Денис Бурмистров

ИНКВИЗИТОР. ХРОНИКИ ПОСЛЕДНЕГО БАСТИОНА

Таронский. Глава 1

Инквизитор третьей ступени Ордо Стратиус Максимилиан Таронский шагал по длинному коридору из белого мрамора. Черные сапоги неслышно опускались на белоснежные камни, словно вороны на обглоданные дочиста кости. В свете множества факелов фигура инквизитора в длинном кожаном плаще отбрасывала нечеткие тени хищной птицы со сложенными для смертельного пике крыльями. Голова служителя Ордо Стратиус была гладко выбрита, левую щеку до подбородка прорезал кривой шрам. Голубые глаза холодными льдинками прятались в тени низких бровей, подчеркивая строгость тонких губ.

Таронский десятый год служил в Ордене, к своим годам мог похвастаться высоким положении в братской иерархии, слыл лучшим в своем деле, но по-настоящему гордился не чинами и привилегиями, а той репутацией, что приобрел среди определенных кругов Стоунгардского серпа. Там Максимилиан был известен под кличкой Рэкис, что переводилось со староарденского как «рок, судьба».

Потому что мало кто хотел услышать в свои двери стук такой судьбы.

Инквизитор прошел сквозь ажурную коралловую арку, поднялся на открытую балюстраду с тонкими, словно в танце изогнувшимися колоннами. Лишь мельком взглянул на открывшийся вид океана, придавленного свинцовыми небесами, втянул ноздрями соленый морской воздух и остановился у массивной двери красного дерева с бронзовыми крестовидными полосами. Движением руки распахнул хорошо смазанные створки.

Приемный зал Тригмагистрата имел форму правильного пентагона и располагался на третьем уровне башни. Стены из дарийского янтарника светились призрачным желтым светом, который в пасмурный день можно было принять за солнечный. Пол покрывали плотные циновки молочного цвета с тонким ворсом, создающим ощущение стелющейся дымки. По углам зала поднимались выше человеческого роста кованные подсвечники в форме Древа Истины из книги Света Единого.

Центральной фигурой Приемной безусловно являлся массивный пятиугольный стол, окруженный дубовыми креслами с высокими спинками и широкими подлокотниками. В одном из кресел, напротив входа, сидел пожилой мужчина в простой льняной рубахе. Крепкий для своих лет, с множеством морщинок вокруг глаз и короткой бородой. Когда-то давно он взял себе имя Книста Саладарского.

Еще один гость башни Тригмагистрата стоял у раскрытого окна, сложив руки на груди. Облаченный в искусную кирасу с хитрым узором, человек горой возвышался надо всеми, был широк в плечах, с тяжелыми, крупными чертами лица. На пальце поблескивал массивный перстень Стража, темно-синий плащ воина небрежно свисал со спинки одного из кресел. Этого воина знал каждый в землях Стоунгардского серпа, звали его Андреасом Исидором и в былые времена Императорских турниров Страж именовался Летящим Пламенем за ярость и неумолимость.

Таронский сделал несколько шагов и остановился пред столом, уважительно склонив голову.

— Свет тебе, Максимилиан, — тихий голос старика, усиленный сводами зала без труда долетел до ушей инквизитора. — Какое срочное дело привело тебя к нам?

— Свет тебе, Длань Единого Книст, — Максимилиан еле заметно поклонился старцу, прижав ладонь к груди. — Свет и тебе, Глава Стражи.

Андреас развернулся, громогласно ответил:

— Свет тебе, инквизитор, — Страж указал рукой на кресло. — Присаживайся.

— С позволения, останусь на ногах. Не люблю решать важные вопросы сидя, мысли становятся тягучими, — инквизитор качнул плащом, достал из-за пояса пергамент, еще пахнущий чернилами, — Верховный Инквизитор просил донести до вас известия, подчеркнув их чрезвычайность.

Максимилиан сделал шаг вперед, протянул руку с бумажным свитком, передал послание в морщинистые руки Книста. Щелкнув, отлетела печать, пергамент с шелестом раскрылся перед выцветшими глазами старика. Спустя несколько напряженных секунд старик передал письмо Стражу. Тот, прочитав половину, удивленно поднял бровь.

— Я бы попросил вас, дорогой Максимилиан, прокомментировать это, — похожий на узловатую ветку палец Книста указал на пергамент.

Таронский на мгновенье задержался с ответом, собираясь с мыслями, потом сухой, лишенный эмоций голос разлетелся по залу:

— В отчете вичхантеров из экспедиции Равса указывается, что в заброшенном маяке на юге материка обнаружен свежий тайник еретиков. После этого у форта «Жженый лист» произошел бой с нежитью, среди которых замечен Призрак Крови. Также, в одном из отчетов Смотрящих-из-темноты поясняется, что в городе действуют сразу три ведьмы, которых необычайно трудно изгнать. И появляются они именно там и тогда, когда поблизости нет вичхантеров или храмовников Ордо Гостус.

— И что из этого следует? — спросил Глава Стражи.

— Что из этого следует? — инквизитор сделал вид, что задумался, его холодные глаза поднялись на воина. — Мы сделали вывод, что в городе действует саботажник Темных. Один или в группе, это не столь важно.

Максимилиан позволил себе пройтись по залу, заложив руки за спину. Теперь в нем видился не тихий гость, но человек прекрасно знающий как вершатся судьбы, знающий, почем цена за жизнь на городских окраинах. От этого человека повеяло мраком казематов, огнем костров и магической сталью.

— Вичхантеры обнаружили тайник, — продолжил Максимилиан. — Тайник оказался пуст, но его содержимое было на месте еще седмицу назад. Призрак Крови не может покидать по своей воле поля Гранфилд, нужен кто-то…

Инквизитор сделал пальцами жест играющего на флейте человека.

— Кто-то, кто позвал бы его за собой, поманил. Причем, этот кто-то должен сам находиться в стенах города. И, наконец, ведьмы…

Максимилиан подошел к окну, у которого стоял Страж, остановился напротив. Посмотрел прямо в глаза, произнес:

— А ведьмы, за которыми вот уже несколько лун гоняются наши люди, каким-то чудом избегают встреч с ними. Словно знают все наперед. Или словно кто-то им подсказывает.

— Что ты имеешь в виду, инквизитор? — угрожающе пророкотал Андреаса. — Ты обвиняешь меня в том, что я не контролирую ситуацию? Или в том, что…?

— Не произносите дальнейшую фразу, милсдарь, — перебил его Максимилиан, примиряюще поднимая руки. — Иначе Длань обвинит меня в клевете, а я не имел в виду ничего такого, видит Единый.

Инквизитор отошел от играющего желваками Стража, обратился к задумчивому Книсту:

— Позволено ли мне будет задать Длани вопрос, напрямую касающийся этого дела?

— Задавай, если того требует расследование, — старик подался вперед, облокотившись о стол.

— Я хотел бы узнать, по какой причине орденскую тюрьму покинул заключенный по имени Кортес? Кортес Альварес, если быть точным.

— Какое это имеет отношение к ваших чертовым ведьмам и еретикам? — рыкнул Андреас, но его остановил еле заметный жест Длани. Старик потер пальцами висок, словно вспоминая что-то, развел руками:

— Не вижу причин заинтересованности данной фигурой Ордо Стратиус. Поясните, господин инквизитор?

Щека со шрамом Максимилиана еле заметно дернулась, инквизитор разомкнул сжатые губы:

— Данный человек подозревается во многих преступлениях. Уже этого одного было бы достаточно, чтобы Кортес гнил в темницах до конца своей никчемной жизни. Но у нас, — инквизитор сделал ударение на последнее слово. — Есть доказательства, что Альварес связан с этим саботажником. Если, к примеру, сам не является таковым.

От внимания Максимилиана не ускользнуло, как его собеседники чуть заметно переглянулись. Внутренне инквизитор усмехнулся.

Арденские письмена

Отрывок из летописи Тригмагистрата «О падении Империи, о нелюдях и конце эпохи

«Случилось это в эпоху Полного Солнца, в году сто пятидесятом от рождения Света Единого. Виктумская Империя раскинулась от края до края Арденских земель, на священном материке Атиль. Священный Император заканчивал объединение разрозненных княжеств, огнем и мечом ковал могучее государство под стягами Единой Церкви. Клирики-храмовники несли символ веры от гор Дарии до Черного пролива, заставляя вставать на колени магов старых богов. Непокорные племена, дерзнувшие бросить вызов власти Императора, встречались с холодными клинками панцирников-легионеров.

К исходу лета было отправлено две экспедиции на соседний, Мертвый материк. Разведчики не вернулись к назначенному сроку, не вернулись они и позже, сгинув в неизведанных землях. Согласно летописям, похожий на клешни материк получил название Мертвый благодаря поистине бесплодным землям, на которых ничто живое не могло просуществовать дольше одного дня.

Однако же, испещренный жерлами вулканов, словно гнойными нарывами, зловонный от испарений ядовитых гейзеров, черный от разъедающей пыли, Мертвый материк не был необитаем. Ходили легенды о столь жутких чудовищах, что редкие рыбаки осмеливались выходить ночью на промысел в Черный пролив. Говорили, что с маяков в хорошую погоду можно увидеть, как сонмы призраков и демонов вереницей стекаются для своих черных месс к огромному ущелью, разделяющему Мертвый материк.

Зима, кроме небывалого голода, принесла и смуту. Многочисленные еретики и язычники, северные шаманы и фанатики с островов — все, скрывшиеся в свое время от ока храмовников, теперь возглавляли недовольных, клеймя Церковь и Императора. Они назвали себя «Темными», словно насмехаясь над истовыми детьми Света Единого.

Запылал бунтами запад Арденских земель, имперские егеря не успевали справляться с повстанцами в лесах на востоке. Разгневанный Император приказал клирикам Церкви уничтожить «гниль, лишь зовущуюся людьми».

К исходу весны храмовники пленили троих лидеров нечестивцев, троих выродков, именуемых себя Великими Шаманами. Не решаясь вести их в Столицу для публичной казни, клирики бросили связанных язычников в утлую лодку без весел и руля и, подгоняя магическим ветром, направили в сторону Мертвого материка, где тех ждала неминуемая и мучительная смерть.

К лету года сто пятьдесят первого от рождения Света Единого восстания прекратились. Империя вздохнула свободно.

Но Единый отвернулся от мира людей. С первыми опадающими листьями, когда с океана подул благой Ветер Грез, к северному побережью, со стороны Мертвого материка, подошла армада каменных кораблей под багровыми стягами. С кораблей на землю людей хлынула многочисленное войско нелюдей, ведомое тремя вернувшимися для мести Шаманами. Редкие дозоры не смогли даже предупредить прибрежные гарнизоны, были сметены этой жуткой армией.

Половина Империи была потеряна спустя седмицу после вторжения. Мертвая армия гнала перед собой хаос и отчаяние, оставляла позади изуродованную землю.

Те чудовища, призраки и демоны действовали не только силой. Бесплотные духи-разведчики проникали в города и вселялись в стражников, распахивая ворота перед отрядами Шаманов. Зачастую им помогали вновь появившиеся еретики и ведьмы, предающие своих соплеменников.

Император решил дать решающую битву близ города Гранфилда, собрав все свои отборные войска. В пятый день месяца ливней две армии сошлись в смертельной схватке. Гудела земля от тысяч копыт и ног, небо разрывали мириады стрел и магических шаров, стоны и крики воинов долетали даже до гор Дарии. Кровь лилась реками, живые шли в атаку по трупам своих товарищей, воздух трещал от волшебных чар.

Дни и ночи, бились защитники Империи. То казалось, что войска Мертвых иссекают, когда вдруг новая волна поднималась из земли. Раз за разом, раз за разом. И таяли силы легионеров.

Погибли всадники Диких Полей. Как один полегли панцирники Железного Кулака. Последний воин-храмовник врубился в строй нежити. Погибли преторианцы, роняя позолоченные тяжелые копья из обессиленных рук. Погиб Император, вышедший с мечом из шатра навстречу отряду духов.

Разрозненные отряды людей отступали к последнему крупному городу — приморскому Стоунгарду. Казалось, ничто уже не поможет в этой войне, конец был делом времени.

И тогда в последнюю Церковь Света Единого пришел человек, назвавшийся Тусклым. Он заключил с клириками тайный договор, о котором невозможно помянуть даже в летописях сиих. В обмен на некую услугу Тусклый предоставил в распоряжение Церкви артефакт небывалой мощи, после чего словно исчез, скрывшись от соглядатаев в переулках Стоунгарда. Клирики же поспешили в главную молельню храма, заперев за собой массивные ворота.

На следующий день Мертвая армия была остановлена. Ошеломленные дозорные поспешили послать гонцов со срочными депешами в город. Волна нежити, грозящая стереть с лица земли все человечество, без причины остановилась, медленно разбредалась, исчезала и таяла.

А к вечеру стало известно, что в некогда могучей Империи не осталось в живых ни одного человека со способностями к магии. Что клирики пожертвовали свои жизни и силы неведомому артефакту, оборвав нити волшебства над всем Арденом, уничтожив тем самым Шаманов.

Однако, это был лишь вдох свежего воздуха в горящем доме. Нелюди никуда не ушли. Оставив во власти людей небольшой полумесяц побережья с единственным городом Стоунгардом, нечисть превратила остальной материк в гниющее подобие Мертвой земли. Пилигримы и кочевники поговаривали о таинственных звуках с полей Гранфилда, о живых мертвецах, о пропадающих людях, о городах-призраках. Даже в священном Стоунгард не было спасения — ведьмы могли встретиться в самый черный час на узких улочках его, призраки утаскивали зазевавшихся путников, демоны пожирали младенцев в яслях. Чистое небо, солнце и звезды скрылись за пеленой дамы и серой пыли, выползла из склизких канав чума.

Некогда могущественная Империя лежала в руинах. Душами выживших завладел холодный страх. Род человеческий остановился, покачиваясь, на краю пропасти, за которой только тлен и забвение.

Так наступил конец эпохи Полного Солнца. Так наступила эра Черных Небес”

Таронский. Глава 2

Максимилиан быстрым шагом сбежал по широкой лестнице парадного входа башни Тригмагистрата, остановился на покрытой копотью мостовой. Втянул ноздрями воздух Восточного квартала, шумно, коротко выдохнул. И уже неспешно двинулся к небольшому фонтану в центре площади, задумчиво опустив голову.

Вокруг шумела городская жизнь. В час Забытого Солнца народу было много, все спешили сделать свои дела до наступления темноты. Возле храмового сада поставил свои подмостки цирк-шапито, старались перекричать друг друга зазывалы из Красных Фонарей. Бегали, сверкая бледными пятками мальчишки-подмастерья с цеховыми холщевыми сумками. Погрузившись в учебные записи, скорым шагом пересекали площадь клирики-студиозы. Лениво шаркая по мостовой обтертыми древками алебард прогуливались мордатые стражники в засаленных плащах. И лишь кувшиньщики никуда не спешили, зная, что найдется много желающих прочистить горло от горького привкуса серой пыли прохладным вином.

Инквизитора, идущего к фонтану, спешащий народ предупредительно обтекал, издалека приметив фигуру в черном.

Максимилиан подошел к влажному бордюру, откинул тяжелый плащ, сел, закинув ногу на ногу. Поднял глаза к шпилю башни Тригмагистрата, вновь и вновь прокручивая в голове услышанное в пятиугольном зале. Бегущая со ступенчатой пирамиды вода заглушала городской шум, веки инквизитора сами собой опустились.

От толпы отделился неприметный человечек в сером балахоне и длиннополой шляпе, похожей на гриб, боком, словно осматриваясь, приблизился к сидящему храмовнику Ордо Стратиус. Уселся в паре шагов от него, достал из глубокого кармана новостную простынку, принялся читать, то и дело бросая рассеянные взгляды на проходящих людей.

— Милсдарь утомился? — голос серого человечка тоже казался каким-то бесцветным, неотличимым от людского гомона вокруг. Голос человека, который привык говорить так, чтобы слышали только те, к кому он обращался.

— Не ерничай, Скитор, — губы инквизитора еле шевельнулись, глаз он так и не открыл, подставив лицо бледному солнечному свету, пробивающемуся сквозь пепельные облака. — Что узнал?

— Кортес Альварес убыл сегодня утром через Южные Врата. С ним ушло еще два воина, по виду — мерсинарии.

— Через Южные? — в голосе Максимилиана промелькнуло легкое удивление. — Ты ничего не путаешь?

— Обижаете, милсдарь Рэкис, — человек названный Скитором заерзал, устраиваясь поудобнее. — Смотрящие-из-темноты очень редко ошибаются, особенно ваш покорный слуга, вам это известно. Именно через Южные.

— Страж сказал про задание в Мертвых Землях, но они на севере, — скорее себе, чем собеседнику, произнес инквизитор. — Почему же Кортес ушел через Южные врата?

Человек в сером еле заметно пожал плечами, вновь заговорил:

— И вот еще что, милсдарь. Глава Стражи лично провожал его.

Максимилиан промолчал, задумчиво покусывая нижнюю губу. Потом открыл глаза, его холодный взгляд, словно нож, окунулся в толпу, проговорил:

— Слушай, Скитор, слушай и запоминай. Первое — узнай кто эти наемники, что ушли с Альваресом. Второе — мне нужен наш человек на хвосте у отряда Кортеса. Меня не интересует, как ты это сделаешь, но сделай. И третье — установи негласную слежку за Главой Стражи. Докладывать будешь лично мне.

— За Летящим Пламенем? — похоже, последнее испугало человека в сером куда больше, чем перспектива отправить одного из соглядатаев в Мертвые Земли. — Но мы подчиняемся Тригмагистрату, в том числе и Страже…

— Скитор, — в голосе инквизитора послышался металл. — Сделай, что я сказал. За расследование дела еретика отвечает Ордо Стратиус и я лично. Так что и ответ держать мне, а не тебе, смотрящий.

— Как будет угодно милсдарю, — Скитор покорно склонил голову. — Позвольте узнать ваши дальнейшие действия?

— Я пройдусь по друзьям Кортеса, — инквизитор встал, звякнув ножнами. — Возможно, нащупаю утерянную ниточку.

Кожаный плащ храмовника волнами потянулся за удаляющейся фигурой Максимилиана.

Скитор еще немного посидел у фонтана, делая вид, что читает, потом как-то незаметно слился с толпой, растворившись в потоке жителей Стоунгарда.

Арденские письмена

Отрывок из летописи Тригмагистрата «О смутных временах»

До пятого года Черных Небес последний оплот рода человеческого, Стоунгардский Серп, сотрясали смуты и брожения умов. Так в одном из храмов Единой Церкви близ поселения Луговки случайно зашедший в келью клириков служка стал свидетелем ужасающего темного ритуала, проводимого прямо под алтарем Света Единого. Разбуженные его криками люди подняли на вилы недавних проповедников, предав огню тела еретиков. В другом месте, близ Калийских болот, охотники поймали клирика-пиллигрима, который совершал ритуал превращения местной пастушки в ведьму.

Поднялась волна гнева народного. Рухнула неприкасаемость Церкви. В поисках духовной защиты Люди бросились к иным волхвам, к шарлатанам и прочим язычникам и еретикам. Спустя несколько в Стоунгарде и за его пределами появилось множество новоявленных церквей и храмов, объявляющих себя и только себя истинными носителями Света, а остальных — богохульниками и пособниками темных.

И не было в том большой лжи, адепты темных сил, когда-то поддерживающие Великих Шаманов, действительно начали поднимать голову, желая вернуть свой порядок в Стоунгардские земли. Однако, Тригмагистрат и храмовники-дознаватели были начеку. Вновь запылали очистительные костры инквизиции…».

Таронский. Глава 3

Таверна на Городской площади ютилась между домами кладбищенского смотрителя и магазином оружейника. Приземистое двухэтажное здание питейной походило на старого, скособоченного мужичка, втиснувшегося между двумя высокородными, бесцеремонно растолкав их мощными бревенчатыми плечами-стенами. Различия в архитектуре настолько бросались в глаза, насколько могут различаться боевой молот и изящный эспадон. Дома погостника и оружейника возвышались над своим невзрачным соседом на целый этаж, покрытые белым дарийским мелом, со стреловидными окнами и тонкими декоративными рейками. Торговцы гордились своими домами, это было видно сразу.

Фасад таверны тонким слоем покрывала вязкая эльсенская смола, самый дешевый из красящих материалов. Из-за нее таверна приобрела нездоровый зеленый цвет, пятнами белели следы от рук и плеч незадачливых гуляк, которых угораздило качнуться в сторону стены. Окна на первом этаже отсутствовали, вместо них хозяин прибил старые легионерские щиты. Над дверью, легко покачиваясь, висела ржавая цепь, на которой некогда держалась сорванная ныне вывеска.

И, тем не менее, эта таверна была излюбленным местом сорвиголов Стоунгарда. Здесь можно было встретить и гладиаторов, пропивающих заработанные на Арене деньги, и вернувшихся из дальних походов воинов, и хмурых ассасинов, и многих других, ценящих свою жизнь лишь немногим дороже жизней других. Отдельной кастой шли барды и рассказчики, пользующиеся здесь необычайной популярностью, но рискующие получить в зубы при любом неудачном слове.

В зале было всего четыре стола, но они своей длинной могли потягаться с малой имперской ладьей. Тяжелые, неподъемные столешницы намертво прибиты к толстенным ножкам, засиженные до блеска скамьи крепились к полу массивными стальными ушками.

Над столами висела кованая лампада со множеством тускло горевших дешевых свечей. Их свет создавал в зале тот полумрак, когда посетители еще могли считать деньги в ладони, но увидеть лицо сидящего в другом конце зала становилось уже непростой задачей даже для хорошего егеря.

— То есть ты, инквизитор, предлагаешь мне вот так вот взять и сдать своего боевого товарища? — воин в легкой кожаной броне с грохотом поставил на стол огромную глиняную кружку. — То есть, практически, ты предлагаешь мне пойти на предательство?

Максимилиан сидел напротив, через стол, медленно перебирая в пальцах серебряный динар. Он, чуть склонив голову на бок, смотрел на собеседника, в глазах читалось спокойствие, граничащее со скукой. Словно все, что он слышит, было для него далеко не новостью.

— Знаешь что, инквизитор, — воин подался вперед своим могучим телом, нависая над столешницей. — За такое на пограничье убивают.

— Я знаю, — голос храмовника не выдал даже толики напряжения. — Я знаю, Сардук, воин Свободной роты.

— Да что ты знаешь! — взорвался воин, треснув кулачищем по дубовой поверхности. — Что ты можешь знать о пограничье? О том, что такое умирать от клыков чудовищ Мертвой Земли? О том, что такое плечо товарища в бою, когда о жизни приходиться лишь молиться? Что значит стоять в ударной линии панцирников и смотреть сквозь щель забрала как исчадия Тьмы несутся на тебя?

Сардук угрожающе понизил голос:

— Что можешь знать об этом ты, храмовник, всю свою жизнь просиживающий штаны за стенами? А Кортес знает, он всю свою жизнь смотрит смерти в глаза.

Инквизитор вздохнул, сощурившись, произнес:

— Предательство, воин, это когда сдаешь чужим своих. Когда от твоих действий гибнет то, ради чего ты когда-то сражался. А ты сражался за жизнь, за Стоунгард, за Свет, воин. Сражался хорошо, знаю. Но это для одних ты — герой. Для других ты — пыль, разменная монета. Для тех, кто сражается за Тьму, кто хочет уничтожить все то, что ты любишь. Для тех, кто предал свой род и своих предков. Для таких, как этот Альварес. Он ударил тебе в спину, Сардук. Ударил легко, со смехом. Он — твой враг. А врага не предают, его убивают. Так помоги мне сделать это.

Сардук, опустив голову, смотрел в кружку, где на дне, в остатках эля, плескалось его отражение. После продолжительной паузы голос воина прозвучал глухо, хрипло:

— Я не верю, что Кортес — предатель, еретик. Он не способен на такое. Если бы ты знал историю его жизни, ты бы не стал обвинять Альвареса, инквизитор. Мы расстались на том моменте, как он попал в ваш каменный мешок. Больше я его не видел, если тебя это интересует. Но об остальном не спрашивай, не проси рассказать. Помни лишь одно — он хороший товарищ и отчаянный боец. Это все, что ты должен знать. А теперь уходи.

Максимилиан не заставил повторять дважды, поднялся из-за стола. Скользнул взглядом по притихшим посетителям, вновь посмотрел на Сардука:

— В доме, где жил Кортес, были найдены шаманские свитки и книги. А в подвале, на алтаре из камней Мертвой земли, был найден труп десятилетней девочки. Ей вырезали сердце еще живой, поддерживая душу в теле черной магией. Это то, что должен знать ты.

Дверь таверны хлопнула, под плащ проник холодный ночной ветер. Максимилиан прислонился плечом к бронзовому фонарному столбу, снял перчатку и устало провел по лицу рукой. Поднял глаза к звездному небу, несколько минут вглядывался в далекие миры Света, не знающие Тьмы. В миры, одним из которых должен был стать Арден. Но не стал, и уже, наверное, никогда не станет.

Максимилиан мотнул головой, отгоняя излишнее романтическое наваждение, черной тенью двинулся по улице. И вряд ли кто заметил, как рядом с ним появилась еще одна фигура, в широкополой шляпе.

— Милсдарь Рэкис, готов доложить, — голос, похожий на шелест дождя, деловито прервал размышления инквизитора.

— Говори.

— Спутников Кортеса зовут Джастис Рыжий и Номад по кличке Маркиз. Оба — профессиональные мерсинарии.

— Маркиз — это титул?

— Нет, — усмехнулся Скитор. — Кличка, из-за любви к дорогим камзолам. Когда-то прибыл с Кронк-Шабак, много воевал, трижды продлевал контракт на охрану пограничья.

— Джастис, — назвал следующего инквизитор.

— К сожалению, о Джастисе мало что известно, лишь что он бывший легионер. Но ни номер легиона, ни под чьим началом сражался узнать не вышло. Слывет хорошим фехтовальщиком.

— Ясно, — инквизитор и смотрящий-из-темноты свернули к Северным воротам. — Что еще?

— За Главой Стражи, — Скитор нервно сглотнул. — Установлена слежка. Но он сегодня не выходил из башни Тригмагистрата. Может…

— Дальше, — прервал его Максимилиан.

Смотрящий удрученно покачал головой, но продолжил:

— За Кортесом послан агент. Они сейчас у Тихой бухты, устроились на привал.

Инквизитор остановился, повернулся к Скитору.

— Не к маяку ли они идут? Не к шаманскому ли схрону? — Максимилиан смотрел куда-то в сторону, мимо тайного соглядатая. — Как раз по Южному тракту.

Его холодный взгляд пронзил карие глаза Скитора:

— Хорошо работаешь. Докладывать обо всех изменениях немедля, в любое время суток. Ай да Кортес, всех обвел вокруг пальца…

— Это еще не все, — произнес смотрящий. — Сегодня у одного из торговцев на рынке была обнаружена книга Блэкхэда «Еретики».

Инквизитор на мгновенье оцепенел, потом жестко приказал:

— Веди к нему. Немедля.

Арденские письмена

Отрывок из отчета экспедиции капитана Равса для Тригмагистрата

«Луна листопада, десятый год Черных Небес. Положение дел крайне неутешительно. Из сотни со мной осталось лишь дюжина воинов, и я не уверен, что смерть минует нас. Инквизитор, несколько вичхантеров, клирик Церкви Апокрифа и рыцари Железного Легиона — все, кто остались.

Зато мы смогли нанести на карту расклад сил.

Стоунгардский Серп занимает южное побережье материка, последний бастионом человечества. От пограничья и далее на север, вплоть до Черного пролива — земли ереси и чертовщины, зловонная пустыня, населенная чудовищами и призраками. Здесь осталась Аргана, бывшая столица Империи, ныне город-призрак, а также несколько поселков поменьше и развалины дворянских усадеб. Все мертво, безлюдно и пропитано злом.

Западное побережье окаймляют горы Дарии. Многочисленные пещеры и гроты таят в себе неисчислимые опасности и богатства.

Восток Ардена покрывают некогда величественные леса Эльсены. За ними, практически около границы с Серпом — поле великой битвы — долина Гранфилд, заваленная ржавым оружием и мертвецами.

На юге от материка расположены Комариные острова, населенные пиратами и дезертирами. Считаю, что бороться с ними надобно не менее тщательно, чем с еретиками и ведьмами…»

Таронский. Глава 4

— Милсдарь! Молю вас! Милсдарь!

Всклокоченная борода торговца была похожа на разметанный ураганом стог сена. Максимилиан отметил, что за эту бороду его кто-то знатно оттаскал. Может, торговец и сам постарался.

— Я не знаю! Не знаю! Клянусь Светом!

— Не клянись, отступник! — рявкнул было на торговца младший инквизитор, чье имя Максимилиан не считал необходимым запоминать, но храмовник остановил ретивого алколита жестом.

— Расскажи мне, Ламар, — голос Максимилиана прохладным ветром разнесся по темнице. — Расскажи все, что знаешь. И не переживай, Ордо Стратиус никого не обвиняет безвинно.

Торговец обхватил свои пухлые щеки ладонями, сидел, качаясь телом на табуретке. Круглые глаза с расширенными зрачками лучше слов выдавали тот животный страх, что испытывал сейчас этот человек. Максимилиан всегда поражался, как атмосфера любого мрачного подземелья действовала на людей самым гнетущим образом. Будь то хоть погреб под домом, не говоря уже о следственных камерах.

— Милсдар инквизитор, — в голосе купца появились нотки надежды. — Я все расскажу. Все! Я это, значится, работал как обычно. Открыл лавку после десятого заутрення, покупателей было не шибко много, да. А потом, ближе к четвертому удару дневницы меня схватили… Я… Я…

Видя, что торговец сейчас снова впадет в истерику, Максимилиан, как мог мягче, произнес:

— Ты знаешь, в чем тебя обвиняют, Ламар?

— Да, да, мне сказали, — торговец трясущимися руками высморкался в огромный платок с рюшками. — Мне сказали, что я торговал книгами этого чернокнижника, этого Блэкхеда, но я не торговал! Нет, не торговал, милсдарь инквизитор! Я же не сумасшедший, у меня жена в храм Света каждую воскресницу ходит…

— То есть, — подытожил Максимилиан. — Ты не торговал книгой с названием «Еретики»?

— Нет, милсдарь, Светом клянусь, — торговец осекся, испуганно кинув взгляд на застывшего в углу алколита, но тот не посмел говорить в присутствии старшего по чину.

— То есть, — продолжил инквизитор. — Тебе эту книгу подбросили?

— Да! — лицо торговца просветлело. — Да! Подбросили, милсдарь, как есть, подбросили! Ее ведь и нашли с краю лотка, где легкомысленные женские книжонки стоят, туда ее поставить могли мимо проходя…

— А кто ее туда мог поставить? — задал очередной вопрос Максимилиан, тяжелым взглядом заглядывая в глаза Ламара.

Торговец застыл с открытым ртом, кадык дергался вверх-вниз. Инквизитор заметил выступивший на носу купца пот.

— Я не знаю, — убитым голосом прошептал Ламар. — Я не видел. Там много людей ходит, у меня бойкое место, в торговом ряду. Не знаю… Кто мог?

— Ну, — протянул Максимилиан. — И ты не видел никого необычного, никто у тебя книг не спрашивал, не смотрел?

— Была одна! — торговец аж подскочил на скамейке. — Точно! Ууу, ведьма! Она могла подкинуть! Баба! Нет, не баба — девка! Длинные волосы как смоль, из-под капюшона выбивались. Капюшон глубокий, лицо в тени постоянно было. Точно, я еще подумал: «Что это, в такую-то жару, в капюшоне ходить». Постояла молча, не спрашивала ничего, милсдарь. Полистала пергаменты с картами, посмотрела летописи… Я еще такой: «Может надо что, госпожа?», а она ничего не ответила, сразу ушла. Я как раз с кожевником разговаривал, за погоду, ага. Вот она и могла подкинуть.

— Во сколько это было? — инквизитор почувствовал, что близок к искомому.

— Так отобедал я тока, чуть больше третьей дневницы было. А пошла она в сторону порта, да-да!

Максимилиан быстро шагал по длинному коридору подземелья. Чуть сзади, семенил алколит с факелом.

— Когда освещение нормальное сделаете? — буркнул инквизитор, чуть не споткнувшись о выступающий из пола булыжник.

— Так это, клирики орденские обещали камни заряженные сделать, которые светятся сами, — поспешно ответил младший служка. — Тады и повесим.

Максимилиан ничего не сказал, погрузившись в свои мысли. Алколит с удивлением заметил, что слышит лишь свои дробные шаги, старший по чину шагал словно тень, неслышно. Лишь плащ тихо шелестел, да бряцали ножны на поворотах.

Уже около лестницы наверх, заметной в нечетком свете редких свечей на стенах, младший инквизитор позволил себе нарушить молчание храмовника вопросом:

— Милсдарь Максимилиан, а что с торговцем-то делать?

Таронский остановился, алколит чуть не врезался в его широкую спину. Голос инквизитора, усиленный эхом низких сводов, прокатился по коридору:

— Торговца отпустить. Дать динаров, монет сто пятьдесят, за беспокойство. Арестованные книги вернуть, принести извинения и поблагодарить за помощь.

— Но, милсдарь Максимилиан, — непонимающе произнес алколит. — Он же торговал книгой чернокнижника?

Максимилиан шагнул на лестницу и, не оборачиваясь, сказал:

— Учись работать головой, младший инквизитор, а то так и проходишь вместо светлячка, с факелом, всю жизнь…

Скитор появился как всегда неожиданно, вынырнув из темной ниши стены.

— Торговец сознался? — спросил он, стараясь попасть в шаг человека в черном.

— Не в том, о чем ты думаешь, — Максимилиан посмотрел на соглядатая. — Он не торговал мертвой книгой, не дерзнул бы. Тем более днем, в торговом ряду. Книгу подкинули и это точно.

— Но зачем? — Скитор задумался. — Ведь ясно, что ее не купили бы. Ясно, что о ней стало бы известно нам. Что и случилось.

— Именно, — инквизитор, казалось, вновь заговорил сам с собой. — Именно, стало бы известно. И именно так и случилось. У Кортеса есть две подруги, две девушки. Книгу тоже подбросила девушка.

— Вы думаете? — начал было смотрящий, но инквизитор перебил его, сам того не замечая.

— Кто-то знал, где мы и что делаем. Кто-то специально хотел, чтобы мы оставались на ногах до ночи. И кто-то знает, что мы сейчас идем по этой улице…

Максимилиан резко остановился, рука поползла к мечу на поясе.

— Например, она, — тихо закончил он, всматриваясь куда-то вперед.

Из темной подворотни в круг света от масляного фонаря вышла сгорбленная женская фигура. Из-под низко опущенного капюшона свисали длинные, черные волосы, тонкую талию перетягивала грубая веревка. Она издавала странные звуки, похожие на низкое грудное пение. Или на речитатив шаманского заклинания.

Стремительным движением, слишком быстрым для обычного человека, девушка откинула капюшон и повернулась к застывшим мужчинам. Скитор охнул, отступив назад.

— Ведьма!

У девушки не было глаз, в пустых глазницах плескалась тьма. Лицо изуродовала неестественная, чудовищная улыбка в пол лица, сверкнули длинные и острые, словно у крысы, зубы.

Ведьма пригнулась к самой земле и вдруг бросилась на инквизитора, покрыв расстояние в несколько шагов одним прыжком.

Инквизитор качнулся в одну сторону и тут же прыгнул в другую, уходя с линии атаки. С шелестом вылетел из ножен узкий меч, засветился в темноте багровым.

— Ведьма! — Скитор уже убегал вдоль по улице, голося во все горло. — Стража!

Черные волосы разлетелись веером, когда ведьма развернулась к ускользнувшему храмовнику. С ее лица не сходила нечеловечески чудовищная улыбка, мелкие зубы мокро блестели в свете фонаря. Ведьма, издавала низкие горловые звуки, одновременно похожие и на клекот и на шипение. Сгорбленная фигура, полусогнувшись, застыла на грязных камнях дороги, обратив черные глазницы в сторону Максимилиана. Миг — и существо вновь взвилось в воздух, выбросив в сторону занесенную для удара руку с длинными, кривыми когтями.

Пола кожаного плаща инквизитора взлетела вверх, Таронский закрылся ею как щитом. Смертоносные когти царапнули по зачарованной поверхности, сильный удар сбил Максимилиана с ног. Перекатившись, храмовник успел подставить меч под очередной удар ведьмы, скользящим шагом разорвал дистанцию. Приходилось действовать очень быстро, порождение Тьмы пусть и соображало некоторое время над очередным ударом, но потом действовала неимоверно стремительно. Храмовник мысленно поблагодарил Свет, за то, что на него напустили ведьму, а не одного из убийц-призраков Мертвой земли. Его левая рука нырнула под плащ, Максимилиан сорвал с пояса запечатанную серебряную колбу.

— Будь в Свете, — сквозь зубы процедил инквизитор.

Хрустнула, ломаясь под пальцами, печать. Широким жестом Таронский окропил водой из Церкви Единого прыгнувшей ведьму.

Похожую на паука фигуру отбросило к стене дома, сухо хрустнули ломающиеся кости. Инквизитор отбросил в сторону пустой флакон, держа наготове меч, двинулся в сторону неподвижно лежащей ведьмы.

Со стороны площади раздался дробный топот и лязг металла. Из-за угла выбежали Скитор и три стражника с короткими пиками. Смотрящий то и дело оглядывался, подгоняя служивых.

Максимилиан остановился возле ведьмы, присел на колено. Протянул руку, что бы откинуть край балахона с лица существа.

Дальнейшее случилось в один короткий миг. Когда рука инквизитора уже должна была коснуться коричневой ткани балахона, раздалось ядовитое шипение и Таронского опрокинуло навзничь сильным ударом. Страшно закричал один из стражников стражник, зажимая распоротый живот. Вжикнул болт, выпущенный из короткого арбалета Скитора. Отлетела, словно арбуз из перевернутой брички, голова второго стражника.

Ведьма, неестественно изогнувшись назад, замерла под фонарем. На груди, просвечиваясь сквозь балахон, сверкал зеленым треугольный камень.

— Амулет Кукольника!

Брови инквизитора сшиблись на переносице, он одним движением оказалась на ногах. Матово блеснул плащ, когда храмовник ринулся в атаку.

Голова ведьмы повернулась в сторону Максимилиана, осколки зубов ощерились в зловещей улыбке. Узловатые пальцы сплелись в странную фигуру.

Инквизитор перепрыгнул через обезглавленный труп стражника, багровый меч засвистел, вычерчивая восьмерки в воздухе. Ведьма с хрипом разжала пальцы, руки ее разлетелись в стороны. Фигуру храмовника скрыло возникшее масляно-черное облако, похожее на плотную массу мелких жуков-могильщиков.

С диким воплем на ведьму бросился оставшийся стражник, беспорядочно тыча копьем. С глухим ударом в левую глазницу отродья Тьмы воткнулся арбалетный болт Скитора. Ведьма дернулась, стражник поспешно выдернул копье из ее тела, с безумными глазами начал пятиться назад. Тварь зашипела, руки с когтями взметнулись вверх.

Громыхнуло, облако вокруг храмовника разметалось, быстро угасал алый шар в руке Таронского. Храмовник стоял на одном колене, опустив руку с полой плаща, которой закрывал голову. Зло блеснули холодные глаза, рука с мечом змеей метнулась вперед. Багровое лезвие до половины вошло в спину ведьмы.

Рев боли потряс окрестные кварталы. Но никто из жильцов не осмеливался не то чтобы выйти на улицу, но даже выглянуть из-за плотных ставней наружу.

Максимилиан выдернул меч, поднырнул под широкий удар когтистой лапы, низким ударом рубанул по ногам. Зачарованный клинок противно скрипнул о кость, храмовник отпрыгнул. И вовремя — руки ведьмы словно лопасти мельницы вспороли воздух, где он только что находился.

Из темноты раздался предостерегающий свист, тончайшая, но необычайно прочная сеть сеть вылетела из темноты, накрыла тварь. В свет фонаря выбежали два человека с характерными фибулами на плащах. Вичхантеры!

Ведьма отчаянно попыталась высвободиться, но лишь больше запутывалась, словно муха в паутине. Сверкнули кривые, похожие на крюки, мечи охотников на ведьм, существо упало на землю, ее руки растянули в стороны.

Максимилиан тяжело выдохнул, сунул клинок в ножны. Быстрым шагом подошел к вичхантерам. Рядом возник верный Скитор с арбалетом наперевес. У стены, обхватив голову руками, тихо плакал, подвывая, стражник.

— Да что ж такое, — один их охотников, здоровый бородатый мужик, несколько раз ударил ведьму освященным мечом, — Не дохнет, зараза!

— И не подохнет, — Таронский извлек небольшой мешочек из поясной сумки. — На ней амулет Кукловода. Пока жив управляющий ею, ведьма не умрет. Сейчас…

Инквизитор стянул перчатку, запустил руку в мешок и вынул горсть алого порошка. Широким жестом развеял его вокруг дергающего в путах чудовища. И, словно луч света сквозь дым, в воздухе проявился кусок серебристой нити, тянущийся от ведьмы в конец улицы.

— Скитор, за мной! — Максимилиан с места перешел на бег, ускоряясь. Смотрящий последовал за ним, пряча арбалет под балахон.

Это было похоже на какую-то странную игру в прятки. Только ведущим был храмовник Ордо Стратиус.

Черная фигура в кожаном плаще бесшумно неслась по темным улицам города, пугая редких прохожих. Таронский то и дело останавливался, рассеивая порошок. На мгновенье вспыхивала нить кукловода, указывающего путь, а инквизитор уже огромной птицей летел в нужном направлении. Маленький Скитор запыхался, придерживая рукой большую шляпу. Он даже потерял из виду инквизитора, когда тот свернул за угол, но поднажал, оббежал дом.

И остановился, удивленно уставившись на застывшего Максимилиана. Тот стоял в центре улицы, магический порошок сыпался из его руки и ветер сносил его в сторону. Нить пропала.

— Уф… Ну и гонка! — не мог отдышаться смотрящий, — Я так за своей зазнобой не бегал, как сейчас… Все? Потеряли?

Инквизитор повернулся на каблуках, смотрящий замолк, встретившись с пронзающим взглядом.

— Нить явно шла в сторону Южного тракта, — тихий голос Таронского не предвещал ничего хорошего. — Потом нить прервали, когда поняли, что кукла в сетке… Не дай Свет, если это Кортес. Не дай ему Свет так шутить со мной.

Инквизитор потер лицо руками, помассировал виски. Его щека со шрамом нервно дернулась, скулы заострились. Скитор мог только догадываться, насколько устал этот человек.

— Скитор, — голос инквизитора вновь стал спокойным и тяжелым, — Кто у нас торгует запрещенными амулетами? Только Дорон?

— Вроде да.

— Вроде или точно?

— Я знаю только о нем, милсдарь Рэкис.

— Я хочу увидеть его. Немедленно. У меня есть вопросы по поводу амулета Кукловода.

Скитор вздохнул и поспешил за удаляющейся фигурой Максимилиана.

Дородный мордоворот стоял, прислонившись спиной к стене дома с вывеской «Нижнее белье для воинов и их дам», и лениво вертел в руках дубинку из мореного дуба. Когда из темноты подворотни вынырнули две фигуры, одна поменьше в длиннополой шляпе, другая повыше, в кожаном плаще, и направились в сторону магазина, охранник вяло отлепился от стены, преградил им дорогу. Человек в плаще поднял на него глаза, тонкие губы сжались в нить.

— Магазин закрыт, — пробасил мордоворот, демонстративно постукивая по ладони дубинкой.

— Нам к Дорону, — произнес низкорослый, в бесформенном балахоне.

— Да хоть к барону, мне то что, — хохотнул охранник. — магазин закрыт. Проваливайте.

Низкорослый человечек потянул, было, что-то из-под одежды, но человек со шрамом жестом остановил его. Обратился к охраннику:

— Новенький? — его голос мог пробрать до костей, но охранник оказался толстокожим. Да еще и тугодумом.

— Ига. И чё?

Локоть человека в черном с хрустом врезался ему в переносицу. Громила как подкошенный рухнул на мостовую, глухо стукнула дубинка о камни. Странная пара перешагнула неудавшегося стража, остановилась у входа в дом. Высокий что-то отрывисто скомандовал низкорослому, тот кивнул и скрылся в темноте улиц. Человек в плаще протянул руку, открыл массивную дверь магазина и уверенно вошел внутрь.

Арденские письмена

Из архива Ордо Стратиус, материал дознания «О ведьме из поселения Пусе». Отрывок

«Ата, дочь рыбака, пояснила:

— Ведьма подходила ночью к окну и смотрела на меня, пока я причесывалась. Я боялась говорить родителям, они всегда смеются над моими страхами. А я очень боялась ведьму. Она иногда приходила не одна, с ней был кто-то еще. Не знаю кто, я старалась не смотреть в окно, я боялась смотреть в окно. Я делала вид, что ничего не замечаю, причесывалась и дрожала от страха. Ведьма звала меня на улицу, что-то беззвучно шептала, манила рукой. Один раз я не выдержала, бросилась к окну и задернула занавески. И в тот короткий миг, когда ткань практически закрыла окно, я увидела, что у ведьмы нет глаз.

Снук, бродяга, пояснил:

— Я видел, милсдари, как ведьма приказала господину торговцу биться в падучей головой о стену городского парка. Да-да, Светом клянусь, так все и было. Я-то, милсдари, в темноте сидел, она меня и не видела, а не то бы и мне. А потом, когда голова господина купца уже не бумкала о камень, а врезалась в нее, словно ворох мокрого белья, ведьма указала кому-то на него пальцем. Да так и застыла в своем рубище, словно пугало, волосы колтуном. А потом, милсдари, что-то подползло к телу доброго господина купца и тот начал вставать. А голова-то, голова! Страх-то какой, в жизть такого не видывал. Пол черепа не было, а один уцелевший глаз зеленым, как гнилушка на болоте, сияет. О как. Дальше, милсдари, я себя не помня побежал по улице. Испужался, ага. А потом меня ваши перехватили, спрашивают что, да как. Ну, вот, я им и рассказал как сумел.

Сэт, вичхантер Ордо Стратиус, пояснил:

— Ведьма находилась на второй стадии инкарнации: женщина, предположительно сорока-сорока пяти лет, возможно пропавшая месяц назад жена золотаря. Вселение предположительно прошло возле района Красных фонарей, где ее и настигли Призраки Душ. После периода инкубации ведьма получила возможность вселять призраков в одиноких путников, добровольно покинувших свой дом. Данное условие, в частности, было соблюдено в эпизодах с рудокопом и купцом.

Ведьма была настигнута патрулем на месте совершения очередного ритуала вселения и уничтожена».

Таронский. Глава 5

Тихо прошуршав, словно ветка ивы по песку, потайная дверь встала на место. Максимилиан, опустив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, шагнул в закрытую тяжелым пологом комнату. И замер, почувствовав холодную сталь на своей шее.

— Свет тебе, Дорон, — голос инквизитора прозвучал нейтрально, хотя внутренне Таронский был готов к любому обороту событий.

— И тебе Свет, храмовник, — голос хозяина был похож на скрежет булыжников в каменоломне.

Блеснуло серебристой рыбкой лезвие стилета, Максимилиан вздохнул свободно. Огляделся.

Маленькую комнатушку под лестницей освещали три лампады с дорогими спиртовыми фонариками. У правой стены стоял широкий кожаный диван с потертой спинкой, левую стену полностью закрывала книжная полка. В комнате вился сизый дымок, распространяя легкий запах неизвестных Максимилиану пряностей.

Широкоплечий, высокий, но уже в возрасте человек, с длинными седыми волосами и в сером камзоле не первой свежести, убрал стилет за спину, тяжело опустился в огромное кресло за массивным столом. Черные глаза из-под густых бровей словно и не замечали инквизитора, уставились в раскрытую на столе книгу.

Таронский бесцеремонно пододвинул себе единственный имеющийся в комнате стул, придерживая ножны с мечом, сел.

— Теплый прием, — Максимилиан протянул руку, поднял книгу и прочитал надпись на обложке: Блэкхэд, «Раскол», — Что пишет?

— Пишет, что инквизиторы начали войну, уничтожившую Империю.

Седой Дорон взял книгу известного еретика, закрыл ее и убрал в ящик стола. Оттуда же выудил бутылку темно-синего стекла и два бокала.

— То есть мы с тобой, Дорон? — Таронский еле заметно ухмыльнулся.

— Я уже давно не в Ордене, — Дорон поднял печальные глаза на Максимилиана.

— Рыцарей Храма не бывает бывших, — возразил Таронский, — Тем более таких, как ты, Дориан Арденский, инквизитор первой лиги.

Дорон покачал головой, налил в бокал вина, не предлагая Максимилиану. Пригубил терпкий напиток, задумчиво смакуя.

Таронский, сложив руки на столешнице, смотрел на старого рыцаря изучающим взглядом.

— Это было давно, — наконец произнес Дорон. — Слишком давно для того, чтобы я вспоминал.

— Но вспоминаешь, — Максимилиан кивнул в сторону полки с пергаментами. — И, вижу, многое переоцениваешь. Думаешь, этот еретик Блэкхэд прав?

— В чем-то… возможно. Войну действительно начали мы, Рэкис. Начали и проиграли.

— Ты знаешь, что другого выхода не было, Дорон, — инквизитор подался телом вперед. — Ты знаешь, что Империя не могла стать единой без единой веры. К тому же, та инквизиция, что была при Императоре — это далеко не то же самое, что Ордо Стратиус, где служу я. Где служил и ты.

— А так ли была нужна эта самая единая Империя, Рэкис? — Дорон, склонив голову на бок, рассматривал собеседника. — Стоила она этих жертв?

Таронский не сразу нашел, что ответить. Кожаный плащ прошелестел, инквизитор откинулся на спинку стула.

— Дорон, я не буду вести с тобой беседы на подобные темы. Что бы — то было, уже ничего с этим не поделать. Меня же волнует дела насущные. И есть нечто, что угрожает всему, что еще осталось от некогда гордого человечества. И это уже не просто дремучие язычники с копьями и пращами, это новая поросль, подлая, жестокая. Настоящие «темные», желающие уничтожить Свет во всех смыслах. Потому я и пришел к тебе.

— Ты пришел ко мне за помощью? — старый рыцарь горько усмехнулся в усы, — Ко мне, кого в Ордене считают отступником?

— Клирик, изучающий шаманскую магию — это еще куда ни шло. Но практикующий ее — это совсем другое дело, — Максимилиан потер щеку. — Это же практически отречение от всех догматов, Дорон. За такое не то, что из Ордена выгоняют, за это иных на эшафот возводят. Или ты считаешь, что тебя лишили сана не за дело?

— Мне сохранили жизнь, — спокойно ответил рыцарь.

— Даже разрешили работать с магическими камнями, во имя Света и против врагов его, — добавил Таронский. — Но вот только почему-то некоторые из них оказались не в тех руках.

— О чем ты говоришь? — казалось, рыцарь искренне был удивлен услышанным, даже поставил на стол бокал.

— Об амулете Кукловода. Об амулете, который кто-то одел на ведьму, напавшую на меня менее часа назад.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Стало слышно, как потрескивают фитильки в лампах. Голос Дорона, прогремевший в следующую секунду дрожал от плохо скрываемых возмущения и гнева:

— Милсдарь Таронский, я никогда не нарушал договора. И вам это известно не хуже других в Ордене. И если я считаюсь отступником, то это не дает вам права вешать на меня всех собак в округе по любому поводу!

Последнюю фразу старый рыцарь практически прорычал, вырастая, словно волна, из-за стола.

Максимилиан оставался внешне спокойным, словно скульптура из Имперского сада. Лишь пальцы в черной броне сжались в кулаки, готовясь к возможному бою.

— Ты изготовлял амулеты Кукольника? — холодные глаза конкурировали с бесстрастностью голоса, окатили Дорона словно водой из проруби.

Рыцарь играл желваками несколько мгновений, потом вновь опустился в кресло, произнес:

— Я изготовлял эти амулеты. Всего дважды. В начале прошлого месяца, — рука Дорона нырнула под стол и инквизитор невольно напрягся.

На свет появился не меч, а папка красного цвета из кожи огненного волка. Опали тесемки, прошелестел лист пергамента, ложась на стол перед Таронским. Грубые пальцы рыцаря-отступника ткнули в две строчки каллиграфического почерка. Бывший храмовник озвучил:

— Всего дважды. Один заказ был от экзорсистов Ордо Гостус. Второй, — палец опустился на строчку ниже. — От Главы Стражи.

Уже второй раз за вечер у Максимилиана слова застряли в горле, не способные поспеть за водоворотом пронесшихся в голове мыслей…

Ночь вошла во вторую фазу своего временного царства. Максимилиан втянул носом холодный воздух, шумно выдохнул. Устал. Как же он устал!

— Милсдарь инквизитор, — робкий голос так не вязался с быкообразной фигурой охранника, что Таронский сначала не понял, кто к нему обращается.

— Милсдарь инквизитор, — чуть не плача продолжил горе-вышибала, — Я… Я не знал, что вы из Ордо, н знал! Не погубите, милсдарь инквизитор!

Таронский вяло кивнул, мол, не до тебя сейчас, нашел глазами затаившуюся в тенях фигуру смотрящего. Скитор тут же отделился от стены, быстрым шагом подошел к храмовнику. Вид у него был озадаченным.

— Что узнал? — голос Таронского звучал необычно тихо, обессилено.

Скитор пожевал в задумчивости губы, начал доклад:

— Голубиной почтой доставлено сообщение от нашего человека, следящего за Кортесом. Ему не удалось подобраться близко к отряду Альвареса, но то, что он увидел, можно было наблюдать и издалека, — Скитор многозначительно замолчал, но, наткнувшись на нетерпеливый взгляд Таронского, спешно продолжил. — По-видимому, что-то случилось этой ночью не только с нами, милсдарь. Кортес использовал мощное боевое заклинание. Предположительно — кольцо Саламандры.

Инквизитор удивленно приподнял бровь:

— Мощный артефакт. Причина?

— Неизвестно. Пока, — быстро добавил Скитор.

— Выясни. Продолжай.

— Глава Стражи посетил таверну, потом был вызван в башню Ордена. Пробыл недолго. Ближе к вечеру направился в район порта. Там его след был утерян.

— Как утерян? — повысил голос инквизитор. — Что это значит, смотрящий?

Скитор кивнул своим мыслям и, наконец, выдал то, что, видимо так тревожило его.

— Кто-то отсек нашего человека от него, запутал в переулках. Кто-то опытный, знающей о слежке.

— Та-ак, — протянул Максимилиан, покачиваясь на каблуках. — Дело все загадочнее и загадочнее. Что еще?

Скитор зачем-то оглянулся, почти шепотом сказал:

— А еще удалось узнать, что Глава Стражи ночью поймал следящего за ним шпика.

Щека со шрамом дернулась, храмовник не подал виду, спросил:

— Человек надежный?

— В том-то и дело, милсдарь Рэкис, что это не наш человек. И мы пока не знаем, чей он.

Инквизитор отступил к стене дома, тяжело опустился на миниатюрную скамейку. Откинул назад голову, подставляя лицо свету звезд, словно прося их дать ему силы.

— Это все? — голос храмовника звучал глухо.

— Нет, — Скитор шагнул к работодателю, бросая на того тень своей большой шляпой. — Я сообщил в Ордо Стратиус то, что вы просили, и они выделили вам телохранителя.

— Зачем? Я этого не просил, — Таронский сверкнул глазами. — Кто он такой?

Скитор сел рядом, вытянул усталые ноги.

— Воин с востока. Просит называть себя именем Эсамо.

— Эсамо-Ра, — староарденские слова прозвучали из уст инквизитора словно дикий атавизм. — Оружие чести. Я думал, они все погибли во время битвы за Аргату.

Таронский тяжело встал.

— Меня утомила эта ночь, Скитор, — произнес он тихо. — Нужно все обдумать на свежую голову. Завтра. Все завтра. Не хочу ошибиться из-за того, что не дал бренному телу отдыха. Домой. Спать.

Арденские письмена

Отрывок из хроники Тригмагистрата «О первом вторжении тварей Мертвого материка, о драконах и героях»

«Массивные, кажущиеся монолитными ворота форта Алнур возвышаются над сгрудившимися в штурмовом коридоре воинами. Эти ворота поставили еще во времена легендарного правителя Одора Сильного, во времена рассвета эры Полного Солнца. В те годы страну лихорадили войны между объединенным королевством и дикими племенами варваров, которые в огромном количестве высаживались на берег Белого Песка, приплывая на своих кораблях из-за моря. Правитель Одор дал памятный бой с войском вождя варваров здесь, возле Соколиной пропасти, за которой и начинался океанский берег. Варваров сбросили в каменную пасть излома, опрокинув железным клином кавалерии.

Год спустя на берегу возвели порт, протянули дорогу до пропасти, навели единственный мост и погнали дорогу дальше, до столицы. А для защиты пограничных рубежей правитель повелел установить перед пропастью, возле этого моста, сторожевой форт. Говорят, когда установили мощные стены и встал вопрос изготовки ворот, Одор Сильный сказал: «…И должны быть ворота нерушимыми, должны стать символом защиты западной морской границы Ардена».

Ворота изготовили из самого крепкого дерева материка — из улийского дуба, который, помимо прочности, отличался еще и красивым изумрудным цветом. Говорят, что на изготовления запора этих ворот правитель не пожалел своих лучших доспехов, без сожаления отдав их на перековку.

Шли годы. Форт пережил еще много сражений. Эти стены видели и пиратов с Комариных островов, и нашествие пиратов, и междоусобные войны, последовавшие после смерти Одора. И всегда ворота оберегали защитников пограничья, служив им верой и правдой, позволяя отражать все атака врагов.

И вот сейчас эти ворота дрожали от мощных ударов каменных таранов. Дерево скрипело и прогибалось, со стуком вываливались на брусчатую дорогу стальные заклепки. И даже новобранцу было понятно, что этим изумрудным щитам осталось стоять недолго.

Длинные клинки чуть подрагивают в руках. Это нормально, это напряжение перед боем. В драке дрожь проходит, оставляя место холодной решимости и точному расчету. Иначе нельзя, иначе напряжение может перерасти в ярость, мощную, сносящую все на своем пути, но слепую. А он должен видеть, должен оставаться зрячим. Видеть за себя. За себя и за других. Капитан форта не может позволить себе ослепнуть. Особенно сейчас.

— Капитан, — голос интенданта отвлек Дарквокера от мрачных мыслей. — Капитан, раненые определены в северной башне.

— Как они?

— Трое еще в сознании.

— Остальные? — скрипнула перевязь панциря, Дарквокер повернулся к помощнику.

Интендант как-то нервно поправил окровавленную повязку на глазу, ответил.

— Остальные… Остальные не жильцы. Да и эта тройка не переживет ночи, если не появится лекарь.

Капитан лишь кивнул, вновь обращая взор к содрогающимся воротам.

Не переживут ночи. До ночи здесь не останется ни единой живой души, если не случится чуда. Потому что помочь защитникам форта может только чудо. Чудо, которое иногда случается, если верить клирикам, но которое никто ни разу не видел. А поэтому надеяться на него — непозволительная роскошь. Но вот надеяться больше не на что. Особенно тогда, когда у тебя осталось двадцать бойцов против многотысячной армии.

Черные корабли пристали к берегу внезапно, под покровом утреннего тумана. Корабли, которые просто никак не могли плавать. Поросшие корявыми деревьями скалы, а не корабли. Куски Мертвого материка. И на берег Белого Песка ступили ноги проклятых воинов, оставляя за собой зловонные лужи разложения. Орды нежити устремились вверх по склону, словно подгоняемые незримым ветром. Берег в секунды покрылся черной шевелящейся массой, готовой уничтожить все на своем пути. За мгновение не стало ни порта, ни припортовой деревеньки.

Защитников приграничья спасло лишь то, что мост через Соколиную пропасть так и остался один, несмотря на просьбы торговой гильдии возвести еще парочку. Не успели, слава Свету. Иначе…

Приграничники встретили воинов в черных доспехов за мостом, на узком перешейке. Камни переправы гудели от тысячи ног, передовая волна нападавших разбилась о безупречный строй, ощетинившийся страшными, крючковатыми пиками. Эти пики, словно багры, были изготовленные для того, чтобы сталкивать, спихивать противника в зев пропасти.

Знаменитые панцирники Алнура держались насмерть. Звенела сталь, хруст костей. Скрежет пробитых доспехов заглушал крики раненных. Рев капитана, слаженный шаг вперед, щитами сбрасывать врагов вниз. Серебряные, покрытые рунами доспехи, стали красными от крови, глаза под забралом заливает пот. Кого-то из панцирников выдирают в ощерившуюся клыками толпу, утянув за щит. Воин без шлема с обезумевшим лицом прыгает на двоих проклятых, унося их с собой в пропасть. Строя уже нет, идет беспорядочная резня. Дарквокер дает сигнал отходить под защиту стен.

Тот бой уже в прошлом. Как и погибшие товарищи. А форт нужно отстоять любой ценой. Кто владеет Алнуром, тот владеет подступом к побережью, к морским путям. И если нежить закрепиться здесь, выбить их будет очень и очень трудно.

Только вот как не дать захватить форт всего с двадцатью защитниками?

— Капитан! — окликнул Дарквокера громоподобный голос.

Перед ним вытянулся в струнку десятник Ривран.

— Капитан! — отчеканил он. — Голубиная почта отправлена, королевский птичник должен к вечеру получить. Черный ход мои ребята завалили.

— Отступать нам все равно некуда, — кивнул Дарквокер, — Бревна нашел?

— Ага, — десятник махнул рукой.

Из-за его широкой спины появилось шесть человек, тащившие длинный, толстые брусья. Они деловито втиснулись в штурмовой коридор, подперли ходящие ходуном ворота, ногами вбив нижние концы бревен в камни брусчатки.

— Только, ненадолго это, капитан, — тихо проговорил Ривран.

— Знаю.

Дарквокер повернулся к своим бойцам, угрюмо стоящим позади. Обвел взглядом хмурые лица и отметил, что ни один не трусит. Были злые лица, усталые, задумчивые. Но ни одного испуганного, ни одного сомневающегося.

— Братья, — обратился к серебристому строю капитан. — Вы знаете, что нас осталось мало. Вы знаете, что мы не удержим форт. Вы знаете, что мы все погибнем. Но до той поры, пока мы дышим, на нас с мольбой смотрят наши дети, жены, матеря. Пусть они далеко, но они знают, что мы не отступимся, не покажем врагу спину. Будем стоять до конца. За них, за погибших товарищей, за Империю!

Его последние слова потонули в треске поддающихся напору ворот, но Дарквокер продолжил:

— После смерти нам не будет стыдно смотреть в глаза предкам, которые также сложили головы за нас, как и мы сложим за своих потомков. Братья мои, — он еще раз обвел строй взглядом, стараясь посмотреть в глаза каждому воину. — За Свет!

— За Свет! — двадцать глоток подхватило боевой клич, вздымая вверх оружие.

— Братья! — уже не говорил, кричал в порыве Дарквокер. — Вы знаете что делать! К бою!

Строй рассыпался. Бойцы занимали позиции, вставали с копьями у бойниц штурмового коридора, готовили котлы со смолой.

Дарквокер надел шлем с белым плюмажем, опустил глухое забрало. Встал в конце коридора, повернулся к воротам. Бряцая оружием, перед ним построился десяток панцирников, врубая огромные, листовидные щиты в землю. Рядом застыл Ривран с тяжелым топором.

Ворота оглушительно трещали. В разные стороны полетели длинные щепки, крошились камни у кованых петель. Не выдержала одна из балок, кривая трещина развалила ее вдоль. Не успела она упасть, как с оглушительными хлопками стали ломаться другие. Но засов из стали королевских доспехов пока держал, хотя и он начинал прогибаться под методичными ударами извне.

Усталость после прошлого боя прошла, сознание вновь стало прозрачным и ясным, словно озера в долине. В той долине, в которой остался дом.

Дарквокер поднял глаза к небу. Такому ясному, синему, высокому. Скоро, уже очень скоро он будет там, в этих прекрасных владениях предков, которые, и он уверен в этом, сейчас с гордостью смотрят вниз, на горстку защитников рубежей. Скоро.

Сильный удар потряс изумрудные створки. Петли не выдержали и вылетели из каменных ниш. Ворота на секунду застыли, словно в нерешительности, и с грохотом, от которого содрогнулась земля, рухнули вниз.

Время пришло.

Еще не осела пыль, а в проход с ревом влетела первая волна наступающих. Черные доспехи замелькали в штурмовом коридоре, вой и рычание нежити били по ушам, проникая под шлем.

Дарквокер увидел, как присели панцирники за своими щитами, готовясь к удару, как сжались пальцы, державшие копья. Как десятник поудобнее перехватил древко топора.

С долони над коридором повалил пар, водопад смолы обрушился на нечисть из открывшихся люков. Кипящая жидкость обволакивала черных воинов, плавила, сжигала, давила. Нестерпимая вонь ударила в нос, вопли боли рвали барабанные перепонки. Но защитники форта знали свое дело — из боковых бойниц, словно весла у ладьи, высунулись пики с крюками, толкая успевших отскочить в сторону под смоляной поток, отсекая руки и головы острыми краями. Весь штурмовой коридор заволокло грязно-серым дымом, лишь мелькали стальные клинки. По узкому проходу метались горящие тени, в яростном порыве бросаясь на застывший строй, перекрывающий выход. Панцирники методично двигали копьями, отбрасывая выживших.

За первой волной последовала вторая. И вновь потоки смолы, вновь треск горящих тел, вновь черный дым клубится тяжелой тучей под потолком.

В момент короткого затишья с долони доложили, что смола иссякла. Воины над коридором оттащили пустые котлы, подняли корзины с камнями.

Дарквокер быстро провел перекличку. Погибших нет, один легко ранен. Уже неплохо.

Третья волна нежити вломилась в форт. В люки полетели камни, но они не столь действенны, как хотелось бы. Ломаются три из пяти багров на левой стене, строй панцирников качается под натиском нежити, но держится. Дарквокер видит, что нежить тащит широкие доски, отломанные от ворот.

Четвертая волна. Боковые бойницы забаррикадированы досками, фланговые уходят из-за стен, образуют второй строй. Бойцы первой шеренги откидывают сломанные копья.

Пятая волна. Нежить идет по трупам, обрушивается на серебристых воинов. Поднимаются и опускаться мечи. Раз-два, раз-два. Словно дровосеки на вырубке. В воздух летят мятые шлемы, куски плоти, ошметки давно истлевшей одежды. Дарквокер подбадривает панцирников, исступленно орет боевую песню легионеров. Ему вторят голоса воинов. Задний строй меняет передних.

Шестая волна, седьмая, восьмая… Дарквокер благодарит небеса за то, что нежить прет силой, а не хитростью: с таким упорством они давно бы уже преодолели стены, зайдя защитникам в тыл.

Девятая волна, десятая. Шеренги не успевают отдыхать, сменяя друг друга. В боевую круговерть включаются капитан и десятник.

Одиннадцатая, двенадцатая. Одного бойца из строя буквально утаскивают в толпу черных доспехов, в брешь, перепрыгивая щит, врубаются сразу несколько проклятых бойцов. Клинки Дарквокера свистят, рассекая врага, рядом ухает топор десятника. Кое-как строй восстанавливается, но еще трое панцирников остаются лежать недвижимо.

Капитан форта сбивается со счета и теряет чувство времени. Кажется, что бой идет целую вечность. Никто из его соратников не дрогнул, но силы их не безграничны. Свинцовыми веригами тянут вниз тонкие клинки, доспехи жгут плечи.

Нежить прорвалась по правому флангу. «Держаться!» — орет Дарквокер, сам прыгая к порождениям Мертвой земли. Клинки сливаются в сплошные круги, кроша черных воинов. Гибкой лозой капитан танцует среди врагов, его доспех больше не сверкает, он черно-красный.

Солнце клонится к закату. Строй прорван. Во дворе форта идет неконтролируемое побоище, где каждый из защитников дорого продает свою жизнь. Ноги скользят на мокрых от крови камнях, оружие поднимается все медленнее и медленнее. Число защитников тает на глазах.

В какой-то миг Дарквокер, который давно уже бьется без шлема, смятого мощным ударом, замечает, что солнце вдруг исчезло, словно закрытое огромной тучей. Краем глаза видит нечто, парящие в вышине…

И с этого синего, высокого неба начинают бить ревущие струи пламени!

В считанные секунды двор пустеет. Нежить буквально сдувает алыми струями, испепеляя их вместе с доспехами. И представ не верящим своему взору защитникам Алнура, над головой проносятся два дракона в серебристой чешуе.

* * *

Отряд преторианцев осаживает лошадей, переходя на шаг. Их лиц не видно за опущенными забралами, но стяг над ними невозможно спутать ни с чем — среди них едет сам Император. За ним — огромное войско, длинной змеей вьющееся по дороге.

Копыта погружаются в черный пепел, взметая в воздух легкие хлопья. Лошади идут не спеша, повинуясь желанию своих онемевших от увиденного хозяев.

Форт щерится черным провалом на месте сорванных ворот. Стены выглядят угольными от копоти, все поле перед Алнуром напоминает одно огромное потухшее кострище.

А перед входом в форт, качаясь от усталости, но не выпустившие оружие из рук, стоят пятеро оставшихся в живых. Трое панцирников, десятник с огромным, покрытым чем-то бурым топором, и капитан с двумя сломанными клинками в руках. А вокруг ни одного уцелевшего солдата Мертвой земли.

— Фарат! — властный голос из-под золоченой маски обращается к всаднику слева.

— Да, мой сир.

— Запомни этот день. Сегодня мы стали свидетелями чуда».

Таронский. Глава 6

Стоунгард просыпался. С утра зарядила пасмурная погода, поэтому жители не спешили выбираться из теплых домов в промозглую серую хмарь. Но те, кто по необходимости все же топал по лужам мимо одинокой скамейки в храмовом квартале, с удивлением косились на две странные фигуры, неподвижно застывшие под холодными каплями.

Один человек сидел, накинув на голову глубокий капюшон кожаного плаща, который глянцево блестел от воды. Второй, в давно не виданной жителями Стоунгарда цветастой восточной одежде, с прямым длинным мечом на поясе, стоял позади скамейки, цепко вглядываясь в каждого проходящего. Его голова оставалось непокрытой, мокрые волосы стянуты в узел на затылке.

Было видно, что этих двоих удерживала под дождем нужда еще большая, чем тех, кто просто спешил этим утром по своим делам.

Таронский отстраненно смотрел на крупные пузыри, выбиваемые тяжелыми каплями на луже. Его холодные голубые глаза словно гипнотизировали серую воду, но, на самом деле, мысли инквизитора были далеко от этой узкой улицы. Где-то там, где люди пытаются найти ответы на свои вопросы. Пытаются, но не находили.

Скитор опаздывал. Опаздывал уже на час, чего с ним ни разу не случалось. Смотрящий всегда был пунктуален и исполнителен, никогда не нарушал своего слова. Так было всегда. Всегда, но не сегодня. Сегодня человек в сером не пришел на запланированную встречу. И это не могло означать ничего хорошего. Но что могло произойти?

Максимилиан чуть заметно вздрогнул, моргнул, вернувшись к действительности. Повернул голову и посмотрел в бесстрастное лицо своего телохранителя. Эсамо-Ра, представителя практически исчезнувшего народа, известного своей воинственностью и верностью. Инквизитор еще утром пытался отослать его обратно в Ордо Стратиус, но телохранитель лишь молчал и не шевелился с места. Чего уж, он вообще не произнес ни одного слова с момента своего прихода. Впрочем, Таронского его молчание вполне устраивало.

Инквизитор поднялся со скамейки, роняя с плаща накопившуюся в складках воду. Еще раз посмотрел на башенные часы и своим привычным, бесшумным шагом, направился в сторону здания Ордо Гостус. Пора было обрубать концы этого запутанного клубка.

— Что привело тебя ко мне, инквизитор Таронский? — седой храмовник со знаком ордена охотников за призраками почтительно прижал руку к груди, чуть качнув головой.

Несмотря на свои годы, по клирику Ордо Гостус было заметно, что на его долю выпало много сражений в былые времена. Ссутулившийся от возраста, но, как и раньше, широкоплечий, с висящей плетью левой рукой, сухой и покрытой алыми молниями вен — памятью о давнем драке с Призраком Боли.

— И тебя приветствую, экзорсист Кориус, — инквизитор в свою очередь склонил голову в знак почтения, поднял глаза на главу Ордо Гостус. — Я расследую одно наиважнейшее дело, в связи с этим пришел к вам за помощью.

Экзорсист отступил в сторону, приглашая Таронского следовать за ним, первым двинулся по дорожке зимнего сада. Максимилиан ступил на мелкий речной песок, которым была посыпана тропинка, пошел рядом с седым храмовником.

— Помощь? — спросил Кориус, — Какая же помощь может понадобиться такому известному инквизитору как ты, мастер Рэкис?

Таронский разглядывал прекрасные цветы, растущие вдоль дорожки, отвел рукою ветку плодоносного дерева, ответил:

— Я пришел узнать то, что очень важно для меня и для моего дела. Вы слышали что-либо об амулете Кукольника?

Экзорсист нахмурился, задумавшись. Через пару шагов повернулся к Максимилиану:

— В силу своей профессии, конечно же, слышал. И, насколько память меня не подводить, знаю, эти амулеты запрещены Тригмагистратом.

— Именно так, — Таронский утвердительно кивнул, внимательно наблюдая реакцию собеседника. — Но не используют ли ваши храмовники подобные вещицы? В силу, так сказать, профессиональной нужды.

Кориус даже не сбился с шагу, не кинул взгляд на инквизитора. Он лишь покачал головой и мягко ответил:

— Что ты, Рэкис, конечно не используют. Это же противозаконно.

Некоторое время они молча шагали среди благоухающей красоты. Наконец Максимилиан остановился, тяжелый плащ сбил несколько алых лепестков.

— Господин главный экзорсист, позвольте поинтересоваться. Не вы ли отдаете поручения интенданту на закупку магических артефактов?

Кориус не повернулся к Таронскому, медленным шагом продолжая свой путь. Его серая тога покачивалась в такт шагам, спокойный голос произнес:

— Я отдаю такие указания, господин инквизитор третьей ступени, — храмовник чуть заметно, но все же явно выделил звание Таронского, намного отстающее от его собственного. — И я знаю все амулеты, кольца и кулоны, которые закупает наш интендант. Но амулета Кукольника он не получал. Вы, я вижу, узнали все что хотели?

Экзорсист замер у розового куста, проводя по нежным цветам ладонью:

— Или еще что-то неволит ваш язык?

Глаза Таронского словно утонули под низко опустившимися бровями. То был взгляд волка, а не человека. Сдержав резкие слова, и как можно более учтиво, Максимилиан сказал:

— Мы все знаем мастера, изготовляющего такие амулеты в Стоунгарде. Мы все знаем, что об этом знает и Тригмагистрат, с чьего разрешения мастер и изготовляет такие вещи, запрещенные к открытой продаже. Но лишь мы с мастером знаем, что Ордо Гостус заказывал амулет Кукольника в начале прошлого месяца. Заказывал и забрал его. Об этом знаем мы с мастером, но не знаете вы, господин главный экзорсист?

Пола тоги развернулась веером от резкого поворота, под стеклянными сводами раздался резкий окрик Кориуса:

— Ты забываешься, инквизитор! Я буду жаловаться Верховному Инквизитору Варану о твоем неподобающем поведении!

— Ваше право, — Максимус понял, что отступать некуда. — Но вы утаиваете от следствия важнейшие факты. И я доложу об этом Тригмагистрату.

Некоторое время мужчины испепеляли друг друга взглядами, буквально кожей чувствовалась накалившаяся атмосфера. Таронский уже было решил развернуться, уйти и разорвать эту немую дуэль, как вдруг Кориус как-то поник, взгляд его погас, он отвел глаза.

— Ты вынуждаешь меня говорить то, что я не хочу, Рэкис, — седой храмовник провел рукою по лицу, разглаживая появившиеся морщины, — Дело не в том, что я что-то утаиваю. Дело в том, что я что-то не хочу разглашать.

Он замолчал, словно ожидая, что Максимилиан войдет в положение и отзовет свой вопрос. Но Таронский терпеливо молчал, буравя экзорсиста взглядом.

Кориус опустил ладонь, вновь прошелся пальцами по цветам. Его голос был тише дыхания бриза:

— Да, мы заказывали этот амулет. Лично я заказывал его. Амулет был необходим для борьбы с Призраками Крови, которые стали все чаще и чаще появляться в пределах Стоунгардского Серпа. Я хотел одеть его на пойманного язычника и руководить его ставшим неуничтожимым телом в этом бою. Согласись, это лучше, чем посылать на смерть наших госткиллеров, — глава Ордо Гостус кашлянул, прочищая горло. — Но дело в том, что курьер не принес амулет в орден. Его убили по дороге, а артефакт похители. Мои люди ничего не смогли узнать, не смогли вернуть его.

— Почему вы не сказали мне об этом сразу? — спросил Таронский.

Экзорсист горько усмехнулся:

— Я стар, Рэкис. В старости приходит понимание того, что ничего нет важнее, чем память о твоем имени после твоей смерти.

— Причем тут…

— Репутация, — храмовник поднял глаза на Максимилиана. — Репутация Ордо Гостус и моя. Что бы говорили о главе храма, который дал обвести себя вокруг пальца и упустил запрещенный амулет? О главе клана, чьи бойцы славятся бесстрашием и самоотверженностью, но не смогли отбиться от воришек? О главе клана, который уже, возможно, слишком стар для своего поста… И я скрыл этот инцидент. Решил, что такой приметный амулет рано или поздно всплывет на черном рынке, где мои люди перехватят его, но, увы.

— Он всплыл, милсдарь Кориус, — Таронский поклонился, прощаясь. — Он всплыл. Спасибо за аудиенцию. Я постараюсь обойти этот момент в своем докладе о расследовании.

Таронский повернулся и, не оглядываясь, направился к выходу, оставив седого храмовника в одиночестве среди прекрасных цветов. Путь инквизитора лежал к Главе Стражи.

Арденские письмена

Из трактата «О храмах, гильдиях и артелях Стоунгарда». Отрывок

«Гильдия вичхантеров.

Первое упоминание об охотниках на ведьм в летописях появилось за год до Черных Небес. В то время Арден буквально заполонили одержимые и еретики, следующие за людьми, которые пытались вырваться из котлов религиозной войны. На гибнущую Империю опустилась тень шаманской магии, чьим детищем стали существа, наполненные Тьмой, словно кувшины маслом — ведьмы. Эти отродья зла, призванные сеять ужас и террор в селениях и городах человеческого материка, колдовством уничтожали посевы, крали детей для своих жертвоприношений, убивали одиноких путников.

Тогда-то и появилась необходимость в профессиональных охотниках, способных выслеживать и уничтожать чудовищ в людском обличие. Так появилась гильдия вичхантеров.

После начала Черных Небес царящий в стране хаос разрушил все боевые и клерикальные институты Единой Церкви, как, впрочем, и ее саму. Коснулось это и множества гильдий, в том числе и гильдию вичхантеров.

Сегодня, в час противостояния Света Тьме, вичхантеры вновь стали востребованы. Гильдию вновь организовали под патронажем Ордена Тригмагистров, обученные охотники вновь принялись уничтожают ведьм во славу Света.

Гильдия госткиллеров.

Новообразованная гильдия, созданная на десятом году Черных Небес под патронажем Тригмагистрата для уничтожения призраков. Ныне эти профессионалы успешно сдерживают призраков мертвой земли, которые вселяются в спящих в лесу людей, подчиняют их своей воле, проникают в Стоунгард и близлежащие деревни, устраивают руками одержимых диверсии, нападают на разъезды. Борьба с ними требует неординарных мер и специфической подготовки, которой не обладают обычные воины Стоунгарда.

Храм Ассасы.

История храма богини Ассасы уходит корнями во времена объединения Империи. Шел 130 год от Рождения Света. Молодой тогда еще правитель Виктум II уже два года противостоял союзу трех феодов, отказавшихся от вступления в юниту. Бандитские вылазки баронов-бунтарей подрывали экономику новообразованного государства, они перехватывали торговые караваны и гонцов казначейства, разоряли селения, угоняли скот. Несколько военных походов против феодов не увенчались успехом, войска Виктума II не смогли захватить укрепленные замки на вершинах гор Дарии, понесли тяжелые потери. Тогда-то один из советников будущего Императора, южанин Корд, предложил обезглавить армию врага, уничтожив самих баронов. Для этой миссии он посоветовал обратиться к печально известной секте, поклоняющейся богине смерти Ассасе. Адепты этого страшного культа уже давно преследовались легионерами Единой Церкви, были близки к уничтожению. В обмен на эту деликатную услугу Виктум II пообещал ассасинам поистине беспрецедентную награду: узаконить их профессию наемных убийц на основе официальной «license deado» (лицензии на смерть). Отец секты принял предложение и, в течение пяти дней, все три барона были найдены бездыханными в своих замках.

После наступления Черных Небес культ Ассасы превратился в крупную разбойничью банду, действующую только в своих интересах. Со временем Тригмагистрат при помощи хитроумных интриг, подкупов и летучих отрядов экзекуторов смог добиться капитуляции ассасионов, признавших Свет единственным путем служения.

Сегодня Храм Ассасы является одним из заслуженных боевых цехов, готовящих в своих стенах профессиональных разведчиков и шпионов.

Ордо Экзекуторс (Орден Возмездия).

Крик «Экзекутор идет!» зачастую вызывает панику в трущобах Стоунгарда. Это напрямую связано с родом занятий храмовников-экзекуторов, именно они принуждают к повиновению многочисленные банды, ловят матерых душегубов и выявляют дезертиров с пограничья.

После начала Черных Небес центральная власть в Ардене практически рухнула, в образовавшемся хаосе повылезали на свет лихие парни, головорезы и грабители. Тригмагистрат принял решение организовать новый Орден, который был бы способен остановить резню и поборы. Воинов нового храма назвали экзекуторами, и первым их делом было освобождение сына торговца. Всего двое храмовников вошли в наводненный бандитами дом и спасли мальчика. С этого эпизода и начал свой путь Ордо Экзекуторс.

Сегодня Храм Правосудия насчитывает в своих рядах многих славных и известных воинов.

Ордо Стратиус (Орден Чистоты).

Один из старейших и могущественных орденов Ардена. Образованный еще во времена Виктумской Империи, призван вычленять и пресекать ересь и язычество, которые мешали объединению Империи под крышей единой веры. Для этого в стенах Ордо Стратиус создался институт следователей-инквизиторов, которые наделяются беспрецедентными правами, вплоть до свободного доступа к архивам верховной власти и возможности вершить суд и наказание на месте. Благодаря излишнему рвению в печально известный Месяц Костров, когда был практически опустошен север Империи, за Ордо Стратиус закрепилась дурная слава беспощадных убийц, не жалеющих никого вокруг. К тому же, хорошо подготовленные и обученные храмовники-инквизиторы стали представлять опасную боевую силу, способную под личиной борьбы с ересью захватить власть. Именно поэтому, сразу же после того пленения Великих Шаманов, Император личным указом ограничил права ордена и запретил инквизиторам иметь свои боевые отряды.

Во время Гранфилдской битвы практически все храмовники-инквизиторы погибли.

После падения Империи и в условиях жесткого выживания последнего оплота человечества необходимость в инквизиторах вновь возникла. Орден был воссоздан заново…»

Таронский. Глава 7

Длинные ливневые капли, похожие на тяжелые арбалетные болты, сплошной стеной обрушились на Стоунгард. Редкие прохожие уже не ходили, короткими перебежками сновали от дома к дому, сердито поглядывая из-под козырьков кровель на свинцовое небо. Время листопадов входило в свои права, сменяя теплый сезон солнечных дней.

Таронский упрямо шлепал по лужам, не обращая внимания на непогоду. Да и навряд ли даже падающие с неба камни могли сейчас остановить инквизитора, взявшего след.

За ним, не отставая ни на шаг, следовал промокший до нитки телохранитель, положив ладонь на рукоять меча.

Прошли Боевой квартал, свернули к Северным воротам. Низкие, приземистые доходные дома сменились трехэтажными зданиями местной знати, на соседней улице промелькнул патруль стражей.

Инквизитор свернул к базару. Несмотря на дождь, жизнь здесь не остановилась, бойкие торговцы растянули над своими палатками тенты из плотной ткани, под которыми толпились покупатели, не спешащие покидать сухие ряды. Народу в импровизированном крытом коридоре набилось много, не все успевали уйти с дороги храмовника. Мелькали ряды, ветер доносил запахи специй и сырой рыбы. Максимилиан, не замедляя хода, таранил людской поток, расталкивая зевак. Эсамо-Ра нервничал, вертя головой словно сова, еле поспевал за своим подохранным.

Впереди появился шпиль башни Стражи, когда Таронскому пришлось остановиться, чтобы не налететь на здорового рыбака.

— Любезный, — рука Таронского коснулась пахнущего океаном плаща удильщика.

От смерти Максимилиана спас телохранитель. Звякнула сталь, узкий нож лишь чиркнул по рукаву инквизитора, в следующую секунду серебристой рыбкой отлетел в сторону. Эсамо ударом ноги опрокинул хищно ощерившегося рыбака.

Что-то мелькнуло сбоку, Таронский еле успел увернуться от блеснувшего клинка. Неприметный ранее в толпе худощавый парень в грязном балахоне отточенным движением отдернул назад руку с кинжалом, что-то прокричал. Его голос потонул в женском визге, покупатели базара прыснули в разные стороны, ломая лотки с товаром. Опасно накренился потяжелевший от воды полог.

Нападавших было четверо, как успел заметить Максимилиан. В узком проходе нечего было и думать о том, чтобы выхватить меч. Время словно ускорило свой темп, подстраиваясь под рисунок боя.

Максимилиан разворотом ушел от мелькающей стали худого, железным наручем отбил нацеленный в лицо нож прыгнувшего с прилавка человека в темно-зеленом плаще. В ладонь инквизитора скользнул стилет, он широким ударом расчистил пространство возле себя.

Сцепившиеся телохранитель и рыбак рухнули на подводу с дешевой бижутерией. Разноцветные стекляшки взлетели в воздух, с дробным стуком посыпались на мостовую. Бородатый мужик с короткой дубинкой подскочил к борющимся, размахнулся для удара. В последний момент Эсамо сумел разжать хватку здоровяка, откатился в сторону, рубанув каблуком по голени удильщика.

Эльф оказался опытным бойцом, его финты и выпады становилось все труднее и труднее отбивать — противник подстраивался под стиль боя Таронского. Максимилиан не мог даже сорвать с пояса свиток заклинания, ему попросту не дали бы это сделать. Более того, одновременно приходилось наблюдать за человеком в плаще, который, отскочив в сторону, что-то тянул из-под полы.

Глаза Максимилиана встретились с глазами худого. Взгляд парня сквозил холодной решимостью и непонятной ненавистью, хотя Таронский мог поклясться, что видел его впервые.

Удар! Максимилиан еле успел отвести от груди лезвие кинжала, скользнул по дуге в сторону, опасаясь споткнуться о поваленные лотки. Краем глаза заметил, что Эсамо-Ра растопыренной пятерней ткнул в лицо вскочившего рыбака. Здоровяк взвыл, схватился за глаза. Из-под ладоней густым потоком полилась кровь. А сзади телохранителя возник бородач с дубиной.

Тянуть время, вот что нужно было сейчас инквизитору. Напасть днем, да еще и на рынке! Невиданная наглость! Следует продержаться еще немного, вот-вот должны подоспеть стражники, конечно же привлеченные дракой. Вот только как выстоять это время?

Что-то щелкнуло, ослепительная боль пронзила левую руку. Из предплечья торчал короткий арбалетный болт. А человек в зеленом плаще уже накладывал новый заряд.

Максимилиан чуть не упал, покачнувшись от удара. Этим воспользовался худой, сделав ложный выпад по ногам, легко отбив блок Таронского и полоснув кинжалом по груди инквизитора. Сталь соскользнула с черного панциря Максимилиана, но парень замахнулся снова. Таронский вдруг понял, что уж этот удар достигнет своей цели.

Худого буквально сдуло с места промелькнувшей фигурой. Сбивший нападавшего телохранитель перекатился по земле, вскочил на ноги перед арбалетчиком. В его руке была окровавленная дубинка.

Ошеломленный парень контужено тряс головой, силясь подняться, но, превозмогший боль инквизитор одним прыжком подскочил к нему и вогнал стилет в шею. Выдернув нож из фонтанирующей раны, Таронский вдруг почувствовал, что странный холод растекается от раны на руке. Он поморщился, губы разжались, обнажая стиснутые в оскале зубы. Оглянувшись, нашел глазами телохранителя.

Эсамо, словно смертельно усталый человек, покачиваясь, надвигался на побледневшего арбалетчика. С невиданной скоростью болты возникали в ложе самострела, с глухим стуком вонзались в тело телохранителя, из которого уже торчало несколько штук. Но Эсамо неотвратимо шел на стрелка, который, упершись в прилавок, остолбенел и, сам себе не веря, даже не пытался убежать. Лишь рот раскрывался все больше и больше, да вылезали из орбит глаза от ужаса.

В этот рот и вбил отнятую у бородатого дубинку Эсамо, вложив последние силы в удар, после чего бездыханно повалился на умирающего врага.

Только сейчас Таронский сбросил оцепенение. Такой самоотдачи ему видеть еще не приходилось.

Инквизитор повернулся к месту боя, но его качнуло, острая боль пронзила тело. Левая рука повисла плетью, невыносимый холод поднялся к сердцу. Шатаясь, почти ничего не видя от нахлынувшей на глаза кровавой пелены, храмовник двинулся к воющему рыбаку, который слепо тыкался в прилавки, все еще зажимая раненное лицо. Таронского самого штормило, как на корабле во время бури, ноги отказывались слушаться. Не оставалось сомнения, арбалетные болты были заговоренными, и их магия теперь вытягивала из храмовника жизнь.

Словно в алом тумане Максимилиан преодолел вдруг ставшими необычайно тяжелыми метры до единственного живого врага, пальцами в черной боевой перчатке схватил рыбака за волосы, вогнал стилет в толстую ногу. Здоровяк дернулся, упал, повалив с собой и Таронского. Инквизитор, словно голодный зверь, подтянул свое почти онемевшее тело к орущему рыбаку, захрипел в его изуродованное лицо, роняя кровавую пену:

— Кто! Кто тебя послал! Кто, говори!

Рыбак, не переставая дико кричать, попытался оттолкнуть от себя инквизитора, как вдруг что-то громыхнуло, с треском разорвался набухший от воды полог базара.

Тело здоровяка взорвалось, словно упавший с башни арбуз. Таронского отбросило мощной волной назад и, прежде, чем он, уже мало что понимающий, упал на мостовую, инквизитор увидел стоящего у края центрального прохода человека в простой клирикальной тунике. У человека были длинные пепельные волосы и серые глаза, которые затягивали, словно дно колодца… затягивали… затягивали… пока не наступила тьма.

Арденские письмена

Отрывок из летописи Тригмагистрата «О последней битве Императора, о сражении за Аргату, освященную Светом столицу»

— Сия твердыня должна устоять!

Именно эти слова Императора Тритура II предрешили судьбу столицы Виктумского государства, величайшего города всех времен.

Воздвигнутая на пересечении торговых путей, соединяющих Восток и Запад, Аргата неприступной цитаделью оберегала императорский престол. Ее высокие стены, неприступные и величественные, выстояли перед многими опасностями. Видели они и орды северных кочевников, подстрекаемых взбунтовавшимися феодами. Видели костры Войны Трех Городов, когда торговые кланы делили внезапно опустевший трон. Видели походы веры против еретиков, когда чернокнижников сбрасывали вниз со штурмовых зубцов. Видели многих воинов, пережили многие осады и пожары. Вся жизнь молодого государства прошла перед этими стенами.

Теперь им вновь предстояло сыграть свою роль в решающий для человечества час.

Армия Мертвого материка волной катилась с севера. Та скорость, с которой ведомая шаманами нежить захватила практически половину страны, пугала и заставляла искать варианты противодействия. Искать отчаянно, в спешке, ибо время играло против живых.

Скауты принесли в штаб известие, что передовые отряды врага появились в дальних провинциях столичного феода. Что означало появление основных сил нечисти под стенами Аргата через седмицу-другую.

Тритур II, будучи правителем жесткой руки, объявил, что ради спасения остатков Империи готов пойти на любые жертвы, невзирая на методы и расходный материал. Клич "Империя превыше всего!" стал новым воззванием к военной знати, которая со своими отрядами начала стекаеться под стены столицы. Имперские легионы, вставшие многотысячным палаточным городком в провинции Гранфилд, готовы к действию. Клирики Единого докладывают о сборе сильнейших магов материка. Все ждут решения военного совета.

А Золотой Шатер ставки Тритура II никак не может придти к единому мнению. Лидирующих вариантов предстоящей операции оказалось две, но спор возник из-за нюансов.

Спустя сутки, проведенных в мучительном взвешивании всех за и против, Император наконец поставил печать на вердикте, устанавливающем ход дальнейшей военной компании. Зачитанное на главных площадях столицы повеление правителя повергло в шок жителей не только Аргата, но и всех прилегающих поселений. Многие восприняли услышанное как приговор.

«…Сим указанием и волею Света Единого армия Империи покидает пределы города Аргат. Решение данное признано истинно верным Тритуром II, Императором государства Виктум. Временно порядок держащим и имеющим слово власти назначается милсдарь второй советник и распорядитель Дикрис. Жителям столицы вольное решение на усмотрение их оставлено».

Именно такие слова вылетели из уст посыльных дождливым днем около полудня. Да, происходящее было похоже на бегство. На предательство и капитуляцию. Многие впервые почувствовали на своей шкуре дыхание надвигающейся смерти.

Назревала паника. Горожане, оставленные «на собственное усмотрение» кидались из крайности в крайность. Одни вооружались в открытых оружейных комнатах Легиона и готовились защищать свои дома до конца. Другие спешили покинуть превращающийся в ловушку город с семьями и нехитрым скарбом. Третьи ударились в мародерство, словно награбленное могло пригодиться им больше, чем жизнь. И все вместе с отчаянием и проклятием смотрели вслед уходящим на запад воинам Империи.

Мало кто знал истинные причины данного жесткого решения. Тем не менее, по поводу него в Золотом Шатре вспыхнули нешуточные споры.

Император знал, что армию мертвых одной силой не остановить. Знал это и его военный совет, состоящий из верных полководцев и мудрых клириков, прошедших паутины дворцовых интриг и поля сражений. Свеж еще был отчаянный и безрассудный поступок капитана вольной роты Степных Клинков, который горсткой пусть смелых, но все же малочисленных легких кавалеристов внезапным прорывом попытался достать ведущих нежить шаманов. Серебристый клин врезался в море нечисти, заскользил вперед, к большому шатру в глубине вражеских позиций. Стремительные и смертоносные сабли степняков запели свою последнюю песню, собирая кровавый урожай. Но вскоре движение легконогих коней замедлилось, а потом и вовсе остановилось, натолкнувшись на смердящую стену мертвой плоти. Спешившиеся всадники еще пытались пробить себе дорогу к сердцу черного войска, но вскоре и для них все было кончено. Последнего вольного попросту разорвали на куски.

И этот поступок мог бы стать эпосом, если бы не то, что он был изначально неосуществимым. И лишил армию Императора полусотни добрых клинков.

Теперь же Тритур II не мог себе позволить необдуманных действий. Слишком многое стояло на кону, чтобы потакать своим амбициям вместо здравого расчета.

По сообщениям инквизиторов в столице находились лазутчики темных, люди, предавшие свой род. И о каждом изменении в военном плане тут же узнавали шаманы Мертвого материка. Это нужно было использовать.

Единственным способом разбить армию нечисти Император видел в разделение единого фронта захватчиков на разные направления. Зная, что поля Гранфилда и Аргата находятся на одинаковом удалении от передовой волны противника, военный совет сделал предположение, что, дабы избежать военной силы в тылу, враг вынужден будет атаковать одновременно и столицу и корпус имперского легиона в провинции. Зная через лазутчиков о том, что из Аргата ушли войска, шаманы естественно попытаются захватить столицу все же в первую очередь и малой кровью. И вот тут-то вступить в дело один из лучших полков Императора — преторианские Драконьи Когорты, остающиеся в стенах города. Их задачей будет связать врага продолжительной осадой, оттягивая на себя все больше и больше сил мертвой армии. Тем самым, ослабляя силы захватчиков на другом фланге — на полях Гранфилда. И именно там человеческие легионы опрокинут растерявшегося врага, ударят осаждающим в тыл и покончат с шаманской угрозой раз и навсегда.

А в том, что столица выстоит все эти дни, Император не сомневался.

Дальнейшие события истории хорошо известны. Мертвая армия действительно разделилась на два ударных рукава, протянувшихся к Аргате и к полям Гранфилда. Говорят, что воины одного лагеря могли слышать звуки битвы из другого лагеря, такими кровавыми были схватки. Ночью горизонт озаряли магические зарницы, днем клубы дыма и пыли заслоняли небо.

Драконьи Когорты до конца выполнили свой долг. В определенный день и час серые фигурки в грязных плащах городской нищеты поднялись на стены. И полетело вниз рваное тряпье, обнажая чешуйчатые доспехи преторианцев, приготовившихся к долгой осаде. Лазутчики шаманов не смогли предупредить своих хозяев, тонкие инквизиторские клинки заставили их замолчать практически одновременно. И было неприятным сюрпризом для нежити, сгрудившейся перед вот-вот открывшимися воротами, когда на них хлынула кипящая смола.

И Столица держалась. Магия плавила камень стен, зловонный смрад от гниющих тел растекался по улицам. Высокие шпили императорского дворца, словно белые иглы, пронзали повисший над городом смог. И повсюду кровь, кровь, кровь.

Седмица прошла с тех пор, как преторианцы впервые приняли бой на стенах. Воинство Мертвого материка несколько раз прорывалось на разных участках широкой, словно мостовая, поверхности каменной преграды, осадные башни снесли несколько зубцов у башни лучников над воротами. Но прямые, как солнечные лучи, мечи преторианцев не давали врагу прорваться внутрь Столицы, длинные багры скидывали павших на головы осаждающих.

И лишь сжали зубы бойцы, когда увидели над рядами нежити императорский штандарт. Доказательство того, что бой при Гранфилде человечество проиграло.

Император Тритур II все рассчитал верно. Внезапно ощетинившийся Аргат действительно оттянул на себя большие силы завоевателей, связав их затяжной осадой. Но вот только врагов, пришедших на поля Гранфилда, было так много, что их хватило с лихвой. Яростное и бескомпромиссное сражение превратилось в резню. Не знавшая усталости нежить сметала редут за редутом, когорту за когортой. А потом пал и сам Император, не пожелав покинуть поле боя.

Столица держалась в окружении еще месяц. Преторианцы и взявшие в руки оружие жители Аргата совершили невероятное — впервые остановили армию нежити, дав время выжившим сплотиться вокруг последнего приморского бастиона — Стоунгарда.

Третьего дня месяца теплой росы пал последний защитник Аргаты, пролив кровь врагов в тронном зале погибшего Императора. Нежить завладела сердцем материка Атиль».

Таронский. Глава 8

Первым, словно рыба, поднимающаяся с глубины, вернулся слух. Сначала неразличимые, потом более четкие, пришли голоса. Вопрошающий и отвечающий. Спустя некоторое время нашлись силы и на то, чтобы открыть глаза.

Высокий потолок цвета поля спелой пшеницы. Запах каких-то лекарств мешался с запахом гари. Таронский поднял голову, борясь с тошнотой.

Он лежал на низкой кровати в небольшой комнате с одним стрельчатым окошком, сквозь которое было видно синее, в перистых облаках небо.

Возле постели, на табурете с толстыми ножками, сидел Скитор, положив свою широкополую шляпу на колени. Напротив него, у круглого стола, укладывал лечебные амулеты в саквояж полнотелый лекарь в клерикальном одеянии. А у дальней стенки, возле потухшего камина, в большом кресле сидел… Глава Стражи Андреас Исидор.

— Очнулись, милсдарь инквизитор? — заметил поднявшего голову Максимилиана лекарь. — Я думал, что позже в себя придете, вам крепко досталось.

— Кто на меня напал? — прохрипел Таронский.

Скитор заботливо протянул ему стакан какого-то терпкого сока, открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Страж:

— Наемники. Профессиональные убийцы. Вы легко отделались, Рэкис.

— Наемники? — с легким удивлением переспросил Таронский. — Возможно. Но с ними был еще один, владеющей шаманской магией. Человек в сером. Он один остался жив и, по-моему, руководил атакой.

— Нам знаком этот человек, — невесело усмехнулся Андреас. — Увы, все идет к тому, что он скоро станет известен и многим другим. К сожалению.

Максимилиан попробовал сесть, удивленный тем, что ему это удалось. Его взгляд упал на чистую повязку на руке, он спросил у клирика:

— В меня стреляли магическими болтами?

— Да. Наконечники были покрыты тонким налетом Морозной Искры. Вам повезло, что мы успели вовремя.

— Ясно, — Таронский хмуро кивнул. — Руку отрезать придется? Я не чувствую пальцев.

— Нет, что вы! — улыбаясь, замахал на него лекарь. — Я выжег заразу почти полностью. Попьете травы дня два и все. А чувствительность вернется, потерпите.

— То есть, в лечении я больше не нуждаюсь?

— Ну да, — растерянно произнес лекарь, не понимая к чему клонит инквизитор.

Максимилиан откинул простынь, не взирая на возгласы лекаря, поднялся. Его качнуло от слабости, он оперся на верного Скитора. За всем этим молча и спокойно наблюдал Исидор.

— Милсдарь Страж, — Максимилиан потянулся к своей одежде. — У меня есть к вам ряд вопросов.

— Какие вопросы, милсдарь Максимилиан! Вам еще лежать нужно, — возмутился лекарь.

— У меня к вам тоже есть вопросы, инквизитор, — кивнул Таронскому Исидор.

Максимилиан кинул быстрый взгляд на Скитора, но тот лишь пожал плечами. Инквизитор натянул рубаху, произнес:

— Не будет ли неверно расценено, но мне прежде нужно переговорить со Смотрящим с глазу на глаз.

— Как будет угодно милсдарю Рэкису, — Страж поднялся и направился к выходу, поманив за собой лекаря.

Клирик взял свой саквояж, обернулся к Таронскому:

— Отвар я оставил на столе, в кувшине. Выпьете. И поберегите себя, на вас и так от шрамов живого места нет.

Когда дверь за ними закрылась, тяжелый взгляд инквизитора опустился на Скитора:

— Думаю, тебе есть что сказать мне.

Соглядатай озабоченно кивнул, задумчиво теребя поля шляпы:

— Милсдарь Рекис должен извинить меня за мое опоздание, — начал Скитор, виновато подняв глаза на одевающегося инквизитора.

Храмовник молчал, явно ожидая услышать объяснения. Смотрящий опустил взгляд, продолжил:

— После того, как вы ушли отдыхать, я позволил себе отправить почтового голубя с уточнениями моему человеку возле отряда Кортеса. По пути домой меня встретил еще один мой товарищ, посланный мною для слежки за женщинами Альвареса. Он сообщил, что одной нет в городе, она убыла в прошлую седмицу на Волчьи острова, а вторая не покидала своей квартиры в виду болезни…

— И ты тут же отмел вторую женщину, как не способную что-либо сделать? — спросил Таронский, прикрепляя к поясу меч.

— У нее «водяной жгут», — хмуро уточнил смотрящий. — Она при всем желании не встанет с постели еще несколько дней.

— Продолжай, — удовлетворенно кивнул Максимилиан.

— Утром получил депешу от отряда Кортеса, в котором говорилось, что кольцо Саламандры было использовано Альваресом против напавшей на них ведьмы, — смотрящий заметил, как чуть приподнялась бровь инквизитора. — Узнав это, я сразу направился к вам.

Голос Скитора стал глуше:

— Но был схвачен стражей. Неожиданно, без предъявления обвинений. Орденский мандат у меня изъяли, из чего я сделал вывод, что моя личность не вызывает у них сомнений.

Кожаный плащ привычно лег на плечи инквизитора, бритая голова Таронского повернулась к Смотрящему:

— Интересно, — в голосе Максимилиана не прозвучало и доли заинтересованности, словно он чего-то подобного и ожидал. — Что было дальше?

Скитор качнул головой:

— А дальше один из Стражи задавал мне вопросы. Долго, около двух часов.

— Что за вопросы? — Таронский болезненно поморщился, чувствуя нахлынувшую некстати слабость, но остался стоять.

— Разные. Кто такой, где живу. Какое имею отношение к Ордо Стратиус и Ордо Экзекуторс. Бывал ли в Ордо Гостус. Бывал ли в Мертвых землях. Разные вопросы, но слишком общие, чтобы я мог понять что конкретно им нужно.

— Обо мне спрашивали?

— О вас? Спросили, знаю ли я человека, зовущегося Рэкисом. Я ответил, что знаю, что работа у меня такая знать подобных людей.

— И все?

— Все. Потом Страж ушел, а часа через три меня привели сюда. Над вами уже колдовал лекарь, а Глава Стражи приказал мне сесть и не мешать. Что я и сделал. Дальше вы знаете.

— Мда, — протянул Таронский, — Знаю, но не совсем понимаю… Хорошо, Скитор. Далее, я вижу, нам разъяснят наши радушные хозяева.

Он глазами указал на вошедшего в комнату Главу Стражи. Скитор сразу же сделался каким-то маленьким и незаметным, практически слившись со стеной позади себя. Таронский понимал его: Смотрящий оказался меж двух огней, причем Андреас для шпика был сейчас намного опаснее, чем инквизитор, который мог и не поверить в то, что Скитор не выдал его. Впрочем, Максимилиан слишком хорошо знал Смотрящего, чтобы сомневаться в его словах.

Страж прошел к камину и легко опустился в свое кресло, словно груз доспехов не давил на плечи. Он по-прежнему молчал, поэтому Таронский заговорил первым:

— Милсдарь Исидор, вы обмолвились, что вам известен человек, стоявший за нападением на рынке.

Глава Стражи внимательно посмотрел инквизитору в глаза. Его голос показался Максимилиану насмешливым:

— А я думал, что вы первым делом захотите узнать, за что был задержан ваш человек, милсдарь Рэкис.

Кожаный плащ храмовника прошелестел, когда Таронский пересек комнату и встал напротив Стража, опершись локтем о край камина. Таким образом он мог смотреть на Исидора сверху вниз, тем самым подсознательно склоняя того к невольному подчинению и дискомфорту. Но, судя по всему, Андреаса такое положение нисколько не волновало.

— Я вынужден придерживаться важности и актуальности вопросов. Поэтому первым делом хочу узнать имя того, кто хочет помешать мне завершить расследование. Вопрос о Смотрящем был бы вторым.

Исидор усмехнулся, качая головой:

— Да, в прагматизме вам не отказать, милсдарь Рэкис. Что ж, я удовлетворю ваше любопытство. Вам знакомо понятие «Молодые Шаманы»?

Инквизитор на мгновение задумался, ответил:

— Нет, мне незнаком этот термин.

— Увы, до сегодняшнего дня он был незнаком и мне, — Страж задумчиво потер пальцем переносицу. — Но сегодня произошло то, о чем мы не могли и догадываться. Слишком много слилось воедино, мы не смогли увидеть картины в целом. Теперь же, возможно, уже слишком поздно.

— Вы отклоняетесь от вопроса, милсдарь Исидор, — напомнил Таронский.

— Не уклоняюсь, инквизитор. Это часть ответа. Помните наш разговор в башне Тригмагистрата?

— Да, безусловно.

— Вы тогда обвинили меня в том, что я не могу обеспечить порядок на улице. Более того, вы намекнули, что кто-то из Стражи замешан в деле с еретиком. Вижу, вы молчите? И правильно, возражать бессмысленно, я вас тогда очень хорошо понял. И знаете что? Я соглашусь с вами. Но только по первому пункту. Слишком уж разросся Стоунгард, слишком много появилось в нем людей, которые прибыли неизвестно откуда. Я упустил тот момент, когда стоило закрыть ворота.

Максимилиан удивленно поднял бровь. Разговор явно пошел не в ту сторону, которую предполагал инквизитор. А Андреас тем временем продолжил:

— Но знаете, милсдар Рэкис, я сейчас понимаю, что виной тому не легкомыслие, а трудности нынешнего времени. За которыми мы совсем забыли о прошлом. О том, что еретики пришли не из вне, а из нас самих. Из таких же, как те люди, которые сегодня защищают последний бастион Ардена.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что всегда и во все времена появлялись недовольные положением вещей, ходом истории. Желающие эту историю перекроить по-своему. И всегда такие люди были теми, кого мы знаем: соседями, друзьями, родственниками. И я пропустил ту критическую массу, когда этот нарыва стал слишком большим. И тогда появился тот человек, который оплатил услуги наемников, напавших на вас.

Наступила пауза, Страж перевел дух, собираясь с мыслями. Максимилиан обдумывал услышанное.

— Он называет себя Греем. Доподлинно известно, что он пришел через Северные Ворота. Он призывает жителей Стоунгарда сражаться против Света…

— Против чего?

— Против Света. Против светлых, как он называет защитников Ардена. Против нас с вами.

— А себя, соответственно, они именуют темными, то есть следующими по Темному Пути, — догадался Таронский.

— Вы хорошо изучили историю, — кивнул Страж, — Именно так.

— И какие же аргументы в свою пользу он приводит?

— Что именно Свет ответственен за нынешние страдания людей, за появлением Мертвой земли, за наступающий голод и чуму.

Максимилиан заложил руки за спину и несколько раз прошелся по комнате, задумчиво глядя себе под ноги. Не останавливаясь, хмуро спросил:

— Почему тогда он все еще не арестован?

— Он ушел из города, — ответил Исидор, вороша кочергой угли в камне, — И увел за собой инакомыслящих.

— Как ушел? — инквизитор даже остановился, — Куда?

— В болота, через систему канализации. Отряд Рашера потерял его следы на границе с Мертвой Землей. Сейчас снаряжаются скауты под патронажем Тригмагистрата. Будем искать.

Максимилиан скривил губы, но лишь кивнул, сдержавшись от нелестного высказывания.

— За что был задержан Смотрящий-из-тени Скитор? — спросил он наконец.

При этих словах Смотрящий неловко заерзал на своей скамейке.

— Мне было доложено, что его люди следят за мной. Знаете, Рэкис, не люблю когда со мной ведут двойную игру, — многозначительно произнес Страж, поднимаясь из кресла.

— И что же выяснилось, милсдарь Страж? — на лице Максимилиана не дрогнул ни один мускул, словно намек Андреаса его не касался.

— Выяснилось то, что пойманный нами накануне шпион не является служащим гильдии Смотрящих.

— То есть вы взяли Скитора уже зная, что его вины тут нет? — продолжал гнуть свое Таронский.

— Инквизитор, — Страж внимательно посмотрел на Таронского, — Вам ни к чему ломать комедию. Думаете, я не могу заметить слежки?

— Профессиональной — нет, — уверенно заверил Максимилиан. — Зачем вы помогали Кортесу Альваресу?

Страж усмехнувшись, сказал:

— Вы цепкий как репей, милсдарь Рэкис. Уважаю такое качество в инквизиторах. Я помог Альваресу потому, что он мой старый боевой друг. И выпустил из тюрьмы потому, что знаю — Кортесу лучше погибнуть в бою, чем сгнить в казематах. И я уверен… Нет, я знаю, что он не при чем в этом деле с жертвоприношением. Также я знаю и то, что не Грей был исполнителем призыва Призрака Крови.

— Позвольте мне остаться при своем мнении, пока я лично не найду каких-либо фактов, — ответил инквизитор угрюмо, сверкая глазами из-под бровей. — Но тогда кто, по-вашему, милсдарь Страж?

— Вот об этом я и предлагаю узнать у пленного шпиона, — Флайфайр сделал приглашающий жест. — Проследуем в тюрьму?

Инквизитор лишь еле улыбнулся, оценив шутку. Он кивнул и первым вышел в коридор.

Арденские письмена

Отрывок летописи Тригмагистрата «О пришествии Грея, эмиссара Молодых Шаманов»

Зигзаг молнии разорвал черные крылья туч. Грянул гром, перекрывая на миг шум бушующего океана. Стихия безумствовала, тяжелыми каплями расстреливая пену волн.

Огромная, ломаная скала рассекала холодные воды Северного пролива, словно настоящий корабль. Осколок Мертвого материка, с блестящими сколами гранита, висящими лохмотьями ядовитого дерна и корявым, попирающим небо голыми ветвями мачтой-деревом. Невозможное чудовище забытых веков, легендарный Черный Корабль шаманов, полным ходом несся к берегам Ардена.

На фоне грязно-чернильной массы каменного корабля сгорбленная фигура человека с сучковатым посохом практически незаметна. Человек, одетый в грязное тряпье, с торчащими тугими колтунами волосами, с содранными, поломанными ногтями на покрытых язвами пальцах — он недвижимой статуей застыл под лоснящимся от дождя мертвым деревом. И лишь глаза во впалых глазницах на исхудалом лице светились безумным светом, словно человек силился пронзить взглядом и бурю, и стену ливня, и гигантское расстояние. Словно он уже видел каменный бочонок форта Жженный Лист, оплавленные магией долони Аргата, огромные валуны стен Соунгарда. Те места, в которые планировал вскоре вернуться. Вернуться и все исправить.

Грей, лучший ученик одного из Великих Шаманов, возвращался в Арден. Видевший смерть семьи на кострах инквизиции, лишенный дома и родной земли, осмеянный и униженный, темный хотел одного — мстить.

Несмотря на надежды служителей Света, они выжили на Мертвом материке. Выжили и нашли секрет. Нашли то, что позволило когда-то трем изгнанным шаманам вернуться и уничтожить практически весь Арден. Они знали что искать. И они нашли.

Конечно, силы молодых колдунов не сравнимы с силами тех, Великих шаманов. Конечно, лишь чудом удалось совладать с доставшимся даром Мертвого материка. Но теперь им есть что предъявить миру.

Человек качнулся, моргнул, приходя в себя. Тяжело повернулся, не замечая ледяные струи ливня, сделал шаг к дереву. Там, под корнями, в грязном заплечном мешке, заботливо проложенном жухлой травой, лежало, матово поблескивая, кроваво-красный шар, размером с кулак. В нем кожей ощущалась глухая, злая сила, ждущая команды выйти наружу. Команды убивать.

Таронский. Глава 9

Пузатый ключник, в обшитом стальными пластинами кожаном жилете, перебирал толстыми, блестящими от жира пальцами длинные ключи на связке, что-то бормоча себе под нос.

Под сырым сводом длинного тюремного коридора витал вкусный запах дичи — местные стражники позволили себе поздний ужин, разбавленный легким вином. Именно поэтому неожиданный визит Главы Стражи стал причиной такой нервозности ключника.

— Сейчас, милсдарь, сейчас, — пробормотал наконец несчастный и победно воздел перед глазами искомое. — Сей миг отворю дверь.

Громко щелкнул замок, скрипнули петли. Тяжелая дверь отворилась, смешивая с запахом дичи запахи тления и гнили, хлынувшие из камеры.

Возле дальней стены, на куче прелой соломы, лежал худой человек в безразмерных одеждах. Похож он был на груду старого тряпья, лишь торчали голые икры ног с узкими лодыжками и длинными, грязными ступнями.

— Задержанный, встать! — визгливо прикрикнул на лежащего ключник, подобострастно покосившись на Исидора. — К тебе высокие гости пожаловали! Слышишь, отребье!

— Не голоси, — резко перебил его Скитор. — Милсдарь Рэкис, по-моему, он мертв.

Максимилиан задумчиво кивнул, делая шаг в камеру. Но, опережая инквизитора, к телу пленника бросился Глава Стражи, извергая проклятия. Его вытянутая вперед рука почти коснулась плеча заключенного.

— Стойте, — резкий, не терпящий промедления голос Таронского подобно грому сотряс стены камеры. — Не трогайте его и отойдите назад!

Инквизитор бесшумно прошел вперед, обойдя застывшего Стража.

— Наш пленник мертв, но свою миссию еще не выполнил, — Максимилиан отвел в сторону вытянутые пальцы Андреаса.

Скрипнули сапоги, инквизитор присел рядом с телом, подавшись вперед. Повинуясь легкому жесту, к нему приблизился Скитор с масляной лампой.

Тусклый, желтоватый свет упал на пленника расплывчатым пятном. Но даже его хватило, чтобы заметить легкую дымку, курящуюся над телом. Словно свежее мясо исходило паром на морозе, вот только дымка эта имела незаметный в темноте, но ставший явным при свете лиловый оттенок.

— Очень впечатляет, — инквизитор выпрямился, повернулся к двери.

Его взгляд встретился с мрачным взором Главы Стражи.

— Задержанного обыскивали перед заключением в камеру?

— Естественно, — Исидор все таки шагнул ближе к трупу, голос его звучал глухо. — Все изъятое хранится в осмотровой. Насколько я помню, там не много. И ничего особенного.

— Тем не менее, я должен посмотреть.

— Как пожелаете, — пожал плечами Глава Стражи.

Рассматривая мертвого заключенного, громогласно позвал:

— Ключник!

Бледный служка словно вырос из-под земли, прижав руки по швам и, задрав подбородок к потолку, втянул живот под широкий пояс.

— Я, милсдарь Глава Стадии!

— Как ты это объяснишь? — Исидор всей своей огромной фигурой повернулся в сторону трясущегося стражника, словно скала навис над ним. — Когда обход делали последний раз?

— Около… получаса назад, — выпалил ключник заикаясь.

Голос его ломался, скулы чуть заметно тряслись.

— Кто-нибудь к нему заходил? — спокойный, почти безжизненный голос Таронского холодным контрастом прозвучал на фоне гневного рыка Главы Стражи. — Может, передачу приносили? Поговорить хотел?

— Нет, милсдарь инквизитор, никого не было. Да мы бы и не…

— Понятно, — Максимилиан устало привалился здоровым плечом к косяку двери, поправил перчатку. — Когда делали обход, задержанный уже лежал?

— Нет…То есть да, лежал, — ключник немного успокоился, голос его выровнялся. — Я ему крикнул, мол, заснул что ли? А этот что-то на ненашенском сказал и все. Даже головы не поднял.

Таронский коротко кивнул. Лоб его прочертила глубокая морщина, дернулась щека со шрамом.

Глава Стражи, придерживая плащ, вышел в коридор. Вид он имел мрачнее тучи, желваки так и играли. Исидор прилагал много усилий, чтобы сдержать себя, не обрушится на проштрафившихся стражников. Тем более, что от них в этой истории мало что зависело.

— Это Покров? — спросил он у задумавшегося инквизитора.

— Да, похоже на призрака-паразита, — Максимилиан потер подбородок. — Судя по всему, кто-то очень не хочет, чтобы пойманного шпика допросили.

— Но как же он пронес призрака с собой? — Страж бросил взгляд на мертвое тело, превратившееся в смертельную ловушку для тех, кто посмел бы дотронуться до него.

— Или в себе, — предположил инквизитор.

— Милсдарь Рэкис, — подал голос Скитор, который все еще стоял над телом с фонарем. — Я так мыслю, татуировка на нем есть.

Таронский поднял на помощника глаза.

— Как-то мы одного выслеживали, — Смотрящий поставил фонарь на пол и достал из сапога длинный, узкий стилет, призванный смертоносной змеей проникать сквозь щели в доспехах. — Его за работорговлю экзекуторы по всему побережью ловили, а нашли его мы, возле Жженого Листа. Вели до самого города, хотели выйти на всю банду. Словом, история долгая, но в итоге прижали мы его в тупичке одном. Подходить стали. А он, не будь трусом, ножичком себя по горлу хватанул, да заваливаться начал, кровью стены заливая. Вот тут то из него и выскочил спавший до сих пор призрак-паразит. Совсем бы нам уже монеты на глаза, если бы не подоспевшие госткиллиры. Я потом осматривал тело.

Скитор кончиком стилета оттянул вверх штанину мертвеца, оголяя верх икры и хитросплетенную наколку на ней.

— И увидел вот такое же.

Страж и инквизитор практически одновременно шагнули вперед, склонились над бледно-синим рисунком.

— Это что, призраков теперь и накалывают? — подал голос удивленный ключник, силясь из коридора увидеть происходящее.

— Я должен видеть изъятое у этого человека имущество, — скомандовал Таронский, мрачно посмотрел на Андреаса и вышел вон из камеры.

Арденские письмена

Отрывок летописи Тригмагистрата «О битве при Гранфилде, последнем сражении последнего Императора»

«Эра Полного Солнца, 150 год от Рождения Света. Второй день тополиного новолуния. Двадцать дней назад началось вторжения Черных кораблей с армией Мертвого материка на борту. Ровно двадцать дней назад истертые сапоги проклятых шаманов ступили на землю Атиль.

Шаманы вернулись мстить за свое изгнание.

Империя оказалась не готовой к вторжению. Каменные корабли мертвых, похожие на осколки скал, проросшие вьюном и кривыми деревьями, силой темной магии вспенили прибрежные воды и вгрызлись в земли Северного побережья. Пограничные заставы были сметены в мгновение ока, редкие дозорные форты не смогли сдержать хлынувший поток нежити. За неделю весь север, практически половина Империи, оказалась под пятой трех шаманов, которые шествовали за своей страшной армией, словно погонщики, сжимая в руках волшебные удила.

«…Сим указанием и волею бога Единого армия Империи покидает пределы Столицы — пределы стен города Аргат. Решение данное признанно истинно верным Тритуром II, Императором государства Виктум. Временно порядок держащим и имеющим слово власти назначается милсдарь Дикрис. Жителям Столицы вольное решение на усмотрение их оставлено» — прозвучало на всех площадях Столицы. Несмотря на протесты военных советников ставки Золотого Шатра, но поддерживаемый Орденом, Император Тритур II решает оставить Аргат и передвинуть основной фронт на северо-восток, под стены маленького городка Гранфилд. Именно здесь, на большом и ровном поле имперцам предстояло остановить и обратить в бегство армию нежити.

Штаб военачальников, во главе с самим Императором, расположился на южном краю поля, на специально возведенном холме. С него открывался хороший вид на предстоящее место сражения — круглое, словно королевский поднос, поле, с восточной стороны огороженное со всех сторон стеной леса, деревья которого должны не дать сомкнуться рядам нежити в строй. С запада поле поджимала отвесная стена высоченной скалы, чей острый пик уходил в небеса. Из-за гладкой и скользкого камня пришлось отказаться от идеи разместить на гребне скалы лучников.

А с севера к полю, раздвигая редколесье болота, примыкала узкая тропинка, по которой и должны были подойти основные силы умертвий.

По замыслу ставки, враг основные силы бросит на столицу, послав к Гранфилду малый рукав своей армии, который, увязнув в болоте и застряв в буреломах, растянется и будет выходить на поле частями. Тут-то его и встретит оборонительная линия имперцев, приняв на себя удар, аккуратно перейдя в контратаку и, в итоге, ударив в тыл наступавшему на Столицу войску.

В центре поля возводятся три редута, три высокие насыпи с торчащими в стороны заточенными кольями и бруствером из ростовых осадных щитов. Возле штабного холма устанавливаются катапульты и баллисты. Изготавливаются «горящие шары» из прелой соломы и масла. Участок поля, по которому будут идти мертвые, боронят, выпахивая из земли рыхлые комья.

Империя готовилась к решающему сражению.

И наступил тот день, когда скауты стали возвращаться в лагерь один за другим, неся на обветренных лицах печать замешательства — Мертвого воинства оказалось слишком много. Даже тот рукав, что отделился от остального потока и движется к Гранфилду, превосходит в несколько раз то, на что рассчитывали клирики.

Тритур II отдает приказ трубить общую готовность. Взлетели к небесам серебряные горны, протяжный гул понесся над поднимающимися людьми.

Под развивающиеся на ветру стяги решающей битвы за человечество собрались практически все воины Империи. На передовом крае, прямо перед редутами, сверкающей дугой выстроились когорты панцирников-легионеров. В их кажущимся монолите безупречных шеренг тут и там выделялись меховые шапки метателей пороховых бомб.

Между бронированными спинами легионеров и ощетинившимися кольями редутов сосредоточенно прохаживались полковые клирики, готовые воодушевлять и, по мере возможности, лечить легкораненых.

На оборонительных редутах заняли места самые отчаянные сорвиголовы Ардена. Правый холм заняли вольные роты наемников, в разношерстной среде которых резко выделялись редкие представители островов Элисинаум и Кронк-Шаббак. Левый редут облюбовал отряд северных варваров, вот уже десять лет служивших лично Императору. Средний редут заняли инквизиторы и рыцари-храмовники с белыми кругами на плащах — символом церкви Света Единого.

По флангам расположились легконогие конные лучники Диких Полей, тяжелая конница рыцарей Имперских феодов, панцирники Железного Кулака, несущие службу на южных границах, возле Стоунгарда. Под скалой, в глубине оборонительных позиций, расположились ополченцы — необученные, но уверенно настроенные граждане материка. Рядом — клирики, готовящиеся дать магический бой нежити.

Тритур II ждал. Поверх плюмажей его «волчьей сотни», его отборных телохранителей-преторианцев, каменными изваяниями застывших между полем и Золотым Шатром, Император видел, как замерли воины, как где-то над лесом начинают в панике взлетать птицы.

— Идут! — крик последнего скаута донесся до ушей имперцев.

Мгновение, и из леса хлынула нежить, ужасая уродливостью форм и степенью чудовищности. Были существа, похожие на мертвых людей, были и с животным ликом. Но встречались и совсем безобразные и невиданные твари — полупрозрачные тени-призраки, огромные и мускулистые демоны всех мастей и видов. С неба пикировали гарпии, по земле ползли черви и какие-то зловонные существа. И все они рычали, выли, шипели.

Армия Мертвого материка пошла в атаку.

Широким живым ковром умертвия заполонили поле Гранфилд. Зря надеялся Тритур II, что лес разобьет порядки нежити — у мертвой армии попросту не было боевых порядков. Волной, беснующейся толпой ударили они в штурмовые щиты легионеров. Заскрипело железо, хриплым клекотом разнеслись над строем команды капитанов: «И-и раз!». Взметнулись копья и ударили поверх голов прямо в гущу врагов. Тут же полетели матовые шары бомбистов. Алыми цветками огня расцвели взрывы…

Мгновенно захлебнувшиеся новыми наступающими. Загудел воздух, напряженный от готовящейся ударить магии.

Битва началась. Ставка Императора даже не стала уходить в шатер, советники во главе с Тритуром II решали вопросы сразу на месте. К слову, Император был немного раздосадован — он ожидал тактического поединка, ожидал хитрых ходов со стороны врага. Но такая тупая сила и ярость, брошенная без всяких изысков и планов, казалась ему оскорбительной. Словно на королевской охоте сокольничьи перепутали коней и привели ему вместо красавца-иноходца патлатого мерина-тяжеловоза.

Но бой не был легким для находящихся у подножья Императорского Шатра. Суровые легионеры сменили уже несколько строев, давая отдыхать друг другу. Отступили назад бомбисты, пополняя запасы. У конных лучников иссякали стрелы в колчанах. И, тем не менее, они все еще не уступили нежити и пяди своей земли.

Раздвигая деревья, на поле боя вышли Демоны Боли, расчищая себе дорогу когтистыми лапами. Со стороны болот раздалось речитативное пение — прибыл один из шаманов.

И тогда битва начала развиваться совсем по-иному.

Неожиданным напором нежить прорвалась по левому флангу, буквально накрыв волной первые ряды когорты. Крики боли растаяли в хрусте костей и скрежете разрывающегося металла. Как смогли, легионеры закрыли брешь.

С громким стуком распрямились баллисты, забрасывая врага горшками с горящей смолой. Поле заволокло отвратительным смрадом горящей плоти и плотный черный дым.

Еще одна брешь по центру — легионеров просто выдергивают за шиты из шеренги. Император скомандовал когортам отходить за редуты. В какой-то момент тактическое отступление чуть не обернулось бегством — малочисленные, но смертоносные гарпии каменными молотами обрушились с небес на людей. Полковым клирикам пришлось плести чары усиления воли.

Редуты объял смертельный бой. Армия Мертвого материка отчаянно атаковала насыпи, без устали карабкаясь вверх. По ним, навесом, ударили клирики и лучники. Но нежить попадает внутрь и на редутах начинает происходить страшное.

Наступила ночь. По периметру зажгли масло в прокопанных канавах. В пляске огня заметались черные силуэты. Крики боли и ярости слышны даже в далекой столице.

По людям хлещут молнии шамана. Маги попытались сотворить над бойцами щит, но это мало помогло. Редут наемников запевает песню «Последние валькирии». Наемники готовятся умирать.

«И-и раз! И-и два!» — шаг за шагом, стеной щитов, оттесняют нежить от редутов перестроившиеся легионеры.

Император не отвечает на призывы полководцев ввести резерв.

Под утро имперцам удается вернуть себе прежние позиции. Потрепанные, но ободренные победой, воины радуются.

Из леса хлынула вторая волна нежити.

И еще один день ужасной битвы. Живые наступают по мертвым, мертвые наступают на живых. Кромешный последний день Света царит на поле Гранфилд. Воины отчаянны, нежить неутомима. Мгновения перерастают в минуты, в часы, в вечность.

К Золотому Шатру приносят раненого гонца. Его аккуратно кладут на землю, стараясь не задеть торчащий из плеча обломок стрелы. Силясь встать перед своим Императором, солдат говорит, что столица еще держится. Тритур II молча кивает, понимая, насколько затянулась эта битва.

Еще одна ночь. Масло не горит, но бой идет под ярким светом звезд. Поле похоже на большое шевелящееся море. От постоянных криков боли и стонов один из клириков сходит с ума.

Шаман больше не колдует, это воспринимается как добрый знак. Пошатнувшийся от усталости строй легионеров сменяют панцирники Железного Кулака. Их слишком мало, но они полны сил.

Очередным порывом стая призраков уничтожает целую когорту. Скользя по крови, нежить хлынула в образовавшийся прорыв. Клирики из последних сил плетут заклинания.

Тяжелая конница опрокидывает и топчет врага, блестят дождем прямые клинки. Конные лучники вытаскивают палаши — стрелы иссякли.

Последняя гарпия падает прямо возле Золотого Шатра, сраженная точным ударом преторианского копья.

Под утро, когда забрезжил рассвет и воюющих осветили его багровые лучи, люди вдруг начали заметно теснить нежить. Шаг за шагом, быстрее и быстрее. Легионеры, обезумевшие солдаты передовой линии, исступленно орали, наступая в ногу вперед. Фронт неумолимой лавиной сдвигался на север, в сторону леса. Послышались ликующие крики.

Нежить иссякла разом, словно вода из перекрытого крана. Лишь где-то в подлеске еще пытались огрызаться.

Императору подносят бокал вина.

И чей-то тихий голос среди восторженных речей: «Они не умеют отступать».

И черный силуэт, взметнувшийся над считавшейся неприступной скалой в тылу армии Императора. Силуэт с растопыренными когтистыми лапами. Силуэт, за которым последовали десятки и десятки ему подобных.

С западной скалы, прямо на головы ополчения и клириков, в самоубийственном для человека, но не для умертвий, прыжке посыпались Демоны Крови.

А лес взорвался атакующей вновь нежитью.

Не успели полководцы сообразить что происходит, как не стало ополчения. Недолго держались и клирики, их попросту разорвали на части. А со скалы все сыпались и сыпались похожие на больших пауков, твари.

Император понял, что его переиграли. Что тупой натиск обернулся хитроумной ловушкой. И зря, наверное, зря стоило мерить возможности умертвий с точки зрения возможностей человека.

Оставшиеся без тылов, легионеры построились в каре, готовые до конца выполнять приказ. В неистовую рукопашную схватку попали наемники. Подняли на ядовитые копья последнего живого варвара. С яростным криком потерявший где-то шлем храмовник врубился в сужающееся кольцо нежити.

Редуты пали, пал последний легионерский штандарт. Мрачно сделали шаг вперед несущейся навстречу нежити преторианцы.

Отдельные бои еще шли на заваленном мертвыми телами поле, когда с мечом в руке пал Император, дорого продавший свою жизнь, сражаясь плечом к плечу рядом со своими телохранителями.

Единицам удалось спастись с пропитанного кровью поля Гранфилд. Выжившие начали отступление к последнему бастиону человечества — приморскому Стоунгарду.

А вскоре пала и обреченная столица Империи».

Таронский. Глава 10

— Еще один квартал, милсдарь Таронский. Мои люди нашли нужный дом, — неприметная фигура Скитора вновь скрылась в темноте, где-то дальше по узкой улочке.

Таронский размеренно шагал рядом с Главой Стражи, сжимая в кулаке простой ключ-загогулину из сырого железа, с колечком на одном конце. Бесстрастное лицо, устремленный вперед острый взгляд спокойных глаз. Рэкис вышел на охоту.

Любой прохожий или невольный полуночник, выглянувший в окно, сразу почувствовал бы исходящую от шагающих людей волну хищной силы, разливающуюся вокруг. И если инквизитор в тускло поблескивающем кожаном плаще, будучи на голову ниже своего спутника, виделся неким безжалостным стервятником, то грозный Страж, громыхающий боевой сталью при каждом тяжелом шаге, олицетворял собой несокрушимость и мощь грозовых фронтов, приносящих бури с океана.

Свернули за угол дома, пошли по узкому проулку, мимо покосившимися, нависших над дорогой, словно усталые пьянчуги, домиками. Остро пахло испражнениями из водостоков, ноги скользили по выброшенному из окон мусору.

— Ты уверен, что твой Смотрящий прав? — спросил Андреас, подозрительно вглядываясь в темноту, подсвеченную лишь тусклыми настенными фонарями-гнилушками.

— Я не отрицаю возможности его правоты, — уклончиво ответил инквизитор. — С учетом того, что у мертвеца, покончившего с собой в тюрьме Городской Стражи…

Инквизитор не таясь выделил интонацией окончание своего предложения.

— …Найдены лишь горсть монет и этот ключ-отмычка, пользующийся популярностью у бедняков восточных трущоб.

— Милсдарь Таронский, — обратился к инквизитору Глава Стражи, тяжело и демонстративно вздохнув. — Вы опять за свое? Все еще не верите мне?

— Нет, — отрезал Максимилиан, открыто встретившись взглядом с Исидором. — До конца своего расследования я не имею права верить кому бы то ни было.

— По крайней мере, честно, — Страж кивнул, усмехнувшись краем рта. — Но вот что вы тогда скажете по поводу вашего достопочтимого Смотрящего? Мне кажется, что этот ваш сыскарь как-то уж больно осведомлен обо всем. Не поймите меня превратно, я привык ходить в бой с открытым забралом, а потому скрывать не буду. Но уж как-то все для этого Скитора ладно складывается, если исходить из вашего рассказа. И при нападении ведьмы он опасности не подвергался, убежав за стражниками. И обо всех ваших ходах знал и мог информировать своих сообщников. И нашим агентам очень уж удачно попался в момент нападения на вас на рынке. Да много совпадений, Рэкис, сами же видите!

Максимилиан шел погруженный в свои мысли, бесшумно опуская ноги на брусчатку. По его лицу невозможно было понять принял ли он слова Стража к сведению или нет.

— Рэкис! — Страж зашел вперед и преградил инквизитору дорогу, громогласно вопрошая. — Почему вы молчите? Вам мысль предательства не приходила в голову? Или может…

Максимилиан остановился, поднял взгляд на Стража. Закованный в броню воин угрюмо застыл перед Таронским, ожидая ответа. Буквально на грани слуха можно было различить еле заметный шорох по подворотням, где замерли в ожидании приказа бойцы Стражи, идущие параллельно своему командиру. Где-то захлопнулась ставни.

— Вы сейчас близки к той черте, — голос инквизитора был холоден и нечеловечески спокоен. — Когда назад дороги уже не будет. Если вы хотите обвинить меня в предательстве, милсдарь Страж, то я буду вынужден, дабы не затягивать мое нынешнее расследование долгими разбирательствами и пустыми подозрениями, покинуть вас и ваших людей, а после подать петицию в Тригмагистрат. До сей поры, я был с вами максимально, насколько это предполагает ситуация, откровенен, чего и далее желаю. Но прошу вас придержать ваше необоснованное мнение при себе и не высказывать его вслух.

Огромный воин молчал, с интересом разглядывая инквизитора, словно видел того впервые. Таронский же перевел взгляд поверх плеча Стража, туда, где в темноте возник бесформенный силуэт в длиннополой шляпе и со взведенным арбалетом, направленным в спину Стража. Максимилиан еле заметно покачал головой, самую малость, но Скитор понял знак — опустил оружие и вновь растворился в темноте.

— Ваша версия с участием Смотрящего Скитора во всей этой истории, бесспорно, заслуживает внимания, — продолжил Рэкис, переведя взгляд на Исидора. — Но я надеялся, что вы обо мне лучшего мнения, милсдарь, коль посчитали, что я бы не проверил эту версию. Запомните, своих я всегда проверяю первыми. К тому же, причастность Скитора невозможна по причине, которую я не хотел бы озвучивать. Поверьте, эта причина очень, очень весомая. Надеюсь, вам хватит моих слов?

— Нет, не хватит, — Страж хмыкнул. — Говоря вашим языком, милсдарь Рэкис, слова лишь пустой звук, а потому верить никому нельзя.

Максимилиан, не отрывая немигающего взгляда от лица Стража, запустил руку под полу своего плаща. Отметил, как напрягся Страж, как его ладонь неосознанно легла на рукоять кинжала. Очень медленно Таронский вытащил что-то из внутреннего кармана и протянул на открытой ладони Исидору. Когда воин увидел лежащее в ней, то брови его сами собой поползли вверх.

В центре перчатки, в окружении закованных в броню пальцев, лежал хрупкий серебряный амулет в виде маленькой клетки, сотканной из тончайших хрустальных нитей. Внутри этой клети парило нечто, похожее на лохматую пушинку алого цвета.

— Пастух Помыслов, — тихо произнес инквизитор. — Такой же вокруг сердца Смотрящего Скитора. Стоит ему замыслить или хотя бы подумать что-то против меня или Ордена, как он моментально умрет.

— Но это же шаманская магия! — громким шепотом произнес Страж. — Она же медленно убивает его!

Таронский молчал, не поднимая взгляда от собственной ладони.

— Благой Свет, как вы можете, — покачал головой потрясенный Андреас. — Он знает?

— Нет, — Максимилиан убрал амулет обратно в карман. — Ему это знать незачем.

Он вздохнул, без лишней на то необходимости одернул плащ на плече, поднял голову и пошагал вперед, рассекая холодный ночной воздух грудью в черном панцире.

В несколько шагов его догнал Глава Стражи, пошел рядом. Он то и дело качал головой в ответ на свои мысли, бросая взгляды на инквизитора.

— Но зачем? — наконец спросил Андреас. — По-моему, он достаточно предан и без этой бесовщины.

— Вы не ведаете, кем он был раньше, — ответил Рэкис, не поворачивая головы. — Убийца и вор, похититель и пират. В Смотрящих не служат иные, вам ли не знать. Орден смилостивился, подарив ему второй шанс. И, видит Свет, Скитор полностью отрабатывает свои долги.

— Но? — продолжил за него Страж.

— Но я не имею права рисковать делом, милсдарь Страж. Я не имею права полагаться лишь на свое мнение, не могу себе позволить верить, — Таронский остановился. — Как бы этого и не хотел.

Он замолчал, кивая в сторону утлой лачуги, привалившейся к каменному забору кладбища. Покосившаяся крыша залихватски осела на одну сторону, дверь не совпадала с проемом, очерчивая контуры черными линиями щелей.

Рядом с домом стоял Скитор и кто-то из подручных Стража.

— Пришли, — Максимилиан вытащил из-за пояса крюк-ключ. — Надеюсь, это откроет нам путь дальше.

Арденские письмена

Отрывок отчета Тригмагистрата «Об одержимых и еретиках»

«Клириками Ордена Тригмагистров была проведена большая работа по выявлению и определению шаманской магии Мертвой земли.

Известен случай, когда лесоруб Хис, пропавший на засеке, вернулся домой две недели спустя. На вопрос домочадцев о том, как он выжил в лесу на протяжении такого долгого времени, Хис отвечал, что ему помогла некая сила, которую он почувствовал в себе после очередного пробуждения в чаще.

Спустя два дня жена лесоруба стала замечать некую странность в поведении мужа. Он все чаще называл себя именем Лэихда, уходил в лес на два-три дня, практически не работая, зачастил без явной необходимости в Стоунгард.

Через пять дней после возвращения лесоруба, стражники города были привлечены громкими криками в один из складов холщевщика. Ворвавшись внутрь, они увидели следующее: Хис, именующий себя Лэихда, вспорол ножом кожу на плече похищенной дочки кожевника и засовывал в рану маленький камушек сиреневого цвета. Точно такие камни находят на трупах убитых ведьм.

Клирик Габиус поясняет, что такое деяние вполне объяснимо для человека, одержимого призраком-паразитом, который слился с телом лесоруба во время ночевки в Мертвом лесу. Подгоняемый злой волей отродья Тьмы, Хис пытался инициировать ведьму, которая подрывала бы основы жизни Стоунгарда. Также многие убийства на улицах города, ритуальные жертвоприношения, создание сети пособников Тьмы среди бойцов — все это результаты деятельности новоявленных еретиков».

Таронский. Глава 11

Кривая дверь из шершавых заборных досок, сбитых между собой поперечиной, представлялась ветхой и ненадежной. Держалась она на двух кованых петлях, прибитых ржавыми гвоздями к обветренной брусчатой стене. От дома пахло сыростью и затхлостью, где-то на чердаке шелестела оторванная ветром дранка.

Таронский отошел от плотно закрытого ставнями окна, бросил взгляд на Скитора. Смотрящий, нахмурившись, внимательно разглядывал личину, стараясь заглянуть внутрь.

Рядом с инквизитором стоял Глава Стражи, угрюмо рассматривающий улицу. По роду службы ему приходилось бывать в этом бедном квартале города, осклизлость и протухлость окружающих домов и переулков не вызывала праздных восторгов. Вечерняя полумгла лишь прибавляла к ощущениям зыбкость болотной трясины, проваливаясь в проулки и закутки черной смолой темноты. И лишь одному Свету известно, какие дела проворачивают под этим непроницаемым для сторонних глаз покровом.

Скитор довольно крякнул, протянул в сторону Таронского раскрытую ладонь:

— Ключ пожалуйста, милсдарь.

— Ловушки есть? — Мамксимилиан отдал подчиненному кривую загогулину.

— Есть.

Скитор вставил ключ в личину и два раза провернул. Что-то хрустнуло, щелкнуло. Раздался звук выходящего воздуха, словно кузнец опускает меха. Без единого скрипа дверь немного раскрылась.

— Есть ловушка, но для тех, кто без ключа, милсдарь, — маленький человек в длиннополой шляпе победно ухмыльнулся и отошел в сторону, давая понять, что его работа пока закончена.

Страж первым шагнул к двери, удивленно хмыкнул. Дверь на поверку оказалась не такой уж и хлипкой, как думалось — трухлявые доски были прикреплены поверху к тяжелой стальной пластине, которая выдержала бы и удар тарана. В глубине пластины прятались три граненых шипа, служившие надежными запорами замка.

А напротив входной двери, в глубине прихожей, тускло поблескивали в ряд несколько арбалетных болтов на широкой станине, соединенной с каким-то, похожим на бурдюк, кожаным мешком. К мешку от двери тянулся тонкий стальной трос.

— Интересное устройство, — Андреас оценил необычный самострел. — Вот так заходишь в гости, а тебя как утку шпигуют. Что скажете, милсдарь инквизитор?

— Скажу, что хозяина дома, видимо, нет, — Таронский переступил порог дома и осмотрелся. — Иначе нас уже бы нашпиговали, как вы выразились, милсдарь Исидор. Впрочем, я бы не исключал наличие еще каких-нибудь сюрпризов.

— Господин, мы это, надобны ищо? — в дверях возникла фигура в плаще капитана стражников.

Исидор перевел взгляд со своего подчиненного на инквизитора.

— Вам нужны здесь люди?

Таронский отрицательно покачал головой, углубленный в собственные размышления.

— Оставьте пару человек наблюдать за подходами к дому, — приказал капитану Глава Стражи, который тут же скрылся в темноте подворотен.

Дом осматривали со всей осторожностью, с въедливостью древесных короедов. Скитор притащил невесть откуда старую масляную лампу и теперь внутреннее убранство освещал бледный мерцающий свет.

Опасения Максимилиана оказались напрасными — никаких сюрпризов больше не было найдено. Таронский черной тенью перемещался по комнате, останавливаясь у грязной печи, у пустых посудных полок с сорванными дверцами, у затянутой паутиной кухонной утвари. Под ногами хрустел песок и какие-то глиняные осколки, везде был толстый слой пыли. Если в этом доме когда-то и жили, то было это очень и очень давно. Причем абсолютно непонятно было, зачем такому непримечательному домишке такая дверь и столь смертоносный «подарок» на входе. Тут явно была некая тайна, которую и пытался найти инквизитор.

Охотничьей собакой по дому сновал Скитор, весь перепачканный пылью, с обрывками паутины на спине. Его идея о подземном лазе не нашла подтверждения — под разваливающимися в руках плетеными циновками оказалась плотно утоптанная земля. На маленьком чердаке с тонкими балками также ничего не обнаружилось, кроме птичьего помета да старого щита без ручки времен войны Трех Городов. Ретивый Смотрящий уже было решил расписаться в своем бессилии, когда Глава Стражи обнаружил то, что все так упорно искали.

Внимание Таронского, разглядывающего что-то на полу, привлек оглушающий звук ломающегося дерева, перекрываемый смачной руганью Исидора. Инквизитор в мгновение ока оказался по другую сторону широкой печи, с удивлением воззрился на черный пролом в стене, ощерившийся обломками досок. Рядом застыл Скитор, пряча под полу плаща выхваченный было арбалет. Ругань Главы Стражи раздавалась именно из пролома.

Максимилиан кивнул Смотрящему на лампу, сам сделал шаг к дыре. Скитор принес светильник, и из темноты выплыла массивная спина воина, который поднимался с пола в каком-то узком помещении по ту сторону стены.

— Прислонился к стенке, называется, — прорычал Страж, чиркая наплечниками о камень.

Он стоял в коридорчике, выложенном обточенными валунами. Из стен торчали чугунные подсвечники с оплывшими огарками, валуны влажно поблескивали.

— Холодно, как в могиле, — посетовал Скитор, тщетно вглядываясь во мглу.

— Я думаю, что это и есть могила. Или склеп, — к Стражу подошел Таронский. — Судя по всему, мы попали на территорию кладбища. Эти камни — погостная ограда.

— Ход уходит вглубь, — сообщил Страж, с легким шелестом вытаскивая из ножен кинжал.

Он бросил взгляд через плечо на своих спутников и начал неспешный путь вниз. Скитор и Максимилиан последовали за ним.

Вскоре дыра, сквозь которую они прошли, превратилась в маленькое пятнышко, а камень стен сменила земля. Таронский поежился от холода, который проникал даже сквозь толстую кожу инквизиторского плаща. Впереди шел Страж, из-за чьей широкой спины было мало что видно, рядом сопел Скитор с поднятой вверх лампой. Свет лампы выхватывал участки потолка со жгутами торчащих корней. Ход был выкопан мастерски, нигде ничего не осыпалось, через каждые несколько шагов потолок удерживали толстые подпорки. Возможно, не обошлось без магии. С другой стороны, ход не мог быть долговременным, проникающая сюда дождевая вода рано или поздно обрушила бы размоченную землю. Возможно ли, что ход выкопали для чего-то конкретного? Чтобы после использования заделать вход в стене досками? Возможно, это и не ход вовсе, а подкоп. Куда же тогда здесь может идти подкоп?

По-видимому, те же мысли заботили и Смотрящего, потому как лампа в его руках вдруг качнулась, Скитор повернул голову к Инквизитору. В полумраке его лицо выглядело озадаченным.

— Милсдарь Рэкис, эдак ежели мы под кладбищем пройдем, то аккурат в Портовый квартал выйдем.

— Я даже догадываюсь, куда именно мы выйдем, — мрачно добавил инквизитор, разжав тонкие губы.

Призрачный свет трепещущего огонька, танцующего на масляном фитиле, превратил лицо Рэкиса в подобие жуткой маски, с черными дырами теней на месте впавших глаз, со слишком четким, похожим на трещину, шрамом через левую щеку, с узкой прорезью рта. На гладко выбритой голове видны следы недавней драки на базаре — ссадины и царапины. Скитор лишь еле заметно покачал головой — это дело порядком поизносило инквизитора третьей ступени Таронского.

Некоторое время шли молча, буквально кожей ощущая давление земли над головой. Наконец Страж выдохнул:

— Вижу лестницу.

Деревянная лестница с перетянутыми кожаными ремешками перекладинами, стояла прислоненная к земляной стене. А наверху, в разрытом потолке, виднелись толстые распилы фундамента.

Арденские письмена

Отрывок из отчета Стражи «О допросе еретика Блэкхеда, именуемого летописцем Молодых Шаманов»

«Мы, брошенные Империей умирать на гниющих и зловонных камнях Мертвого Материка, возвращались. Мы, изгои и иноверцы; мы, чьим именем матери по ночам пугают своих детей; мы, кого посчитали поверженными и уничтоженными. Мы те, кого сейчас называют темными. Мы выжили. И мы идем забирать то, что принадлежит нам по праву — Арден.

Когда Великие Шаманы, сосланные некогда на Мертвый Материк, вернулись домой с армией нежити, никто из нас тогда не знал, чем закончится предстоящая война. Да и не ради жизни велась та война, а ради мести. Тогда не было еще ни Темного Совета, ни Стоунгардского Серпа, ни светлых с темными. Была Империя с Единой Церковью, и была армада магических каменных кораблей, обломков черных скал Мертвого Материка, на которых, сдерживаемые магией шаманов, шли на штурм Ардена полчища чудовищ. И, когда сапог изгоя ступил на мелкий песок Северного побережья, волшебные удила были рассеяны, кидая в бой, словно стрелу из изнывающего от долгого натяжения лука, призванных существ.

Мы все знаем, чем закончилась та война. Закончилась страшно, нелепо, необратимо. Ее последствия мы ощутили сполна, когда вынуждены были брести, теряя людей, сквозь Мертвые земли.

Поход мести превратился в путь самоуничтожения. Шаманы, которые должны были после финального боя вернуть нечисть в небытие, погибли. И мы, последние из выживших бунтарей, остались одни, запертые на маленьком клочке суши, на острове подле северного берега Ардена. Закрытое общество, похоронившие самих себя.

С того времени многое было переосмыслено. Было принято много решений, изменивших нашу жизнь. Был провозглашен «Эдикт Тьмы», ставший укладом нашей жизни.

Вы спрашиваете почему «Тьма»? Легионы Императора шли на беззащитные деревни язычников под стягами Света. Инквизиция предавала еретиков очищающему Свету — огню. Клирики Церкви Света Единого призывали идти дорогой «добра и света», обманывая прихожан и нарушая свои же заповеди. Если все это Свет, то мы не хотим оказаться под его лучами. И тогда мы выбрали Тьму. Как альтернативу, как новые горизонты, как новую свободу.

Да, мы знаем, что нет более той Империи, нет больше тех инквизиторов и клириков. Ужасной ценой, но мы победили. Пусть Арден превратился в черную пустыню, пусть некогда прекрасные города стали уродливыми клыками разрушенных башен, торчащими в багровое небо, но вот только это не наша земля и не наши города. Нам предстоит начать все заново.

Со временем наш остров стал тесен нам, словно старая шкура змее. Тогда мы приняли решение попробовать вернуться сюда, на материк. Но приняли бы вы нас? Нет. В вас все еще живет наследие того Света, начавшего войну с беззащитными иноверцами.

Поэтому мы послали лазутчиков — Темные Лезвия. Они должны разведать обстановку, подготовить почву для нашего возвращения. Да, мы возвращаемся, хотите вы того или нет. И мы отвоюем свою землю назад, у вас или у нежити, все равно. Мы, некогда парии среди живых, но теперь поднимающие голову, движущиеся разрастающимся потоком, что сметет вас. Мы, идущие единственно верным путем…".

Таронский. Глава 12

Огромный каменный алтарь лежал на боку, примяв изрезанной, покрытой засохшими бурыми подтеками поверхностью сваленные кучей тряпки. Рядом сопел Глава Стражи, придерживая раскрытую крышку люка уходящего вниз лаза. Из дыры в полу, скрипя перекладинами лестницы, вылез Таронский с готовой вот-вот погаснуть масляной лампой. За ним — осторожный Скитор с маленьким арбалетом в руке.

— Ну и тяжелая эта колода, — посетовал Исидор, опуская на место крышку. — Думал уже и не подниму, аж в пояснице заломило.

— Я больше боялся, что лестница не выдержит, — глухо откликнулся инквизитор, обходя комнату по кругу.

Они оказались в обширном подвале, из которого наверх, к прикрытой двери, шли гранитные ступени. Вдоль стен располагались аккуратно сколоченные стеллажи с приторно пахнущими травами холщевыми мешочками. Тут же — бечева с несколькими вялеными рыбешками. В углу расположилась большая дубовая бочка с торчащим краешком пробки. Несколько запыленных бутылок узнаваемой формы элисинаумской выдувки — пузатые, с тонким длинным горлышком. Обычно, в таких хранили вино или яблочный уксус.

Но при взгляде на стол, вытянувшийся вдоль дальней от входа стены, весь уют домашнего подпола как рукой снимало. Некогда используемый под хозяйственные нужды, нынче стол служил совсем иным целям.

Таронский остановился между опрокинутым алтарем и столом. Под сапогами хрустнула раздавленная стеклянная реторта. Перед глазами словно взмахнули дымчатым палантином, видения пережитых когда-то событий вновь всплыли в памяти.

Он совсем недавно был здесь, в этой комнате. Это место жертвоприношения, в котором обвиняют Кортеса.

Грохот вышибаемой двери. Удушливый пар в лицо, резкий звук сорвавшейся тетивы ловушки. Боец-экзекутор, роняя кинжалы, падает с пробитой шеей вниз по каменным ступеням. Перепрыгивая через товарища, в подвал влетают три дюжих молодца, хищно озираясь. И застывают на месте, пораженные отвращением и страхом.

Вслед за ними в подвал спускаются инквизиторы в длинных кожаных плащах. Среди них и он, Максимилиан Таронский, держащий перед собой заговоренный камень-«ищейку».

Залитый кровью алтарь — большой валун посередине комнаты, на котором еще хрипит, извивается тоненькое тельце с раскрытой в страшном зеве грудью. Песочные часы рядом. И стеклянный лабиринт трубочек и колб на столе у дальней стены, в середине которого, в извивающихся струях тумана, слабо бьется маленькое сердце.

Один из инквизиторов касаются пожелтевших листов старого фолианта, раскрытого на главе «Призыв демона». Он отбрасывает капюшон и склоняет гладко выбритую голову над книгой, читая. Потом распрямляется, скользя взглядом по расклеенным над столом схемам, рисункам, гравюрам.

— Арестовать хозяина дома, — голос глух и бесцветен, — Основание — подозрение в ереси.

Максимилиан тряхнул головой, отбрасывая воспоминания. Прошелестел краем плаща по столешнице, обошел перевернутый алтарь. Почему они тогда не удосужились заглянуть под него? Насколько много вопросов отпало бы сразу. Насколько короче получилась бы этот запутанный клубок?

— Это мы что, в подвале Альвареса оказались? — Глава стражи покачал в воздухе полупустой бутылкой, которую он вытащил из стеллажа, — Узнаю пятилетнее ливийское. Именно его мы пили пару месяцев назад, перед последним рейдом на север.

Таронский с задумчивым видом отошел от алтаря, обратился к Андреасу:

— Милсдарь Исидор, кто вам сообщил об аресте Кортеса Альвареса?

— Никто не сообщал, — Страж стряхнул с плеча прилипшую паутину. — В мои обязанности входит ежедневный просмотр списка задержанных за прошедшие сутки. Список мне предоставляет интендант, которому его доставляет тюремный посыльный.

— И, учитывая тяжесть обвинения, вы, тем не менее, предложили кандидатуру Альвареса для похода в Мертвые Земли?

— Это что, допрос, милсдарь Рэкис? — голос Стража был пока что спокоен и вежлив, но уже чувствовались знакомые рычащие нотки.

— Считайте, как пожелаете, милсдарь Исидор, — Таронский безразлично пожал плечами. — Но я хотел бы решить вопросы, возникающие в ходе расследования, на месте. Или вы против?

Возникла тяжелая пауза. Страж буравил Таронского взглядом, Максимилиан лишь сдвинул брови. Краем глаза заметил, как Скитор чуть-чуть сдвинулся вдоль стены ближе к воину. Наконец Андреас недобро ухмыльнулся, но ответил:

— Не против, инквизитор. Я, как представитель власти Стоунгарда, как друг Альвареса, что не скрываю, давно хочу разобраться, что тут к чему. Но вот только мне сдается, милсдарь Рэкис, вы сейчас стараетесь обвинить меня в чем-то?

— Почему вы предложили кандидатуру Альвареса для похода в Мертвые Земли? — пропустив вопрос Стража, повторил свой Таронский, чуть качнув пальцами левой руки.

Скитор у стены расслабился.

— Я не предлагал кандидатуру Альвареса, — прогремел Страж. — Я утром получил список задержанных, откуда узнал, что Кортес находится в казематах. Собирался сходить к нему ближе к обеду, но в полдень был вызван в ТригмагистратДлани Книсту. Речь шла о проведении разведки на севере, на границе с Мертвой землей. И мне были предложены четыре кандидатуры.

— Предложены кем? — деловито уточнил Таронский.

— Дланью Книстом, разумеется, — фыркнул Страж, облокачиваясь о стол.

— Вспомните, какие еще кандидаты были предложены?

— Я не буду озвучивать имена этих людей, — уклончиво произнес Исидор. — Если вам нужно, узнайте в Тригмагистрате. Но среди них было имя Альвареса.

— И вы сразу же выбрали его?

— Нет, не сразу. Я сначала решил спросить его мнение.

— Спросили?

— Спросил, — резким тоном ответил Страж. — Рэкис, вы можете толком объяснить, что хотите узнать, а не ходить вокруг да около?

— Я хочу узнать, каким образом человек, обвиняемый инквизицией в столь тяжком деянии, как ересь, подозреваемый в убийстве ребенка, подозреваемый в колдовсте, смог попасть в списки людей, освобождаемых из тюрьмы? — в тон Главе Стражи ответил Максимилиан. — Как человек, чья вина или невиновность не доказаны, практически сразу же после задержания выводится из дела, оставляя за собой лишь вопросы? И почему, вместо того, чтобы уходить на север через Северные ворота, отряд Альвареса делает огромный крюк в южном направлении? Вопросов много, милсдарь Страж, вам ли не знать, как ведется следствие. Более того, памятуя о том, что с самого начала этого дела на меня друг за другом следуют покушения. Потому прошу отвечать искренне, дабы не прибегать к Камню Истины.

Андреас неодобрительно цокнул языком, покачал головой. Но, вздохнув, принялся говорить:

— В начале месяца Страже стало известно о том, что в окрестностях, близ Стоунгарда, начали собираться подозрительные личности, именующие себя последователями Молодых Шаманов. Учитывая и без того небывалый всплеск шаманства и ведовства, этот факт не мог оставить нас равнодушными.

Исидор безрадостно усмехнулся.

— Я тогда еще и не подозревал, во что это выльется. Но, как бы там ни было, встал вопрос о разведке севера малой группой наемников, лично не причастных ни к Страже, ни к какому любому Ордену Стоунгардского Серпа. Дальше я говорил — мне предложили вакансии, я предварительно указал на Альвареса, потом переговорил с ним. И был удивлен тем, как быстро он согласился. Я ему объясняю всю сложность экспедиции, а он лишь кивает, словно все заранее знал и обдумал.

— Альварес вам что-то сказал о случившемся у него в доме?

— Сказал, что непричастен. Сказал, что его подставили. Я ему верю, — уточнил Страж.

— Скитор, — обратился вдруг Таронский к молчаливому помощнику. — Где и когда задержали Альвареса?

— Возле верфи, через час после обыска дома, — откликнулся из темноты Смотрящий. — Он был немного навеселе.

— Конечно навеселе, — хмыкнул Глава Стражи. — Он накануне из рейда вернулся. Мы вмесите и пили в «Кулаке».

— А откуда поступила информация о том, что в доме Альвареса занимаются шаманством? — все больше хмурясь, спросил у Скитора инквизитор.

— Из канцелярии Тригмагистрата. Тамошние осведомители, видать, поработали. Оттуда в Ордо Стратиус попала депеша. Я лично видел, как ее приносили.

Таронский повернулся к Стражу:

— А куда вы дели амулет Кукольника, изготовленный для вас Дороном?

Исидор, даже не удивившись, откинул полу плаща и продемонстрировал на поясе амулет в виде паука:

— Вот он. Я через него боевыми големами управляю. Без них в форте никуда, там Мертвый лес отдыху не дает.

— А не слышали вы о втором подобном амулете?

— Слышал, — воин кивнул. — Я видел его у одного из клириков Тригмагистрата. Длань Книст сказал, что амулет предназначается для освоения пещер Дарии. Там на самом деле тяжелая ситуация с призраками.

Инквизитор помрачнел и опустил голову, отчего стал похож на худого, голодного стервятник.

— А что до южного направления, — продолжил Страж, наблюдая за Таронским. — Так крюк нужен был для того, чтобы не привлекать внимание возможной слежки. А также для того, чтобы проверить некоторые наши подозрения о шаманских тайниках в районе побережья.

— Проверили? — без интереса спросил инквизитор, не отвлекаясь от нахлынувших мыслей.

Страж лишь кивнул.

— А вот скажите мне, милсдарь Исидор, — протянул задумчиво инквизитор. — В той, сложившейся ситуации, был ли шанс того, что вы выбрали бы для похода на север не Альвареса?

— Не Альвареса? — переспросил Андреас.

— Да, — Таронский поднял на Стража глаза. — Кого-то другого из оставшихся троих, предложенных вам Дланью. Был ли шанс того, что вы выберите человека, о котором неизвестно, что он ваш друг?

Максимилиан замолчал, вопросительно изогнув бровь. Страж удивленно выпучил на него глаза, переваривая услышанное. Воцарилось неловкое молчание. Которое нарушил Скитор, опасливо поводя головой:

— Милсдари, вы ничего не слышите? Вроде как бой идет на улице.

Арденские письмена

Отрывок трактата Тригмагистрата «О Мертвом материке»

«Первые сказания о Мертвом Материке можно отнести к до-имперскому периоду, когда первые племена восточных народов достигли земель нынешнего Центрального Атиля и начали осваивать побережье. От них дошли обрывочные сказания о высоких, красивых людях в ярких одеждах, приплывающих из северной земли на больших кораблях. Они каждый раз забирали с собой несколько человек из племени и безвозвратно увозили их с собой, оставляя взамен богатые дары и чудодейственные снадобья.

Из этих скупых историй возможно узнать, что гости из-за моря являлись магами, ибо каждый имел при себе «посох резной с навершием ярким, свет излучающим», а кораблями управляли «существа странные, безликие, деревянные и усталости не знающие» — то есть обычные големы. И все это — задолго до первых ведунов Атиля, по праву считавшихся первыми волшебниками.

Дальнейшее упоминание о судьбе северного соседа нашего материка мы находим в уникальных сказаниях варваров Скола Стания, считавших историю сию религиозной. Более того, что есть основания считать варваров этих потомками народа, бежавшего от упоминающихся в легенде событий.

«Шла молодая Эра Рассвета. В северных землях, именуемых Электией, проживал могучий народ магов и волшебников, познавших тайны как сущего, так и незримых миров. Никому не поклонялись, не признавали богов и насмехались над верованиями соседнего, южного материка. Земля досталась этому народу плодородная, теплое лето и мягкая зима. Эти люди находились в постоянном изучении сил природы и магических стихий, изучали целительство и тонкие искусства.

Но чем больше узнавали о мире эти чудотворцы, тем больше они видели в божественном творении изъянов и ущербности. И решили они исправить мир вокруг, перестроить, переделать. И великий маг этого народа по имени Тусклый повелел собрать всех сильных волшбой в одном месте и сотворить творцов нового мира. Кощунство задумали эти мудрые, но с гордыней непомерной люди — создать богов, что будут творить по велению их. И прибегли к самой страшной магии — магии Живой Крови, принеся в жертву варваров южного материка. И создали пять Демиургов, пять повелителей стихий и времени, пять богов-ремесленников. Многоруких, многоглазых, величиной с горы, удерживаемые лишь тонкой магической сетью могучих магов.

Но боги покарали гордецов. Разразившаяся буря, поднятая при создании нового мира, убила молнией одного из магов. Волшебная сеть лопнула. И Демиурги, взращенные на крови и боли, стали творить мир по собственному желанию, ломая и убивая все вокруг. Вздыбилась земля, огонь из недр сжег города, небесные хляби низвергли океан, а сильный ветер уносил в океан. Те же, кто не успел спастись, превращались в демонов, в тварей нечистых, в призраков…»

Как видно из предания, эксперименты с магией породили ужасный катаклизм, полностью преобразивший землю целого материка, сделав ее непригодной для живых. Так появился Мертвый материк. А Демиурги, способные лишь уничтожать, по той же легенде, закончив свою черную работу, превратились в обычные камни, неприметные с виду. И возможно, кто-то, найдя их, сможет извлечь древнюю магию из недр или же, теоретически, вновь оживить богов-разрушителей».

Таронский. Глава 13

Огонь с жадностью вгрызался в сухие бревна, растекался по длинным трещинам, треща и стреляя сучками. Из дома, сквозь проем сорванной с петель двери, валил черный смоляной дым.

— Тут кожевник жил. Хотя и скряга, но работник был хороший, — прокомментировал Скитор, поворачивая голову к Таронскому и указывая на горящий через дорогу сруб. — За что это его так?

Они стояли на пороге дома Альвареса, несколько секунд назад поднявшись из подвала и с удивлением осмотревшись. Теперь же удивление сменило тревожащее чувство надвигающейся угрозы. Липкое, холодное чувство.

Город будто подменили. Ночное небо озаряло багровое марево, закрывая звезды сизой гарью. С танцующих в горячем воздухе языков огня срывались и разлетались искры. Несколько домов по улице уже лизал огонь и, судя по поднимающемуся дыму, можно было предполагать, что не только в этом квартале. В отсветах метались какие-то тени, блестела сталь оружия. Крики, яростное рычание, женские рыдания вперемешку с причитаниями стариков. И звон мечей в соседнем дворе.

— Словно в другой город попали, — пробормотал Скитор.

В темноте подворотни что-то с громким стуком опрокинулось, в круг света вбежал, пошатываясь, пожилой мужчина в грязном камзоле. Седые волосы растрепаны, с колтунами засохшей крови, через лоб тянулся длинный порез, куртка в районе плеча темнеет вокруг ровной овальной дыры. В руке старик сжимал обломок сабли.

— Эй! — дорогу ему преградил Глава Стражи, — Что происходит?

Старик шарахнулся от появившейся из темноты могучей фигуры, испуганно вскинул блеклые глаза.

— Страж! — обрадовано выдохнул он, — Страж! Наконец-то!

И тут же яростно и зло:

— Там людей режут! А ты спрашиваешь, что происходит? Ты, который должен об этом знать лучше меня! Где ты был, когда эти сволочи врывались в мой дом? Лишь хвалиться можете, бестолковые!

— Ты потише, старик, — оборвал его Скитор, — Не на базаре. Что случилось?

— Война! — заорал старик, вскидывая окровавленную голову. — Переворот! Революция! Все что угодно! В городе какие-то темные, какие-то светлые!

Скитор и Глава Стражи оставили стенающего старика в покое, отошли к стоящему у крыльца инквизитору.

— Нужно спешить в казармы, — с жаром проговорил Андреас. — Узнать что происходит.

— Боюсь, вы уже знаете, что происходит, милсдарь Страж, — хмуро заметил Таронский. — Слова этого человека достаточно красноречивы. Или вы что-то пропустили?

— Чересчур красноречивы, — бросил взгляд на инквизитора Страж. — Но мало информативны. Я и без вашей подсказки догадался, что речь идет о последователях этого Грея. Но мне мало знать, я должен действовать.

— Не берусь обсуждать ваши обязанности, — примирительно поднял руки Таронский. — Так или иначе, нам по пути.

— Ну, так составьте компанию, милсдарь Рэкис, — кивнул Исидор и скорым шагом пошел вниз по улице, придерживая рукоять меча.

Максимилиан наклонился к Скитору, быстро произнес:

— Срочно мне достань информацию от Смотрящего за Альваресом. Найдешь меня в районе башни Тригмагистрата.

— Но…, — начал было Скитор, обводя рукой пылающий горизонт.

— Тебя это не должно волновать, — отрезал Максимилиан. — Ты делай то, что должен. И учти, сейчас счет идет на минуты.

Человек в широкополой шляпе лишь кивнул, заиграв желваками. Через мгновение он уже скрылся в темноте домов.

Инквизитор резко развернулся, придерживая полы плаща, и поспешил за удаляющимся Андреасом. Страж лишь чуть повернул голову, когда худощавая фигура поравнялась с ним.

В Стоунгарде не помнили подобной ночи. Уцелевший в последней войне город не знал опустошительных пожаров и кровопролитных боев на своих узких улочках. Южный форпост некогда могучей Империи остался единственным нетронутым городом. И кроме порождений Мертвой Земли иных врагов не ступало по его мощеным дорогам.

Теперь же, подобно чуме, по улицам и переулкам, по площадям и набережным разливалась ненависть. И не надо было быть семи пяди во лбу, не нужно было обладать исчерпывающей информацией, чтобы понять — началась гражданская война. И, естественно, началась она не сама собой.

Таронский угрюмо смотрел по сторонам, бесшумно шагая рядом с плечистым воином. Голубые глаза холодными айсбергами двигались среди прищура тяжелых век, тонкие губы сжались в нить и побелели. Капканом застыли на стилете пальцы в стальных перчатках.

Инквизитор третьей ступени Ордо Стратиус Максимилиан Таронский смотрел вокруг и видел, как рушатся все плоды его работы. Видел, как, несмотря на многолетнюю охоту на еретиков и ведьм, несмотря на сложнейшие и рискованные операции, несмотря на все его самомнение над ним одержали верх. Обвели вокруг пальца. И, как некогда его сапоги ступали по пепелищам проклятых шаманских селений, так теперь этот же пожар пришел и в его дом. Возможна ли закономерность?

Нельзя было сказать, что инквизитор поддался панике или впал в истерию. Таронский давно заметил за собой неспособность впадать в крайности. Но вот что впервые коснулось его, так это сомнение. Сомнение в правильности поступков, в правильности суждений. В правильности решений, в конце-концов. Не мог ли некогда пропущенный эпизод мозаики послужить тем самым камешком, первым начавшим движение со скалы вниз. Тем камушком, который потянул за собой грохочущий, сметающий и необратимый поток.

И если понять это, то можно ли еще исправить?

Страж повернул за угол и так резко остановился, что чуть отставший инквизитор еле ушел от столкновения. Таронский еще подымал глаза, чтоб увидеть причину задержки, когда услышал сдавленный рык Андреаса и шелест скользящей из ножен стали.

В отсвете смолящего факела, воткнутого в щель между кирпичами, разворачивались к ним несколько фигур. Один вытаскивал лезвие ножа из груди лежащего на земле мертвого воина в форме патрульного стражника, трое других сделали шаг вперед, рассыпаясь цепью в узком проулке.

— Именем Трех Дланей! — выдохнул Исидор привычный клич Стражи, взмахнул широким мечом. — Вы что творите?

— Оп-па, — вдруг раздалось позади Таронского, — Попались. Конец вашим вонючим Дланям…

Все случилось быстро. Говорящий не успел закончить предложение, как неожиданный низкий выпад инквизитора прервал его. Пока скрюченная фигура оседала на землю, тщетно зажимая бьющий из шеи фонтан крови, Максимилиан перебросил стилет в левую руку и достал меч, принимая атаку еще одного зашедшего с тыла. С троицей, убившей стражника, уже сцепился Глава Стражи.

Ночной бой никогда не запоминается в подробностях. Мало деталей, мало информации для глаз. Но если Таронскому приходилось ориентироваться на еле видный силуэт своего противника, на молниеносный блеск стали, то Глава Стражи, как более опытный в военном ремесле, управлялся на уровне рефлексов и интуиции. И пока Таронскому приходилось крутиться юлой, постоянно перемещаясь и прикрываясь плащом, то Андреас, ветеран многочисленных войн, словно и не двигался вовсе, лишь иногда подшагивал для очередного удара. Потому не стало уивительным то, что Таронский разделался со своим единственным противником примерно за то же время, за которое Страж поразил троих, с гулом рассекая воздух смертоносной сталью.

Последний нападавший упал с разбитой головой, когда в свете дальних фонарей Таронский усмотрел приближающиеся фигуры в серебристых доспехах. Инквизитор что-то процедил об упускаемом времени, но упрямо встал рядом с Исидором, готовый сражаться и дальше.

Но драться больше не пришлось. Краем глаза Таронский увидел, как выпрямился Страж, добродушно пробасив:

— Это свои.

Арденские письмена

Отрывок летописи Тригмагистрата «О сражении за Стоунгард»

«Воистину, проклятые дни опустились на Стоунгардский Серп. Этот день должен остаться в памяти живых как событие, когда брат вновь пошел на брата, когда против Света выросла могущественная Тьма.

Девятого дня полнолуния листопадов несколько отрядов еретиков двинулись на Стоунгард со стороны болот. На подступах к городу их встретила сводная армия Света.

В то же время в самом Стоунгарде вспыхнули пожары, засверкали ножи мятежников. На центральной площади города, где всегда в такие дни собирались люди чтобы послушать чтецов Тригмагистрата, эмиссар Тьмы Грэй начал призывать всех перейти на сторону Молодых Шаманов и поддержать еретиков. Тут и там вспыхивали споры. Начиналась смута.

«Вы утратили свободу, — говорил Грэй. — Вы слишком заняты собой. Тригмагистра не способен выиграть войну с Мертвой землей, которую сам и начал десять лет назад. Это клирики Тригмагистрата ввергли материк Арден в пучину хаоса и страданий. Они уничтожили язычников и шаманов, ограничив выбор людей до выгодной им Церкви Света. Они отняли у вас то, что принадлежит вам по праву — свободу. Но Шаманы вернулись, они хотят вернуть утраченные право воли, благоденствие и спокойствие за жизнь свою и своих близких. Следуйте Темному Пути, а не Пути Тригмагистрата — идите с нами, идите за свободой!».

И несмотря на то, что отряды еретиков были разбиты, многие покинули Стоунгард вслед за эмиссаром Грэем.

Так появился Эвилгард, оплот Тьмы на Стоунгардском Серпе. Так началась новая гражданская война».

Таронский. Глава 14

Группа воинов, в числе которых вышагивали Исидор и Таронский, тяжелым шагом направлялась к Орденской площади. Как стало понятно из рассказов других Стражей, начало бунта застало врасплох и их. Одна воительница возвращалась домой, когда на нее напали несколько плохо вооруженных человек. Другого ранили арбалетным болтом возле магазина лечебных мазей. Третий столкнулся с группой бунтарей, вломившихся к нему домой. Как бы то ни было, Стражи оказались обескуражены — за нападение на блюстителя порядка в Стоунгарде карали беспощадно, потому мало находилось желающих скрестить с ними мечи. Воины настороженно переговаривались, то и дело бросая взгляды на молчавшего в задумчивости Андреаса.

Молчал и инквизитор, погруженный в нелегкие думы. Мозаика в его голове практически сложилась, не хватало буквально пары нюансов. Но и без них Максимилиан уже убедил себя в единственно возможном решении этой шарады с множеством неизвестных. Через силу, переступив себя, но убедил. Потому что не мог позволить не верить фактам. И себе.

Насыпная дорога сменилась брусчаткой Орденской площади. Над крышами домов выплыл шпиль башни Тригмагистрата, подобно указывающему персту каменного великана. Символ правды, символ веры, символ непогрешимости решений. Максимилиан заметил, что в одном из окон под самой крышей горит свет. Глаза его хищно сощурились.

Стражи вышли на площадь. Остановились. Угрюмо осмотрелись.

Между фонтаном и выходом на Торговую улицу горели костры. Черными изломами на фоне пляшущего огня высились наспех установленные виселицы. Больше половины из них уже не пустовали, превратившись в страшные качели мертвецов. Вонь горелой плоти, мешаясь с угаром тяжелой копоти, стелилась над площадью. Шум сотен кричащих и орущих голосов создавал несмолкаемую какофонию, нестерпимый гул, давящий на уши.

Таронский непроизвольно поморщился. На этой площади казнили. Казнили массово, не разбираясь, не милосердствуя. Слишком хорошо ему была известна эта картина времен охоты на ведьм, времен Месяца Костров. Вот только кто кого казнит на сей раз?

К ним уже бежали. Не размахивая оружием — радостно махая руками. Исидор коротко выдохнул команду, Стража разошлась полумесяцем, обнажая клинки.

— Что происходит? — Глава Стражи шагнул вперед, гордо подняв голову.

Именно таким его знали горожане — несокрушимым, властным.

— Милсдарь Глава Стражи! — один из подбежавших, коим оказался средних лет мужчина в шахтерской робе, радостно улыбался. — Мы отбили у бунтовщиков центр города! Мы гоним их назад, к ворота! Велите снарядить погоню!

— Ты кто? — смерил его взглядом Флайфайер.

— Сормик это, — звонко ответил за шахтера второй встречающий, в сизой ливрее студиоза. — Он организовал баррикады на подступах к башне Тригмагистрата!

— Бой на улицах еще идет, — продолжил Сормик, — Эти темные подожгли северные кварталы. Много бойцов, оказывается, к ним переметнулось, потому сразу по всему городу и вспыхнуло.

Исидор при словах о темных бросил взгляд на Таронского, потом обратился к своим:

— Грин, доберись до казарм, узнай о положении в целом. Мэд, ты собери стражников и приведи их сюда. Айона и Корт — двигайтесь к Северным воротам, оцените что там и как. По возможности помогите. Все, выполнять!

Четверка Стражей бросилась кто куда, выполняя приказы командира.

— Это что за цирк? — подойдя поближе к Сормику, спросил Таронский, подбородком указывая на виселицы с кострами.

— Так это, милсдарь инквизитор, пленных казним. Народ требует.

— Так скоро? — Максимилиан нахмурился. — Самосуд? Без следствия и допросов? Скольких из казненных проверили на причастность к бунтовщикам?

Шахтер непонимающе перевел взгляд с Таронского на Главу Стражи, и обратно.

— Я же говорю, они вместе с этим, с Греем, с подстрекателем. Тут и так все ясно! Кого где поймали — кто ж тут разберет то теперь?

— Немедленно прекратить, — с нажимом проговорил Максимилиан, надвигаясь на Сормика и повышая тон. — Есть высший закон, без соблюдения которого вы ставите себя на одну грань с этими бунтовщиками!

— Да ты что! — вдруг взвился шахтер, потрясая пудовыми кулаками. — Да ты никак с ними? Что же это делается? Ты защищаешь их?

Таронский нехорошо усмехнулся, потащил из ножен меч.

— А ну успокоились! — прорычал Андреас. — Сормик, идите к своим!

Перечить Главе Стражи разъяренный шахтер не стал, лишь зло зыркнул глазами на Таронского, подтолкнул товарища в ливрее. Они быстрой походкой стали удаляться в сторону костров. Лишь донеслось:

— Людишек пожалел, святоша. Как деревни сжигать десятками, так запросто…

Таронский дернулся, как от удара, рванулся было за работягой.

— Да что с тобой такое? — Страж дернул назад тяжело дышащего Максимилиана. — Меч в ножны! Это приказ!

Рассерженной кошкой инквизитор отпрыгнул в сторону, отвел в сторону клинок. Лицо его перекосила гримаса ярости, рот ощерился в зловещей усмешке. В глазах плясал безумный огонек. Казалось, еще миг — и Максимилиан бросится на высокого воина, недвижимо застывшего перед ним.

Но вдруг что-то подломилось внутри Таронского. Худая фигура его как будто оплыла, плечи поникли. Кончик меча звякнул о камень брусчатки, голова безвольно опустилась.

— Как же я опустошен, — долетела до Андреаса фраза-выдох.

Но мгновение спустя перед Главой Стражи вновь стоял холодный и расчетливый инквизитор, привыкший недрогнувшей рукой судить и казнить. По крайней мере, так выглядело внешне, ибо один лишь Свет знал, что творится на самом деле под черным панцирем служителя Ордо Стратиус.

Максимилиан, не поднимая глаз, убрал меч в ножны, выпрямился. Тяжелый плащ, словно крылья нетопыря, спрятали руки. Бритая голова белела на фоне ночных костров.

— Я прошу простить меня за этот срыв, — произнес Таронский все еще немного хрипловатым голосом. — Тяжелая неделя. Почти не спал. Мне пора идти.

— Куда вы направляетесь? — спросил Андреас.

Уже поворачиваясь в сторону башни Тригмагистрата, инквизитор ответил:

— Я же Рэкис, поступь рока, — Таронский усмехнулся. — Вот и пойду ставить точку в судьбе.

— В чьей же?

— Возможно и в своей, — туманно ответил инквизитор и посмотрел на Флайфайера глазами, полными пустоты. — И вы идите, вас уже зовут.

Он кивнул в сторону костров, откуда, придерживая ладонью меч, в их сторону бежал один из Стражей, размахивая свободной рукой. До мужчин донеслось:

— Темные атакуют! С ними еретики и демон!

Страж призывно махнул в ответ, а когда повернул голову к Таронскому, то тот уже шагал в сторону здания Ордена. Высокая, черная фигура, размеренно идущая к своей цели. Почему-то Глава Стражи подумал, что именно так должна выглядеть смерть.

Арденские письмена

Из архива Тригмагистрата. Рассказ мечника Янтарной роты Илота Гуса

"Меч со свистом рассек воздух, пролетев мимо цели. Хозяин клинка, мечник Янтарной роты Стоунгардского гарнизона Илот Гус в своем запыленном хауберге по-инерции крутанулся на месте, и лишь в последний момент уклонился от летящего сверху вниз боевого молота. Навершие молота с грохотом врезалось в пол пещеры, в разные стороны полетела каменная крошка.

Илот не удержался на ногах и врезался плечом в грубо вырубленную в массиве скалы стену. Глаза застилала кровавая пелена, едкий пот, смешиваясь с пылью, покрыл лицо страшной маской. Из груди мечника вырывалось хриплое дыхание, он понимал, что вновь поднять меч уже не в силах.

Со скрежетом обдираемого об камень железа он сполз по стене вниз, мысленно отдав себя во власть милостивого Света. И не было сил радоваться, когда сквозь занавес мокрых и слипшихся волос он увидел своего противника, который тоже не мог продолжать бой.

Силуэт сгорбленной фигуры, сидящей на полу, чернел на фоне сияющих кристалов, россыпью облепивших полукруглый свод пещеры. Зеленый, мертвецкий свет освещал угловатые неровности Зала Глубин, одной из множества каверн огромного лабиринта в самом сердце Мертвых земель. Длинные, словно нарисованные маслянной краской, тени тянулись от владельца боевого молота и касались мысков сапог устало вытянувшего ноги мечника.

— Темный, — прохрипел Илот. — Ты живой?

В ответ силуэт что-то промычал.

— Живой, — удовлетворенно выдохнул мечник, обессилено склоняя голову. — Не хочу, что бы ты сдох до того момента, как я снесу тебе голову.

Вновь воцарилась тишина, какая может быть только под землей — гнетущая, давящая, почти абсолютная.

И, подобно взрыву хлопушки, оглушительно ударил по ушам звук, когда темный подтянул к себе тяжелый молот. Илот было встрепенулся, но успокоился, видя, что противник не делает попыток подняться.

— Нервничаешь? — злорадно поинтересовался он. — Правильно делаешь, тварь.

— Да иди ты, — впервые подал голос темный. — Кроме как языком молоть больше ничего не можешь.

— Отдышусь, тогда и посмотрим!

— Посмотрим.

Враги замолчали. Первым заворочался темный, громыхая панцирем. Подобрал ноги, сел на колени. В свет кристаллов попали черты бледного лица. Коротко стриженые волосы, торчащие в разные стороны, скуластое лицо, запавшие от усталости глаза. Тускло сверкнул отблеск, отразившись от массивного наплечника.

— Эй, светлый, — его голос разнесся под сводами пещеры. — Вода есть?

Илот чуть не поперхнулся от такой наглости. Вскинул голову, расхохотался:

— Ну ты даешь, темный! От скромности не помрешь!

— Не собираюсь я пока помирать, — усмехнулся в ответ бледнокожий противник. — По крайней мере, от скромности.

Мечник покачал головой, клацнула застежка пояса. В зеленом свете мелькнула брошенная фляга. Темный без труда поймал продолговатый сосуд, скинул перчатку и отвинтил крышку.

— Отравиться не боишься? — ухмыльнулся Илот, но его враг уже припал к горлышку фляги, жадно глотая теплую воду.

Пил недолго, через три-четыре глотка с сожалением оторвался, удовлетворенно крякнул.

— Что ж Тьма не снабжает своих разведчиков-то? — Илот откинул с лица прядь, размял шею.

Темный завинтил обратно крышку, перебросил флягу хозяину.

— Снабжает, да лучше вашего. Я под обвал попал, баул с припасами камнями завалило.

— Это на западном входе?

— Да.

— Слышал я грохот, — светлый кивнул. — Я то через расщелину спускался.

— Понятно, — темный откинулся на стену. — Спасибо за воду.

Илот тоже отхлебнул, повесил флягу на место. По телу разлилось приятное тепло, усталые мышцы чуть заметно подрагивали. Спросил, скидывая перчатки:

— Ты до того, как уйти в Эвилгард, где служил?

— В Вольных ротах, — уклончиво ответил темный. — На южном побережье.

— Охотники на пиратов, — понимающе кивнул мечник. — А что тебя в отступники-то понесло, одно же дело делали?

— Старая история, — человек провел руками по волосам. — Мне Свет никогда не был по душе. Сам откуда будешь?

— Второй Орденский.

— Легион Клинков? — хмуро уточнил темный.

— Да, — заинтригованно протянул Илот. — Истинный Свет, я это название не слышал с самой Войны Раскола!

— Не думал, что сканийцы уже тогда появились на материке, — темный кашлянул, освобождая легкие от каменной пыли. — Ты же со Скол Скании?

— Я входил в состав сводного отряда наемников, — Илот поднял глаза к потолку, вспоминая события десятилетней давности. — Нас наняли для усиления отрядов имперских скаутов в войне против мятежных феодов. Вот времена были! Леса как леса, поля как поля. Ни тебе нежити, ни тебе чудищ…

— Мне тогда было пять лет, — угрюмо отозвался темный.

— Да? А ты где жил-то?

Человек посмотрел на Илота, странным голосом ответил:

— Поселение Брасток, светлый.

В воздухе повисло немое удивление. Наконец из груди мечника вырвалось:

— Брасток?

— Брасток, светлый. Поселок потомственных травников и шаманов. Гнилая плешь Атиль, как назвали ее храмовники Церкви Света Единого. Ты помнишь Месяц Костров, светлый?

Илот молчал и темный продолжил:

— Мне как раз исполнилось семь. Мы с дедом были в лесу, собирали дикий щавель для лечебных снадобий, когда на деревню с Южного тракта двинулись инквизиторы Церкви и легионеры генерала Экура. На днях староста нашего поселка отказался принять Свет и выдать упорствующих беглых еретиков. Он взашей выгнал проповедника Церкви, который пытался сжечь древних идолов. И тогда Церковь вернулась с армией. Ты знаешь, что было дальше, светлый? Молчишь? — темный понизил голос, заговорил жарче. — Легионеры железной стеной надвигались на поселок. От их чеканного шага поднималась пыль, а грохот стоял такой, словно сотня плотинников забивала в землю сваи. Я помню синие с желтым плюмажи императорских цветов, серебристые штурмовые щиты и руну "Справедливость" на штандартах. А за легионерами, вальяжной поступью, шествовали они, инквизиторы Света в золотых туниках и с томиками Речи в руках. Это были не те инквизиторы, которых сейчас взращивает Ордо Стратиус. Нынешние инквизиторы далеки от религии, они скорее воины, чем клирики. Но тогда храмовники были истинными фанатиками своего дела. О да, ревностными исполнителями воли Царства Света! Рассказать, что было потом?

— Потом был предпринят штурм поселка. Брасток держался неделю, — продолжил повествование Илот. — Шаманы подняли с погоста мертвых, укрывающиеся в поселке ведьмы насылали на солдат болезни и безумие. Палатки легиона кишели гадами и ядовитыми сколопендрами, многие умерли во сне от ночных кошмаров. Потом усилиями клириков магическая защита Брастока пала и имперцы пошли в атаку. Через час все было кончено, а еще через два часа запылали первые инквизиторские костры. С этого и начался месяц, когда Церковь объявила войну язычникам и еретикам.

— Ты так говоришь…

— Я не был там, темный, — предугадал вопрос противника Илот. — В то время я занимался разведкой на востоке. Но вот что я тебе скажу: я не оправдываю инквизиторов в их методах, но случившееся с твоим поселком — неизбежная необходимость. Поверь мне, я помню Империю еще молодой. Юный Цезарий взошел на трон трех феодов с мечом в руке, обагренным кровью отчима-отцеубийцы. Через месяц он, при поддержке Малохских баронов, присоединяет к разрастающемуся государству еще три провинции, одной из которых была та, в которой стоит Стоунгард. На тот момент весь материк был раздроблен на множество мелких городов-государств. Кочевники и северные варвары не давали спокойно жить, истощая набегами и без того небогатое побережье. А вспомни орду Харан-Кача, которая практически поработила Атиль! Объединение феодов под стягом цельного государства было просто необходимо!

— Но не такими методами, светлый! Объединение за счет жизней ни в чем не повинных людей, которые просто верили не в то, во что верила столица. А походы Сияющих Праведников? Этих убийц в монашеских рясах? А легионеры в лесах Эльсены, вырубающие гектары, чтобы лишь добраться до мятежного поселения идолопоклонников? А реки крови на улицах Южного Порта? Все это не стоило такого объединения!

— Да пойми ты! — Илот даже подался вперед. — Единственное, что могло объединить все народности материка — это общая религия! Религия, позиционирующая власть! Дающая общие догмы и правила! Не будь тогда Империи, вас уже давно бы вырезали либо северные соседи, либо варвары, либо, что греха таить, мы. И были такие планы, не скрою! Но именно стальной кулак единой Империи сдерживал всех.

— Кровь невиновных не окупается ни чем, — угрюмо проговорил темный.

— Надо же, как заговорил! — разозлился Илот. — А не напомнить ли тебе, народоборец, историю о том, как три шамана, сосланных спокойно умереть, вернулись назад с армией нежити, которую не смогли контролировать? Спустили чудовищ как псов с поводка, а сами благополучно дали себя умертвить. И все гонения на еретиков показались детской игрой, когда демоны начали уничтожать Атиль, пожирая и убивая тех самых невиновных. Превратили личные обиды в уничтожение расы. Что, не так? Посмотри, что стало с материком? Обитаема лишь узкая полоска побережья, остальное — ядовитая пустыня! И теперь же еще вы, темные, развязываете новую войну!

— Войну развязали вы! — начал было возмущаться темный, но поднимающийся с пола Илот остановил его жестом.

— Ты слышал? — светлый как можно тише поднял с пола меч.

— Нет, — еле слышно ответил ему темный, аккуратно вставая. — Что такое?

Илот предостерегающе поднял руку, втянул ноздрями воздух. Прошептал:

— Похоже у нас неприятности. Ты не видел здесь гнезд трупоколов?

— Нет, — темный натянул перчатки, перехватил молот.

— Вот они и идут на новую территорию, — уже громче сказал мечник.

Таиться смысла нет, выход из пещеры один и острый глаз жителя лесов уже различал в нем влажно поблескивающие спины приближающихся тварей.

— Ну, темный, что будем делать перед лицом общей опасности? В спину не ударишь?

Темный сердито хмыкнул, вставая рядом:

— Мы знаем, что такое честь, светлый.

Из прохода, извиваясь, вылетела первая тварь. Меч и молот синхронно блеснули в зеленом свете заброшенной каверны".

Таронский. Глава 16

Максимилиан, сколько себя помнил, всегда выполнял приказы. Выполнял даже тогда, когда считал их чрезмерными, радикальными. Так было в Месяц Костров, когда они вместе с Дорианом Арденским огнем и мечом уничтожали ересь на севере, сжигая деревни язычников, казня идолопоклонников на месте. В отличие от того же Дориана, Таронский никогда не искал себе оправданий, потому как был безусловно уверен — они не могут ошибаться. Он всегда знал, что как рядовой исполнитель не может видеть картины в целом, не может понять всего размаха плана Тригмагистрата.

Взрослея и приобретая шрамы на теле, Максимилиан начал видеть некоторые нити, идущие наверх, начал догадываться, зачем поступает тот или иной приказ, научился находить связь между ними. Это было интересно, как решать загадки. Тем более что все приказы всегда совпадали с точкой зрения самого Таронского.

Многие считали его фанатиком. Но никто и никогда не мог оспорить профессионализм Рэкиса, его умение идти до конца. И именно упорство, ум и умение принимать решения позволяли Таронскому достигать своего. Потому как безмозглым фанатиком он как раз и не был.

Пожалуй, единственное, во что Максимилиан истово верил, так это в необходимость своей работы. В ее действительную значимость и полезность для общества. Но только действительно ли его работа была столь важна? Действительно ли он хорошо делал свою работу? И может это он сам оправдывал для себя все приказы, веруя в их непогрешимость?

Что должен чувствовать человек, который лишь в конце жизни узнает, что был абсолютно слеп?

Инквизитор шагал через площадь. Мимо костров, мимо пляшущих, опьяненных боем людей, мимо виселиц, мимо висельников, мимо окровавленных плах, мимо отрубленных голов, мимо стягов с начертанным белым кругом, мимо застывших воинов, мимо суетливых мародеров, мимо гудящей толпы с факелами в руках, мимо пылающих домов, мимо рыдающей женщины.

Мимо всего того, что составляло его повседневную жизнь. Мимо. Потому что сейчас ответы находились не здесь.

У широкой лестницы парадного входа башни Тригмагистрата его ждали. Маленький человек в длиннополой шляпе возник из темноты колонны и скользнул к инквизитору.

— Милсдарь Рэкис! У меня информация о Кортесе.

— Слушаю тебя, Скитор, — Таронский остановился, но даже не повернул голову в сторону Смотрящего.

— Отряд Альвареса после нападения ведьмы распался. Кортес вылечил раненую им же еретичку и они вместе примкнули к рядам темных. Его соратники вернулись в Стоунгард. Продолжить слежку?

— Нет, Скитор, не нужно. Снимай своих людей, пусть возвращаются к обычному графику. И вот еще, — рука Максимилиана скользнула под плащ и на свет появился тонкой работы серебряный амулет с алой лохматой пушинкой внутри. — Возьми. Сходи к Дорону, он знает, как избавить тебя от Пастуха.

Амулет упал в подставленные ладони онемевшего Смотрящего. Широко раскрытыми глазами Скитор провожал фигуру инквизитора, поднимающегося по лестнице в башню Тригмагистрата.

Когда Таронский скрылся в дверях, маленький человек тяжело опустился на ступени и спрятал лицо в скрещенных на коленях руках. Сидел долго, потом поднялся, словно проснувшись, и пошатываясь, побрел по краю площади, небрежно свесив амулет за тонкий хвостик цепочки.

Таронский поднимался по винтовой лестнице. Ноги размеренно переступали со ступени на ступень, металл перчатки скользил по гладкой поверхности перил. После кричащего городского хаоса тишина внутри башни казалась противоестественной, неживой. И если на первых этажах еще попадались суетящиеся клирики, носящиеся из комнаты в комнату с охапками свитков и карт, то здесь, практически у вершины башни кроме угрюмых стражников Максимилиан больше никого не встретил. Впрочем, для него это не имело ни малейшего значения. Для Таронского сейчас вообще мало что имело значение — он нечеловечески, смертельно устал. Его суть была потрясена и опустошена, силы почти покинули разбитое тело. Нервы натянуты тугой струной, разум плавал в черной пустоте. От забвения удерживает лишь одно — необходимость знать правду.

Подъем закончился. Грязные сапоги инквизитора ступили на белый пол длинного коридора, ведущего в Приемный зал Тригмагистрата. Когда Максимилиан последний раз был здесь, мир вокруг еще старался казаться иным.

Высокая фигура Таронского пересекала застывший снежными гранями мрамор стен. Контрастировала до неприличия, до немого вызова. По застывшему грубо вырезанной маской лицу гуляли тени от магических светильников, под линией бровей не видно глаз. Темная броня и плащ, забрызганные чужой кровью. Мерно покачивающийся меч.

Максимилиан, без стука и даже не остановившись, толкнул тяжелые двери. Вошел в раскрывшиеся створки и остановился, качнув полой плаща.

Амулет на шее засветился. В Зале кто-то недавно применил магию.

— Свет тебе, Максимилиан Таронский, — произнес тихий старческий голос, усиленный сводами. — Проходи, не стой на пороге.

Толстые свечи в тяжелых бронзовых подсвечниках по периметру зала горели. Возможно, впервые за всю свою многолетнюю службу. Горели ровно, не коптили, не стреляли сырым фитилем. Они будто проецировали огни пожара на улицах города, панорама на который открывалась из распахнутого настежь окна.

— Аранта у есмос рэкис, — вновь произнес старик с какой то горечью в голосе. — Судьба стоит за дверью.

— Судьба вошла через порог — это более точный перевод, — Таронский медленно пошел к массивному пятиугольному столу. — Я пришел к вам, Длань Книст.

Книст, один из верховных сановников Тригмагистрата, сидел в высоком кресле с резной спинкой, безвольно сложив увитые венами руки на коленях. Кресло было повернуто в сторону окна, и Длани должна была хорошо видна картина пылающего Стоунгарда, стреляющего искрами в ночное небо. Возле его ног, между окном и столом, на полу лежал, покачиваясь на легком сквозняке, пожелтевший магический свиток с сорванной печатью.

Таронский остановился напротив старика, холодно поблескивая глазами. Взгляд пробежал по фигуре Книста, остановился на лице.

На вытекающей из края рта ниточке крови, на впалых серых щеках, на покрытом холодной испариной лбе.

Длань Книст тоже поднял глаза на черную фигуру.

— Не советую подходить ближе, инквизитор Рэкис, — шевелились одни лишь губы, не спеша проговаривая слова. — Шаман наложил Ведьмин Кокон, он может перекинуться и на тебя. Не подходи, пока я жив. Уже недолго…

— Здесь был Грей? — мрачно спросил Таронский.

— Да, был, — Длань с трудом перевел выцветшие глаза на окно. — Был да ушел. Подарок вот только оставил.

Максимилиан глубоко вдохнул, закрыл глаза. Заходили желваки, ладонь легла на рукоять меча. Когда веки поднялись, бесцветный голос инквизитора огласил эхом зал:

— От имени Чистого Света и благими лишь помыслами защитника его я, инквизитор третьей ступени Таронский обвиняю вас, Длань Тригмагистрата Книста Венди…

— Обвиняешь? — старик снисходительно улыбнулся. — Все верно, инквизитор Рэкис, обвиняй. Ты заслужил. Но ты не видишь всей картины в целом.

— Я вижу все, Длань! — почти выкрикнул Таронский, подавшись телом вперед, — Я вижу не только предательство, но и большую, ядовитую ложь, проевшую долы в истинном положении вещей!

Старик не ответил, еле заметно покачав головой, но Максимилиана уже было не остановить.

— Я вижу давний заговор, хорошо подготовленную диверсию. Некий шаман Грей довольно давно находился в Стоунгарде и, более того, плодотворно трудился, осуществляя некий план. Именно по его ниточке с полей Гранфилд к стенам города пришел Демон, именно он стоит за кровавыми ритуалами инициации ведьм. Я уверен, что он действовал не один, ему помогали либо наймиты, либо завербованные предатели. Как бы там ни было, чувствовал себя Грей довольно безопасно, если свободно мог перемещаться по городу и проводить ритуалы под носом у Стражи и инквизиции. Но вот в какой-то момент его работа оказывается под угрозой, — Максимилиан сам себе кивнул, начал прохаживаться туда-сюда вдоль стены, вторя словам взмахами руки. — Для того, чтобы сбить возможное следствие с верного пути, необходимо подбросить ложный след. И таким манком становится ничего не ведающий Кортес Альварес, сослуживец Главы Стражи и воин дальнего пограничья. В его доме, во время его похода на северную заставу, в подвале, оборудуется капище, куда ведет подземный ход из соседнего квартала, что дало возможность не привлекать внимание соседей. В день возвращения Кортеса в этом же подвале организуется ужасный по своему цинизму ритуал. Ритуал нарочито явный, от дома так и веет магией. Вызываются инквизиторы. Которые и обвиняют Альвареса в ереси.

Таронский сделал паузу, бросил взгляд на старика. Длань Книст внимательно смотрел на него, словно благодарный слушатель на театрального чтеца.

Максимилиан продолжил:

— Но известно, что следствие после допроса Альвареса может прекратиться, а то и пойти в совсем иное русло, а потому от Кортеса следует избавиться. Как? Убить? Слишком подозрительно, возникнут лишние вопросы. Остается одно — услать его подальше, в рейд по Мертвым Землям, в ходе которого его убьет специально подосланная на пути ведьма. Чтобы совсем уж отвести подозрения от истинных исполнителей, даже создается список претендентов, среди которых имя Альвареса. Узнавший об аресте друга и не видящий иного выхода Глава Стражи естественно выбирает Кортеса, стараясь помочь боевому товарищу. В итоге Алварес убывает из Стоунгарда, уводя за собой возможную слежку и оставляя расследования до своего возвращения.

— Но тут в дело вступаешь ты, — еле слышно вставил Длань, улыбнувшись краем рта.

— Да, — Таронский сделал тяжелую паузу. — Именно так. Абсолютно случайно, замещая заболевшего следователя.

— Действительно Рэкис, судьба, — усмехнулся Смотритель.

Максимилиан, не обращая внимание, продолжил:

— В ходе работы я узнаю преинтересные факты. Не успеваю я начать собирать сведения, как мне начинают ставить палки в колеса, подкидывая то торговца с еретической рукописью, то возможную связь с еретиком Главы Стражи. Даже попытались убить, натравив ведьму, с которой я не должен был справиться. Каждый мой шаг знали наперед — еще бы, ведь все мои отчеты, а также отчеты Смотрящих-из-темноты, шли прямиков в руки заговорщиков. После моего посещения Ордо Экзекуторс стало ясно, что я взял верный след. И меня вновь попытались убить. Более того, заручившись поддержкой шамана Грея с его колдовством. И лишь по счастливой случайности я остаюсь жив, более того, попадаю к Главе Стражи, который так не вовремя арестовывает соглядатая. Не помогло даже то, что шпион был заряжен на смерть. Несчастный Альварес, помещенный между молотом и наковальней, оговоренный и заочно приговоренный, оставшийся без иного выхода, как перейти в стан темных. Дальше рассказывать не вижу смысла — нить умозаключений привела меня сюда. Ведь за всеми этими событиями стоит не кто иной, как Орден Тригмагистров. А конкретно вы, Длань Книст.

Таронский замолчал, переводя дух. Отметил, что старику стало хуже — кожа приобрела синеватый оттенок, глаза налились красным. Ведьмин Кокон неумолимо выпивал все соки из старика.

— Прекрасный рассказ, — хрипло выдохнул Книст. — Прекрасное расследование, инквизитор Рэкис, блестяще проведенное. Но, уверен, вы хотите что-то от меня услышать?

— Зачем? — проскрежетал Таронский. — Зачем вы предали нас?

Наступила тишина. За окном, где-то далеко, раздавался шум голосов, похожих на прибой моря. Горизонт наливался багровым рассветом.

— Поймешь ли ты…, — начал было старик, но закашлялся.

На грудь упали кровавые капли. Но Длань, сильный человек, поднял голову и вновь заговорил, хотя слова давались с трудом:

— Для людей весь мир дуальный, он имеет два полюса. Отними один — исчезнут мотивы, сотрутся моральные принципы. Люди потеряются в себе. Без света не будет тьмы, без знаний о хорошем невозможно узнать о плохом. Человеку необходимы эти два полюса, иначе рухнет его жизнь, — Длань перевел взгляд с Таронского на небо за окном. — Люди сами строят свое бытие. Сами устанавливают рамки морали. Сами стараются соблюдать. Но, правда в том, что человеку нужен враг. Тот, которого можно без зазрения вывести за эти придуманные рамки, чтобы стало нагляднее видна та грань, за которую уходить нельзя. Что бы был тот образ, который будет составлять другой, противоположный полюс. И если врага нет — его нужно придумать.

Таронский прислонился к стене и слушал, сложив руки на груди. Он был практически неразличим в предрассветных тенях, лишь горели два глаза, пронзающих холодным взглядом умирающего старика.

— Тригмагистрат всегда старался заботиться о тех, кому была нужна помощь. А вышло так, что она стала нужна всем и сразу, когда Мертвый материк шагнул на нашу землю, оставив нам жалкую полоску побережья. Что могли предложить мы? Остатки магии? Знания? Защиту? — Длань судорожно вздохнул. — Мы все это дали. И общими усилиями стали жить дальше. И все было хорошо до недавнего времени.

— До появления Грея, — вставил Таронский.

— Ты сам все понимаешь, — кивнул старик. — Он пришел к нам сам, минуя охрану. Стоял вот тут, чуть правее того места, где стоишь ты. Он начал говорить. В его речи не было просьб или угроз — он просто рассказывал нам о том, что увидел по пути сюда. И он открыл нам глаза.

Книст вдруг захрипел, дернулся в кресле, но, казалось, что кроме плеч и головы он не может двинуть ни единым мускулом. Гримаса боли исказила морщинистое лицо, на виске вздулась толстая вена.

— Грей сказал, что на севере сохранились потомки темных, потомки ссыльных еретиков. Что они живут на острове, — уронив голову на грудь хрипел старик, словно стараясь успеть выговориться. — Что они готовы вернуться, чтобы жить рядом. Жить в мире, ибо слишком много потерь принесла им последняя война. Он говорил, что они специально поднимут из болот свой старый город Эвилгард, что поделятся магией. Он говорил — а мы думали. Думали и видели — воины Стоунгардского Серпа измельчали. Люди измельчали, поддавшись судьбе. У людей пропал полюс, который заставлял их бороться, преодолевать себя, расти. Большая часть оставшихся в живых — это воины, которые не умеют, да многие и не хотят, выращивать хлеб и строить дома. А без войны они начали вдаваться в пьянство, убивать друг друга. Долгое соседство с Мертвой землей перестало пугать, стало обыденностью. Люди перестали бояться. А без страха нет жизни. Без страха не успеть, не достичь, не смочь. И сильные, умеющие выживать еретики попросту сокрушат их. Потому, когда Грей ушел, я высказал мысль, которая помогла бы нам возродить угасающую жажду жизни. Я предложил создать врага.

— И вы пообещали Грею поддержку в обмен на то, что он будет терроризировать город, — мрачно отозвался Таронский.

Старик кивнул:

— Понимаю, звучит дико. Но тут нужно смотреть на картину в целом, а не на фрагмент, — Длань с трудом поднял голову, заливая рубашку кровью. — Мы решили использовать темных, показав народу в их лице того самого долгожданного врага. Мы решили, что пока малые группы темных будут переправляться на земли Серпа, мы успеем вернуть былую искру в гаснущий от лени и скуки огонь жизни. Но мы и не думали, что Грей имел иные планы. Мы сами были поражены, когда начался этот бунт. Но больше всего поразило меня то, сколько народу сразу же перешло на сторону этих еретиков. Их все еще не очень много, но достаточно, чтобы сказать, что они своего добились.

— Добились чего?

— Переворота. Они вернулись мстить и месть движет ими… Впрочем, теперь у Стоунгарда появился достойный противник.

— Зачем Грею убивать Тригмагистров? — спросил Таронский, — Убивать вас?

— За предательство, — несмело предположил старик.

И вздрогнул от оглушающего хохота инквизитора. Максимилиан смеялся, подняв лицо вверх и ударяя кулаком в стальной перчатке по стене. Максимилиан заходился смехом, брызгая слюной и расплескивая навернувшиеся слезы. Его хохот был похож на хохот умалишенного, впавшего в очередной припадок. Таронский смеялся, рыча от горечи. Смеялся, заходясь в хрипе на вдохе.

— Но как же мы? — прорычал Максимилиан, сводя онемевшие губы. — Как же мы? Мы, которые верили вам как самим себе?

— Пойми…

— Да будь ты проклят! — гримаса болезненного смеха разом превратилась в гримасу ярости. — Будь ты проклят, вершитель судеб! Это не я Рэкис, а ты! Одним взмахом сокрушивший мой мир и мир тех, кто им жил. Я! Я считал, что делаю все правильно! Что нет иной жизни, как жизнь служителя высшему благу. Вы сами учили меня с пеленок не сомневаться… А теперь что? Я жил впустую? Я делал только хуже, стараясь делать лучше? Так, да? Я жил вообще?

Брови сбились над переносицей, меч со свистом вышел из ножен.

— Такова судьба, — выдохнул Книст со сгустками крови.

ОН вдруг сипло закричал, задергался в кресле. Его лицо почернело, шея раздулась.

— Добей… Молю!

Максимилиан подошел к столу, с трудом разжал кулак. Меч с грохотом упал на столешницу.

— Девочку из подвала Альвареса пытали несколько часов, — медленно проговорил Таронский. — Интересно, ей рассказали, что таким образом просто хотят сделать мир лучше? Или ей рассказали, что просто три спятивших старика хотят удержать власть в своих руках, не придумав ничего лучшего, чем занять народ войной?

Максимилиан прошел мимо корчащего в конвульсиях Книста, встал у окна. На фоне светлеющего неба были видны извивающиеся струйки дыма от потушенных пожаров, площадь под башней опустела. На горизонте блестела нить далекого моря. Поднималось солнце.

Инквизитор третьей ступени Ордо Страитус Максимилиан Таронский встречал рассвет, прислонившись к резной ставне и вдыхая свежий бриз. Тяжелый, кожаный плащ валялся бесформенной кучей у ног, лезвие меча матово поблескивало в глубине зала. На подоконнике лежали латные перчатки.

Возможно, впервые в жизни Таронский не чувствовал себя инквизитором. И возможно, впервые в жизни ему вдруг остро захотелось поговорить с еретиком, с отступником, с язычником. Просто поговорить, ибо Максимилиану сейчас так необходима была эта пресловутая полярность. Как без нее найти точку отсчета тому, кто начинает жить с чистого листа?

Ведь за дверью стоит Судьба. Стоит и ждет.

Content

Денис Бурмистров
ИНКВИЗИТОР. ХРОНИКИ ПОСЛЕДНЕГО БАСТИОНА

Таронский. Глава 1

Арденские письмена

Отрывок из летописи Тригмагистрата «О падении Империи, о нелюдях и конце эпохи

Таронский. Глава 2

Арденские письмена

Отрывок из летописи Тригмагистрата «О смутных временах»

Таронский. Глава 3

Арденские письмена

Отрывок из отчета экспедиции капитана Равса для Тригмагистрата

Таронский. Глава 4

Арденские письмена

Из архива Ордо Стратиус, материал дознания «О ведьме из поселения Пусе». Отрывок

Таронский. Глава 5

Арденские письмена

Отрывок из хроники Тригмагистрата «О первом вторжении тварей Мертвого материка, о драконах и героях»

Таронский. Глава 6

Арденские письмена

Из трактата «О храмах, гильдиях и артелях Стоунгарда». Отрывок

Таронский. Глава 7

Арденские письмена

Отрывок из летописи Тригмагистрата «О последней битве Императора, о сражении за Аргату, освященную Светом столицу»

Таронский. Глава 8

Арденские письмена

Отрывок летописи Тригмагистрата «О пришествии Грея, эмиссара Молодых Шаманов»

Таронский. Глава 9

Арденские письмена

Отрывок летописи Тригмагистрата «О битве при Гранфилде, последнем сражении последнего Императора»

Таронский. Глава 10

Арденские письмена

Отрывок отчета Тригмагистрата «Об одержимых и еретиках»

Таронский. Глава 11

Арденские письмена

Отрывок из отчета Стражи «О допросе еретика Блэкхеда, именуемого летописцем Молодых Шаманов»

Таронский. Глава 12

Арденские письмена

Отрывок трактата Тригмагистрата «О Мертвом материке»

Таронский. Глава 13

Арденские письмена

Отрывок летописи Тригмагистрата «О сражении за Стоунгард»

Таронский. Глава 14

Арденские письмена

Из архива Тригмагистрата. Рассказ мечника Янтарной роты Илота Гуса

Таронский. Глава 16