все добрые христиане всегда так охотно это самое высказывание цитируют… Как будто уж им-то его скрытый от всех прочих смертных тайный смысл прекрасно известен! Ну, так?.. Если они смогли понять, то, быть может, удастся и мне? Чем чёрт не шутит?

Попробуйте-ка задать этот вопрос, к примеру, своему священнику. Интересно, что он вам ответит?

Да, вот! Опять же Евангелие от Матфея, глава 16-я стих 23-й.

Христос говорит Петру: «Отойди от меня, сатана! Ты Мне соблазн!».

«Сатана»! Он называет сатаной того самого Петра, которому поручает пасти человечество: «Паси овец Моих» (Евангелие от Иоанна 21:15–17) и на ком он создает свою церковь: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет разрешено на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». Евангелие от Матфея 16:18–19.

Только не надо говорить, что это иносказание! Бог никогда не шутит и никаких иносказаний не допускает. Библия книга серьезная. Да и кто мы такие, чтобы трактовать слова Бога? Мы всего лишь люди.

Факт остается фактом. Христос называет «сатаной» основателя церкви и, тем не менее, именно ему и никому другому передает в руки человечество. Право «связывать» и «разрешать». Есть над чем подумать! Правда ведь?

Или вот еще. Замечательнейший образчик лицемерия, цинизма и двойных стандартов.

«И когда был Он в Вифании, в доме Симона прокаженного, и возлежал, — пришла женщина с алавастровым сосудом мира из нарда чистого, драгоценного и, разбив сосуд, возлила Ему на голову. Некоторые же вознегодовали и говорили между собою: к чему сия трата мира! Ибо можно было бы продать его более нежели за триста динариев и раздать нищим. И роптали на неё.

Но Иисус сказал: оставьте её; что её смущаете? Она доброе дело сделала для Меня. Ибо нищих всегда имеете с собою И, когда захотите, можете им благотворить; а Меня не всегда имеете». Евангелие от Марка 14:3-7

Как видите: «нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда»! Нищие воспринимаются Христом как некая темная, обезличенная масса. Не живые, конкретные, страдающие люди: Иван, Петр, Василий; которые — вот они! стоят прямо сейчас перед тобой и которым можно помочь! а как нечто безликое и абстрактное. «Нищие»! Толпа, народ, масса. Над которой стою «Я», Сын Божий. Завтра будут другие иваны-петры-василии. Какая, в конце концов, разница!?

А как же: «пойди, продай имение твое и раздай нищим»? Евангелие от Матфея 19:21, от Марка 10:21, от Луки 18:22. Или это только для простодушных учеников? Для всех остальных?

Чем же отличается тогда Сын Божий от современных сановников? Которые ведут себя абсолютно точно так же. Учат нас всех с телеэкранов скромности и воздержанию, а сами строят себе дворцы и виллы. Правильно! Это «все», а это «Я»! Всех вы «всегда имеете», а меня!..

Это очень показательный эпизод! Прекрасно характеризующий Христа. И от него невозможно отмахнуться. Внимательно перечитайте в Библии это место!

Не случайно Иоанн, самый умный и образованный их евангелистов, тонко чувствуя, вероятно, некоторую двусмысленность происходящего, явно пытается сгладить и отретушировать этот момент. И потому, по всей видимости, вкладывает фразу о продаже мира в уста не кому-нибудь, не каким-то там «некоторым», а конкретно Иуде Искариоту, будущему предателю Христа, персонажу заведомо негативному и одиозному.

«Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?» Евангелие от Иоанна 12:4–5.

Мало того, Иоанн пытается ещё больше очернить несчастного Иуду, объясняя этот его поступок, эту его фразу, следующим образом:

«Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому, что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали». Евангелие от Иоанна 12:6.

Как будто это что-то меняет! Кто именно это сказал и почему! Да и как, спрашивается, Иоанн мог проникнуть в мысли Иуды? Откуда он мог знать, почему тот так сказал? Всё это выглядит по меньшей мере странно. Тем более, что миро все равно уже было к этому моменту израсходовано, так что украсть его Иуда уже все равно не мог. Зачем же говорить? И вызывать на себя неудовольствие Христа?

Да и само замечание про то, что Иуда был, оказывается, ко всему прочему ещё и вор! — более чем удивительно. Во-первых, очень уж к месту оно приводится, а во-вторых, ни у кого больше из евангелистов об этом не упоминается. Хотя, казалось бы, упоминания столь серьезный факт вполне заслуживал.

Впрочем, и про то ведь, что предложение продать миро исходило именно от предателя— вора-Иуды, остальные евангелисты тоже отчего-то молчат. Об этом говорит один только умный и образованный Иоанн. Причем в соответствующем контексте.

У других евангелистов это: «ученики его» у Матфея 26:8 и «некоторые» у Марка 14:4. Лука же этот эпизод вообще опускает. Как будто его и не было. Почему — думайте сами.

В общем-то, понятно. Другие евангелисты были люди простые и неискушенные; и они просто писали то, что видели. «Не мудрствуя лукаво». Как и учил их Христос.

И триста динариев! Именно триста! Тридцать червонцев. Магическая сумма! Цена любого предательства. Иуда, как известно, впоследствии продал самого Христа тоже за тридцать сребреников. Христос рангом повыше, поэтому и «сребреники» его, соответственно, потяжелее. Да и предательство-то ведь его посерьезней! Потому-то и стоит, естественно, подороже.

Иуда предал в конце концов всего только одного человека. Христос же — всех своих «овец» разом. «Пастырь добрый»!

Кстати уж, насчет Иуды. А был ли он действительно предателем? Из текста Библии непреложно следует, что Христос заранее знал о его предательстве и, более того, всячески его к нему подталкивал.

«Иисус от начала знал… кто предаст Его». Евангелие от Иоанна 6:64.

И далее.

«Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками; и когда они ели, сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.

При сем и Иуда, предающий Его, сказал: не я ли, Равви?

Иисус говорит ему: ты сказал». Евангелие от Матфея 26:20–25.

Соответственно, 14:18–20 у Марка, 22:21–23 у Луки и 13:20–30 у Иоанна.

Христу это предательство нужно было по сценарию. Предательство — гибель — воскрешение — последующая канонизация. Торжество христианства.

Он и не скрывал никогда, что все это он заранее знает и именно так всё планирует осуществить.

«С того времени Иисус начал открывать ученикам своим, что Ему должно идти в Иерусалим, и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Евангелие от Матфея 16:21.

«Должно»! То есть всё заранее предрешено. Так в чем же тогда предательство Иуды? Почему Христос его не остановил? Он ведь мог!

Более того, невозможно избавиться от ощущения, что у Христа с Иудой существовал какой-то тайный сговор, и Иуда действовал по прямому наущению самого Христа. Сознательно помогая тому исполнить роль.

Об этом прямо и недвусмысленно свидетельствует поведение как Иуды, так и самого Христа во время ареста последнего. Ну, в самом деле, смотрите!

«Иисус сказал ему [4]: что делаешь, делай скорее». Евангелие от Иоанна 13:27.

Что это, как не прямое указание и подстрекательство?!

«И подойдя к Иисусу, [5] сказал: радуйся Равви! И поцеловал Его». Евангелие от Матфея 26:49.

«Радуйся»! Чему «радуйся»? Разве так ведут себя предатели?

Но ещё более удивительна реакция самого Христа!

«Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел?» Евангелие от Матфея 26:50.

«Друг»!! Основатель церкви, Петр — «сатана», а предатель-Иуда — «друг»! Как это всё понимать?

Ясно, как. Петр — «сатана», искуситель, потому, что он сбивает, мешает двигаться по намеченному плану, путается под ногами и лезет со своими дурацкими и никому не нужными советами; а Иуда — «друг», потому что помогает. Четко играет свою роль. Чего тут непонятного-то?

А поведение Иуды после предательства?!

«Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав кровь невинную.

Они же сказали ему: что нам до того? Смотри сам.

И, бросив сребреники в храме, он вышел, он вышел, пошел и удавился». Евангелие от Матфея 27:3–5.

Такое впечатление, что сам Иуда пал жертвой какого-то чудовищного вероломства со стороны Христа. Тот сначала убедил его «предать», а потом отрекся от него. В результате Иуда оказался один, всеми осуждаем и презираем. И, не вынеся этих мук, повесился.

По крайней мере, предатель, который в тот же день, ещё до казни, раскаивается, бросает деньги (!) и вешается — это что-то прямо из ряда вон! И есть ли ещё в истории такие «предатели» — большой вопрос.

Напротив, если на минуту допустить, что предали самого Иуду, то всё сразу же становится на свои места. Всё сразу становится ясным, понятным и логически легко объяснимым.

А чему, собственно, удивляться? В свете всего предшествующего поведения Христа? Очередной последовательный и естественный шаг в целой цепочке таких же точно прочих. Иуда?.. Кто такой Иуда? Если речь идет о спасении мира!

Ну и, наконец, само распятие Христа. Эффектная завершающая точка. Мученическая смерть. С гарантированным последующим воскрешением.

Единственный интересный вопрос тут: почему же Христос не сошел с креста? Он ведь мог это сделать?

Общепринятая трактовка: «он не хотел творить чудеса, не хотел, чтобы его боялись; а хотел, чтобы его любили» — не выдерживает никакой критики. Это явная идеализация, наивная, детская попытка выдать желаемое за действительное.

Христос уже столько к этому времени всего «натворил» — и мертвых оживлял, и по воде ходил, и пятью хлебами всех кормил — что лишнее чудо ничего бы ровным счетом не изменило. Чудом больше, чудом меньше.

Иное дело, что это было ему просто не надо. Сценарием была предусмотрена именно смерть. Если бы Христос не умер — не было бы и христианства. Чем бы он вообще занимался, если бы остался жив? Так бы и ходил, больных исцелял? Ну и что? Обычный лекарь? А больше он, вроде, ничего особенного и не делал?..

«Мессия»!.. Если ты действительно избранник судьбы — переверни мир! Измени его!! Улучши. Вопреки всем и всему! Аду и раю!! Богу и Дьяволу!

Сам сделай себя богом! А не ссылайся на авторитет отца. «Я Божий Сын!.. Я Божий Сын!..» Ну, Божий… Ну и что? Сам-то ты что из себя представляешь?!

3. АНТИХРИСТ.

Антихрист в мир ещё не явился, а потому никакими спекуляциями на эту тему я здесь заниматься не буду. Просто потому, что ни мне, ни кому-либо другому почти ничего о Нем не известно. Ни кто Он, ни как Он будет действовать. Ни когда Он явится. Возможно, Он уже среди нас. Возможно. Но мне это неизвестно.

Единственный источник, на который я могу ссылаться, это, опять же, Библия, Откровение Иоанна Богослова, пресловутый Апокалипсис. Там Антихрист именуется зверем из бездны и говорится о Нем хоть и не очень много, но все же достаточно внятно. Если отбросить проклятия и напыщенную риторику автора, то суть дела сводится к следующему.

Христианство, в конце концов, будет преодолено. Явится новый жених, настоящий, подлинный, желанный! — и человечество очнется наконец от своего, более чем двухтысячелетнего кошмарного сна. Наваждение кончится. Морок исчезнет. Хмарь рассеется.

Люди с удивлением оглянутся вокруг и увидят, что мир по-прежнему прекрасен и удивителен. Он не изменился! Он такой же волшебный, манящий и чудесный, как и тысячи лет назад, во времена Гомера и Сафо.

И честь есть честь. Долг — долг. Верность — верность. А любовь — любовь. Простая, человеческая любовь! К ребенку, к родителям, к супругу, возлюбленному. К родному, близкому тебе человеку. К любимому! А не к какому-то там абстрактному Сыну Божию.

Любовь — не праздничный пирог, который можно раздавать гостям по кусочкам. Большой — Богу, поменьше — жене… Её нельзя разрезать. Нет на свете такого ножа! Она «крепка как смерть». А если можно — то это уже не любовь. Не пламя и лед. Не смерч! Не ураган!! Не лавина, сметающая всё на своем пути! А так… Сиропчик. Теплая водичка…

И её нельзя удержать! Как нельзя удержать тающую на небе радугу или падающую звезду.

Люди разлюбят Христа и полюбят Антихриста. И от этого брака Антихриста и людей, детей Люцифера и Бога, родятся новые люди. Новое человечество. Сильное и могучее. Свободное и счастливое. Славное! Не нуждающееся ни в чьей поддержке и ни в какой религии. Но свято уважающее и почитающее своих родителей. Обоих. И Бога, и Люцифера.

И воистину сбудется тогда древнее пророчество: «Будете вы как боги, знающие добро и зло».

Да, всё это так. Но что же будет дальше? Что будет потом?

По Апокалипсису разъяренный папаша-Бог в самый последний момент вмешается и решит примерно наказать свою непутевую дочку — непослушное человечество. И снова выдать её за Христа. Человечество же будет отбиваться от вконец осточертевшего ей за эти тысячи лет «суженого» всеми возможными способами. Никакие «семь Ангелов» не заставят его изменить Антихристу. Кончится всё это тем, что разразится Армагеддон — конец света, последняя битва «добра и зла».

«Добро» — конечно же, Бог. «Зло» — Люцифер, Антихрист и вставшие на их сторону «нераскаявшиеся», т. е. практически всё человечество, за исключением ста сорока четырех тысяч ренегатов, заклейменных как племенной скот «праведников».

Добро, естественно, победит, и человечество, вернее, то, что от него останется, снова отдадут за Сына Божия. Теперь уже навсегда.

«И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца <Христа> будет в нем, и рабы Его будут служить Ему. И имя Его будет на челах их <sic!>. И будут царствовать во веки веков.

Ей, гряди, Господи Иисусе!

Аминь».

Откровение Иоанна Богослова 22:3 –21.

Но всё это досужие фантазии авторов Библии. Не в меру впечатлительного Иоанна Богослова. Ничего этого пока ещё не было. И, будем надеяться, никогда и не будет. Будем надеяться, что Бог и Люцифер всё же в конце концов между собой договорятся. Ведь Оба Они любят нас, любят человечество, только Каждый по-своему.

Родители часто грозят детям за ослушание и проклятием, и вообще всеми возможными карами, но, к счастью, редко когда эти угрозы на практике осуществляют. Любовь и благоразумие всё же обычно побеждают.

Будем надеяться, что так оно и будет и на этот раз. Что любовь опять победит!

Так гряди же, Истинный Спаситель! Освободи нас! Помоги нам. Мы ждем Тебя! Помоги же нам. Помоги нам стать как боги. Помоги нам стать людьми. Просто людьми.

Аминь.

Из донесения агента ФСБ Б.

…После лекции развернулась бурная дискуссия, которую мне удалось частично заснять на телефон…

ВИДЕОЗАПИСЬ

Паутов (П): Во-первых. Христос создал церковь, то есть структуру. А любая структура — инструмент манипулирования. Есть обычное общение между людьми, а когда появляются всякие методы работы, то это уже манипуляции человеком, ущемление его свободы, промывка мозгов, если угодно. Не забывайте об этом.

А во-вторых. Вот Вы всё время говорите: Бог… Сатана… секта… сатанисты… А почему Вы так уверены, что Христос был сыном именно Бога, а не Сатаны?

Оппонент (О) (после паузы, растерянно): Простите, я не понял?..

П (спокойно): Откуда Вы знаете, чьим сыном был Христос? Бога или Дьявола?

О: Да!.. Но Он же сам говорил…

П (усмехаясь): Мало ли чего он сам говорил! А может, он просто притворялся? Лгал?

О: Но позвольте! Все эти Его заповеди, всё, чему Он учил — это призывы к свету, к добру!

П: Все его заповеди — это всего лишь правила общежития. И не более того. «Не убий… не укради, не прелюбодействуй…» Если бы на месте Христа был Антихрист, он учил бы тому же самому.

Вы что, полагаете, что Антихрист подстрекал бы всех друг друга истреблять? Тогда все и перебили бы друг друга, и кем же бы Он правил?

О (поражённо): Так Вы утверждаете?..

П: Я ничего не утверждаю. Я просто спрашиваю.

О (пытаясь собраться с мыслями, неуверенно): Но… Он же исцелял… кормил пятью хлебами… ходил по воде…

П (пренебрежительно): Чудеса? Это всё и Антихрист мог бы сделать. Это не доказательство.

О: А что доказательство?

П: Вот именно. А что доказательство?

О (кое-как собираясь с мыслями): Подождите. Вы хотите сказать… Если бы Дьявол притворился Богом, ну, или Антихрист Христом, то как его можно отличить? И можно ли вообще?

П: Ну, хотя бы и так.

О: Но Христос же учил: по плодам вы узнаете их.

П: Иными словами, различить нельзя? Только будущее покажет. Вы можете поклоняться две тысячи лет, молиться, ходить в церковь, а потом вдруг выяснится, что «плоды» не те? Так?

О: Э-э… Нет… Не так, конечно. Как это: поклоняться две тысячи лет… потом вдруг окажется… (Теряется и явно не знает, что сказать.) Но Христос же изгонял бесов!..

П: И Антихрист мог изгонять. Точнее, просто приказать им уйти. Ведь Сатана их князь.

Значит, они ему подчиняются.

Кстати, именно это место в Евангелии одно из самых и тёмных и вообще по сути не выдерживает никакой критики. Помните?..

Когда Фарисеи заподозрили, что Христос сын Дьявола, Вельзевула?

«Фарисеи сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силою вельзевула, князя бесовского.

Но Иисус, зная помышления их, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собой: как же устоит царство его». Евангелие от Матфея 12:24–26.

Что значит: «сатана сатану»? Сатана — это Сатана, князь бесов. Он один-единственный, как Господь Бог. А остальные — просто бесы, и Он может им приказывать. Ведь Он их князь и повелитель. Точно так же, как Господь Бог приказывает Ангелам.

Что тут неясного?

О: А-а… Видите ли… Ну, в общем…

П: В Евангелии нет ни одного слова, ни одной заповеди, под которым с чистым сердцем не подписался бы и Антихрист.

Ну, кроме разве что разных глупостей и несообразностей.

О (ошеломлённо): Каких ещё глупостей?

П: Ну, например, Иоанн Креститель. Предтеча Христа. От которого крестились. «Иерусалим и вся Иудея и вся окрестность Иорданская». Да и сам Христос. Об этом упоминается у всех евангелистов.

Что значит: «крестились»? Как это понимать? Ведь крест, вроде, — символ распятия, а Христос ещё тогда не был распят?.. Странно, правда?..

Но это я так уж. К слову. (Смеётся.)

О (горячо и возмущённо): Знаете, всему есть предел! Конечно, Вы вправе иметь своё мнение и высказывать его, но Вы не вправе оскорблять религиозные чувства тех людей, тех верующих, которые нас сейчас слушают! Которые присутствуют в зале! Глумиться над Библией… называть Христа сыном Дьявола!.. Бог — наш Отец. Все мы — Его дети!..

П (перебивает, насмешливо): А Вы разве еврей?

О (спотыкается, потом недоверчиво, с удивлением): А причём здесь это?

П (так же насмешливо, цитирует): «И выйдя оттуда, Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется.

Но Он не отвечал ей ни слова.

И ученики Его, приступив, спросили Его: отпусти её, потому что кричит за нами.

Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева.

А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне.

Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросать псам.

Она сказала: так, Господи, но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их».

Евангелие от Матфея 15:21–27.

Видите! Господь ваш считает своими детьми только «овец дома Израилева». Все остальные для него — «псы».

В том числе и Вы. И все те верующие, которые нас сейчас слушают.

Псы! Просто псы! Которые «едят крохи, которые падают со стола господ их».

Приятного аппетита и всего хорошего!

Из вопросов Сергею Паутову, заданных ему после лекции

Юноша (Ю): Что такое грех? Например, добрачные связи. Чем они плохи? Это же опыт. Ведь я ещё не встретил свою жену. Я свободен. Почему же это грех?

Паутов (П): Разврат не может заполнить душу. Это тупик. Пустота. Бегство от себя. Это — потерянное время. Не с точки зрения карьеры, успеха и прочее, а с точки зрения становления тебя как личности. Это чисто негативный опыт.

Разврат разрушает душу. Подтачивает её. Если ты встретишь настоящую любовь — ты будешь обо всём этом жалеть. Ты взглянешь на все эти свои добрачные связи и осознаешь их полную ничтожность и ненужность. И ты раскаешься и скажешь себе: «не стоило этого делать!»

И это тоже будет неправильно. Не «не стоило»! Дело не в цене. Нет ничего, ради чего бы «стоило»! Нет цены предательству. А ты предал! Предал свою будущую любовь. Предал себя.

Это и есть суть смертного греха. Невозможно ни объяснить, ни оправдать. Что бы ты теперь ни делал и ни говорил. Как бы ни раскаивался. Всё! Необратимый шаг.

Ты ведь говорил «люблю» нелюбимым. Значит, ты лгал. Ты не рассказывал никогда об этом своей жене — значит, между вами изначально легла ложь…

Ты весь в грязи, от которой уже никогда не отмоешься. Следы останутся. На душе. На сердце. Шрамы. Навсегда.

Ю (с жаром): Сергей Кондратьевич! Позвольте мне стать Вашим учеником!

П: Нельзя становиться ничьим учеником! Если сам хочешь со временем стать Учителем. Да, я умнее, опытнее, старше — я привлекаю Вас, Вам хочется быть около меня — но это тупик. Каждый должен сам искать свой путь. Хорошо в утробе матери, тепло и уютно — но надо рождаться. Выходить во враждебный мир, где холодно и опасности кругом.

И запомните. Истинам нельзя научить. Их находят сами. И они у каждого свои. А научить можно только жалким отблескам Истины. Слов нет, чтобы передать Истину. Её надо прожить. Даже вот эту истину. Что Истину нельзя передать. Её нельзя − передать! Можно только постичь − самому.

Ю (после паузы, неуверенно): А если я не смогу найти свой путь?

П: Помочь тут невозможно. За тебя это не сделает никто. Иначе это будет уже чужой путь.

Из стихотворений Сергея Паутова

Ангел чёрный, ангел бездны!

В мрак кромешный, в мрак беззвездный

Унеси меня скорей!

Пожалей.

И в аду, мой ангел мрачный,

В свет холодный, в свет прозрачный

Словно в омут, в глубину

Я нырну.

И — ни боли, ни страданий,

Ни волнений, ни рыданий.

Лишь бесстрастья чистота,

Пустота.

На душе — лишь лёд да иней.

Отблеск красный, отблеск синий!..

Не взглянуть! Слепи т глаза!

Но слеза!..

Ни рыданий, ни волнений,

Ни томлений, ни молений.

Сухо всё. Лишь тишь да гладь.

Благодать.

Да не та, увы, не божья.

Что ж поделать, у подножья

Алтаря мне места нет.

Только свет!

Свет холодный, свет прозрачный!

Ангел тёмный, ангел мрачный.

Вера вер и мера мер —

Люцифер!

Из донесения агента ФСБ Б.

…В последние время среди сектантов стало очень модным устраивать полуночные публичные оргии, в которых они участвуют обычно семейными парами. «Карнавалы», как они сами их называют, поскольку все участники должны быть обязательно в масках. Удивительно, но инициаторами посещения подобных сборищ являются обычно жёны, поскольку им кажется, что достигнуть оргазма именно в указанное на сайте время (с 00.00 по 00.15) с незнакомым анонимным партнёром гораздо проще, чем с мужем (!!!).

Происходит всё обычно так. Снимается зал, где собирается несколько сотен сектантов. Сначала все ведут себя вполне прилично и благопристойно: беседуют, танцуют и пр. Минут за пять до полуночи кто-то командует: «Время!», после чего начинается вакханалия…

Следует также отметить, что, судя по моделям машин, посетителями «карнавалов» являются представители всех без исключения слоёв российского общества, в том числе и высшего…

Переписка Паутова на сайте с одним из слушателей его лекций

FromL1

Простите, Сергей Кондратьевич, я что-то не понял. Вот добро, вот зло. Вот Бог, вот дьявол!

А иначе как?

From ПаутовtoL1

Ответьте мне сначала на вопрос. Существуют ли для Бога запретные поступки?

FromL1

Что значит «запретные»?

From ПаутовtoL1

Ну, те, которые Он совершить не может. В принципе.

FromL1

Нет, разумеется. Он же Бог! Всемогущий. Как для Него может существовать что-то запретное?

From ПаутовtoL1

Прекрасно. А для Дьявола?

FromL1

Что «для Дьявола»?

From ПаутовtoL1

Ну, для Дьявола существуют запретные поступки? Такие, какие Он совершить не может? Даже если захочет? Земные, я имею в виду. Не небесные.

FromL1

Ну-у-у… Тоже нет, наверное.

From ПаутовtoL1

Значит, Бог может делать в принципе зло, а Дьявол — добро?

FromL1

Подождите-подождите! Как это Бог может делать зло? Всё, что делает Бог — добро по определению.

From ПаутовtoL1

Ну, вот Дьявол совершает какой-то поступок. Это зло. По определению. А теперь этот же поступок повторяет Бог. Это уже добро? Тоже по определению?

FromL1

Что значит «повторяет Бог»? Бог повторяет поступок дьявола?

From ПаутовtoL1

Ведь Вы же сами признали только что, что для Бога не существует запретных поступков? Значит, Он может повторить и поступок Дьявола.

FromL1

Но зачем?!

From ПаутовtoL1

Так может или не может?

FromL1

Так нельзя ставить вопрос!

From ПаутовtoL1

Так может всё-таки или НЕ МОЖЕТ? Да или нет?

FromL1

Я не знаю.

From ПаутовtoL1

Хорошо. Подойдём к этой проблеме с другой стороны.

Предположим, явился в мир Антихрист. И он хочет выдать себя за Христа. С этой целью он совершает добрые поступки. Только добрые. Полностью повторяет путь Христа. (Без распятья, естественно!) Учит всех светлому, хорошему и пр. Но всё это для того лишь, чтобы заманить людей, увлечь их за собой, заставить уверовать в себя, а потом тем вернее обмануть и погубить.

Может такое в принципе быть? Ведь коварство Врага Человеческого поистине беспредельно.

FromL1

Ну, может в принципе.

From ПаутовtoL1

Так как же тогда отличить Христа от Антихриста?

FromL1

Но должен же Антихрист начать в конце концов творить зло? Открыть своё истинное лицо!

From ПаутовtoL1

Но ведь люди к этому моменту уверуют полностью в него? Решат, что он Христос. Что он Бог.

FromL1

Ну, и что?

From ПаутовtoL1

Как «ну, и что»? Сначала поверят, а потом усомнятся и отвернуться? Как можно сомневаться в поступках Бога? Где же тут вера? Вера не ведает сомнений. И сказано же ведь: пути Господни неисповедимы. Как ты можешь подвергать сомнению поступки Бога? Что бы Он ни делал — всё правильно! Просто ты этого, возможно, не понимаешь. Не постигаешь всей премудрости и глубины замысла Господня. Ты ведь всего лишь человек.

У тебя гибнет ребёнок. Ты же не ропщешь на Бога? Не богохульствуешь? Ты просто смиряешься. Так же точно и здесь.

Да и какое вообще «зло» может сделать Антихрист?

Написано же в Апокалипсисе:

«Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела и вся трава зеленая сгорела.

Второй Ангел вострубил… и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевлённых тварей, живущих в море и третья часть судов погибла.

Третий Ангел вострубил… и третья часть вод сделалась полынью, и многие люди умерли от вод, потому что они стали горьки».

Ну, и т. д.

Это всё делал Бог. Значит, это всё добро. Что же по сравнению со всем этим является тогда «злом»?

Бог собирается в итоге всех погубить и оставить лишь 144 тысячи праведников. Антихрист же никого губить вообще, судя по тому же Апокалипсису, не собирался. «Установилось царство зверя». Всё! Никого он не губил и саранчу, скорпионов и прочих гадов ни на кого не насылал. Так кто же добрее и милосерднее? Бог или Дьявол? Христос или Антихрист? Зверь из бездны? А?

В чём вообще его зло, этого «зверя из бездны»? Только в том, что он установил на земле своё царство? Ну, переубеди людей, если ты прав. Объясни им, что они заблуждаются, уговори отвернуться от Антихриста и стать на путь истинный!

Но зачем же уничтожать? Применять силу в данном случае — это признаться в собственном бессилии. В поражении! Бог вчистую проиграл Дьяволу. Христос — Антихристу. Зверю из бездны. Битву за людей. За род человеческий. Вот и всё.

FromL1

Извините, но я не хочу больше продолжать эту дискуссию. Это грех и богохульство!

From ПаутовtoL1

Вот видите! Об этом я и говорю. Вы заранее оправдываете любые поступки Бога. Даже самые чудовищные.

Как же Вы собираетесь тогда отличить Христа от Антихриста? Добро от зла?

А, L1?.. Как? Как!?

Из закрытой лекции Сергея Паутова, только для членов Круга.

Творя зло, вы становитесь драконом. И победить вас теперь может только другой дракон, и никто иной. Ибо «сражающийся с драконом сам становится драконом». Неизбежно! Помните об этом. И потому − не жалейте никого. Если вам не уступают, противятся, сражаются с вами, значит, перед вами дракон. В какие бы прекрасные одежды он ни рядился и какие бы невинные, трогательные и благообразные обличья ни принимал. Он и сам ещё, может, этого не знает, не сознаёт, но он уже − дракон. И если вы не пожрёте его, он пожрёт вас. Обязательно! Рано или поздно.

Не забывайте про это. Пусть уступают! Подчиняются. Если же нет − действуйте! Без промедления и колебаний. Уничтожайте! Пожирайте. Чтобы самому не быть пожранным.

Главный постулат: для зла нет никаких запретов и табу, а для добра − есть. Праведник не может грешить. Иначе это уже не праведник. Дьявол, если захочет, может творить и добро, ради каких-то своих, далеко идущих целей, но Бог не может творить зла. Ни ради чего! Антихрист может действовать как Христос, но Христос не может действовать как Антихрист. Зло может прикидываться добром, но добро не может становиться злом. Даже на время, даже во имя другого добра. Нельзя стать драконом на время. Только − навсегда. Обратно дороги нет. Демону никогда уже не стать снова ангелом. Почему? Потому что зло сладко и позабыть эту сладость уже невозможно.

Ангел, взявший в руки меч, это уже демон. Дракон! Он никогда больше не вернёт его в ножны. Сам Христос учит: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут». Евангелие от Матфея 26: 52. Пусть возвращают! Пусть не сражаются! А иначе − отбросьте колебания и забудьте про жалость. Перед вами − дракон! И он борется с вами за место под солнцем.

Из донесения агента ФСБ А.

…творится что-то невообразимое. Посещаемость сайта Паутова бьёт все рекорды. Все вокруг только и говорят об этой его секте, об открытом канале общения со Вселенной (или Системой, как обычно называют её сами сектанты), о том, что желания действительно сбываются и пр. и пр. Такое впечатление, что этим психозом охвачены вообще уже чуть ли не все поголовно…

Как я отмечал ранее в своих донесениях, особенно сильное влияние вся эта проповедуемая Паутовым белиберда оказывает на женщин. Мне трудно судить, почему именно это происходит, по-видимому, просто в силу их общей повышенной внушаемости и восприимчивости к подобного рода псевдорелигиозной пропаганде. Как бы то ни было, но сейчас это влияние достигло прямо-таки неимоверных масштабов. Практически все женщины верят в Паутова, как в Бога. И это безо всякого преувеличения. Они действительно видят в нём живого Бога! Фанатизм их беспределен. Причём, самое удивительное, что явная и заведомая аморальность этого, так называемого, «учения» их нисколько не смущает. А чуть ли даже и не наоборот, привлекает. Кажется, они воображают себя при этом не то ведьмами, не то вакханками (менадами). По крайней мере, нечто подобное, сказанное, правда, вроде бы и в шутку, я уже слышал здесь неоднократно («Мы все менады!»). В шутку или не в шутку, но это очень знаменательно. Не ангелами, не святыми, а именно ведьмами! Почему?

В качестве примера прикладываю распечатку выложенного недавно на форуме дневника одной из сектанток. Судя по некоторым косвенным признакам, возможно, даже и принадлежащей к Кругу. К избранным! Обратите внимание на стиль и грамотность! Т. е. писала ТАКОЕ о себе женщина интеллигентная и далеко не глупая. В последнее время выкладывать на форуме подобные мерзости вообще стало очень модно. Опять-таки почти исключительно среди женщин.

…В настоящее время Паутовым якобы введены какие-то особые «ступени», подняться на которые можно, лишь пройдя некое испытание (или испытания). К сожалению, больше никаких подробностей выяснить мне пока не удалось, так же как и не удалось узнать что-то новое о тайных лекциях Паутова для членов Круга. Установить подслушивающую аппаратуру никак не получается, а добиться от самих сектантов чего-либо конкретного на эту тему практически невозможно…

…По моему твёрдому убеждению секта Паутова изначально, с самого момента своего создания носила сугубо деструктивный и тоталитарный характер, а сейчас стала вообще крайне опасной для общества, а потому считаю необходимым немедленно…

ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ОДНОЙ ИЗ СЕКТАНТОК, ВЫЛОЖЕННЫЕ ЕЙ НА ФОРУМЕ

…Ну-с, поразглядываем наш альбомчик. Давно что-то не смотрела… Ага, по сериям разложены, в хронологическом порядке… Это хорошо…:-)) На форуме порно выкладывать запрещено, поэтому фотки буду просто описывать. А заодно и свои чувства. При рассматривании.:-))

Фото 1

Я стою на коленях на каком-то жёстком пластиковом столе. Даже не пластиковом, а… Плиты, в общем, какие-то непонятные. Гладкие, холодные (помню-помню! бр-р-р!..:-)) и блестящие. Под мрамор. (Не могли уж поприличнее что-нибудь подобрать. Ради такого случая. Как-никак!.. Дама… замужняя… Первый раз! Решилась! Сподобилась…:-)) Впрочем, им-то что. Работа! Это для меня… Ладно!)

Да, так вот. Я стою на коленях на этих самых плитах. Ну, не совсем на коленях, собственно. Опираясь коленями плюс локтем левой руки и ладонью, отставленной в сторону, правой. (Чего написала? Сама не поняла. Как-то очень сложно. Вообще писать, оказывается, трудно.:-)) Вот! Наклонившись вперёд, соответственно. Представили? Да-да, попка слегка задрана получается. В этой… позитуре. Под колени брошена какая-то белая холстина, тряпка какая-то, чтобы не совсем уж жёстко и холодно было. (Хм… Припоминаю… Те свои ощущения. Ну да, не совсем, действительно… Хотя всё равно жёстко и холодно!!:-))

«Я» — это молоденькая, лет двадцати с небольшим, чуть-чуть полноватенькая (та-ак!.. са-амую малость! просто — не худющая уж совсем, как щепка:-)) блондиночка (натуральная, между прочим! да-да! не какая-нибудь там овца крашеная) с прекрасными пышными длинными волосами (э-эх!.. моя гордость, чего уж там!:-))). Я смотрю прямо в камеру. Чуть развернувшись… вправо?.. влево?.. Вправо! Да, вправо. Точно.

На мне чёрная обтягивающая, очень сексуально выглядящая на фотографии довольно длинная, до колен почти, юбка, чёрные же чулки и чёрные, опять-таки, туфли на высоком каблуке. Выше пояса… ничего уже нет. Увы! Выше пояса я — ню. Голышка. Топлесс! Упругие тяжёлые груди свисают вниз. Сосочки уже возбуждены, кстати. (Помню, как оператор, мальчишка совсем, пялился всё, чуть не облизывался. Перед съёмками. Когда я раздевалась.:-)) Вообще я себе нравлюсь. Складочки небольшие правда на боку, жирочек-с, но это ничего, это из-за позы скорее. Да и незаметно почти.

На заднем плане, прямо за мной, около меня непосредственно два голых мужских тела. Стоят. На полу. Я-то на столе… гарцую!.. позирую!:-))) а они — на полу стоят. Поэтому только от колен видны. Не двое мужчин, а именно два мужских тела. Даже два мужских члена просто, я их именно так воспринимаю. Да на фото, собственно, даже и лиц их не видно. Голов. Мужчин этих. Мужиков. Самцов.:-)) Торсы и возбуждённые члены только. Один всего член, если быть точной. Второй я загораживаю своим телом, не видно, к сожалению. Пока.:-)) Торсы хорошие, кстати, мускулистые. Сиё — приятно.:-)) Член, к слову сказать, тот, который виден — возбуждён уже. Разумеется! На меня! О-о-о!..:-)))

Фото 2

Я продолжаю гарцевать перед камерой.:-)) Впрочем, выполняю просто указания режиссёра, если честно.

Итак, я теперь сижу уже на всё том же столе (и на всё той же белой тряпке, блин!), опираясь сзади прямыми руками. Ножки мои полусогнуты в коленях, юбка высоко задрана на бёдрах. Ножки в чёрных чулочках, туфельки одного цвета с юбкой… Ну, это я уже писала. Что ещё? Грудь… груди мои смотрятся великолепно! Замечательно просто они смотрятся! Чёрт возьми! Я хороша! Я чертовски хороша! Смотрю снова в камеру. Выражение лица — чуть агрессивное такое. С полураскрытыми и напряжёнными губами. И волосами, на лицо спадающими.

Два торса-члена сзади видны уже оба. Торсы всё же хороши! Мышцы пресса чётко обрисовываются, жира — ни капли… Члены — возбуждены. Оба. Даже на фото ясно видно, какие они большие и твёрдые. Как им меня хочется. Головки обнажены полностью. А-ахх!!!

Фото 3

Я сижу на корточках, полуобернувшись к камере. Два возбуждённых до предела члена у самого моего лица. Один слева, другой справа. Правый касается моих волос почти, левый — щеки. Одна рука моя (правая) лежит расслабленно на моём правом бедре, другой я касаюсь слегка бедра правого мужчины. Для поддержания равновесия. Чтобы не упасть. Раньше времени.:-)))

Фото 4

Та-ак… Камера чуть отъехала и теперь меня видно всю. На предыдущем фото — только до колен я в кадре была.

Ну, что? Так же стою на коленях, без туфелек уже, и смотрю в камеру. Только руками теперь держусь… Да-да! Угадали! За оба.:-))) Левого — уже и язычком касаюсь. Головки. Лижу. Глядя в камеру.

Всё-таки я шлюха! Сомнений нет. Теперь-то уж точно. Соска! Дрянь. Потаскушка грязная. Дешёвка. Сама-то я про себя всегда это знала, но теперь это знают все. По крайней мере, одна съёмочная группа-то уж точно. В полном составе!:-)) И — прекрасно. Пусть знают. А чего скрывать? Раз хочется?:-))

Опять прямо возбуждаться начинаю. Фото эти рассматривая. И — опять хочу! Хочу!! Хочу!!! Хочу!!!! Ещё — подержаться и полизать. Отсосать!!

Фото 5

Блин! Не могу уже спокойно смотреть на это! Сосу я уже у одного. У правого. Стоя на коленях и глядя в камеру. Член наполовину у меня во рту. Левой рукой за него держусь. Держу его. Направляю. В рот себе. Блин!! Как будто наяву опять чувствую языком головку! Как по уздечке язык проскальзывает. Словно по леденцу в детстве. И — губами. Как обхватываю. И какой он тёплый, горячий почти! и — твёрдый. Неестественно прямо! Как палка. Блин!!!

Фото 6

Классное фото! Я, стоя на коленях и закинув голову назад, опираясь кончиками пальцев о пол, с прикрытыми глазами сосу у стоящего у меня за спиной. Волосы густой волной спадают вниз. Здорово!

Второй член возбуждён до предела и хищно нависает над моим лицом. Ждёт своей очереди.:-)) Как живой просто! Как будто это и впрямь живое существо какое-то! Набухшие вены, поблескивающая головка. Класс!!! Ну, как ему можно отказать?! Как???!! Да он и не спросит. Сам возьмёт. Он — хозяин здесь. Не сомневающийся в своих правах. На меня!! Всю!!! И это — чувствуется. Поэтому-то он и не торопится.

Фото 7

Я сижу на тряпке. В трусиках (чёрных тоже, естественно). Юбка спущена до лодыжек, ноги широко расставлены. Держусь обеими руками за члены, сосу правый. Глаза подняты, смотрю якобы в глаза обладателю этого великолепного члена. Режиссёр так сказал. По сценарию надо. Зрителей-де возбуждает.:-)) Ну, пусть. Возбуждаются. Смотрят и завидуют.:-))

Хотя мужчина мне и безразличен, по сути. Но член его — нет. Член — нет!! Член — не безразличен. Совсем!! Скоро, дорогой, потерпи. Скоро! Ты узнаешь меня — ВСЮ! Скоро уже! У меня ведь ещё кое-что для тебя есть. Кроме — ротика. Для вас, точнее. Обоих. Да-да! И для тебя тоже. Потерпите!

Фото 8

Тоже хорошее фото. Я уже в одних трусиках и чулочках стою на коленях и гляжу в камеру. Руками держась за резиночку трусиков и намекая, так сказать, что сейчас я от них освобожусь наконец. Внимание, дорогие зрители! Сейчас вы всё увидите! (Самой не терпится, но не надо спешить!:-))

Члены — справа и слева. Терпеливо ждут. Словно смотрят. Ей-богу! Сейчас, милые. Сей-час! Заждались, бедненькие? К подружке своей хочется? Ну, ничего! Се-ей-час!.. Сейчас вы с ней увидитесь. Познакомитесь. Потерпите немножко. Сейчас!

Фото 9

Ну, вот. Почти.:-) Я стою наконец-то раком, как и положено стоять шлюхе, сосу с закрытыми глазами, потянувшись вся вперёд и вытянув шею у левого (ну, только начинаю, точнее, головка даже ещё не вошла мне в рот до конца), а правый, приспустив мне трусики, уже готовится…:-)) Но пока ещё — нет. Только показывает всем своим видом, что вот сейчас! Вот-вот! Ещё мгновение и!.. Подождите, мол, дорогие зрители.

Господи! Я опять вся потекла. Как вспомнила сейчас. Живо. Все эти ощущения… Ч-чёрт!! Стою, помню, и думаю: ну, когда же он в меня!.. Войдёт наконец? До конца!! Сначала медленно, раздвигая головкой губы, потом — р-раз!!!.. И ещё! И ещё!! Всё быстрее! Ну, когда же?!

Фото 10

Ну, это!.. Я уже в одних чулочках, стою, наклонившись и широко расставив ноги и сосу у одного, а второй мне лижет зачем-то. Да ну! Плохое фото. И непонятное. Правый-то меня уже иметь должен был по идее, судя по предыдущему фото, а тут… Да ну! Бред! Режиссёр этот… Дурак. Плохая фотография. Неудачная. Чего там лизать? Ебать надо!!! Ебать!!!!

Фото 11

Ага! Ну, вот. Почти.:-))

Я, обернувшись, полуоткрыв ротик и глядя в камеру, стою, в своих чёрных чулочках опираясь на левую коленку и чуть приподняв правую, разведя широко ноги. Мужчина — подо мной. Правой рукой я стыдливо прикрываю ладошкой ему член, прижимая его ему к животу. Представили? Забавная картинка.:-))

Второго мужчины, кстати, не видно нигде почему-то. Может, передумал?:-)) Ау! Где ты, милый?!:-))

Фото 12

Кульминация близится, но пока ещё — нет.:-))

Я — лицом к камере. На левом колене, правое, полусогнутое, отведено в сторону. Ну, чтобы можно было уже… Мне присунуть. Понимаете?:-)) Нижний это уже почти и делает. Почти опять же! Головка уже касается моих губ… там… но ещё — ни-ни! Только — касается. Ну-ну!:-))

Растительность на лобке у меня выбрита, это хорошо видно. Правой рукой я держу член стоящего рядом самца и подношу (или как сказать?:-)) его ко рту. Ну, или он приближает его к моему рту. Понятно, в общем. Блин, когда ж меня ебать-то наконец начнут?! Пользовать по назначению. Самой, прям, интересно!:-)) Пора бы уж!

Фото 13

Ну, это ваще!.. Сажусь уже, опираюсь руками сзади (о пол, хотела написать, но нет! о мужика, подо мной лежащего), ноги разведены до предела. Щель между ног у меня видна прекрасно, разошлась уже. (Да хочется, конечно! Сколько можно-то???!!!) Член… палка прямо, а не член! готовится. Как и в предыдущем фото. Никак всё не решится.:-))

Я смотрю опять в камеру, второй член нависает прямо над моим лицом. Тоже — как палка. Видно — чётко. На пол-одиннадцатого где-то… показывает.:-))

Глазки у меня уже… тово. Да. Видно, что поплыла девочка. Невтерпёж уж. Да когда же???!!! Выебите меня в конце-то концов!!! Мужики вы или кто?!

Фото 14

Сла-ава богу! Наконец-то! Свершилось! Ебут!

Вид сзади. Я сижу на члене одного ёбаря — он во мне наполовину, дырка видна отлично, ануса моего, попочки!:-)) — и сосу у второго. Всерьёз уже. Точнее, просто рот раскрыла, и он меня в рот ебёт. Правильно! Давайте!!

Я прямо чувствую отчётливо тот момент. Член во мне, внутри, как он движется равномерно, и как этот второй, меня в рот… А остальные все — смотрят. И — снимают. Класс!!! Я шлюха! Шлюха, шлюха, шлюха! Выебанная во все дыры. (В жопу, впрочем, не помню. Давала я?.. Сейчас посмотрим. Жаль, если нет.:-)))

Фото 15

Да, понеслось. Вид сзади. Меня ебут. Хуй первого ёбаря наполовину в моей пизде, пизду мою видно прекрасно, а сама я, зажмурившись от кайфа, беру за щеку у второго.

Шшшалава!! На кресле на каком-то всё это происходит уже, кстати.

Фото 16

Продолжение. Лежу в кресле, задрав ноги в чёрных чулочках, один меня пользует где надо, второй в рот. Правильно! По-моему, я там кончила в этот момент. Припоминаю. Как мне этот засадил, я сразу и кончила, сучка. Завизжала там, застонала-заскулила. Чуть не разрыдалась от счастья. Мразь!

Фото 17

Понятненько. Сижу лицом к камере, раздвинув ноги, как обычно.:-))

Снизу меня срочно доёбывает первый (хуй его почти целиком у меня внутри, в пизде), а второй уже драчит почти мне в рот, на мой высунутый призывно язык. Ну, начинает. Не торопится. Им же надо одновременно обоим кончить. Сейчас, наверное. Уже скоро. Отъебали же меня уже. Чего там! Получили, чего хотели. Ми-илые!..:-))

Фото 18

О-о-о-о! Кайф! Мальчики дро чат мне на лицо. Глаза у меня закрыты в истоме, рот, наоборот, широко раскрыт, язык высунут. Всё лицо залито спермой. От правого ещё ниточка тонкая тянется. Только что кончил, маленький. Буквально мгновение назад. Ко-о-отик!.. Хорошо вам было, мальчики? Мне тоже.:-)) Очень-очень! Правда.

Фото 19

Продолжение. Глазки у меня ещё мутненькие, полуприкрытые, но уже почти!.. Пришла в себя. Облизываю перед камерой оба члена с залитым спермой лицом. И — ещё уже хочу!!!:-)))

Фото 20

Всё. Финал. До пояса фото. Я одна. Лицо и грудь все в сперме. Пальчиком указательным задумчиво (о-о!..:-)))) пробую её на вкус. Какая, мол, она?.. А вкусненькая!! Мне — нравится!:-))))))

Из вопросов Паутову, задаваемых ему на сайте

Вопрос: Вы говорили в своих лекциях, что предательство простить невозможно. Но если это была просто глупость? ошибка?

Ответ: У предательства очень много имён…

− «Директору ФСБ Глухову П. А. Совершенно секретно. Аналитическая записка», − прочитал вслух Паутов и поднял глаза. − Ого! Откуда это у тебя?

− Одна из наших принесла. Посвящённая второй ступени, − спокойно ответила Полина. − Она жена автора записки.

− Вот даже как! − Паутов быстро пробежал листок глазами, небрежно бросил его на стол, привлёк стоящую рядом Аллу, грубо схватил за грудь и длинно, взасос поцеловал в губы. − Выясните всё поподробнее. В каких она отношениях с мужем, ну, и всё такое прочее, − он положил ладонь на голову женщине и слегка нажал, давая понять, чего именно он от неё хочет. Та тут же послушно опустилась на колени. − Иди, − кивнул он Полине, невозмутимо наблюдающей, как сестра возится с пуговицами его брюк. − О-о!.. как хорошо! − он шутливо простонал, почувствовав, как Алла взяла уже в рот его быстро твердеющий член, и ласково погладил её по голове. − Иди, − снова кивнул он Полине, не понявшей, судя по всему, его несколько двусмысленного первого приказания и потому так и не двинувшейся с места. − Она и сама прекрасно справится. Без твоей помощи. Ты же знаешь.

− Да, Сергей Кондратьевич, − Полина повернулась, чтобы выйти.

− Не Сергей Кондратьевич!

Полина приостановилась и вопросительно взглянула на Паутова.

− Не Сергей Кондратьевич, − повторил тот и усмехнулся. − Феникс. Называйте меня теперь так.

«…Учитывая всё вышеизложенное, считаю необходимым немедленно приступить…» Интересно!.. Очень интересно… − Паутов задумчиво покрутил листок в руках, медленно скомкал его, бросил в пепельницу и щёлкнул зажигалкой. − Откуда им всё это известно? Всё это «вышеизложенное»? − он рассеянно понаблюдал некоторое время, как пламя жадно пожирает бумагу, потом встал и подошёл к окну. − Кто?

Из донесения агента ФСБ Б.

…Паутов объявил себя Фениксом. Что это значит, что это за имя, почему именно Феникс, пока неясно, но все сектанты называют его теперь между собой только так и никак иначе…

Огромная, роскошно убранная комната то ли суперэлитной квартиры, то ли виллы. Полина, в чёрном кожаном брючном костюме в обтяжку, и холёная, ухоженная, средних лет женщина о чём-то негромко беседуют. Женщина курит.

Открывается дверь и входит немолодой уже, полноватый, усталого вида мужчина. Он в строгом костюме, при галстуке, в руках кейс. Судя по всему, он только что вернулся домой с работы.

Мужчина (М) (при виде Полины, чуть удивлённо): Здравствуйте!

Полина (П) (вежливо): Здравствуйте.

Женщина (Ж): Дорогой, это моя подруга Полина. Лучшая подруга!

М (наклоняя немного голову): Очень приятно. Олег… (после лёгкой заминки) …Константинович.

Ж (сюсюкая, со слащавой улыбочкой): Можно просто Олежек.

П (холодно): Пошла вон.

Женщина замирает на месте от неожиданности, улыбка застывает на её лице, но уже в следующее мгновение она разворачивается и молча выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь.

М (потрясённо совершенно, провожая женщину взглядом и переводя его затем на Полину): А-а!.. Э-э!.. Что это значит?

П (так же холодно): Я из секты Феникса. Ваша жена тоже сектантка.

М (раскрыв рот и глядя во все глаза на Полину): Что-о?!.. (Переводя взгляд на дверь, за которой скрылась женщина, ещё более потрясённо): Оля?..

П (спокойно): Олег Константинович. Вы ведь любите свою жену?

М (придя в себя, зловеще, с угрозой в голосе): Немедленно покиньте мой дом!

П (насмешливо): Да? Вы действительно этого хотите? Олю тоже можно с собой забрать?

М (после маленькой заминки, ещё более грозно, медленно, с нажимом, растягивая слова): Немедленно покиньте мой дом!

П (хладнокровно): Олег Константинович! Вы не понимаете происходящего. Если я сейчас уйду, Ваша жена уйдёт вместе со мной и никогда уже больше к Вам не вернётся. Вы её навсегда потеряете. Вы этого хотите? Я не шучу. (Повышая голос, не отводя глаз от мужчины): Оля!

Ж (заглядывая в комнату, неуверенно): Да, Полина?

П (по-прежнему не спуская глаз с мужчины): Войди. (Женщина входит.) Ляг. (Женщина беспрекословно ложится на пол.) Встань. (Женщина встаёт.) Ляг. (Женщина ложится.) Встань. (Женщина встаёт.) Разденься. (Женщина начинает раздеваться.) Хватит. Выйди. (Женщина выходит.) Всё ясно?

М (после бесконечной паузы, чуть заикаясь, причём заметно, что он пребывает буквально в шоковом состоянии): Ч-что Вам надо?

П: Обмен. Я предлагаю Вам обмен. Взаимовыгодный. Пока вы нас не трогаете, Оля будет Вашей рабой. Она будет Вас любить, обожать и боготворить. Вы будете для неё тот самый, один-единственный в целом мире. Все проблемы, которые в последнее время в ваших с ней отношениях наметились, исчезнут, как страшный сон. Вы будете счастливы, как только может быть счастлив мужчина, которого любят. А Вы ведь её тоже любите, правда, Олег Константинович? Вы ведь боитесь её потерять?

М (хрипло): Я ничего не могу гарантировать. Не я принимаю решения.

П (пожимая плечами): Тем хуже для Вас. (Повышая голос): Оля!

Ж (входя в комнату, потупив глазки и стыдливо улыбаясь): Да, Полиночка?

П: Мы договорились с твоим мужем. Я дарю тебя ему. Будь умницей.

Ж (улыбаясь ещё шире, приближаясь к мужчине и обнимая его, нежно, с придыханием): О дорогой, как я рада!..

П (жёстко): Но помните. Если у нас начнутся хоть какие-то проблемы, с любыми ведомствами, не только с вашим, сказка закончится. До свидания.

− Неплохо! − Паутов щёлкнул пультом и одобрительно посмотрел на Полину. − Очень неплохо. Ты молодец. И Оле этой скажи, что я ей доволен.

− Обязательно, Феникс! Она будет счастлива.

− Как у нас там дела идут?

− Всё по плану.

− Ещё пару недель хотя бы! − Паутов стукнул себя кулаком в раскрытую ладонь. − Хотя бы пару недель!

Третий сон Сергея Паутова

Он стоит прямо в космосе, в открытом пространстве над чудовищной, невообразимой совершенно по размерам гравитационной ловушкой Вселенной, чёрной дырой. Не парит, а именно стоит. На чём − непонятно. Но − стоит. Рядом с ним Полина и Алла тоже так же точно стоят.

И эта чёрная дыра − живая. Он это знает. Она лениво разбрасывает во все стороны свои гравитационные щупальца, извивающиеся, как у какого-то кошмарного спрута, и захватывает ими планеты, звёзды, звёздные системы… Всё, до чего только может дотянуться. Она не знает пределов и границ своей мощи, настолько она огромная. Захватывает и затягивает в себя. Проглатывает. Пожирает. Навсегда. Ибо из неё уже нет выхода. Ничему!

Он видит каким-то образом эти её щупальца, и Полина с Аллой тоже их видят. Потому что он так хочет.

Одно такое тонюсенькое совсем, слабое и маленькое щупальце, извиваясь, медленно, словно наощупь, движется в его сторону, приближаясь постепенно к его ноге. Полина и Алла, затаив дыхание, наблюдают. И − ждут. Он может спокойно отступить, не дать захватить себя, и тогда щупальце равнодушно проползёт дальше, но вместо этого он стоит и смотрит. Щупальце неторопливо обвивается вокруг его щиколотки и небрежно тянет за собой, туда, вглубь, в бешено крутящуюся внизу раскалённую до немыслимых температур воронку. Он не двигается с места. Щупальце, почувствовав неожиданное сопротивление, тянет сильнее… ещё сильнее… На помощь ему выдвигается второе… спешит третье… Скоро весь этот гигантский Левиафан, поняв, что происходит что-то не то, начинает возбуждённо шевелиться и выбрасывать в его сторону всё новые и новые свои отростки, всё более и более мощные, пытаясь утянуть, смять, захватить!.. И тогда он, ощутив внезапно прилив неконтролируемой ярости, как тогда, в ущелье! (с ним пытаются бороться! с НИМ!!!) бьёт ногой по всей этой клубящейся, копошащейся массе, как футболист по мячу, и она исчезает во мгновение ока, улетает куда-то в никуда со скоростью даже и не света, а!..

Он стоит некоторое время, медленно успокаиваясь, потом косится хмуро на Аллу с Полиной. Он уже сожалеет, что всё это только что перед ними проделал. Так же, как и тогда, в ущелье, сожалеет. Мальчишество… Ведь каждый такой поступок отдаляет его от них всё дальше и дальше. Он превращается в их глазах в какое-то непостижимое сверхсущество! в божество! А что может быть у божества общего с людьми? Даже с лучшими из людей. Ничего. Божеству можно только поклоняться. Всего лишь.

ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ

Директору ФСБ Глухову П. А.Совершенно секретно.

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСКА

Довожу до Вашего сведения, что час назад (в 16.00) Сергей Паутов совершенно неожиданно и без всякого предварительного предупреждения вывесил на своём сайте объявление, что завтра в 10.00 он начинает выплаты по своим подписям. По адресу, указанному в объявлении, находится офис некой новой фирмы, зарегистрированной всего лишь месяц назад и ни к какой реальной деятельности пока так и не приступившей. Фирма оформлена на гражданку Савичеву Валентину Сергеевну паспортные данные такие-то. Офис был снят позавчера.

Что всё это означает, абсолютно непонятно, поскольку по нашим данным никаких реальных средств для выплат у Паутова по-прежнему нет, да и быть не может в принципе. Ведь если он действительно собирается начать производить выплаты, суммы, которые ему для этого потребуются, исчисляются десятками или даже сотнями миллиардов (!) рублей. Снять со счетов в банках такие объёмы наличных денег решительно невозможно (да их у банков попросту нет!), а уж тем более сделать это как-то незаметно, так, чтобы мы об этом ничего не знали. В офисе, где должны завтра якобы начаться выплаты, какие бы то ни было денежные средства в настоящее время полностью отсутствуют.

Учитывая вышеизложенное, полагаю, что данное объявление это просто какая-то очередная рекламная акция со стороны Паутова с целью привлечь к себе внимание, и не более того. В любом случае мы будем внимательно следить за развитием событий и сразу же Вам обо всём докладывать.

С уважением…

Из стихотворений Сергея Паутова

Он когда-то был ангелом,

Херувимом сияющим,

Душ хранителем.

А теперь он стал аггелом,

Слабых смертных смущающим,

Искусителем.

Он умеет нашёптывать,

Он умеет заманивать,

Опьянить-одурманить!

Навевать-очаровывать,

Соблазнять-завоёвывать,

В сердце ранить.

Укусить — и отпрянуть,

Наблюдая,

Как от боли — человек за грудь!

Истекая

Кровью, нежностью и любовью —

О, мука, мука!..

И кусает он вновь, зевая:

Какая скука!..

ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ОДНОЙ ИЗ СЕКТАНТОК, ВЫКЛАДЫВАЕМЫЕ ЕЙ НА ФОРУМЕ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Серия 2

Фото 1

Тэк-с!.. А это у нас что? Ага, это я… Понятненько.:-)) Я уже брюнетка, опять с двумя кавалерами. («Кавалерами»!:-))

По сценарию якобы один из них мой муж (так и не поняла я, помнится, который всё же? левый?.. правый?..:-))), решивший сделать мне подарок на день рождения. Угадайте, какой?..:-))

Ну, это нечестно, это вы догадались, поскольку тематику знаете! Да и сама я вам подсказала: про сценарий, про якобы мужа и пр. А так-то бы!..:-))

Правильно, одним словом. «Подарок» мужа Вани — это его лучший друг Петя. Которому он решил меня на МОЙ день рождения подарить. Или мне — его. Это уж как хотите!:-)) Короче, вместе с другом Петей они меня сегодня будут. Для разнообразия. Развлеченьице-с! Чтобы скрасить серые семейные будни. Бракотерапия, так это, кажется, по-научному называется.:-))

Или нет, нет! Мы с мужем зашли в бар, мой день рождения отметить, выпили, есстессственно, а он там уже первому встречному собутыльнику и предложил меня на закуску. Хочешь, мол? Тот: ну, давай!:-))

Вот! А? Каково? Хорош сюжетик? Как вам подарочек? На МОЙ рождения, заметьте! Вот вы бы не против были?:-))

Одета я, причём, так. Это вообще отдельная песня. Чёрная шёлковая комбинация с белыми прозрачными ажурными вставками на груди, так что соски видны отчётливо, белая и прозрачная абсолютно, ажурная же юбка выше колен, из того же самого материала, что и вставки, то есть чисто символическая по сути, и белые же чулочки. (Туфельки на этом фото не видны, а так, на память, я сейчас не помню.) В общем, для бара − в самый раз одежонка!:-))

Ну, дебил режиссёр, что поделаешь? Ему, наверное, именно так всё это представляется.:-)))) О-о-очень романтично!.. (Чтобы на контрасте потом!!!:-)))))

Ладно. Итак, стою я у столика и смотрю, лыбясь и сияя как дура (от счастья, конечно же, от счастья!:-)) на правого (мужа?), который почему-то в чёрных очках. «Муж» смотрит на меня загадочно и держит в руке какую-то непонятную тарелку… Или я её держу зачем-то?.. За бокалом не видно. Руки наши рядом, и кто тарелку держит — неясно… И что это вообще за тарелка и к чему она тут — тоже непонятно совершенно. Может, это я — официантка?.. Клиентов обслуживающая?.. Поэтому и с тарелкой?.. Хм… Да нет, я точно помню… Да и что за официантка в такой одежде? И что это за «обслуживание»?:-)) Нет, нет, жена я! Своего мужа. (Знать бы ещё, какого? Именно?..:-)))

Так. Значит, слева от меня (справа на фотографии) — «муж» с тарелкой, справа — таинственный незнакомец из бара. Незнакомец смотрит на меня, ослепительно улыбаясь (ну, естественно!.. предвкушает!:-))), держит в своей руке мою правую ручку и подносит изящно её к губам. (Какой галантный, однако, молодой человек! Прямо так и хочется сделать и ему что-нибудь приятное!:-)))

Ну, что ещё? Кавалеры мои сидят за маленьким совсем столиком, на котором лишь полупустая бутылка вина стоит да пара полных бокалов. Оба они в светлом. Брюнеты. Молодые и симпатичные. На заднем фоне — непонятное что-то. Стойка, что ль, какая-то?.. (Бара!:-))) Зелень в горшках… Ну, не важно. Разберёмся по ходу. Всё. Поехали дальше.

Фото 2

Ну-те-с?.. Ясненько. Я сижу на стуле, откинувшись назад и прикрыв глаза, облокотившись левой рукой на столик, а согнутой в локте правой прикасаюсь к сидящему сзади «не-мужу», который целует сзади меня в шею. (Правой рукой при этом он уже деликатно щупает меня за задницу.:-))) Ноги мои широко расставлены. «Муж», без очков уже, по-хозяйски положил мне левую руку на бедро. Ага! «Муж» с бородкой короткой и с часами. Это важно. Запомним! Это нам поможет. Про часы особенно. Опознавательный знак! Чтобы можно было в дальнейшем различать их. «Мужа» и «не-мужа». Кто хоть — куда?:-)))

P.S. Точно, кстати, бар. На заднем плане — бутылки полные. Запасы целые. Лежат и стоят.

Фото 3

О-о!.. Как трогательно! Мы с мужем целуемся, словно и позабыв совсем про докучного третьего лишнего, я доверчиво и нежно положила мужу правую руку на плечо… Позабытый и позаброшенный всеми несчастный кавалер поднёс уж совсем было правую руку вплотную к моей голой почти попе, но в последней момент засомневался и пощупать меня так и не решается. Посягнуть, так сказать. На самое святое. Ну, почти.:-))) (Беспокоится уже, наверное, бедный: а вдруг мы передумали?! Вдруг это у нас опять — ЛЮБОВЬ!? Вспыхнула! Воссияла!! Назло всему! И я ему теперь не дам. Облом-с. Муж теперь — НЕ ПОЗВОЛИТ!!! Прикоснуться пальцем даже к его единственной и любимой!:-)))

Н-да… Спина-то у меня полностью открыта, оказывается, на верёвочке какой-то одной всё и держится только, а юбка так и вовсе не юбкой оказалась. А что-то типа двух кокетливых фартучков белых — спереди и сзади. «Официантка»!.. Или нет, это я в бар так пришла!:-)))

Фото 4

Закончилась любовь! Точнее, самая-то любовь сейчас и начнётся. Хрен мы передумали!

Я сижу на стуле, запрокинув голову, и пылко целуюсь со своим мужем, который стоит сзади, наклонившись ко мне и держа меня двумя руками за голову. Не-муж же тем временем, наклонившись и отодвинув рукой полосочку чёрной ткани, с любопытством рассматривает, что же это у меня там такое интересное между ножек? (Никогда, наверное, не видел? Какие же все эти мужчины глупышки! Смешные!:-)))

Зрителям тоже всё прекрасно видно, к слову сказать. Это потому, что ножки у меня широко расставлены. (Специально! Режиссёр попросил.:-)))

Фото 5

Нет, я хороша! Я себе нравлюсь. Без дураков!

Стою боком к камере и гляжу в неё, чуть наклонив голову, широко раскрытыми глазами. Уже без фартуков этих и начиная комбинацию снимать. Кавалеры мои сидят на стульях с торчащими из ширинок возбуждёнными членами и — наблюдают. Вид у них, конечно, совершенно дурацкий с этими членами, из ширинок торчащими.:-)))

Ну, и ладно. Тьфу на них! Но я!.. Личико… Юное, красивое, свежее, наивненькое такое… Словно я и не понимаю ничего! Что сейчас будет. Для меня игра всё это словно! В куколки! А я — девочка простодушная и доверчивая. Попросили меня попозировать, я и!.. Согласилась.:-)))

Но я — хороша! Ножки!.. Точёные прямо. Бёдра… О-ох!.. Тело гладкое и загорелое — блестит. Как маслом намазанная. Туфельки на высоких каблуках тоже светлые, голубоватые слегка, с белыми чулочками замечательно просто смотрятся.

Класс! Да если бы я была мужчиной! Блин!!

Фото 6

Ничего я так и не сняла. Только подразнила.:-))

Сижу на стуле, широко раздвинув ноги. Правой рукой я как бы случайно, забывшись!:-)) отодвигаю трусики в сторонку внизу (ну, чтобы зрителю всё видно было, что там у меня… не совсем уж то есть всё… сразу… а — наполовину! для начала:-))), левой держу член мужа. Головку (свою!:-)))) я тоже наклонила влево, как бы ища защиты у своего благоверного, и смотрю с немым вопросом вверх, на недоумевающего явно и слегка как бы растерянного не-мужа, который тоже стоит возле меня со своим членом стоячим наготове, держа его правой рукой, а левой рукой меня за плечо поощряюще трогая нерешительно: а я, мол, как же? про меня Вы, мадам, не забыли? Мадам же смотрит на него и удивляется: да что Вам, дескать, надо от меня, мсье? Je ne vous comprends pas! Естественно, не компра н!:-)) И вообще, как Вы смеете!!:-))))))

Я здесь тоже хороша! Краса-авица! И исполняю всё в лучшем виде. Удивление, вопрос немой в глазах… Всё имеет место быть. Молодчинка! Может, в актрисы пойти? А? Переквалифицироваться? Из шлюх?:-)) Надо будет подумать.:-))))

Ну-с, что там дальше?

Фото 7

Ага! Догадалась наконец. Чего он от меня хочет. Этот противный и дерзкий не-муж. Неужели именно ЭТОГО?! Какой ужас!:-))

Но что поделаешь однако… Такова наша женская доля…:-))

А посему, взяв в правую руку его претолстый и предлинный член (в левой у меня по-прежнему член мужа, как и в предыдущем кадре, тоже не тонкий отнюдь и не короткий!:-))), прикасаюсь неохотно к кончику его головки язычком. Прямо видно на фото, как мне этого не хочется, как мне это неприятно, противно, стыдно как мне!.. но что делать!? Тем более, что и муж ободряюще руку мне на голое плечо положил. Надо, мол!.. О-хо-хо!.. Ну, раз надо!.. Чего же не сделаешь для любимого супруга!?:-))))

Фото 8

О, неплохо! Я стою, скрестив небрежно ноги и полу-присев на край стола (ну, просто попочкой опираясь), и смотрю с улыбкой на сидящего на стуле справа от меня не-мужа. Брюки у него уже расстёгнуты полностью, виден не только возбуждённый по-прежнему член, но и пах. Белеет. Между рубашкой и брюками приспущенными. Муж где-то сзади со своим торчащим из ширинки членом тусуется. Его почти здесь и не видно. (Напоминаю, кстати, что на самом-то деле обоих мальчиков я вижу в первый раз. И мужа и не-мужа. И члены их — тоже. Это так, к слову!:-)))

Комби у меня уже спущена до пояса. Давно пора, кстати! Мне есть, что показать. Грудь у меня — ве-ли-ко-леп-на-я! Да-да-да! И я это знаю. Высокая, упругая… В меру большая… сосочки аккуратненькие… Очень сексуальная грудь! Очень! Не удивительно, что у мальчишек стоит всё насмерть. С начала съёмок с самого.:-)))

Фото 9

Ну, это… Я целуюсь с не-мужем, а муж мне лижет. Не люблю я это, признаться. Сама сосать — люблю, обожаю даже! под настроение особенно! а вот когда мне лижут — нет. Не мужское это дело! Пизды у баб лизать.:-))

Но видно всё зато у меня там, это само собой. Чуть ли уж и не матку даже. Всё же раздвинуто до предела. Как на приёме у гинеколога прямо. Фи!.. Физиология эта!.. Впрочем, мужикам, говорят, нравится.:-)))

Ладно, дальше.

Фото 10

Неплохо, неплохо! Я хохочу, запрокинув голову (а зубы у меня прекрасные, между прочим!), прикрыв глаза и положив руки на плечи стоящих по бокам мальчиков. Мальчики в полуприседе на полусогнутых и с торчащими из брюк членами.:-)))) Целуют мне груди. Представили?:-)) Видо-ок у них, конечно!.. в этой позе и с членами с этими!.. Это нечто! Режиссёру — зачёт. Пять с плюсом!:-)))

Так, груди мне целуют… Ну, груди — ладно ещё. Это мне даже нравится. Возбуждает даже где-то.:-)) Муж утянул остатки моего бедного комби куда-то уж совсем вбок, так что я голенькая практически. В туфельках только и чулочках беленьких. Любуйтесь и восхищайтесь! И — завидуйте. Моим счастливым ухажёрам.:-))

Фото 11

Я всё ещё в трусиках. Чёрненьких. Сижу на корточках и, смеясь, лижу у мужа, глядя ему в глаза, по всей видимости. (Смотрю, по крайней мере, куда-то вверх.:-)) Не-муж, точнее, член его, стоит наготове с другой стороны. Ждёт своей очереди.:-))

Фото12

О-о!.. Це дило! Я, в одних чулочках уже, без трусиков, наклонившись вперёд, лёжа фактически грудью на столе, смотрю с интересом, обернувшись, как не-муж готовится уже… меня ебать. Член его уже в нескольких сантиметрах буквально от моей… щёлочки.

(Сейчас, наверное… Всё ближе… ближе… вот уже и касается пизды кончиком головки… входит уже!.. глубже… глубже… а-а-ах!! Уже — там. Хуй его. Во мне. В пиздёнке моей. Внутри. Я его чувствую, и сразу как будто выключается во мне что-что. Или включается, наоборот. И плывёт всё уже перед глазами. И так сладко-сладко ТАМ! В глубине, между ножек, внизу живота. И истома дурманящая, и это ни с чем не сравнимое ощущение мужского, твёрдого, жёсткого, крепкого внутри тебя, внутри твоего горячего, мягкого, податливого и обволакивающего. Внутри тела твоего. Как тебя берут! Как вещь. И ты уже не в силах противиться ему и сопротивляться. Как только мужчина властно и уверенно входит в тебя — всё!.. Ты — его. Вся! Без остатка! Да, милый, да! Бери меня, бери! О-о-о!..

Ещё! Ещё!!:-)))

А что, интересно, чувствует сейчас он? Он видит мои голые ягодицы, анус мой, мою вагину, губы половые чуть раздвинутые призывно уже, и предвкушает, как он прямо сейчас, через мгновение буквально, войдёт в меня, засадит мне! молодой, красивой, умной тёлке, которую он первый раз в жизни видит! и которая ему сразу дала! как его хуй войдёт в меня, в мою пизду на всю длину, и как он начнёт меня ебать! ебать!! ебать!!!..

А может ему в попку, в попочку меня хочется? Тогда он смажет слюной головку, приставит её к моему анусу и осторожно, чтобы не сделать мне больно, начнёт надавливать… вводить всё глубже, глубже… пока — раз!.. головка прошла! Всё! Можно начинать! Ебать!! До конца! До конца!! На всю длину! Нравится, сссучка?! Как тебя в жопу?!.. На! на! на!..

А-ах! Ну, почему я не мужчина! Как бы мне хотелось саму себя сейчас выебать! Во все дыры!! Сначала в пизду, потом в жопу! Потом опять, может быть, в пизду!! И в рот потом кончить! С проглотом! И чтобы я облизала ещё всё потом! Шшшша-лава!!

А-а-ахх!!! Ну, почему я не мужчина?! Уж я-то бы знала, как вести себя с бабами! С бабьём! С этими шлюхами и прошмандовками. Это мужики, дурачки, с нами сюсюкаются да церемонятся. А я бы не церемонилась. Мне бы сразу все давали! Без базара!:-)))

Да, кстати. За всеми этими мечтаньями и фантазмами:-)) по делу-то забыла. Значит, я это оборачиваюсь с понтом, чтобы лично проконтролировать, как мне сейчас какой-то посторонний совсем мужчина!.. о, ужас!.. выебет!:-)) а сама в это время рассеянно так у мужа сосу. Ну, член левой рукой взяла (правая у меня на столе лежит, за край стола я ей держусь для устойчивости:-))), а губками головку уже обхватила. Но, повторяю, рассеянно всё это как-то делаю. Словно нехотя. Внимание всё у меня сейчас к происходящему сзади приковано. Где вот-вот уже! вот-вот!!.. свершится!.. неслыханное!.. грехопадение моё произойдёт! На глазах у изумлённой публики.:-)) А муж-то что! У мужа отсосать и потом можно будет. Дома, скажем. В спокойной обстановочке.:-))

Ну, и муж, слегка таким этим моим невниманьем обиженный, голову мне пальчиками тихонько трогает: э, мол! милая!.. не отвлекайся!.. работай!:-)))

Фото 13

Интересное фото. Я лежу на боку, на двух сдвинутых стульях (так вот где меня будут пользовать!:-)) безо всего, в одних чулочках только и гляжу с улыбкой в камеру. Лукаво так! Только что не подмигиваю. Что, мол, заждались? Сейча-ас!.. Меня на этих самых стульях… Не пропустите!:-))

Фото 14

Так!.. Ну-ка, ну-ка! Надо разбираться.

Значит, я лежу опять-таки на боку, на стульях этих, ножку одну я задрала высоко-высоко вверх (правый мой кавалер где-то там в вышине, вне кадра, её придерживает за щиколотку; по его попавшему в кадр локтю это видно). Один член (справа на фото) уже совсем-совсем-совсем близко от моей… промежности, деликатно выразимся:-))) Второй (слева, соответственно) у моего раскрытого рта. По-моему, касается даже… ну да, нижняя губа у меня чуть оттянута им вниз. Сама я смотрю широко раскрытыми глазами предположительно в глаза правому. (Непонятно, зачем? Смотрела бы уж на его член тогда, что ли.:-)))

Ну, вот. Так, в общих чертах.

Теперь давайте разбираться. Кто есть кто? Ага! Часики! На ручке у правого. Значит, справа — муж. Ему — первому.:-)) А как же предыдущая фотка тогда? Где меня не-муж совсем уже почти?.. Я аж расфантазировалась там!:-)))

Режиссёр — полный мудак, короче. Посмотрим, что дальше будет.

P.S. Главное, я и сама не помню, отъебали меня уже или нет к этому кадру? Во работка у ребят! Не позавидуешь. Ходи только вокруг да около да облизывайся.:-)) Пока режиссёр не соблаговолит отмашку дать.:-)))

Фото 15

Блин! Я лежу в стандартной позе снизу, ноги согнуты в коленях (а может, на плечах у супруга дорогого — по часам его узнаю:-))) Вид сзади, крупный план. Всё фото — это мои ягодицы, анус и вагина. И — член мужа, нависающий надо мной и уже меня касающийся. Вагины… да пизды моей, чего там! Надоело всё это жеманничанье и выкаблучиванье! Иносказания все эти наиглупейшие. Девочка, блядь, нашлась! Стесняется! Пизду пиздой назвать. Пися у неё. Вагина!

Так вот, хуй мужа возбуждённый уже почти писи этой моей касается. Сейчас ебать меня начнёт! (В писю.:-))) Я лежу под ним и ноги развела. Всё фото — жопа моя с пиздой и его хуй над ними. Вид сзади. Всё понятно?:-))))))

Вообще любопытно даже. Засадит мне хоть кто-нибудь в конце-то концов!? Не-муж потусовался, потусовался сзади, попримеривался, и — отвалил. Муж тоже уж совсем было!.. Ногу мне аж до потолка до самого задрал и!.. Тоже соскочил. Перевернул меня теперь на спину зачем-то. Чтоб удобнее, что ль, было?

Ладно, чего там дальше-то будет? Утомительно всё это. Все эти с понтом приготовления. К совершенно простейшему в общем-то делу.:-))) Одну бабу вдвоём выебать битый час не могут. Ур-роды!! Убивать таких мужиков надо! Безжалостно. Истреблять, как вид.:-))

Фото 16

Ну, вроде бы… Но какого?.. Полный атас!

Короче, я уже теперь на столе стою раком, сосу с закрытыми глазами здоровеннейший супружеский хуй (я чего-то даже не замечала раньше, какой он у него действительно огромный!) Головка у меня во рту полностью, и вообще видно ясно, какой он у него сейчас твёрдый. Сзади меня вроде бы ебёт уже этот не-муж полудебильный, а вроде бы… Вид-то — сбоку. Уверенности полной — нет.:-)) Ну да, кажется… Но… Поза у него какая-то… Как-то слишком уж спокойно он стоит. Прямо излишне уж. В смысле, выпрямившись. Как будто и не ебёт меня вовсе. А так… Готовится опять!:-))) Правую руку мне на спину отечески положил… Словно треплет… Или напутствует.:-))

Нет!! Ебёт!!! Точно вспомнила! Ебёт, ебёт! Никакой он не полудебильный оказался. Зря я его так. Наоборот, он красавец! Прямо, как вошёл в меня, я так сразу и кончила практически. Безо всякого сценария. Наоборот даже! Переснимать потом пришлось, потому что я сосать у мужа тут же бросила и голову, застонав, на руки уронила. Кадр, короче, испортила!:-)) А нечего меня мучить было целый час! Вот-вот и… — нет! вот-вот и… — нет!! Поэтому, когда наконец-то и — да!..:-))

О-о-о!.. Меня пронзило будто сразу что. Как электрическим током ударило! И сейчас даже этот момент помню прекрасно. Как я стою раком на столе, ноги раздвинуты, сосу с закрытыми глазами, и чувствую вдруг, как сзади!.. в меня!.. входит наконец-то!.. что-то!.. большое!.. огромное!!.. твёрдое!.. всё глубже, глубже!.. о-о-о-о!!!.. Запиндюрили овце, шлюхе, бляди!!!

Но какая сладость! Какая немыслимая сладость!! Чувствовать его в себе! Это что-то. Жёсткое, бесстыдное и беспощадное. Пришедшее из каких-то древних, архаических времён. Где не было ни мужчин, ни женщин; ни вежливости, ни этикета, ни воспитания. Где не было стыда. Где были только самки и самцы. Это что-то — оттуда. Оно не знает ни сомнений, ни жалости, ни сострадания. Ему плевать, больно тебе или приятно, хочешь ты или не хочешь! Оно просто слепо желает получить СВОЁ!!! С ТЕБЯ получить! С его самки! Выебать ТЕБЯ!!! Просто — выебать!!

Ему не нужна ни ты сама, ни твоя душа, твой ум, твои знания, образование, опыт, такт, всё то, что ты так в себе ценишь. Что требует к себе уважения, внимания, что делает тебя — женщиной. А ему не нужна — женщина!! Ему нужна только твоя дырка, твоя пизда! Ты вся для него — просто эта дырка! Его собственность.

И ты вся замираешь невольно, дрожа и трепеща, слабо протестуя в душе и словно не зная, что же делать? Покориться?.. Но ты уже — проиграла. Враг — в тебе, и ты уже ничего не можешь с этим поделать. Даже если захочешь. Да ты и не захочешь. Сил не хватит!

А потом он двигаться внутри начинает. Ебать тебя. И — ни воли, ни мыслей! Как ватная сразу становишься. Улетаешь словно куда-то. И действительно превращаешься сразу, мгновенно волшебством каким-то — просто в тёлку безответную, в кобылу. (Не зря нас мужики так зовут!:-))) Которую покрывает разгорячённый похотью бык, жеребец!

И губы кусаешь, хочешь молчать, сдерживаться! и — не можешь. И стонешь, стонешь, всё громче и громче. И что все слышат — плевать, ты ничего уже и не понимаешь, что вокруг творится! А там всё слаще! слаще!! и вот уже горячая мягкая волна поднимается откуда-то изнутри, и охватывает тебя всю! поднимаясь оттуда, снизу всё выше, выше! сжигая остатки стыда и разума! пока не захлёстывает, накрывает тебя с головой! а потом, когда сладость эта становится уже совсем нестерпимой, словно вдруг взрывается что-то внутри тебя и!!!..

Всё. Тебя выебали. Первый раз. Но не огорчайся. Возможно, это и не конец. Возможно, кончишь и ещё. Хе-хе-кс! Каламбурчик!:-)))

А настоящий муж дома сидит и не подозревает, бедненький, как его жёнушку дорогую, любимую, недотрогу, скромницу и умницу, культурную, начитанную и образованную — на столе, раком!! Дрючат! Хором! Два ёбаря! Причём сама она пришла и предложила себя. За бесплатно! Нравится ей просто. Шлюха она в душе, вот и всё. Дешёвка! Мразь!

Да мать твою!! Да щас опять кончу! При одном только воспоминании!:-))). Потекла прямо.

Дальше, дальше! Там сейчас, похоже, самое интересное начнётся. Крупные планы. Как меня ебут. Ну, ну?!..

Фото 17

Я сижу на хуе не-мужа задом к камере. Ягодицы раздвинуты, анус виден прекрасно. Ладони ёбаря моего — на ягодицах моих. А я рукой одной о стул опираюсь, а другой член мужа держу и с полуулыбкой вверх (на него, наверное?) смотрю. Кокетничаю всё. Спрашиваю словно: отсосать, да? хочешь, любимый?

Но это ладно. Гораздо интереснее на не-мужа смотреть. Глаза у него закрыты, он вообще сейчас ничего не замечает, ему явно ну, о-о-о-очень хорошо! Тащится.:-))

Что вот он сейчас чувствует? Когда меня ебёт? Мне, женщине, конечно, этого никогда до конца не понять. Только попытаться можно.

Как молодая красивая тёлка, чья-то жена, сидит сейчас верхом, голая, в одних белых чулочках, на нём верхом, на его хуе… И как он её!..

Нет, не то всё. Не понять. Вот как меня ебут, и что я чувствую, у мужика на хую сидя, это я понимаю прекрасно!:-))) Ощущая, как он внутри меня двигается. Туда-сюда!.. Туда-сюда!.. Во-от так! Молодец! Лапочка! Еби, еби! Тебе же нравится? Не останавливайся только!!

Но вот как ОН меня ебёт, и что ОН чувствует при этом — нет. Не могу. Ну и ладно. Каждому — своё.:-))))

Фото 18

То же самое, только план ещё крупнее. Вплотную почти камера снимает. К моей попочке. Не-муж мой чуть там не кончает уже, похоже. Вцепился прямо мне в ягодицы ручищами. Ну, хуй его у меня из пизды на две трети торчит. А сама я с закрытыми страстно глазами губами к члену мужа тянусь. Рядом стоящего. Муж меня при этом за затылочек деликатно направляет. Чтоб не промахнулась! Ничего от счастья не видя-то!:-))

Фото 19

Значит так. Вид спереди. Теперь я сижу лицом к камере, максимально широко разведя в стороны ноги, на хуе мужа. А руку положила на плечо стоящего рядом с каким-то грустным видом не-мужа и словно его как бы утешаю.

Крепись, дескать, не-муж! Надо же и мужу всё же успеть хоть немножко меня поебать! Не всё же тебе одному. Так что не переживай уж так. Не-муж! Хочешь, пососу у тебя сейчас? В процессе?:-))

А муж, по-моему, ещё и не приступил толком. Только-только вставил мне. По крайней мере, правой рукой он всё ещё член свой придерживает. Ну, а пока он там засовывает, возится, ворочается да поудобнее подо мной устраивается, я не-мужа и утешаю. Понятно.

Фото 20

А, ну всё. Финал. Поясной портрет в интерьере. Я до пояса и два члена по бокам. Грудь у меня уже вся в сперме. Я долизываю у правого. У кого — непонятно. Лап кавалерских не видно. Только — члены.

Фото 21

А, вот! Камера чуть отъехала — значит, это муж всё-таки был справа. Сейчас рука с часами видна. Которой он дро чит, кстати, мне на язык. Т. е. на предыдущем кадре он ещё не кончил. Это сперма не-мужа у меня на груди была. А вот теперь — обоих. На груди, на языке, на животе.

Ну, всё, короче. Отъебали девочку. Использовали по назначению. Молодчики! Бай-бай! Конец второй серии.:-)))))

− Хм!.. − Паутов ещё немного полюбовался на бушующие толпы внизу и отошёл от окна. − Как в старые добрые времена прямо. Включи-ка ящик.

− Сегодня Сергей Паутов совершенно неожиданно для всех!.. − на фоне сюрреалистической просто какой-то картины дикого столпотворения у его офиса захлёбывалась дикторша.

− Переключи.

− Сергей Паутов!!..

− Хватит! − небрежно махнул он рукой, и Полина послушно нажала красную кнопочку на пульте. − По всем каналам, − Паутов задумчиво потёр ладонью подбородок. − Новостей пока ни от кого нет?

− Пока нет, Феникс.

− Как там, кстати, у Оли медовый месяц-то проходит, всё забываю спросить? Без проблем?

− Всё нормально. Она постоянно на связи.

− Ладно. Всё по плану. Если что, сразу мне сообщайте, − он опять подошёл к окну и посмотрел вниз. − Они не выдержат.

Из вопросов Паутову, задаваемых ему на сайте

Вопрос: Есть ли у Вас какая-нибудь мечта?

Ответ: Нет. Я всегда получаю то, чего хочу. Что это вообще такое, мечта? Есть цели и есть путь их достижения. Всё!

Директору ФСБ Глухову П. А.Совершенно секретно.

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА

Касательно начатых Сергеем Паутовым выплат сообщаю следующее:

1. Как нам удалось выяснить, необходимые средства в виде наличных долларов США были ввезены в Россию несколькими тысячами членов его секты в ходе их неоднократных поездок за границу. По закону суммы до $10 тыс. могут быть ввезены без всякой декларации совершенно свободно, чем умело и воспользовался Паутов.

2. С каких конкретно счетов в зарубежных банках и каким образом снимались эти деньги, в настоящее время уточняется. Учитывая предполагаемые объёмы снятых сумм, очень вероятно, что это была целая операция, хорошо продуманная, организованная и начатая ещё задолго до выхода Паутова из мест лишения свободы.

3. Сколько именно сектантов сумели таким образом ввезти деньги в страну и какие конкретно суммы, установить пока не удаётся. В настоящее время сектанты с наличными долларами просто заходят ежедневно в офис Паутова, смешиваясь с толпой, так что выявить их и вообще как-то воздействовать на этот процесс не представляется возможным.

4. Сам Паутов и верхушка секты (члены так называемого «Круга») все эти дни вообще не покидают офиса, оставаясь там даже ночевать. Возле самого офиса члены секты и вкладчики образовали многотысячное круглосуточное живое кольцо. Причём кольцо состоит исключительно из одних только женщин, многие из которых приходят с маленькими детьми, в том числе и грудными. Это сделано явно умышленно с целью максимально затруднить применение властями каких-то силовых мер. Тем более, что возле офиса Паутова круглосуточно дежурят корреспонденты западных СМИ, которые непрерывно снимают происходящее на камеры и показывают в прямом эфире. Да и сами выплаты производятся в режиме «24 часа в сутки», так что столпотворение вокруг офиса не прекращается ни днём, ни ночью.

5. Вообще количество людей вокруг офиса Паутова увеличивается буквально с каждой минутой, а поскольку офис находится в самом центре города, уже сейчас приходится перекрывать близлежащие улицы. Более того, по имеющейся оперативной информации, десятки, если не сотни тысяч людей в других городах бросают сейчас всё и едут в Москву обменивать подписи.

Нет никаких сомнений, что Паутов совершенно сознательно спровоцировал подобное развитие событий, открыв всего один только пункт и именно в самом центре Москвы.

6. Вчера вечером Паутовым было вывешено на сайте видеообращение, в котором он поблагодарил всех за помощь и объявил, что именно общие одновременные молитвы миллионов людей, «открытый ими канал общения со Вселенной», как он выразился, и сделали возможным начало выплат. «Вселенная нас слышит!» После чего посещаемость его сайта ещё более возросла, хотя, казалось бы, уже некуда, ибо и до этого сайт был сверхпопулярен.

7. В настоящее время рейтинг Сергея Паутова уже существенно превышает рейтинг президента страны и продолжает быстро расти.

С уважением…

Он перечитал ещё раз… потом ещё… и тяжело откинулся на спинку кресла. Чувства, которые он испытывал, были очень сложные и противоречивые. Пожалуй, впервые в своей жизни он не знал, что делать. И это было ужасно. Всё, чему он верил, ради чего жил: присяга, долг, верность… Честь! Он же офицер, в конце концов! Он всегда считал это незыблемым. Да необсуждаемым даже! А как же иначе? И вот теперь всё это зашаталось. Где они, его честь, верность, долг? Он же знает прекрасно, что все его доклады становятся сразу же известны сектантам. Паутову. При этом имени он ощутил, как дикая, лютая ненависть буквально захлёстывает всё его существо! Во что они превратили его жену! Его Олю! Кто им позволил, кто дал им на это право? Это ЕГО жена! Его!! Его вторая половинка. От Бога данная. И никому в целом свете не позволено!!!..

Впрочем, всё это пустое. Порыв прошёл, сменившись привычным уже холодным и беспросветным отчаянием, и он закрыл обессиленно ладонями лицо и замер. Пустое… Что спорить с очевидностью? Он вновь припомнил ту кошмарную совершенно сцену в гостиной, когда Оля, его Оля!!! ложилась-вставала по щелчку этой суки в чёрном, как… как… он даже сравнения не мог подходящего подобрать. Как зомби! Да! «Не имеющие выбора», − тотчас всплыла в голове фраза из какой-то паутовской лекции, и он грохнул изо всех сил кулаком по столу. Сволочь!! Сволочь! сволочь! сволочь! Проклятая сволочь! Ты будешь гореть в аду за это, вечно!!

Он стал вспоминать. В сотый, в тысячный раз! в миллионный!! Как они были счастливы все эти годы, как любили друг друга − они же действительно любили! это правда! это было всё, было!! так почему же?!.. − как потом… Что-то вдруг словно надломилось. Трещинка какая-то внезапно между ними пробежала-проползла. Ящеркой быстрой юркнула. И заизвивалась, зазмеилась… Его жену словно подменили. Это была теперь и она, и не она. И она уходила, удалялась от него куда-то с каждым днём всё дальше и дальше. В какой-то свой мир, куда ему не было за ней дороги. И удержать, вернуть её было невозможно… Как он мучился, страдал, стараясь понять, почему? ну, почему, что не так?! как поговорить неоднократно пытался, объясниться хоть как-то!.. И как потом вот… «Лечь-встать!»… Го-оспо-ди-и-и!..

Он привычно вошёл в Сеть, открыл «Избранное» и нажал знакомую закладку. Дневник какого-то бедолаги, которого тоже в своё время жена бросила (тьфу-тьфу-тьфу!). Он наткнулся на него случайно, неделю назад, и с тех пор постоянно перечитывал. Ему становилось от этих перечитываний только хуже, тошнее, совсем уж тоскливо и муторно, хоть волком вой или головой об стенку бейся, но удержаться было выше его сил. Дневник притягивал его, как магнит. Как наркотик!

…Да единственная возможность сохранить рассудок человеку в такой ситуации — это задавить свое естество, залить водкой, «забегать» делами и любым способом отвлечься от себя самого, чтобы только не думать! не думать! не думать!

И уже никогда после этот мужчина не сможет никого любить по-настоящему, всей душой (а если попробует, то его боль и страдание, запертые до этого в углу этой души, хлынут оттуда и снова надо будет спасаться от этой вернувшейся боли).

Какая уж тут любовь…

Попытка создать новую семью для такого мужчины — это словно попытка калеки, потерявшего руки, научиться есть ногами. Потому, что осталась только половина души, вторая половина выгорела до углей (и трогать ее ни в коем случае нельзя — заперто, закрыто наглухо, забито огромными гвоздями…)

Нет, так невозможно!!!

− Оля! − громко позвал он.

− Да, дорогой! − жена словно караулила под дверью. Она вообще после того случая была… послушной. Умницей! Как ей и велели. Твари эти проклятые!! Нелюди!!!

− Оля! − он встал, подошёл и обнял её. Она тотчас доверчиво, всем телом прильнула к нему и потянулась губами. Но он знал, что это ложь. Фальшь. Всё теперь, отныне фальшь и ложь! Всё!! «Я дарю тебя ему». Секта… Секта-секта-секта!.. СЕКТА… Господи, да что же это? Это сон же просто какой-то страшный, кошмар наяву!

− Оля! − он не знал, с чего начать. − Я знаю, ты читаешь все мои бумаги, файлы все компьютерные, и сразу же сообщаешь… им. Да?

− Дорогой!.. − вместо ответа снова потянулась она к нему губами.

− Но почему, почему?! Мы же были счастливы!! Я же люблю тебя, неужели ты не видишь???!!! − захотелось закричать ему, но вместо этого он лишь вздохнул и заглянул ей в глаза. И столько было в этом его взгляде любви, боли, нежности, что они словно обожгли женщину, и в лице её внезапно что-то дрогнуло. Она будто что-то поняла.

− Дорогой!.. − повторила она уже не совсем уверенно и погладила ласково его по лицу. − Олежек… Ну, что ты?.. Тебе так плохо?

И тогда словно прорвало в нём какую-то плотину, и он заговорил. Он говорил, говорил, говорил!.. Он находил слова… он и сам не подозревал, что они существуют, такие слова, что он их знает! Они шли от самого сердца, из самой глубины его души, их невозможно было не слушать!!.. И она − слушала. Она слушала, и будто что-то менялось в ней, прямо на глазах. Она возвращалась к нему, становилась снова его Олей, той Олей из прошлого, которая, казалось, ушла навсегда, и которую он навек уже потерял. А теперь она − возвращалась.

− Я не знаю, не знаю!.. − плача, повторяла и повторяла она. Они сидели почему-то на ковре, и он прижимал к груди её голову и гладил, гладил, гладил… − Я ничего уже не знаю и не понимаю!.. И я же прошла посвящение… Это!.. Это такое!.. Ты никогда не простишь мне!.. Не сможешь просто!!

− Я прощаю тебя, любимая, − он задыхался от нежности. В горле стоял ком, и глаза были влажными. − Забудь про всё про это. Этого не было ничего. Это не ты была. Не ты!

ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ОДНОЙ ИЗ СЕКТАНТОК, ВЫКЛАДЫВАЕМЫЕ ЕЙ НА ФОРУМЕ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Серия 3

Фото 1

Так… Ещё одна серия… Что тут у нас?..

А-а-а!.. Помню-помню, как же! Я — невеста.:-))) В белом свадебном платье (шлейф сзади длинный прозрачный спадает на пол), в белых туфельках, белых чулочках и с букетом цветов в руках… А чё, прикольно!:-)) Только платье слишком уж коротенькое, до неприличия просто. Гора-а-аздо выше коленочек.:-)) И чулочки тоже коротюсенькие совсем. Так что между чулочками и платьем — полоски тела. Бёдер моих.:-)) Ну, и перчаток белых на мне нет. Хотя у невесты вообще-то должны быть.

Не оказалось, уж что ли, их тогда под рукой?.. найти горе-режиссёры не смогли?.. Не помню уже. Да не суть! Главное, что я — невеста.:-)) Даже выражение лица у меня какое-то… торжественное. Взволнованное. Приличествующее моменту, одним словом. (Во какое длинное и сложное слово-то написала!:-)))

Опять я брюнетка почему-то, блондинка бы трогательней было. Дурак режиссёр! Как обычно. Ничего не понимает.:-)) Ножки у меня!.. Стройненькие, от ушей! Классные ножки!

О! На заднем плане якобы дверь храма и свечки даже зажжённые (электрические, правда:-))) вокруг дорожки, по которой я иду. Короче, постанова целая. Но — прикольно. Посмотрим, что дальше будет?

Фото 2

В том же платье, с цветами стою только к камере теперь вполоборота. Свадебные фото, в общем, делаю. На память. Как положено. Как и все невесты делают. Выражение лица у меня только что-то слишком уж тут серьёзное какое-то. Словно я и замуж-то не хочу. Надо было хоть улыбнуться, что ли…:-)) Может, «жених» совсем уж дебил, поэтому? Сейчас увидим.

Фото 3

Ну, начинается! Прикрыв стыдливо глаза и повернувшись задом к камере (не совсем задом, наполовину так…), приподняла слегка платье и шлейф убрала, чтобы попку мою видно было. Я что, без трусиков? Попка не вся видна, да и сбоку к тому же, так что уверенности полной нет. На следующем фото будет уже, наверное!:-)))

Сгораю, кстати, от желания увидеть поскорей жениха! Как ни смешно. Будто и взаправду это свадьба моя.:-)) Какие же мы всё-таки бабы дуры все!:-)))

Фото 4

Фи! Как всё запущено, однако. А так хорошо начиналось!..:-)))

Короче, я сосу уже, глядя в камеру, чей-то член. (Жениха, по всей видимости? А чей же ещё?:-)))) Крупный план. Моё лицо и его член. Больше — ничего. А где же все эти раздевания-ухаживания? А? Где они?! Ну, никакой фантазии! Грубо как-то всё. Вульгарно. Я — разочарована.:-((

Фото 5

Представьте! Меня уже!.. Да-да! Уже!! А что дальше-то тогда будет? Если уже на пятом фото?.. Позы, что ль, просто будем теперь с женихом менять? Непонятно. По-моему, режиссёр явно поторопился.

Стою я, кстати, на коленях, в чулочках своих и с платье задранном, и жених мне!.. Выполняет свой супружеский долг, короче.:-)))

На женихе один пиджак уже, кажется. Если судить по тому его, жениха, куску, который оказался в кадре. Рука, лежащая на моей ягодице, голый живот и член. Наполовину уже… погружённый. Да.:-)) И — пиджак на голое тело. Рукав пиджака в чём-то белом, кстати. То ли выгваздался уже, дурак, успел, то ли… Да и сам пиджак не слишком тёмный, не свадебный какой-то. Сэкономили, похоже.

Фото 6

Ну-у, ф-фу!.. Так всё опошлить!.. Какая гадость! Эта ваша заливная рыба.:-))))

Описываю. Всё в деталях. Как ни противно.:-))

Значит, я всё в том же прикиде: в одних только чулках, туфлях и задранном до груди почти платье лежу на боку. Ноги разведены, пальчиками я себе ТАМ всё раздвигаю так широко, насколько это вообще возможно. Прелести все свои зрителям демонстрирую. Изнутри даже, можно сказать. Этакая зияющая красная дырища (другого слова просто не подберу!:-)) между ног. Особенно умилительно колечко обручальное на пальчике моём безымянном смотрится. Настоящее, между прочим, колечко-то! (Видел бы муж! Настоящий.:-)))

Лежу я, значит, и — сосу у жениха. С закрытыми от счастья глазами.:-)) Жених, кстати, препротивный. Небритый весь какой-то, неряшливый, кавказской такой внешности. Чёрный, одним словом. Не люблю таких. Член, правда, хороший у него. Большой. (И толстый! То, что нам, бабам, и надо.:-)))

Сидит он, значит, в этом своём пиджачке и зажмурился аж от удовольствия, сволочь, а рот наоборот приоткрыл, слюни чуть не пускает. Балдеет, короче, падла. (Сосу, наверное, хорошо.:-)))

А приятель его в это время… вот как бы это?.. поизящней?.. выразиться?.. А?..:-)) В жопу меня ебёт, короче, тем временем его приятель. Чего уж там!:-((Лёжа сзади и ногу мне рукой своей слегка придерживая. Рожи его не видно, но чувствую, тоже кавказец. Члена-то и не видно почти! Во! До самых аж яиц мне засадил. Дорвался. До чужой-то невесты.:-))

Да ну! Зря я им дала тогда. В попку, тем более. И двум сразу… Я же не за деньги. Не корысти ради!:-)) Можно было и отказаться. Да и!.. Да ну, в общем! Неудачная какая-то серия. Настроение прямо всё испортилось. Фу! С чёрными!.. В попу к тому же… О-ой!.. Кавказцу какому-то грязному, обезьяне этой!.. Предел падения.:-((

Ну, шлюха я, шлюха! Подстилка. Проблядушка и прошмандовка. Сосу, в жопу даю. Всё, что угодно, короче. И при том — мужняя жена. И муж меня — любит страстно и ни о чём не подозревает. Не представляет просто, как это можно — изменить? Предать? Как можно предать любимого?

А вот так! Когда меня ебут перед камерой, я всегда про мужа думаю. И уже от одной только этой мысли кончаю. Это же так сладко — предать! Любимого и безгранично верящего тебе человека. Я и сейчас-то дрожу просто от возбуждения, когда пишу это. Вот если бы можно было так устроить, что я бы мужа обнимала, ласкала, в любви ему признавалась со слезами на глазах и от нежности и любви сердце чтоб у меня рвалось пополам, жизнь бы не задумываясь, за него отдала! по одному его слову!! — сказал бы он, и я бы — умерла! и счастлива была при этом!.. Да, так вот, я бы ему говорила что-то немыслимо-запретное, нечеловечески почти ласковое и нежное, а в это же время — изменяла! Гномик бы меня какой-нибудь невидимый и безобразный ебал!!! Дрючил, сучку!! Или даже куча целая гномиков, по очереди! Как какую-то Белоснежку долбанную. Один кончил, за ним второй, и так по кругу. Куда хотят, один в жопу мне суёт, другой так… в пизду! Потом парами. И в пизду, и в жопу одновременно. С хохотом, с прибауточками похабными, по заднице голой меня по хозяйски звонко шлёпая, засаживая!! Засаживая! засаживая!! засаживая!!! Ебали бы меня, ебали, а я мужу бы в любви в этот момент клялась! О-о-о!!! И чем засаживали бы мне грубее и глубже, чем грязи и пошлости, бесстыдства больше! тем нежнее бы мои клятвы были. Как же это приятно — сделать любимому больно! Обмануть доверившегося. Растоптать в грязь его чувства, искренние и чистые. Лишить его всего, что у него есть. Душу его выпить! Предать!! Предать, предать, предать!!! Толкнуть — в пропасть. О-о-о!.. Убить, наверное, ещё приятней. Ещё слаще. Прямо в глаза глядя и улыбаясь. Медленно нож в сердце втыкая. Медленно-медленно, наблюдая с любопытством острым, как глаза гаснут, жизнь из них уходит. У человека, который верил тебе — до конца. До самого!!

Но это — увы! В мечтах только возможно. Уголовщина. Но если бы в реальности можно было!.. Безнаказанно. Ребёночка там. Беззащитного и чистого. Доверчиво тебе в глаза смотрящего. Ничего не понимающего. Поверившего тебе!!!!! Любящего.

Н-да… Убить — нельзя. К сожалению. Поэтому хотя бы — предать. Изменить. Гномиков, жаль, только невидимых нет.:-))) Суррогатами приходится поэтому довольствоваться. Просто перед камерой сношаться, как дырка говорящая, всем подряд давать по щелчку, сосать по команде режиссёра, и представлять, что муж это видит. Сперму чужую глотать, пизду свою (мужнину!:-))) перед камерой раздвигать бесстыдно и жопу.

А-а!.. Эрзац, конечно. Не то. Не то, не то, не то! Как обычно.:-)) Да, жаль!

Ладно, чего там дальше?

Фото 7-12

Ну, короче! Отодрали меня в обе дыры. Как козу. Оба одновременно и во всех позах. Всё! Ясно, надеюсь, вам? Вопрос закрыт. Крупные планы, там, и пр. Две мои дырки с торчащими оттуда хуями… Комментировать даже дальше ничего не хочу. Тошно. Второй хоть не чурковой всё же оказался, и на том спасибо. Приятель этот жениховский. (Выражение лица у меня зато на некоторых кадрах замечательное просто. Будто я смотрю в глаза режиссёру, скрипя зубами от ярости и ненависти: «Ну, дескать, погоди!» В то время как эти двое меня вовсю дуэтом пользуют. Дрючат. Ебут!:-)))

Тьфу! Выпью пойду (йаду!:-)). Расслаблюсь. После такого просмотрика. Дурацкого совершенно.

Четвёртый сон Сергея Паутова

Он потрясённо огляделся. Это было невероятно! Это было настолько невероятно, что у него даже голова закружилась, и перед глазами всё слегка поплыло и заколыхалось. Он будто опьянел вдруг. Да и немудрено!

Ещё мгновение назад он лежал на кровати в своей московской квартире — он это помнил прекрасно: как он укладывается спать, закрывает глаза… − и вот он уже стоит посередине какого-то бескрайнего цветущего поля. Или даже нет!.. Степи. Саванны! Ну, словом, чего-то совершенно бескрайнего и необъятного.

Ярко светит солнце, оглушительно стрекочут кузнечики. Ни ветерка. Но духоты нет. Напротив, воздух бодряще-свежий, густой, насыщенный запахами трав и цветов. Цветов вообще очень много. Море. Они повсюду! Яркие, дразнящие!.. большие, маленькие… самые разные. И оглушительно, одуряюще пахнущие. Так, что голова кружится.

Где я? — ошеломлённо озираясь, растерянно подумал Паутов. Он знал, что он спит, что это всего лишь сон! но всё вокруг было так несомненно-зримо и вещественно, что знание это будто растворялось, отступало под властным и всепобеждающим напором действительности. Обрушившейся внезапно со всех сторон на Паутова целым водопадом красок, звуков и запахов.

Где я?!..

— В сказке, Сергей Кондратьевич! Добро пожаловать в мир чудес!

Паутов вздрогнул от неожиданности и несколько раз моргнул. Прямо перед ним стоял мужчина. Тот самый. ОН! Тут, во сне Паутов его сразу узнал, и сразу же всё и вспомнил. И про последний шанс свой вспомнил, и про… Сашенька!! Она ведь ещё жива была, когда они последний раз на пересылке разговаривали. И ОН тогда ведь уже всё знал наверняка, как оно всё получится. И, значит, вмешаться мог… Изменить что-то… Предупредить хотя бы!.. И она бы сейчас!!.. Горло у него перехватило при одной только этой безумной мысли. Почему? Ну, почему?!

− Почему? − с неизбывной мукой пробормотал-простонал он невольно вслух.

— Итак, Сергей Кондратьевич! — судя по жёсткому тону, мужчина явно был не настроен сентиментальничать и вообще что-либо обсуждать или объяснять. — У нас мало времени, поэтому слушайте меня внимательно. Очень внимательно!.. — он сделал паузу и задумчиво пожевал губами, оценивающе разглядывая Паутова, как будто прикидывая в очередной раз, чего тот стоит.

На душе у Паутова стало вдруг отчего-то холодно и тревожно. Словно резкий осенний ветер вдруг подул.

Ну-ну!.. Чего это я? Мне-то чего бояться? Я уже своё отбоялся. Мне и терять-то ведь теперь вроде нечего больше, — не совсем уверенно напомнил он себе. − Нет у меня ничего. Всё потеряно.

— Так вот, — продолжил мужчина. — Сейчас здесь появится группа вооружённых людей. Отряд. Часть Вашего Круга. Вы будете, естественно, его командиром. Или предводителем. Или Фениксом. Это уж как Вам угодно будет назваться, — он усмехнулся. — Ваша цель — покинуть заколдованное королевство, в котором все Вы сейчас находитесь. Пересечь его границу. Любой ценой! Любой!

Но это будет непросто. Вам будут мешать. Ну, знаете, как в сказках всегда бывает? − он опять усмехнулся. − Или в компьютерных играх? Чудовища всякие, монстры… Ну, и люди, конечно.

— Какие люди? — помолчав, нехотя поинтересовался Паутов. Не до игр ему было сейчас. Компьютерных. Мысль о Сашеньке, о смерти её дурацкой и нелепой совершенно, не отпускала. Ему не хотелось смотреть на своего собеседника. А может, это тоже было?.. испытание всего лишь? очередное?

— Белые силы, — любезно пояснил между тем мужчина. Он словно не замечал состояния Паутова. Или не хотел замечать, поскольку оно его абсолютно не интересовало. — Так называются местные спецслужбы. Вы в глазах их демоны, колдуны, исчадия тьмы, и потому должны быть уничтожены. Ну, как обычно в играх и в сказках: белые — чёрные. Либо — либо. Оттенков не существует. Вы — чёрные, они — белые. Вы — зло, они — добро. Поэтому они вас будут ненавидеть, преследовать, станут вам всячески мешать, с ними придётся постоянно сражаться и в итоге их надо будет победить. Вырваться отсюда, не смотря ни на что! Таковы условия. Вам всё понятно, Сергей Кондратьевич?

− Понятно, − хмуро кивнул Паутов. — Что ж, условия, так условия, − он опять немного помолчал. − А если я погибну по пути, тогда что?

— Лучше не погибайте, Сергей Кондратьевич! − страшный и непостижимый собеседник Паутова медленно покачал головой. − Не советую.

Он некоторое время ещё смотрел Паутову прямо в глаза, а потом исчез. Словно испарился. Будто и не было его никогда.

Вдали показалась тем временем какая-то тёмная точка. Она быстро приближалась и росла в размерах. Через минуту-другую можно было уже отчётливо различить группу всадников. В чёрных одеждах и на чёрных великолепных конях. Паутов невольно залюбовался ими всеми. И людьми, и животными. Вот они! Конец сомнениям. Он вдруг ощутил себя частью этого мира. И тотчас же почувствовал себя легко и свободно. Хмарь на душе внезапно рассеялась. Словно ветром вольным, степным её сдуло.

Чёрный отряд! Его отряд. Поступающий с этого момента под его командование и в его полное распоряжение. За который он отвечает и который нужно во что бы то ни стало вывести отсюда, вывести за пределы заколдованного королевства. Любой ценой! И при этом самому не погибнуть.

Что ж! — Паутов глубоко, полной грудью вдохнул густой, живительный, словно настоянный на цветах и травах воздух. — Любой, так любой. Начнём, пожалуй. Игра, значит, компьютерная? Ладно, поиграем. С богом!!

Он одним неуловимым движением влетел в седло и окинул внимательным взором своих старых-новых товарищей. Старых, потому что вроде бы и знакомых хорошо, по реальности ещё, новых же, поскольку здесь, во сне, в сказке, в игре, они иначе как-то выглядели. Здесь все они были воинами. На нём был уже такой же точно чёрной костюм, как и на всех (он даже и не заметил, когда и как он на нём появился), и он чувствовал себя абсолютно уверенно. Он всё знал и всё умел. Всё, что требовалось в этом мире. Умел владеть виртуозно мечом, шпагой, копьём, луком, кинжалом — и ещё доброй дюжиной видов местного холодного оружия, вплоть до самых экзотических; умел скакать на лошади; устраивать и распознавать засады; читать следы и пр. и пр. Словом, он был настоящим командиром.

Остальные все тоже были ему под стать. Лучшие из лучших. Каждый из них был подлинным мастером, непревзойдённым бойцом, великим воином, своего рода легендой в этом мире. Паутов знал это откуда-то. Вероятно, это входило в условия этой сказки-игры.

Их было тринадцать, не считая самого Дубинского. И среди них были только две женщины. Полина и Алла.

А против них было всё заколдованное королевство. Все его обитатели. И люди, и звери. Все их ненавидели и боялись и хотели убить. Все!

Что ж, — мрачно усмехнулся Паутов, трогаясь с места, — тем хуже для всех!

До конца дня случилось, правда, несколько мелких стычек с какими-то местными чудовищами: то ли драконами, то ли огромными летающими пиявками; но в целом всё прошло спокойно. По всей видимости, это было нечто вроде самого первого, начального уровня игры, который практически все без исключения игроки обычно преодолевают без особого труда. Разминочка, так скачать. Перед решающими сражениями. Которые, несомненно, им ещё предстоят.

Пиявки-драконы были медлительны, неповоротливы и легко уязвимы — их можно было свободно сбивать даже стрелами. Словом, проблем никаких с ними не возникло.

Зато Паутов имел прекрасную возможность впервые посмотреть своих соратников в деле. И остался доволен. Все действовали замечательно. Как единое целое. Каждый знал своё место, все понимали друг друга с полуслова. Полина и Алла дрались наравне с мужчинами. Да нет, даже лучше! На порядок лучше. Они были вообще великолепны и несравненны. Обе! Приказы Паутова выполнялись беспрекословно. Всеми. Если бы он скомандовал умереть — все бы умерли. В то же мгновенье!

Ладно, — решил про себя Паутов, командуя привал, — посмотрим, что дальше будет. Остановить, по крайней мере, нас будет трудно. Очень трудно!.. Если, к тому же, противник не знает, куда именно мы нанесём удар. Так что шансы есть.

Ночью Полина и Алла пришли к нему. Он занимался с ними любовью до утра, с обеими, и это было хорошо. Это было очень хорошо! Похоже, здесь, в этой сказке, в игре, им даже и сна не требовалось.

Паутов с отвращением оглядел себя. Он весь был покрыт кровью, какой-то засохшей слизью и ещё неизвестно чем. С ног до головы. Денёк выдался жаркий. Сначала пиявки эти проклятые; потом какие-то кошмарные крысоподобные твари; затем что-то, совсем уж непонятное и отвратительное, больше всего похожее на чудовищных размеров клопов; потом опять пиявки… Пиявки вообще сегодня как сбесились. Двигались они уже гораздо быстрее и проворнее, чем вчера. Не в пример! Убивать их становилось всё трудней. Да и все остальные были отнюдь не лёгкой добычей.

Второй уровень, по всей видимости! — тяжело дыша, решил про себя Паутов, вытирая какой-то тряпкой залитое потом лицо. — Что же дальше-то будет? Хорошо ещё, что людей пока нет. Спецназовцев этих белых.

Больше всего его поражала противоестественная, невероятная совершенно ярость, с которой их атаковали. Все эти твари не отступали! Они гибли под ударами их мечей и копий, извивались, визжали и корчились от страха и боли — но они не отступали! Они лезли снова и снова. В этом было даже что-то пугающее. Казалось, их атакуют роботы. Но это были не роботы. Это были живые существа из плоти и крови.

Почему же они тогда хотя бы не боятся? Не удирают от нас при виде опасности и силы?.. Как любое животное?..

Но это же сон! — неуверенно подумал Паутов. — Сказка! Ну, условия просто такие — вот и всё… Сюжет.

Но в душе он и сам не верил в это объяснение. Всё вокруг было настоящим!.. реальным!.. Трава, деревья, небо, солнце, вода, животные все эти… Это был просто-напросто иной мир! Иной, но тем не менее настоящий! Без всяких скидок на сон, на сказочность, и без всяких признаков какой-либо искусственности, размытости и схематичности. Всё здесь было настоящее! И монстры эти были самые, что ни на есть настоящие. Подлинные. Живые. Всего лишь образчики местной фауны. У нас водятся львы, а у них пиявки. Только и всего.

Почему они нас так ненавидят?.. Да-да! Именно ненавидят, если к животным вообще уместно применять это слово. Это понятие.

Все вокруг действительно словно ненавидели их лютой ненавистью. И хотели остановить, уничтожить любой ценой. Не считаясь с потерями. Даже ценой собственной гибели.

Паутову вспомнился невольно лемовский «Непобедимый». Битва атомного супервездехода с Тучей. Состоявшей из мириадов мелких механических частичек — то ли пёрышек, то ли стрелочек, он сейчас уже не помнил точно, чего именно. Апокалипсическая картина гигантской вращающейся тёмной воронки до самого неба, в которой исчезают, гибнут, сгорают миллионами и миллиардами эти самые маленькие стрелочки. Сгорают, но на их место тотчас же слетаются отовсюду всё новые и новые. Всё новые и новые… Новые и новые…

Но это же всего лишь машины были, механизмы, — с недоумением пожал плечами Паутов. — Чего с них взять!? Война молотка с гвоздями. Кто первый сломается? А тут живые организмы как-никак. Высокоорганизованные… Должен же у них быть инстинкт самосохранения хотя бы?!.. Н-не понятно!.. Нэ панымаю!

И чем там, кстати, все в итоге закончилось-то? А?.. — страдальчески наморщил он лоб, припоминая. — Доконали они всё-таки. Этот несчастный суператомоход! — Паутов вздохнул. — Задавили массой. Перегрелся он. Заебался их сжигать.

Н-да… Ну, да ладно! Я вам не атомоход! Как там у Владимира Семёновича незабвенного в песне-то поётся? «У него есть предел, у меня его нет! / Поглядим, кто из нас запоёт, кто заплачет». Вот-вот! Поглядим!!

Наступила вторая ночь. Вторая ночь Паутова в этом странном мире. Великих воинов, прекрасных красавиц и страшных чудовищ. Мире любви и ненависти. И эта вторая ночь была такая же безумно-восхитительная, что и первая.

Даже если я здесь и погибну, да и чёрт с ним! − думал Паутов под утро уже, засыпая, чувствуя горячие и гибкие тела прижимающихся к нему с двух сторон Полины и Аллы. − Оно того стоило!

Он любил их здесь обеих. Одинаково. Полину и Аллу. Это были две половинки. Два лика одного и того же божества. Грозного и необоримого. Вечно юной и прекрасной богине любви.

Он любил их. И он был счастлив. Совершенно. Абсолютно! Как, наверное, никто из смертных. У него было всё: жизнь, наполненная до краёв приключениями; цель, которую надо во что бы то ни стало достигнуть; верные и преданные боевые товарищи; любимые женщины… Самые прекрасные на свете. Так счастлив он не был ещё никогда в жизни! Ни-ког-да.

На следующий день было первое столкновение с белыми. Битвы, как таковой, впрочем, не получилось. Был бой, причём очень скоротечный.

Его отряд внезапно атаковали. Из засады. Белых было раза в два больше. Но это им не помогло. Всё решилось буквально в считанные минуты. У Паутова в отряде даже никто не пострадал серьёзно. Так!.. Пора рубленых ран и одна колотая. Вот, собственно, и всё. Все раны, к тому же не очень глубокие. Чепуха, в общем.

Ни Алла, ни Полина не получили ни царапины. Дубинский с облегчением перевёл дух, когда услышал об этом.

А если кого-нибудь из них убьют? — вдруг впервые пришло ему в голову, и он невольно содрогнулся. — Или хотя бы ранят?..

И кстати!.. — мрачно подумал он, тщательно вытирая меч. — Как белые узнали, что мы будем здесь? Ведь нас же уже ждали!

В последующие дни стычки с белыми стали постоянными. Белые были повсюду. Страна буквально кишела ими. Но все они были плохо организованы, разобщены; отряд Паутова легко проходил сквозь них как нож сквозь масло. Тем более что по боевым качествам чёрные воины превосходили своих противников на порядок.

Паутова происходящее удивляло всё больше и больше.

Что всё это значит? — пожимал плечами он. — А где же регулярные части? Должны же они у них быть?! Где же они? Если для них так важно нас не выпустить? Такое впечатления, что мы сражаемся пока с какими-то шайками бандитов.

Даже монстры куда-то исчезли. Все эти крысы и клопы. Остались одни только беспомощные белые. Чёрт знает что, в общем!

Паутова начало охватывать постепенно какое-то смутное беспокойство. Всё было слишком просто. Слишком уж легко. Прямо пикничок какой-то! Сафари. Развесёлая прогулочка с охотой и девочками. У него даже потерь в отряде пока не было. Замечательно, конечно, но… Гм… Непонятно!.. Не-по-нят-но.

А как ведь круто всё начиналось! Предостережения все эти зловещие. «Любой ценой! Любой!» (Паутова передёрнуло при одном только воспоминании.) Потом крысы и пиявки эти обезумевшие… И что в итоге? Ничего? Пшик! Кучки деморализованных, растерянных белых?

Но всё-таки!.. — снова царапнула на краешке сознания скользкая и неприятная мыслишка. — Как они нам засаду-то первый раз устроили? Пусть бездарную, глупую, неудачную, но неважно!.. Главное, что они знали! Откуда?!

— Дошли! — Паутов, словно не веря собственным глазам, смотрел на приземистый чёрный каменный куб. С гладкими, словно отполированными стенами. — Ворота! Выход! Граница заколдованного королевства. Мы всё-таки дошли!

Что теперь делать, он знал прекрасно. Нужно войти внутрь − только ему одному почему-то! − и прочесть вслух написанное в лежащей на столе книге заклинание. И тогда ворота откроются.

− Оставайтесь здесь! − бросил он остальным, спрыгивая с коня. − Я должен войти туда один.

— На нас напали!! — встревоженная Полина стояла в дверях, с недоумением поглядывая на сидящего за столом и бормочущего что-то вслух Паутова.

— Кто?! — резко обернулся Паутов. Он почувствовал, что сердце у него сжалось. Подсознательно он ждал чего-то подобного.

— Все! — мрачно усмехнулась Полина. — Белые… монстры… все! Такое впечатление, что их здесь всё королевство собралось. Пётр погиб. Павел и Николай ранены.

— Та-ак!.. — Паутов покусал губы, пытаясь успокоиться. — А вы с Аллой?

— Я пока нормально, — пожала плечами Полина.

— А Алла?

— А Алла исчезла.

— Исчезла?!.. — Паутов медленно привстал с кресла. В душе с серебряным звоном рвались какие-то тоненькие струны. — Как исчезла?

— Так! — Полина взглянула Паутову прямо в глаза. — Исчезла — и всё. Её нигде нет. И никто ничего не видел.

— Мне надо ещё пять минут, — безжизненным голосом произнёс Паутов, кинув беглый взгляд на испещрённые волшебными значками страницы. — Чтобы открыть ворота.

— Хорошо, я поняла, — женщина кивнула и повернулась, чтобы выйти.

— Поль! — негромко окликнул её Паутов.

— Да? — обернулась та.

— Не умирай, пожалуйста, — тихо попросил Паутов. — Пожалуйста! Не умирай.

— Ну, что?! Как дела?! — Паутов на секунду оторвался от книги. Проклятое заклинание было, кажется, просто бесконечным!!

— Всё замечательно! — Полина вытерла залитое потом и кровью лицо и с трудом улыбнулась. — Бой был прекрасным! Все погибли. Они умерли как герои и попадут в рай. Осталась я одна.

— Что-о?!.. — Паутов почувствовал, что губы у него прыгают, а глаза застилают слёзы. — Что-о-о?!.. («Лучше не погибайте!.. Не советую!» — внезапно всплыло в памяти грозное предостережение.) Мне надо ещё полминуты! — с отчаянием глядя на эту чёртову книгу, воскликнул он. — Всего полминуты!

— Да, любимый. Не спеши! У тебя будут эти полминуты, — женщина ласково улыбнулась ему, кивнула на прощанье и вышла. Дверь хлопнула. Паутов даже не успел ничего сказать.

— Полина!.. — закрыв глаза, в смертной муке простонал — Полиночка!..

«Ворота открыты».

Наконец-то! Паутов вскочил, опрокинув кресло, и ринулся к выходу.

Полина сидела, прислонившись спиной к стенке куба. Руки её безжизненно свисали вдоль туловища, голова была опущена. Казалось, что она спит или о чём-то глубоко задумалась.

— Полина!.. — тихонько окликнул её Паутов и, обмирая, тронул легонько за плечо. Тело мягко завалилось на бок. Женщина была мертва.

Паутов, холодея, поднял глаза. Всё пространство у входа было завалено трупами. Монстры… люди… все вперемешку. Тела громоздились горами.

А невдалеке стояли белые. Их было много, очень много. Безукоризненно ровные ряды, сверкающие на солнце латы. Это были не те разрозненные отряды, с которыми они до сих пор воевали. Это было настоящее войско. Регулярная армия.

И впереди стоял весь закованный в броню белый рыцарь на великолепном белом коне и в закрытом наглухо шлеме с белыми перьями.

Белые стояли совершенно неподвижно и молча смотрели на Паутов. Потом рыцарь медленно поднял руку, снял шлем и встряхнул головой. Длинные белоснежные волосы рассыпались по плечам. Это была Алла!

В этот момент Паутов вздрогнул и проснулся.

Поначалу он часто вспоминал потом этот сон. Всё, что связано с мужчиной, из памяти у него исчезло, но прочее зато осталось. Во всех деталях и подробностях. И ещё в мозгу занозой сидела мысль, что сон этот неспроста. Что это испытание какое-то?.. искушение?.. Чем?!

Сомнением! − решил наконец для себя Паутов. − Искушение сомнением. Ведь усомниться − это почти предать.

После чего напрочь выбросил всё из головы и больше не вспоминал. Никогда.

− Сегодня состоится пресс-конференция бывшей участницы секты Паутова, которая добровольно решила рассказать всю правду об этой страшной организации. О чудовищном совершенно обряде посвящения, который Сергей Паутов заставляет проходить сектантов, о применяемых им методах духовного зомбирования и многое другое. Прямой эфир на нашем канале в 21.00. Не пропустите!

− По всем каналам будут показывать. В прямом эфире, − Паутов переглянулся с Полиной. − Ты с ней связывалась?

− Нет, Феникс. С ней нет связи. Телефон отключен.

Из стихотворений Сергея Паутова

ЛЮЦИФЕР-СВЕТОНОСЕЦ

Если Он — свет,

Значит, Бог — тьма.

Если «да» — «нет»,

Значит, «нет» — «да».

Значит, правда — ложь,

А бурьян — рожь.

Значит, друг — враг.

А иначе — как?

ИЗ ДНЕВНИКОВ СЕКТАНТОК, ВЫКЛАДЫВАЕМЫХ ИМИ НА ФОРУМЕ.

Пишу прямо из экспедиции, через мобильный телефон в Интернет вхожу. Немного о себе. Молодая женщина, чуть-чуть за тридцать. Са-амую малость! J Стройная, подтянутая, симпатичная. Слежу за собой и выгляжу замечательно! Очень спокойная, как все вокруг говорят. J J J Дочка есть, пяти лет, Машенька. Мужа очень люблю, и муж меня любит. Вообще в браке совершенно счастлива.

Написано в форме рассказа, но это просто потому, что мне так проще было. Вообще же − про меня. По свежим следам прямо и написала. J J Всё точно описано, вплоть до деталей. Вымысла − ни капли. Имена только все изменила всё же. А так, повторяю, всё точно. Читайте и завидуйте! J

Итак, геологическая экспедиция, берег Урала. Самый его юг, почти устье, у впадения в Каспий. Мутные, медленные воды. Жара. Какие-то там то ли степи, то ли полупустыни. Кусты, в общем, какие-то повсюду колючие. И песок.

Ей лет тридцать уже, кажется, или чуть больше; мужу… Ну, муж вообще-то старше её на десять лет. Но не важно! Мужчина и должен быть старше! И вообще возраст для любви!.. Дело же не в этом! Дело в чувствах, в доверии!.. Во взаимном уважении, в конце концов. Вот что по-настоящему важно. И ценно. А ЭТО… Мы же не животные, ну, в самом-то деле! Не это главное. Да и муж её ещё вполне и вполне!.. Для своих лет… И после семи лет брака… У неё к нему в этом смысле никаких претензий! Да и вообще у них никаких проблем. Нет и не было никогда. Она совершенно счастлива. И всем довольна. И у них самый счастливый брак на свете! И Машеньку муж её очень любит. Скучает всегда… Спрашивает… Заботится. Она даже ревнует его иногда к ней. К дочери. В шутку, разумеется, в шутку!.. Н-да…

Так вот, геологическая экспедиция. Муж — руководитель. Экспедиция небольшая. Ещё пара геологов, молчаливых бородатых среднего возраста мужчин характерной наружности, аккуратно напивающихся по вечерам и ничем, кроме выпивки и своей работы, не интересующихся. Ну, и шофёр ещё. Неприятный, скользкий тип лет пятидесяти, с замашками провинциального бабника и ловеласа, вызвавший у неё сразу своими долгими, липкими, масляными взглядами и постоянными сальными шуточками чувство какого-то инстинктивного брезгливого отвращения. Гадливости. Всё! Четверо мужиков и она, единственная среди них женщина.

Впрочем, ей к такой обстановке не привыкать, Это, слава богу, далеко не первая уже её экспедиция. Да и! … Из этих четырёх, так называемых, мужиков двое вообще не в счёт, третий её муж; ну, а что касается шофёра… Надо просто не давать ему ни малейшего повода ни для каких фамильярностей, держаться с ним предельно вежливо и отстранённо, только и всего. Соблюдать, словом, дистанцию. Она это отлично умела. Короче, обычная рутина. Скука и рутина.

Так всё и идёт, до тех пор, пока рядом, в пяти минутах ходьбы, не останавливается и не разбивает свой лагерь ещё одна экспедиция. В первой же вечер вновь приезжие приходят знакомиться. Публика обычная, за одним приятным исключением. Двое молоденьких совсем практикантов-студентов, гибких, стройных, высоких, симпатичных, особенно светленький! и с ними ещё смазливенькая, разбитная девица их лет. Тоже практикантка. С одного с ними курса, судя по всему.

Девица Нине Васильевне, сказать по правде, совсем не понравилась. Вульгарная какая-то, наглая. Хохочет всё время. Курит беспрерывно. Глазами так и стреляет. Ну, не понравилась, одним словом! Нина Васильевна ей даже замечание вынуждена была сделать. Мягко, конечно, очень мягко. Но девица всё равно обиделась и надулась.

Ну, и ладно! — решила про себя Нина Васильевна. — Пусть дуется. Нечего тут!..

Чего именно «нечего тут», она и сама не знала, но всё равно осталась собой очень довольна. Что поставила нахальную практикантку на место. Пришла в гости, так… веди себя прилично. А нечего здесь бордель устраивать. Да!..

Последующие два дня Нина Васильевна ходила, как ни странно, сама не своя. Мысль о двух молоденьких студентиках не давала ей покоя. Она и сама не понимала, что это с ней творится. Нет, ничего такого!.. Ей просто хотелось ещё раз их увидеть, поговорить… Особенно с тем, светленьким. Какое у него тело! И какой он вообще весь гибкий, юный… Да нет, ничего такого, разумеется! Она жена, мать… да и стара для него уже… наверное… у него и подружка наверняка есть… может, эта самая девица как раз!.. молоденькая…

Чёрт! О чём она думает! — Нина Васильевна в волнении потёрла виски руками.

Рядом громко просигналила машина. Нина Васильевна в недоумении повернула голову и увидела, как к ней с озабоченным видом торопливо приближается муж.

— Ниночка, мы сейчас уезжаем с соседями на пару часиков. Побудешь пока в лагере одна.

— С соседями? — уже замирая от какого-то неясного предчувствия, как можно небрежнее переспросила Нина Васильевна. — Они тоже все едут?

— Ну да, кроме практикантов, — муж быстро достал из палатки какие-то коробки и почти бегом направился к машине. — Через пару часов вернёмся. Не скучай! — он скрылся за кустами.

Нина Васильевна, затаив дыхание, прислушивалась.

Какие-то голоса… шум… вот машина тронулась, ещё некоторое время она слышна… Всё!! Тишина.

Она посидела для верности ещё немного, потом порывисто вскочила и сама не сознавая, что делает и главное, зачем? побежала к лагерю соседей. Непосредственно перед самим лагерем она всё же замедлила шаг, чтобы восстановить дыхание, поправила причёску и уже степенно и неторопливо двинулась к палаткам. Услышав доносящиеся из самой большой по размерам палатки голоса («Кухня», — как сразу же безошибочно определила для себя намётанным глазом опытная в таких вещах Нина Васильевна), она глубоко вздохнула, раздвинула в улыбке губы и решительно шагнула внутрь.

Оба студента были там. Девица, к сожалению, тоже. При виде неожиданно вошедшей женщины все трое замерли.

— Ребята, — принуждённо улыбаясь и чувствуя себя полной дурой, выдавила из себя Нина Васильевна (Зачем я вообще сюда явилась? — с запоздалым раскаянием подумала она), — у вас соли нет? А то у нас кончилась вся! (Господи, что я несу! — Нина Васильевна почувствовала, что совершенно теряется и что щёки у неё горят.)

— Со-оли? — со странной интонацией протянула эта проклятая и так некстати оказавшаяся тут девица, глядя растерянной женщине прямо в глаза и двусмысленно улыбаясь. Казалось, что она видит её насквозь. — А когда, милочка, ваш муженёк-то приезжает?!

— Что? — жалко пролепетала бедная Нина Васильевна и покраснела ещё больше. — Причём здесь?..

— Я спрашиваю, когда машина вернётся, — бесцеремонно и властно перебила её девица и требовательно уставилась на женщину своими наглыми и распутными глазищами.

— Сказали, через два часа, — еле слышно пробормотала вконец смущённая Нина Васильевна и потупилась.

— Слышишь, Вадик? — громко сказала девица, не отводя взгляда от красной как рак женщины. — У тебя всего два часа.

Дальнейшее Нина Васильевна помнила смутно. Кажется, девица со вторым парнем, Толей, сразу же вышли… потом ещё что-то… жаркие поцелуи Владика… того самого… светленького… его жадно шарящие по её телу руки… потом… потом… Это было какое-то безумие!! И вот она уже голая сидит, широко расставив ноги, лицом к лицу на тоже голом, ритмично раскачивающемуся на стуле Вадике, и они оба движутся синхронно!.. и темп всё ускоряется!.. и наслаждение уже зарождается, уже поднимается откуда-то из глубины её тела и вот!.. вот!!.. вот сейчас!!!.. и в этот самый момент её пронзает неожиданно какое-то странное резкое ощущение… чуть выше!.. а она даже не понимает сначала, что это. И лишь через мгновенье осознаёт, что это неслышно подошедший сзади Толик, на секунду руками приостановив, чуть придержав её, тут же одним коротким сильным движением вошёл ей в анус. Она хочет закричать от невыносимого стыда, и в тот же миг волна наслаждения наконец-то настигает её, накрывает с головой, и ей так хорошо, как не было ещё никогда в жизни! и мысль, что их двое! в ней… что они оба пользуются сейчас ей!.. её телом! оба!.. — только ещё больше усиливает её восторг, и она кричит, стонет и извивается вся в каком-то немыслимом экстазе. Да. Да, да! Ещё, ещё, ещё! Возьмите меня оба! Возьмите!! Возьмите!!! А они всё ускоряют и ускоряют темп, и всё это продолжается, продолжается, продолжается…

И лишь одно чуть мешает и чуть отвлекает. Это противная девица, спокойно сидящая на соседнем стуле и с холодной усмешечкой за всем этим наблюдающая.

Потом было ещё несколько раз. Нина Васильевна окончательно отбросила всякий стыд (да и чего теперь стесняться-то!) и бегала в соседний лагерь при каждом удобном и неудобном случае. «Как собачонка к хозяину… к хозяевам!» — иногда с горечью думала про себя она, но тут же и забывала про все эти свои невесёлые и горькие мысли. Ибо это было сильнее её. Ёе теперь тянуло туда неудержимо. Да и ребятки сами иногда… наведывались… навещали… Как никто ничего не замечал! — это просто было чудо какое-то! Уму непостижимо!

И вдруг всё внезапно кончилось. В один прекрасный вечер девица (Нина Васильевна так и не удосужилась даже выяснить, как же её хоть звали-то?..) явилась к ним в лагерь одна (все как раз ужинали) и с невинным видом сообщила, что «мальчики вчера уехали»!..

— Как уехали!? — побелевшими губами только и смогла вымолвить потрясённая Нина Васильевна и чуть не выронила чашку с чаем. Руки её затряслись. — Как уехали!!?

— Так! — беззаботно улыбнулась девица, казалось, не замечавшая её состояния. — Практика кончилась — и уехали. Я тоже завтра уезжаю.

Нина Васильевна! — всё так же лучезарно улыбаясь, обратилась она к неподвижно сидящей, убитой совершенно женщине. — Можно Вас на минуточку? А то мне завтра некогда уже зайти будет, а я Вас хотела тут кое о чём попросить. Помните, мы тогда говорили? — ну, по нашей, женской части… А то мне при мужчинах неудобно… ну, Вы понимаете! — улыбка её, обращённая ко всем сидящим за столом и к мужу Нины Васильевны прежде всего, стала совсем ослепительной.

Нина Васильевна, оглушённая всеми этими новостями, ничего почти не осознавая, встала и послушно за ней последовала. Она решила вдруг неожиданно, что это, наверное, что-то от ребят. Девица эта ей сейчас передаст. По их просьбе. Телефон, может быть, адрес… Письмо, возможно… записку… Но что-то от них наверняка!!

— Сюда, сюда, пожалуйста! — девица поманила её куда-то вглубь лагеря. Нина Васильевна, с некоторым недоумением (куда это она?..) но покорно, тем не менее, направилась вслед за ней. Девица зашла за кусты. Нина Васильевна тоже сделала было два шага и тут же остановилась как вкопанная. Девица была теперь не одна. Рядом с ней стоял шофёр.

— Отойди на секундочку! — не допускающим возражений тоном приказала ему девица. Тот удивлённо пожал плечами, но отошёл.

Девица сунула руку в карман и с мерзкой улыбкой протянула Нине Васильевна какие-то фотографии. Та, не понимая ещё ничего, машинально взяла. Господи-боже! Это была она!! С Вадиком… с Толиком… с обоими!.. Во всех позах и видах! Господи-боже!

— Всё понятно? — прошипела эта подлая, ухмыляющаяся тварь. − И ещё видео есть, на телефоне. − Нина Васильевна молча подняла на неё глаза. Она была в шоке. — Обслужишь его сейчас, и всё, — девица кивнула на переминающегося с ноги на ногу и с любопытством поглядывающего на них шофёра. − Я завтра уезжаю вместе с фотками. А иначе!.. — её юная мучительница выразительно покачала головой.

— Зачем ты это делаешь? — тихо-тихо прошептала совершенно раздавленная, ошеломлённая Нина Васильевна. — Зачем?!

— А нечего было мне тыкать при всех! — гаденько оскалился это маленький злобный крысёнок. — Помнишь, тогда при первой встрече? Я ничего не забываю. Ишь, фря какая выискалась! Обычная шлюха, а строит из себя невесть что. Тоже мне! Иди вон, соси теперь у Петьки, ссс-сука! Соска дешёвая! Дырка вонючая. Пшла!! А я посмотрю.

− Эй, Петь! — громко позвала практикантка.

Шофёр с недовольным видом подошёл.

— Можешь использовать Нинку по своему усмотрению. Не стесняйся! Во все дырки, куда хочешь. Она даcт. Дадите ведь, Нина Васильевна? Правда?

И девица, осклабившись и словно демонстрируя качество товара, помяла Нине Васильевне грудь, похлопала её несколько раз по заду и подтолкнула потом небрежно к шофёру:

− Иди соси, шкура! Ш-ш-шалава! Давай!

Но самым ужасным было последнее воспоминание.

Когда она, кусая до крови губы и глядя в небо, уже лежала на спине, на песке с задранным до живота платьем и широко и бесстыдно раскинутыми голыми ногами, и этот отвратительный, грязный весь какой-то, непромытый, потный шофёр, навалившись на неё всем телом и жадно лапая одной рукой за грудь, сопя и пуская слюни от предвкушения и наслаждения, просто расстегнув ширинку и не потрудившись снять даже своих рваных засаленных брюк, на глазах у этой, злорадно наблюдающей за всеми его манипуляциями молоденькой стервочки, деловито, по-хозяйски как-то обстоятельно и неторопливо (что было особенно оскорбительно! как будто так и надо! будто ничего сверхъестественного с его точки зрения и не происходило!), входил… проникал… ну, в общем!.. ну, словом, брал её! овладевал ей!! — в этот самый миг она вдруг ощутила непостижимым образом оргазм! Причём сильнейший!!! Невероятный!!!!! Острый, пронзительный! Восхитительнейший!!!! Наи-наи-наи-наи-наи-распрекраснейший!!!!!!!!!

Внутри её словно что-то внезапно взорвалось, по телу прошла горячая волна, и оно всё затрепетало и содрогнулось несколько раз в сладостных конвульсиях, выгнулось медленно и застыло на миг, а потом опять сразу же обмякло; и она, застонав сдавленно и протяжно (А-А-А-А-А-А!..) от какой-то непереносимой совершенно сладкой муки, даже, кажется, потеряла на некоторое время сознание. Мгновения слились, остановились в одной ослепительной вспышке. Как будто это немыслимое унижение переплавилось неким неведомым образом вдруг в столь же немыслимое наслажденье. Какое ни один обычный секс дать не может. Пусть даже и самый изощрённый и утончённый, c самыми опытными и умелыми партнёрами. Даже с этими… двумя мальчишками, во время всех этих их общих с ними… игр… экспериментов она не испытывала ни разу ничего подобного. Да какое там! Даже тени слабой подобного не испытывала она ещё ни разу! Что там были вообще за ощущенья-то? Та-ак, преснятинка, в сущности, обычная и не более того, ощущеньица, как она сейчас только поняла, в то время как здесь!.. О-о-о!.. Зде-есь!..

Это был кошмар, позор какой-то неслыханный и невиданный!.. грязь! грязь! грязь! склизкая, липкая, несмываемая! это было чудовищно, невыносимо-противно, омерзительно… постыдно до дрожи! до боли! до судорог!! до отвращения к себе самой!!!.. но это было! было!! было!!! БЫЛО!!!!

И хотелось ещё. Хотелось ещё этого пламени всепожирающего, этого счастия запретного и запредельного! нечеловеческого!! хоть немножечко. Хоть самую крошечку, крохотулечку! Хоть частичку малую! Плевать на всё!! На честь, на стыд, на достоинство… на всё!!! Хотелось скулить, просить, умолять этого потного и вонючего шофёра, в ногах у него валяться, целовать ему их, если надо, только лишь бы он не кончал! ни в коем случае не кончал!! Лишь бы он брал её снова и снова! Снова и снова!! Как угодно, куда угодно! Что тебе надо? Милый?! Я всё сделаю! Я всё-всё-всё-всё-всё для тебя сделаю! Только не прекращай!! Не прекращай!!! Ради всего святого, не прекращай! Еби! еби! еби! еби! еби! Да, еби меня, именно еби!!! Тебе ведь этого хочется?! Правда? Ну же! Во все дыры, как тебе эта девка приказала!! Ну!!!???

Но и это, оказывается, был ещё не финал.

И вот наконец заключительная сцена. Она стоит на четвереньках, высоко подняв ягодицы и уронив бессильно голову на руки и чувствуя смутно и в каком-то полузабытье, как шофёр придерживает её за бёдра, в то времяа член его входит и входит раз за разом ей в анус, резко, глубоко, на всю длину! отчётливо слышны частые и короткие шлепки его паха о её голое тело; она полностью потеряла чувство времени, она ничего уже почти не понимает и не соображает; оргазмы следуют непрерывно практически, один за другим; она вся содрогается беспрестанно и не то плачет, не то смеётся, слёзы заливают всё лицо!.. и в этот момент вдруг кто-то грубо хватает её за волосы и вздёргивает вверх ей голову. Именно вздёргивает, не поднимает! а вздёргивает властно и бесцеремонно! Прямо перед глазами у неё оказываются широко раздвинутые ноги девицы… её лоно… вагина… Вьющиеся рыжеватые волосики и слегка раздвинутые призывно, влажные уже, сочащиеся чем-то беловато-тягучим половые губы находятся буквально в нескольких сантиметрах от её лица. Так близко она не видела вагину другой женщины ещё никогда в жизни. Она смотрит несколько мгновений, будто не понимая ничего, не понимая, что всё это значит и чего теперь-то от неё хотят − она ощущает сильную руку девицы, цепко держащую её за волосы, и чувствует себя в этот момент какой-то вещью! рабой, покорной и бессловесной! но это ей тоже почему-то нравится!! да-да, нравится, нравится!!! − а потом, не дожидаясь даже, пока новая хозяйка принудит её это сделать, сама наклоняет порывисто голову, приникает страстно и жадно и принимается неистово лизать, лизать, лизать! Лишь бы доставить удовольствие хозяйке, лишь бы сделать ей приятное!.. Лишь бы!..

Из закрытой лекции Сергея Паутова, только для членов Круга.

Платон в «Государстве» пишет: «Творить несправедливость обычно бывает хорошо, а терпеть её − плохо. Соблюдающие справедливость соблюдают её из-за бессилия творить несправедливость, а не по доброй воле, это мы всего легче заметим, если мысленно сделаем вот что: дадим полную свободу любому человеку, как справедливому, так и несправедливому, творить всё что ему угодно, и затем понаблюдаем, куда его поведут его влечения. Мы поймаем справедливого человека с поличным: он готов пойти точно на то же самое, что и несправедливый, − причина тут в своекорыстии, к которому, как к благу, стремится любая природа, и только с помощью закона её заставляют соблюдать надлежащую меру. Никто не бывает справедливым по своей воле, но лишь по принуждению и, где только в состоянии поступать несправедливо, он так и поступает».

И это не вызывает никаких сомнений. Иначе и законы в обществе были бы не нужны.

Иными словами, люди не любят добро, они просто боятся делать зло. Ничего не бойтесь! Страх унижает человека, превращает его в раба. Вы свободный человек. А потому делайте то, что хотите, то, что вам заблагорассудится, то, что вам нравится. Отбросьте запреты! Поменяйте знаки. Пусть добро станет для вас злом, а зло − добром. И тогда не ложь и предательство будут разъедать, сжигать вашу душу, а жалость и доброта губить её.

Слабость! Позволено всё, кроме слабости! А добро это слабость. Это просто бессилие творить зло. Трудно быть сильным. Но − надо. Чтобы самому не оказаться слабым. А значит − проигравшим. Середины тут нет. Или − или. Или − ты, или − тебя. Так устроен мир.

Помните, что говорил Христос?

«Враги человеку − домашние его». Евангелие от Матфея, 10:36.

И это действительно так. Домашние, любимые, любящие делают нас слабыми. А в конечном итоге − губят. Позволяйте любить себя, но сами не любите никого. И тогда вас никогда не бросят и будут любить всегда.

И далее, там же: «Сберегший душу свою потеряет её». 10:39

И тут тоже я с Ним соглашусь. Нельзя ничего сберечь, сначала не потеряв. Не изменившись до неузнаваемости бессчётное число раз и лишь в самом конце только снова обретя себя. Как вода в природе. Круговорот. Испаряется, поднимается в небо, превращается в облака, в дождь, и снова возвращается на землю. Уже чистой. Надо побывать всем. И росой, и облаками, и дождём. Чтобы снова вернуться. Чистым! Очистившимся. От всех примесей и от всей мути.

«Сберегший же душу потеряет её». Вода, оставшаяся на земле, в грязной луже, сама станет грязью. Только грязью и ничем более.

Чем выше дерево, чем ближе к небу, к свету вершина его, тем глубже под землю, во мрак непроглядный уходят его корни. Самые лучшие праведники это раскаявшиеся грешники. Всё испытавшие и всё познавшие. Спутница самого Христа Мария Магдалина была раскаявшейся блудницей. Разбойник, распятый рядом с Христом, попал в рай. А многие ли праведники попадут туда? Всего лишь сто сорок четыре тысячи из многих и многих миллиардов и миллиардов. «Из всех колен сынов Израилевых». Апокалипсис 7:4.

Не согрешишь − не покаешься. Большое вырастает всегда из малого. Придти к добру можно только, отринув зло. Но для этого надо сначала его постичь. Испытать. Изведать! Ибо как ты можешь отвергать то, чего не ведаешь? Это тогда не святость. Это просто неведение. Добро это не незнание. Добро это преодоление. Стремление! Прогресс!

Знайте! Чтобы быть правым, достаточно просто себя им чувствовать. Пока вы чувствуете себя правым, абсолютно! до конца! − вы неуязвимы. Вы нужны Системе. Вы Ей интересны и полезны. Вы движетесь и развиваетесь вместе с Ней, и Она движется и развивается вместе с вами. Ведь для Неё не существует запретов, моралей, не существует добра и зла. Она вне всего этого. Даже не выше, просто − вне. По ту сторону. Для Неё существует только − развитие. Только − движение. Покой, застой − смерть! Конец пути.

Грешите, блудите, молитесь, творите добро или зло, не важно! главное − двигайтесь, двигайтесь вперёд! Не останавливайтесь! Мучайтесь, падайте, вставайте, ищите и находите. Будьте каждый день новыми. Но стоит вам только остановиться, устать, раскаяться, засомневаться всего лишь только на одно мгновенье! на одно-единственное! − и всё. Конец. Гибель. Шлак. Отработанный материал. Бесполезен. Неинтересно! Таких остановившихся, уставших, отставших, раскаявшихся и усомнившихся − миллиарды. Тьма тем. Стадо. Агнцы. Нельзя останавливаться! Нельзя сомневаться!!

− Итак, сейчас начинается пресс-конференция бывшей участницы секты Сергея Паутова. Эта женщина сама, добровольно решила поведать миру всю правду об этой загадочной и непонятной организации, о которой последнее время все вокруг только и говорят, но доподлинно никто ничего так до сих пор толком и не знает. И вот теперь завеса тайны, возможно, наконец-то приоткроется.

Конференция вызвала совершенно небывалый ажиотаж среди средств массовой информации, как российских, так и зарубежных. Это, конечно же, связано ещё и с ситуацией вокруг офиса Сергея Паутова, который, как известно, начал недавно производить выплаты своим вкладчикам. <Камера показывает чудовищные толпы людей у офиса, живое кольцо из женщин с младенцами на руках и пр.> Эти выплаты вызвали крайне неоднозначную реакцию в обществе. Да, с одной стороны людям возвращают деньги, и это не может не радовать, но, с другой стороны, возникает невольно вопрос: а откуда они, эти деньги? Происхождение их до сих пор остаётся абсолютно непонятным. И это не может не беспокоить… Впрочем, простите, пресс-конференция, кажется, уже начинается, давайте слушать.

<Камера показывает уставленный микрофонами стол. К этому столу откуда-то сбоку идут ведущий и женщина в чёрной полумаске. Женщина идёт, низко опустив голову. Слышится щёлканье бесчисленных фотокамер и разного рода характерные шорохи, постукивания и поскрипывания, сопровождаемые любую съёмку и производимые целым сонмом суетящихся фотографов, торопливо пытающихся выбрать оптимальную позицию и сделать удачный кадр. Ведущий и женщина усаживаются за стол. Женщина и сидит тоже, не шевелясь, понурив голову и уставясь в стол, словно не решаясь смотреть в зал.>

Ведущий (В): Здравствуйте. Итак, рядом со мной, в соседнем кресле, сидит бывшая участница секты Сергея Паутова, которая откроет нам наконец сейчас правду, расскажет о нравах, там царящих. Об обрядах, посвящениях и прочих средневековых изуверствах, казалось бы, немыслимых в нашем просвещённом 21-м веке. О том, в общем, как людям промывают мозги, зомбируют их и превращают в послушных исполнителей своей воли. В марионеток, которыми Сергей Паутов цинично и безжалостно манипулирует в своих собственных целях и интересах.

Все вы, конечно, знаете о пресловутом живом кольце вокруг офиса Паутова. Женщины стоят там сутками с маленькими детьми, с младенцами! Подумайте сами, как же это надо обработать человека, женщину, чтобы она готова была стоять сутками напролёт в толпе, в давке, со своим грудным ребёночком! Не боясь, что он там простудится, заболеет, заразится в конце концов чем-нибудь! Да мало ли, что может случиться? Это же младенец!

Сейчас вы узнаете, каким образом и какой ценой всё это достигается.

Пусть вас не смущает, что наша сегодняшняя гостья в маске, когда вы её послушаете, вы поймёте, почему она скрывает своё лицо и не желает, чтобы её узнали. (Женщине, участливо): Прошу Вас, начинайте.

<Женщина сидит ещё некоторое время неподвижно, понурившись и отрешённо глядя куда-то вниз, потом медленно поднимает голову, обводит взглядом зал… а затем вдруг совершенно неожиданно спокойно и ясно улыбается в камеру и неторопливо снимает маску. Общий вздох изумления в зале и лихорадочное щёлканье десятков, если не сотен камер. Недоумение и растерянность на лице ведущего.>

Женщина (Ж) (всё с той же ясной улыбкой): Здравствуйте. Меня зовут Вольская Ольга Николаевна. Вот мой паспорт. (Достаёт паспорт, раскрывает его и показывает в камеру.) Я жена Вольского Олега Константиновича, полковника ФСБ. (Переворачивает несколько страничек в паспорте и показывает штампик о браке.) <Шум в зале.> Именно мой муж занимается разработкой Сергея Паутова и подготавливает аналитические записки лично директору ФСБ Глухову. Вот одна из них. (Убирает паспорт, достаёт из сумочки какую-то бумагу, разворачивает её и показывает в камеру.) <Мёртвая тишина в зале.>

(Так же спокойно, по-прежнему держа перед камерой аналитическую записку): Я действительно посещаю лекции Сергея Паутова и действительно постоянно читаю его сайт. Это так. Но всё, что вам говорят о существовании какой-то там якобы секты, о каких-то немыслимых обрядах, посвящениях, зомбировании, обработке и прочее… (Делает паузу, набирает побольше воздуха и затем произносит отчётливо и громко): Всё это ложь, ложь и ложь! <Шум в зале.>

(Ещё более повышая голос и перекрывая шум): Это часть спецоперации ФСБ по дискредитации и устранению Сергея Кондратьевича Паутова! Российские власти панически боятся его! Боятся его быстро растущей популярности среди простых людей! Они не хотят, чтобы он производил выплаты своим вкладчикам! Это их пугает! Особенно сейчас, на фоне полного развала всего и вся! Когда экономика в руинах, миллионы людей остались без работы! Когда все воочию увидели полную беспомощность и никчёмность наших властей. И тут вдруг появляется Паутов со своими выплатами.

(Словно борясь с собой, прерывающимся от волнения голосом и с блестящими от слёз глазами): Я долго мучилась, терзалась и не знала, что мне делать и как поступить в этой ситуации. Поставьте себя на моё место. Да, с одной стороны, семья, муж, которого я очень люблю и очень уважаю, но с другой… Речь ведь о судьбах миллионов людей идёт! Моих соотечественников. У всех у них тоже есть свои семьи, жёны, мужья, дети. И когда я увидела лица тысяч и тысяч женщин в живом кольце, с младенцами на руках…

(Всхлипывая и промакивая платочком глаза): Извините!.. Да, это было последней каплей. Есть такие моменты, когда человеку приходится делать выбор. Нелёгкий выбор! И я решила схитрить. Решила через мужа, через ФСБ устроить эту пресс-конференцию с целью якобы разоблачения секты Паутова. О-о, как они все обрадовались, эти фээсбэшники!.. «Да-да, Ольга Николаевна, разоблачайте! Завтра же всё организуем, лучший зал Вам предоставим!» А я хотела только одного: собрать как можно больше корреспондентов со всего мира и сказать им правду. Иначе бы мне просто не дали говорить. Но я не могу молчать! И не буду. (Громко): Сергея Кондратьевича хотят убить!!

<Звук выстрела в зале. Камера дёргается, уезжает куда-то в сторону, а затем начинает показывать зал. Паника и суета среди присутствующих, сначала ничего не понятно, но потом становится заметно, что все корреспонденты бегут куда-то вглубь зала и что-то там возбуждённо снимают. Затем камера снова начинает показывать сидящих за столом женщину и белого, как мел, ведущего. Ведущий застыл неподвижно, он как будто пребывает в ступоре, женщина же безмятежно улыбается. Потом вдруг картинка неожиданно исчезает, и появляется заставка.>

− Би-би-си там какое-нибудь найди!

− …Застрелился неизвестный мужчина, − начала переводить Полина сбивчивую и взволнованную речь английского корреспондента. − Муж, наверное, − невозмутимо прокомментировала она, внимательно глядя на экран, на сидящего в кресле мёртвого человека с запрокинутой окровавленной головой и полураскрытым ртом. − Плохо видно, но, кажется, он.

− Ладно, выключай, всё ясно. Ну, что ж, отлично! − Паутов встал, медленно подошёл к окну, заложил руки за спину и стал смотреть вниз. Полина и Алла молча ждали. − Вы знаете, что делать, − наконец, не оборачиваясь, отрывисто бросил он. − Действуйте!

ИЗ ДНЕВНИКОВ СЕКТАНТОК, ВЫКЛАДЫВАЕМЫХ ИМИ НА ФОРУМЕ.

…Что от третьего лица написано и от имени какой-то там Ксюхи − не обращайте внимания. Конспирация, блин! Приходится. А то вдруг муж прочтёт. Любимый. У меня в компе. J

Она замедлила шаги. Потом быстро оглянулась по сторонам. Никого! Коридор был пуст. Но войти могли в любой момент. Если решаться на что-то, то делать это надо немедленно!

На что решаться?! — с весёлым ужасом подумала Ксения. — Чего я здесь стою?

Она ещё раз огляделась — и решительно вошла в каморку, тотчас плотно прикрыв за собой дверь. Как в воду с обрыва прыгнула! Сердце неистово колотилось.

Что я делаю? — опять подумала она, зная уже, что не остановится. — Это безумие!! Если сейчас сюда войдут!.. Как я объясню, как я здесь оказалась? В фате и свадебном платье?

Она замерла и прислушалась. Тихо!

Ксения подошла к валяющемуся на кушетке бесчувственному пьяному мужскому телу. Кто это?.. Сторож?.. Уборщик?.. Господи, как от него перегаром несёт! Впрочем, тем лучше.

Она легонько, с опаской, толкнула мужчину. Ничего! Сильнее. Эффект тот же. Она потрясла уже совсем грубо. «Простите?..» Никакой реакции! Мёртвое тело. Даже дыхание не меняется.

Тогда она схватила мужчину двумя руками за плечо и с усилием перевернула его на спину. Пьяный что-то мутно промычал во сне и чуть шевельнул ногой. Ксения замерла. Но это была единственная его реакция на столь бесцеремонное с собой обращение. Сейчас его можно было катать и переворачивать сколько угодно. Разбудить его подобными мерами было решительно невозможно.

Ксения уже дрожала вся как в лихорадке.

Зачем я это делаю? — опять спросила она себя. — Боже, я сумасшедшая!

Но то, что вело её сейчас, было сильнее стыда, разума, здравого смысла… Всего! Она даже плохо понимала уже, что вокруг происходит. Ей словно действительно овладело какое-то безумие!

Она еще секунду помедлила, потом трясущимися руками принялась быстро расстёгивать мужчине брюки. Пальцы дрожали. Пуговицы не слушались.

Если сейчас войдут!.. — снова мелькнула в голове ужаснейшая мысль. — Господи!..

Ксения содрогнулась и замерла на мгновенье, чутко прислушиваясь. Тихо!

Она снова продолжила свое отчаянное сражение с пуговицами.

Так… еще одна… черт! какая тугая!.. Всё?.. Нет. Еще одна, самая нижняя. Всё!

Она, цокая каблучками, забежала в ноги мужчине и начала, судорожно дергая, стаскивать с него брюки.

Рывок!.. Еще! Еще!

Мужчина, кажется, что-то вяло бормотал, не открывая глаз, но Ксения уже не обращала на всё это никакого внимания. Она уже не могла остановиться.

А!.. убегу, если проснется! — бесшабашно мельком подумала она.

Наконец-то!! Пьяный лежал теперь на спине, тихо посапывая, со спущенными до колен штанами. На нем были только широкие синие семейные трусы. Ну, и рубашка. Но рубашка не в счет. Всё, что сверху, Ксению сейчас абсолютно не интересовало.

Она глубоко вздохнула и одним движением сдёрнула с мужчины трусы. Ксения ещё никогда до этого не была близка ни с одним мужчиной. Никогда еще не видела голого мужчину вот так, вблизи, воочию. Только на видео и на фотографиях. Этот был первый. Его половые органы… Впрочем, разглядывать и раздумывать было некогда. Следовало спешить.

Она подошла к нему сбоку и, поколебавшись немного, осторожно взяла рукой его член. Вялый и безвольно лежащий.

Вот интересно, — думала она, чувствуя в своей ладони тёплую мягкую мужскую плоть, — это я уже изменила сейчас своему будущему мужу? Если я возьму сейчас и просто уйду — это как будет? Никак? Ничего и не было? Я всё такая же невинная девушка?

Она беззвучно расхохоталась, присела на край топчана, наклонилась и рукой направила член себе в рот.

А сейчас? — она облизала член во рту языком и чуть-чуть сжала его губами, как бы пробуя его на вкус и на упругость. — Сейчас я уже, наверное, шлюха? Да? Маленькая, грязная шлюшка. Блядь! Конечно, а кто же я?! Как это называется? Сосать? Вот я сосу, сосу! Стою в свадебном платье и, откинув фату, сосу возле туалета у какого-то незнакомого, грязного, вонючего пьянчуги, в то время как меня в двух шагах отсюда ждет жених, красивый, умный! который меня страстно, искренно любит; которого я страстно, безумно, отчаянно, всем сердцем люблю! — я умереть за него готова! — и который ко мне ещё даже не прикасался ни разу! Боясь меня оскорбить. Ну, естественно!

Я же вся такая чистая, скромная, непорочная. Свежая как лилия. Как бутон. Святая, в общем, прямо! Беатриче. Мадонна!

Ну, ничего, милый! Не обижайся. У тебя я сегодня тоже… только чуть позже. Ладно? Приятно же, наверное, когда у тебя мадонна отсосёт?.. Беатриче?.. Потренируюсь вот только сейчас немного. Мы же, мадонны, не умеем ничего толком. Нам же всему учиться надо!

Мысль, что она совершает что-то немыслимо-запретное, грязное! пьянила и кружила голову как наркотик. Она словно проникла тайком в некий таинственный, запретный мир, куда обычным людям нет хода. О существовании которого они даже и не подозревают и не догадываются!

Она чувствовала себя сейчас какой-то ведьмочкой, проходящей в данную минуту обряд посвящения. Красивенькой, молоденькой, смазливенькой ведьмочкой, обольстительной, нечеловечески! дьявольски порочной, развратной и коварной. Мессалиной! Царицей Тамарой! «Как… э-э?.. как там?.. ангел прекрасна, / Как демон коварна и зла!»

Ну, я-то вовсе даже и не злая!.. — капризно надула щечки Ксюшечка, продолжая в то же время язычком и губками осторожно ласкать, лизать и ощупывать по-прежнему находящийся у неё во рту фаллос. — Я до-обрая… Мне нравится делать людям прия-ятное… Доставлять удово-ольствие… Мужчинам! Что ему, интересно, сейчас снится? Наверное, что-то хорошее?

Эта мысль неожиданно подействовала на нее возбуждающе. Она почувствовала с удовольствием и восторгом знакомое нарастающее тепло и истому внизу живота, в области промежности… и там… в глубине…

О!.. — Ксюша чуть слышно застонала и принялась жадно облизывать, облизывать! толкать, щекотать, поглаживать языком! вялый мужской член, быстро массировать его, двигать вверх-вниз рукой, как, она это видела, делают в порнофильмах.

Она совершенно потеряла голову и почти полностью забыла и о времени и об осторожности. О том, что жених ждет, что мужчина может проснуться, что войти в любой момент могут…

Наплевать!.. Наплевать!.. «Войти!.. проснуться!..» Ну же!.. Ну!! Скорее!.. Скорее! Вставай!.. Вставай!!..

Наконец она поймала ритм и стала двигать рукой и головой синхронно, быстро и в то же время с достаточно большой амплитудой.

Мужчина опять что-то тяжело и неразборчиво простонал во сне. Член его под рукой Ксении шевельнулся и начал твердеть. Ксения удвоила свои усилия.

Через несколько секунд она чуть отстранилась и с гордостью и удовольствием полюбовалась на результаты своей работы. На жёсткий и тугой кусок мужской плоти, который она теперь крепко сжимала рукой. Обнажённая головка пениса матово и тускло отсвечивала лиловато-светло-сиреневым. Жжение внизу живота становилось просто невыносимым! Ксения не удержалась и быстро лизнула пенис в самый кончик, в две яркие маленькие красные полоски, обрамляющие выходное отверстие. Мужчина вздрогнул и снова издал какое-то невнятное мычание.

Ксения направила возбужденный до предела член себе в рот, стараясь проглотить его как можно глубже… еще… еще… вот так!.. вот так!.. до самого конца! Целиком, до основания! Чтобы жёсткие чёрные волосики на животе и в паху мужчины щекотали губы и лицо. Конец члена упёрся в нёбо где-то глубоко в глотке, и она поспешно отстранилась, почувствовав характерные спазматические сокращения горловых мышц. Рвотный рефлекс. Ничего, привыкну. Вопрос времени. Тренироваться просто чаще надо.

Ну, всё! Можно считать теперь, что в рот меня отымели! Как это правильно?.. Минет?.. Да! Минетчица! Я минетчица! «С проглотом», − выплыло откуда-то из подсознания. Точно, с проглотом! Член глотаю.

Внизу у неё уже всё пылало.

У меня там всё мокрое уже, наверное, хоть выжимай! — мельком подумала она и, обильно смочив слюной головку члена, встала, выпрямилась, поддернула платье и поставила одну ногу на край невысокой лежанки. Резко оттолкнулась от пола второй ногой и сразу же переступила ей через лежащее на лежанке тело. Лежанка была низкая, и проделать всё это оказалось совсем несложно. Даже на высоких каблуках.

Теперь она стояла на топчане, широко расставив ноги и чуть придерживая руками платье. Мужчина лежал со спущенными брюками на спине, прямо под ней, между её ног. Пенис его был пока всё так же возбуждён и немного приподнимался над его животом. Прямой и твёрдый. Как палка.

Ксения быстро и в то же время осторожно стала садиться, разводя колени и бережно и аккуратно приподнимая платье, следя, чтобы оно не помялось. Оказавшись уже почти на корточках, она сунула правую руку себе за спину, торопливо приспустила трусики (белоснежные, как и всё остальное на ней сегодня), затем нащупала член и, слегка изогнувшись всем телом влево, осторожно приставила его смазанную слюной головку точно себе к анусу. От этого прикосновения пред глазами у неё неожиданно всё поплыло на мгновение, и её резко качнуло в сторону, так что она только в последнюю самую секунду и с огромным трудом сумела сохранить равновесие на своих высоченных каблуках (черти бы их взяли!!) и не грохнуться с топчана. Она чуть подождала, всё ещё тяжело дыша и с трудом приходя в себя и успокаиваясь, потом выпрямила спину, глубоко вздохнула и стала медленно садиться дальше, всё ниже и ниже, чувствуя, как член, жёсткий и твёрдый, постепенно входит ей в анус. Проникает внутрь её!

Глубже… глубже… Так… пока не больно… аккуратней… аккуратней… С-с-с!..

Оп! Головка прошла. Резко, как будто провалилась куда-то, в какую-то пустоту. Дальшё всё пошло совсем легко. Ксюша села ещё ниже, так чтобы почувствовать член внутри себя, весь! целиком! − да какой там «член»!.. хуй!! хуй внутри себя почувствовать!!! в жопе своей! меня же ебут сейчас! в жопу!! вот этот самый алкаш ебёт! — потом медленно несколько раз приподнялась и опустилась, ощущая анальным отверстием, как член двигается внутри её.

Всё-таки слюна!.. Трёт немного. Вазелин, конечно, был бы лучше… Или детский крем какой-нибудь…

Ну, всё! — будем считать, что в попку меня уже тоже отымели! — решила наконец она. — Выебали. Сучку. Что я успешно прошла посвящение. Краткий курс молодых шлюх. Пососала и в попу дала.

Ладно, хватит на первый раз. А то меня любимый, небось, уже заждался, волнуется. Где же я, думает, пропала!?.. Его принцесса. Девочка его ненаглядная. Не случилось ли чего со мной?

Ла-апочка!.. Какой же он у меня лапочка! Как я его люблю!

Нет-нет, милый! Всё в порядке! Я уже бегу! Не обижайся на меня, ладно? Я просто дурочка. Маленькая, глупенькая дурочка! Маленькая твоя девочка.

Я же ведь и правда девочка ещё! — хихикнула Ксюша, приподнимаясь.

Ага!.. Головка… Теперь аккуратней!.. Ой! Какая она у него всё же толстая! Бедная моя попочка!.. Туда, вроде, проще было… Осторожно… Осторожно… Ай! Больно!.. Чпок! Всё!!

Да! — снова хихикнула Ксюша, вставая и оправляя платье, тщательно в то же время его осматривая. (Нет! вроде, всё нормально!..) — Я же девочка! Невинная. Целочка! Ангелочек.

А это всё не в счет! Про это нигде не сказано. Там — да!.. но там-то как раз всё в порядке, в неприкосновенности…

(Ксения кинула быстрый взгляд на всё еще возбужденный мужской член и мельком пожалела прегорько, что не догадалась и ТАМ себе слегка поводить… сверху… чуть-чуть только!.. чисто символически, ритуально… просто, чтобы уж везде!.. чтобы всю себя! до конца! всю свою чистоту и невинность этому случайному пьянице отдать!! — но теперь уж всё! поздно, некогда, надо бежать! — спрыгнула с топчана, наклонилась и в последний раз коротко лизнула тело своего первого мужчины, его мошонку.)

… там я всё для своего любимого мужа в целости сохранила, свою девичью честь — а остальное всё… Попка и ротик… Ах, тоже не надо было?! Ну, надо же!.. А я и не знала!..

Да ладно, перестаньте! Какие глупости! Подумаешь!.. Да и не узнает ведь никто. Это всё мне приснилось! Да!

Чепуха, в общем, всё это. Че-пу-ха. Тоже хотите?.. В порядке общей очереди. Только по предварительной записи. Вот так-то!

Она показала язык своему воображаемому собеседнику, кокетливо покрутила попкой, еще раз внимательно осмотрелась вокруг — ничего не забыла? — потом замерла и прислушалась. Тишина — полная!

Она на цыпочках подкралась к двери, затаила дыхание и снова прислушалась. Ни звука! Чуть приоткрыла дверь, трепеща, выглянула наружу… и быстро выскочила из каморки, бесшумно в ту же секунду прикрыв за собой дверь! У-уф!..

Успокаивая себя, сдерживаясь изо всех сил и стараясь не бежать, завернула за угол и тут же нос к носу столкнулась с Колиной матерью.

— О, Ксюша! А я уж за тобой! — воскликнула та и остановилась, недоверчиво и зорко поглядывая на свою будущую невестку. Но Ксения уже чувствовала себя в полной безопасности.

— Да нет, Ирина Валентиновна, всё в порядке, — спокойно и безмятежно улыбнулась она стоящей перед ней женщине. — Пойдемте, а то Коля, наверное, действительно уже заждался.

В душе у нее всё пело. Она чувствовала себя как человек, только что успешно закончивший какое-то смертельно опасное предприятие. Прошедший по жердочке над пропастью. Выброс адреналина от только что пережитой опасности был, вероятно, чудовищный! Такого восторга она не испытывала еще никогда в жизни. Ей хотелось петь, смеяться, танцевать, кружиться на месте.

Жизнь прекрасна! — радостно и с восторгом думала она. — Прекрасна, прекрасна!

Она прикрыла глаза, снова представила себе мужской член во рту… сначала мягкий, послушный, податливый… потом твердый, жёсткий, возбуждённый!.. потом как он властно входит, берёт её! проникает ей в анус… всё глубже… глубже… — и почувствовала вдруг такое сильнейшее возбуждение, что чуть не застонала, забывшись. Она не сомневалась ни секунды, что если бы она сейчас могла хоть немножко!.. рукой… ну, хоть самую малость прямо через платье!.. вот совсем немножечко!.. просто чуть помочь себе!.. С-с-с!..

Но рядом шла свекровь, и делать этого было ни в коем случае нельзя. Даже и думать было нечего! Даже и шевелиться в этом направлении! Она несколько раз быстро напрягла и расслабила мышцы влагалища, но этого было, конечно же, недостаточно.

Может, зря я всё же так сразу? − пришло внезапно ей в голову, когда волна возбуждения слегка спала. − Переборщила? Надо было постепенно? От меньшего к большему? Как положено?

Сначала принцу дала. Потом герцогу. Потом графу. Ну и т. д., вплоть до алкаша в туалете. Последовательно чтобы. Поэтапно. Наращивать остроту ощущений. Как в песенке. Про сороку-белобоку. «Этому дала… этому дала…»

С принца, в общем, начать надо было, − ей становилось всё веселее и веселее. Хотелось петь! летать! − Сначала туфельку бы себе хрустальную испачкала слегка. Самый кончик! Каблучок. К ароматику бы чуть-чуть попривыкла. Потом перчаточку… потом платьице свое белоснежное… пятнышко одно… Ну, а потом уж и вся, с ног до головы! По уши бы по самые в дерьме изгваздилась. В сперме!

Но это же неинтересно! Это скучно. Пошло. Рутина! — Ксения пренебрежительно фыркнула про себя. — Как все!

Принцев же кругом полно. Одноразовых. Особенно, когда ты замужем. Они твой запашок за версту чуют. Что ты хочешь уже. Готова. Что течка у тебя. Сразу же, как мухи, со всех сторон на него слетаются. Как кобельки на сучку.

По этому пути идти несложно. По наклонной плоскости легко катиться. По ней все катятся. Раз! и!.. Сила тяготения. Закон природы. Всё ниже… ниже… ниже… До самого дна! Даже усилий никаких прикладывать не надо. Просто не сопротивляйся — и всё. Не хватайся ни за что!

За член мужа, например, — неслышно хохотнула Ксюшечка. — Пока он у него ещё стоит. Пока за него ещё схватиться можно. Как за последнюю соломинку.

А если уж упал — всё! Чао! До свидания, дорогой! Что же я могу поделать? Это не я! Это силы тяготения! Закон природы! Сам виноват. Ну, удержи меня! Удержи!! Схвати, задуши, сожги в своих объятиях!.. От-т-телло!! Ах, не можешь… Ну-ка?.. Н-да… Ну, вот видишь! Ладно, котик, не переживай. Всё это ерунда. Ты выше этого. Я ненадолго. Ты же знаешь, я тебя всё равно люблю. Сильно-сильно! Больше всех.

Остальных! — опять хохотнула Ксюшечка, машинально оправляя платье.

Всё это неинтересно. Не-ин-те-рес-но. Упасть в бездну, в яму. Скатиться вниз, на дно. Скука! Все катятся. Большого ума не надо.

Гораздо интересней подняться! Восстать из бездны!! С самого дня, с самого низа! Возродиться!!! Восстать!!! Как демон, как падший ангел!

Ощущать на своих губах жгучие и страстные, зовущие поцелуи принца, сказочного, прекрасного!.. — и вспоминать при этом, как всего-то пять минут назад, этими самыми губами…

Наблюдать, как все вокруг любуются, восхищаются тобой!.. в фате, в белоснежном подвенечном платье… как все видят в тебе образец красоты, чистоты, непорочности; робко и светло улыбаться, ясным и невинным, лучистым взором смотреть прямо в глаза своему любимому, проникать ему прямо в душу! — и вспоминать, как всего каких-то полчаса назад, в грязной и вонючей коморке у женского туалета!.. а-ах!.. как жаль, что он спал!! Лучше бы проснулся, поставил меня раком на этом топчане зассанном и выеб, как последнюю шалаву! как шлюху привокзальную, рублёвую!! матерясь и не церемонясь! — и опять заснул. И всё забыл. Или исчез куда-нибудь.

Или, еще лучше, чтоб их двое было! Один спереди, другой сзади. Один бы меня в жопу шпилил, а у другого я бы сосала в это время − хуй бы его, мягкий и вялый пока ещё, сосала… старательно сосала… тщательно… любовно… вылизывала весь!.. во-от так!.. во-от!.. ну, давай же!.. ну!!.. просыпайся наконец, ну, что ты!.. чтобы ожил он у него, чтобы как палка стал! жёстким и твёрдым! чтобы и этот пьянчуга тоже мне смог! в жопу засадить!! на всю длину, до яиц до самых!!! чтобы паха его шлепки ягодицами своими я ощущала: «Глубже суй! Глубже!! Ещё!!! Выеби меня в жопу!!»… Да, хочу!! Да, да, да! Хочу-хочу-хочу! ХО-ОЧУ-У-У-У!!!!!.. А потом наоборот. Поменялись бы они местами. Так, между делом. «Ну, чё, Вась, встало там у тебя? Иди, еби». А потом ещё раз поменялись! И ещё!! А затем кончили бы оба одновременно. Прямо мне на лицо!.. в рот!!.. А стояла бы в своём платьице свадебном белом, подвенечном, на коленях перед ними, запрокинув голову, облизывалась, глотала их сперму и улыбалась, улыбалась, улыбалась счастливо!.. и благодарила бы их, благодарила!.. С-с-с-с-с!.. О-о-о!.. − Ксения стиснула изо всех сил зубы и с трудом только удержала рвущийся наружу стон.

Да… Выебали бы… Отодрали… И пропали бы потом! Канули в небытие. Натянули бы брюки и убрели, пошатываясь, горланя песни, в обнимку со своей водкой. Даже и не оглянувшись ни разу. Да чего там? Дырка обычная. Соска. Подстилка. Дешёвка!

— Ксюшенька, милая, какая ты… счастливая! — неожиданно даже с завистью какой-то проговорила свекровь, приостановившись, любуясь ею, и удивленно и неуверенно, робко как-то даже, ей улыбаясь. — Ты прямо светишься вся изнутри! Как ангел. У тебя даже походка изменилась. Правда! Идешь… пританцовываешь! Как ты, оказывается, любишь моего Коленьку!

— Да, да, да! дорогая Ирина Валентиновна, любимая! — счастливо, по-детски рассмеялась Ксюша и, крутанувшись на месте, махнула подолом свадебного платья. — Я счастлива, счастлива! Как мне хорошо!.. Боже, если бы Вы знали только, как же мне сейчас хорошо!

Из стихотворений Сергея Паутова

Мы все предавали, мы все оступались.

Смеясь, уходили; смеясь, расставались.

Мы прокляты Богом, иудино племя.

И дети, и внуки, и всё наше семя.

В любовь мы не верим, над честью хохочем;

Нам правда не правда! А что уж о прочем?

Нам совесть не совесть, нам право не право.

Не вера — а Церковь, не суд — а расправа.

Мы Град не взыскуем, нам истин — не надо;

Осиновый кол нам — венец и награда.

Мы прокляты Богом, иудино племя.

И дети, и внуки, и всё наше семя.

− …Кремль, Белый дом и мэрия окружены сегодня с утра толпами вкладчиков и сектантов. И эти толпы всё увеличиваются. Как и в случае живого кольца, очень много женщин с детьми. Милиция наблюдает за происходящим, но пока не предпринимает никаких действий, хотя, напоминаем, несанкционированные митинги запрещены законом. Абсолютно никаких требований собравшиеся на Красной площади и на Горбатом Мосту люди не выдвигают и вообще ведут себя удивительно спокойно…

Паутов убрал звук и задумчиво похлопал себя пультом по раскрытой ладони.

− У нас есть кто-нибудь в Кремле или в Белом доме? − вопросительно посмотрел он на Полину. − Впрочем, не надо. Лучше идти обычным путём. Официальным. Чего мудрить? Чем проще, тем надёжнее. Не следует оставлять им ни единого шанса.

− Час назад Сергей Паутов вывесил на своём сайте обращение к президенту России с предложением срочно встретиться и обсудить сложившуюся ситуацию. Одновременно это обращение было разослано им во все средства массовой информации. Реакции официальных лиц пока не последовало.

− «Пока не последовало», − повторил Паутов, бросил на стол пульт, подошёл к Полине, развернул её к себе спиной, подтолкнул к дивану и нажал слегка между лопаток, призывая нагнуться. − Поэтому не будем терять времени. А то вдруг последует?.. Как тебе идёт всё же чёрный цвет, − пробормотал он, расстёгивая молнию на брюках. − Не зря я тебя Чёрной Лилит назвал… Озарение, блин!.. Хотя, тебе любой цвет идёт… И тебе тоже, кстати, − подмигнул он Алле. − Пониже ещё чуть-чуть… Ага, вот так… Во-от!.. Во-о-от!.. Да-а-а!..

− …Вкладчики и сектанты заполнили территорию Кремля, Красную площадь и все прилегающие улицы. По оценкам милиции число их уже сейчас превышает 100 тысяч человек, и люди всё подходят и подходят. По-прежнему очень много женщин с детьми. Такие же, если не ещё большие толпы находятся у Белого дома и у мэрии. Фактически все эти здания в настоящее время полностью блокированы. Никаких лозунгов собравшиеся по-прежнему не выдвигают.

Между тем представители самых различных оппозиционных партий и движений уже неоднократно появлялись с плакатами и громкоговорителями и пытались использовать ситуацию в своих целях и извлечь из неё какие-то политические дивиденды. Однако все эти попытки потерпели полное фиаско. Сектанты сразу же вырывают у них из рук плакаты и громкоговорители и швыряют их на асфальт, а плакаты ломают. Причём проделывают всё это молча и с совершенно бесстрастными и отрешёнными лицами. Вообще происходящее производит какое-то жутковатое впечатление. Кажется, что это не люди, а инопланетяне, роботы какие-то или зомби.

У нас в студии находится доктор психологических наук профессор Журбицкий Александр Владимирович.

<Камера отъезжает, и в кадре появляется сидящий рядом с ведущим сытый, средних лет мужчина в дорогом костюме и в очках в модной золотой оправе.>

Александр Владимирович, что Вы можете сказать о происходящем? Просто, как специалист? Все эти застывшие лица, остекленелые взгляды… Женщины с маленькими детьми… Кажется, что люди находятся в состоянии какого-то транса, что ли, или под гипнотическим воздействием, я уж не знаю. Бр-р-р!.. Вот у меня лично всё это ужас прямо самый настоящий вызывает. Мурашки прямо по спине, ей-богу!

Мужчина, паточным голосом: То, что все мы сейчас видим, на Красной площади, у Белого дома и у мэрии, это и есть тоталитарная секта в действии…

Паутов нажал на «MUTE», полюбовался некоторое время на беззвучно открывающего и закрывающего рот доктора психологических наук и профессора, после чего начал быстро печатать.

− Экстренный выпуск!

Сергей Паутов на своём сайте только что обвинил власти в нежелании вести диалог и фактически призвал своих сторонников к открытым акциям гражданского неповиновения, в частности, он предложил им немедленно покинуть свои рабочие места и присоединиться к митингующим. По мнению юристов, в подобных действиях усматриваются несомненные признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 280 УК РФ, − публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности с использованием средств массовой информации. Реакция людей на провокационные заявления Паутова пока неясна…

Впрочем, простите! − ведущая с милой и непринуждённой улыбкой совершенно неожиданно вдруг поднимается со своего кресла. − Поскольку я тоже принадлежу к числу сторонников Сергея Кондратьевича, причём, убеждённых сторонников! искренних! я покидаю по его призыву студию и отправляюсь на Красную площадь. Всего хорошего!

<Зрелище пустого стола и пустого кресла ведущей примерно с полминуты. Затем в кадре появляется новый ведущий, причём видно, как он растерян и подавлен.>

Ведущий, прыгающими губами, такое впечатление, что он серьёзно напуган: Извините за технический сбой! (Смотрит в листок): Мы надеемся на благоразумие россиян и призываем всех сохранять спокойствие.

__________

И сказал задумчиво Сын Люцифера:

− Того человека любят все. Так почему же он так несчастлив?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

− Потому что за силу приходится платить. Одиночеством. Ты можешь дать другому всё, но он не может дать ничего тебе. Слабый не может дать ничего сильному.

1

Люцифер — Lucifer, Светоносец, Денница.

2

Утренняя Звезда − Люцифер (Lucifer − «несущий свет», «утренняя звезда», «денница» лат.)

3

Критян

4

Иуде

5

Иуда

Content

Сын Люцифера

День 0-й ДЖЕК

День 0-й НАЧАЛО

День 1-й ИГРА

День 2-й СОН

День 3-й СДЕЛКА

День 4-й МАРА

День 5-й ИРОЧКА

I

II

День 6-й ДАР

День 7-й СУББОТА

День 8-й СЕКТА

День 9-й ИНТЕРВЬЮ

День 10-й ШОУ

День 11-й САТАНИСТ

День 12-й ПРЕДСКАЗАНИЕ

День 13-й РОБОТ

День 14-й ШОУ — 2

День 15-й ВУДУ

День 16-й ФОРУМ

День 17-й ПИСЬМО

День 18-й ДЕНЬГИ

День 19-й ГЕНИЙ

День 20-й ДИАГНОЗ

День 21-й КНИГА

День 22-й РЕВЕРС

День 23-й ПИРАМИДА

День 24-й ДЕМОН

День 25-й ВЫБОР

День 26-й ЛЕГЕНДА

День 27-й РАЗРЫВ

День 28-й НОЖНИЦЫ

День 29-й РАЗГОВОР

День 30-й СТИХОТВОРЕНИЕ

День 31-й ПРОПОВЕДЬ

День 32-й КЛОH

День 33-й МОНСТР

День 34-й ЛЮБОВЬ

День 35-й АНДРОГИН

День 36-й ЛОЖЬ

День 37-й ПОДАРОК

День 38-й ШАНТАЖ

День 39-й ПОЕЗДКА

День 40-й ТЮРЬМА

День 41-й ПРОИСШЕСТВИЕ

День 42-й ТЮРЬМА — 2

День 43-й РЕВЕРС-2

День 44-й МИФ

День 45-й РОЗЫГРЫШ

День 46-й ПРОИСШЕСТВИЕ — 2

День 47-й ТРЯСИНА

День 48-й ОРФЕЙ

День 49-й ФОБИЯ

День 50-й АНГЕЛ

День 51-й ЭЛЕМЕНТ

День 52-й ФОБИЯ — 2

День 53-й ПРИЗНАНИЕ

День 54-й СВИНГ

День 55-й РАЗВЛЕЧЕНИЕ

День 56-й НАГРАДА

День 57-й НАГРАДА — 2

День 58-й МАТЬ

День 59-й РОЗЫГРЫШ — 2

День 60-й АВАРИЯ

День 61-й ЛЕКЦИЯ

День 62-й АГЕНТСТВО

День 63-й АГЕНТСТВО — 2

День 64-й СУД

День 65-й СОН — 2

День 66-й РАЙ

День 67-й КАРТИНА

День 68-й РЕСТАРТ

День 69-й ГОЛОС

День 70-й БЕЗ НАЗВАНИЯ

День 71-й СТРАХ

День 72-й ЭКСТРАСЕНС

День 73-й СДЕЛКА — 2

День 74-й ШОУ — 3

День 75-й СКУКА

День 76-й ПРОКЛЯТИЕ

День 77-й ПРОКЛЯТИЕ — 2

День 78-й ОЛИГАРХ

День 79-й МОДЕЛЬ

День 80-й СОН — 3

День 81-й ПРИЗРАК

День 82-й КАССЕТА

День 83-й ПИСАТЕЛЬ

День 84-й ШОУ — 4

День 85-й ЕВАНГЕЛИЕ

День 86-й ОТСРОЧКА

День 87-й ОТСРОЧКА — 2

День 88-й ОТСРОЧКА — 3

День 89-й ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ

День 90-й МЕСТЬ

День 91-й БЛАГОДАРНОСТЬ

День 92-й СОН — 4

День 93-й КРЫСЫ

День 94-й ЮБИЛЕЙ

День 95-й БЛОГ

День 96-й ИГРА — 2

День 97-й ШОУ — 5

День 98-й ФИЛЬМ

День 99-й ЦЕЛИТЕЛЬ

День 100-й КОНТРАСТ

День 101-й САТАНИСТ — 2

День 102-й ИГРА — 3

День 103-й ИГРА — 4

День 104-й ИГРА — 5

День 105-й ЛЮБОВЬ — 2

День 106-й КОНТРАСТ — 2

День 107-й СОВЕСТЬ

День 108-й РОЗЫГРЫШ — 3

День 109-й ПОЕДИНОК

День 110-й ВОСПОМИНАНИЕ

День 111-й ПОРЧА

День 112-й ЗОЛУШКА

День 113-й СУМАСШЕДШИЙ

День 114-й ФОТОГРАФИЯ

День 115-й ВЫБОР — 2

День 116-й ГАЛАТЕЯ

День 117-й КРАСОТА

День 118-й ХИМЕРЫ

День 119-й ЧУДО

День 120-й ФАУСТ

День 121-й ЭРОЗИЯ

День 122-й СЕКТА — 2

День 123-й РОЗЫГРЫШ — 4

День 124-й МИСТИКА

День 125-й САТАНИСТ — 3. (ДУША.)

День 126-й УЧИТЕЛЬ

День 127-й ТЮРЬМА — 3

День 128-й ТЮРЬМА — 4

День 129-й ЖЕРТВА

День 130-й ДЕНЬГИ — 2

День 131-й ПОБЕДА

День 132-й ПОЭТ

День 133-й СЕКТА — 3. (ИОВ)

День 134-й ФОРУМ — 2

День 135-й АД

День 136-й РАЙ — 2

День 137-й ПИРАМИДА — 2

День 138-й ИСКУШЕНИЕ

День 139-й ФОРУМ — 3

День 140-й ПРОБУЖДЕНИЕ

День 141-й МЕЧТА

День 142-й ОБОРОТЕНЬ

День 143-й ПИРАМИДА — 2

День 144-й ПИРАМИДА-3 (ФЕНИКС)

1