Бейли Баррингтон

Ловушка жизни

Баррингтон Бейли. Ловушка жизни

© Barrington J. Bayley, The Seed of Evil, (co), London: Allison & Busby. 1979

Перевод LoadedDice

Хотя мы, послушники Храма Мистерий, направили свою жизненную энергию к поиску тайн бытия, никто никогда не гарантировал, что открытия наши окажутся сколько-то полезны или утешительны. Что становится известно, то нельзя сделать неведомым опять, покуда не вмешается смерть, и все искатели тайного знания должны считаться с риском обнаружить преимущества блаженного неведения.

Эксперимент проводился в полночь, ибо, как заявляет сам подопытный, именно в этот час ум его работает лучше всего. Подопытным был не кто иной, как мой добрый друг Маркус, аспирант третьей ступени Аркана. Это высший ранг в нашей иерархии, который позволил бы ему со временем, откройся такая возможность, облачиться в мантию верховного жреца. Смесь приготовили загодя, днем; она состояла из эфира, дурмана, определенного гриба и некоторых других веществ, изменяющих сознание. Если принимать их по отдельности или в составе более простых композиций, они вызовут эффекты, уже хорошо известные и изученные за годы исследований. Никогда прежде не устремляли мы, однако, свои помыслы к цели столь амбициозной и опасной: перевести ум, сохраняющий полноту сознания, за порог смерти и по истечении определенного интервала возвратить его в мир живущих.

Я тщетно упрашивал Маркуса действовать осторожнее: испытать смесь перед опытом, возможно, проверив ее в меньших концентрациях на добровольце из послушников. Маркус оставался непреклонен и утверждал, что эффективна будет лишь полная доза. Он согласился только испытать ее на собаке, принадлежавшей нашему знатоку снадобий, аптекарю Луцию. Когда животное принудили вдохнуть пары, оно застыло и около часа оставалось недвижимым, словно мертвое. После этого собака быстро пришла в себя, но еще час проявляла беспокойство, лаяла и припадала к полу, стоило кому-то пройти мимо. В конце концов и эти явления изгладились, и Маркус заключил, что симптомы соответствуют его ожиданиям.

В урочный час ночи мы с Маркусом затворились во храме. По просьбе Маркуса нас оставили там в полном одиночестве. Я помог ему переодеться в одеяние из свежей чистой льняной ткани с вытканной эмблемой храма. Мы просидели вместе целый период, глядя, как утекает вода из часов. Говорили мы мало, поскольку уже успели во всех подробностях обсудить предстоящее испытание.

Балансир часов задрожал.

– Вскорости мы узнаем правду, – с улыбкой произнес Маркус.

– Или же я потеряю друга, – отвечал я.

В этот момент равновесие нарушилось, и клепсидра звуком отметила полночь. Мы поднялись.

Я провел Маркуса во внутреннее святилище. Пока мы шли по коридорчику, обрамленному двумя колоннами, к двери адитума, меня снова посетила угрюмая мысль, что я, не исключено, последний раз вижу его среди живых, но я постарался не выказать своих эмоций. Открыв тяжелую дубовую дверь, обитую по краям шерстью для подавления шума извне, мы вошли в адитум.

Я оглянулся, проверяя, все ли на своих местах и гармонична ли обстановка. Для нас внутреннее святилище так же важно, как предварительные ритуалы или церемониальные одеяния: оно помогает привести мысли в порядок и отвлечься от повседневных забот. Все здесь организовано так, чтобы пробуждать мысли о разделении с обыденностью. Помещение имеет овальную форму и выкрашено в спокойные цвета. На стенах мандалы и несколько картин, подобранных специальным образом. Ранее я поместил на столике из отполированного орехового дерева вазу с пионами.

Снадобье уже перелили в тигелек и расположили на особой нагревательной подставке. Пока Маркус расслаблялся на кушетке, я передвинул подставку поближе – так, чтобы он мог напрямую вдыхать пары, и поджег промасленный фитиль. Нагревательная подставка быстро раскалилась, и снадобье в тигельке запузырило.

Не оглядываясь на Маркуса, я покинул святилище.

Храм Мистерий не подчиняется традиционным доктринам, поскольку мы считаем все их в той или иной степени ошибочными или, в лучшем случае, размывающими грань между истинным и неуверенным знанием. Наш подход иной: мы сперва очерчиваем приблизительные границы неизвестного, а затем пробуем установить истину прямым опытом.

Относительно смерти гипотез много. Самая прагматичная из них, разумеется, утверждает, что смерть равнозначна уничтожению. Но многие философские школы считают, что спасение так или иначе возможно – либо в иных обстоятельствах, на ином духовном плане бытия, в ином теле, либо в прежних. Последняя версия, наиболее мрачная, сводится к утверждению, что время циклично, после смерти наступает новое рождение, и жизнь повторяется такой же, какой произошла, со всеми составлявшими ее событиями. Еще одна доктрина учит, что смерть кладет конец лишь индивидуальному сознанию, а разум сливается со вселенским сознанием.

Я сидел в притворе и размышлял об этих концепциях, чтобы не думать про Маркуса. Прошло около часа, и балансирная кастрюлька водяных часов уже почти переполнилась снова. Вдруг я услышал хриплый крик из святилища, а следом – глухой стук, как бы от падения мебели.

За считанные секунды я пересек коридорчик. Дубовая дверь распахнулась, наружу вывалился Маркус. Лицо его было серым. Я потянулся помочь ему, и он обмяк у меня на руках. Я заметил, что глаза его не остекленели, но хранят живое выражение – крайнего испуга, как если бы он лицезрел нечто совершенно ужасное.

Я видел через дверной проем перевернутые кушетку и столик орехового дерева. Нагревательное устройство все еще светилось от жара, но лишь черное пятно в тигле да легкий аромат в воздухе указывали на былое присутствие снадобья.

Я отвел Маркуса в притвор и помог сесть. Он попросил вина. Я не знал, как скажется на его состоянии вино после такого количества дурмана, но взял флягу из держателя, откупорил и налил вина в кубок. Маркус жадно опустошил кубок, и щеки его немного порозовели.

– Со мной все будет хорошо, – ответил он на мои просьбы. – Просто дай мне продышаться минуту-другую.

Я замер рядом с ним. Маркус осел в кресло и тяжело задышал. Спустя некоторое время терпение мое стало иссякать. Каков итог эксперимента? спросил я. Удался ли опыт? Маркус испустил стон и печальным голосом поведал, что да, вполне; тайна смерти (голос его на миг оборвался) полностью раскрыта.

– Не проси меня поведать тебе эту тайну, – продолжал он. – Лучше тебе не знать ее.

Я изумленно напомнил ему, что устав ордена воспрещает скрывать от братьев результаты любой работы в храме, и снова обратился к Маркусу с настойчивой просьбой поделиться новообретенным знанием. Он обреченно кивнул и потребовал еще вина. Затем, издав тяжкий вздох, поведал, в общих чертах, такое.

Смерть (говорил он) есть обращение. Обращается вспять сознание, обращается вспять время.

Что здесь имеется в виду? Начнем с сознания, поскольку оно обращается вспять первым. Наши сознания заключены в телах. Я воспринимаю тебя своими глазами, а с помощью мозга через органы чувств строю картину окружающего мира. Прямое восприятие себя самого мне недоступно. Себя я знаю лишь непрямо, по взаимоотношениям с другими или наблюдая в зеркале.

После смерти все меняется. Сознание продолжает существовать; но это сознание становится вечным относительно тела. Оно обретает объективные качества, подобные уже известному нам экстатическому переживанию с выходом за пределы тела. Можно видеть, как заключают тело в саван. Можно наблюдать, как его помещают на катафалк и в сопровождении близких и родных отвозят к месту погребения.

Затем возникает ощущение присутствия в могиле и наблюдения за распадом плоти, который длится несколько месяцев. Выхода нет, ибо сознание всегда пребывает там же, где и тело. Ты наверняка сочтешь это ужасающим переживанием. Но постой.

Причина, по которой осознается состояние мертвого тела, в том, что сознание обладает инерцией и продолжает, как зачарованное, нестись вперед во времени. По истечении определенного промежутка происходит второе обращение. Обращается вспять само время.

(Маркус опорожнил кубок и потянулся за флягой, не обратив внимания на мой сердитый взгляд в ту сторону.) Обращается вспять само время. Понимаешь? Время бежит назад. Смерть, действительно, есть конец жизни, но лишь в том смысле, в каком дорога оканчивается в определенном месте. Достигнув его, можно развернуться и возвратиться по собственным следам. Наблюдать, как тело постепенно восстанавливается, как его вынимают из могилы, несут домой и возвращают к жизни. Жизнь течет вспять, от смерти к рождению. В обратном времени. В обратном сознании.

В конце концов должно снова наступить рождение. Шок от него подобен смертьевому, и, действительно, жизнь в этот миг снова обращается в противоположную сторону, как и при смерти. И вновь сознание минует его; оно, заключенное внутри, существует в уменьшающемся эмбрионе до тех пор, пока не обратится вспять время, пока не начнет снова увеличиваться зародыш, пока не родится новое дитя и не узрит мир своими прежними чувствами.

Это, Клиний, и есть наша жизнь. Душа вечно колеблется между полюсами рождения и смерти, хотя мы этого не знаем, и нельзя изменить ни единой малости из случившегося. В сем неведении нашем заключено счастье настоящего. Но постой. Не вечно тебе быть счастливым. Ровно до того момента, пока не выйдешь за пределы себя и не узришь себя самого, как долженствует…

Голос Маркуса упал.

– Итак, – подытожил я, – доктрина Вечного Повторения жизни оказалась самой близкой к истине.

– Да. Мы живем эту жизнь не один раз. Мы проживали ее уже много, много раз.

– Но почему ты так мрачен, Маркус? Это же… своего рода бессмертие.

Маркус озадаченно посмотрел на меня.

– Ты разве не понял, Клиний? Разве не видишь? Это худший из всех вариантов! Каждый из нас обречен видеть себя таким, каким кажется окружающему миру, и в этом состоянии снова переживать каждую деталь собственного существования! Все недостойные поступки, все самообманы, все постыдные детали, какие мы таим даже от себя самих – все это предстает взору нашему, да вдобавок на протяжении вечной жизни! Как же такое вынести? Ничья жизнь не безукоризненно честна настолько, чтобы подобное можно было перенести!

Постепенно я стал проникаться ужасом откровения, явленного Маркусу. Тот неуверенно поднялся и взял меня за плечо. На долгие мгновения тишина храма будто окутала нас. Я размышлял об услышанном, стоя рядом с другом.

– Хуже всего, что ничего изменить не получится, – устало произнес Маркус. – Как же хочется изменить то, что видишь, как же мучителен такой соблазн!

– Мы в ловушке, – заметил я.

Он кивнул.

– Обыкновенно травмы рождения и смерти стирают память начисто. За смелость нашу боги вознаградили меня, позволив приобщиться к истине и запомнить ее. Такова наша награда, и она же – кара. Но больше я сегодня говорить не могу. Пойдем домой. Мы и так достаточно совершили.

Внезапно Маркусу сделалось совсем плохо. Я привел его в порядок, проводил домой и проследил, чтобы его уложили в постель. Ушел я только после того, как он явственно уснул.

Хотя тайна смерти сделалась достоянием всего храма, не всем полностью понятна ее важность. Некоторые братья любопытства ради повторили опыт Маркуса, и результаты более или менее согласуются с его находками. Большинству они кажутся просто любопытной диковинкой; никто не разделяет ужаса. Прожить жизнь, лишенную абстрагированного самовосприятия, жалкую и никчемную, а потом получить доступ к этому восприятию, которое одно могло бы ее улучшить, однако оказаться на веки вечные прикованным к зрительской ложе на отвратительном и низменном спектакле, бессильным как-то изменить происходящее. Боги, несомненно, потешаются над состоянием человека, взирая на него.

Мы же, старшие члены Аркана, понимаем смысл открытия Маркуса – и под его влиянием вынужденно изменили взгляд на мир. Самоубийство ранее рассматривалось как допустимый выход из бесчестного положения; не так сейчас, когда ясно, что выхода оно не предлагает вовсе. Однако, если есть в мире справедливость, то и из ловушки жизни должен найтись некий выход.

Маркус преодолел свою хворь, но боится смерти. Все мы боимся смерти, ибо знаем, что нас ждет. Люди, не способные увидеть себя настоящих, обретают в этом убежище и неизменно отмахиваются от подобного восприятия.

Наша работа ныне состоит в поиске способа прервать вечную осцилляцию, а обретем ли мы при этом небытие или новую жизнь, не так важно. Как же это сделать? Мы понятия не имеем. Быть может, имеют его боги. Боги, которых мы ранее презирали за сумятицу и скверну, вносимые ими в умы людей. Быть может, в конце концов придется нам обратиться к богам.

Content

Бейли Баррингтон Ловушка жизни

Баррингтон Бейли. Ловушка жизни