Бурсевич Маргарита

ВКУС ЖИЗНИ

Хлопнула входная дверь. Сумочка полетела на пуфик. Туфли остались сиротливо стоять на коврике в прихожей. Паркет приятно охладил босые ступни ног.

Устало потирая шею, я направилась в спальню, желая прилечь, расслабиться и не думать ни о чем хотя бы пару минут. Головная боль усиливалась медленно, но верно, перерастая в мигрень. Слабость в теле и полное нежелание двигаться. Так было вчера, есть сегодня и будет завтра.

Широкая двуспальная кровать, туалетный столик с большим зеркалом, плотные шторы и унылые коричневатые обои. Каждый раз, глядя на них, искренне удивляюсь своему выбору. Ужасный цвет, невыразительная фактура и полное несоответствие интерьеру. Как я могла их купить? Подобная мысль уже не впервые посещает меня, но сменить раздражающие меня обои так и не получается. Постоянно не хватает то времени, то сил, то желания.

На прикроватной тумбочке стояла пепельница, источая отвратительный запах сырого пепла. Значит, муж опять курил в постели. Дрянная привычка. Схватив с тумбочки хрустальное «кладбище» окурков, понесла прочь, избавиться от содержимого. Каждый раз прошу не смолить в спальне. Всегда можно выйти в подъезд или на балкон, но нет, обязательно нужно отравить воздух во всей квартире.

Каждое движение отдавалось болезненной пульсацией в голове. И потому, бросив пепельницу прямо посреди кухонного стола, вернулась в спальню. Тесное платье упало на пол, прохладные простыни усмирили боль в мышцах, позволив расслабиться и забыться.

* * *

Из дремы меня выдернул грохот на кухне и запах гари.

— Бля, — раздалось приглушенное ругательство.

Мигрень, терзавшая меня, вновь напомнила о себе. Но жизненный опыт подсказал, что попытка вновь вернуться в тишину не удастся. Оставалось лишь одно — прекратить мужские страдания. Укутавшись в халат, отправилась на звук очередного мата.

Как и ожидалось, от яичницы осталась лишь черная, похожая на обувную стельку, клякса. Мужчина, что зовется моим мужем уже десять лет, угрюмо смотрел на сковороду как на кровного врага. Недобрый прищур стального цвета глаз, поджатые тонкие губы, напряженный тяжелый квадратный подбородок. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки, ослабленный галстук и перекинутое через плечо полотенце. Снова придется застирывать жирные пятна. Неужели так сложно быть более аккуратным? С большим уважением относится к тем усилиям, что я прилагаю для обеспечения порядка и комфорта? Хоть чуточку ценить их? Когда-то я любила эту небрежность в нем, ту легкость, с которой он относился к вещам и жизни. Со временем его небрежность стала восприниматься как пренебрежение.

— Оставь, я сама.

— Было бы замечательно, — отозвался он и, сунув мне в руки испорченную сковороду, отправился в ванну, охладить обожженные пальцы.

— Спрей от ожогов в аптечке, — крикнула я ему вдогонку.

— Угу, — невнятно отозвался он.

Оглядев перепачканную кухню, я только тяжело вздохнула. Как можно было всего за пару часов успеть столько натворить?

Мелко нарезанная ветчина, парочка помидорок-черри, несколько яиц и щепотка зелени. Руки сами, без участия мыслей, выполнили знакомые действия. Все отработано до автоматизма. А когда-то я очень любила экспериментировать с рецептами. Как давно это было…

— Уже готово? — усталый голос за моей спиной отразил и мое собственное состояние.

— Еще минутку, — кивнула я на обеденный стол, приглашая присесть.

Раздался легкий шорох и едва слышный скрип паркета. Я поморщилась, но сдержала резкие слова. Терпеть не могу, когда он так делает: вешает снятый галстук на спинку стула, а потом оттаскивает последний, не приподнимая над полом. Не раз приходилось полировать паркет, а галстук так и будет висеть, пока сама не уберу на место. Всегда удивляюсь, неужели так сложно сделать все правильно?

Ужин прошел под бубнящий телевизор. Сводки новостей сменились глупым ток-шоу. Все как обычно. Тогда почему что-то гложет меня? Тревожное чувство усиливалось с каждой минутой, пробегая по позвоночнику холодком предчувствия.

— Что-то случилось? — поднял на меня глаза Алексей, отвлеченный от телевизора моим ерзаньем.

— Не знаю. Ощущения такие странные, тревожные.

— Устала, наверное, — и вновь отвернулся к экрану.

— Наверное, — вздохнула я, но меня уже никто не слушал.

Еще пара минут молчания и мужчина поднялся, унося свою тарелку в раковину. Звякнула посуда о жестяную поверхность мойки. Ну, хоть капельку аккуратней, сколько можно просить?

— Спасибо, — привычно «клюнув» меня в щеку, Алексей ушел на диван, где его ждал ноутбук.

Вот тебе и семейный ужин во всей своей красе.

Плеск воды, посудная губка, густая пена. Тарелки стройными рядами встали в сушилку. Уничтожены все следы пребывания мужчины на кухонных квадратных метрах. Нажатие на кнопку и телевизор, прерванный на полуслове, потух.

В спальне было тихо и сумрачно. Лишь через шторы время от времени пробивались нечеткие блики, но благодаря пластиковым окнам уличная пыль и городские звуки не проникали в комнату. И все бы было здесь хорошо, если бы не эти коричневые обои. «Обязательно нужно будет их поменять» — подумала я уже в сотый раз за последние полгода. Надо в душ.

Шум воды в душе сменился тихой капелью. Давно попросила мужа заменить смеситель, но раздражающая протечка по-прежнему была неотъемлемой частью нашей ванной. Но вновь ругаться по этому поводу не было ни сил, ни желания. С безразличием посмотрев на «плачущий» кран, укуталась в пушистое полотенце и отправилась спать.

Алексей уже дремал на диване. Будить его не стала, все равно у него завтра выходной, сам разберется. Только отставила в сторону ноутбук, дабы чудо технической мысли не пострадало от случайного движения. На рукаве рубашки виднелось темное пятно. Понятно — подпалил. Такое уже не застираешь. «Выброшу» — с каким-то странным удовлетворением подумала я.

Сменив тогу из полотенца на ночную рубашку, присела у туалетного столика, не глядя на отражение, нашла расческу и провела ею по локонам. Еще один трудный безликий день скоро закончится, чтобы уступить место следующему.

* * *

И вновь вечер. Вновь туфли, сброшенные в прихожей, сумочка на пуфике и мигрень от мысли, что впереди еще готовка и уборка. Не люблю переносить бытовые дела на выходные, иначе они становятся унылым продолжением будней. Зато можно выспаться и поваляться у телевизора, занимаясь просмотром киноновинок.

Прокравшись мимо зала, где Алексей работал за компьютером, отправилась на кухню выпить чашечку кофе. Казалось, что если не получу порцию кофеина, то обязательно усну прямо в коридоре. Кухня «порадовала» разорением и хаосом. Захотелось что-нибудь разбить со злости. С трудом справившись с нахлынувшим порывом, махнула на все рукой. Зато муж явно поужинал, и на том спасибо, не придется готовить. Остальное завтра.

Взяв вожделенную чашку с ароматным напитком, ушла в спальню в надежде украсть пять минут тишины и покоя. Взгляд уперся в коричневые стены. Чуть светлее или на полтона темнее и все было бы гораздо лучше. Что мне действительно нравилось в этой комнате, так это большое зеркало, сделанное в стиле ретро. Очень похожее трюмо было у моей бабушки, и я в детстве беспрестанно крутилась возле него. Всегда удобно подбирать и оценивать образ, когда видишь себя во весь рост. Только не всегда отражение радует. Вот и сейчас зеркало отразило усталую молодую женщину. Строго заколотые темные волосы, деловое серое платье. Хмуро сдвинутые тонкие брови, угрюмо поджатые бледные губы, тусклые глаза (когда-то искрящиеся весенней зеленью) и сеточка морщин в уголках век. Когда они успели появиться?

— Ты уже дома? — с порога спросил муж.

— Да.

— Не слышал, когда ты пришла.

— Ты был занят.

— Срочная работа, — пояснил он. — Лягу пораньше.

Я лишь кивнула, тогда как глаза продолжали изучать отражение. Было ощущение, что я не смотрелась в зеркало лет десять как минимум. Когда я превратилась в сухую женщину средних лет? Когда исчез блеск из глаз? Когда стерся румянец? Когда смешливые морщинки стали печатью утомления?

Алексей устроился на простынях за моей спиной и, отвернувшись от света, расслабился. А ведь было время, когда он не мог прожить и нескольких часов, чтобы не сжать меня в объятиях и не склонить к близости. И неважно было, как рано необходимо встать. Неважно, что мы куда-нибудь опаздываем и что, вообще, не место и не время.

А еще я сама была неугомонной, все время куда-то стремилась и мечтала покорить весь мир. Хотела побывать в удивительных местах и совершить нечто необычное. Куда все это делось? Тлеющий в груди уголек не смог разгореться в яркий костер, а вместо этого медленно угас, да так, что я этого даже не заметила. И сейчас я отчетливо поняла, что уже и не хочу его раздувать, что смирилась с рутиной и безликостью дней. Все так живут. От понедельника до пятницы, а потом тонут в бессмысленности выходных, в делах, требующих большого количества времени: генеральных уборках, походах по магазинам, мини-ремонтах, ругани с соседями, затопившими ванную.

Я не знаю, как долго просидела за столиком, неотрывно глядя в глаза своего отражения, когда ощутила нечто странное. Сначала в душу закрался едва ощутимый холодок от знакомого тревожащего предчувствия. Затем болезненно заныло сердце, как будто предчувствуя, что вот-вот случится нечто непоправимое. Тело отяжелело, словно кто-то одним движением набросил на меня металлическую сеть. Мое собственное отражение стало казаться мне чужим: взгляд, выражение лица, поза. Необычное состояние затянуло и не отпустило. Я не могла оторвать глаз от зеркала. И не было сил встать и отойти. Возможно ли загипнотизировать саму себя? Странная мысль мелькнула и исчезла, сменившись паникой. Я не могла пошевелиться и вырваться из плена отражения. Не могла!

Время шло, а я по-прежнему смотрела в зеркало будучи не в состоянии оторваться. Глаза болезненно защипало, но даже моргнуть было выше моих сил. Холодная испарина покрыла виски, сердце неистово заколотилось, в ушах стоял гул.

В зеркальной глади полумрак сменился предрассветными сумерками. Сколько времени прошло? Почему я не заметила? Раздался звон будильника, но даже он не позволил мне обрести власть над телом и разумом. Словно скованная по рукам и ногам я сидела за туалетным столиком и все с большей паникой внутренне металась, не способная облачить свои чувства даже в писк. Но, к моему ужасу, это никак не отразилось на расслабленно сидящем за туалетным столиком теле.

— Уже не спишь? — голос мужа, хрипловатый со сна, вселил надежду на то, что он спасет меня от этого страшного оцепенения.

Мое отражение кивнуло, хотя могу поклясться, что я сама не собиралась этого делать. Более того, я была уверенна, что ужас написан на моем лице крупными буквами, но почему же тогда отражение выглядит не просто спокойным, а даже несколько апатичным. Алексей потянулся и отправился в ванную. Ну, куда же ты уходишь? Остановись. Помоги мне. Но внутренний крик не прорвался наружу. Я, превозмогая себя, старалась разлепить губы и позвать на помощь, но мой двойник в зеркале по-прежнему равнодушно смотрел перед собой.

Минуты ожидания мужа превратились в бесконечность. Мышцы заболели от перенапряжения, лицо свело от попыток добиться хоть каких-нибудь изменений в мимике, но, увы.

Алексей вернулся в спальню, я четко видела его отражение в зеркале и точно знала, где он находится. Полотенце на бедрах, кружка кофе в руках, взгляд в ежедневник. В отчаянном рывке я дернулась всем телом, чтобы обернуться к нему. Тело с болью поддалось, и я отшатнулась от туалетного столика.

Неподвижное отражение спокойно и почти снисходительно улыбнулось. Женщина в зеркале продолжала сидеть на стуле и смотреть на меня. Это словно кадр из самого страшного кошмара, когда весь привычный мир на твоих глазах сходит с ума. Так не бывает. Я отступила от зеркала — отражение не шелохнулось. Шаг назад и я кинулась к мужу, но… вокруг была жуткая пустая темнота. Я была одна среди бесконечно темного, невероятно молчаливого и безграничного пространства. Здесь не было моего дома, моей спальни и моего мужа. Это была пустота в бесконечном пространстве. Это было ничто и находилось оно нигде. В панике я повернулась к зеркалу. Там, в одиноком светлом окне среди пустоты, была я… Чужая, незнакомая, посторонняя я. Мое отражение обернулось в сторону спальни и встало ко мне спиной, принявшись наблюдать за моим мужем.

Алексей! Я кинулась к единственному светлому пятну в пространстве и принялась изо всех сил колотить по прохладной поверхности. Ни отражение, ни мой муж не заметили этого.

— Леша! Леш!!! — я кричала, срывая голос и продолжая молотить руками по зеркалу, моля обратить на меня внимание.

Я срывала голос, зовя на помощь. Царапала стекло, желая его уничтожить. Рыдала и стенала, все время повторяя имя мужа, как будто выпрашивала последнюю милость. Безрезультатно.

К моменту, когда Алексей, привычно застегнув наручные часы и накинув галстук, покинул спальню, я могла только сипеть и царапать гладкую поверхность сбитыми руками.

— Леша! — сквозь рыдание простонала я, не прекращая истерично всхлипывать.

Боже, что происходит? Если это кошмар, то я хочу проснуться прямо сейчас. Немедленно. Я молю. Кто-нибудь, скажите, что это всего лишь сон. Я даже готова принять его, если буду знать, что однажды он завершится.

Рыдания и слезы иссякли еще нескоро. Я боялась открыть глаза и опять оказаться в кромешной темноте, где нет ничего. Все ждала и ждала, когда зазвонит будильник. Но спасительной трели все не было. Помогая себе руками, я поднялась на ноги и, сжав руки в кулаки, распахнула глаза.

К моему ужасу, ничего не изменилось. Я по — прежнему была одна в пустоте и полной тишине. Я раньше никогда не боялась темноты, но теперь она не просто пугала меня, она вызывала первобытный страх. Единственным источником хоть какого-то света было злополучное зеркало, которое, казалось, висело в воздухе посреди небытия. Из него на меня смотрела женщина, которая выглядела также, как я.

Она победно следила за моим отчаяньем и, казалось, получала от этого огромное удовольствие.

— Кто ты? — кричала я ей, ударяя кулаком по зеркалу со своей стороны.

— Ты, — ответила она моим голосом.

Вот только эта улыбка не была моей. Никогда в жизни я не позволяла себе столь пренебрежительно смотреть на других людей.

— Чего ты хочешь? — поняв всю бессмысленность своих попыток разбить стекло, я постаралась взять себя в руки.

— Жить, — ее улыбка пропала, а слово прозвучало как выстрел.

— Что? — растерялась я.

— Просто жить.

Ее глаза лихорадочно блеснули, и она отвернулась от меня. Любые попытки разговорить ее она игнорировала. Не торопясь, она обходила спальню, заглядывая в шкафы и рассматривая содержимое полок. Несколько раз остановилась, чтобы потрогать шторы и покрывало на постели. Наклонилась к сухому букету, украшавшему нишу. Наслаждалась запахом моих духов и мужской туалетной воды.

Она осваивала обстановку вокруг себя и непрестанно поглядывала в зеркало. Нет, ее не интересовала моя реакция, она изучала нашу внешность, словно примерялась к ней, как к костюму. Провела руками по волосам, внимательно рассмотрела родинку над верхней губой, сложила руки на талии, оценив ее тонкость.

— Мне нравится здесь, — вынесла она свой вердикт.

Злость завладела мной с бешеной силой.

— Это мой дом, это моя жизнь!!!

— Больше нет.

Небрежно отмахнувшись от меня, она вышла из спальни. Два слова, сказанных со спокойствием и безразличием, впились в сердце клещами. Чудовищная душевная боль затопила мучительной волной. Словно где-то внутри образовалась дыра размером с вселенную. Ноги перестали держать, и я опустилась на колени, обнимая себя руками, в попытке удержать осколки души и не позволить себе рассыпаться на части.

Крик, сродни волчьему, родился глубоко во мне и выплеснулся наружу тоскливым воем. Не подозревала раньше, что человек способен на подобный звук. Но боль была такой силы, что я перестала чувствовать себя человеком. Я ощутила себя пустой оболочкой, потерявшей свое собственное я и превратившейся в единый, пульсирующий болью нерв.

Я бесконечно долго стояла на коленях, будучи не в состоянии прийти в себя. Силы покинули меня. Где-то обязательно должны быть ответы и обязательно должен найтись выход. Но искать их я была не в состоянии.

Я не могла определить, сколько прошло времени. Минуты превратились в нечто неопределенное и неощущаемое. Я не чувствовала движения времени, не чувствовала температуру и не могла сказать, хочу ли я хоть чего-то. Тело словно застыло и только душа еще билась в попытке удержать свое я.

— Ты еще тут? — раздался голос над моей головой.

Я запрокинула голову, чтобы взглянуть в зеркало.

— Уйди, ты мне мешаешь, — кинуло мне мое отражение.

— Не уйду, — просипела я со всей злостью и убежденностью, на которую еще была способна.

— Плевать. Просто вид загораживаешь, — сказала женщина и отодвинулась чуть в сторону, чтобы наши отражения не совпадали.

Она поправила волосы, потрогала пухлые губы и пальцами пригладила брови, придав им более четкие очертания. Легкий макияж, капелька духов. Появившаяся на ее губах улыбка была очень довольной.

— Я лучше тебя и сильнее, так что все честно, — вдруг сказала она.

— Ты заняла мое место, — не согласилась я.

— Почему оно твое?

Я опешила.

— То-то же, — фыркнула женщина за стеклом.

Она легко и грациозно поднялась из-за столика и отправилась вглубь спальни. На удивление решительно взяла сумочку и вынула из нее телефон. Пробежалась по списку контактов, выбрала номер и приложила аппарат к уху.

— Алло. Светлана, передай шефу, что я заболела и ближайшую неделю не появлюсь.

Выслушав ответ, она отключила аппарат и, закинув его назад в сумку, засунула ту в шкаф.

— Не хочу, чтобы отвлекали, — заявила она.

Сомневаюсь, что обращение было ко мне, да она и не ждала ответа. Лишь сняв пиджак, в котором я была со вчерашнего дня, потянулась, разминая спину.

— Хорошо-то, как!

Я не видела ее довольно длительное время. То ли я с нетерпением ждала хоть каких-то событий, то ли время здесь шло как-то по-другому. Все, что я могла — это следить за тем, как едва видный отсюда солнечный диск бесконечно медленно движется по небу. Судя по всему, скоро вечер и новая надежда на то, что Алексей заметит подмену и как-нибудь вытащит меня. Я не знаю как, но хотелось верить. Верить в чудо. А еще я очень хотела проснуться. Открыть глаза и понять, что все это лишь кошмар, который вот-вот закончится.

Все это время я сидела у зеркала, боясь отойти от него. Вдруг, потеряв этот источник света, я кану в небытие окончательно? Что если я не смогу найти дорогу назад среди бесконечной темноты? А то, что там нет ничего, я чувствовала на каком-то интуитивном уровне. Слишком темно, слишком тихо. Так не бывает в реальности. Может быть, именно так выглядит чистилище? Место, где нет ничего кроме тебя, и оно сводит с ума. Дает думать и чувствовать, но отбирает все остальное?

Слезы новым потоком оросили лицо.

* * *

В следующий раз я пошевелилась, когда увидела Алексея. Он, как обычно, вошел в спальню, скидывая пиджак и расстегивая верхние пуговицы рубашки. Я всегда считала эту его привычку раздражающей — расстегнуть пуговицы, но оставить галстук. Странно как-то. И только сейчас, увидев этот знакомый, такой родной жест, разревелась. Бросившись к зеркалу, я вновь принялась колотить по нему руками, зовя мужа по имени. Не обращая внимания на сильные саднящие ощущения, лупила зеркало, скреблась, кричала.

Алексей не обернулся и даже не сбился с шага. Почему он не слышит меня?

— Леша!!!

— Леша, — вторил мне спокойный голос, так похожий на мой. — Ужин готов.

Мужчина оглянулся.

— Ты уже дома?

— Сегодня и всю ближайшую неделю, — улыбнулась она.

— Что-то случилось? — в голосе не было слышно особого беспокойства, скорее немного удивления.

— Нет. Просто подумала, что нужно остановить карусель обыденности, и сделать что-нибудь приятное для себя и для нас.

Женщина потупившись улыбнулась и покинула мужчину, застывшего в раздумьях. Алексей растерянно оглядел спальню, словно проверяя, туда ли он попал, а потом, ослабив галстук, отправился следом на кухню. «И ведь снова повесит его на кухонный стул и забудет там» с грустью подумалось мне.

Через пару минут появилось мое отражение.

— Помой пока руки, я сейчас, — крикнула она в коридор.

Женщина, наспех покопавшись в шкафу, выудила вечернее платье на бретельках и, приложив его к себе, крутанулась у зеркала.

— Замечательно, — одобрила она фасон и, не тратя времени, переоделась.

Моя копия издевательски махнула мне рукой и поспешила на кухню.

Что-то зашевелилось в душе, что-то сильно напоминающее ревность, и я не думая рванула в ту же сторону. Чего я хотела этим добиться, не знаю, но в нескольких шагах от зеркала я увидела еще одно окошечко света. Маленькое, почти неприметное и очень тусклое. Подбежав к нему, заглянула внутрь. Это была кухня и, судя по расположению оконца, смотрела я через зеркальную панель микроволновой печи. Не самое удобное наблюдательное место, но и ему я была безумно рада.

Женщина сервировала стол. Ужин, состоящий из нескольких блюд, выглядел крайне аппетитно. Она явно не пожалела ни времени, ни сил, чтобы угодить МОЕМУ мужу.

— У нас праздник?

Алексей растерянно осматривался. Внимательно оглядел ее наряд и зажженные свечи в изящном хрустальном канделябре.

— Конечно, — пропела она, вынимая охлажденное шампанское из холодильника.

Алексей удивленно приподнял брови, а потом занял место за столом, со скрипом отодвинув стул.

— Какой? — спросил он, как бы невзначай поглаживая скатерть.

— У нас годовщина свадьбы!

Надо же, точно. Сегодня ровно десять лет. Как я могла забыть об этом? Судя по сведенным бровям мужа, он думал о том же. Вздохнув, он сдернул галстук со спинки стула и вновь затянул его на своей шее, придав себе более презентабельный и праздничный вид.

— Прости, из головы совсем вылетело, — попытался оправдаться он.

— Ничего, довольно и моей памяти.

Женщина наклонилась и легко чмокнула Алексея в щеку. Получилось очень естественно, от чего я скрипнула зубами. Этот звук привлек внимание моего отражения. Она обернулась и зло взглянула на меня. Отчего-то мне стало приятнее и теплее на душе, тем что удалось нарушить ее планы и испортить момент триумфа. Пусть не забывает, что я еще здесь и просто так не сдамся.

На кухне произошла заминка, из-за которой женщина упустила момент, когда Алексей привычным жестом включил телевизор. Ее досадливый вздох я расслышала, хоть он и был едва различим.

Несколько минут она старалась делать вид, что все в порядке, а потом все же встала и отключила бубнящего диктора.

— Как прошел твой день? — обратилась она к моему мужу и посмотрела на него так, словно его ответ был для нее безумно важен.

— Обычно, — пожал он плечами, все еще с недоумением глядя на потухший экран.

— Очень информативно, — беззлобно съязвила она.

— Надь, у тебя точно все в порядке? — нахмурился Алексей.

— Лучше, чем когда-либо.

Искренность ее тона заставила мужчину насторожиться. Он отложил вилку и, сложив руки домиком, облокотился на них подбородком.

— Ну же, посмотри внимательней, — шептала я себе под нос. — Присмотрись.

Женщина, не обращая на это внимания, пододвинула хрустальную вазочку ближе к моему мужу и настоятельно предложила попробовать салат.

— Надя?

— Что? — она подняла на мужчину глаза и одарила его легкой улыбкой.

Вот сейчас он заметит, поймет. Обязательно поймет.

— Я дурак, да? — вдруг спросил он.

— Почему. Уверена, твой IQ по-прежнему высок.

Алексей улыбнулся. ЕЙ улыбнулся.

— Какой салат, говоришь попробовать?

— Вот этот, — указала она пальцем на вазочку. — Он удался лучше остальных.

Остаток вечера прошел в тихой беседе на обыденные темы. А я злилась и плакала. Потом плакала и злилась. Как же так? Это должен был быть мой вечер. Это мне должен был улыбаться Алексей, мне должен был рассказывать забавную историю, случившуюся с его сослуживцем. Он даже не попытался вновь включить телевизор.

— Я помогу, — предложил мой муж, когда пришло время убирать со стола.

Он не делал этого уже несколько лет, сразу покидая кухню после завершения трапезы.

Сердце заныло. Злые слезы сменились печалью и чувством несправедливости. Я оказалась за бортом гораздо раньше, чем очутилась здесь. Как же мучительно больно наблюдать за той жизнью, которая должна была принадлежать мне, но ускользнула сквозь пальцы.

— Спасибо за ужин, — чмокнул он в щеку мое отражение и ушел с кухни. Я точно знала, что сейчас он полулежа устроится на диване и поставит ноутбук себе на колени. Так он мог провести несколько часов, забыв о времени.

— Отстань, а?! — шикнула на меня моя копия и набросила на микроволновку кухонное полотенце.

И без того тусклый свет совсем погас. Я, боясь потеряться в темноте, направилась в сторону спальни (как мне кажется), туда откуда пришла. Зеркало было на месте, и я устроилась под ним, так словно это стало привычным.

* * *

Бесконечная тьма за спиной слилась с темнотой спящей комнаты. У меня было много времени чтобы подумать. Я всматривалась в тьму до боли в глазах и голове. Наблюдала и следила за своей копией, боясь подпустить ближе. Странное и безликое нечто пугало больше, чем вполне определенные опасности живого мира. Мы не видим его лица, не видим угроз с его стороны, но все равно страшимся. Кажется, что темнота обступит тебя с жутким намерением поглотить.

Утро наступило нескоро…

Тело не устало, спать не хотелось, но я с завистью наблюдала за своей копией, которая нежилась под мягким одеялом. Она не торопилась вставать, несмотря на то, что уже проснулась. С каким-то маниакальным удовольствием женщина гладила простыни, проминала ладонями мягкую подушку и обводила пальцами резной рисунок на изголовье кровати.

Чуть позже, словно не в состоянии сдержать рвущуюся наружу энергию, она поднялась и быстрым шагом отправилась к окну. Разведя руками шторы, она легким движением распахнула створки. В комнату ворвался ветер, раздувая занавески и принеся с собой звуки просыпающегося города. Мое отражение, облокотившись на подоконник, выглянуло наружу и шумно вдохнуло свежий воздух.

— Уже проснулась? — услышала я голос Алексей откуда-то из коридора.

— Я и так слишком долго спала.

В ответ Алексей, чуть хмурясь, заглянул в комнату, с недоумением осматривая подделку. В помятой рубашке, заспанный, с чуть припухшими веками и сеточкой тонких мимических морщинок. Он ведь тоже уже не мальчишка. Сердце болезненно заныло.

— Надя, мне нужно что-то знать? — подозрение в его голосе резануло по нервам. Неужели он не видит, что перед ним совсем чужой человек. Чужой живому миру и ему самому.

Алексей присел на край кровати и, хлопнув себя по карману, достал пачку сигарет. Моя копия, увидев это, без лишних слов принесла пепельницу. Вот дрянь! Резкие слова крутились на языке в адрес этой… женщины. Но при этом даже не возникло обычного раздражения на курящего в спальне мужа. Более того, захотелось самой вдохнуть дым, почувствовать его терпкий вкус. И почему я считала табачный запах неприятным? Ведь в сочетании с мужской туалетной водой он всегда напоминал мне о муже.

А потом мое отражение посмело прикоснуться к Алексею. Эта женщина запустила пальцы в его растрепанные волосы и, зачесывая их ему за уши, с улыбкой ответила:

— Все замечательно.

Что-то ответить или хотя бы как-то отреагировать мужчина не успел. Настойчивая трель телефона отвлекла его. Прихватил с собой подкуренную сигарету, пепельницу и ушел отвечать на звонок.

Кажется, моя копия такому поведению не обрадовалась.

— Леш! — позвала она.

— Размечталась, — съязвила я.

Когда-то давно такое его поведение меня злило и обижало. Давно, до того, как мне стало все равно. Тяжело вздохнув, я все же призналась сама себе, что нет, мне не все равно. Я перестала обращать на это внимание именно потому, что меня глубоко задевало такое отношение. Чтобы спрятаться от саднящего чувства обиды, я просто отрешилась от него. А может я чего-то не сделала, чтобы избежать отстраненности между нами? Может, не надо было искусственно создавать дистанцию? Шагнуть навстречу совсем не сложно. Все могло бы быть по-другому.

Мы с моим отражением так и сидели по разные стороны зеркала, но думали, видимо, обе об Алексее. И если я с тоской, то женщина, сидящая напротив, — с решимостью. Отсюда нам было слышно, как зажурчала вода в ванной, как зашумел чайник на кухне, как в прихожей звякнули ключи.

— Буду поздно.

Настроение моему отражению было подпорчено, но недостаточно, чтобы заставить ее отступить.

Она с энтузиазмом взялась за мою одежду. Перемерила все, что нашла, сложила понравившееся на место, остальное, несмотря на мои протесты, засунула в мусорные мешки.

— Ты что творишь? — возмущалась я, провожая глазами очередной отброшенный в сторону пакет. — Немедленно верни туда, откуда взяла.

— Еще чего?! Мне это не нравится. Все это такое… скучное.

— Это мое, — уже кричала я.

— Нет, уже мое, так что мне и решать.

Если бы было чем бросить в нее, то я бы точно не сдержалась. И дело не в тряпках, все это ерунда. Меня бесила ее самонадеянность, ее уверенность, что она может распоряжаться моими вещами и моей жизнью.

— А что у нас тут?

Женщина покопалась в туалетном столике и выудила коробочку с милыми сердцу любой женщины вещичками. На косметике я никогда не экономила, хоть и пользовалась в очень малых количествах. Так что там было на что посмотреть. Повседневный минимум в прихожей не шел ни в какое сравнение с моей «сокровищницей» здесь.

— Какая прелесть, — пропела она и выудила упаковку с одноразовой матерчатой маской в пропитке из очень дорогих эфирных масел.

Я купила ее без особой цели, решив, что пригодится как-нибудь. Берегла для особого случая. Только для какого случая непонятно. А она просто отправилась в ванную, прихватив с собой маску. Ей не нужен был повод, чтобы порадовать себя. Захотела и сделала. Может мне не хватало именно такой легкости?

Вернулось мое отражение нескоро, остаток дня проведя за компьютером. Судя по скорости просмотра страниц и набора запросов, ей двигало не праздное любопытство. Что она искала, мне на тот момент узнать не удалось. Все стало понятно на следующий день.

* * *

Я пережила еще одну бесконечно длинную и пустую ночь, а наутро наблюдала за тем, как отражение исполнило мою маленькую мечту и, наспех повытаскивав из комнаты вещи, сорвала противные коричневые обои.

Странно, наверное, но вот за этим процессом я следила с удовольствием. Мы даже усмехались практически синхронно, каждый раз, когда широкий виниловый слой с шуршанием падал на пол.

— Как можно было терпеть их столько времени? — хмыкнула она и, смотав ошметки рулонами, сунула их в мусорные мешки. — Отвратительный цвет.

Я была согласна с этим, но ни за что бы ей не призналась.

— Что молчишь? — обернулась она к зеркалу. — Вечер сэкономила? А для чего? Чтобы завалится на кровать и пожалеть себя несчастную и всю такую уставшую? Вот и жалей теперь, сколько влезет. Все время мира твое.

И ведь даже не поспоришь.

Вынеся мусор и протерев поверхности влажной тряпкой, она засобиралась по магазинам. И я вдруг испугалась. Я ненавидела эту копию, но было мучительно жутко остаться совсем одной. Я напряженно наблюдала за ее манипуляциями у шкафа и зеркала. Она не торопясь, выбрала красивое платье, сделала тщательный макияж, достала туфли на высоком каблуке.

— Вот так должна выглядеть женщина при любых обстоятельствах, — заявила она, добавляя капельку духов. — Я ушла.

Ее последнее восклицание раздалось уже из прихожей.

Минуты потекли вязкой патокой. Было скучно, грустно и тоскливо. Темнота за спиной становилась привычной и это настораживало. Можно ли привыкнуть к небытию? Можно ли смириться с нахождением в пустоте? Я сидела на том, что в моем понимании называлось полом, и смотрела на светлое пятно перед собой. Очень напоминало отблеск от телевизора в комнате с выключенным светом, только картинка не меняется со временем.

Возможно, если бы я не следила столь пристально, то пропустила бы момент, когда световое пятно потеряло яркость. Совсем чуть — чуть. Такого не случалось до этого. В независимости от времени суток мой светоч был одинаково ярок. Но стоило моему отражению покинуть квартиру, как зеркало начало тускнеть. Гладкая поверхность подернулась легкой дымкой. Стекло, которое не раз пыталась разбить, теперь я бережно протирала ладонью, стараясь изо всех сил сохранить его яркость и четкость. Что же это? А если ее не будет целый день или дольше? Мой единственный свет погаснет навсегда? И что тогда будет со мной?

С фанатичной одержимостью я грела зеркало дыханием, словно отогревала поддернутую льдом воду, но гладкая поверхность продолжала тускнеть. Начиная всхлипывать от страха, я гладила его, терла и даже пыталась скоблить ногтями. Все было бесполезно.

Прошли часы, а может быть вечность, прежде чем раздался звук хлопнувшей двери. Он раздался как благословение. Вот уж не думала, что буду рада видеть эту женщину.

— Скучала? — спросила она, не глядя на меня.

Я промолчала, потому что из-за переживаний в горле встал гигантский ком. Дымка, застилавшая зеркало, остановила свое движение, но не исчезла совсем. Как будто увядание остановилось с возвращением моей копии. Мое молчание насторожило женщину. Внимательный взгляд отметил мое бледное лицо и паническую испарину.

— Что? — подозрительно спросила она.

Я судорожно попыталась взять себя в руки. Нельзя чтобы она догадалась. Уверена, что она обязательно воспользуется шансом избавиться от меня раз и навсегда.

Женщина подошла ближе и задумчиво осмотрела зеркало, после чего потерла его край пальцем. Значит она тоже видит изменения. Плохо. Очень плохо.

— Надо же?! — обрадовалась она. — Я над этим подумаю.

— Пожалуйста, — шепнула я.

Такое существование ужасно, но лишиться последней надежды было еще хуже. Что ждет меня здесь, если я потеряю единственный источник жизни? Шанса вернуть все на свои места?

— А что бы сделала ты? — спросила она.

Она, конечно, была права и знала об этом, но я откушу себе язык раньше, чем признаюсь.

— Ненавижу, — прошипела я, стукнув кулаками по стеклу.

— Взаимно, — ответила она. — Было просто тошнотворно наблюдать за такой размазней, как ты. Все чего-то хотела, но ничего для этого не делала. А все что было, сама уничтожала.

Она перешла на крик и тоже была не прочь ударить зеркало, но сдержалась.

— Я лучше тебя, — повторила она, то, что уже однажды было сказано. — Лучше!

Она ушла из комнаты на несколько минут и вернулась с рулонами обоев.

— Вот видишь? — размотала она один из них. — Прекрасный цвет.

Виниловые обои мягкого желтого цвета были действительно замечательными. Я бы выбрала такие же.

— Я не дам твоей жизни пойти под откос, я исправлю твои ошибки, я создам новое будущее и буду счастлива в нем, — заявила моя копия и отвернулась.

Больше в этот день она со мной не заговаривала.

Алексея вновь накормили отменным ужином, за которым мне не удалось понаблюдать. Знаю лишь, что вечером он все же ушел на свой диван и там провел остаток дня. Женщина не расстроилась по этому поводу и продолжила с энтузиазмом заниматься моей спальней.

* * *

На следующее утро я с энтузиазмом фанатика следила за сборами Алексея на работу. Как же я соскучилась по нему?! И это случилось не тогда, когда я попала в это жуткое зазеркалье. Нет. Я, кажется, не видела его уже несколько лет. Такой родной, такой мой. Как же вышло, что время заглушило нашу с ним потребность друг в друге? Ведь было время, когда мы не могли дышать вдали друг от друга. Где же мы ошиблись? Где тот перекресток, на котором мы свернули в разные стороны?

Как и каждое утро до этого мужчина сделал несколько приседаний и жимов от пола. Привычно помахал руками в разные стороны и размял шею. Далее отправился одеваться к высокому платяному шкафу, где сбросил с бедер полотенце и потянулся к полкам с бельем. Мое отражение непрерывно наблюдало за его действиями и, казалось даже, склонилось в сторону, чтобы было лучше видно.

— Сука! — возмутилась я.

Она не отреагировала и продолжила наблюдать за моим мужем.

Алексей завязал галстук и отправился к зеркалу, чтобы оценить результат. Он наклонился ближе к зеркальной поверхности, чтобы проверить, как смотрится узел, а я забыла, как дышать. Какой же он все-таки красивый. Он, конечно, не секс-символ с обложки, но для меня нет никого желаннее. Мужественный, обаятельный. Мой муж.

Я помнила нашу первую встречу до мелочей, как будто это было только вчера. Помнила, как он подошел к нам с подругой и, улыбаясь, представился. Помнила, как смутившись опустила глаза и заявила, что не знакомлюсь на улице. Помнила, что он тогда заявил: «Правильно, нечего всяким приблудным к моей будущей жене липнуть». В этом весь он. Пришел, увидел, победил.

А теперь я стояла за гранью реальности и обводила пальцами на зеркальной поверхности контур его лица, желая прикоснуться к теплой коже. Мне хотелось прижаться поцелуем к его губам. Обнять его широкие плечи. Зарыться руками в густые прохладные волосы.

— А что с зеркалом? — вдруг задал он вопрос.

Женщина пожала плечами.

— Испортилось. Надо будет выбросить, — ответила она, зло сверкнув на меня глазами.

— Оно же тебе нравилось?

— Это всего лишь зеркало и если оно испортилось, то от него следует избавиться.

Она плавной походкой приблизилась к Алексею и, глядя прямо на меня, запустила свои пальцы в его волосы.

— Все это такие мелочи…

Заставив его наклониться, женщина практически впилась в него поцелуем.

— Не смей! — заорала я.

Но никто не отреагировал на мои слова. Как в немом кино я отчаянно колотила по зеркалу, но ни единого звука не долетело до целующейся пары.

Эта пиявка еще нескоро выпустила его из своих цепких рук.

— Опоздаешь, иди.

Алексей кивнул и явно с неохотой разжал руки. Помедлив еще мгновение, он все же вышел.

— Не трогай его, гадина, — зашипела я на нее.

— Предлагаешь уступить другим?

— Что ты несешь? — возмутилась я.

— Он что евнух? Или, по-твоему, мужчина с его темпераментом способен довольствоваться поцелуем в щеку перед уходом на работу?

— У него никого нет.

Я не хотела ее слушать и позволить заронить зерна сомнения в душу.

— А когда в последний раз вы занимались сексом? Я имею в виду не под одеялом перед сном по привычке, словно зубы почистили? А так чтобы летели искры и воспламенялся воздух в спальне. Так чтобы одежда рвалась и случайные вещи летели в разные стороны. Так чтобы соседи с утра возмущенно косились.

— Я не собираюсь с тобой обсуждать свою личную жизнь.

— Потому что обсуждать нечего. Твоя личная жизнь — это работа, кухня и телевизор по выходным. А теперь и этого нет.

— Дрянь! Дрянь! Дрянь!

Я лупила зеркало изо всех сил. Отчаянно, зло, свирепо.

— Не могла жить, уступи другому.

Женщина отвернулась от зеркала и ушла, оставив меня с грузом на сердце. Нет ничего ужаснее недоверия. Оно закрадывается в душу как вирус и разъедает ее изнутри. Что если она права?

Эти гнилые мысли были со мной весь день. Я была так глубоко погружена в них, что не обращала внимания на периодически заглядывающую в комнату женщину. Она словно понимая это, злорадно усмехалась:

— Святая наивность. Неужели глаза открыла?

Отвечать я ей не собиралась.

К моменту, когда вернулся Алексей, я была накручена настолько, что со злостью рассматривала его через зеркало. Изучала глазами его фигуру, одежду, внешность, словно искала следы другой женщины. Наверное, именно с таким же червем сомнения в душе, женщины проверяют карманы и обнюхивают рубашки мужей.

Алексей заметно устал. Темные разводы под глазами, чуть впалые щеки, заметно отросшая щетина. Он не был похож на удовлетворенного мужчину.

— Привет, милый, — мое отражение обняло его со спины и прижалось всем телом.

Его напряженные плечи чуть расслабились.

— Знаешь, я сегодня впервые за долгое время спешил домой, словно меня ждало первое свидание.

— А я ждала, как тогда — десять лет назад. Даже ужин состоит из тех же блюд.

— Ты тогда меня чуть не отравила, — засмеялся Алексей.

Я замерла от этого звука, давно я не слышала его смеха. Жаль только, что улыбался он не мне.

— Я совершенствуюсь, идем, — женщина потянула его за руку на кухню.

Этот ужин прошел без моего участия. Она специально не убрала полотенце с микроволновки, всеми способами пытаясь избавиться от моего присутствия. До меня долетали отдельные слова и тихий смех. А я бесилась как намокшая кошка. Было невыносимо слышать, как это чужое нечто копается в наших воспоминаниях.

Обессилев от бесполезных стенаний, я просто села под зеркалом и прикрыла глаза, стараясь избавиться от мучительных картин, которые вложила в меня моя копия. Она так ловко заразила меня сомнениями, что стало сложно спокойно размышлять о самом важном. Она все правильно рассчитала, а я поддалась. Она постаралась убить очень значимую часть наших с Алексеем отношений — веру друг в друга. Черта с два!

И пусть я определилась с приоритетами, но все равно зорко следила за тем, как они укладываются спать в разное время.

* * *

На следующее утро раскрылась тайна вечерних бесед. Алексей не убежал, едва рассвело, а остался помогать с ремонтом. Он с энтузиазмом принялся за дело, словно замена обоев сейчас была его главным приоритетом.

Они переговаривались, шутили и время от времени обнимались, со стороны осматривая результат.

Я не прекращала попыток докричаться до Алексея, но моя копия лишь улыбалась, следя за моими безрезультатными усилиями.

Могло ли мне стать хуже? Могло.

Хуже стало, когда очередная шутка — флирт превратилась в долгий жаркий поцелуй. Я смотрела на то, как мой муж обнимает чужую женщину и упивается поцелуем с ней.

Я понимала, что он не чувствует вины или мук совести, потому как уверен, что с ним его жена, но смотреть на это было невероятно больно. Как странно порой чувства и мысли переплетаются, рождая совершенно нелогичное поведение. Чем мучительней было смотреть на затянувшийся поцелуй, тем пристальней я впивалась взглядом в него. Словно смакуя все оттенки боли, я наблюдала со стороны, как родные руки мужа сжимают мою копию и все с большим напором притягивают к себе. Мука расцветала пышным цветом, заполняя все уголки души и тела. Я на физическом уровне ощутила рвущие когти страдания.

Я не знаю, делала ли она это намеренно или не могла остановиться под натиском страсти, но отвечала не менее жарко. Женщина смаковала вкус моего мужа и с не меньшей страстью отзывалась на его натиск.

Оцепенение не проходило. Я не могла ни отвернуться, ни отвести взгляд. Смотрела и смотрела на то, как Алексей стягивает с нее домашние спортивные брючки и сжимает обнаженные ягодицы. На то, как женские руки обнажают мужские плечи, поглаживая смуглую кожу. Обливалась слезами, когда губы Алексея обхватили розовый сосок.

Я помнила это чувство, когда он слегка прикусывал вершинку и зализывал укус влажным теплым языком. Я точно знала, как поджимаются пальчики на ногах, когда чуть шершавые пальцы прокладывают путь к низу живота, чтобы поманить чувствительный бугорок. Помнила и сгорала в агонии, наблюдая за тем, как другая испытывала те же чувства в его руках.

Губы, закушенные в кровь, безмолвный крик из сдавленного страданием горла. Пытка сродни сожжению на костре — это то, что стало мне знакомо. Именно это испытываешь, наблюдая, как твой мужчина занимается любовью с другой женщиной. И пусть она похожа на меня, пусть он уверен, что это я. Пусть. Боль не становилась меньше, она растекалась по венам расплавленной сталью и сковывала сердце в терновые цепи.

Страстные стоны трансформировались в сиплые всхлипы и яростное рычание. А я тихо умирала за зеркалом.

* * *

Обои они доклеили еще не скоро.

Обрывки души и крошки сердца никак не соглашались собраться в кучу. Мне даже хотелось, чтобы зеркало потухло, испарилось, раскололось. Наверное, было бы не так ужасно сгинуть в небытие, чем увидеть то, что мне было суждено лицезреть. Возможно ли потерять сердце, душу и выжить после этого?

— И чего тебе не хватало? — именно эту фразу я услышала поздно вечером, когда Алексей спал, обнимая ее.

Я отвернулась. Ответить хоть что-то я не смогла. Сорванное горло и истерзанные губы не желали слушаться. Чего мне не хватало? Наверное, этого: ощущения бездны под ногами, боли ревности, безнадежности, чувства потери.

Отвратительная привычка людей — не ценить то, что имеют. И страшная кара за это — лишиться всего. Прозреть бы на день, на час раньше.

— Ты не смогла, а я клянусь, сделаю его счастливым.

Конечно, она говорит об Алексее. Он самый важный и ценный в моей жизни. Самый необходимый и родной. В течении десяти лет мы постепенно выпустили из рук ту нить, что когда-то накрепко соединила нас. Она натянулась до предела, но не лопнула до сих пор, значит крепка, значит еще не все потеряно. Есть ради чего бороться. Я не отпущу его, не отдам. И пусть мне не забыть сегодняшнего вечера, не выбросить из головы воспоминания о его близости с другой, но помнить буду и то, что он не предавал меня. Буду больше ценить то, что есть у нас. Любовь — слово из лексикона молодости. У нас есть гораздо большее — родство душ. Мы не просто привязаны друг к другу химией гормонов, мы одно целое в духовном плане. Мы родные телом и душой. Это очень важно, это просто бесценно.

* * *

Я на самом деле считала, что больше ничего в моей жизни не сможет вызвать у меня слезы. Опять ошиблась. Только теперь это были слезы не боли, а нежности.

Глупо, наверное, но я плакала, когда Алексей тайком ушел рано утром, чтобы вернуться с букетом цветов. Это было невероятно трогательно. Я не стала накручивать себя и рвать душу, просто постаралась подумать об этом, как о его попытке сделать приятное МНЕ. Она выглядит, как я, говорит, как я, наверняка и пахнет, как я. Для него она — это я.

Осталось лишь придумать, как вычеркнуть из этого уравнения лишнее.

— Леша, — ласково сказала я, обведя его отражение пальцами по контуру, словно погладила. — Любимый.

Он вздрогнул и обернулся к зеркалу. Я застыла, не поверив глазам. Услышал?

— Леша! — более настойчиво позвала я.

На этот раз больше ничего не произошло, но чувство маленькой победы поселилось во мне. Почему так вышло? Почему именно сейчас?

Стала ли я сильней и уверенней? Или это была просто игра воображения, подбросившая то, что я хотела увидеть и услышать?

Но сомнения растворились, когда я встретилась взглядом со своей копией. Злость, бешенство, угроза промелькнули в них. Она испугалась и тоже была не намерена уступать.

— Любимый, — она потянулась как кошка и словно невзначай стянула покрывало с обнаженного тела. — Как думаешь, может нам стоит устроить себе «медовый месяц»? Убежать ото всех на пару недель, чтобы никто нас не нашел и не дозвонился. Только ты и я.

Алексей, едва касаясь и вызывая предвкушающие мурашки, провел губами вдоль оголенной ножки, потом поднялся до самой груди, где задержался для более настойчивой ласки.

— Надюш, я так давно не слышал таких слов, что готов отправиться на край света, лишь бы снова их услышать.

— Прости, дорогой, наверное, нас жизнь слишком замотала.

— Наверное. Я и сам давно не говорил о том, как сильно люблю тебя.

Он произнес это, глядя ей в глаза, но мне было плевать. Он говорил их мне — своей жене, вот что главно. Я услышала эти слова сердцем и душой. Они подарили мне крылья, еще тогда в нашем прошлом, я просто забыла о том, что они у меня есть. Но теперь я вспомнила и никогда не забуду.

— И я люблю тебя, родной, — шепнула я сквозь зеркало. — Очень люблю.

Алексей не открывая глаз, сжал объятия сильнее. Слышит! Он слышит!

Мое отражение встрепенулось, и сев в постели, обхватило лицо моего мужа ладонями и потребовало:

— А давай прямо завтра уедем. С утра. Я готова ехать куда угодно. Хоть к черту на куличики, хоть в Антарктиду, хоть на Луну.

Алексей рассмеялся.

— Куда скажешь, Надюш, хоть в Атлантиду.

Теперь их поцелуй не принес боли. Он принес страх. Она поняла тогда, что я завишу от ее присутствия и не преминула воспользоваться возможностью от меня избавиться. А ведь я надеялась, что у меня еще есть время. Именно теперь, когда я смогла пробиться через толщу зеркала и отчуждения. Именно тогда, когда Алексей мог стать решающим звеном в этом затянувшемся кошмаре.

— Не смей увозить его! — ударила я кулаком по зеркалу. — Не смей!

Она слышала меня, несомненно, но не показала этого, ни единым движением. Но я не имею права сдаваться.

Весь день я преследовала ее повсюду, куда могла попасть. Я впервые так смело покидала место у большого зеркала, мечась в темноте. Тогда-то и выяснилось, что я могу видеть из всех отражающих поверхностей, которые есть в доме. Так я и ходила за ней, то на кухню, то ванную, то в прихожую.

Она намеренно игнорировала мои попытки заговорить с ней, спокойно собирая чемоданы.

Алексей под благовидным предлогом был выслан из квартиры. Она все продумала и целенаправленно готовилась к отъезду, понимая, что у нее есть все шансы сбросить со счетов третьего лишнего.

— Ты, дрянь! — завопила я не сдержавшись.

Она впервые за день подняла глаза прямо на меня.

— Прости, но это конец.

Полотенце, наброшенное на зеркало в прихожей, скрыло ее от меня. Она целенаправленно завешивала все мои оконца, отбирая любую возможность подсмотреть или заговорить.

Я стояла у последнего зеркала в спальне, ожидая печального конца, ведь моя копия уже приготовила простыню и для этого последнего источника света.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовал Алексей.

— Накрываю, чтобы не запылилось, — ответила она.

— Мы ж всего на неделю, усмехнулся он.

— Я не теряю надежды, что ты украдешь меня у всего мира, — обняла она его за плечи у большого зеркала, единственного, что еще было мне доступно.

— С удовольствием, любимая.

Когда Алексей вышел, моя копия, усевшись за туалетный столик, с маленькой толикой грусти посмотрела мне в глаза.

— Ты сама виновата. Это место предназначено для того, кому оно по — настоящему нужно. Мне нужно.

Что я могу сказать. Мне нужнее! Она не поймет. Она уверена, что знает и чувствует его лучше. Неправда. У нее были только эти несколько дней, мне принадлежала вся его жизнь со всеми взлетами и падениями. Я была с ним, когда наше чувство состояло лишь из мимолетной симпатии. Я была с ним, когда чувство расцвело и превратилось в пожар. Да я была и тогда, когда оно начало гаснуть. Но и это тоже принадлежит нам с ним, не ей.

Наше сражение взглядами прервал сам Алексей. Он прошел в комнату и, встав за моей копией, посмотрел в зеркало. Пусть он не видел меня в нем и даже не догадывался о том, что обнимает копию, зато я смогла насладиться его близостью. Он, сам не зная того, смотрел прямо мне в глаза.

— Роди мне ребенка.

В ожидании ответа он прикрыл глаза и уткнулся лицом в макушку моего отражения.

А я и мое отражение смотрели на Алексея со смесью благоговения и надежды. Я не раз пыталась поднять эту тему, но он все время находил тысячу причин отложить, еще подумать, дождаться лучшего момента. Наверное, он тоже чувствовал, что наши отношения висят на грани. А сейчас, как и я, осознал возможность не просто возрождения, а нового начала.

— Да, — шепнула я раньше, чем моя копия.

Взгляд женщины, так похожей на меня, зло сверкнул. Я с не меньшим напором вцепилась в нее взглядом не позволяя отвернуться.

— Это моя жизнь, мой мужчина. Я сама рожу ему сына. Я. Поняла меня?!

Она упорно молчала, но и взгляд не отводила.

— Я не позволю украсть их у меня. Мои. Они мои!!!

Я уже не шептала, я кричала во все горло.

— Слышишь, ты, жалкая подделка?!

Я увидела, как она слегка дернулась. Женщина в зеркале вдруг изменилась в лице и напряжено вцепилась руками в туалетный столик.

— Ты всего лишь ошибка оптического эффекта.

Очевидно, она хотела отшатнуться от зеркала, но не смогла отвести глаз от него. Ее стало мелко потряхивать и лоб покрылся испариной.

— Надя, что с тобой? — взволнованно позвал Алексей. — Надюш, не пугай меня.

Беспокойство в голове Алексея резануло по нервам. До смерти захотелось обнять его и успокоить.

— Все хорошо, — ответила я помертвевшими губами.

— Уверена?

— Да.

Я замолчала. Он ответил мне, не ей.

С трудом превозмогая оцепенение я, еще не веря, обернулась на мужа. Он был там, вернее здесь. И я была здесь, в своей комнате. А он рядом. Живой, настоящий, мой.

Могу ли я верить своим глазам или это новый виток моего сумасшествия? И если это так, то я не хочу приходить в себя. Хочу остаться в этом блаженном безумии.

Я вцепилась в мужа как утопающий за соломинку. Покрывала его лицо поцелуями и сжимала в объятиях, как самое ценное и желанное. Ведь так оно и есть.

— Родной мой. Любимый. Лешенька, дорогой, — не останавливаясь, тараторила я как заведенная, не в силах ослабить объятия. Я чувствовала, как слезы орошают лицо, как дрожат губы, как сбивается дыхание.

— Это значит «да»? — истолковал он по- своему мою одержимость.

— Да! Да! Да! — почти кричала я. — На все «да»! Всегда!

Мне понадобилось еще немало времени, чтобы прийти в себя, чтобы отцепить скрюченные он напряжения пальцы от его рубашки. А потом целовала, целовала и целовала, забыв обо всем и обо всех.

В ответ он ласково гладил меня по волосам и плечам, пытаясь расслабить одеревеневшие от напряжения плечи. Нежно целовал припухшие от слез веки.

— Странно, но у меня такое чувство, что тебя не было дома очень долгое время.

— Целую вечность, — удалось выдавить мне.

* * *

Утром перед самым отъездом в запланированный не мною «медовый месяц» я разбила зеркало, больше не взглянув в него ни разу. Не знаю, была ли по ту сторону моя копия. Не знаю, видела ли она нас и не пыталась ли вернуться в мой мир. Не знаю и больше ничего не хочу о ней знать.

Орудие уничтожение я выбрала со смыслом. Она сама научила меня избавлять свою жизнь от всего, что мешает дышать полной грудью. Так что с огромным наслаждением я наблюдала за тем, как хрустальная пепельница рассыпалась вместе с злополучным зеркалом. Стекло разлетелось тысячью мелких осколков, хороня под собой весь тот ужас, что мне пришлось пережить.

Говорят, что зеркала бьются к несчастью. Бред. Свое зеркало я уничтожала с легким сердцем и чувством правильности происходящего. Каждое мое маленькое отражение в ворохе осколков, я расценивала, как новый день и новую возможность зажить полной счастливой жизнью, не прячась за отражением самого себя.

Я возьму от этой реальности все, что она сможет предложить и обязательно вернусь в этот мир в следующей жизни, чтобы найти Алексея и найти себя. Только найдя себя можно в полной мере почувствовать вкус жизни.

А зеркала пусть бьются к счастью.

Конец

Content

Бурсевич Маргарита
ВКУС ЖИЗНИ