Цыгульский Виктор Федосиевич

Диалектика истории человечества. Том 1

Цыгульский Виктор Федосиевич

Диалектика истории

человечества

Книга первая

ПЕРМЬ 2014

Оглавление

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ 6

ОБЩИЕ ДИАЛЕКТИКО – МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ ПОЗНАНИЯ ПРИРОДЫ, ОБЩЕСТВА, МЫШЕНИЯ КАК ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ 6

ВВЕДЕНИЕ 6

ГЛАВА ПЕРВАЯ 8

Природа – естественный единый непрерывный саморазвивающийся процесс и его отражение в наиболее общих законах материализма и диалектики 8

§ 1. Природа – первое, не выводимое не из чего другого существо, основа возникновения и развития всех современных естественных и гуманитарных наук 8

§ 1.1. Открытия в обществознании в начале XIX века, обобщение которых привело к созданию современной картины мира, объяснению и познанию природы как естественного единого непрерывного саморазвивающегося процесса 11

§ 2. Что такое философия и что она изучала в прошлые тысячелетия. 13

§ 2. 1. Первые догадки, представления философов, естествоиспытателей о природе как едином неразрывном саморазвивающемся процессе 17

§ 2. 2. ОСНОВНАЯ ИДЕЯ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРОЦЕССА В ДИАЛЕКТИКЕ ГЕГЕЛЯ 18

§ 3. Диалектический материализм – научная философия о наиболее общих законах материальности природы и законах её развития как процесса 22

§ 3. 1. Философия, понимание её роли и функций в прошлые времена. 22

§ 3.2. Материалистическая диалектика как преемница предшествующей старой философии. 25

§ 3.3. Является ли материалистическая диалектика законченной философской системой? 28

§ 3. 4 Материализм – органически связанная часть диалектического материализма, отражающая в мышлении природу как единый процесс 31

§ 3. 5. ДИАЛЕКТИКА, ДИАЛЕКТИКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ, ИХ СУЩНОСТЬ 32

§ 3. 6. Диалектика – вторая органически взаимосвязанная часть диалектического материализма, отражающая в мышлении природу как движущийся саморазвивающийся процесс 35

§ 3.7 Диалектический материализм – наука, отражающая наиболее общие законы естественности природы (материализм) и её развитие (диалектика) 38

§ 4. Диалектическая логика – наука о ступенях становления в едином процессе вещей, предметов и ступенях познания этого процесса в наиболее общих категориях философии 39

§ 3.1 Диалектическая логика – наука о законах, как ступенях познания развития всех материальных, природных и духовных вещей, становящихся в движении предметом 39

Итак, что же такое – диалектическая логика? Логика есть чистое знание во всём объёме его развития, - гениально отмечает Гегель. (Это относится ко всей диалектике, а не диалектической Логике). 39

§ 5. Разработки Маркса и Энгельса в построении системы категорий диалектической логики 44

§ 5.1. Вклад Ленина в создание диалектической логики 45

§ 5.2. Об особенностях марксистской диалектической логики 46

§ 6. Об историческом и логическом, их единстве в научном познании 51

§ 7. Переходы от одного понятия к другому – выражение единства и взаимосвязи в природе 54

§ 8. Природа и история человечества как целое 56

§ 8. 1. АБСОЛЮТ КАК ДИАЛЕКТИЧЕСКИ РАЗВИВАЮЩИЙСЯ МИР 58

§ 9. Момент и его роль в познании всеобщих связей, причин и следствий в природе и истории 59

§ 10. Логический метод исследования, его значение 63

ГЛАВА ВТОРАЯ 65

Диалектическая логика – историческая наука, развивающаяся в единстве с историей, как итог, сумма выводов познания мира 65

§ 1. Диалектическая логика – квинтэссенция истории философии и истории естествознания 66

§ 2. Логика как наука 69

§ 3. Метод изложения марксистской теории логики 71

§ 4. Значение марксистской теории логики 76

§ 5 . Предмет и метод диалектической логики. Логические категории 78

§ 6 . Объективный характер категорий логики 79

§ 7. Система категорий в Диалектической логике Гегеля 81

§ 8. Проблема структуры логики в научной диалектической логике 84

§ 9. Конкретность структуры диалектической логики 91

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 94

Углублённое познание вещей, предметов природы, как единого естественного процесса в категориях диалектической логики на уровне отдела «Бытие» 94

§ 1. Основные особенности отдела «Бытие», как ступеней познания всего многообразия предметов природы на уровне их зарождения в состоянии непосредственности 94

§ 2. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ – ПЕРВОЕ, С ЧЕГО МЫ НАБЛЮДАЕМ ПРИРОДУ 96

§ 3. КАТЕГОРИЯ БЫТИЕ, ЕГО СУЩНОСТЬ 97

§ 3. 1. Категория – бытие, начальная ступень познания, отражения, становления каждой вещи, предмета единой природы, как естественного процесса 98

§ 3. 2. КАТЕГОРИИ БЫТИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ, ИХ ВЗАИМОСВЯЗЬ 101

§ 4. Единство чувственного познания, абстрактного мышления как отражения бытия 102

§ 4.1. Становление, вследствие взаимодействия и причинности, неопределённого состояния вещи, отражаемого категорией – бытие, в новое состояние, отражаемое категорий диалектической логики – нечто, наличное бытие 105

§ 5. Переход от категорий бытия, становление к категории материи 109

§ 5.1. Переход познания природы от состояния, выраженного категорией – бытие, к состоянию, отражаемому категорией – материя 111

§ 5.2 Что даёт нам категория – материя для познания природы, её единства 113

§ 6. ПРИЧИННОСТЬ, МЕСТО И РОЛЬ ЭТОЙ КАТЕГОРИИ В ПОЗНАНИИ 118

§ 6. 1. Вечный закон природы – причинность, его проявления на уровне непосредственного познания вещей в отделе «Бытие» 119

§ 6. 2. ДЕТЕРМИНИЗМ И ПРИЧИННОСТЬ, РОЛЬ ЭТИХ КАТЕГОРИЙ В ПОЗНАНИИ ПРИРОДЫ 121

§ 7. Взаимодействие и причинность – следующие категории познания природы, определяемые как производные модусы категории материя 123

§ 7.1. Учение Гегеля о причинности и взаимодействии 123

§ 7. 3. Взаимодействие и вещь 126

§ 8. Взаимная связь всех явлений, следующая ступень познания природы диалектической логикой 128

§ 8.1. Всеобщая связь, ее отражение в логике Гегеля 128

§ 8.2. Всеобщая связь природы в логике марксизма 129

§ 9 . Отражение становления нового состояния зарождающихся вещей, предметов природы от нечто к определённому их бытию, качеству 135

§ 9.1. ПОЗНАНИЕ НА УРОВНЕ СТУПЕНИ КАЧЕСТВО 135

§ 9. 2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ КОЛИЧЕСТВА. 140

§ 10. Переход количества в качество – один из важнейших законов диалектики 143

§ 10.1. Категория – мера – закономерное соотношение между количеством и качеством, завершение отдела «Бытие», переход к познанию природы и её отражение на основе категорий отдела «Сущность» 146

§ 11. М е р а есть единство качества и количества. 148

§ 12. Единство противоположностей в природе на уровне отдела «Бытие» 149

§ 13. Движение – форма и способ существования материальных вещей и предметов природы как единого процесса, вытекающего из взаимодействия 150

§ 13. 1. Притяжение и отталкивание – простейшие формы движения в природе 153

§ 13.2. Движение и диалектика противоречий 154

§ 13 .3. Как выразить движение вещей и предметов процесса природы в категориях диалектической логики на уровне непосредственного взаимодействия 158

§ 14. ДВИЖЕИЕ И РАЗВИТИЕ 160

§ 15. ЭВОЛЮЦИЯ И РАЗВИТИЕ 162

§ 16. Движение – сущность пространства и времени 163

§ 16. 1. Пространство в физике 167

§ 17. Движение – основа систематизации всех наук, изучающих природу как единый материальный процесс 168

§ 18. Проявление движения в природе на уровне непосредственного, способствующее познанию вещей и предметов в отделе «Бытие» 169

§ 19. Ограниченность возможностей познания природы как саморазвивающегося процесса на уровне категорий отдела «Бытие» 170

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 171

Отдел «Сущность» - второй отдел диалектической логики, характеризующий становление предметов природы от непосредственного состояния к опосредствованному 171

§ 1. Переход познания и отражения природы от диалектических категорий отдела «Бытие» к категориям отдела «Сущность» 171

§ 2. Кажимость и явление – первые категории, характеризующие зарождение и становление опосредованных вещей и предметов природы при переходе их развития к новому состоянию и познание их в категориях диалектической логики при переходе логики от отдела «Бытие» к отделу «Сущность» 175

§ 2. 1. ЯВЛЕНИЕ, КАК ПЕРЕХОД ВЕЩЕЙ, КАТЕГОРИЙ ОТ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО СОСТОЯНИЯ К ОПОСРЕДОВАННОМУ. 177

§ 3. Возможность и действительность. 178

§ 4. Гегель о единстве, тождестве, различии в предметах, как единстве противоположностей 180

§ 5. ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ И ПРОТИВОПОЛОЖНЫЕ СТОРОНЫ В СУЩНОСТИ. 181

§ 6. От тождества, единства противоположных различий в предмете, к познанию существенной противоположности его, как единства различий предмета 182

§ 7. Перерастание существенной противоположности вещи в сущность, как основной противоположности становящегося в развитии из вещи предмета 186

§ 8. Сущность и начало, сущность и закон, общее в их содержании и функциях 187

§ 9. Переход сущности, сущностной противоположности будущей вещи, предмета в противоречие, как источник движения, самодвижения, развития предметов природы190

§ 10. Классики науки о противоречии как корне всякого движения, импульсе деятельности 192

§ 10. 1. Отрицание как необходимость появления нового 194

§ 11. Дальнейшее познание движения зарождающихся вещей от кажимости и явления к сущности, сущностному устойчивому началу невозможно на основе рассудочного мышления, а только основе мышления диалектического – разума 196

§ 12. Новая, высшая форма человеческого мышления – разум, отражающая природу в движении, развитии, самодвижении на основе диалектического метода. 197

ГЛАВА ПЯТАЯ 199

Отдел «Понятие» - третий отдел диалектической логики, отражающий становление конкретной опосредованной вещи от её сущности до возможной необходимой действительности, до состояния предмета. 199

§ 1. Диалектическое, конкретное, материальное содержание категории диалектической логики отдела «Понятие» 199

§ 2 Суждение и умозаключение 202

§ 2.1. Структура, моменты содержания понятия 204

§ 3. Всеобщее, единичное, особенное 208

§ 4. Случайность, необходимость, действительность 209

§ 5. Диалектика свободы и необходимости у Гегеля. 213

§ 6. Движение, развитие зарождающейся вещи явления, единства противоположностей, в сущности, к существованию на уровне её начала, зародыша 218

§ 7. Вещь, предмет – их характеристика как результат развития природы, отображаемый в категориях диалектической логики 219

§7.1. Дальнейшее проявление развития будущей вещи, связь явления и сущности в новом качестве и свойствах 221

§ 7.2. Познание опосредованной сущностью качественно новой формы природы и истории человечества как объективной действительности 221

§ 8. Становление зарождающейся вещи из сущности как диалектическая возможность и необходимость 222

§ 8.1. Действительность и возможность. Случайность 222

§ 8. 2. СЛУЧАЙНОСТЬ И НЕОБХОДИМОСТЬ, ИХ ВЗАИМОСВЯЗЬ 223

§ 9. Вещь как совокупность взаимодействия свойств и их отношений 225

§ 10. Содержание и форма – следующая ступень становления, развития вещи и её познания 228

§ 11. Проблема вещи как часть её и целое 229

§ 12. Переход от познания природных вещей к познанию предметов природы 230

§ 13. Особенности познания предметов от познания вещей 232

§ 14. Движение предмета – осуществлённое в нём противоречие и его разрешение 233

§ 15. Развитие предметов в природе, определяемое сущностной противоположностью и вытыкаемыми из неё противоречиями. Сущность развития. 234

§ 16. Основные понятия, имеющие характер категорий в диалектической логике, без которых невозможно познавать окружающий мир, природу 240

§17.1.Конечное и бесконечное познание. 243

§ 18. Отличие формальной логики от логики диалектической 245

§ 18.1. Формальная и диалектическая логика, их соотношение и возможности: ограниченные и безграничные в познании природы, практической деятельности. 247

§ 19. С познанием природы как единого естественного процесса на смену метафизическому мышлению с необходимостью приходит диалектическое 250

§ 20. Значение диалектической логики как методологии науки, познавательной и практической деятельности человека 251

§ 21. Категории диалектической логики и конкретных наук 254

§ 22. Диалектика как метод революционного действия будущих поколений 256

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

Общие диалектико – материалистические законы познания природы, общества, мышения как предмет философии

Первооткрывателям, создателям величайшей науки, коварно преданным, расстрелянным и забытым, посвящается.

ВВЕДЕНИЕ

Мы живём на пороге третьего тысячелетия. Человечество совершило грандиозные открытия во многих областях познания природы. Возможности человека в познании кажутся неограниченными. И лишь одна отрасль науки, на фоне этих достижений, находится в полнейшем запустении – это наука об истории человечества. Да и какая это ещё наука! Будущие поколения будут судить о людях прошлого на основе одного критерия – уровня знаний людьми своей прошлой, настоящей и будущей истории на основе научного метода. Без научного понимания истории меркнут самые великие открытия в естествознании, где диалектика природы проявляет себя лишь как пробный камень.

До создания науки истории люди всегда создавали ложные представления о себе самих, о том, что они есть или чем они должны быть. Согласно своим представлениям, они строили свои отношения их головы, представления господствовали над ними. Они, творцы, склонялись над своими творениями.

Самая сложная и сокровенная из задач, которую тысячи лет ставят перед собой люди, каждый смертный человек любого общества: каков смысл моей жизни, для чего я живу, куда идёт человечество, каковы законы его существования, развития, и каково моё место в этом мире. И на сегодняшний день они не доступны, запрещены и не объяснены простому человеку на Земле.

Самым счастливым из смертных считал Монтескье того, кто ответит на эти вопросы. И такие счастливые люди давно уже прошли по нашей планете.

Многие поколения трудились над познанием тайн человеческой истории. Масса ошибок, заблуждений была совершена политиками в истории до открытия исторических законов, за что всегда расплачивалось человечество бессмысленно растраченными жизнями многих и многих поколений людей.

Народы и правительства, как заметил ещё Гегель, никогда не учились из истории, а конкретное время жизни отдельного поколения для этого слишком индивидуально.

Многие века история считалась, считается и сейчас, едва ли не самой общедоступной наукой. Приходят к убеждению, что к изучению и преподаванию истории можно приступать, и приступают, без особого приготовления, а выводы из неё кажутся понятными и доступными при первом знакомстве с фактами. Это с одной стороны, доставляет ей популярность, но с другой стороны – влечёт за собой много трагических последствий, поверхностных выводов для практики, прогнозирования будущего.

Ни об одном предмете не высказывается столько незрелых суждений, нигде нет такого множества непризнанных специалистов, ни в одной науке учащиеся не смотрят так легко на свои задачи обучения, как в истории.

Давно было замечено, что знание истории в большей степени важно, чем декламации фактов, песни поэтов, схоластические наставления философов. Но приговор истории подобен суду в Древнем Египте над умершими. Он произносится уже слишком поздно, чтобы исправлять, вознаграждать или наказывать за совершившееся.

Чтобы поставить себя совершенно объективно к социальным отношениям, для человеческого ума необходимо гораздо более усилий над собою, гораздо более глубокое отрешение от субъективных представлений и чувств, чем это требуется для исследования отдельных фактов в истории и обществознании. Научный метод в истории и обществознании требует одного: рассматривать природу и историю человечества как естественный единый бесконечный саморазвивающийся процесс. Нет никакого смысла изучать отдельные события, отдельные народы, страны, целые регионы вне их единства, взаимодействия, как это делают современные обществоведы. Такой метод нечего не даёт в познании смысла истории, возможностей прогнозирования. Есть только один метод получить ответы на все вопросы познания прошлого, настоящего и прогнозирования будущего: рассматривать историю человечества как естественный единый непрерывный саморазвивающийся процесс. Любой другой метод ненаучен, он приводит наше познание истории в тупик, к схоластике, субъективизму.

Научная история природы и человечества не только возможна, но и создавалась многими поколениями людей, как стройная единая система с их внутренними законами движения, развития, самодвижения

Однако, мы не встретили за последние восемьдесят лет ни одного исследования не только в нашей стране, но и за рубежом, которое бы рассматривало природу и историю человечества как естественный единый саморазвивающийся процесс, привело бы к единству предшествующие работы исследователей многих стран, и, прежде всего – в СССР до 1935 г.

Научное понимание истории по крупицам создавало из собранных фактов всё человечество. И мы не вправе кого-либо забыть или незаслуженно осудить, оклеветать.

Задача науки – освободить людей от их иллюзий, идей, догматов, от воображаемых существ, под игом которых они изнывали и изнывают по сегодняшний день. Наука должна поднять людей против этого господства мыслей, научить их заменить иллюзии мыслями, отвечающими сущности человека, его свободе.

Только научное, диалектическое понимание истории человечества должно и способно в дальнейшем сыграть главную роль в практической деятельности людей, воспитании масс на основе общечеловеческих ценностей культуры.

Наука была запрещена в СССР с 1931 года. К этому времени учёные не успели ещё создать работу, которая суммировала бы воедино материал новой исторической эпохи, на основе предшествующего наследства, разработанный единственно правильным методом. Естественно, что эта задача была чрезвычайно ответственная, сложная и трудная. Почти все учёные-обществоведы за свои знания и убеждения расплачивались жизнью.

Шестьдесят лет органы НКВД - КГБ скрывали в спецхранах все научные учебники, монографии, журналы, статьи гуманитарных и естественных наук. Страна превратилась из самых передовых в средневековую дикость и варварство. Так было до тех пор, пока не ушли из жизни все живые носители научных знаний и знающие их свидетели. Нам трудно найти в истории человечества более подлый и хитрый обман, чем обман мелкой буржуазии и бюрократии в СССР, которые называли себя верными ленинцами, клялись верности Марксу, Энгельсу, Ленину, тогда как классики науки были запрещены в стране. Лжецы различных мастей прикрывали свою ложь удачно подобранными цитатами из целостного научного понимания всех гуманитарных наук.

Как результат, следующим поколениям исследователей предстоит, прежде всего, возродить научное понимание истории, достойно встать в разряд учёных. Данная работа – одна из первых попыток движения по этому пути, где автор не застрахован от недоработок, субъективных просчётов, ошибок, когда ему приходилось работать без непосредственного контакта с живыми специалистами научного понимания истории, а только с их литературными исследованиями, великими и бессмертными. И, тем не менее, данная работа претендует на самое объемное, системное научное изложение истории человечества на основе тех открытий, которые выработало всё человечество.

Все труды учёных в своём методе составляли единство. Однако ещё не было попытки собрать все эти труды в одну естественную систему, единую диалектическую логику, да ещё и в одной работе. Кроме того, научная литература, находящаяся в разных монографиях, легко может превратиться в пустую фразеологию. Так было во времена Сталина и КПСС, когда в стране были запрещены Маркс, Энгельс, Ленин, наука. Данная работа является одной из первых попыток собрать части единой науки в одно целое на основе запрещенной марксистской литературы. Электронная техника тому огромное подспорье. Эта работа не очередное нагромождение фактов истории в их случайных связях, какое мы находим в большом количестве в эпоху сталинизма и КПСС. Мы впервые выстраиваем факты истории как естественного единого процесса, как единой, естественной системы. Для того чтобы собрать воедино, в одной системе все работы многочисленных авторов, как и классиков науки, неизвестных нынешним поколениям, не имеющих живых носителей, авторам данной работы потребовалось больше трети века. Читателю остаётся лишь сопоставить содержание единой работы с монографиями сотен авторов и углубить науку дальше, во имя интересов будущих поколений. Для этого ещё нужно терпение проследить единство всех томов нашей работы, объединённых единым методом, единой логикой, научной истиной. Даже это не каждому читателю по силам осуществить с первой попытки при знакомстве с работой. Логика, метод её построения непривычны для современного читателя. Зато они были известны прошлым поколениям в «разобранном виде» и будут обязательными для всех будущих поколений, как единственно правильные, при изучении истории человечества и в общественной практической деятельности.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Природа – естественный единый непрерывный саморазвивающийся процесс и его отражение в наиболее общих законах материализма и диалектики

§ 1. Природа – первое, не выводимое не из чего другого существо, основа возникновения и развития всех современных естественных и гуманитарных наук

В познании отдельных фактов люди за многие тысячи лет постоянно, убеждались, что раскрыть содержание отдельного факта возможно только выводя его из более общего количества таких же, но обобщённых в понятия, категории фактов. Чем большее количество фактов в их единстве они пытались объяснить, тем более широкое содержание их они вынуждены были обобщать в более широких категориях, законах.

За две с половиной тысячи лет развития мышления на уровне философии, логики они открыли через многие обобщения фактов конкретное существо, не выводимое не из чего другого, и тем самым подошли к исходному естественному началу для построения системных научных знаний. Это существо – природа. Все употребляют это слово, но нам так мало известно о картине природы, общих законах её существования, движения, самодвижения, развития. Мы взялись за задачу привести в одно целое научные знания о природе, разработанные человечеством за три тысячелетия. Конечно, задача эта не из простых, но в нашем распоряжении тысячи книг, авторы которых потратили свои жизни на решение задач познания конкретных частей природы. Теперь их труды с помощью электронных средств обработки можно отсистематизировать за три-четыре десятка лет даже одному человеку.

Любому человеку хочется получить знания об окружающей его действительности легко и быстро. Ему хочется на любой конкретный факт получить быстрый и точный ответ. Но это не так просто. Всё в природе находится в единстве, взаимодействии, всеобщей причинной связи. И чтобы познать каждый отдельный факт как конкретное, ему для этого нужно познать большое количество законов, категорий, понятий, чтобы увидеть конкретное, конкретный факт как истину, как результат развития всей природы. Человечество многие столетия и даже тысячелетия шло к познанию отдельных фактов как истины. Множество ошибок ему пришлось испытать на этом пути, прежде чем оно доросло до научного понимания каждого конкретного факта в единстве со всем многообразием в природе. Для этого человеческому мышлению пришлось дойти до самых общих законов, состояний природы, чтобы из них выйти на каждый отдельный факт, познать природу его происхождения, существования и исчезновения. Мы живём в это счастливое и трагическое время. Не всех устраивает истина. Учёных и в двадцатом веке уничтожали, как и в дикое средневековье. Однако в наше время всё несколько изменилось, и мы стремимся собрать в одно целое все разрозненные научные разработки. И начинаем мы своё исследование с самого общего реального существа, которое лежит в основе каждого конкретного факта – природы.

Современному начинающему движение в жизни человеку порой кажется, что он стоит перед необъятной глыбой знаний, которую невозможно познать не то что одному человеку, но и всему человечеству. Но это не так. Человеческое познание, мышление давно открыло общее всех доступных чувственному, логическому познанию предметов – это общее всего – природа. Об этом говорит вся история философии. Все предметы, окружающие нас, доступные познанию тем или иным методом, есть отдельные части одной единой природы. Перед человеком стоит одно существо, которое он изучает с первых уроков в школе, ВУЗе, Академических исследовательских институтах – это природа. И достаточно человеку, и тем более – человечеству понять существенные, вечные, всеобщие, общие, частные законы развития, самодвижения всех частей природы и он будет на вершине, доступных его времени знаний об этой самой природе, каждого её конкретного факта.

И, прежде всего мы должны определить, что такое природа, какие ступени развития природы доступны нашему Познанию, как целого, её наиболее общие законы. От природы, её свойств, мы должны исходить при построении любой системы знаний, потому что:

«…материалистическое мировоззрение означает просто понимание природы такой, какова она есть, без всяких посторонних прибавлений… Теперь вся природа простирается перед нами как некоторая система связей и процессов, объяснённая и понятая по крайней мере в основных чертах. « … материализм рассматривает природу как единственно действительное…». 1

Ленин в продолжение этих выводов писал: «Природа – первое не выводимое не из чего другого первоначальное существо»2

Предметом науки является природа, пишет Энгельс в «Диалектике природы». И так, что же понимает под природой современная наука?

«Под природой, - говорит Фейербах, - я понимаю совокупность сил и сущностей, которые человек отличает от себя, как не человеческие; природа – всё то, что не обязательно своим происхождением человеческой деятельности, намерениям и решениям его воли, всё, что чувственно открывается человеку в качестве основы и предмета его жизни». Она составляет самостоятельное существо, которое может быть понято только из себя и ни в каком другом принципе не нуждается. Она не имеет ни начала, ни конца. Всё в природе находится во взаимной связи. Природа подчинена своим законам, которые подлежат изучению и открытию. Власть человека над природой основана на познании её законов. Между миром объективным, как он существует сам по себе, т.е. независимо от нас, и нашими субъективными о нём представлениями следует проводить строгое различие»3

«Если природа производное, - писал Ленин, то понятно само собой, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могущественнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать независимо от природы. Значит, существует нечто вне природы и притом, производящее природу. По-русски это называется богом»4.

Эту мысль он, вслед за Гегелем развивает дальше так. Если представить природу сотворённой и сохраняемой чем-либо другим, то её следует представлять как не существующую самоё по себе, а как имеющую своё понятие вне себя, т.е. как имеющую чуждое себе основание вне себя, т.е., она как таковая не имеет основания, она постижима лишь из воли другого: такова, какова она есть, она случайна, без необходимости и понятия в самой себе.5 Однако все факты природы говорят обратное.

Человечество, само, являясь продуктом природы, на протяжении всей своей истории существует благодаря освоению предметов природы. Все его знания – есть знания свойств природы, разложения природы на формы её движения, существования. Все науки заняты освоением законов природы, специалисты по этим наукам порой даже забывают о своём основании, которым они занимаются. Оперировать природой, как научной категорией очень сложно. Для анализа природы, как первого, не выводимого не из чего другого существа, человечество выработало философию – науку о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления. Каждая часть природы, опираясь на научную философию, исследуется определённой наукой, её подразделами. Мы будем вначале исследовать высшую часть развития природы – историю человечества. Здесь законы природы проявляют себя более конкретно, многообразно. Более простые формы движения природы более трудны для познания. Здесь процессы идут миллионами и миллиардами лет. Здесь процессы, развитие, диалектика проявляют себя как пробный камень, по словам Энгельса. Нами будут использованы в большом количестве философские, исторические, экономические законы, категории, основанием, исходным которых, в конечном счете, является природа. Все научные категории всех наук, так или иначе, являются отражением общих свойств природы, а не фантазией о ней далёких от науки исследователей.

«Тайна, истинный смысл философии Спинозы есть природа» - говорил Фейербах. Материалисты XVIII века все исходили из природы, как начало, зародыш познания.

«Не будем выходить за пределы природы, когда мы захотим дать себе отчёт в явлениях природы, - говорит Гольбах в своей знаменитой «Системе природы», -откажемся от искания таких причин, которые слишком тонки, чтобы действовать на наши внешние чувства и будем держаться того убеждения, что, выходя за пределы природы, мы не решим задач, которые ставятся перед нами природой».

Гельвеций стоит на той же точке зрения «Человек, говорит он, - есть создание природы; он находится в природе; он не может от неё освободиться, он не может хотя бы в мыслях своих выйти за её пределы…. Для существа, созданного природой, не существует ничего по ту сторону великого целого, часть которого он собою представляет… Существа, стоящие будто бы выше природы и отличные от неё, являются простыми химерами и т.д.

Французские материалисты убеждали, что мир един. Но само это единство они представляли механически: мир рисовался им как простая сумма отдельных, составляющих его тел. Между этими телами существует лишь высшая, пространственная связь. Они связаны между собой наподобие того, как соединены в некое целое картофелины в мешке. В конечном счёте, мир оказывается миром разрозненных вещей, каждая из которых отгорожена от другой; между ними имеется лишь внешнее соприкосновение и механическое воздействие друг на друга.

В итоге, с самого начала своего существования люди в производстве познавали и познают свойства вечной, бесконечной, неуничтожимой природы в соответствии с возможностями производства, техники, развивающейся на их основе науки. Первые наиболее глубокие знания о природе человечество получило в первой половине XIX века в связи с открытием ряда законов природы. Закон – это общее, общее существует только через отдельное, в отдельном; каждое отдельное так или иначе присутствует, в общем; каждое общее тысячами нитей связано с каждым отдельным, как и отдельное с общим. Таким образом, через познание общего в каждом отдельном факте, человечество открывает законы, которые по содержанию, объёму бывают разные. Об этом мы ещё будем детально и многократно говорить в соответствующих местах.

§ 1.1. Открытия в обществознании в начале XIX века, обобщение которых привело к созданию современной картины мира, объяснению и познанию природы как естественного единого непрерывного саморазвивающегося процесса

В каждое конкретное время исходным данным для построения, детализации наук о природе были и будут открытия в естествознании последнего времени, их сопоставления с доступными ранее знаниями, их соединение, доработка и, по необходимости, пересмотр устаревшей картины мира, и даже логики мышления. Последним великим рубежом для перестройки исходных научных данных о природе, логики мышления, стал XIX век со своей первой половины.

И на самом деле, до конца XVIII столетия естествознание было преимущественно собирающей наукой, наукой о законченных вещах: в XIX веке оно стало, в сущности, упорядочивающей наукой, наукой о процессах, о происхождении и развитии этих вещей и о связи, соединяющей эти процессы природы в одно великое целое. Две с половиной тысячи лет донаучная философия стремилась построить законченную систему, охватывающую все факты и свойства природы.

Все новые успехи естественных наук служили лишь новыми доводами против существования творца вселенной. Премудрость идеализма падала всё ниже. В начале XIX века уже была преодолена механическая односторонность естествознания, само оно, благодаря доказательству существования в самой природе зависимостей и связей между различными областями исследования (механикой, физикой, химией, биологией и т.д.), превратилось из эмпирической науки в теоретическую, становясь благодаря обобщению полученных результатов системой материалистического познания природы.

Механика газов, заново созданная органическая химия, научившаяся получать из неорганических веществ органические соединения и устранившая благодаря этому последний остаток загадочности этих органических соединений, всё это подтверждало диалектичность природы. Зародившаяся с 1818 года научная эмбриология, геология и палеонтология, сравнительная анатомия растений и животных – все эти отрасли знания доставляли новый материал в необъятном количестве в пользу материализма и диалектики.

Но решающее значение имели здесь три великих открытия. Первым из них было доказательство превращения энергии, вытекающее из открытия механического эквивалента теплоты Робертом Майером, Джоулем и Кольдингом. Этим было доказано, что все бесчисленные действующие в природе причины, которые до сих пор вели какое-то непонятное и таинственное существование в виде так называемых сил – механическая сила, теплота, излучение (свет, лучистая теплота), электричество, магнетизм, химическая сила соединения и разложения – являются особыми видами, формами одной и той же энергии, т.е. движения. Теперь стало возможным показать происходящие постоянно в природе превращения энергии из одной формы в другую, воспроизвести в лаборатории и индустрии так, что некоторому количеству энергии в одной форме соответствует всегда определённое количество энергии в той или иной форме. Таким образом, стало возможным выразить единицу теплоты в килограммах и т.д., и единицы любых количеств электрической или химической энергии выразить в единицах теплоты, и наоборот. Стало возможным точно также измерить количество энергии, полученной и потреблённой каким-нибудь живым организмом, и выразить его в любой единице. Единство всего движения в природе стало не просто философским утверждением, а естественнонаучным фактом.

Вторым – хотя по времени и более ранним – открытием является открытие Шванном и Шлейденом органической клетки, как той единицы, из размножения и дифференцирования которой возникают и вырастают все организмы, за исключением низших. Только вместе с этим открытием стало твёрдо на ноги исследование органических, живых продуктов природы – как сравнительная анатомия и физиология, так и эмбриология. Покров тайны, окутывавший процесс возникновения и роста и структуру организмов, был сорван. Непонятное до сих пор чудо предстало в виде процесса, происходящего согласно тождественного по существу для всех многоклеточных организмов закону. Но при всём том оставался ещё один существенный пробел. Если все многоклеточные организмы – как растения, так и животные, с включением человека – выросли из одной клетки по закону клеточного деления, то чем же объясняется бесконечное разнообразие этих организмов? На этот вопрос дало ответ третье великое открытие: теория естественного отбора Дарвина. Какие превращения не предстоят в будущем этой теории в частностях, - писал Энгельс, - но в целом она уже и теперь решает рассматриваемую проблему более чем удовлетворительным образом. В основных чертах здесь указан ряд развития организмов от немногих простых форм до всё более разнообразных и сложных, как мы наблюдаем их в настоящее время, кончая человеком. Этим дано было не только объяснение существующих представителей органической жизни, но и заложены основы для предыстории человеческого духа, для изучения различных ступеней его развития, начиная от простой, бесструктурной, но испытывающей раздражение протоплазмы низших организмов и кончая мыслящим человеческим мозгом. Без этой предыстории существование мыслящего человеческого мозга остаётся чудом.

Благодаря этим трём великим открытиям, основные процессы природы объяснены, сведены к единственным причинам.6 Вместе с этим материалистическое мировоззрение, несомненно, стало более обоснованным, нежели в XVIII веке, когда до известной степени исчерпывающим образом было объяснено движение небесных тел и движения земных твёрдых тел, происходящее под влиянием тяжести. Почти вся область химии и вся органическая природа оставались ещё таинственными и загадочными. Теперь вся природа лежала перед учёными как некоторая система связей и процессов, объяснённая и понятая, по крайней мере, в главных чертах.

Исходя из указанных трёх великих открытий в естествознании, природа была охарактеризована, как естественный единый процесс последующими материалистами прямо в императивной форме. Вот что о ней писал Л. Фейербах:

Природа есть всё, что ты видишь и, что не является делом человеческих рук и мыслей. Или, если вникнуть в анатомию природы, природа есть существо или совокупность существ и вещей, чьи проявления, обнаружения или действия, в которых именно проявляется и состоит их бытие и сущность, имеют своё основание не в мыслях, или намерениях и решениях воли, но в астрономических, физических, физиологических или органических силах или причинах.

Прошло полтора столетия, множество открытий в природе сделало человечество, но определение Фейербаха не устарело, несмотря на все попытки его забвения или извращения.

Что только не пытались различные философы - теисты брать за первопричину помимо природы, стремились вывести природу из чего-то более общего, глубокого, в том числе и бога. Но чем глубже люди проникали в тайны природы, тем меньше оснований оставалось в творении природы богу.

§ 2. Что такое философия и что она изучала в прошлые тысячелетия.

Определяющей наукой для изучения общих законов природы, основой для всех фундаментальных наук является философия, которая в настоящее время полнейшей безграмотности превратилась в пустое словоблудие.

Что же такое философия? Чем она должна быть? Каков же объект этой науки, если она отлична от других наук лишь своим предметом, а не методом? Разве не поделен весь мир без остатка между различными отраслями естествознания и обществознания так, что на долю философии ничего не остается?

Нет, философия — одна из наук, имеющая самостоятельные и весьма значительные задачи, имеющая свой особый, весьма определенный и вполне реальный предмет изучения. Объектом изучения философии является сама наука. Философия – наука об общих законах развития природы, истории человечества и мышления. Философия – мать всех наук. Действительно, каждая наука стремится открыть общее в своей части изучения природы или истории человечества. Общее одной части природы весьма бедно, оно не может открыть, отразить общее всей природы. А без знания общего мы не рассмотрим всеобщей связи между явлениями, их единства, взаимодействия, движения, процесса, развития и т. д. Это общее, его поиск, постепенно рождали отдельную специальную науку-философию. Это мы проследим через всю историю философии. Общее как закон необходимо каждой науке, оно существует в содержании каждой науки. Поэтому-то философия – мать всех наук. Общие законы, как общее, есть во всех науках о природе и истории человечества. Их становление, содержание, форма общие для всей и во всей природе. И когда физик, например, знает общие законы истории, то ему намного легче открыть общие законы физики, химии, биологии. Эти законы, как скелет природы – предмет изучения философов. Однако – философы – это не отдельная каста, оторванная от содержания наук. Каждый ученый не может быть не философом, он не может не знать общее, как законы, своей науки, общие законы всей природы, общие законы других наук о природе.

Этот скелет из общих законов всех наук о природе, держит на себе все факты всей природы, включая и факты истории человечества, и человеческого мышления. Профессия философа - одна из труднейших. Об этом говорит вся история философии. Это были не такие философы, которых с 1941 года выпускают сталинские философские факультеты в СССР и современной России.

Хотя развитие наук и находится в теснейшей зависимости от остальных сторон общественной жизни, — и от техники, и от общественного устройства, и от психологии общества. Хотя науки сплетаются тысячами нитей с религиями, нравственными представлениями и т. п., однако наука в то же время представляет собой общественное явление особого рода. Она — нечто отличное и от искусства, и от религии, так же, как религия или искусство — нечто отличное от других проявлений культуры. Все эти явления, будучи проявлениями жизни и деятельности человеческого общества, являются различными его проявлениями, с различными задачами, структурой. Науки живут и изменяются, они переживают эпохи расцвета и упадка, но при всех своих изменениях и всей своей зависимости от других общественных процессов они остаются самими собой — науками — чем-то отличным от всякого другого явления культуры. Философия и есть наука о науках, о всякой науке, о знании, о научном мышлении, подобно тому, как есть наука об искусстве или политике. Знание — предмет весьма реальный и весьма определенный.

Каждая наука есть наука о чем-нибудь, изучает ту или другую группу явлений природы или истории. Биология — органический мир, социология — человеческое общество, офтальмология — зрение. Область явлений, изучаемых данной наукой, то, что она изучает, называется ее объектом.

Но каждая наука предполагает помимо объекта своего изучения еще и субъекта его — человека, ощущающего и мыслящего объект, применяющего к исследуемому процессу целую систему подходов, приемов познавания, способов изучения — короче методов. При помощи своих методов, этих орудий познания, наука разбирается в явлениях, отыскивает присущие им особенности, обнаруживает законы их существования, познает их. Чем совершеннее методы познавания, тем успешнее наука выполнит свои задачи, тем полнее и точнее она овладеет изучаемыми объектами. Метод или познавания то же, что орудие в производстве.

Философия представляет собою исследование способов познания, учение о принципах, сущности и методах наук, каковы бы ни были их объекты, теории науки и «технологии» научного мышления. Науки пользуются логическим мышлением, философия изучает его, это логическое мышление на всех уровнях. Науки ищут истину, философия исследует понятие истины и пути к ней. Но подобно тому, как, например, человека изучает и физиология, и психология, и социология, или книгу — и филология, и литературоведение, и история книгопечатания, так и науку, помимо философии, с иных точек зрения, изучают и другие отрасли знания. Так, социология, теория общественного процесса, в числе предметов своего изучения содержит и науку. Социология исследует науку, а равно технику, искусство и т. д., как элементы общественного целого, выясняет условия возникновения наук и законы их развития в пределах социальной эволюции в целом, характер их зависимости от других общественных явлений и их влияние на различные стороны общественной жизни. Другими словами, социология изучает науку как функцию и составную часть общественного целого, но отнюдь не занимается анализом ее структуры, отношения объекта и субъекта познания между собой, не занимается критикой, оценкой и совершенствованием методов науки. Наоборот, и социология, как одна из наук, в своей деятельности пользуется теми или иными, более или менее совершенными, верными или неверными, методами для познания изучаемых ею явлений культуры и познает их истинно или ложно в зависимости от применяемых ею методов исследования. Таковы — для непривычного ума парадоксальные — взаимоотношения между философией и социологией. Философия содержит в числе своих объектов социологию, рассматриваемую, как одну из наук, с точки зрения ее методов, а социология, в свою очередь, содержит в числе своих объектов философию, рассматриваемую как одно из проявлений общественной жизни, как один из фактов культуры. Таким образом, науки, будучи субъектом (тем, кто изучает) по отношению к различным сферам природы и общества, в то же время сами являются объектом (тем, что изучают) по отношению к философии, с одной стороны, и социологии, с другой. При этом та и другая изучают науку в разных плоскостях: социология нисколько не претендует на то, чтобы быть теорией знания, научной методологией.

Легко понять, по какой линии проходит водораздел между философией и историей науки, историей человеческой мысли. Философия есть теория науки, учение об ее принципах. Она, конечно, невозможна без анализа данных истории науки, но отнюдь не совпадает с последней, отличаясь от нее, как теория композиции от истории музыки, или история животных и растений от теории эволюции видов.

Мышление составляет также один из объектов, изучаемых психологией по под углом зрения, отличным от философии. Если социология рассматривает мышление в его отношении к обществу в целом и к отдельным его сторонам, то психология изучает мышление в его отношении к психике человека в целом, в его зависимостях от других сторон психической жизни, как один из элементов поведения индивида. Психология, в отличие от философии, не изучает мышление в его отношении к объекту мышления, не исследует процесс познания с точки зрения его результатов.

Обе науки, изучая один и тот же объект, подходят к нему с различными задачами, ищут ответ на разные вопросы.

Таков действительный предмет научной философии. Вот что является ее задачей, если очистить ее от всего ненаучного, реакционного и случайного, засоряющего эту отрасль знания. Она есть наука о принципах, сущности, средствах и возможностях знания, о путях и методах науки, — теория знания, учение о науке. Вот в чем ее единственный и монопольный предмет изучения, предмет достаточно важный и значительный. В философии наука исследует свою собственную природу, знание, обращается лицом к себе самому. Философия есть самопознание науки, «рефлективное познание), самоанализ знания. На воротах философии должно быть начертано: наука, — познай самое себя.

Но, прежде чем определиться как наука о познании, как научная методология, философия пережила много веков исторических странствований и блужданий, выполняя в различные периоды своей истории весьма разнообразные функции по отношению к науке. На разных этапах своего развития она выполняла весьма разнородные задачи, имела разнообразные социальные назначения. Слово философия приобретало на протяжении своей истории разнообразное содержание, ее роль изменялась на различных ступенях истории культуры. В наиболее общих чертах, схематически, эта эволюция представляется в следующем виде.

На родине своей, Греции, слово философия (точный перевод которого — любомудрие, любовь к мудрости) первоначально применялось для обозначения науки вообще. В тот свой младенческий период наука еще не была дифференцирована, расчленена на множество специальностей. Ученый, мудрец, философ был средоточием всей науки своего времени. Физика, геометрия, астрономия, логика, медицина, политика — все это входило в содержание философии. При этом центром интересов науки того времени было исследование природы, натурфилософия.

Картина изменилась в результате социально-экономических сдвигов, определившихся после победоносных для Афин греко-персидских войн. Греция оформилась как торговый гегемон античного мира, как богатейший центр торгового капитализма. Превращение в мировую торговую державу, распад прежних натурально-хозяйственных устоев сопровождались и идеологической переоценкой ценностей. Рушились устаревшие традиционные воззрения на жизнь, изменилось положение человека в обществе. Эти-то общественные перемены и были причиной того, что центром науки становится сам человек, индивидуум. Необходимо было оправдать и обосновать новорожденные нормы человеческой деятельности. Философия из совокупности знаний о природе превращается в науку о человеке, принципах его поведения, его общественных обязанностях и его настоящем и будущем счастье. Центром философии становится учение о нравственности. Человек делается осью философских проблем. Реакционная философия периода, последовавшего за эпохой расцвета торгового капитализма в Греции, сочетая социально-этические и натурфилософские проблемы, особенно выдвигает изучение человека как познающего существа, форм и сущности его мышления. Позднее, в эпоху македонского завоевания, этизирование философии получило новые стимулы, приобрело новую остроту. Угасало национальное греческое могущество, наступили сумерки Афин. Философы должны были дать утешение, должны были ответить на вопрос: где же выход, как себя вести в новой обстановке, как отнестись к совершившемуся, как преодолеть невзгоды, как перенести потрясения. Таковы причины, превратившие философию в учение о человеке, о его нравственности. Изучением природы в этот период философия занималась лишь постольку, поскольку это нужно было для обоснования этических воззрений.

Новые задачи, новые функции взяла на себя философия в пору средневекового феодализма. Той идеологической формой, которая расцвела в эпоху феодального общественного устройства, выражая, оформляя и закрепляя существовавшие социальные отношения, являлась религия. Религия распространила свое господство на всю духовную культуру эпохи. Она подчинила себе не только нравственные воззрения, но и художественную жизнь. Даже политические воззрения того времени облекались в религиозную оболочку. Религия распространила свои щупальцы и на науку. Вся мудрость, все тайны мироздания были даны в «священных» книгах. Науке оставалось лишь глубже проникнуть в их содержание. Истина не задана человечеству, а дана ему в божественном откровении. Вне религии нет истины. Задача ученых сводится к толкованию и комментированию религиозных догм. Познание мира растворяется во всеобъемлющем богопознании. На долю философии выпадает задача объяснения «истин» религии, замазывание бесконечных противоречий в «священных» книгах, подведение разумного логического обоснования под «божественные» изречения, устранения разительного несоответствия мифов фактам и опыту человечества. Философия становится служанкой богословия. Для оправдания религиозного неразумия потребовались величайшие усилия разума. Схоластическая философия совершенствует логику, чтобы принести ее в жертву алогичному откровению. Философия принесла в услужение религии все достижения своей предшествующей истории. Лишь глубоко под плотной теологической корой загорались порой искры подлинной науки.

Перерастание феодального режима в капитализм вместе с вызванными им идеологическими сдвигами изменило и задачи философии. Она все больше и больше раскрепощалась от религиозной узды. Начав с разграничения с религией сфер влияния, с принципа взаимного невмешательства, философия постепенно,— параллельно росту могущества буржуазии,— приобретает все большую независимость, поднявшись в эпоху буржуазных революций до прямой и открытой борьбы с религией. По предмету своему философия этого времени напоминает первый этап в истории греческой философии — она возрождает естествознание. Конечно, научные проблемы ставятся и разрешаются философией возрождения, и начала нового времени иначе, совершеннее, нежели в античном мире. Естествознание возрождается, но уже на ином, гораздо более высоком уровне, пользуясь более сложной и совершенной методологией. Человечество располагает иным опытом, иным кругозором, оно стоит перед разрешением несравненно более сложных задач и располагает для этого иными возможностями. Развитие точных знаний было основной задачей эпохи, преобразовавшей способ производства, достигнувшей неслыханного прежде технического прогресса, огромного подчинения сил природы человеку. Философия отдается делу развития естествознания, необходимого для расцвета капитализма. Ее задачей становится, по преимуществу, разработка физики, математики, физиологии. Разработка методов науки не была отграничена от разработки самой науки. То и другое составляло предмет философии.

Блестящий рост науки вообще, естествознания в особенности, на основе быстрого прогресса производительных сил общества имел своим результатом прогрессирующее расчленение знания на различные специальности. Для овладения возросшей массой знаний, для ориентировки во все большей и большей сложности материала необходимо было сосредоточиться на ограниченной группе смежных проблем. Объять всю совокупность знаний своего времени становилось все менее возможным. От науки отпочковываются отдельные отрасли, приобретающие с течением времени все большую самостоятельность. Процесс дифференциации науки происходит совершенно аналогично дифференциации хозяйственной деятельности общества. Подобно тому, как экономика движется от примитивного, натурального, самодовлеющего хозяйства к хозяйству меновому, основанному на огромном общественном и техническом разделении труда, на специализации и крайней односторонности производителей, сопровождающейся все большей зависимостью каждого отдельного звена общества от остальных, точно так же и наука от универсального и наивного любомудрия развилась в грандиозный комплекс специальных наук с различными предметами изучения, и более того,— изучающих одну и ту же область с разных сторон. Каждый ученый мог теперь разработать лишь небольшой, ограниченный участок вселенной: один изучает рыб, другой — архитектуру времен фараонов. Отдельный ученый создает лишь детали, вносит лишь отдельные штрихи в картину мира. Наука в целом стала делом коллективных усилий множества наук, множества ученых. Эта дифференциация знаний означала постепенное отпадение от философии одной проблемы за другой. Одна за другой отрывались от универсальной философии отрасли знания, самоопределяясь как отдельные науки. За философией в развитом капиталистическом обществе остается также лишь определенная отрасль знания — изучение познания, она (поскольку она не тянет науку назад) все больше определяется как теория и методология наук. Такою мы ее принимаем, такою она нам нужна, как таковую мы будем ее разрабатывать, превращая из науки об искажении познания, какою она была в руках реакционной буржуазии, в науку об усовершенствовании познания, из средства притупления революционных выводов наук в орудие революционной науки и научной революции. Какую роль философия играет как метод, наш читатель сможет проследить, следуя за всеми томами нашего исследования. Мы будем постоянно оперировать философскими категориями как основой единственно правильного - диалектического метода. Такую философию использовали классики науки, их последователи - ученики. Такой видели философию последние учёные России в 30-е годы. Так об этом писал ученый-философ Б. Э. Быховский в 1930 году. А мы это будем стремиться подтвердить и доказать.

§ 2. 1. Первые догадки, представления философов, естествоиспытателей о природе как едином неразрывном саморазвивающемся процессе

Что же является в природе самым общим свойством, позволяющим на основе этого общего построить картину природы, сделать исходным для объединения в одно целое всех форм доступной нашему познанию природы, всего многообразия отдельных фактов, связей, взаимодействий? И лучшие умы человечества давно уже открыли это основное свойство природы, следствием которого, формой проявления вырастают все остальные. И это свойство получило название – процесс. Именно изучение всего в природе в виде процесса, освобождает познание от субъективности, от искусственности изучения фактов природы и истории человечества. Только изучение процессов делает возможным научное познание. Не случайно Ленин назвал истину науки – процесс.

«Природа – это процесс процессов,… действие и противодействие», - как говорят классики науки. Оставалась задача: конкретизировать самую общую категорию природы – процесс – во всём её многообразии, выработать философский категориальный аппарат, разделить природу на формы процессов, открыть законы проявления процессов, источники движения процессов и многое – многое другое. Этим и занимаются все современные науки: они изучают природу как процесс процессов, каждый отдельный процесс природы на основе общих законов природы как единого процесса. Конкретные формы проявления общих процессов в конкретных частях природы, изучаются конкретными науками о конкретных частях общей природы. Здесь мы будем заниматься конкретным процессом единой природы – историей человечества. Нашей целью является заняться изучением процессов природы на уровне физики, химии, биологии. Но это будут другие тома уже - «Диалектики природы».

В истории философии Гераклит был первым, кто выразил природу бесконечного и впервые также понял природу как в себе бесконечную, то есть понял её сущность – как процесс. Но Гераклит только выразил, а представил природу как процесс впервые всё тот же великий Гегель.

§ 2. 2. Основная идея естественного процесса в диалектике гегеля

Уже с раннего возраста все его интересы вращаются, главным образом, вокруг проблемы всемирной истории. В дневнике своем (от 1785 — 1787) он подчеркивает неоднократно, что в изложении исторических событий важно не перечисление отдельных фактов, а понимание их внутренней связи и смысла с точки зрения общего хода исторического процесса.

Основная идея диалектики сводится к признанию того положения, что все в природе, истории и человеческом мышлении развивается путем противоположностей и противоречий. В мире нет ничего готового, законченного, ничего неизменного и застывшего. Закону диалектического развития Гегель подчинил, как мы видели, даже своего бога. Диалектика составляет революционную сторону гегелевской философии. Она является порождением и продуктом Французской революции. «Как бы упорен ни был рассудок в своем стремлении отвергнуть диалектику, — говорит Гегель, — ее все же отнюдь нельзя рассматривать, как существующую только для философского сознания, ибо то, о чем в ней идет речь, мы уже находим также и в каждом обыденном сознании и во всеобщем опыте. Все, что нас окружает, может быть рассматриваемо как образец диалектики. Мы знаем, что все конечное вместо того, чтобы быть неподвижным и окончательным, наоборот, изменчиво и преходяще, а это и есть не что иное, как диалектика конечного, благодаря которой последнее, будучи в себе иным самого себя, должно выйти за пределы того, что оно есть непосредственно, и перейти в свою противоположность. Мы говорим, что все вещи (т.е. все конечное как таковое) предстают перед судом, и мы, следовательно, видим в диалектике всеобщую непреодолимую власть, перед которой ничто не может устоять, сколь бы оно ни считало себя обеспеченным и прочным». Мир; является с этой точки зрения совокупностью процессов, а не неизменных предметов. Все находится, так сказать, в «среднем» состоянии между бытием и небытием, между существованием и исчезновением. Поэтому основы, задача науки и философии со времени Гегель сводится к необходимости изучения мира и самого человеческого мышления под углом зрения их движения, изменения, развития. Диалектика не есть нечто внешнее по отношению к миру, она не привносится нами во внешний мир, а составляет собственную природу самих вещей. Диалектика составляет имманентный переход одного определения в другое, т. к. оно содержит свое отрицание в самом себе. «Сущность всего конечного состоит в том, что оно само себя снимает». Диалектика является, поэтому принципом всякого движения, всякой жизни и всякой деятельности. «Диалектика есть, следовательно, движущая душа всякого научного развития мысли и представляет собою принцип, который один вносит в содержание науки имманентную связь и необходимость, равно как в нем же заключается подлинное, а не внешнее, возвышение над конечным. Основное требование научного познания состоит в том, чтобы отдаться движению и жизни самого предмета и раскрыть внутреннюю его необходимость. Движение же предмета, его жизнь выражается в том, чтобы стать другим, чтобы изменяться и стать своим имманентным содержанием. Таким образом, содержание показывает, что его определенность не получена от другого и не нацеплена извне, но оно само дает ее себе и становится сначала моментом, а потом целым». Отрицание или противоречие составляет движущий принцип всякого развития. Отрицательное, как выражается Гегель, принадлежит самому содержанию и представляет собою также положительное, будучи имманентным движением и определением этого содержания.— «Отрицательное, понятое как результат, представляет собою происшедшее из этого движения определенное отрицательное, следовательно, также положительное содержание».

Это понимание развития является выражением основного закона мира и мышления — закона единства противоположностей. Все, что существует, есть единство из противоположностей, в этом именно и состоит объективная диалектическая природа действительности. Возьмем, например, вещь с ее свойствами. Метафизическое, рассудочное мышление не в состоянии преодолеть противоположность между единством вещи и множеством ее свойств. Только диалектическое учение о единстве противоположностей способно правильно разрешить это противоречие. Процесс развития совершается через самодвижение данного содержания. Все в мире подвержено изменению и подчинено процессу становления или движения, понимаемого не узко механически как перемена места, а как изменение вообще. Движение же есть осуществленное противоречие, поэтому единство противоположностей и составляет основной закон всего сущего. Диалектика есть наука о законах всякого движения, изменения и развития. В этом смысле диалектика представляет собою одновременно и наиболее широкую теорию развития. Аналитическое мышление ограничивается по преимуществу расчленением предмета. Диалектическое же мышление стремится раскрыть процесс развития в целом, для чего необходимо восхождение от абстрактного к конкретному, т. е. от момента возникновения вещи, от простейшей ее формы через смену различных ступеней развития к высшей развитой форме, содержащей в себе все богатство определений, множество противоположных свойств. Каждая низшая форма порождает путем развития высшую. В развитии природы каждая вещь, как и каждое понятие, переходят в свою противоположность, ибо они содержат в самих себе свое «отрицание».

Все эти открытия были замечены и развиты дальше Марксом и Энгельсом. И не случайно они писали следующее: « Гегель впервые представил весь природный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии и сделал попытку раскрыть внутреннюю связь этого движения и развития.»7, - отмечает Энгельс. Он первый, исходя из частичных данных естествознания, раскрыл природу как процесс, хотя и идеалистически, однако в единстве с её внутренними законами, с массой гениальных догадок.

С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться диким хаосом бессмысленных насилий, в равной мере перед судом созревшего ныне философского разума – лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, предстала как процесс развития самого человечества, и задача мышления свелась теперь к тому, чтобы проследить последовательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей.

Для нас здесь безразлично, писал Энгельс, что гегелевская система не разрешила этой поставленной перед собой задачи; её историческая заслуга состояла в том, что она поставила эту задачу. Задача же эта такова, что она никогда не может быть разрешена отдельным человеком.8

В другом месте Энгельс пишет: «Великая основная мысль (Гегеля), что мир состоит не из готовых, законченных предметов, а представляет собой раскрыть внутреннюю совокупность процессов, в которой предметы, кажущиеся неизменными, равно как и делаемые головой, мысленные их снимки, понятия, находятся в беспрерывном изменении, то возникают, то уничтожаются, причём поступательное развитие, при всей кажущейся случайности и вопреки временным отливам, в конечном счёте, прокладывает себе путь, -эта великая основная мысль со времён Гегеля до такой степени вошла в общее сознание, что едва ли кто-нибудь станет оспаривать её в её общем виде»9.

Но одно дело признавать её на словах, другое дело – применять её в каждом отдельном случае и в каждой данной области исследования, - предупреждал он. И действительно, за советский период, со времён сталинизма, изучение истории, как единого саморазвивающегося процесса не осуществлялось. Мы же в своей работе постараемся не разрушать требований науки в изучении процессов, которые сложились до 1935 года.

Сами же великие диалектики посвятили свою жизнь изучению природы как процесса процессов, дав свои более конкретные характеристики природы в её непрерывном движении, особенно истории человечества, как естественного процесса.

Вся наука рассматривает природу как один непрерывный процесс, о чём мы находим следующее утверждение:

«Мир состоит не из готовых законченных предметов, и представляет собой совокупность процессов, в которой предметы, кажущиеся неизменными… находятся в непрерывном изменении, то возникают, то уничтожаются… Для диалектической философии нет ничего раз и навсегда данного, безусловного, святого на всём и во всём она видит печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед нею, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения…»10

Итак, что же такое процесс?

Процесс – есть действие и противодействие двух сторон в природе и истории человечества. Процесс – последовательная смена следующих друг за другом явлений. Диалектическая точка зрения рассматривает все явления, как и отдельные предметы и вещи, как процессы, так как всё подвержено изменению, возникновению и уничтожению. Процесс исчезает в своих результатах. Процесс – не беспорядочная смена внешних друг другу явлений, а закономерная связь состояний, «беспрерывное движение, изменение, преобразование и развитие. Всякий процесс есть процесс развития, совершающийся по диалектическим законам. Задача науки – исследование процессов, происходящих в разных областях действительности. Природа есть процесс процессов.

Еще некоторое дополнение к характеристике процесса мы находим в МСЭ в статье В. Познера. «Процесс - последовательная смена состояний, тесная связь закономерно следующих друг за другом явлений. В противоположность метафизическому взгляду на мир, диалектическая точка зрения рассматривает все явления, как и отдельные предметы и вещи, как процессы, то есть как все подвержено изменению, возникновению и уничтожению. Процесс — не беспорядочная смена внешних друг другу явлений, а закономерная связь состояний, «беспрерывное движение, изменение, преобразование и развитие» (Энгельс). Всякий процесс есть процесс развития, совершающийся по диалектическим законам. Задача науки — исследование процессов, происходящих в различных областях действительности: в неорганической природе — физико-химические процессы., в органической природе — процессы жизни и в области общественных явлений — общественно-исторические процессы. Познание человеком мира представляет собой процесс, имеет исторический характер, причем результат этого познания — истина — в свою очередь есть процесс, переход от субъективного познания к объективной истине, через практику (Ленин). Процесс, следовательно,— это общее, присущее всей действительности свойство, характеризующее явления как природы и общества, так и мышления.

Только исходя из объективного свойства природы - процесса, действия и противодействия в самой природе, мы в состоянии научно, а не субъективно, познавать природу, сознательно на неё воздействовать. Особенно это касается истории человечества. В конце нашей работы мы покажем, как люди научились переходить от познания стихийных исторических процессов к сознательным научным процессам развития истории человечества.

Познание человеком мира представляет собой процесс, имеет, как мы увидим, исторический характер, причём результат этого познания – истина – в свою очередь есть процесс, переход от субъективного познания к объективной истине через практику, - как говорил Ленин.

Процесс, следовательно, - это общее, присущее всей действительности свойство, характеризующее явления как природы и общества, так и мышления. Именно изучение природы как естественного процесса уводит нас от объективности при изучении природы, истории человечества, мышления, сознания, психологии людей. И мы его обязаны раскрыть в нашем исследовании на фактах развития истории человечества, и исходить в объяснении их из процесса.

Согласно этому взгляду, как сказано, мир есть процесс, он находится в состоянии вечного изменения, беспрерывного развития. Например, земля была когда-то раскалённой массой и пережила целый ряд перемен, переворотов и катастроф. Виды и классы явлений и организмов, находящихся на земле, произошли частью путём постепенного перехода одного в другой, частью путём внезапных перемен. Неподвижность есть не правило, а исключение, а при ближайшем рассмотрении и под этой кажущейся неподвижностью кроется процесс непрерывного изменения. Словом, всё течёт, изменяется и гибнет: в мире нет ничего окаменелого, постоянного, неизменного, т.е. существование данной вещи во всякое время не абсолютно.

Диалектическое понимание природы говорит нам, что нет готовых вещей, а есть только – процессы. Гераклит, учивший, что «всё течёт», является отцом этого миропонимания. Для пояснения своей мысли о переходящести всех явлений он говорил, что «холодное – нагревается, горячее – остывает, влажное – сохнет, а зачерствелое – мокнет» и т.д. Он доказывал, что «нельзя вступить дважды в один и тот же поток», т.е. что в одну и ту же реку нельзя погрузиться дважды, ибо она в следующий момент уже не та, вода стекла и заменилась другой, так что река, как отдельная вещь, одновременно и существует и не существует, именно потому, что она непрерывно течёт, изменяется. Другой древний философ, Кратил, шёл ещё дальше Гераклита и утверждал, что мы не можем даже один раз погрузиться в одну и ту же реку: пока мы спускаемся, река изменяется, становиться другой.

То, что говорил Гераклит, а потом Кратил о реке, относится ко всем предметам и явлениям природы. Все они, хотя и медленно, незаметно, но непрерывно, безостановочно меняются, текут и, наконец, исчезают в своих результатах, - словом, меняют форму.

Мир как процесс, такая материя, которая находится в непрерывном развитии, -отмечал Энгельс.11 Мало того, природа не просто существует, а находится в процессе становления и исчезновения.12

Мир есть совокупность процессов возникновения, развития, уничтожения, нового возникновения и т.д. Все эти процессы неразрывно связаны внутри себя и между собою и восходят, в конечном счёте, к единому движению. Ничего не существует, изолировано, всё существует только в связи.

Сила развития, сила поступательного движения какого-нибудь процесса лежит внутри его самого, находится в его собственной противоречивости. Все процессы в природе двусторонни. Существуют первичные и вторичные процессы.

Движущую силу процесса надо искать не вне, а внутри него. Эта сила порождается внутренней противоречивостью всякого явления.

Взгляд на мироздание, как на безначальный и бесконечный процесс возникновения, превращения и распада мировой материи, позволяет вполне спокойно обходиться без всяких внешних сил и творцов. Движущая сила процесса всегда лежит в нём самом. Поэтому законы природы нужно выводить из её самой. Процессы абсолютны, относительны их временные результаты. Процесс угасает в своём результате, как итог движения, развития, самодвижения природы, истории человечества, мышления людей. Все приведённые характеристики сущности процессов в природе читатель сможет и сам найти в разных трудах великих учёных – диалектиков.

В конце нашего исследования мы увидим, что наука использует сознательно объективный процесс в научной практике, тактике революционной борьбы. Этому обучали пролетариат Маркс и Энгельс. А Ленин сознательно, научно осуществлял объективный процесс, ускоряя тем самым ход развития истории в России и мире. В этом мы сможем убедиться, исследуя революционную деятельность Ленина и его большевистской партии. Об этом говорят следующие его слова: « Не знает он бедняжка (Парвус - В. Ц.), что по всему духу диалектического материализма не только организация, но и тактика является процессом».13

Все труды Маркса, Энгельса, Ленина и их учеников рассматривают природу, историю человечества, историю мышления как процессы единой природы. Истина – это процесс, любили говорить они. Все науки естествознания превращаются в науки о процессах природы. Природа рассматривается как процесс развития, как система связей и взаимосвязей процессов. Диалектика выступает в марксизме как отражение бесконечного процесса развития, как аналог и метод объяснения процессов развития в природе. Все науки, все законы, определения, которые мы будем использовать в наших исследованиях, рассматривают природу как процесс, потому что и истина наукой рассматривается как процесс. Категория – процесс – исходная для всех наук о природе, истории человечества, человеческом мышлении. Все они конкретизируют состояние, действие процессов во всей природе.

В своих исследованиях по диалектике истории человечества, диалектике природы, диалектике научной практики по взятию большевиками власти, строительству социализма, мы приведём большинство исследований, рассматривающих эти направления развития природы и человеческой деятельности как естественные стихийные процессы. Сами же ученые, партия Ленина, (а не Сталина и КПСС), подходили к стихийному историческому процессу осознанно, создавали сознательный процесс. Только таким методом человечество может уйти от субъективизма, мистицизма и т. п. и научно влиять на ход истории человечества, ускорять её движение и развитие.

§ 3. Диалектический материализм – научная философия о наиболее общих законах материальности природы и законах её развития как процесса

§ 3. 1. Философия, понимание её роли и функций в прошлые времена.

Стыдно говорить, но в современное время понимание сущности философии понимается намного хуже, чем в двадцатом веке: её определяют буржуазные профессора как «любовь к мудрости). Такое определение можно простить древним грекам, которые ещё ничего не могли видеть общего в природе.

Научное, единственно точное, правильное самое общее определение философии такое: философия – это наука об общих законах развития природы, истории человечества и мышления. Философия – это мать всех наук, говорил Спиноза. Без общего в существовании природы, всех её составляющих частей, мы не познаем ничего в природе, не откроем её законов, всеобщей связи в природе, её единство, движение и развитие. Философия – основа всех наук о природе, общее – каркас всех научных знаний в каждой науке об обществе и в фундаментальном естествознании. Вся наша работа в основе своей содержит общее, общие законы развития природы, истории человечества, логика мышления.

С точки зрения марксизма-ленинизма по своему содержанию, объему и форме совпадает с диалектикой. Философия есть наука «не о внешних формах мышления, а о законах развития всех материальных, природных и духовных вещей, т. е. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т. е. итог, сумма, вывод истории познания мира» (Ленин). Будучи отражением в сознании человека общих форм движения материальной действительности, всеобщей теорией, составляющей мировоззрение пролетариата, философия дает метод не только познания, но и изменения и переделки мира.

На различных стадиях развития человеческого общества философия выполняла различные задачи и принимала различные формы, представляя собою всегда обобщение и как бы концентрацию идеологии того или иного класса в ту или иную эпоху общественного развития. При этом философия господствующего класса — господствующая философия эпохи. Вот почему невозможно понять и изучить историю философию вне конкретно-исторического анализа развития общества и борьбы классов, как это делают идеалисты, вульгарные материалисты и идеалисты. И мы представим историю философии в такой форме, разработанную философами – марксистами.

На протяжении всей своей истории философия делилась на два основных течения: материализм и идеализм. «Великим основным вопросом всякой, а особенно новейшей философии,— говорит Энгельс,— является вопрос об отношении мышления к бытию... Философы разделились на два больших лагеря, сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые следовательно так или иначе признавали сотворение мира...— составили идеалистический лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, примкнули к различным школам материализма».

В соответствии с указаниями Ленина (см. XII Ленинский сборник) можно установить пять кругов в развитии европейской и мировой философии.

1-й круг. Античная философия — от ионийской школы, Гераклита, пифагорейцев, элеатов, софистов, Сократа, Демокрита, Платона, Аристотеля вплоть до стоиков, Эпикура и новопдатоников. Господствующие классы этого периода до эпохи упадка были заинтересованы в развитии и накоплении знаний. При низком уровне развития науки, определявшемся уровнем развития производительных сил и производственных отношений, дифференциация наук, их специализация существовала только в зародыше. Люди ещё не дошли в познании до расчленения, до анализа природы. Она еще рассматривается в общем и целом как данная только в созерцании. Поэтому философия — наука о всеобщих формах движения мира, и конкретные науки, изучающие отдельные частные формы движения материальной действительности, здесь еще не выделились. Философия была своеобразной собирательной наукой. Поэтому предмет и содержание философии и конкретных наук в эту эпоху еще совпадает.

2-й круг. Средневековая философия — период застоя, эпохи феодализма и господства церковного мировоззрения. Наука почти не развивается. Философия целиком становится служанкой теологии и отделяется от положительных наук. По своему методу философия является схоластикой.

3-й круг. Философия эпохи Возрождения и 17 в., от Джордано Бруно, Бэкона, Гассенди, Декарта, Гоббса до Спинозы и Лейбница. Это эпоха великих географических открытий (Америки, пути в Индию). Идет быстрое развитие торгового капитала. На основе этого науки получают быстрое развитие, особенно математика, астрономия и механика (Коперник, Кеплер, Галилей, Ферма, Гюйгенс). Буржуазия делает первые и решительные шаги по пути к классовому господству и борется за освобождение философии и науки от теологии и мистики. Однако в эту эпоху оно не достигается еще полностью. Двойственность и компромисс — характерные черты этой эпохи — получают свое отражение в философии. Философия стремится стать методологией научного познания. Высшим принципом познания мира провозглашается разум (Декарт). Господствующий метод познания — метод рационализма.

4-й круг. Философия нового времени от Локка, Беркли, Юма, франц. материалистов (Дидро, Гельвеций, Гольбах), Руссо, Канта до Фихте, Шеллинга и Гегеля. На исторической сцене появляется промышленный капитализм. Наука и философия строятся на основе опыта. Опыт превращается в орудие познания действительности (Ньютон). Центральной задачей Ф. становятся проблемы о способностях и возможностях человеческого познания, о границах разума виг. д. Теория познания выделяется в особую науку. Господствующим методом научного познания признается эмпиризм.

5-й круг. Гегель, Фейербах, Маркс. Развитие промышленного капитализма обусловило быстрое развитие науки и техники. Буржуазия становится с эпохи Великой французской революции господствующим классом. Революционные стремления восходящей буржуазии получают свое завершение в диалектическом методе Гегеля. Вскрываются односторонность рационализма и эмпиризма и несостоятельность метафизического метода мышления. В центре внимания философии здесь становится задача разработки методологии научного познания. Вместе с буржуазией на историческую сцену выходит ее могильщик — пролетариат. Идеология пролетариата, нового, в эту эпоху единственно революционного класса, получает свое полное выражение в марксизме.

Философской основой марксизма является диалектический материализм. Этого не понимают все ревизионисты из 2 Интернационала. Бернштейн считал возможным политико-экономическое учение Маркса соединить с философией Канта и призывал «назад к Канту». Каутский утверждает, что марксизм соединим с какой угодно философией.

Диалектический материализм есть высшая ступень в развитии философии. Он является философией пролетариата. Он представляет собою единое и единственное строго выдержанное и до конца последовательное материалистическое мировоззрение. Диалектический материализм является новой, качественно отличной ступенью в развитии философского мышления, предпосылками которой являются франц. материализм 18 в. и материализм Фейербаха, немецкая классическая философия (Гегель) и английская политическая экономия (Ленин, «Три источника»). Диалектический материализм есть «синтез», сочетание материализма и диалектики. Он есть высшая, качественно отличная ступень в развитии философии.

Предмет марксистской философии — общие законы движения и развития природы, общества и мышления. Познание общих законов движения и развития происходит в процессе революционно-практической деятельности людей. Мы познаем мир в процессе его изменения. Поэтому познание мира должно происходить «в форме человеческой деятельности, в форме практики». Объективная и субъективная диалектика составляет здесь единство. «Над всем теоретическим мышлением, — говорит Энгельс, — господствует с абсолютной силой тот факт, что наше субъективное мышление и объективный мир подчинены одним и тем же законам, и что поэтому оба они не могут противоречить друг другу в своих конечных результатах, а должны согласоваться между собой. Факт этот является бессознательной и безусловной предпосылкой теоретического мышления».

Практика как критерий истины и как практический определитель связей предмета с тем, что нужно человеку, получает свое воплощение в философии. Философия становится боевой и действенной наукой пролетариата. Она берет и изучает мир «в форме конкретной человеческой деятельности, в форме практики». Партийность философии в такой постановке вопроса получает глубокое обоснование, крепкий теоретический фундамент, т. к. в классовом обществе практика, деятельность — есть практика, деятельность классов. Практика не абстрактная категория, а революционно-практическая деятельность конкретно-исторического человека.

Категории философии это — ступеньки познания мира, ступеньки бесконечной исторической лестницы в превращении «вещей в себе» в «вещи для нас», в переходе от незнания к знанию. Категории отражают свойства, законы объективного, материального мира на данной ступени познания, и потому они не могут рассматриваться как нечто независимое от предмета познания. В категориях история и развитие предмета получают свое отражение. Развитие и углубление категорий логики выражают собой развитие и углубление познания мира, определяющегося в своей основе развитием производительных сил и производственных отношений. Поэтому в категориях логики даются узлы, ступени, история познания мира, очищенная от всего случайного, дается итог, сумма, вывод человеческого познания.

Структура категорий логики, с точки зрения марксизма-ленинизма, должна отражать собою исторический процесс познания, дающий нам законы объективного материального мира. Ленин во всех своих трудах, в своих философских тетрадях, в своем фрагменте к вопросу о диалектике, развивая Маркса, дал в основном набросок теории материалистической диалектики как особой философской науки, дал ее классическую формулировку. Он поднял марксизм и в области философии на высшую ступень.

В нашей работе мы будем использовать выводы философии во всех ее аспектах. Мы раскроем процесс становления философии как научного метода через всю историю человеческого мышления об общем, об общих законах и многое, многое другое.

§ 3.2. Материалистическая диалектика как преемница предшествующей старой философии.

Первой задачей науки является найти самые общие законы природных процессов, их материальности и развития. Эту задачу мыслители всех времён и народов разрешали на основе выработки диалектического материализма, наиболее общих законов материальности и развития природы, природных процессов.

Человечество недаром трудилось и мыслило на протяжении суровой борьбы человека с природой, со всевозможными формами эксплуатации и угнетения, равно как с собственным невежеством и предрассудками. Окинув ныне взором пройденный человечеством путь, мы должны признать, что современному поколению досталось от прошлого кое-какое наследство. Современные гигантские успехи в области естествознания и техники были бы невозможны и немыслимы без всей предшествующей истории человечества. То же самое приходится сказать и о философии. Мало того, философия и наука взаимно питали друг друга. Философия, опираясь на положительные науки, обычно выдвигала общие идеи и принципы, которыми руководствовались частные науки. Представители положительного знания, часто уверенные в своей «независимости» от всякой философии, на деле бессознательно являлись приверженцами тех или иных философских систем.

Философия представляет собою на каждой данной исторической ступени её развития определённое понимание всеобщей связи явлений. В то время как отдельные, частные науки занимаются изучением какого-либо отрезка природы, известной её части, философия стремилась всегда вскрыть всеобщую связь целого.

История философии есть главным образом история развития научного мышления и если мы спросим себя, каков результат многовекового развития человеческой мысли, то на этот вопрос мы ответим: материалистическая диалектика как учение о развитии и как метод мышления. Материалистическая диалектика не с неба свалилась, а является результатом развития человеческой мысли, закономерным продуктом истории науки, техники и философии. И мы воспроизведем основные характеристики развития философии через всю историю человечества.

Всю предшествующую им философию, Маркс, Энгельс, Ленин, преодолели и переработали на основе материализма, прежде всего человеческую диалектику развития. Диалектика является результатом развития всей истории человеческого мышления, высшим продуктом науки, философии и практического творчества человека. «Диалектика мышления, - говорит Энгельс, - является для современного естествознания самой правильной формой, ибо она представляет аналог – и, значит, метод объяснения происходящих в природе процессов развития – для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой»14. К сожалению, по сегодняшний день учёные в области естествознания не владеют философскими категориями в познании природы, что привело к глубокому научному кризису естествознания после уничтожения марксизма в СССР и на планете.

В своей истории философия прошла два этапа: донаучный этап, 2500 лет, когда шло создание искусственных систем. Второй этап – период, когда философия становится наукой об общих законах развития природы, общества и мышления. Когда человечество вышло на научное, естественное изучение природы как процесса, то искусственные философские системы, со старым содержанием, искусственной классификацией стали бессмысленными. Но старые искусственные философские системы дали многое науке, сохранили преемственность в методах поиска и открытия общих законов природы, то есть – разрабатывали основы будущего научного метода в естествознании и изучении истории человечества. Это мы увидим во всех томах нашего исследования при рассмотрении истории философии в трудах философов – марксистов. Их было очень мало, но создали они множество работ научного анализа развития философии. Люди, не владеющие основами научной философии, никогда не смогут написать научных работ по истории философии. Примером тому являются совершенно бессодержательные, ненаучные работы по истории философии времён сталинизма и КПСС. Последними учёными – марксистами в СССР были А. М. Деборин, М.А. Дынник, Б.Э. Быховский, В.Ф. Асмус, которые, несмотря на постоянные преследования, слежку, сумели эзоповским языком донести до будущих поколений великолепные работы по марксизму, истории философии и многих других проблемах общественной науки.

Без открытия общих законов не может существовать научное знание. С их открытиями все общие знания были сосредоточены в новой науке, получившей название – новая, диалектическая философия, качественно отличающаяся от «старой» философии. Новая философия получила такое своё определение: наука о наиболее общих законах развития природы, общества, мышления. Путать философию «старую» с философией новой, диалектической, учёный не имеет права, иначе он не разберётся в научном понимании естествознания, истории человечества и человеческого мышления. Составными частями новой диалектической философии являются – диалектический материализм, диалектическая логика и теория познания, как самостоятельные и единые научные дисциплины. Всё это нам сейчас предстоит кратко рассмотреть и затем проследить в развитии через всю историю человечества.

Чем же отличается от «старой» философии диалектическая философия, приходящая ей на смену?

«Старая философия» начинает ещё с античности строить свои системы самостоятельно из чистых понятий, пренебрегая фактическим материалом, результатами опытных положительных наук. Но с другой стороны, и эмпирические науки часто пренебрегают общими руководящими идеями, довольствуясь одними фактами, не замечая, что обобщения нуждаются в понятиях. Отрыв естествознания от обобщений, которыми должна заниматься диалектическая философия, влечёт за собой торжество ограниченного метода мышления. Умозрительные системы прежде времён стремились дать законченную раз навсегда картину мира. Каждый великий метафизик считал, что ему именно открылась абсолютная истина. Однако с развитием положительного знания выяснялась вся абсурдность старых философских систем, старого метафизического метода. С представлениями о природе как едином саморазвивающемся процессе, потребовался новый метод познания и мышления о природе. Тогда и сформировался диалектический материализм, как новая диалектическая философия о наиболее общих законах развития природы, общества, мышления.

Своё отношение к «старой философии» «новая философия» словами Энгельса выразила следующим образом: «Если мы станем выводить мировой схематизм не из головы, а посредством головы из действительного мира, если мы буем выводить основоначало бытия из того, что есть, то для этого нам нужна вовсе не философия, а положительные знания о мире и о том, что в нём происходит; а то, что, таким образом, получается, опять-таки есть не философия, а положительная наука»15

В другом месте Энгельс писал: «Лишь когда естествознание и история впитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский хлам за исключением чистого учения о мышлении – станет излишним, раствориться в положительной науке»16

В самом деле, в чем смысл и значение того отрицания философии, которое основоположники марксизма проводили последовательно, начиная с 1844 — 1845 гг. («Немецкой идеология») и кончая последними днями жизни Ф. Энгельса -1886—1888 гг. Едва ли не самое глубокое высказывание мы находим у них в рукописи 1845 г., когда они «сводили счеты со своей тогдашней философской совестью». Вот что было тогда написано: «Когда начинают изображать действительность, теряет свою raison d'etre самостоятельная философия. На ее место может в лучшем случае стать суммирование наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей. Но абстракции эти сами по себе, обособленные от реальной истории, не имеют никакой ценности. Они могут служить лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала и наметить последовательность различных слоев его.

Но в отличие от философии они не дают какого-нибудь рецепта или схемы, согласно которым можно расположить исторические эпохи».

Таким образом, при столкновении с действительностью умирает философия «самостоятельная», с этой действительностью не считающаяся, умирают законченные, застывшие, умозрительные, метафизические системы; умирают «философии природы», спекулятивно загоняющие природу в жесткие схемы, и «философии истории», не менее спекулятивно изготовляющие готовые рецепты. Однако за философией остаётся «суммирование наиболее общих результатов», осмысливание их в категориях, получаемых путём абстрагирования от действительных, преходящих, исторических явлений. Эти абстракции «облегчают упорядочение исторического материала». Отнюдь не «обособляемые» от «реальной истории», они позволяют осмыслить окружающую естественную и историческую действительность. Указанное «облегчение» вовсе не следует понимать так, что обладание философскими абстракциями равносильно обладанию волшебными ключами от действительности. Данный замок можно открыть только таким ключом, который надлежащим образом сработан и пригнан именно к данному замку. Имея уже десяток ключей, нужно выбрать из них, подобрать один — к данному замку подходящий.

Трудность, — продолжают Маркс и Энгельс, — начинается лишь там, где принимаются за рассмотрение и упорядочение материала... когда принимаются за изображение действительности. Устранение этих трудностей обусловлено... предпосылками, которые... вытекают только из изучения реального жизненного процесса и действия индивидов каждой отдельной эпохи».

Далее авторы приводят, как они выражаются, «некоторые из этих абстракций» и по существу, как известно, излагают основы материалистической точки зрения на общественные явления и события.

Итак, если отметается в сторону «самостоятельная», спекулятивная, идеалистическая философия, то на ее место становится суммирование результатов, абстракций от действительных явлений, наконец, установление предпосылок - и все это в целях уразумения того, что совершается вокруг познающего субъекта и даже внутри его.

Нужно признаться, что содержание наследницы старой философии определено здесь не материально, но лишь формально. Но и из приведенного материала видно, что, кроме отдельных положительных наук, имеет право на существование еще некая, скажем, тоже наука, обладающая определенным содержанием. Эта последняя была уже в распоряжении Маркса и Энгельса в 1845 г., она пронизывала все их научные исследования и общую практическую деятельность, и о ней черным по белому писал Энгельс в 1877-1878 гг. в «Анти-Дюринге»: «От всей прежней философии остается еще в качестве самостоятельной науки (самостоятельной, конечно, не в смысле абсолютной независимости от положительных наук, а в смысле особого, не растворяющегося в других науках содержания, учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика». Здесь, как видно, наследница философии получает уже определенное название, она зовется диалектикой.

Само собою, разумеется, что определение диалектики в руках марксизма было бы неполным, если бы мы квалифицировали ее как учение только о законах мышления. К такой диалектике близко подошел уже Кант, но не такой стала она у марксистов. «Диалектика, — как формулирует Энгельс, — представляет собою не более как науку о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления». Надо ли говорить, что только в этой формулировке диалектика получает полное определение и притом выступает как материалистическая диалектика. Мышление столь же диалектично, сколь диалектично и бытие, но диалектика понятий является лишь сознательным отражением диалектики внешнего мира.

Необходимо со всей силой подчеркнуть это значение материалистической: диалектики, как преемницы философии, ибо только в таком смысле понятие философии марксизма фигурирует у её основоположников, и у Ленина.

«Философия, — как говорит Энгельс в «Анти-Дюринге», — таким образом «снята», т. е. «одно временно превзойдена и сохранена»: превзойдена по форме, сохранена по своему действительному содержанию»17.

§ 3.3. Является ли материалистическая диалектика законченной философской системой?

Понимание сущности системы во все времена строились в соответствии с уровнем познания природы. Система – это соединение в одно законченное целое согласно известному закону (солнечная С.). 2) Совокупность частей, связанных общей функцией (нервная С.)- 3) В философии под системой понимается соединение знания в одно законченное целое на основании какого-либо одного принципа. Методологической основой системы является метафизический метод, возникший на той ступени знания, когда наука не была еще в состоянии рассматривать все процессы и явления в их естественной взаимной связи и в диалектическом развитии. Желание достичь систематической формы, когда содержание знаний не было достаточно проработано, приводило весьма многих философов к пустому и схоластическому разделению и объединению понятий, не выражающих реальности. Диалектический материализм, настаивая на единстве методологического подхода к решению философских и научных проблем, не стремится к формальной законченности системы. Он признает, что всякое знание находится в постоянном развитии и поэтому не может быть рассматриваемо как законченное. Существует ряд попыток дать классификацию и группировку как возможных, так и действительных философских систем. Например, делят философские системы на монистические, дуалистические и плюралистические в зависимости от того, сколько начал признается в данной философии; с точки зрения теоретико-познавательной можно делить философские системы на догматические, скептические и критические . Эти классификации, как бы остроумно они ни были порой задуманы, однако не дают чего-либо положительного. Философские системы всего лучше изучать в их исторической последовательности и преемственности, причем наиболее противоположными типами этого развития будут являться идеализм и материализм.

Во все времена философы стремились выстроить законченную систему природы и истории, чтобы снять все противоречия, ответить на все вопросы. Так что же лежит в основе материалистической диалектики, как «новой философии»? Энгельс в этой связи отмечал: «Если ненужно больше философии как таковой, то не нужно и никакой системы, даже естественной системы философии. Убеждение в том, что совокупность процессов природы находится в систематической связи, побуждает науку находить эту систематическую связь повсюду, как в частностях, так и в целом. Но соответственное, исчерпывающее, научное изображение этой связи, составление точного мысленного отображения той системы мира, в которой мы живём, не возможно ни для нас, ни для всех грядущих поколений»18.

Задача «новой философии», в отличие от старой, заключается в том, писали многократно классики науки, чтобы стать знанием, адекватным предмету, чтобы овладеть методом адекватного познания и изучение предмета. «Новая философия» выступает, прежде всего, учением о методе познания. В этом значении и выступает диалектический материализм.

Вот что о таком значении диалектического материализма в отличие от «старой философии» - писал Энгельс в «Людвиге Фейербахе».

«У всех философов преходящей оказывается именно «система», и именно потому, что системы возникают из непреходящей потребности устранить все противоречия. Но если бы все противоречия были, раз навсегда устранены, мы пришли бы к так называемой абсолютной истине, а всемирная история была бы кончена и в то же самое время должна была бы продолжаться, хотя ей уже ничего не оставалось бы сделать: новое, неразрешимое противоречие». Раз мы поняли,— и этим мы, больше чем кому-нибудь, обязаны Гегелю, — что требовать от философии разрешения всех противоречий — значит, требовать, чтобы один философ сделал такое дело, какое в состоянии выполнить только все человечество в его поступательном; развитии - раз мы поняли это, философии в старом смысле приходит конец. Мы оставляем в покое «абсолютную истину», к которой невозможно придти этим путем отдельному человеку, и устремляемся в погоню за достижимыми для нас относительными истинами, вооружившись положительными науками и диалектическим методом, объединяющим добытые ими результаты. С Гегелем, вообще, заканчивается философия, с одной стороны, потому что его система представляет собою величественный итог всего; предыдущего развития, а с другой — потому, что он сам, хотя и бессознательно, указывает нам путь, ведущий из лабиринта систем к действительному и положительному незнанию мира». Нет необходимости подробно комментировать эту цитату. Она говорит вполне определенно о конце философии в старом смысле, то есть о той философии, которая строит системы, имеющие своим предметом абсолютную истину и стремящиеся к разрешению или устранению всех противоречий при помощи этой абсолютной истины. Что же остается после устранения философских систем? На это Энгельс дает недвусмысленный ответ: диалектический метод, объединяющий добытыми положительными науками результаты. Стало быть, философия сводиться здесь к методологии, причём заслуга Гегеля заключается в том, что он всей своей деятельностью подготовил возможность и предпосылки для преодоления философии в старом смысле. В приведенном отрывке Энгельс снова решительно высказывается против философских систем, неизбежно носящих догматический и метафизический характер вследствие того, что они исходят из абсолютной истины, т. о. из вечных и неизменных положений. Революционный характер гегелевской философии состоял в том, что она рассматривала все, в том числе и истину, в свете исторического процесса. Догматический и метафизический характер предшествующей философии должен был уступить свое место новой форме философствования. Диалектическая и историческая точка зрения должна была пронизать и самое философию, само человеческое познание, как она проникла во все другие области. В этом смысле Энгельс старой метафизической философии противопоставляет диалектическую философию. Диалектической же философии, диалектическому мышлению по самому существу противоречит всеобъемлющая, раз навсегда законченная система познания природы и истории. Энгельс, далее, указывает еще на одну сторону: на искусственность построений всех философских систем. Вместо естественной, действительной связи явлений философские системы вынуждены были устанавливать искусственные связи, прежде всего вследствие недостаточности успехов самого положительного знания, т. е. естествознания и обществознания.

Философы стремились всегда к изображению природы как одного связного целого. «Подобные изображения,— пишет Энгельс, — составлялись прежде так называемой философией природы, которая заменяла еще неизвестную тогда действительную связь явлений идеальной, фантастической связью и замещала недостающие факты вымыслами, пополняя действительные пробелы лишь в воображении. При этом ею были высказаны многие гениальные мысли и предугаданы многие позднейшие открытия, не немало было также наговорено и вздору. Теперь же, когда нам достаточно взглянуть на результаты изучения природы диалектически, т. е. с точки зрения их собственной взаимной связи, чтобы составить удовлетворительную для нашего времени «систему природы», и когда сознание диалектического характера этой связи насильно проникает даже в метафизические головы естествоиспытателей, — теперь философия природы погребена навеки. Всякая попытка откопать ее не только была бы излишней, но означала бы шаг назад.

То же самое относится и к общественным наукам, в первую очередь так называемой философии истории. В истории философы видели осуществление определенной цели, предопределенного плана и пр.

Таким образом, Энгельс постоянно противопоставляет старой философии диалектическую философию, которая, в отличие от первой, не занимается спекуляцией в смысле навязывания природе и истории своих вымыслов, искусственных, субъективных, идеологических связей. На место этих идеологических связей диалектическая философия ставит действительные, реальные, материальные связи вещей, открытие законов движения самих явлений. Современный, т.е. диалектический, материализм, - писал Энгельс, - не нуждается больше ни в какой, стоящей над прочими науками, философии. Философия прежде играла роль науки наук, роль законодательницы по отношении: к отдельным наукам, предписывая им, так сказать, сверху свою идеологию. Диалектическая философия разлагает все представления об окончательной, безусловной истине и о соответствующих ей абсолютных отношениях людей, совершенно так же, как буржуазия, посредством крупной промышленности, соперничества и всемирного рынка, разлагает все старые, веками освящённые учреждения. Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем она видит печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного восхождения от низшего к высшему. Она сама является лишь простым отражением этого процесса в мыслящем мозгу. У нее, без сомнения есть и своя консервативная сторона: каждая данная ступень развития науки или общественных отношений оправдывается ею в виде обстоятельств данного времени, но не больше. Ее консерватизм относителен, ее революционность постоянна». И мы будем в своём исследовании строго следовать этому выводу. Совершенно иную философию найдём мы во времена сталинизма и КПСС. Она не имеет ничего общего с марксизмом, с тем, что мы сейчас рассматриваем.

§ 3. 4 Материализм – органически связанная часть диалектического материализма, отражающая в мышлении природу как единый процесс

Итак, философия – это наиболее общие законы природы, общества и мышления, как частей единого процесса природы. Разделяются они законы первичности природы (материализм) и законы развития природного процесса (диалектика). Их мы теперь и рассмотрим отдельно и в единстве.

Основные положения современного материализма, как знания о первичности природы, независимости её не от чего другого лежат в основе природы, которые мы будем обязаны строго соблюдать в нашем исследовании. Эти положения, как принципы, как законы являются продуктом длительного развития в познании, как философии, так и естествознания. Они выступают и как гносеологические принципы последующего познания природы и истории человечества. Их свели к единству учёные-марксисты в конце 20-х годов. Вот они:

1) внешний мир существует вне и независимо от нашего сознания, реальна одна лишь природа, она существует независимо от субъекта; субъект составляет часть той же природы;

2) Эта объективная реальность – материя – имеет своим неотъемлемым, присущим ей свойством движения: материя не мыслима без движения, движение же есть единство пространства и времени, следовательно

3) Пространство и время объективно реальны;

4) Мир не есть создание какого-либо творца, не порождён какой-либо причиной – материя есть причина самой себя;

5) Материя, следовательно, не имеет начала во времени, но, будучи безначальной, она и бесконечна: материя вечна;

6) Материя существовала до появления ощущающих и мыслящих существ, и будет существовать после их гибели;

7) Сознание, дух появляется лишь на определённой ступени развития материального мира;

8) Сознание есть свойство материи, особым образом организованной;

9) Материя отражается в наших чувствах, т.е. она познаётся нами посредством впечатлений, вызываемых её действием на наши органы чувств;

10) Воздействие внешнего мира на наши органы чувств и служит источником, исходным пунктом нашего познания; врождённых идей нет;

11) Ощущение, чувства сами по себе не дают нам истинного знания, вопреки эмпиризму;

12) Познание достигается деятельностью мышления, формирующей в понятиях те связи и отношения, которые объективно существуют в природе;

13) Причинная закономерность существует объективно, будучи присуща самой природе;

14) Материя и сознание не тождество, а единство: мышление – внутренняя сторона материи; внутренняя сторона материи субъективна, но «Я» субъект для себя и объект для другого;

15) Мир принципиально познаваем, нет непознаваемых «вещей в себе»; наше познание мира даёт нам объективную истину, вопреки сторонникам агностицизма;

16) «Человеческое мышление по природе своей способно давать, и даёт нам абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин. Каждая ступень в развитии науки прибавляет новые зёрна в эту сумму абсолютных истин, но пределы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то сужаемы дальнейшим ростом знания» (Ленин В.И.). Совсем другое утверждает релятивизм.

17) Точка зрения жизни, практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания, как говорил Ленин, и материализма в целом.19

Эти положения материализма мы ещё должны будем показать, доказать и использовать на истории развития человечества, как и вторую органически связанную часть диалектического материализма – диалектику. На них должен опираться ученый любой науки в области естественных и гуманитарных наук. Без этих основ материализма не может быть никакого ученого.

Большинство из этих законов мы можем найти в «Философских тетрадях» Ленина, когда он пытался обобщить выводы Гегеля в его «Логике» материалистически.

§ 3. 5. Диалектика, диалектиктический материализм, их сущность

Диалектика - способ философского мышления, противоположный метафизическому, и в то же время учение о законах развития природы, общества и мышления в его наиболее полном, глубоком и свободном от односторонности виде. Диалектика — это понимание явлений и вещей во вселенной в процессе их развития путем вскрытия их внутреннего противоречия.

Слово диалектика первоначально (у древних греков) означало искусство вести «диалог», беседу, спор, опровергнуть противника путем доказательства того, что в основных его положениях коренится внутреннее противоречие, которое приводит мысль к абсурду, нелепости. У Платона термин диалектика стал обозначать объяснение мира вещей при помощи идей. Принципы д и а л е к т и ческого метода, берущего свое начало еще в древне-греческой философии, прежде всего у Гераклита, наиболее полно формулированы Гегелем. Но Гегель был идеалист; у него не мышление определяется бытием, а наоборот бытие определяется мышлением. Гегелевская диалектика, по выражению Маркса, «стоит на голове; надо ее поставить на ноги». Эта задача была выполнена Марксом и Энгельсом, наполнившими принципы гегелевского диалектического метода материалистическим содержанием. Ими создана материалистическая диалектика — база марксизма или диалектического материализма.

Диалектика исходит из единства мышления и бытия. Основным ее положением является мысль, что мир или все виды действительности (природа, общество, психика) являются не совокупностью неизменных вещей, а совокупностью изменяющихся явлений, «процессов», ибо «все течет», по выражению Гераклита, все изменяется. Изучение всякого рода явлений и предметов нельзя производить вне их общей связи друг с другом, независимо от их существования во времени и пространстве: всякая истина конкретна.

Необходимо изучать их в непрерывном взаимодействии, развитии, становлении.

Всякое развитие состоит в смене форм и в постоянной противоположности между старой и вырастающей из нее новой формой. Каждая новая форма, вырастая из старой, своим появлением отрицает, уничтожает ее (например, капиталистический способ производства вырос на почве феодального хозяйства и уничтожил его).

Но диалектику нельзя смешивать с обычной теорией эволюции, утверждающей, что в природе и обществе все происходит путем постепенного развития, суммирования незаметных различий, и поэтому перерывы, скачки невозможны. Метод диалектический, по самому существу своему, революционен (Герцен назвал его «алгеброй революции»), ибо из него неизбежно вытекает, что развитие в природе и в обществе приводит к скачкам. Все процессы, вследствие нарастания возникающих в них внутренних противоречий, имеют свои так наз. «узловые точки», в которых плавное накопление количественных моментов является необходимой основой внезапного «перерыва постепенности», резкого перехода к новым качествам. Всякое развитие есть эволюционно-революционный процесс: скачок (революция) предполагает непрерывное изменение (эволюция), и наоборот.

Капиталистическое общество (определенное качество) в своем развитии порождает классовую борьбу пролетариата и буржуазии, причем количественное нарастание противоречий внутри капитализма (противоречий между производительными силами и производственными отношениями, противоречий классовых интересов и т.д.) на известной ступени приводит к скачку, т. е. к революции, превращающей старое «качество» (капитализм) в новое «качество» (социализм).

Такие же скачкообразные переходы количества в качество и обратно можно наблюдать в различных областях природы. Например, при постепенном охлаждении воды наступает момент (при 0°), когда она сразу превращается в лед; такими же скачкообразными переходами от одного состояния в другое являются образование и распад атомов радиоактивных веществ.

Но если нет ничего неизменного в действительности, то и в сознании человека не может быть неизменности, не может быть истины безусловной, вечной, установленной и утвержденной раз навсегда. Однако диалектика не сводится к учению об относительности знания, релятивизму, ибо диалектика рассматривает относительность лишь в смысле исторической условности пределов приближения наших знании к объективной (абсолютной, полной) истине. Диалектика учит, что человек познает мир в той мере, в какой это ему позволяют исторические условия, определенные обстоятельства (развитие научных методов, орудий исследования и т. д.). «Мир всегда познаваем, но в каждый данный исторический момент не вполне познан» (Л. Аксельрод), так что надо говорить не о готовом, абсолютном знании, а разобрать, каким образом неполное, недостаточно точное знание сделать более полным и более точным. По выражению Ленина, в «каждой научной истине, несмотря на ее относительность, есть элемент абсолютной истины», иначе говоря, между относительной и абсолютной истиной нет никакой пропасти.

Процесс познания бесконечен и безграничен, и нет никаких оснований считать, что есть что-то (напр. кантовская вещь в себе,) , что по самой своей сущности непознаваемо (Агностицизм): через частичные знания, как через ряд этапов, мы идем к все более верному, глубокому и точному постижению истинной, объективной реальности. Истинность же своих знаний о мире человек должен доказывать на опыте, ибо практика -высшее мерило, наилучший способ проверки достоверности научных данных. Поэтому Маркс писал: «Вопрос о том, способно ли человеческое мышление познать предметы в том виде, как они существуют в действительности,— вовсе не теоретический, а практический вопрос». Единство теории и практики — один из принципов материалистической диалектики. Отсюда революционный лозунг марксизма: не только познать, но и переделать окружающее.

Диалектический материализм - цельное и стройное мировоззрение, охватывающее как природу, так и общество и связывающее социологические, политико-экономические и общетеоретические элементы марксизма. Диалектический материализм — понятие более широкое, чем исторический материализм, который устанавливает законы исторического развития человеческих обществ. Диалектический материализм — это «философия марксизма», дающая, прежде всего теорию познания (гносеологию). Диалектический материализм — это последовательный материализм. Его основные понятия — материя и диалектика, причем эти понятия органически связаны между собой, друг друга взаимно обусловливая. Основной вопрос философии — отношение сознания к бытию, субъекта к объекту, внутреннего мира к внешнему. То или иное разрешение этого вопроса определяет данную философию либо как идеалистическую либо как материалистическую. Диалектический материализм признает, что бытие, объект, внешний мир — первичное, а сознание, субъект, внутренний мир — вторичное. В отличие от физико-химического понимания термина «материя», которое на каждой данной ступени развития науки отражает лишь данный предел познания объективной реальности, материя как философское понятие есть то, что, действуя на наши органы чувств, производит ощущение и «не означает ничего иного, кроме объективную реальность, существующую независимо от человеческого сознания и отображаемую им» (Ленин). Что же касается «субъективно-идеального», то оно, как выразился Маркс, есть не что иное, как «материальное, переложенное в человеческую голову и преобразованное в ней». Мышление и познание, по словам Энгельса, суть «продукты человеческого мозга, а сам человек — продукт природы, развившийся в известной природной обстановке и вместе с нею».

Основные положения теории познания диалектического материализма (формулировка А. М. Деборина) таковы: 1) реальна одна лишь природа; 2) природа существует независимо от субъекта; 3) субъект составляет часть той же природы; 4) всякое познание возникает из опыта, т. е. из восприятий, получаемых субъектом от внешнего мира, так что наше сознание определяется внешним миром, бытием; 5) раз действительность есть единственный предмет познания, то наше знание истинно и объективно лишь постольку, поскольку оно согласуется с действительностью, с бытием. Задача объективного познания — не в описании явлений, а в объяснении их взаимной причинной зависимости, причем это положение целиком приложимо и к человеческой воле, которая несвободна. Главным недостатком старого материализма, в том числе и фейербаховского, а тем более «вульгарного» (Бюхнера — Фохта — Молешотта), Маркс и Энгельс считали: 1) то, что этот материализм был «преимущественно механическим», не учитывал новейшего развития химии и биологии; 2) то, что старый материализм был неисториченен, недиалектичен (и в этом смысле «метафизичен»), не проводил последовательно и всесторонне точки зрения развития; 3) то, что он «сущность человека» понимал абстрактно, а не как совокупность определенных общественных отношений, и потому только «объяснял мир, тогда как дело идет об изменении» его, т. е. не понимал значения преобразующей практической деятельности человека. По диалектическому материализму все движется и развивается в противоречиях и путем противоречий, так что нет, и не может быть ничего навеки неизменного. «Мир состоит не из готовых, законченных предметов, а представляет совокупность процессов, в которой предметы, кажущиеся неизменными, равно как и делаемые головой, мысленные их снимки, понятия, находятся в беспрерывном изменении, то возникают, то исчезают» (Энгельс).

Каждый успех в области науки подтверждает принципы диалектического материализма, и хотя буржуазная наука и философия изо всех сил стараются их опровергнуть, каждый серьезный ученый (прежде всего естествоиспытатель), сделавший важное открытие в своей области, бессознательно, «стихийно» является в той или иной мере диалектическим материалистом. В настоящее время, в условиях классового общества, диалектический материализм как революционное учение является мировоззрением передового класса — пролетариата. 20

§ 3. 6. Диалектика – вторая органически взаимосвязанная часть диалектического материализма, отражающая в мышлении природу как движущийся саморазвивающийся процесс

Природа – это естественный саморазвивающийся процесс. Это состояние развития конкретизирует отдельная наука – диалектика. Диалектика - наука об общих законах развития природы. Интерпретация общих законов развития природы у идеалистов и материалистов разная. Материалистически диалектику глубже всего разработали марксисты. Наиболее целостно законы диалектики были сгруппированы в 20-е годы учёными - большевиками, уничтоженными в последующем диктатурой сталинизма. И здесь за основы были взяты обобщения Ленина в «Философских тетрадях». Материалистическая диалектика – база для научного познания природы и истории человечества, такая же, как и общие законы материализма. Основные принципы и законы диалектики таковы:

1) Диалектика исходит из единства мышления и бытия;

2) Основным её положением является мысль, что мир или все виды действительности (природа, общество, психика) являются не совокупностью неизменных вещей, а совокупностью изменяющихся явлений, «процессов», ибо как мы конкретно ещё увидим, «всё течёт», по выражению Гераклита, всё изменяется;

3) Изучение всякого рода явлений нельзя производить вне их общей связи друг с другом, не зависимо от их существования во времени и пространстве: всякая истина конкретна;

4) Необходимо всякого рода явления изучать в непрерывном взаимодействии, развитии, становлении;

5) Всякое развитие состоит в смене форм и в постоянной противоположности между старой и вырастающей их неё новой формой. Каждая новая форма, вырастая из старой, своим появлением отрицает, уничтожает её;

6) Развитие в природе и в обществе приводит к скачкам. Все процессы, вследствие нарастания возникающих в них внутренних противоречий, имеют свои так называемые «узловые точки», в которых плавное накопление количественных моментов является необходимой основой внезапного «перерыва постепенности», резкого перехода к новым качествам. Всякое развитие есть эволюционно-революционный процесс: скачок (революция), предполагает непрерывное изменение (эволюция), и наоборот;

7) Диалектика учит, что человек познаёт мир в той мере, в какой это ему позволяют исторические условия, определённые обстоятельства (развитие научных методов, орудий исследования и т.д.). Мир всегда познаваем, но в каждый данный исторический момент не вполне познан. В сознании человека не может быть неизменности, не может быть истины, безусловной, вечной, установленной и утверждённой раз и навсегда.

8) Надо говорить не о готовом, абсолютном знании, а разобрать, каким образом неполное, не остаточно точное знание сделать более полным и более точным. По выражению Ленина в «каждой научной истине, не смотря на её относительность, есть элемент абсолютной истины», иначе говоря, между относительной и абсолютной истиной нет никакой пропасти.

9) Процесс познания бесконечен и безграничен, и нет никаких оснований считать, что есть что-то (например, кантовская вещь-в-себе), что по самой своей сущности непознаваемо, как утверждает агностицизм: через частные знания, как через ряд этапов, мы идём к всё более верному, глубокому и точному постижению истинной, объективной, реальности;

10) Единство теории и практики – один из основных принципов материалистической диалектики. Истинность своих знаний о мире человек должен доказывать на опыте, ибо практика – высшее мерило, наилучший способ проверки достоверности научных данных. Маркс писал: «Вопрос о том, способно ли человеческое мышление познать предметы в том виде, как они существуют в действительности, - вовсе не теоретический, а практический вопрос». Отсюда революционный принцип диалектики и марксизма: не только познать, но и переделать окружающее^21.

Итак, выше мы воспроизвели открытые рядом поколений мыслителей общие законы материализма и диалектики, Эти две общие науки о природе, как едином процессе соединили в одно целое, так появился диалектический материализм. Так как философия есть наука об общих законах отражения природы как единого процесса, то эти общие законы диалектики и материализма стали философией марксизма – диалектический материализм. Эти 27 пока открытых общих закона диалектики и материализма и составляют марксистско-ленинскую философию. Эти 27 общих закона, которые, как общее природы как процесса, открыты путём сложнейших операций человеческого мышления, абстрагированы из всех отдельных фактов, проявлений связей, доступных человечеству при познании природы и истории человечества. Здесь вся суть новой научной философии, которую мы должны учитывать при познании развития природы и истории человечества диалектическим методом. Это является обязательной методологией, основой научного метода, как для гуманитариев, так и для естествоиспытателей.

Теперь давайте представим содержание всех учебников сталинского периода. Чего там только не включалось в содержание марксистско – ленинской философии! Эту философию в «модернизированном» виде и при буржуазном строе преподносят воспитанные при КПСС схоласты – философы, готовящие себе достойную смену, способную держать далеко от истины новые поколения людей. Всё это повторяется в прошедшем варианте.

Всё остальное, что необходимо при познании единого естественного процесса природы, необходимое каждому учёному и простому смертному человеку, – входит в содержание Диалектической логики и Теории познания. О них речь у нас пойдёт несколько позже. Философия марксизма – ленинизма - Диалектический материализм, Диалектическая логика и Теория познания, разработанные соратниками, учениками Маркса, Энгельса, Ленина, а не лакеями Сталина и КПСС, и будут лежать в основе всех научных исследований будущего, в основе всех естественных и гуманитарных наук. Последующими томами наши исследований мы постараемся это доказать и раскрыть.

Диалектику, Логику, Теорию познания, как составные части единого целого в познании природного процесса должны знать учёные всех наук, чтобы следовать за объективными законами природы, исходить из них при построении научных теорий, общих знаний о природе. Человеческое познание, несомненно, ещё откроет множество общих законов материальности и диалектичности природы. И сделают это не пустопорожние схоласты-философы, наподобие тех, которых выпускали философские факультеты в СССР с 1941 г., а люди, вооружённые научными знаниями законов природы. Общие законы материализма, диалектики могут открыть лишь учёные, в совершенстве знающие свою часть природы и умеющие находить в ней общее, как это делал, например, Ч. Дарвин. В совершенстве владели историей, как процессом, знанием её фактов Маркс, Энгельс, Ленин, что позволило им открывать во множестве фактов не только общее, общие законы истории, но и материализма, диалектики в других формах движения природы.

Раскрывая наиболее общие законы природы, мы делаем только первый шаг на пути к конкретизации природы, к наукам о природе, общее ещё мало, о чём говорит, его возможности в познании, как говорил Ленин, не достаточны: «Закон – это общее. Отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведёт к общему. Общее (т.е. – закон) существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность) отдельного. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее и т.д. и т.д.22 Вот так Ленин раскрыл природу каждого отдельного факта во всем его единстве и взаимосвязи в природе через категорию закон. Он раскрыл нам технологию открытия законов, технологию работы с законами. Технологию соединения всех фактов через один общий закон. Технологию раскрытия единства всех фактов и их единую взаимосвязь. Если мы соединим воедино все характеристики законов, данные хотя бы Лениным, то мы получим совершенное определение законов. В период сталинизма и застоя этим никто не занимался. Через категорию закон человеческое мышление способно познать природу, все её факты в их единстве и всеобщей связи. Мы покажем массу законов, открытых великими учеными – Марксом, Энгельсом, Лениным, на основе которых только и возможно научное познание природы и истории человечества.

«Значение общего противоречиво: оно мертво, оно не чисто, неполно и т.д., но оно только и есть ступень к познанию конкретного, ибо мы никогда не познаем конкретного полностью. Бесконечная сумма общих понятий, законов и т.д. даёт конкретные в его полноте»23. Они выступают как скелет при систематизации фактов социального организма, каким проявляет себя история человечества. С помощью категории – закон -мы способны раскрыть единство и взаимосвязь в природе.

Что мы можем сказать о диалектическом материализме как итог приведённого материала в данном параграфе.

Совокупность положений диалектического материализма, как «путеводная нить», не высасываются из пальца, а абстрагируются из конкретного материала, рождаются в процессе исследования в истории естествознания, истории человечества и обобщаются историей философии. Их можно и нужно подтверждать, доказывать всеми фактами природы.

Диалектический материализм есть особая наука, которая даёт нам первый и наиболее общий подход к действительности, отражает наиболее общие соотношения бытия или материального мира.

Эти соотношения – целый ряд методологических положений, которые, конечно, не означают голого перечисления фактов и понятий.

Диалектический материализм есть наука самая абстрактная, непосредственные приложения его к физике, химии, биологическим наукам, психологии, истории не идёт дальше формально-логических, словесных подведений под общие, абстрактные, универсальные категории частных явлений, внутренний смысл и соотношение которых ещё неизвестно.

Диалектический материализм не только содержится в выводах науки, но он по необходимости и предшествует им в процессе исследования. Он никак не может быть отождествлён с последними выводами науки.

Совокупность положений диалектического материализма не что иное, как отвлечение от действительных свойств реального мира.

Диалектический материализм содержится и должен содержаться во всех действительных выводах науки, истинах естествознания и обществознания.

В этом смысле он есть наука, и притом самая абстрактная наука. И именно потому, что эта абстрактная наука правильно отражает наиболее общие соотношения связи реального мира, её применение при конкретизации ведёт к плодотворнейшим результатам, уже как наиболее общий метод, общий подход к действительности, при взаимодействии диалектического метода с общими и отраслевыми науками, как мы вскоре увидим.

Мы увидим, что метод играет активную роль во всяком научном исследовании, тем более общий научный метод, которым выступает диалектический материализм, его общие законы.

§ 3.7 Диалектический материализм – наука, отражающая наиболее общие законы естественности природы (материализм) и её развитие (диалектика)

Итак, мы подводим читателя к выводу, что у человечества есть один единственный научный метод познания истории природы и истории человечества: исследовать природу как естественный, единый, бесконечный, непрерывный, саморазвивающийся процесс.

Любой другой подход к изучению природы привносит искусственность, субъективность, надуманность в изучение природы и, в конечном счёте, уводит от объективности, научности в её познании.

В этой связи справедливо утверждение, что материализм без диалектики слеп, а диалектика без материализма пуста. Материализм без диалектики ограничен, односторонен и превращается в метафизический материализм. Диалектика невозможна, пуста без материализма. Исходя из этого, диалектика и материализм объединяются в одно целое, как философию, получившую у марксистов название – диалектический материализм. Раскрытые выше общие законы материализма природы, общие законы её развития – диалектика, должны учитываться при научной работе каждым естество исследователем, занимающимся фундаментальными науками – математикой, механикой, физикой, химией, биологией. Рассматривать эти части природы вне её материальности, движения, самодвижения, развития – значит уходить от объективных свойств природы, которые только и позволяют научно изучать природу, все её составные части, как одного единого материального, саморазвивающегося целого. То же самое касается и всех исторических наук. Любые попытки создать научное исследование без учёта материальности и диалектичности, как в области естествознания, так и истории человечества, обречено на провал, искусственность, субъективность исследования. Научные работы эпохи сталинизма и КПСС полностью это подтверждают.

В разработке материальности и диалектичности исследования мы должны, прежде всего, раскрыть наиболее общие законы естественности природы, получившее название – материализм, философия материализма.

Кроме этого мы должны раскрыть наиболее общие законы движения, развития, самодвижения конечных частей бесконечной природы и истории человечества. Эти общие законы получили название диалектических, или диалектика.

Все в совокупности наиболее общие законы материализма и диалектики соединены, как мы уже говорили, в одну общую науку - диалектический материализм. Поскольку философия – наука о наиболее общих законах, то диалектический материализм называется одновременно наукой и философией. Вот и все ответы на, казалось бы, загадочные вопросы.

Именно в этом смысле Маркс и Ленин называют диалектический материализм философией марксизма, его методологией, как и методологией всех наук о природе. Философия есть наука об общих законах развития природы, общества и мышления. И не существует более общих законов, чем законы материализма и диалектики, которые мы раскрыли в вышестоящих параграфах. Мы через все наши исследования будем вести повествование, исследование истории, исходя из общих законов материализма и диалектики, то есть – диалектического материализма. Мы ещё очень детально рассмотрим природу закона вообще, вечных, общих, основных и частных законов, которые человечество открыло в природе. Общие знания на уровне выводов, вытекающих из положений диалектического материализма, будут постоянно играть конструктивную роль в формировании развивающейся теории, исходя из которой, будут создаваться тысячи исследований, в их единстве, как это осуществили сотни учёных-марксистов, создавших более сорока тысяч работ 80 лет хранившихся в сталинских спецхранах. Ниже мы это ещё многократно будем доказывать, и ссылаться на основоположников диалектического материализма. Содержание диалектического материализма, как философии марксизма, как науки о наиболее общих законах природы, общества и мышления составляют, прежде всего, те общие законы, которые мы перечислили при рассмотрении конкретно диалектики и материализма. Кроме их существуют ещё общие философские законы диалектической логики, как ступени познания природы, и законы теории познания, как законы развития человеческого сознания и мышления. Всё это и составляет философию марксизма, как новую, научную философию.

А сейчас обратимся к характеристике общих законов диалектики и материализма в природе, разработанных учёными до установления диктатуры Сталина и опубликованных единственный раз целостно в первом издании Малой Советской энциклопедии. Саму характеристику диалектического материализма как диалектической, новой философии очень обстоятельно А.М. Деборин, общепризнанный в своё время лучший диалектик – марксист в 20-е годы.

Диалектический материализм – цельное и стройное мировоззрение, охватывающее как природу, так и общество и связывающее социологические, политико-экономические и общетеоретические элементы марксизма.

Диалектический материализм – это материальная действительность, рассмотренная на основе материализма и диалектики диалектическим методом.

Диалектический материализм – краеугольный камень марксизма, ибо из него мы исходим при изучении «любой конкретной области природы и общества».

Диалектический материализм есть всеобъемлющая теория, синтез философского материализма и диалектики, выросший на основе всей совокупности данных науки и истории, философской мысли, как и человеческой практики^24.

А что мы видим по вопросам философии, диалектического материализма в период сталинизма и КПСС? Была написана масса учебников, монографий по разным проблемам и не одной научной, марксистской работы с позиций диалектического материализма. Теперь наш читатель в этом может убедиться сам.

§ 4. Диалектическая логика – наука о ступенях становления в едином процессе вещей, предметов и ступенях познания этого процесса в наиболее общих категориях философии

§ 3.1 Диалектическая логика – наука о законах, как ступенях познания развития всех материальных, природных и духовных вещей, становящихся в движении предметом

Итак, что же такое – диалектическая логика? Логика есть чистое знание во всём объёме его развития, - гениально отмечает Гегель. (Это относится ко всей диалектике, а не диалектической Логике).

Мы должны хорошо знать, что вывеси категории и законы Диалектической логики мыслитель может только тогда, когда он уже понимает природу или историю человечества как естественный процесс и видит этапы становления этого процесса. Только тогда он может понять наличие объективных категорий природы, а не субъективно надуманные категории как ступени познания объективного мира. Естественно напрашивается вопрос: где расположить категории Диалектической логики – в конце или начале нашего исследования. С самого начала исследования читатель ещё не может проследить работу категорий Диалектической логики. В конце работы они мало помогут читателю проследить их в конкретной ситуации. Долго думая над этим, мы пришли к выводу, что читатель должен постоянно возвращаться к разделу Диалектической логики, чтобы сверять выводы авторов работы и обобщения фактов в соответствии с Логикой. Так оно будет более понятным и доходчивым.

Нельзя забывать, что понятия, категории числа, фигуры заимствованы именно из действительного мира, природы и обобщаются людьми.

Как писал Ленин: «Логика есть учение о внешних формах развития всех материальных, природных и духовных вещей, т.е. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т.е. итог, сумма, вывод истории познания мира»25. Диалектическая логика представляет собой, по самому существу, теорию развития в абстрактной, алгебраической форме процесса природы, поскольку она раскрывает общие законы движения, присущие всякой действительности.

Своё развитие диалектическая логика получила вместе с развитием естествознания и истории философии, которые постоянно выделяли части познанных свойств природы в определённых категориях, понятиях, законах.

Категории диалектической логики, их систематизация всегда вызывали трудности не только у рядовых читателей, но и у представителей старой философии. Как только наука стала рассматривать природы как единый процесс, то проявление свойств природы в категориях логики стало более понятным, объективным. Этому мы находим подтверждение и у Ленина о познании природы с помощью диалектической логики.

«Природа, это непосредственная данность, развёртывается в логическую идею и в дух». Логика есть учение о познании. Есть теория познания. Познание есть отражение человеком природы. Но это не простое, не непосредственное, не цельное отражение, а процесс ряда абстракций, формирования, образования понятий, законов и т.д., каковые понятия, законы и т.д. (мышление, наука = «логическая идея») и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся и развивающейся природы. Тут действительно объективно три члена:

1) природа

2) познание человека равно? человека (как высший продукт той же природы)

3) форма отражения природы в познании человека, эта форма и есть понятия, законы, категории и т.д.

Человек не может охватить = отразить = отобразить природы всей полностью, её «непосредственной ценности», он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции понятия, законы, научную картину мира и т.д.26 – посредственное знание, т.е. знание вещи такой, какой она представляется непосредственно, недостаточно, что оно не даёт полного знания и что истинная сущность вещей обнаруживается при помощи мышления, но из этого вовсе не следует, что мысль и вещь – одно и то же. Мышление есть орудие познания, орудие же познания и предмет познания – не одно и то же.

Логические категории выражают всеобщие связи объективной действительности. Прежде чем объективная природа отражается в нашем сознании в своих всеобщих связях в форме категорий, она познается в своей непосредственной конкретности. В чувственном созерцании природа отображается как многообразие видимости. В этом познании природа хотя и дана нам как конкретная, но эта конкретность непосредственна, она выражает лишь внешность, видимость. В практической своей деятельности человек проникает глубже в природу и познает не только внешность вещей, но и внутреннюю их закономерность. Последняя отражается в нашем сознании в понятиях о вещах. Понятие, таким образом, хотя и не дает непосредственного созерцания всего богатства внешнего многообразия вещей, но зато дает отражение их связей. Оно поэтому богаче созерцания, полнее его. «Абстракции материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные (правильные, серьезные, не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее».

Понятия, отражая связи вещей, поэтому всегда имеют абстрактный характер; всякое понятие есть некоторая абстракция. Но понятия, несмотря на то, что они являются отвлечениями от внешней конкретности вещей, содержат более полное познание о вещах. «Стоимость, — пишет Ленин, — есть категория, которая лишена вещества чувственности, но она истиннее, чем закон спроса и предложения».

Процесс познания есть, таким образом, процесс создания абстрактных понятий, в которых человек все глубже вскрывает связи материальных вещей. Наиболее полное познание, о вещах мы получаем в тех понятиях, которые вскрывают наибольшее богатство их связей. «Истина, — говорит Ленин, — лежит не в начале, а в конце, вернее, в продолжении. Истина не есть начальное впечатление». Познание есть, таким образом, исторический процесс раскрытия конкретных законов материального мира. Но историческое познание конкретных связей вещей есть одновременно процесс познания их всеобщих связей, то есть процесс создания логических категорий. Отсюда логические категории представляют собой ступеньки в процессе познания. «Категории, — пишет Ленин, — суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познать ее и овладевать ею». В сети разнообразных явлений — «познание» завязывает там и сям прочные узлы, которые являются опорными пунктами в научном познании действительности. Логические категории, являясь опорными пунктами в нашем познании объективного мира, являются в то же время узловыми моментами истории познания. В историческом процессе познания сначала выделяется определенная категория, которая обобщает весь опыт предыдущего познания и служит орудием дальнейшего проникновения в познание вещей. Затем человеческий труд и вся общественная практика заставляют его вскрывать в действительности новые конкретные закономерности, новые конкретные явления.

Последние не укладываются в имеющиеся логические категории, не могут быть ими объяснены. Возникает противоречие между логическими категориями и конкретным материалом познания. Это противоречие приводит к созданию новых логических категорий, новых узловых пунктов, которые дают возможность познать, вскрыть единство найденного в научном познании конкретного материала — и служат опорными пунктами для дальнейшего познания природы и ее изменения. Логические категории представляют собою основные моменты в истории познания. Рассматривать логические категории в их связи, значит изучать историю познания, но историю, очищенную, освобожденную от всяких случайностей. В этом смысле логика есть и теория познания, ибо историческое развитие логических категорий решает основной вопрос теории познания, вопрос об отношении мышления к бытию. История развития категорий обнаруживает единство бытия и мышления, осуществляемое в истории общественной практики, показывает, что познание не имеет границ, что всякие пределы, которые объективная действительность ставит перед познанием, представляют собой нечто относительное, преодолеваемое в переходах одних логических категорий в другие.

В действительности логические категории суть абстракции, отвлечения от реальных вещей и их отношений, - стало быть, никакого самостоятельного существования они не имеют.

Возможно ли вообще чистое мышление, оторванное от бытия, которое ничем не обусловлено?

Для материалиста совершенно ясно, и мы это будем доказывать всеми томами нашего исследования, что мышление есть результат развития всей природы, органического мира и человека, что в этом смысле оно обусловлено целиком этим процессом, всё его содержание приходит извне, от «чуждого» ему внешнего мира. Что такое мышление без чувственных восприятий, без чувственности вообще? Ничто. Да само мышление, как мы много раз увидим, есть всеобщий орган чувственности, универсальная чувственность, подобно тому, как и чувственность, есть примитивная форма мышления. Если под чистым мышлением понимать свободную от всяких восприятий деятельность разума, то такое чистое мышление есть фиксация, ибо мышление, освобождённое от всех представлений, есть пустое мышление. Об этом мы выше уже говорили.

Логика есть не что иное, как система чистого разума, или царство чистой мысли. Логика по самому существу своему должна представлять собой учение о научном мышлении, точнее, теорию научного мышления. В этом смысле логика лежит в основании всех наук, составляя их фундамент и основу. Она имеет своим объектом не какие-либо определённые чувственные и эмпирические предметы, а те общие логические категории, которые лежат в основе всех наук. Не случайно Ленин писал: «Всякая наука есть прикладная логика,… выражающая свой предмет в формах мысли и понятий»27.

В основу всей логики материализма, как и Гегеля, положены три основных принципа, которые считал правильными и А.М. Деборин. Это, во-первых, принцип движения, самодвижения и развития и, во-вторых, принцип единства противоположностей, формами проявления которого являются все остальные законы мышления и действительности, и, в третьих, закон отрицания, состоящий в том, что вследствие своей конечной, ограниченной природы каждая вещь, как и каждое понятие, переходят в свою противоположность, ибо они содержат в самих себе своё «отрицание».

Мы вправе отвлекать логические формы от содержания и подвергать их самостоятельному научному анализу, - против такого приёма исследования возразить ничего нельзя. Но нельзя превращать категории диалектической логики в самостоятельные сущности, как это делает Гегель, отрывая их от чувственного познания фактов. Он прав, когда настаивает на том, что не? (Недоработка)

О категориях логики, их роли в мышлении и познании мирового процесса. Ленин в «Философских тетрадях» оставил целый ряд характеристик.

Логика даёт сущность богатства представлений о мире, внутреннюю природу духа и мира, - писал он. Категории мышления не пособие человека, а выражение закономерности развития природы и человека. Познание соединяет природу и человека, воссоздаёт ход движения знания нашего о вещах всё глубже и глубже. К мыслительному рассмотрению должны быть привнесены не только «внешняя форма», но и содержание.

Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки выделения, т.е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать её и овладеть ею. Образование абстрактных понятий и операций с ними уже включают в себе представление, убеждение, сознание закономерности, объективной связи мира. Самое простое обобщение, первое и простейшее образование понятий, суждений, заключений и т.д. означает познание человеком всё более и более глубокой объективной связи мира. Логика - существенное содержание всех иных знаний.

Категории логики, - отмечает Ленин, - суть сокращения, извлечённое бесконечной массы частностей внешнего существования и деятельности. В свою очередь эти категории служат людям на практике, в духовной выработке живого содержания, в создании мыслей и в обмене ими.

Как результат, логика и теория познания должна быть выведена из развития всей жизни природы и духа. Всё царство мысли необходимо представить в его собственной имманентной деятельности, в его необходимом развитии.

Логические абстракции при этом должны соответствовать действительному углублению нашего познания мир. Абстракции не внешние формы, а формы живого реального содержания, связанные неразрывно с содержанием.

Диалектическая логика есть наука, о законах развития действительности. Совокупность категорий как бы конструирует внутреннюю организацию действительности. Это объективные формы, или законы связи явлений.

Диалектическая логика воспроизводит исторический процесс человеческого познания природы. В этом последнем смысле последовательные движения категорий как бы совпадает с историческим движением, или развитием научно-философской мысли. Эту последовательность мы увидим в теории познания истории философии, в логической структуре научного изложения истории диалектическим методом в нашем исследовании.

Например, категория бытия, составляющая начало логики, является в то же время и началом истории философии (элеаты). Категория становления связана исторически с философией Гераклита и т.д. При изложении истории философии мы эту последовательность постараемся решить.

Помимо исторического разреза, необходимо обратить ещё особое внимание на чисто логический разрез. Совокупность категорий составляет логическую систему. Каждая категория логически развивает необходимо из себя последующую категорию. Это чисто логический процесс, в котором категории внутренне связаны необходимой логической связью и где каждая категория занимает своё определённое место, причём каждая низшая категория, т.е. более абстрактная и простая, входит, как подчинённый момент, в более конкретную категорию.

Таков и внутренний смысл истории философии, где каждая философская система, оказывающаяся более конкретной по своему принципу и содержанию, чем предшествующие философские системы.

По мере углубления знаний диалектической логики, Ленин даёт новые характеристики, её определения. Мы их также воспроизведём в соответствующих местах.

Конечно, строить систему категорий диалектической логики вправе только те мыслители, которые уже имеют глубокие знания общего в природе как естественном процессе, которые сами прошли определённый процесс познания природы. Такими были первые исследователи природы как процесса - это Аристотель, Гегель, Фейербах, Маркс. Энгельс, Ленин. Очень хорошо владел диалектической логикой академик А. М. Деборин. Их труды и лежат, прежде всего, в основе нашего построения системы категорий Диалектической логики, одной из величайших философских наук.

Выше мы уже рассмотрели наиболее общие характеристики природы как естественного единого саморазвивающегося процесса на основе диалектики и материализма – науке об общем, о наиболее общих законах развития природы, общества, мышления.

Но это только первый шаг в познании природы как процесса. Следующим встаёт вопрос объяснения общих причин становления в природе как процессе, всего многообразия вещей, предметов природы, как объективных процессах, так и более частных вещей. Категория – природный процесс - мало, что объясняет в развитии природы. Нам необходимо понимать – как в природе, как процессе, как едином свойстве, тождественном себе целом становятся, развиваются, исчезают различные вещи, предметы, их место занимают новые вещи, предметы на ступенях развития природы, как физическая, химическая, биологическая, социальная формы вещей, предметов. Их становление, как отдельное, целое, должно иметь общую последовательность для всех форм процессов единой природы, как отдельных предметов, вещей. Это общее должно быть свойственно и истории человечества, как целого социального организма. Нам необходимо знать, как возникает, становится, развивается природа, история человечества, что в них существует общее, как в прошлом, так и в настоящем и будет существовать в будущем.

Каждое такое возникновение, становление, развитие, самодвижение вещей, предметов проходило этапы, порождаемые общим, которое констатируется категориями, получившими название категорий диалектической логики. Их последовательность расположения, систематизация соответствуют последовательности прохождения общих ступеней развития предметов, вещей. Эти ступени развития природы фиксируются категориями диалектической логики, как ступенями познания развития природы и истории человечества. Учёный легко может проследить эту последовательность при познании становления новых, ещё неизвестных вещей, предметов во всех формах движения природы.

Именно, зная такую последовательность становления этапов развития вещей, предметов, отражённых в категориях диалектической логики, Маркс в разных работах выстраивает становление истории человечества, а в «Капитале» - капиталистической формации. Энгельс соблюдал эту последовательность при работе над «Диалектикой природы».

В разделе диалектической логики мы и проследим общие ступени становления предметов, вещей, характерные для всех форм известной нам природы, фиксируя их в соответствующих категориях диалектической логики. Но, прежде всего мы рассмотрим суть диалектической логики и, забегая вперёд – характеристику вещи, предмета, как общего понятия. Только после этого мы и проследим этапы становления вещей, предметов природы и отражение, познание этого процесса с помощью категорий диалектической логики.

§ 5. Разработки Маркса и Энгельса в построении системы категорий диалектической логики

Маркс носился с мыслью написать особое краткое руководство по диалектике. В письме к Энгельсу от 14 января 1858 года он пишет, что если когда-нибудь найдётся время, то я «охотно изложил бы на двух или трёх печатных листах в доступной обыкновенному человеческому рассудку форму то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время подверг мистификации…»28.

К сожалению Маркс не имел возможности выполнить своё намерение, но если он не оставил нам теоретического руководства по диалектике, то всякий знает, что Маркс применял материалистически переработанную диалектику Гегеля во всех своих трудах. Общую характеристику своей диалектике, Маркс дал, как известно, в послесловии ко второму изданию первого тома «Капитала», подчёркивал вместе с тем, что «именно Гегель первый дал исчерпывающую и сознательную картину её (диалектики – В.Ц.) общих форм движения. Самое главное – весь «Капитал» Маркс создал в соответствии с материалистической диалектической логикой и на её основе.

Энгельс в своих работах, особенно в «Диалектике природы», «Людвиге Фейербахе» и «Анти-Дюринге», дал не только общую характеристику материалистической диалектики, но и выяснил теоретическое значение некоторых основных категорий и законов развития. Однако последователям Маркса не удалось выполнить эту чрезвычайно важную задачу по разработке теории материалистической диалектике.

Правда в «Диалектике природы» Энгельс хотел подробно разобрать то, что в «Анти-Дюринге» дано в виде общих положений. Но для этого потребовалось дать предварительную общую теорию диалектики. Энгельс поставил себе эту задачу. Глава под заглавием «Диалектика. Общий характер диалектики как науки», равно как и заметки, относящиеся к теории диалектики, должны были логически предшествовать остальному содержанию книги. Все категории должны были быть, по-видимому, сведены в единство, в систематическое и связанное целое, что в своей совокупности составило бы общую теорию диалектики как науки о закономерных связях действительности, становления и развития предметов природы.

Вторую часть книги должна была составить собственно «Диалектика природы». Мы пойдём этим же путём, но вместо «Диалектики природы» будем исследовать «Диалектику история человечества». Разработок по систематизации категорий диалектики, до запрещения марксизма Сталиным, было наработано предостаточно. Мы их и постараемся воспроизвести, расставить на соответствующие места.

Энгельс исходит из того, что логическое «развитие» понятий в голове есть не что иное, как отражение развития, познания человеком объектом объективных процессов природы. Другими словами, категории логики отражают историческое развитие познания предметов природы, в котором человек не может нарушить, перескочить через строго определённую последовательность: он в познании не может идти иначе, чем от более простой к более сложной категории. Мало того, он не перескочит от простой к более сложной, опуская средние между ними категории. Зная эту закономерность нам очень легко строго следовать такой же последовательности. Этому свойству познания следует и Энгельс. «Диалектическая логика, - писал он, - в «Диалектике природы, - не довольствуется тем, чтобы перечислить без связи «формы движения мышления», т.е. различные формы суждения и умозаключения. Она, наоборот, выводит эти формы одну за другую и развивает высшие из низших. Логика является исторической наукой и изучает законы и, глубоко относительные, глубоко обусловленные развитием эпохи и науки, изучает факты, отражающие этапы развития техники и естествознания»29. Значит, историзм диалектической логики выражается именно в том, что категории должны быть выведены в том порядке, в каком они складывались в историческом развитии, познания человеком природы в процессе производства.

§ 5.1. Вклад Ленина в создание диалектической логики

Эту роль Ленина переоценить невозможно. Особенно его «Философских тетрадей», которых его соратники не видели до конца 20-х годов. Отсюда и их политические споры в дискуссиях о профсоюзах и т.п., и отсутствие глубоких разработок вопросов логики.

Как сложна диалектическая логика и как далеко от неё были социал-демократы после Маркса, говорят следующие слова Ленина:

«Нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей логики Гегеля. Следовательно, никто из марксистов не понял Маркса полвека спустя!!!»30 Вот такой грозный приговор Ленина вынесен всем марксистам. И мы можем ответственно сказать, что диалектической логикой не владели все советские философы с эпохи сталинизма, несмотря на наличие учебников диалектики нескольких авторов, в этом может убедиться сам читатель к концу наших исследований.

Углубляя мысли Маркса, Энгельса в вопросе систематизации категорий диалектической логики. Ленин пишет в «Философских тетрадях»:

«Перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек, дикарь не выделяет себя из природы. Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки выделения, т.е. познание мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать её и овладеть ею»31.

Продолжая эту мысль, Ленин в другом месте этой же работы пишет:

«Логика есть учение о познании. Познание есть отражение человеком природы. Но это не простое, не непосредственное не цельное отражение, а процесс ряда абстракций «формирования, образования понятий, законы, (мышление, наука = «логическая идея») и охватывает условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся природы… форма отражения природы в познании человека, эта форма и есть понятие etc. Человек не может охватить, отразить, отобразить природы всей, полностью, её «непосредственной цельности», он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции, понятия, законы, научную картину мира и т.д., и т.п. ».32

Вот в чём суть! Категории – ступеньки выделения человеком мира, а вместе с этим ступеньки познания мира. Поскольку между мышлением отдельного человека и всего человечества существует параллельность, то знание последовательности появления определённых категорий в истории человечества позволит нам использовать ту же последовательность при изложении этих же категорий в диалектической логике. Человечество выделяет себя из природы на ступенях познания таких категорий природы как - бытие, мир, единый мировой процесс и т. д. Поэтому эта последовательность должна лежать и в основе диалектической логики как науки о мышлении. Мы увидим, что в пределах границ каждой из указанных выше категорий присутствуют более конкретные категории, выражающие отдельные стороны этих общих категорий как эпох мышления. Все они в совокупности и должны создать сеть ступенек познания, отражения природы как единого мирового процесса. Эта сеть ступенек познания и мышления о природе и станет, в конечном счёте, содержанием диалектической логики, как науки о мышлении, о наиболее общих законах познания процессов природы и истории человечества в отдельных её предметах, вещах.

§ 5.2. Об особенностях марксистской диалектической логики

Речь идет об общих, наиболее бросающихся в глаза особенностях марксистского понимания логики: это, во-первых, то, что марксистская логика является материалистической логикой, учением о мышлении, развитым на основе диалектического материализма; во-вторых, то, что марксистская логика совпадает с диалектикой и теорией познания, и, наконец, в-третьих, то, что марксистская логика есть наука об историческом развитии познания. Подчеркивание этих особенностей марксистской логики проходит красной нитью через все заметки Ленина о Гегеле в «Философских тетрадях».

Начнем с первой особенности. Она заключается в том, что для материалиста совершенно не приемлем тот взгляд, согласно которому логика сама по себе, а мир сам по себе. Логика является отражением объективных процессов, совершающихся в природе. Законы логики суть не законы, годные только для мышления, но законы, отражающие объективные процессы, объективные соотношения сил в самой природе, в самих явлениях, в самих вещах. Логика в марксистском смысле является наукой не о формальных функциях или понятиях, имеющих отношение к познанию, только к мышлению, а о законах развития самих вещей, самой природы. Она не навязывает своих законов природе, а «выводит их из развития всей жизни природы и духа»). Она изучает формы мышления, но это не пустые формы, противопоставляемые нами как нечто внешнее содержанию, не «безжизненные кости скелета», но отражения объективного содержания, отражения «живой жизни». Логические формы суть отражения форм движения материи, форм изменения самой природы.

С этой точки зрения Ленин комментирует и критикует Гегеля. Мистическая форма логики Гегеля состоит в том, что в ней понятия составляют объективные сущности вещей, так сказать, субстанциальное содержание всего существующего; всякая вещь есть то, что она есть благодаря имманентному ей понятию, и истинное познание данной вещи сводится к познанию имманентного ей понятия. В этом смысле и говорится в приводимой Лениным фразе Гегеля, что «развитие всякой естественной и духовной жизни» покоится «на натуре чистых сущностей, составляющих содержание логики». Мировой материальный процесс «естественной и духовной жизни» оказывается обнаружением «логической природы, одушевляющей дух и побуждающей его действовать». Диалектика вещей оказывается лишь отблеском «саморазвития мысли». Но в этой мистической шелухе, по Ленину, надо искать зерно глубокой истины. «Я вообще стараюсь читать Гегеля материалистически: Гегель есть поставленный на голову материализм, — пишет Ленин,— т. е. я выкидываю большей частью боженьку, абсолют, чистую идею».

Так и тут: точка зрения Гегеля должна быть перевернута: если для Гегеля движение мысли рассматривается, как «развитие всякой естественной и духовной жизни», которое покоится на «натуре чистых сущностей», составляющих содержание логики», материалист «чистые сущности» выбрасывает: не «чистые сущности» составляют содержание логики, а материальный мир в законах ее развития и движения. «Логика и теория познания, как «диалектика самих вещей, самой природы, самого хода событий», должна быть выведена из развития всей жизни природы и духа». Таким образом, мысль о единстве законов мышления и природы на базе материалистического понимания мышления сохраняет все свое значение. Истолкованная в материалистическом смысле мысль Гегеля означает, что категории логики не просто пособие человека, «средство», а «выражение закономерности и природы и человека». Показав, что мысленные формы не только «средство», «полезность», «безразличные средства», Гегель действительно доказал, что понятия не являются вовсе чем-то субъективным, происходящим только в голове, что «логические формы и законы не пустая оболочка, а отражение объективного мира. Вернее, не доказал, а гениально угадал. В этом признании единства бытия и мышления величайшее преимущество логики Гегеля по сравнению с формальной логикой, противопоставляющей логические формы предметам и отрывающей форму мышления от содержания. «Гегель же требует логики, в коей формы были бы содержательными формами,— говорит Ленин,— формами живого, реального содержания, связанными неразрывно с содержанием, а вместе «с этим введением содержания в соображения логики предметом становятся не вещи, а суть, законы их движения», -интерпретирует далее Ленин мысль Гегеля.

Мышление вовсе не выступает как нечто внешнее предмету, нечто оторванное от него, нечто «дополняющее» его, или как «оболочка» его, произвольно набрасываемая человеком на мир. Материалистическая логика не может согласиться с «обычной логикой», когда она «формалистически отделяет мышление от объективности». «Мышление, - говорит Гегель, - признается здесь лишь чисто-субъективной и формальной деятельностью, и объективное, в противоположность мышлению, считается чем-то устойчивым и самим по себе данным. Но в таком дуализме нет истинности, и бессмысленно так брать определения субъективности и объективности без дальнейшего рассмотрения, не спрашивая об их происхождении». Материалистическое толкование этой мысли надо видеть в том, что субъективная форма сама вырастает из законов природы, как ступень в развитии форм движения самой материи. Субъективность выступает у Гегеля, как «ступень развития из бытия и сущности» или, как говорит Ленин по этому поводу, «законы логики суть отражения объективного в субъективном сознании человека». Диалектика вещей создает диалектику идей, а не наоборот.

В смене, взаимозависимости всех понятий, в тождестве их противоположностей, в переходах одного понятия в другое, Гегель «гениально угадал именно такое отношение явлений мира, вещей, природы». У Гегеля проскальзывают материалистические критерии, когда он стремится развить «имманентную душу диалектики» «во всяком природном, научном и духовном развитии», и здесь Ленин неоднократно подчеркивает «зерно глубокой истины в мистической шелухе гегельянщины». Мистика у Гегеля заключается уже в том, что формы понятия не пустые формы, средства, орудия, а образуют «живой дух действительного», но, именно, в этой мистической шелухе есть зерно глубокой истины, — именно, единства мышления и природы, есть путь к пониманию логики, как науки об «общих законах движения мира и мышления». Сквозь диалектику понятий Гегеля просвечивает диалектика вещей. Для него «отрицать объективность понятий, объективность общего в отдельном и в особом невозможно. Гегель, - говорит Ленин,— много глубже, следовательно, чем Кант и другие, прослеживал отражение в движении понятий движения объективного мира».

И Ленин тщательно регистрирует все эти моменты материалистического критерия диалектики, невольно проскальзывающие у Гегеля. В этом отношении особенно важно для понимания рассматриваемой стороны марксистской логики отношение Ленина к взглядам Гегеля на практику. «Все вещи суть умозаключения, некоторое общее, связанное через частность с единичностью». Ленин цитирует эту мысль Гегеля, высказанную последним в главе об «умозаключении» (в критике традиционного превознесения учения о «логических фигурах»), и Ленин подчеркивает то важное, безусловно, материалистическое, что угадано Гегелем: «очень хорошо!— замечает Ленин,— самые обычные логические «фигуры» «суть школьно-размазанные, sit venia'verbo» самые обычные отношения вещей.

Если природа для Гегеля есть «погружение понятия во внешность», то и практика человека оказывается разложенной на составные части «логической фигуры» (умозаключения). Перевернуть! — должен сказать материалист, — наши понятия отражают практику человека, а не наоборот. «Когда Гегель старается — иногда даже: тщится и пыжится,— говорит Ленин,— подвести целесообразную деятельность человека под категории логики, говоря, что эта деятельность есть «заключение», что субъект (человек) играет роль такого-то «члена» в логической «фигуре» заключения и т. п.,— то это не только натяжка, не только игра. Тут есть очень глубокое содержание чисто-материалистическое. Надо перевернуть: практическая деятельность человека миллиарды раз должна была приводить сознание человека к повторению разных логических фигур, дабы эти фигуры могли получить значение аксиом».

В мистической, «архитемной», извращенной форме своей мысли о том, что практика есть логическое «заключение, фигура логики», Гегель угадал нечто общее, связывающее их. Для марксистской логики фигуры умозаключений, конечно, не имеют инобытием своим практику человека (это и есть абсолютный идеализм), а, наоборот, «практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиоматический характер именно (и только) в силу этого миллиардного повторения».

Итак, законы логики отражают формы движения материи, жизни, объективных процессов природы, а также человеческой практики. «Жизнь рождает мозг. В мозгу человека отражается природа. Проверяя, и применяя в практике своей и в технике правильность этих отражений, человек приходит к объективной истине». Поэтому, по мнению Ленина, «логика есть учение не о внешних формах мышления, а о законах развития «всех материальных, природных и духовных вещей», т.-е. развития всего конкретного содержания мира и познания его». «Общие законы движения мира и мышления» составляют содержание диалектически-материалистической логики.

Вторая особенность марксистской логики состоит в том, что она последовательно проводит точку зрения материалистической диалектики, в том, что материалистическое понимание процессов мышления должно быть в то же время и диалектическим. Другими словами, «отражение природы в мысли человека надо брать диалектически, надо понимать его, как говорит Ленин, — не «мертво», не «абстрактно», не без движения, не без противоречий, а в вечном процессе движения, возникновения противоречий и разрешения их». Познание рассматривается как вечное, бесконечное приближение мышления к объекту. Совпадение или соответствие с природой есть процесс, а не мертвый покой, не простой и тусклый образ, или число, или абстрактная мысль. Законы логики не просто отражают природу, но и отражают движение материи, само отражение находится в процессе движения, возникновения противоречий и разрешения их, — отражают процесс развития природы. Понятия в марксистской логике показаны как отражения объективного мира, но эти отражения не мертвые, неподвижные, закрывшие маски или снимки, а «отношения, переходы, противоречия», «переходы одного понятия в другое, вечная смена, движение понятий»). «Движение научного познания — вот суть», — говорит Ленин.

С этой точки зрения Ленин интерпретирует Гегеля. В «переходах» от понятия к понятию у Гегеля Ленин находит «много мистицизма и пустой педантизм». Абстрактные, искусственные логические «переходы» Гегеля выводят из себя наивных философов, которые, цитируя подобные места, беснуются: чему-де учат, такой галиматье! Они правы, — говорит Ленин,— «в известном частичном смысле». Этому учить нелепо. Из этого надо вышелушить материалистическую диалектику. А это на 9/10 шелуха, сор». «Но, — добавляет Ленин, — гениальна основная идея: всемирной, всесторонней, живой связи всего со всем и отражения этой связи — materialistisch auf den Kopf gestellten Hegel — в понятиях человека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязанны, едины в противоположностях, дабы обнять мир». Суть абстрактной гегельянщины Ленин видит в идее универсального движения и изменения: «Движение» и «самодвижение», — говорит Ленин, — самопроизвольное, спонтанейное, внутренне-необходимое движение, «изменение», «движение и жизненность», «принцип всякого самодвижения», «импульс» к «движению» и к «деятельности» — противоположность «мертвому бытию». Эту суть гегелевщины «надо было открыть, понять, спасти, вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс». «Обычное представление,— говорит Ленин,— охватывает различие и противоречие, не переход от одного к другому, а это самое важное». Изложение связи, переходов, движения — вот задача Гегеля. В старой логике перехода нет, развития (понятий и мышления), нет «внутренней, необходимой связи», всех частей и перехода одних в другие. И Ленин по этому поводу замечает: «Обычное мышление ставит рядом сходство и различие, не понимая1) этого движения перехода одного из сказанных определений в другое». «Гегель ставит два основных требования: 1) необходимость связи 2) имманентное возникновение различий». Это, по мнению Ленина, очень важно. «Это вот что значит», по мнению Ленина, — «1) необходима связь, объективная связь всех сторон, сил, тенденций etc. данной области явлений», 2) «имманентное происхождение различий» — внутренняя объективная логика эволюции и борьбы различий полярности».

Суть именно в этом становлении, так как диалектика вовсе не говорит о «тождестве», остающемся спокойным, будто одна из противоположностей просто нейтрализует другую — «на деле мы имеем процесс».

Взаимозависимость, относительность, связь понятий обнаруживается как переходы. «Связь и есть переходы»,— пишет Ленин,— и подчеркивает, что в диалектике «все опосредовано, связано воедино, связано переходами»,— закономерная связь всего (процесса) мира», «необходимая связь всего мира», «взаимоопределяющая связь». Главное для Гегеля — наметить переходы. «Не только связь, и связь неразрывная, всех понятий и суждений, но... переходы одного в другое, и не только переходы, но и... тождество противоположностей — вот что для Гегеля главное».

В диалектическом мышлении «разнообразия становятся подвижными и живыми по отношению одного к другому,— приобретают ту негативность, которая является внутренней пульсацией самодвижения и жизненности». «Понятия, обычно кажущиеся мертвыми, — говорит Ленин, — Гегель анализирует и показывает, что в них есть движение. Конечный? Значит, двигающийся к концу! Нечто? Значит не то, что другое. Бытие вообще?— Значит, такая неопределенность, что бытие = небытию. Всесторонняя, универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей,— вот в чем суть».

Взаимозависимость, связь всех понятий и есть переходы понятий из одного в другое или, другими словами, есть относительность противоположностей между понятиями, в вечной смене и движении понятий, таким образом, противоположности становятся тождественными, и диалектика изучает, как становятся тождественными противоположности и почему ум человека не должен брать эти противоположности за мертвые, застывшие, а за живые, уставные, подвижные. «Рассудок принимает различия за самостоятельные определения, в то же время признает их связь, но он высказывает эти мысли одну вслед за другой, или одну рядом с другою, связывая их словом также, но не совмещает их в единстве понятия», - пишет Гегель, а мы бы сказали: не совмещает их в единстве развития и движения.

В чем состоит это диалектическое движение, его содержание, его природа, движение, которое особо выделяется Лениным в его заметках? Диалектика этого движения познания состоит в том, что в нем отрицается «первое» положение и сменяется «вторым», но отрицание здесь не голое, не «зряшное» (Ленин), не скептическое, а такое отрицание, которое «содержит внутри себя определение первого», т.е. отрицаемого, положения. Первое положение сберегается и сохраняется в другом, его отрицающем, поэтому и это другое не есть пустое отрицательное. Следовательно, процесс отрицания ничего не «уничтожает» из предшествующего содержания, не превращается в пустое ничто, - в любом отрицании «первого» положения сохраняется нечто положительное, что и «переходит» во «второе». «По отношению ко «2-му» отрицательному положению, - говорит Ленин, - диалектический момент требует указания «единства», т.е. связи отрицательного с положительным, нахождения этого положительного в отрицательном». Уже развитие включает в свое определение представление о некотором целом или единстве, изменения, целом, которое невозможно внешне сложить из слагаемых, но которое дается само в своем собственном возникновении и развитии. Особенность диалектического отрицания в этом смысле разъяснена самим Гегелем, между прочим, на следующем примере: почка «пропадает при распускании цветка, и можно сказать, что она вытесняется этим последним; точно так же через появление плода цветок оказывается ложным бытием растения и вместо него плод выступает как истина растения. Эти формы не только различаются, но вытесняются как непримиримые друг с другом. Но их преходящая природа делает их вместе с тем моментами органического единства, в котором они не только не противостоят друг другу, но один столь же необходим, как и другой; и эта равная для всех необходимость образует жизнь целого»3). Диалектика требует уничтожения независимости и самостоятельности отдельных моментов и рассматривает их в их относительности, в их переходе друг в друга, в их «равной для всех необходимости», в их отношении к целому. Вот почему над всей диалектикой «витает как предпосылка» представление целого (употребляя выражение, брошенное Марксом, по другому поводу, - целого и его моментов, «системы», в которой все явления, или отображающие их понятия, взаимно связаны, как органические члены, но не как внешние, механически изолируемые части.

У Гегеля это целое, как взаимозависимость и единство моментов движения познания, есть «идея». Идея, по Гегелю, реализуется не в единичном бытии, которое всегда односторонне по видимости, обособленно и самостоятельно, а «во всех их вместе и в их соотношении». Мистика гегелевского учения о единстве целого и его моментов состоит в том, что это именно разум и развертывает свою деятельность, как целое, что как всеобщая «форма» разум порождает все содержание сам из себя, и следовательно все понятия и логические формы не выведены из внешних вещей, а образуют логически необходимые моменты самого разума, и поэтому они даны в деятельности разума. Единство и целостность, стало быть, всех моментов действительности объясняются у Гегеля единством самого разума.

С точки зрения диалектического материализма категория целого сохраняет важное значение, однако лишь в том смысле, что знание выхваченного из всеобщей связи явлений единичного, простого, положительного утверждения есть только одна сторона истины. Для истины нужны еще другие стороны действительности,— говорит Ленин, материалистически комментируя Гегеля. «Лишь в их совокупности и в их отношении реализуется истина». «Совокупность всех сторон явлений действительности и их (взаимо) отношения - вот из чего складывается истина», «диалектическое, т.е. научное, рассмотрение требует указания различий, связи, перехода, без этого простое, положительное утверждение неполно», ибо «каждое понятие,- как говорит Ленин,— находится в известном отношении, в известной связи со всеми остальными». Следовательно, мистическое превознесение чистого разума, вся мистическая шелуха должна быть отброшена, но она и не должна скрыть от нас той важной стороны диалектики, которую Гегель и тут гениально угадал в единстве формы и содержания, предмета и метода, процесса и результата познания.

В самом деле, «совокупность моментов действительности, которая в своем развертывании оказывается необходимостью» — эту мысль Гегеля Ленин неоднократно подчеркивает, усматривая в ней сущность диалектического познания. Истина есть целое нашего познания, но это целое не есть сумма застывших, простых, мертвых определений, а процесс, «синтетическое движение вперед», — как подчеркивает Ленин, - т.е. «является таковым совместно с процессом его возникновения», по выражению Гегеля, и только совместно с процессом его возникновения мы в состоянии охватить «конкретное и богатое наполнение жизни». Целое нашего познания, стало быть, есть единство процесса и его результата, становления и его продукта. Это не есть нечто непосредственное, первоначальное, но непосредственное и постоянное «опосредствование» себя, «становление себя самого, круг, который предполагает и имеет своим началом свое завершение», и только посредством своего осуществления и завершения становится» тем, что оно есть, т.е. целым. Как говорит Гегель, «целое представляет собою сущность, осуществившуюся путем своего развития», становление себя самого, «самодвижуюся душу раскрытого содержания». Целое не только движение, но и субъект этого движения; само движение является как бы субъектом своего собственного становления и, действительно, существование или природа, как говорит Гегель, этого целого, состоит именно в том, что оно является и субъектом, и своим собственным становлением. «Наука,-говорит он, - представляет это образующее движение в его подробностях, необходимости и формирования, как то, что уже сделалось моментом...». Задача состоит в том, чтобы указать взаимозависимость и единство всех моментов, их переходы и связь. Диалектическая логика в этом отношении играет важнейшую роль.

§ 6. Об историческом и логическом, их единстве в научном познании

Логическое «развитие» понятий в голове есть не что иное, как отражение развития познания человеком объективных процессов природы. Другими словами, категории логики отражают историческое развитие познания. И в этом состоит третья особенность марксистской логики.

Мистичность гегелевского понимания логики состоит в том, что мировой процесс развития и движения материи он изобразил, как логическое развитие. Но истинный смысл, значение и роль гегелевской логики, по мнению Ленина, надо искать не в этом, а в том, что сквозь логическое развитие просвечивают законы развития объективного мира, в том, что процесс «развития» мышления означает познание человеком все более и более конкретной, все более и более глубокой объективной связи мира. Категорией мы называем наиболее общие формы мышления или «логические формы», отражающие определенные этапы исторического развития науки. В материалистической логике категории суть «ступеньки выделения, т.е. познания мира». Например, «абсолютное и относительное, конечное и бесконечное — части, ступени одного и того же мира». Говоря о логике, как науке о формах мышления, надо иметь в виду, что речь идет о мышлении, о познании в его историческом развитии. Диалектическая логика, — писал Энгельс в «Диалектике природы», — не довольствуется тем, чтобы перечислить без связи «формы движения мышления», т.е. различные формы суждения и умозаключения. Она, наоборот, выводит эти формы одну за другою и развивает высшие формы из низших. Логика является исторической наукой и изучает законы исторические, глубоко относительные, глубоко обусловленные развитием эпохи и науки, изучает факты, отражающие этапы развития техники и естествознания. Значит историзм марксистской логики выражается именно в том, что категории должны быть выведены в том порядке, в каком они откладывались в историческом развитии познания. «Теоретическое мышление каждой эпохи,— говорит Энгельс в «Диалектике природы», а значит и нашей эпохи, это исторический продукт, принимающий в различные времена очень различные формы и получающий поэтому очень различное содержание. Следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления».

Та же мысль об историческом смысле, об исторической последовательности, категории марксистской логики проходит красной нитью через все заметки Ленина о диалектике Гегеля. Ленин пишет, что речь может идти не о случайной последовательности категорий, не просто о «движении» категорий, а о категориях в их исторической последовательности. Для каждой категории должен быть найден соответствующий отображаемый ею исторический этап, или «квинтэссенция истории естествознания и истории техники». Для Гегеля наши представления, понятия, категории суть различные ступени логического развития, «ступени в процессе развития идеи»), для марксиста категории суть «ступени в процессе исторического развития человеческого познания природы и материи»). Логика является «суммой», выводом истории познания мира»). «Логика, - говорит Гегель, - лишь тогда получает свою истинную оценку, когда она является в результате научного опыта; она представляется тогда духу общею истиною, стоящею не наряду с прочими материями и реальностями, как отдельное знание, но составляющею сущность всего этого прочего содержания».

Так называемая «чисто - логическая обработка» «должна совпадать» с историей человеческой мысли, науки и техники, т.е. с отражением в понятиях природы и истории, как «совпадает индукция и дедукция в «Капитале». Поэтому «то, что есть первое в науке, должно было оказаться исторически первым»,— говорит Гегель, и Ленин добавляет, что это «звучит весьма материалистически». Мы будем строго следовать этому в нашей работе.

«Движение материи resp. и движение истории улавливаемое, усвояемое в своей внутренней связи до той или иной степени широты или глубины, вот что составляет содержание логики. Поэтому, по мнению Ленина, «продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники». Поэтому мы покажем все этапы развития человеческого сознания, мышления, включая развитие человеческого мышления во всей истории философии.

Эти наиболее общие, основные, бросающиеся в глаза особенности марксистской логики ставят перед нами, однако, новую проблему: если для материалиста мышление не тождественно бытию (мышление отражает бытие), то и логическое развитие мысли не может быть тождественно историческому развитию. «Идеальное» - это не непосредственное отражение материального, но, по словам Маркса, переведенное и переработанное в человеческой голове материальное. То же - у Ленина. «Познание, -говорит он, - есть отражение человеком природы. Но это не простое, не непосредственное, не цельное отражение, а процесс ряда абстракций».

Следовательно, мало сказать, что категории в логике должны быть выведены в том порядке, в каком они даны в историческом развитии познания: в логике отражается история, но она не совпадает с нею. Надо еще выяснить внутреннюю закономерность, способ, форму отображения, закон движения познания от представлений к понятиям, от отвлеченных понятий к законам и т. д., а это есть вопрос о соотношении исторического и логического - об их связи, их переходе, их различии - в методологии диалектического материализма. И это требование читатель сможет проследить в нашем исследовании.

Для всякого очевидно огромное значение правильного решения вопроса о том, как сочетается в диалектике логическая сторона с исторической: именно, от него зависит правильное понимание вопроса о том, с чего «начинать», в какой последовательности «выводить» категории.

Среди попыток дать решение этой проблемы мы встречаемся с двумя ярко выраженными противоположными течениями: это, во-первых, мистическое толкование истории как логического процесса, подчиняющее исторический процесс логическому развитию категории, и, во-вторых, эмпирически-историческое, позитивистическое толкование логики, отрицающее вообще значение за теорией, дедукцией, за логическими категориями и, таким образом, представляющее своего рода «историческую школу» в логике, своего рода растворение логики в истории.

Обратимся к первой теории. Она хорошо известна, благодаря двум работам Маркса: «Критике «Философии права» Гегеля» и «Нищете философии». В названных произведениях Маркс дает развернутую критику этой теории, в первом случае на примере «Философии права» Гегеля и во втором - на примере метода политической экономии Прудона. Растворение исторической жизни в логических понятиях, в логической стихии мышления весьма характерно для всех ортодоксальных гегельянцев. Сам Гегель дал образец такого растворения истории в мышлении. У него развитие семьи и гражданского общества не есть результат их собственного развития, а предопределено развитием идеи. Интерес направлен только на то, чтобы во всех различиях действительности снова найти «чистую идею», «логическую идею», действительные же элементы природы или общества становятся простыми названиями идеи. И Маркс справедливо пишет о философии права Гегеля: «Он развивает свою мысль не из предмета, а конструирует свой предмет по образцу завершившего, — именно в абстрактной сфере логики завершившего свой круг мышления. Задача тут не в том, чтобы развить конкретную идею политического устройства, а в том, чтобы политическое устройство поставить в отношение к абстрактной идее, сделать первое моментом развития идеи,— что представляет собою явную мистификацию».

Центр тяжести интереса у Гегеля лежит не в сфере истории, а в сфере логики. Свою задачу Гегель видит не в том, чтобы наполнить абстрактное мышление конкретным содержанием исторических определений, а в том, чтобы исправить конкретное движение истории и превратить его в движение логики. Не история служит для оправдания логики, а логика - для оправдания истории. Вместо объективной логики исторического развития мы получаем субъективную историю логики в голове мыслителя. Гегель везде находит определения логического порядка, вместо того, чтобы «постигнуть своеобразную логику своеобразного предмета». «То, что должно служить исходным пунктом, делается мистическим результатом, и то, что должно было бы быть рациональным результатом, становится мистическим исходным пунктом». У него «Конкретное содержание, действительное определение выступает как формальный момент; совершенно абстрактное же определение формы выступает как конкретное содержание».

В «Нищете философии» Маркс также неоднократно возвращается к этому вопросу. Характеристика, которую дал Маркс гегелевскому пониманию соотношения между историей и логикой, заслуживает того, чтобы ее привести полностью, несмотря на ее длинноту:

«Можно ли удивляться тому, что в последней степени абстракции - так как мы имеем здесь дело с абстракцией, а не с анализом - всякая вещь является в виде логической категории? Можно ли удивляться тому, что, устраняя мало-помалу все, составляющее отличительную особенность данного дома, отвлекаясь от материалов, из которых он построен, от формы, которая ему свойственна, - мы получаем, наконец, лишь тело вообще; что, отвлекаясь от размеров этого тела, мы оставляем в результате лишь пространство; что, отвлекаясь от пределов этого пространства, мы приходим, наконец, к тому, что имеем дело лишь с количеством в чистом виде, с логической категорией количества. Последовательно отвлекаясь, таким образом, от всякого субъекта, от всех его так называемых случайных признаков, одушевленных или неодушевленных, людей или вещей, — мы можем сказать, что в последней степени абстракции у нас есть логические категории, как субстанции всех вещей. Со своей стороны метафизики, - воображающие, что эти абстракции составляют анализ, и думающие, что, все более и более удаляясь от предмета, они приближаются к его пониманию — метафизики по-своему правы, говоря, что в нашем мире вещи представляют собою лишь узоры, для которых логические категории служат канвою. Этим-то и отличается философ от христианина. Вопреки логике, христианин знает лишь одно воплощение Logos'a («Слова»); у философа нет конца этим воплощениям. Все существующее, все живущее на земле или в воде может быть сведено с помощью абстракции к логической категории; удивительно ли, что весь действительный мир может, таким образом, потонуть в мире абстракции и логических категорий. Все существующее, все живущее на земле или в воде существует или живет в силу известного движения. Так историческое движение создает общественные отношения, промышленное движение дает нам промышленные продукты и т. д.

Как посредством абстракции мы превращаем всякую вещь в логическую категорию, точно так же нам стоит только отвлечься от отличительных признаков различных родов движения, чтобы прийти к движению в абстрактном виде, к чисто-формальному движению, к чисто-логической форме движения. И если в логических категориях мы видим субстанцию всех вещей, то нам нетрудно вообразить, что в логической формуле движения мы нашли абсолютный метод, который не только объясняет каждую вещь, но и обуславливает движение каждой вещи».

Таким образом, «по мнению Гегеля, все, что происходило, и все, что происходит еще в мире, тождественно с тем, что происходит в его собственном мышлении. Таким образом, философия истории оказывается лишь историей философии и притом его собственной философии. Нет более истории, «соответствующей порядку времен»; существует лишь «последовательность идеи в разуме». Он воображает, что строит мир посредством движения мысли, между тем как в действительности он лишь систематически перестраивает и располагает согласно своему методу те мысли, которые находятся в головах у всех и у каждого».

Итак, в логической форме движения надо видеть лишь абстракцию реального движения, отражение всеобщего материального процесса: «все, что существует, все, что живет на земле и в воде, существует только, живет только посредством какого-либо движения»,— писал Маркс в «Нищете философии». Логическая форма движения, взятая независимо от материального мира, сама по себе ничего не объясняет, она лишь отображает то, что происходит в историческом движении. Диалектика и есть исторический взгляд на мир, но логическая сторона в диалектике приблизительно, условно, абстрактно отображает движение материи, движение истории. И мы в своей работе будем строго следовать этому положению диалектического мышления и познания истории человечества как одного целого.

§ 7. Переходы от одного понятия к другому – выражение единства и взаимосвязи в природе

С этой точки зрения Ленин интерпретирует Гегеля. В «переходах» от понятия к понятию у Гегеля Ленин находит «много мистицизма и пустой педантизм». Абстрактные, искусственные логические «переходы» Гегеля выводят из себя наивных философов, которые, цитируя подобные места, беснуются: чему-де учат, такой галиматье! Они правы, — говорит Ленин,—«в известном частичном смысле». Этому учить нелепо. Из этого надо вышелушить материалистическую диалектику. А это на 9/10 шелуха, сор»). «Но, — добавляет Ленин, — гениальна основная идея: всемирной, всесторонней, живой связи всего со всем и отражения этой связи — materialistisch auf den Kopf gestellten Hegel — в понятиях человека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир» 5). Суть абстрактной гегельянщины Ленин видит в идее универсального движения и изменения: «Движение» и «самодвижение», — говорит Ленин, — самопроизвольное, спонтанейное, внутренне-необходимое движение, «изменение», «движение и жизненность», «принцип всякого самодвижения», «импульс» к «движению» и к «деятельности» — противоположность «мертвому бытию». Эту суть гегелевщины «надо было открыть, понять, спасти, вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс». «Обычное представление,— говорит Ленин,— охватывает различие и противоречие, не переход от одного к другому, а это самое важное» 7). Изложение связи, переходов, движения — вот задача Гегеля. В старой логике перехода нет, развития (понятий и мышления), нет «внутренней, необходимой связи», всех частей и перехода одних в другие. И Ленин по этому поводу замечает: «Обычное мышление ставит рядом сходство и различие, не понимая1) этого движения перехода одного из сказанных определений в другое». «Гегель ставит два основных требования: 1) необходимость связи 2) имманентное возникновение различий». Это, по мнению Ленина, очень важно. «Это вот что значит», по мнению Ленина, - «1) необходима связь, объективная связь всех сторон, сил, тенденций etc. данной области явлений», 2) «имманентное происхождение различий» — внутренняя объективная логика эволюции и борьбы различий полярности».

Суть именно в этом становлении, так как диалектика вовсе не говорит о «тождестве», остающемся спокойным, будто одна из противоположностей просто нейтрализует другую - «на деле мы имеем процесс».

Взаимозависимость, относительность, связь понятий обнаруживается как переходы. «Связь и есть переходы»,— пишет Ленин (стр. 198),—и подчеркивает, что в диалектике «все опосредовано, связано воедино, связано переходами»,— закономерная связь всего (процесса) мира», «необходимая связь всего мира», «взаимоопределяющая связь» (стр. 62). Главное для Гегеля - наметить переходы. «Не только связь, и связь неразрывная, всех понятий и суждений, но... переходы одного в другое, и не только переходы, но и... тождество противоположностей - вот что для Гегеля главное».

В диалектическом мышлении «разнообразия становятся подвижными и живыми по отношению одного к другому,— приобретают ту негативность, которая является внутренней пульсацией самодвижения и жизненности». «Понятия, обычно кажущиеся мертвыми, — говорит Ленин,— Гегель анализирует и показывает, что в них есть движение. Конечный? Значит, двигающийся к концу! Нечто? Значит не то, что другое. Бытие вообще?— Значит, такая неопределенность, что бытие = небытию. Всесторонняя, универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей,— вот в чем суть».

Взаимозависимость, связь всех понятий и есть переходы понятий из одного в другое или, другими словами, есть относительность противоположностей между понятиями, в вечной смене и движении понятий, таким образом, противоположности становятся тождественными, и диалектика изучает, как становятся тождественными противоположности и почему ум человека не должен брать эти противоположности за мертвые, застывшие, а за живые, уставные, подвижные10). «Рассудок принимает различия за самостоятельные определения, в то же время признает их связь, но он высказывает эти мысли одну вслед за другой, или одну рядом с другою, связывая их словом также, но не совмещает их в единстве понятия», — пишет Гегель, а мы бы сказали: не совмещает их в единстве развития и движения.

В чем состоит это диалектическое движение, его содержание, его природа, движение, которое особо выделяется Лениным в его заметках? Диалектика этого движения познания состоит в том, что в нем отрицается «первое» положение и сменяется «вторым», но отрицание здесь не голое, не «зряшное» (Ленин), не скептическое, а такое отрицание, которое «содержит внутри себя определение первого», т.е. отрицаемого, положения. Первое положение сберегается и сохраняется в другом, его отрицающем, поэтому и это другое не есть пустое отрицательное. Следовательно, процесс отрицания ничего не «уничтожает» из предшествующего содержания, не превращается в пустое ничто, - в любом отрицании «первого» положения сохраняется нечто положительное, что и «переходит» во «второе». «По отношению ко «2-му» отрицательному положению, -говорит Ленин, - диалектический момент требует указания «единств а», т.е. связи отрицательного с положительным, нахождения этого положительного в отрицательном».

§ 8. Природа и история человечества как целое

Уже развитие включает в свое определение представление о некотором целом или единстве, изменения, целом, которое невозможно внешне сложить из слагаемых, но которое дается само в своем собственном возникновении и развитии. Особенность диалектического отрицания в этом смысле разъяснена самим Гегелем, между прочим, на следующем примере: почка «пропадает при распускании цветка, и можно сказать, что она вытесняется этим последним; точно так же через появление плода цветок оказывается ложным бытием растения и вместо него плод выступает как истина растения. Эти формы не только различаются, но вытесняются как непримиримые друг с другом. Но их преходящая природа делает их вместе с тем моментами органического единства, в котором они не только не противостоят друг другу, но один столь же необходим, как и другой; и эта равная для всех необходимость образует жизнь целого». Диалектика требует уничтожения независимости и самостоятельности отдельных моментов и рассматривает их в их относительности, в их переходе друг в друга, в их «равной для всех необходимости», в их отношении к целому.

Вот почему над всей диалектикой «витает как предпосылка» представление целого (употребляя выражение, брошенное Марксом, по другому поводу, — целого и его моментов, «системы», в которой все явления, или отображающие их понятия, взаимно связаны, как органические члены, но не как внешние, механически изолируемые части. У Гегеля это целое, как взаимозависимость и единство моментов движения познания, есть «идея». Идея, по Гегелю, реализуется не в единичном бытии, которое всегда односторонне по видимости, обособленно и самостоятельно, а «во всех их вместе и в их соотношении». Мистика гегелевского учения о единстве целого и его моментов состоит в том, что это именно разум и развертывает свою деятельность, как целое, что как всеобщая «форма» разум порождает все содержание сам из себя, и следовательно все понятия и логические формы не выведены из внешних вещей, а образуют логически необходимые моменты самого разума, и поэтому они даны в деятельности разума. Единство и целостность, стало быть, всех моментов действительности объясняются у Гегеля единством самого разума.

С точки зрения диалектического материализма категория целого сохраняет важное значение, однако лишь в том смысле, что знание выхваченного из всеобщей связи явлений единичного, простого, положительного утверждения есть только одна сторона истины. Для истины нужны еще другие стороны действительности,— говорит Ленин, материалистически комментируя Гегеля. «Лишь в их совокупности и в их отношении реализуется истина». «Совокупность всех сторон явлений действительности и их (взаимо) о т н о ш е н и я — вот из чего складывается истина», «диалектическое, т.е. научное, рассмотрение требует указания различий, связи, перехода, без этого простое, положительное утверждение неполно», ибо «каждое понятие,— как говорит Ленин,— находится в известном отношении, в известной связи со всеми остальными». Следовательно, мистическое превознесение чистого разума, вся мистическая шелуха должна быть отброшена, но она и не должна скрыть от нас той важной стороны диалектики, которую Гегель и тут гениально угадал в единстве формы и содержания, предмета и метода, процесса и результата познания.

В самом деле, «совокупность моментов действительности, которая в своем развертывании оказывается необходимостью» — эту мысль Гегеля Ленин неоднократно подчеркивает, усматривая в ней сущность диалектического познания. Истина есть целое нашего познания, но это целое не есть сумма застывших, простых, мертвых определений, а процесс, «синтетическое движение вперед» 3), как подчеркивает Ленин, т.е. «является таковым совместно с процессом его возникновения», по выражению Гегеля, и только совместно с процессом его возникновения мы в состоянии охватить «конкретное и богатое наполнение жизни». Целое нашего познания, стало быть, есть единство процесса и его результата, становления и его продукта. Это не есть нечто непосредственное, первоначальное, но непосредственное и постоянное «опосредствование» себя, «становление себя самого, круг, который предполагает и имеет своим началом свое завершение», и только посредством своего осуществления и завершения становится» тем, что оно есть, т.е. целым. Как говорит Гегель, «целое представляет собою сущность, осуществившуюся путем своего развития», становление себя самого, «самодвижующуся душу раскрытого содержания». Целое не только движение, но и субъект этого движения; само движение является как бы субъектом своего собственного становления и, действительно, существование или природа, как говорит Гегель, этого целого, состоит именно в том, что оно является и субъектом, и своим собственным становлением. «Наука,-говорит он, представляет это образующее движение в его подробностях, необходимости и формирования, как то, что уже сделалось моментом...». Задача состоит в том, чтобы указать взаимозависимость и единство всех моментов, их переходы и связь.

Совокупность всех моментов действительности есть нечто всеобщее, но не как просто отвлеченная форма, которой противостоит все единичное и частное, а как полнота «всего движения», вся полнота содержания». «Результат содержит в себе свое начало, а движение последнего обогатило его некоторою новою определенностью. Общее составляет основу, вследствие «его движение вперед не должно быть принимаемо за некоторое течение от некоторого другого к некоторому другому. На каждой ступени дальнейшего определения воздвигается вся масса его предшествующего содержания и через свой диалектический ход вперед не только ничего не теряет и не оставляет позади себя, но несет с собою все приобретенное и обогащает себя...». Таким образом, каждая ступень в этом обогащении и движении познания как результат отрицания отрицания есть синтез, есть «отрицание», «снятие» предшествующей ступени, но это отрицание не внешне бытию, как говорил Гегель, а есть результат его собственной диалектики. Его собственная диалектика и есть нечто целое, ибо в каждой ступени сохраняется вся масса предшествующего содержания, «каждый момент как определение понятия сам становится целым и опосредствующим основанием»). В то же время синтез, достигнутый на данной ступени движения познания, снова становится источником дальнейшего анализа. Так анализ толкает к синтезу, метод расширяется в систему, форма переходит в содержание, общее в единичное.

Эта сторона диалектики также привлекает внимание Ленина при изучении Гегеля. Мы несколько остановимся на вопросе о том, как конкретизируется ленинское понимание единства целого и его моментов в частных вопросах о методе, анализе и синтезе, форме и содержании. Заметки Ленина бросают и тут яркий свет на своеобразие, и глубокое значение категории целого для понимания диалектического движения и развития. «Метод есть сознание формы внутреннего самодвижения ее содержания», выделяя эту мысль Гегеля, Ленин продолжает: «и дальше хорошее пояснение диалектики». Гегель же дальше говорит: «в нем совершает движение вперед содержание внутри себя, та диалектика, которую он имеет в себе»; «двигает вперед данную область явлений, само содержание этой области, диалектика, которую оно (это содержание) имеет на нем самом» (Гегель, «Наука Логики», стр. 9, перевод Ленина), «т.-е. диалектика его собственного движения»). Таким образом, метод — не внешняя форма изложения, которая может быть заимствована у частной науки (напр., математики). Таким методом может быть лишь «природа ее содержания, движущаяся в научном познании»2). Лишь этим строящим сам себя путем философия... способна стать объективною доказательною наукою» 3). Собственная имманентная деятельность или, что то же, его необходимое развитие» составляет истинный метод.

«Тут гвоздь, по-моему,— пишет Ленин, — сам себя конструирующий путь» - путь действительного познания, познавания, движения». Истина, как «результат» познания, есть в то же время не что иное, как «путь», процесс познания. Движение нашего познания по «пути» развития, т.е. большего и большего углубления в природу, а не готовый, односторонний, поэтому всегда неполный «результат» — вот путь действительного познавания.

Отсюда и целое, как единство синтеза и анализа. Ленин приводит замечание Гегеля, что «абсолютный метод (т.-е. метод познания объективной истины) действует не как внешняя рефлексия, а берет определение из самого предмета своего, так как этот предмет сам есть его имманентный принцип и душа»,— «возводит в сознание то, что ему имманентно» 6), и что этот метод столь же аналитичен, сколь синтетичен. Материалистический смысл этого учения Гегеля состоит в том, что, с одной стороны, анализируется всегда нечто целое, некоторая взаимозависимость, совокупность явлений, поэтому то или иное определенное отношение к синтетическому целому всегда входит в содержание моментов анализа; сама вещь в ее отношениях и в ее развитии должна быть рассматриваема, — говорит Ленин, — не в ее «проявлениях», «примерах», не в «отступлениях», а вещь сама по себе». С другой стороны, синтетическое целое нами охватывается лишь условно, приблизительно и по необходимости в аналитических суждениях. В диалектике целого и его моментов, таким образом, показано соединение анализа и синтеза, «разработка отдельных частей и совокупность, суммирование этих частей вместе». Движение и развертывание, борьба и развитие внутренних противоречивых тенденций и сторон и есть эта «разборка отдельных частей», последовательность «моментов» и есть «анализ» познания человеком природы,— но в то же время это и есть «самоанализ», не только развитие, но и «саморазвитие», «самодвижение» вещи, «диалектическая душа», «ее собственное движение, ее собственная жизнь», источник деятельности», «не примеры, не отступления», а сама вещь в ее отношении и ее развитии, сам «предмет выказывает себя диалектическим», поэтому и понятия «сами по себе, по своей природе», а не через какое-либо внешнее соединение, суть некоторый переход и развитие. «Познание движется от содержания к содержанию. Прежде всего, это движение вперед определяет себя так, что оно начинается от простых определенностей, и что следующие за ними становятся все богаче и конкретнее. Так и в «аналитическом» раскрытии всех сторон явления сохраняется синтетическое целое, как само же явление в его отношениях, связях и во всем объеме развития, синтетическое целое, которое становится все богаче и конкретнее. Метод диалектики есть в одно и то же время теоретический и аналитический, но вовсе не в том смысле, что оба эти метода находятся в ней рядом, или просто чередуются, но таким образом, — говорит Гегель, — что они оба содержатся в диалектическом методе «в снятом виде, и он на каждом шагу своего движния действует одновременно и аналитически, и синтетически».

§ 8. 1. АБСОЛЮТ КАК ДИАЛЕКТИЧЕСКИ РАЗВИВАЮЩИЙСЯ МИР

В единстве с категорией целое выступает категория абсолют.

Абсолютный, безусловный, неограниченный, ни от чего независимый, неизменный, в противоположность относительному. С метафизической точки зрения абсолют — вечное, внепространственное и вневременное основание вещей, в пучине которого стираются все их различия. В философии Платона ему соответствует «в себе бытие», у схоластиков — абсолютная воля бога, у Фихте — абсолютное Я, у Шеллинга — первоначальное тожество субъекта и объекта, духа и природы, идеального и реального. В системе Канта абсолют — это безусловное нами не познаваемое, мир «вещей в себе». По этому же пути идут и новейшие философские школы, представляя абсолютное — то, как метафизическую волю (Шопенгауер), бессознательное (Э. Гартман), то, как непознаваемое (Спенсер), то, как творческую эволюцию жизненного порыва, познаваемого путем интуиции (Бергсон).

Правильное понимание абсолюта было намечено Спинозой и Гегелем. У Спинозы абсолютное было отожествлено с природой, мировой субстанцией, но не было показано перехода от этого абсолютного к отдельным его проявлениям, почему оно сохраняло все еще абстрактный характер. Диалектическое понимание абсолюта было развито Гегелем. С точки зрения диалектического материализма, в противоположность неизменному абсолюту метафизиков, абсолют — диалектически развивающийся мир, самоопределяющееся и самореализующееся движение материи. Диалектический материализм исходит из признания этого абсолюта, как, безусловно существующего, содержание которого должно быть нами раскрыто в процессе познания. В этом смысле абсолют не исключает условного, относительного, временного, единичного, а составляет целое в его совокупности.

Мы не можем разом, при помощи какой-нибудь мистической интуиции, достигнуть абсолютного знания материи, т.-е. всей совокупности связей и опосредствований мира. Но, научно постигая ряд относительных, объективных истин, т.-е. указывающих действительные отношения предметов, мы тем самым проникаем все более и более в природу абсолютного, движущейся и развивающейся материи.33

§ 9. Момент и его роль в познании всеобщих связей, причин и следствий в природе и истории

Органическое единство, связь и совокупность категорий логики отражает связь и взаимозависимость всех явлений, и подобно различиям, существующим между явлениями природы, категории в своем развитии также относительны, «не являются в этом их различии чем-то устойчивым, а оказываются диалектичными, и их истина состоит лишь в том, что они суть моменты») — по Гегелю: моменты идеи, а материалистически: моменты исторического развития познания человеком природы. Ленин так и говорит: «Моменты познания человеком природы,— вот что такое категории логики».

После категории целого необходимо остановиться на категории момента. На важное значение этого понятия указывает Ленин, говоря, что «часто у Гегеля слово «момент» берется в смысле момента связи, момента в сцеплении». «Развертывание всей совокупности моментов действительности NB = сущность диалектического познания», — говорит Ленин ).

Мысль о своеобразном глубоко-диалектическом значении связи и переходов, которое мы вкладываем в понятие момента, неоднократно подчеркивает в своих заметках Ленин, высказываясь по поводу тех или других встречающихся у Гегеля проблем. Мы приведем ряд примеров проблем и понятий, в освещении которых Ленин пользуется понятием момента.

Возьмем проблему диалектического отрицания. То, что отличает диалектическое отрицание от субъективного, эмпирического, от голого, от «зрященого отрицания, колебания, сомнения», и есть именно то, что отрицание в диалектическом смысле есть всегда «момент связи», «момент развития, с удержанием положительного»1), или, как говорит Гегель, «внутренний источник всякой деятельности, живого самодвижения, диалектическая душа»,— а ведь в этом, по Ленину, и есть соль диалектики 2). Относительно гегелевского понимания явления и сущности Ленин замечает: «суть здесь та, что и мир явлений, и мир в себе суть моменты познания природы человеком, ступени, изменения или углубления (познания)».

Таково и отношение причины и следствия: причина и следствие «лишь моменты всемирной взаимозависимости, связи (универсальной), взаимосцепления событий, лишь звенья в цепи развития материи».

Далее, цитируя мысли Гегеля о взаимодействии и об отношении причины и действия, Ленин подчеркивает важное значение «требования посредства (связи):—«вот о чем идет речь,— говорит он,— при применении отношения причинности». Послушаем по этому поводу Гегеля: «Если остановиться на том, что данное содержание станут рассматривать только с точки зрения взаимодействия, то такое отношение на самом деле будет бессодержательным. В таком случае имеют дело только с сухим фактом, и опять-таки остается неудовлетворенным требование (установить) опосредствование, в чем как раз, прежде всего и заключается дело, когда применяют отношение причинности». Вместо того,— такова мысль Гегеля

, — чтобы объяснять данное содержание, отношение взаимодействия само должно быть еще объяснено при таком применении его. И Гегель продолжает: «для этого не должно оставлять обе стороны отношения, как непосредственные»; но «их должно признать моментами третьего, более высокого определения». «Так, например, если мы будем считать нравы спартанского народа следствием его законодательства и, обратно, последнее — следствием первых, то мы будем, может быть, иметь правильный взгляд на историю этого народа, но этот взгляд не удовлетворит вполне ума, потому что мы с помощью такого объяснения не поймем ни его законодательства, ни его нравов». Кроме требования посредства и связи, Ленин обращает внимание на роль «целого» (у Гегеля — «понятия»), которое служит основанием обеих сторон отношения, как и всех прочих особых сторон.

Вместо того, чтобы рассматривать наши категории, как ступени или моменты познания человеком природы, формальная логика берет их как единичные экземпляры некоторого родового понятия, сопоставляя, сравнивая, «примеривая их друг к другу», пытаясь из них, как из кусочков, сложить целое. Таков путь популяризирования, поучения, рассказа и удостоверения, но не доказательства: предполагают, что бесконечность отличается от конечности, что содержание есть нечто иное, чем форма, внутреннее — иное, чем внешнее, что опосредственность не есть также непосредственность, и на этом успокаиваются. Для нас момент или ступень вовсе не является частью данного целого. Отношение части и целого (как суммы частей) здесь неприменимо. В отличие от части, которая не является ступенью, а может быть лишь частью арифметической суммы, — момент есть ступень в развитии целого, есть переход на новую ступень.

Отсюда, между прочим, следует, что нельзя сопоставлять и отождествлять такие понятия, которые являются различными моментами одного и того же целого, или же нельзя отождествлять одни и те же моменты различных форм целого.

Здесь необходимо напомнить ту критику против механистического понимания взаимоотношения между моментами развития целого, которая была дана уже в свое время Марксом. «Грубость понимания и бедность идеи в том и состоит, — говорит Маркс во «Введении к Критике политической экономии», — что явления органические, между собою связанные, ставятся в случайные взаимоотношения, соединяются чисто-рассудочным путем». «Подведение множества «случаев» под один общий принцип Гегель никогда не называл диалектикой», — пишет Маркс Энгельсу 9 декабря 1861 г. Очевидно, подведение множества случаев под один общий принцип противоречит факту всеобщей связи явлений, движения и изменения. Такое механистическое, формально-логическое толкование процесса развития, конечно, никогда не поймет этого диалектического движения моментов, как ступеней развития целого. «То, что тот же самый Ланге, — пишет Маркс в письме к Кугельману от 27 июня 1870 г.,— говорит о гегелевском методе и о моем применении его, является поистине ребяческим. Во-первых, он ничего не понимает в гегелевском методе и поэтому, во-вторых, имеет еще гораздо меньше представления о моем критическом способе его применения... Иначе пренаивно говорить, что в эмпирическом материале я «двигаюсь с самой редкой свободой». Ему и в голову не приходит, что это «свободное движение в материале» есть не что иное, как парафраза известного метода изучения материала, — именно: диалектического метода».

Та же мысль о недопустимости формального, механического подхода к отдельным категориям выражена в заметках Ленина о Гегеле. «Категории надо вывести (а не произвольно или механически их взять, не «рассказывая», не «уверяя», а доказывая, исходя из простейших, основных, «как если бы заключалось здесь в них «в этом зародыше все развитием».

Непонимание органической взаимозависимости категорий (стало быть, и отображаемых ими явлений) особенно ярко сказывается, по Ленину, в попытках заменить связь и переходы понятий единичными «иллюстрирующими» примерами, механически выхваченными из действительности, в попытках популяризирования на отдельных «примерах» из истории естество-знания и истории техники. В этом Ленин видел слабую сторону работ Плеханова. Диалектика, с ее основным законом, — тождеством противоположностей,—«берется как сумма примеров (напр., «зерно» — напр., «первобытный коммунизм», то же у Энгельса, но это для популярности). Между тем, задача состоит в том, чтобы тождество противоположностей развить как «закон познания и закон объективного мира». Задача состоит в том, чтобы правильность этой стороны содержания диалектики проверить «и с т о р и е й науки, а не суммой примеров». «На эту сторону диалектики обычно (напр., у Плеханова) обращают недостаточно внимания»,— добавляет Ленин. Невнимание к «этой стороне диалектики» проявляется, напр., у Плеханова в том, как он критикует кантианство и агностицизм вообще,— он критикует «более с вульгарно-материалистической, чем с диалектически-материалистической точки зрения»! Именно, Плеханов «лишь a limine отвергает их рассуждения, а не исправляет (как Гегель исправлял Канта) эти рассуждения». Плеханов не углубляет, не расширяет их, не показывает связи и переходов всех и всяких понятий.

Такова вторая особенность марксистской логики: ее законы являются отражениями законов объективного мира в их взаимозависимости, в целом их развития, отражениями подвижными, текучими, гибкими, переходящими друг в друга, воспроизводящие движение материи и движение истории.

Отсюда ясно, чем объясняется тот факт, что вопрос о последовательности категорий имеет столь важное значение в диалектической логике, настолько важное значение, что «проблема логики» в марксизме по существу есть проблема «генезиса» и взаимной связи категорий материалистической диалектики3).

И в самом деле, объясняется это тем, что не о простом, а о необходимом «переходе» понятий учит диалектика, так как «переход одного в другое остается простою запутанностью, покуда не существует сознания его необходимости», — гегелевское определение предмета логики, как «развитие мышления в его необходимости», потому и подчеркивает Ленин. Объясняется это тем, что не всякое «движение понятий» и не всякое «развитие», «становление» и пр.. есть диалектика,— нет, гибкость понятий, примененная субъективно, ведет к эклектике и софистике. Нужна гибкость, примененная объективно, т.-е. отражающая вечное развитие мира. Объясняется это тем, что диалектика учит не вообще о «взаимозависимости» и «переходах понятий», не о «становлении вообще, а о взаимозависимости категорий, отображающей взаимозависимость всех явлений природы, об единстве их, о целостности и системе категорий, как отражениях «всесторонности материального процесса и единства его».

Обратимся ко второму пониманию соотношения исторического и логического, которое выбирает противоположный путь. С точки зрения этого понимания не может идти речь о какой-то особой «логической» последовательности помимо исторической. Логика как бы растворяется в истории. Нет никакого различия между логическим и историческим, но не в том смысле, что историческое, как мы видели у Гегеля и его учеников, является лишь воплощением логического, наоборот, в логической обработке вовсе не нуждается историческое, ибо историческое может лишь повторяться в логическом анализе. Логическое есть не что иное, как то же материальное, но отражаемое нашим понятием. К сожалению, эта точка зрения забывает, что логика изучает законы движения природы и истории, отражаемые и перерабатываемые в человеческой голове, и, следовательно, историческая действительность не совпадает с научной картиной, создаваемой об этой действительности в процессе переработки единичных представлений в понятия. Некоторые черты узкого эмпирического историзма, подчиняющего логическое образование понятия историческому ходу вещей настолько, что последовательность логических категорий растворяется в последовательности их исторического развития.

Марксистский историзм переходит от созерцания внешности явлений к пониманию их сущности, от ложно-исторического, универсального описания, регистрирования «примеров», к выяснению квинтэссенции истории. Этапы движения, так наз. исторические эпохи, и образуют эту квинтэссенцию истории. Но итог, вывод, квинтэссенция, допустим, истории естествознания могут быть охвачены только в абстрактных категориях. «Логические понятия субъективны, пока они остаются абстрактными, в своей абстрактной форме, но в то же время выражают и вещи в себе»). Для познания недостаточно представления. Гегель требует абстракций, соответствующих — материалистически говоря — действительному углублению нашего познания мира). Логика выражает историю, соответствует ей, но в то же время не совпадает с ней, не соответствует ей, остается «субъективной», пока ее понятия остаются абстрактными. В своих заметках Ленин пишет, что «человеческие понятия субъективны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике»,— вот именно, объективны в целом, в итогах, т.- е. поскольку логика отображает отдельные этапы развития теоретического мышления и техники. Процесс познания не является непосредственным отражением действительности, а рядом абстракций или, как говорит Ленин, рядом «образования понятий, законов etc., каковые понятия, законы etc. (мышления, наука — «логическая идея») и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся и развивающейся природы. Тут, действительно, объективно три члена: 1) природа, 2) познание человека,— мозг человека (как высший продукт той же природы) и 3) форма отражения природы в познании человека, эта форма и есть понятия, законы, категории etc. Человек не может охватить — отразить — отобразить природы всей, полностью, ее «непосредственной цельности», он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции, понятия, законы, научную картину мира и т. д. и т. п.). «Научная картина мира» не может не отличаться от его действительной картины, как не могут не отличаться понятия от отображаемых ими вещей. И Ленин требует не изучения простого, непосредственного хода истории, а «диалектически - материалистической обработки» истории человеческой мысли, науки и техники). Абстракции, понятия, категории являются отражением не вообще существующего, не просто существующего, не «поверхности» вещей, а существенных сторон, «сути», «итогов», истории). И в самом деле, это подтверждается на примере самой логики: логика отображает развитие познания человеком природы; но она не совпадает с историей мысли, не тождественна описанию умственного развития человека.

§ 10. Логический метод исследования, его значение

Так как в истории, как и в ее литературных отражениях, развитие, в общем и целом идет от более простых к более сложным отношениям, то литературно-историческое развитие политической экономии давало естественную руководящую нить, которой критика могла следовать, так что при этом экономические категории, в общем и целом следовали бы в том же порядке, как и в логическом развитии. Эта форма на первый взгляд имеет преимущество большей ясности, так как прослеживает действительное развитие, на самом же деле такое построение способствовало бы в лучшем случае только большей популярности изложения. Историческое развитие идет часто скачками и зигзагообразно, и его пришлось бы проследить во всех его перипетиях, благодаря чему не только пришлось бы слишком часто уделять место и малоценному материалу, но и пришлось бы часто прерывать ход мыслей. К тому же нельзя писать историю политической экономии без истории буржуазного общества, а последняя удлинила бы работу до бесконечности, так как в этой области нет никакого мало-мальски обработанного материала. Логический метод исследования являлся, поэтому единственно подходящим. Последний, однако, есть тот же исторический метод, только освобожденный от его исторической формы и от нарушающих стройность изложения исторических случайностей. Логический ход мыслей должен начаться с того, с чего начинает и история, и его дальнейшее развитие будет представлять собой не что иное, как отражение, в абстрактной и теоретически последовательной форме, исторического процесса, исправленное отражение, но исправленное соответственно законам, которым нас учит сама историческая действительность, ибо логический способ исследования дает возможность изучить всякий момент развития в его самой зрелой стадии, в его классической форме».

Ценность и содержание «логического способа исследования» состоит в том, что им охватываются именно стадии развития, законы, а это позволяет глубже проникнуть, понять движение истории. Марксистский историзм вовсе не состоит в отрицании всякой надобности в логической обработке фактов, вовсе не требует растворения логических категорий в истории, он охватывает движение истории, переработанное, исправленное, освобожденное от нарушающих стройность изложения исторических случайностей. Логический метод отображает тот же исторический процесс развития, но отображает в «сокращенной» форме, отражает не с точки зрения единичных процессов «исторических случайностей», а с точки зрения форм движения, с точки зрения закономерности развития, когда каждая экономическая категория соответствует не тому или иному единичному акту обмена или единичному проявлению закона спроса и предложения, а соответствует целой эпохе экономического развития. И последовательность категорий, скажем, в «Капитале» отображает историческую последовательность в том смысле, что в ней повторяется последовательность общественно-экономических формаций. Логически первое в этом и только в этом смысле оказывается исторически первым, но отсюда в то же время следует и «несоответствие», «расхождение» с историей, потому что каждая категория в разъясненном выше смысле не отображает конкретного, случайного течения явлений, отдельных «примеров», быта и пр.

Все сказанное о методе политической экономии должно получить дальнейшее развитие в применении к логике, — в частности, при постановке вопроса о последовательности категорий в материалистической диалектике.

Каждая экономическая форма, ступень исторического развития, каждая общественная формация характеризуется своим особым уровнем, и не только уровнем, но и формой теоретического мышления. Теоретическое мышление есть исторический продукт, принимающий в различные времена очень различные формы, и наука о мышлении есть, по выражению Энгельса, «историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления». Теоретическое мышление не есть какая-то раз навсегда установленная «вечная истина». Марксистский историзм в логике учит об этих этапах, формах, различных строениях теоретического мышления в различные исторические эпохи, — «движение» категории в логике отражает движение отдельных ступеней, эпох в познании человеком природы, отдельных периодов в развитии естествознания и техники: их, и только их отражает «движение» категории в голове. Логика — наука об исторических «формах мышления»1). Марксистский историзм учит о формах движения мысли, об изменении и превращении в противоположность, об уничтожении старого и возникновении нового в самой закономерности развития познания. История мысли не может быть познана во всей непосредственности и цельности, во всем многообразии единичных особенностей, во всей совокупности всех исторических случайностей; наши представления об единичных фактах из истории мысли не могут охватить движения в целом, но мышление может охватить, переработав представления в понятия, в абстракции, о существенных особенностях научного знания, законах, эпохах, периодах его развития, и посредством этих абстракций оно отражает движение истории мысли глубже и полнее. Именно в своих выводах, в целом, категориях логика отражает исторические ступени в умственном развитии человека, категории отражают целые этапы в развитии естествознания, техники, мышления. Следовательно, и здесь нет простого непосредственного соответствия между логическим и историческим. Именно, «развитие, например, какого-нибудь понятия или отношения (положительное и отрицательное, причина и действие, субстанция и акциденция) в истории мышления относится к развитию его в голове отдельного диалектика, как развитие какого-нибудь организма в палеонтологии к развитию его в эмбриологии (или скорее в истории и в отдельном зародыше). Что это так, было впервые открыто Гегелем для понятий». Логика повторяет историю, как онтогения повторяет филогению (употребляя условный образ).

Представление ближе к реальному, единичному событию, чем мышление, но мышление отображает действительность глубже, полнее, вернее. В заметках о логике Гегеля Ленин пишет по этому поводу следующее: «В известном смысле представление, конечно, ниже. Суть в том, что мышление должно охватить все «представление» в его движении, а для этого мышление должно быть диалектическим. Представление ближе к реальности, чем мышление? И да, и нет. Представление не может схватить движения в целом, например, не схватывает движения с быстротой 300.000 км. в секунду, а мышление схватывает и должно схватывать. Мышление, взятое из представления, тоже отражает реальность»).

Категории исторического познания и являются подобными абстракциями, позволяющими нам охватить существенные особенности эпох, периодов развития или «общественно-экономических формаций». «Категории логики суть сокращения «бесконечной массы» частностей внешнего существования и деятельности».

Логика в «движении» своих категорий «повторяет» историю мышления, но повторяет в «сокращенной форме», она, другими словами, отражает не историю конкретных условий умственного развития человека в той или другой стране, в ту или другую эпоху, а развертывает последовательность целых исторических эпох, итог, сумму, вывод, истории познания мира», не содержание истории вообще, а «итог опыта наук», «суть», «существенное содержание всех иных знаний». Содержание логики образует не случайные единичные факты из истории знания, а «знание в полном объеме своего развития»,— это замечание Гегеля Ленин недаром называет гениальным). Отсюда следует, что здесь не может быть речи о простом «иллюстрировании» логических законов единичными примерами из истории. Это следует из следующих слов Ленина: «С одной стороны, надо углубить познание материи до познания (до понятия) субстанции, чтобы найти причины явлений. С другой стороны, действительное познание причины есть углубление познания от внешности явлений к субстанции. Двоякого рода примеры должны бы пояснить это: 1) из истории естествознания и 2) из истории философии. Точнее: не «примеры» тут должны быть — сравнение не есть доказательство, а квинтэссенция той и другой истории + истории техники).

ГЛАВА ВТОРАЯ

Диалектическая логика – историческая наука, развивающаяся в единстве с историей, как итог, сумма выводов познания мира

Диалектическая логика – это не только ступени познания человеком природы, но и ступени последовательности построения и изложения истории развития природы, истории человечества и мышления. Поэтому мы должны выстраивать систему категорий диалектики в самом начале нашего исследования. Задача эта не из простых. Такая система категорий была выстроена в самом общем виде Аристотелем, Гегелем, набросками Лениным и А. М. Дебориным.

Категории материалистической диалектики марксизма - отражение материальных, исторических, переходящих явлений. Они субъективны в том смысле, что не представляют собой никаких гипостазированных сущностей; это – лишь понятия. Они объективны в том смысле, что им соответствуют определённые вещи, отношения и процессы в мире действительности. Они не являются «ступеньками» некоего саморазвивающегося абсолютного духа (объективного мышления без мыслящего субъекта!), а ступеньками познания мира, условными пунктами в сети явлений природы, помогающими познавать её и овладеть ею. Последнюю роль они потому и способны играть, потому, что сами извлечены из «сети явлений природы». Диалектическая логика здесь не исключение. «Диалектическая логика, - пишет Энгельс, - в противоположность старой, чисто формальной логике, не довольствуется тем, чтобы перечислить и сопоставить без связи формы движения и мышления, т. е. различные формы суждения и умозаключения. Она, наоборот, выводит эти формы одну из другой, устанавливает между ними отношение субординации, а не координации, она развивает высшие формы из низших»34

«Логические понятия, - пишет Ленин, - субъективны, пока остаются «абстрактными», в своей абстрактной форме, но в то же время выражают и вещи в себе. Природа и конкретна и абстрактна, и явления и суть, и мгновение и отношение. Человеческие понятия субъективны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике».

Наука о них и составляет диалектическую логику, материалистическую диалектику, в смысле учения о мышлении. Определение, которое даёт диалектической логике Ленин, прекрасно охватывает и резюмирует решение проблемы: «Логика есть учение не о внешних формах мышления, а о законах развития «всех материальных, природных и духовных вещей», т. е. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т. е. итог, сумма, вывод истории позиция мира»35.

Только что приведенное определение диалектики не является у Ленина единственным определением. Подходя к ней то со стороны содержания, то со стороны формы, то со стороны ее значения и роли, он дает различные, формулировки, каждый раз подчеркивающие иную сторону диалектики. Ввиду этого нельзя ограничиться одним каким-нибудь определением, нужно рассмотреть их все, и только тогда предстанет перед нами подлинный облик Ленина-диалектика.

В частности, определение диалектической логики как «итога, суммы, вывода истории познания мира» дает ей новый аспект. Логика марксизма выступает теперь уже не только как реальная, материалистическая логика, но и как логика историческая. Перед ней ставится задача отразить не только материальное бытие, но историю познания этого бытия. Задача эта основывается отнюдь не на произвольном желании поставить лишнее затруднение перед логической наукой; а в силу ряда объективных обстоятельств.

Логические категории являются, с точки зрения Ленина, «ступеньками выделения, т. е. познания мира». Мы и выстроим диалектическую логику как ступени познания природы, в той последовательности, которая соответствует процессу познания людей в их исторической практике, познанию природы в практической деятельности. Эти «ступеньки» не дались человеку сразу, современный человек имеет их в своем распоряжении лишь в силу накопленного, притом в значительной степени стихийно накопленного, опыта бесчисленных поколений. Эти «ступеньки» - категории есть, таким образом, дело длительной истории.

Больше того, «ступеньки» - категории, раз, будучи сформированы, не отлагались в сознании человека неизменными и жесткими схемами. Их содержание, их связь, их система менялись от эпохи к эпохе, менялась самая структура логического мышления. Таким образом, диалектическое мышление само является результатом длительного развития мышления, делом истории. Менялось не только содержание мышления, мировоззрение, но и форма его, логика. «Теоретическое мышление, — пишет Энгельс в «Диалектике природы»,— каждой эпохи, а значит и нашей эпохи, это исторический продукт, принимающий в различные времена различные формы и получающий, поэтому, очень различное содержание. Следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления».

§ 1. Диалектическая логика – квинтэссенция истории философии и истории естествознания

Понимание логики, как исторической науки, не должно влечь за собой недоразумения в виде понимания ее, как науки истории; другими словами, историческое понимание логики не есть отождествление ее с историей логики. Мы говорили, что Гегель был прав, когда доказывал, что историческая смена одной философской системы другой философской системой не есть голое отрицание, что истинно философская система содержит в себе в переработанном, снятом виде достижения других, низших систем. Аналогично Ленин называл учение Маркса «законным преемником лучшего, что создало человечество в XIX веке в лице немецкой философии, английской политической экономии и французского социализма». Однако отсюда не следует, что учение Маркса есть история учения Маркса.

Также точно обстоит дело с логикой. Логика не есть история логики, как философия не есть история философии. Ленин называет логику не историей познания мира, а, как мы видели, итогом, суммой истории познания мира. Говоря о задачах познания, (а мы уже знаем, что для Ленина нет различия теории познания от логики). Ленин пишет:

«Двоякого рода примеры должны бы пояснить это: 1) из истории естествознания и 2)из истории философии. Точнее не «примеры» тут должны быть – сравнение не есть доказательство – а квинтэссенция и другой — история техники». Стало быть, материал логики, «ступеньки» - категории черпаются из истории философии, истории естествознания, истории техники. В другом месте он выражается ещё более определённо: история философии, ergo: история отдельных наук, история умственного развития ребенка, история умственного развития животных, история языка – психология — физиология органов чувств, — вот те области знания, из коих должна сложиться теория познания и диалектика».

Из всего этого видно, что Ленин полагал единственно возможным строить логику глубоко исторически, видя в этом лучшее средство против ее формализации, против превращения ее категорий в «безжизненные кости скелета», которые не имеют никакой познавательной ценности. Вместе с тем он не растворял логики в истории той или иной науки. Напротив, он ставил пред марксистами задачу «продолжения дела Гегеля и Маркса», которое должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники».

В иной связи мы имеем то же самое, что говорили Маркс и Энгельс в 1845 году: задача философии — «суммирование наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей»; эти абстракции в свою очередь служат для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала и наметить последовательность различных слоев его». Поэтому – то философия определяется как наука об общих законах развития природы, общества и мышления.

Итак, логика марксизма есть историческая логика, поскольку ее категории отражают историческое развитие познания, но она не сводится к истории логики, как и не сводится ни к одной исторической науке, из которых черпает свой специфический материал, соответственно своему объекту — категориям.

«Движение материи, resp. и движение истории, — пишет Ленин в конспекте «Логики» Гегеля, — улавливаемое, усвояемое в своей внутренней связи до той или иной степени широты или глубины», это и составляет содержание логики.

Интересующая нас проблема оказывается двусторонней: при наличии единой материалистической установки история требует логической обработки (подобно тому, как данные чувства требуют применения рационального метода), а логика требует исторической обработки.

Но что значит: «логика требует исторической обработки»? В порядке аналитическом мы в каждой науке должны различать содержание и форму, памятуя, конечно, что они не внешние друг другу, не равнодушны друг к другу, как сказал бы Гегель: в синтезе своем они составляют данную науку. Если мы раньше, говоря о философии в целом, определяли мировоззрение как содержание, а логику, метод как форму, то теперь, поскольку материалистическая логика не есть логика «чистых форм», мы должны сказать, что и сама логика имеет и содержание и форму.

Содержанием логики, по Ленину, является «движение материи, соответственно и движение истории, усвояемое в своей внутренней связи», отражаемое не в наглядных представлениях, а в понятиях, в категориях. Формой, структурой логики является эта связь, последовательность, диалектическая система категорий.

В формальной логике проблема структуры, по существу, вовсе не встает. Форма, структура понимается там чисто формально, и это вполне гармонирует с ее формальным содержанием. Иное дело в логике материальной, диалектической. Здесь проблема структуры, формы приобретает особое значение. Здесь материальное содержание должно гармонировать с исторической формой, не совпадая, однако, с историей форм. История форм мышления есть в известной степени хронология форм мышления, между тем логика есть менее всего хронология. В исторически повторяемой логике совершенно не должно быть речи о случайном в истории, обо всех частных, несущественных изгибах мысли. Логика берет основные, существенные, принципиальные формы и законы мышления.

О соотношении логического и исторического прекрасно пишет Энгельс - логический метод «есть тот же исторический метод, только освобожденный от его исторической формы и от нарушающих стройность изложения исторических случайностей. Логический ход мыслей должен начаться с того, с чего начинает и история, и его дальнейшее развитие будет представлять собой не что иное, как отражение в абстрактной и последовательной теоретической форме исторического процесса. Это исправленное отражение, но исправленное соответственно законам, которым нас учит сама историческая действительность, ибо логический способ исследования дает возможность изучить всякий момент развития в его самой зрелой стадии, в его классической форме».

Ленин также не требует хронологического расположения категорий внутри логики; это и фактически невозможно, и, главное, по существу не должно иметь места. Дело логики не в хронологическом расположении категорий, не в их историческом описании, но, с другой стороны, и не в формальном перечислении. Задача заключается в том, что «категории надо вывести (а не произвольно или механически взять)... исходя из простейших основных (бытие, ничто, становление) (не беря иных), — здесь, в них, «в этом зародыше всё развитие»36.

Исходя из таких требований, Ленин, материалистически перерабатывая логику Гегеля, соглашается, в общем, с последовательностью выведения категорий, как она дана у великого диалектика. По всем данным он соглашается с общей структурой гегелевской логики. В одной из философских тетрадок непосредственно вслед за списком схемы, так называемой малой логики Гегеля, Ленин замечает: «Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон причины, тождество, различие etc.), таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествознания, и истории, и политической экономии. Диалектика Гегеля есть постольку обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется, задача проследить ее конкретнее, подробнее на истории отдельных наук. В логике история мысли должна, в общем, и целом совпадать с законами мышления»

Так материалистически интерпретирует Ленин порядок трех частей гегелевской логики: учения о бытии, учения о сущности, учения о понятии.

Продолжая размышлять над этой же проблемой структуры логики, Ленин еще более подробно намечает связи, переходы, последовательность категорий: «Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто, потом развиваются понятия качества (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к познанию тождества — различия — основы — сущности versus явления, причинности.

Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине (абсолютной идее)». Читатель видит, что в приведенной цитате дан набросок логически-исторического хода развития основных категорий и что этот набросок воспроизводит порядок категорий в логике Гегеля.

Так в кратких словах обстоит дело с условиями построения марксистской диалектической логики. Это — громадная задача, требующая специального рассмотрения и исследования. В нашей общей работе мы не ставим себе такой задачи. Наша задача заключается лишь в том, чтобы показать основные устои диалектики, ее суть, ее специфическую характеристику, если угодно, ее развернутое определение, имеющееся в трудах великих мыслителей.

В своих философских тетрадях Ленин не раз задается таким вопросом. В одном месте он в качестве предварительной рабочей заметки для себя довольно подробно перечисляет элементы диалектики; в других местах он пытается определить суть диалектики в одной, двух фразах. Внимательный просмотр этих заметок обнаруживает постоянство в подчеркивании коренных характеристик диалектики. Так, например, он пишет:

«1) связь, и связь неразрывная, всех понятий и суждений, но 2) переходы одного в другое, и не только переходы, но и З) тождество противоположностей — вот что для Гегеля главное. Но это лишь просвечивает сквозь туман изложения архи «abstrus». История мысли с точки зрения развития и применения общих понятий и категорий логики — вот что нужно».

Указанные моменты: связь, переходы, тождество противоположностей и составляют, по Ленину, основную характеристику диалектики. Так, например, на поставленный себе вопрос: «в чем состоит диалектика»? он отвечает:

«Взаимозависимость всех понятий без исключения; переходы всех понятий из одного в другое без исключения; относительность противоположности между понятиями; тождество противоположностей между понятиями». Здесь вновь и в той же последовательности указаны те же моменты. В дальнейшем, пользуясь этими указаниями Ленина, мы и попытаемся рассмотреть диалектику в этом аспекте.37

§ 2. Логика как наука

Мы можем теперь рассмотреть, что представляет собой логика как наука. Мы ещё увидим, что в процессе познания создаются абстрактные понятия, категории, законы, вскрывающие закономерности развития вещей. Многократное отражение этих закономерностей в нашем сознании ведет к образованию логических категорий. Человечество в своем опыте бесконечное множество раз наблюдало определенные законы связи, пока они закреплялись, и стали автоматически действовать в нашем сознании как категории научного знания. Логика, таким образом, автоматически действовала в нашем сознании задолго до того, как она стала наукой. В старых учебниках логики общая логика, поэтому делится на «естественную» логику и на логику школьную. Первая есть логика вещей, как она автоматически отображается в нашем сознании. Крестьянин, вспахивая землю, засевая ее, и ожидая урожая, поступает логически, хотя никогда логики не изучал. Объясняется это, конечно, не тем, что логические категории прирождены всем людям, а тем, что в длительном вековом труде человечество отразило общие закономерности явлений и бессознательно сообразует с ним свои поступки. Чем выше ступень развития, достигнутая человеческим обществом, чем больше развиты формы труда, тем полнее, глубже отражаются в сознании закономерности природы, тем логичнее мыслит человек. Развитие логического мышления, таким образом, есть следствие развития его труда. На низшей ступени развития общества мышление имеет крайне убогий характер. Поступки, слова и мысли первобытных племен поражают нас своей «нелогичностью». Изучение так называемых до-логических форм мышления показывает, что процесс образования общих понятий есть процесс крайне длительный, протекающий чрезвычайно медленно вместе с развитием процесса труда (находящимися на низкой ступени развития вымирающими коренными жителями Австралийского архипелага, как заметили исследователи, с трудом воспринимаются даже самые элементарные формы причинной связи явлений.) Первобытному человеку с трудом удается связать два факта причинной связью. Лишь в процессе активной переделки природы человечество познает связи вещей и отображает их в логических категориях. Отсюда ясно становится огромная важность изучения истории труда и в особенности истории техники для познания развития логического мышления у людей.

Значительную роль в развитии логического мышления играет язык. Ибо в словах, а в особенности в связи слов, в предложениях закрепляются связи вещей и их закономерности. Слова — это зафиксированные в сознании людей понятия. Логические категории отлагаются в языке в виде слов и предложений. Отсюда в каждом предложении непременно содержится логика. Даже обычное предложение, содержанием которого является чувственный опыт, например, предложение: этот дом — желтый — содержит всеобщие логические категории. В данном предложении мы имеем категории бытия, единичности и т. п. Мы видим также, что развитие языка соответствует развитию логического мышления. В процессе труда, открывая новые законы явлений, создавая новые понятия, человек вынужден создавать новые слова, в которых эти понятия отложились бы. Но поскольку слова возникли и зафиксировали определенные понятия, они оказывают огромное влияние для дальнейшего развития познания. Ибо слова и предложения, закрепляя формы логического мышления, служат средством дальнейшего развития трудового процесса и, следовательно, дальнейшего проникновения мысли в законы природы. Изучение истории языка является, поэтому также одним из важнейших моментов в изучении истории возникновения и развития логического мышления.

Для изучения истории возникновения категорий мышления, однако, недостаточно рассмотрения истории техники и истории языка. Ведь каждая категория является обобщением тех конкретных закономерностей, которые вскрываются в отдельных частных науках. Изучение последних является, поэтому также необходимым моментом познания истории мышления.

Таким образом, история труда, мышления, языка, история отдельных наук, являются теми моментами, которые определяют развитие логических категорий. Но пока последние действуют автоматически, пока они не стали сами объектами изучения, мы не имеем еще науки логики. Наука логики возникает на определенной ступени развития общественного познания, когда человечество от бессознательного пользования логическими категориями переходит к их сознательному усвоению. Тогда сами логические категории, отражающие общие закономерности материальной действительности, сами абстрактные понятия становятся предметами науки логики. Ленин, комментируя Гегеля, пишет: «Занятие «чистыми мыслями» предполагает длинный путь, который должен быть пройден человеческим духом».

Гегель поэтому при построении своей системы философии не сразу подошел к изложению науки логики, а предпослал ей труд, который он назвал «Феноменологией духа». В этом труде он пытался показать, как развивается мышление, как оно углубляется, вскрывает новые закономерности, поднимается на высшую ступень, пока, наконец, не достигает самосознания в понятии. В понятии мышление отражает не только внешние предметы, но и самое себя; оно само становится содержанием науки.

Однако, возникнув в результате длительного процесса познания, наука логики не сразу становится действительной наукой в том смысле, что она не сразу правильно, верно отражает законы развития познания и общие закономерности природы. Наука логики имеет свою собственную историю. Имея своим предметом абстрактные категории, отражающие какую-либо одну сторону бытия, наука логики превращает их часто в абсолютные формы, внешне прилагаемые ко всей действительности. Наука логики часто понимает категории мышления как неподвижные формы, которые она прилагает к действительности, тем самым, схематизируя и омертвляя ее. Другими словами, наука логики принимает формальный характер, становится наукой о неизменных формах мышления. Таково в основном было положение дел в Греции, где, несмотря на стихийную диалектичность мышления греков, наука логики приняла формалистический характер.

Но формальный характер тех или других категорий необходимо вскрывается в процессе развития труда и научного знания. Развитие знания заставляет создавать новые логические категории, которые отражали бы новые конкретные закономерности материального мира. Это выражается в борьбе различных философских направлений, изучающих основные понятия мышления, вскрывающих их недостаточность и образующих новые категории.

Ленин обратил на это внимание, когда читал Гегеля. Он пишет: «Видимо Гегель берет свое саморазвитие понятий-категорий в связи со всей историей философии. Это дает еще новую сторону всей логики».

Диалектическая логика, таким образом, сама есть результат развития истории логики, истории философии. И мы в своей работе проследим это развитие, рассматривая Теорию познания, историю развития языка и историю философии. Прежде чем логика стала диалектикой и теорией познания марксизма, она должна была пройти через преодоление своих односторонностей, должна была отбросить свой метафизический характер. Это стало возможно только в XIX веке, когда научное знание достигло неслыханного развития, когда общественные производительные силы приобрели невиданную мощь, когда на арену общественной борьбы выступил последний класс — пролетариат. Только тогда стало возможным построить философию пролетариата — диалектический материализм, который есть одновременно и теория познания, и наука логики. Наука логики тогда осознала свое происхождение из общественной практики и сущность своих категорий, как ступенек в процессе познания объективных закономерностей природы. Лишь в результате всей истории человеческого труда, истории его мышления, научного знания и философии возникла логика диалектического материализма. Отсюда построение науки логики должно необходимо включить все эти моменты. Это ясно выражено в замечании Ленина по поводу чтения им книги Лассаля о Гераклите: «История философии, история отдельных наук, история умственного развития ребенка и животных, история языка, психология, физиология органов чувств, следовательно, кратко — история познания вообще, вся область знания — вот те области знания, из коих должна сложиться теория познания и диалектики».

§ 3. Метод изложения марксистской теории логики

Мы пришли к заключению, что теория марксистской логики является отражением в процессе познания, в нашем сознании, всеобщих законов развития природы, общества и нашего мышления, как ступеней познания природы. Эти ступени познания имеют строгую логическую последовательность. Поэтому мы должны решить также вопрос о методе изложения категорий диалектической логики.

Формальная теория логики излагает свои категории в соответствии с их формальным характером. Категории формальной логики являются отвлечением от живого процесса изменения вещей, они дают односторонние отражения всеобщих законов связей, взятых отвлеченно от содержания. Категории формальной логики претендуют на то, чтобы быть неизменными вечными формами связи вещей. Отсюда и изложение их находится в зависимости от их характера. Будучи пустыми формами, категории формальной логики, не могут вступить во внутреннюю необходимую связь между собой. Каждая категория существует сама по себе, лишь во внешней зависимости с другой. Изложение формальной логики носит, поэтому характер чисто внешний. После изложения одной категории переходят к другой. Формальные категории, как говорит Энгельс, находятся в связи координации, а не субординации, они не подчинены одна другой, не вытекают одна из другой с внутренней необходимостью.

Правда, в некоторых философских системах, основанных, в общем, на принципах формальной логики, мы также имеем последовательности мыслей и необходимую между ними связь. Так, например, в системе философии Спинозы все идеи связаны между собою с удивительной последовательностью — так, что, если кто-либо признает первые положения системы Спинозы, то он необходимо должен будет признавать и дальнейшие положения, вытекающие из первых.

Точно также современные попытки возродить формальную логику исходят из немногих посылок, из которых потом выводятся все следствия. Однако, между последовательностью идей формальной логики и выведением одного диалектического положения из другого существует принципиальное различие. Формальная логика по существу не выводит новых положений из данных, ибо ее положения носят мертвый, неподвижный характер. В чем выражается последовательность идей в формальной логике? В том, что в данном определении выявляются и перечисляются все его признаки, все его свойства, которые и до того в нем содержались. Лучшим примером такого выведения может служить геометрия, где из нескольких определений и аксиом выводятся все теоремы геометрии. В формально логическом выведении ничего не изменяется, здесь имеет место только развертывание некоторых данных заранее положений, как не изменяется свиток оттого, что он развертывается. Если я признаю, что все люди смертны, то вывод, что Иван — смертен, не представляет собой ничего нового, ибо он уже заранее содержался целиком в первоначальной посылке. Можно ли такой метод изложения применить к теории марксистской логики. Естественно, нет, ибо сами категории диалектической логики имеют другой характер. Логические категории выражают действительность не односторонне, они не мертвые схемы законов вещей, не пустые формы, а живые, полные конкретного содержания, отражения действительности в нашем сознании. Категории диалектической логики должны отразить во всеобщем виде процесс развития, они сами — ступеньки в историческом процессе человеческого познания. Отражение диалектическими категориями действительности носит «гибкий» характер, оно подвижно, оно способно измениться и давать новое познание. Категории диалектической логики представляют собой единство формы познания и его конкретного содержания. Отражение категориями диалектической логики живой, изменчивой, развивающейся действительности, открываемой человечеством в общественной практике, обусловливает то, что в каждой категории содержится ее отрицание, ее переход в противоположность. Категории диалектической логики отражают исторический процесс познания действительности, вследствие чего они сами носят исторический характер. Они последовательны. внутренне связаны между собою, переходят одна в другую, вытекают одна из другой. Эту мысль выражает Ленин в замечаниях по поводу логики Гегеля: «Категории надо вывести (а не произвольно или механически взять) (не «рассказывая», не «уверяя», а доказывая), исходя из простейших основных (бытие, нечто, становление).

Таким образом, одной из существеннейших задач построения марксистской теории логики является вопрос о порядке связи категории и о форме их переходов одной в другую. В соответствии с этим порядком нам легко навести «порядок» в изложении «Диалектики истории человечества».

Вполне понятно, что решение этого вопроса в основном вытекает из сущности и характера самих логических категорий материалистической логики. Мы выяснили, что категории марксистской диалектической логики объективны, что они отражают всеобщие закономерности в материальной действительности, что они представляют собою формы сознания, выражающие ступеньки нашего приближения к абсолютной истине в историческом процессе познания. Этот характер категории диалектической логики и вскрывает сущность переходов категорий, их следования одна за другой. Процесс связи категорий есть, прежде всего, процесс истории познания. В процессе познания логические категории вскрывают недостаточность своего конкретного содержания и необходимость перехода в другие категории. Правда, процесс познания есть конкретный исторический процесс, полный случайностей. Переходы категорий не могут отражать всех случайностей, всех конкретных переплетений исторических событий. Но так же как в логических категориях отражаются всеобщие связи вещей, те связи, которые являются существенными в процессе развития, так и в переходах категорий отражаются существенные моменты, узловые стыки в истории познания. Логические категории имеют конкретное содержание, они конкретные категории. А так как их конкретное содержание изменяется в процессе познания, в развитии наук, то меняются и сами категории. Порядок и связь категорий, таким образом, является отражением в познании исторического пути развития мышления, освобожденного от всяких случайностей. На это указывает Энгельс в «Диалектике природы»: «Наука о мышлении, как и всякая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления». На эту реальную сущность связи логических категорий указывает и Ленин: «В логике история мысли должна, в общем и целом совпадать с законами мышления».

Связь категорий логики отражает в нашем сознании не только историю стихийного мышления, историю того мышления, которое мы выше назвали «естественной» логикой, но и историю сознательного мышления, историю философии. Не только бессознательное возникновение категорий мышления в человеческой практике находит свое отражение в теории логики, но и порядок исследования категорий в истории философии. Гегель пытается показать это в своей системе философии. В «Феноменологии духа» он дает историю бессознательного процесса развития мышления; в «Истории философии» он дает конкретную картину развития категорий логики в следовании философских систем. На эту сторону логики обратил внимание Ленин.

Читая «Историю философии» Гегеля, он выписывает на полях положение: «Развитие философии в истории должно «соответствовать» развитию логической философии» и делает по поводу этой мысли следующее замечание: «тут очень глубокая и верная мысль, в сущности, материалистическая действительная история есть база, основа, бытие, за коим идет сознание».

При изложении категории материалистической диалектики возможны две опасности. Можно рассматривать теорию логики как замкнутую систему, в которой категории связываются между собой, переходят одна в другую, дедуцируются одна из другой, подчиняясь только своей имманентной закономерности. Ошибочность здесь заключается в том, что логические категории теряют связь со своим содержанием и превращаются в формальные понятия. Связь логических категорий, их переходы одна в другую не вскрывают своей реальной основы в истории познания, вследствие чего принимают формальный характер. В стремлении создать систему логических категорий, а, по мнению иных даже замкнутую систему логики, легко впасть в подчинение к Гегелю. Как известно, Гегель не в состоянии был окончательно преодолеть формальной логики, потому что он заставлял свои категории «самодвигаться», т.е. переходить одна в другую вследствие имманентных противоречий. Точно также попытка заставить категории логики диалектического материализма развиваться только из себя, рождать из противоречий одних категорий — другие, не только не дает пути к действительному диалектическому познанию, а сохраняет мысль в плену у формальной логики. Эта опасность ведет к попытке создания замкнутых систем идей, к отрыву категории от их исторического содержания, одним словом, к формализму.

Часто приводят указанную выше мысль Ленина: «Категории надо вывести (а не произвольно или механически взять) (не «рассказывая», не «уверяя», а доказывая, исходя из простейших основных (бытие нечто, становление) (не беря иных) — здесь, в них, «в этом зародыше все развитие». Эту идею следует, однако, понимать не в смысле имманентного, оторванного от истории познания выведения, а как раскрытие конкретной глубины развития действительности в истории человеческого познания, осуществляемого в истории общественной практики.

Существует, однако, и другая опасность, которая тем серьезнее, что представляет собой систему, противопоставляющую себя диалектике, — речь идет о механическом понимании логики. С точки зрения механистического мировоззрения отрицается существование диалектической логики. Диалектический материализм растворяется в частных науках. Отрицается объективность всеобщих законов развития материи. Это достигается тем, что сами логические категории превращаются в формальные принципы, и допускается только один вид логики — формальный. Так Л. И. Аксельрод выразила эту идею в краткой, но яркой форме. В статье: «Коренные вопросы диалектического материализма» она спрашивает: «Что такое метод?» и отвечает: «Метод есть система формальных принципов, вытекающих из общего мировоззрения и выведенных на основании опыта». Немного далее она утверждает ту же мысль более определенно: «Сам по себе взятый, всякий метод, а в том числе и метод диалектический, представляет собой систему чисто формальных категорий». Диалектика оказалась не чем иным, как системой формальных категорий, т. е. формальной логикой. Диалектическая логика оказалась выкинутой за борт, ненужной. Но отрицание диалектической логики, признание одной формальной логики ведет к тому, что у механистов эклектически объединились два крайних антидиалектических направления. Одно разрабатывает формалистическую логику под видом логики диалектической и заменяет логическими переходами формальных понятий переходы диалектических категорий, отражающих течение живой истории человеческой практики. Другое же направление, выкинув логику за борт, погрузилось полностью в эмпирию, предоставив себя случайной игре некритически осмысленного опыта.

Перед нами стоит еще один вопрос, связанный с проблемой порядка категорий в марксистской логике, который необходимо решить. Этот вопрос заключается в следующем. Мы знаем, что категории логики объективны, что они отражают всеобщие закономерности развития материальной действительности. Спрашивается, соответствуют ли порядок и связь категорий порядку следования всеобщих законов в самой действительности? Соответствуют ли переходы категорий только истории познания или также и истории предмета познания? В изложении теории логики, например, категории качества и количества предшествуют категориям причинности и взаимодействия. Спрашивается, действительно ли имели место в материальной действительности сначала общие связи качества и количества и лишь, затем возникла случайная связь вещей? Конечно, такое упрощенное решение вопроса было бы неверным. У читающих Гегеля, благодаря отождествлению им категорий логики с действительностью, может создаться иллюзия того, что следование категорий друг за другом есть следование самих закономерностей в действительности. Гегель сам, однако, был далек от такого упрощения вопроса. Не нужно забывать, что у него в логике отсутствует время, что категории у него развиваются вне пространства и времени, в сфере «чистой» мысли. Их следование друг за другом, поэтому не есть следование во времени.

В теории марксистской логики говорить о вневременном развитии категорий, конечно, невозможно, но неверным также будет заключать в общем виде, что порядку возникновения логических категорий соответствует в реальной природе порядок возникновения каких-то особых предметов, кроме истории познания.

Значит ли это, однако, что порядок логических категорий не обусловлен законами природы? Конечно, нет. Ведь логические категории имеют объективный характер. Они отражают те связи и законы вещей, которые человечество открыло в материальной действительности на данной ступени развития познания.

Связь и последовательность логических категорий выражает как развитие логического познания, движущегося от абстрактного к конкретному, так и связь материального мира, который развивается также от абстрактных своих законов к законам конкретным. Логическая последовательность категорий представляет собою всеобщий закон развития и относится как к развитию познания, так и к развитию материальной природы. Об этом совершенно определенно высказываются и Энгельс и Ленин. Энгельс пишет, что «группировка форм мышления обоснована не только законами мышления, но и законами природы». То же пишет Ленин: «Отношения (переходы — противоречия) понятий — главное содержание логики, причем эти понятия (и их отношения, переходы, противоречия) показаны, как отражения объективного мира. Диалектика вещей создает диалектику идей, а не наоборот».

Итак, существует соответствие между связью логических категорий и связью законов материального мира. Именно соответствие, а не тождество. Другими словами, порядок следования категорий не может полностью соответствовать порядку развития законов природы. Каково же тогда соответствие между ними?

Если взять, например, категории бытия и сущности, или общего и частного, то совершенно ясно, что связь между ними есть связь только историко-познавательная. Нельзя сказать, что сначала в природе существовали законы бытия, а потом появились законы сущности, или сначала в действительности имели место общие законы, а потом появились частные. Познание отношений бытия действительно предшествует во времени познанию отношений сущности, но в самой материальной действительности нет бытия без сущности, и не может быть общего без частного. Соотношение между законами движения материи с самой действительностью — есть соотношение соподчинения, субординации. Так, качество связано с количеством, количество есть формальная абстракция, если его брать оторвано от качества; качество и количество внутренне связаны и образуют единство в категории меры. В самой действительности все эти категории даны в единстве, в субординации, которая заключается в том, что качество и количество подчинены мере. Это относится и к другим категориям.

Мы должны, однако, заметить, что вышеизложенное ни в коем случае не следует понимать в том смысле, что в самой действительности не возникает новых закономерностей, новых связей вещей, которые не нашли бы свое отражение в новых категориях логики. Материальная природа изменяется, развивается; создает новые связи, новые законы отношений, и было бы странно, конечно, утверждать, что эти новые законы не приводят к изменению самих логических категорий и их конкретизации. Так возникновение жизни, общества, капитализма, социалистической революции представляет собою возникновение новых закономерностей в природе, которые, конечно, находят свое отражение в развитии логических категорий.

Как, однако, согласовать последнее положение с тем, что мы выше утверждали, т.е. с тем, что в природе мы имеем не историческую последовательность категории, а только их связь в субординации?

Для решения этого вопроса вспомним, что представляет собою логика. Она — отражение в нашем сознании всеобщих законов действительности, имеющее место на определенной ступени общественного развития. В формальной логике на определенной ступени общественного развития нашли отражение всеобщие законы мира в их статическом неподвижном состоянии. Отсюда формальная логика представляла собою систему категорий, в совокупности охватывающих всеобщие связи природы, поскольку они даны в своей неподвижности, статичности. В новое время, начиная от XVI столетия, в связи с развитием производительных сил и появлением на политической арене класса буржуазии было разбито статическое, консервативное мировоззрение средневековья. Природа раскрылась взору человечества, как движущаяся материя. Движение, однако, понималось в механистическом смысле. Отсюда, логика нового времени представляла собою отражение в нашем сознании механистического движения в виде определенной системы категорий. Наконец, XIX в., характерный колоссальным развитием техники, ростом рабочих движений, бурными революциями, раскрыл нам природу и общество в новом свете, как развивающиеся. Гегель обобщил научный опыт своего времени и в своей философской системе раскрыл в форме системы логических категорий идею развития. Он сделал это идеалистически. Развитие у него носит формальный характер, ибо оно не есть развитие материальной природы. Но система категорий, выражающих идею развития, должна представлять собою отражение в нашем сознании всеобщих законов развития материального мира, а не Гегелевского абсолютного духа. Однако, логика марксизма должна быть и не может не быть относительной системой категорий. Теперь, становится более ясным кажущееся противоречие между теоретико-познавательным решением вопроса о последовательности логических категорий и решением, так сказать, онтологическим, т. е. таким, в котором последовательность категорий отождествляется с последовательностью в предмете познания. Последовательность категорий в пределах данной системы, так же как и переход одной формы логики в другую, является отражением истории нашего познания, истории общественной практики. Это отражение истории сознания есть, однако, одновременно отражение развития действительности, поскольку последняя наполняет систему категорий конкретным содержанием, дает логическим категориям жизнь, заставляет их развиваться от абстракции к конкретности, преодолевать свои односторонности и схватывать развивающуюся действительность во всей ее полноте. Логические категории отражают те закономерности, которые имеют место во всяком развитии. Где бы ни имело место явление развития, какую бы форму развитие не принимало, оно всегда будет означать единство противоположностей, единство качества и количества, единство общего и частного и т. п. Идет ли речь о развитии общества или развитии атома, развитие всегда будет содержать некоторое единство категорий, некоторую относительную систему их. Эта система категорий отражает — всеобщую связь природы, единство закономерности развития материального мира. Последовательность же категорий в этой относительной системе логики является результатом истории общественной практики и истории познания. Но вполне понятно, что нет развития вообще, что всякий процесс развития природы есть процесс конкретный, наполненный определенным содержанием. Если существует развитие туманности, то существует и развитие жизни, и развитие общества, развитие капитализма и т. п. Поэтому для отражения в логических категориях определенного характера развития недостаточно указать на общие категории. Недостаточно, например, для отражения в сознании развития общества указать просто на категорию единства противоположностей или категорию причинности. Ибо в развитии общества эти категории принимают конкретное содержание, становятся конкретными категориями. Причинность в мире неживых тел это — одна причинность, бедная, выражающая относительно несложную связь вещей, но причинность в общественных отношениях есть уже новая категория, содержащая новые конкретные связи. Категория причинности, таким образом, развивается, становится более конкретной, в зависимости от развития самой действительности. Гегель, например не ограничился тем, что указал связь качества с количеством. Он показал — как изменяются сами категории качества и количества в процессе развития истории человечества и истории познания. То же должно иметь место и в марксистской логике. Мы не можем ограничиться тем, что в истории познания вскроем сущность развития в категории единства противоположностей. Перед нами стоит задача раскрыть все богатство различных форм этого единства. Однако, характер различных форм этой категории, так же как и связь между этими формами, находится в зависимости не только от истории познания, но и от развития всей материальной действительности.

Материальный мир не имеет закономерности раз навсегда данной: в своем развитии закономерности движения вещей меняются. В связи с этим должно изменяться и наше познание мира. Логическое познание, поэтому бесконечно. Его развитие имеет две стороны, представляющие, однако две стороны единого: оно, с одной стороны, отражает историю познания закономерности мира, с другой стороны, оно развивается вместе с развитием самой конкретной действительности. Логика поэтому и по структуре представляет единство двух сторон. С одной стороны, она представляет собою некоторую систему категорий, имеющих историко-познавательную последовательность и связанных одна с другой по принципу субординации. С другой стороны, логика бесконечна и отражает развитие действительности, а потому не представляет собою законченной системы. Ее суть в том, что, объективно отражая общие закономерности развития действительности и ее познания, она является методом научного познания конкретных законов природы и общества.

Гениальна основная идея Гегеля, пишет Ленин: «всемирной, всесторонней, ж и в о и связи всего со всем и отражения этой связи в понятиях человека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир».

§ 4. Значение марксистской теории логики

Мы видели, что теория логики возникла в процессе общественного производства и была вызвана теми противоречиями и неудачами, которые неизбежны в труде и которые приводят к развитию нашего познания. Она заставляет нас различать методы познания, познавать их и строить их теорию.

Здесь возникает, однако, вопрос о той роли, которую выполняет логика. Является ли она в процессе производства и познания только результатом, или же она выполняет и некоторую активную роль. С первого взгляда, кажется, что она лишь подводит итог познания и ограничивается тем, что вскрывает сделанные ошибки, но оказывается неспособной предвидеть их и предупредить, то есть неспособна руководить познанием. На самом деле это не так. Правда, теория логики есть некоторый результат, но в диалектически развивающемся мире, в котором нет ничего неподвижного и вечного, всякое явление связано с другим и вытекает из другого, а потому является некоторым результатом. Являясь некоторым результатом, логика не превращается в нечто мертвое. Будучи моментом общего активного процесса развития, сама логика становится активной, играя определяющую роль в развитии познания и деятельности общества. Возникая на определенной ступени развития истории знания и содержа достигнутое на данной ступени развития знания отражение законов действительности, логика сама становится могучим орудием дальнейшего познания. Логика — не только сумма знания, она — метод, руководство для конкретных наук и для разумного поведения. Благодаря своей относительной самостоятельности, связи категорий друг с другом, она дает возможность предвидеть явления и, как это часто имело место в истории наук, предсказывать ряд открытий, к которым науки приходят в своем конкретном развитии лишь спустя много лет.

Эта активная, положительная роль теории диалектической логики становится особенно заметной и даже в определяющей в критические переломные моменты развития науки. Старые методы не отвечают новому содержанию; прежние понятия оказываются расходящимися с действительностью. Новый материал показывает, что только что считавшееся прочно установленным, незыблемым, на самом деле является неудовлетворительным; кажется, что в прежних достижениях науки нет даже опоры для дальнейших исследований, т. е., что эти достижения науки на самом деле являются мнимыми. Так, при недиалектическом взгляде на развитие природы и познания возникают внутри науки скептические и идеалистические тенденции. Конкретный пример этого представляет мышление естествоиспытателей на пороге XX века, когда новые исследования показали неудовлетворительность целого ряда прежних положений науки. Так, в физике новые открытия в области строения материи привели к тому, что ряд крупнейших физиков и химиков (не говоря уже о философах), сделали вывод об отсутствии материи. Ряд физиков и философов объявили, что мир нематериален. Ясно, что физики и философы, во-первых, отождествляют философское и естественнонаучное понятие материи и, во-вторых, неспособны стать на точку зрения развития последнего. Для них понятие материи должно быть в науке одним и тем же и не может измениться. А так как новые открытия привели к изменению этого понятия, то вывод для них ясен — материя исчезла. Вот в такие-то моменты кризисов науки и проявляется все значение теории диалектической логики, которая показывает, что этот кризис науки не есть отрицание науки вообще, и тем дает пути к преодолению и истинному разрешению этого кризиса. В нашем примере диалектическая логика показывает диалектичность понятия материи и необходимость его изменения, однако, без отбрасывания материалистической точки зрения. В связи с этим одной из задач теории логики, решить которую в развитии знания необходимо, является критика науки — «ибо нельзя научиться решать свои задачи новыми приемами сегодня, если наш вчерашний опыт не открыл глаз на неправильность старых приемов». Формальная логика, как показывает и наш пример, неспособна решить эту задачу. Решение последней может быть дано только теорией диалектической логики.

В этом заключается основное значение диалектической теории логики для развития научного познания.

Диалектическая логика имеет то значение, что она воздействует на практическую деятельность людей. Разрешая противоречия познания и указывая пути выхода из этих противоречий, теория логики тем самым участвует в образовании соответствующего действительности общественного сознания. Марксистская логика содействует формированию классового сознания пролетариата и тем самым руководит классовой борьбой, деятельностью пролетариата, направленной к освобождению человечества. Посредством этого «категории, — как говорит в одном месте Ленин, — служат людям на практике». Простой пример пояснит сказанное: формальная логика по законам противоречия и исключенного третьего ставит вопрос «либо да — либо нет, — либо советское государство рабочее, либо не рабочее». Из этой диллемы, по закону тождества, она делает заключение: если государство рабочее, то и все в нем рабочее. Формальная логика не допускает того, что эти явления могут быть внутренне противоречивыми, что — в нашем примере — в рабочем государстве могут быть большие или меньшие проявления непролетарских сил, в форме бюрократизма, например. Отсюда она заключает, что нечего приближать государство к рабочему классу, так как оно и без того рабочее. Ясно, что такая точка зрения способна привести рабочий класс к пассивности, и политически невыгодна для него. Диалектическая логика может дать правильную ориентацию классовому сознанию пролетариата, ибо она, отметая формально-логическую мысль бюрократа о том, что борьба против бюрократизма в рабочем государстве неизбежно становится борьбой против самого рабочего государства, различением сущности и явления, например, указывает, в какой стадии находится борьба пролетарских и антипролетарских сил, как вести борьбу, чего в первую голову надо добиваться и т. п.

Знание теории марксистской логики необходимо пролетариату, ибо с ее помощью пролетариат может избегнуть многих ошибок в своей борьбе. Теория диалектики сама есть результат противоречий и заблуждений, имевших место в человеческой истории, но именно поэтому она может быть и в действительности является руководителем практики последнего класса в истории — пролетариата.

В современных условиях развития науки мы видим полное неумение пользоваться философией и диалектической логикой в фундаментальных науках. Поэтому ученые затрудняются раскрыть развитие природы от «Большого взрыва» до человека, до человеческого мозга.

§ 5 . Предмет и метод диалектической логики. Логические категории

В начале этого раздела мы должны были выяснить понятия логической категории вообще, её происхождении, природе категории, как общего, как ступени познания природы. Определение логики, которое дается обычно в учебниках, заключается в том, что логика есть наука о законах мышления, или иначе — наука о категориях человеческого мышления. Таким образом, приступая к определению теории марксистской логики, мы раньше всего должны рассмотреть, что представляют собою познавательные категории, чем они отличаются от категорий формальной логики и каково их значение в познании объективного мира, познании природы человеческого общества.

Познание человека представляет собою процесс отражения действительности в нашем сознании. В этом процессе формы познания изменяются, развиваются, все глубже проникают в природу и все полнее и точнее отражают ее. В непосредственном чувственном познании человек лишь поверхностно, внешне отражает ту или другую вещь, в понятии же — чувственно познаваемая природа выступает как объединенная, связанная в единство. Понятие не дает непосредственного знания о вещах, оно — опосредствованное отражение действительности, но именно вследствие этого понятие вскрывает единство мира, общую связь вещей. Каждая область знания, каждая наука образует свои понятия в процессе познания своего предмета. Математика имеет свои понятия, например понятия числа, степени, дифференциала; механика имеет свои понятия — массы, инерции, скорости; физика обладает физическими понятиями тяготения, кванты и т. п. Все эти понятия выражают определенные связи вещей. Если мы обратимся к рассмотрению их, то увидим, что эти понятия неодинаковы по своему значению: они имеют, например, различные объемы, и в то время, как одни понятия имеют значение для большого круга явлений, другие относятся только к небольшому числу явлений. Так, понятие скорости имеет значение для огромного числа явлений, а понятие товара для относительно незначительного числа и только в капиталистическом обществе. Таким образом, существуют понятия, которые выражают более общие и менее общие связи вещей. Те понятия, которые выражают наиболее общие связи чувственно познаваемых вещей и относятся к миру как к материальному единству — носят названия категорий.

Каждая наука имеет свои категории. Механика имеет свои категории, т. е. такие понятия, которые выражают самые общие связи движения тел в пространстве. Биология — свои. Например, понятие борьбы за существование есть наиболее общая категория, выражающая общую связь органической жизни. Понятие стоимости есть категория экономики капитализма и т. п. Существуют, однако, категории, выражающие не только общие связи определенных областей действительности, но такие связи, которые являются общими и обязательными для всех областей науки и для всех явлений природы и общества. Такими категориями являются, например, категории пространства, времени, причинности и т. п. В самом деле, нет вещей, которые не обладали бы пространственно-временной формой или не были бы связаны причинной связью с другими вещами. Пространство, время, причинность, качество, количество и т. п. — все эти категории являются всеобщими формами вещей. Не в том смысле — формами, что все вещи внешне в этих категориях выражаются. Такое понимание категорий было бы вульгарно, неверно. Причинность, пространство и т. п. чувственно как раз недоступны: никто еще не видел пространство как таковое. Понятие формы имеет здесь смысл формы связи вещей, законов этой связи. Мы можем, таким образом, дать общее определение категории логики, как формы отражения общих закономерностей природы в сознании человека. Мы говорим об общих закономерностях, ибо в каждой категории познания, как бы конкретна она ни была, содержатся и общие связи. Это объясняется единством материального мира и процесса познания. Процесс познания есть углубление в природу, есть раскрытие ее закономерности, и каждый момент этого познания не может не содержать в себе отражения единства мира, его всеобщей связи. Таким образом, категории, которые выражают самые общие формы связи вещей и относятся к природе в целом, к миру как единству — являются категориями логики.

На основании этого вывода мы можем дать самое общее определение теории логики, как учения о категориях познания, отражающих всеобщие законы развития единого материального мира. Это определение в дальнейшем изложении будет дополнено и разъяснено, здесь же рассмотрим отношение всеобщих категорий логики к категориям отдельных наук.

§ 6 . Объективный характер категорий логики

Мы ещё увидим на диалектике истории человечества и диалектике природы, что логические категории представляют собой формы познания всеобщих закономерностей развития природы.

Возникает вопрос, являются ли эти формы познания субъективными или объективными. Другими словами, являются ли категории логики только формами познания, имеют ли они значение только в пределах самого познания или их содержание выходит за пределы сознания в мир объективных, материальных вещей? Философия Канта, как известно, рассматривает формы нашего познания как субъективные категории. С точки зрения Канта, субъективные формы познания существуют до всякого опыта, являются априорными по отношению к опыту. Только в опыте происходит оформление содержания познания через априорные формы — категории. Причинность, таким образом, по Канту, есть субъективная априорная категория, которая упорядочивает содержание нашего сознания в процессе опыта. Против этого выступил Гегель. Будучи объективным идеалистом и диалектиком, он признает, что логические категории не субъективны, находятся не только в нашем сознании, а являются категориями самой объективной действительности. Гегель, однако, самую действительность, сам объективный мир превратил в понятие, т. е. в форму познания. У Гегеля, таким образом, формы познания и категории логики с одной стороны и действительность с другой стороны оказываются абсолютно тождественными. Но объективный мир развивается и познается нами в категориях логики, а сами логические категории, по Гегелю, составляют реальный объективный мир. Гегель был прав, опровергая Канта, доказывая, что деление мира, с одной стороны на субъективные, априорные формы познания, и, с другой стороны, на содержание, вне форм непознаваемое, является разрывом мира. В действительности, в едином процессе развития формы вещей не оторваны от их содержания, а образуют с ними единство. «Если все эти категории, — говорит Гегель,— например, единство, причина, действие и проч. созданы нашей мыслью, то из этого еще не следует, чтобы они принадлежали нам самим и не составили в то же время определений, свойственных самим вещам». Формы вещей не являются чем-то внешним для них, они существенные моменты вещей, они — их определенность, закон их развития. Категории поэтому не могут быть только субъективными формами и существовать без содержания. Ленин так определяет отношение Гегеля к данному вопросу: «Гегель же требует логики, в коей формы были бы содержательными формами, формами живого, реального содержания, связанными неразрывно с содержанием». Гегель, однако, неправ, отождествляя формы мысли, т. е. категории логики, с реальной действительностью, превращая понятия в самое действительность. Он здесь, как это еще выяснил Фейербах, впадает в противоречие. Ибо понятие, отождествляясь с действительностью, тем самым отрывается от конкретного материального мира и превращается в пустую «тень». Гегель говорил о логике содержательных категорий, но оторванные от реальной действительности, его категории становятся царством чистых мыслей, лишенных «всякого чувственного содержания». Гегель, таким образом, дал глубокое понимание сущности логической категории, как такой формы познания, которая является в то же время объективной формой развития вещей. Будучи, однако, идеалистом, он оказался не в состоянии осуществить требование, которые он сам предъявляет своей логике — наполнить категории своей логики материальным содержанием.

Материалистическая диалектическая логика марксизма целиком и полностью принимает Гегелевское требование объективности категорий, однако, само понятие объективности в логике марксизма имеет другой смысл, чем у Гегеля. У Гегеля категории логики полностью совпадают, тождественны действительности, марксизм же отрицает тождество познания и действительности, а признает их адекватно соответствие. Познание объективно отражает материальный мир, но материальный мир это не то же, что формы познания. Здесь весь вопрос сводится к исходному пункту, делящему всю философию на лагери идеалистов и материалистов. Гегель признавал единственным бытием понятие, поэтому у него понятие и действительность совпадали. Марксизм исходным пунктом своего мировоззрения считает конкретный материальный мир, создавший на определенной ступени своего развития мышление. Отсюда мысль, понятия — лишь момент в развитии материального мира, лишь определенное его качество, которое не может быть отождествлено с объективным миром.

Логические категории объективны в том смысле, что они адекватно отражают в нашем сознании материальный мир. Они не привносятся в процессе познания извне, не навязываются конкретному знанию в виде готовых субъективных схем, а являются отражением закономерностей природы.

Логические категории возникают в самом процессе познания, как его общие формы. Источником их возникновения, как и всего нашего познания, является — процесс труда и вся общественная практика. В процессе труда в первую очередь и во всей общественной практической деятельности человек познает всеобщие закономерности материального мира. Только признавая чувственное, опытное происхождение логических категорий, можно выйти из того заколдованного круга, из тех безысходных противоречий, в каких бьется идеалистическая мысль. Идеализм с одной стороны признает логические категории формами мысли, предшествующими всякому мышлению, но, с другой стороны, он полагает, что категории возникают в самом мышлении. Только выход за пределы сознания в сферу практической деятельности человека дает выход из этого тупика.

Воздействуя на природу в процессе труда, человек познает ее. Создавая, он вскрывает конкретные связи вещей, законы их изменения. Перед ним постепенно открывается действительность во всей ее глубине и богатстве связей и законов. Но законы отдельных областей природы являются, как мы уже выше выяснили, лишь конкретными формами всеобщих законов развития мира. Эти всеобщие законы не оторваны от конкретных, а содержатся в них. Отсюда люди в своей практической деятельности считаются с этими общими законами, направляют свою деятельность в соответствии с ними. Они это делают сначала бессознательно, ибо проходят многие годы и столетия, прежде чем эти общие законы вскрываются в человеческом познании и становятся сами объектом изучения. До создания теории логики человечество, тем не менее, поступало логически и сообразовалось с всеобщими законами развития природы, определяющими конкретные связи вещей. Эти всеобщие законы природы миллионы и миллиарды раз должны были повторяться в опыте человечества, прежде чем оно осознало их. До этого они миллионы раз отражались в человеческом сознании в различных конкретных формах. И только в результате длительного исторического процесса общественного труда всеобщие законы действительности приняли в сознании человека формы логических категорий, суждений, умозаключений и т. п. «Практика человека, — говорит Ленин, — миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики». Повторяясь в практике неисчислимое количество раз, логические категории начинают действовать автоматически, принимая аксиоматический характер. «Практическая деятельность человека, — говорит Ленин, — миллиарды раз должна была приводить сознание человека к повторению разных логических фигур, дабы эти фигуры могли получить значение аксиом».2

Этим объясняется то, что логические категории не являются субъективными, случайными формами мышления, а носят необходимый характер и отражают объективную действительность. Всеобщие законы действительности в многократном повторении в человеческой практике отразились в сознании в виде логических категорий. «Категории мышления, — пишет Ленин в замечаниях к «Науке логики» Гегеля, — не пособие человека, а выражение закономерности природы и человека».

§ 7. Система категорий в Диалектической логике Гегеля

Таким образом, учение Гегеля о развитии далеко выходит из своих первоначальных рамок; оно вовсе не ограничивается изображением довременного мистического предвидения мира в Абсолюте. Как верно замечает проф. И. Ильин, гегелевская логика «не просто открывает внутреннюю природу духа и мира в ее существенных категориях; она открывает ее именно в той самой последовательности, в которой ей предстоит развернуться в действительности». И, действительно, уже основное разделение гегелевской логики на части совершенно соответствует основным стадиям мирового развития; логические категории развертываются в порядке, соответствующем предстоящему развитию мира. Логика Гегеля распадается на «объективную» и «субъективную». Первая часть «объективной» логики, логика «бытия» (Sein), исследует те категории мысли, которые вместе с тем являются и категориями неорганической природы, а именно: категории бытия, определенного качественно и количественно. Вторая часть «объективной» логики, логика «сущности» (Wesen), изображает диалектику таких категорий мысли, которые одновременно являются переходными категориями, ведущими «от непосредственной бессознательности природы к постепенному образованию внутренней жизни». Категория «явления», обогащаясь категорией «сущности», переходит в категорию «действительности», и, таким образом, непосредственное бытие становится опосредствованным и способным к рефлексии, т. е. к мышлению, направленному на самое себя. Наконец, вторая часть логики, которая называется «субъективной» и составляет предмет третьей книги, также имеет двойственный смысл: она является сразу и изображением последней, третьей стадии диалектического движения форм чистой мысли и одновременно изображением прогрессивного роста духовной жизни, сознания, понятия в царстве органической жизни и в мыслящем человеке. Таким образом, уже в основных подразделениях «Науки логики» дается прообраз всего хода мирового развития, и диалектика понятия, в силу основной предпосылки о тождестве бытия и мышления, приобретает сразу и космологический смысл.

Но этого мало. Вторжение реальной исторической перспективы в спекулятивную конструкцию не ограничивается у Гегеля одним только соответствием между отделами логики и главными частями его системы. Оно идет гораздо дальше. К этому углублению Гегеля неотразимо влекла основная трудность спекулятивной идеалистической философии. Философия эта должна объяснить, каким образом конкретная картина развития реальной эмпирической действительности может быть выведена из всеобщих категорий духа или разума. Понятие есть мысль о том, что в вещах находится общего. Школьная формальная логика образовывала понятия посредством отбрасывания всего особенного в вещах, их единичного конкретного содержания. Для нее принцип образования понятия сводится к сравнению вещей в их сходных признаках, к выведению этих признаков и к исключению признаков несходных.

То, что получалось в результате такой операции, конечно, представляло голую, абстрактную схему конкретного содержания. «Чем более мы возвышаемся, — говорит Гегель, — от непосредственных представлений к мышлению, тем более мы теряем из вида все естественное, единичное и данное; от прикосновения мысли оскудевает богатство многообразной природы, ее неудержимая смена останавливается, ее краски бледнеют. Живая и шумная деятельность природы смолкает в тишине мысли; ее свежие создания, организующиеся в тысячах привлекательных и чудесных форм, сохнут и превращаются в бесформенные всеобщности, как будто облекаясь в неопределенный туман севера» (10, II, 27). В то же время именно эта абстрактная всеобщность родового понятия хотела господствовать над конкретным содержанием подчиненных единичных видовых понятий. Такая претензия не могла быть состоятельною, так как по учению формальной логики выходило, что восстановление единичных, особенных видовых признаков должно было уничтожить родовое понятие. Но уже в конце XVIII века школьная теория абстракции подверглась меткой и сильной критике. Ученый Ламберт показал, что в математике общие понятия добываются таким образом, при котором в родовом понятии сохраняется и все богатство видовых содержаний. Когда! математик обобщает свои формулы, то он составляет эти формулы так, что при этом не только сохраняются все частные случаи, но, кроме того, они могут быть выведены из общей формулы (см. 23, 31 и сл.). Научное понятие не должно оставлять без внимания все характерные особенности охватываемых им случаев; оно имеет целью дать универсальное правило для связывания самого особенного.

У Гегеля это воззрение на природу логического понятия проведено еще глубже. Для него также понятие не есть только выборка или абстракция общих черт, выделенных из конкретного содержания отдельных предметов. Всеобщность понятия есть для Гегеля всеобщность конкретная.

В структуре самого понятия должен быть путь от всеохватывающей общности высшего к полной конкретности низшего содержания. Диалектика логического понятия должна, по замыслу Гегеля, и в силу его предпосылки о тождестве мышления и бытия, привести к диалектике категорий реального бытия. Таким образом «общее» у Гегеля не только должно заключать в себе «особенное», «единичное», и над ним господствовать; «общее» присутствует в самом содержании «особенного», а «особенное» — в содержании «общего». Но если так, если все без изъятия содержание конкретной реальности может быть выведено из всеобщности логических понятий, то в таком случае логика есть единственная философская наука, даже, вообще говоря, единственная и универсальная наука, которая должна заключать в себе сполна объяснение всего конкретного содержания действительности и ее развития.

Именно в силу такого понимания Гегель хотел построить свою логику так, чтобы она служила прообразом и сжатым предварением всей системы. Только при таком понимании дела Гегель мог последовательно провести идеалистический принцип и действительно на нем обосновать и из него вывести всю систему своей философии. Для исполнения этой задачи Гегель в высочайшей степени обладал всеми необходимыми качествами: огромная широта кругозора, глубина и острота логического, свободного от метафизических предрассудков мышления, колоссальный багаж, по тому веку, поистине энциклопедического, особенно в области истории, образования, — все эти преимущества соединялись у Гегеля с могучей, упорной волей, направленной со всей силой убеждения на построение полной и всеобъемлющей идеалистической системы. И все же грандиозный замысел спекулятивного идеализма оказался несостоятельным. Разрабатывая науку логики, Гегель скоро увидел, что одной логики недостаточно, чтобы из диалектики ее понятий вывести диалектику категорий бытия, его реальную историю. Гениальным чутьем реалиста-эмпирика Гегель понимал, что в развертывании мирового и исторического процесса есть такие стороны и моменты, которые в своей конкретности не могут быть получены спекулятивным путем, из одной диалектики и логических категорий. Уступая этому материалистическому чутью историка, Гегель, во-первых, не ограничился наукой логики, но разработал и философию природы, и философию духа; во-вторых, самое понятие развития, вразрез с первоначальным замыслом — чисто спекулятивного, телеологического понимания, лежащего по ту сторону всякой хронологии, — переработал так, что оно у него стало принимать несомненный характер не только телеологического, но также и реального причинно-исторического процесса, совершающегося в реальном времени.

Из мистического «довременного» аспекта мироздания в божественном Абсолюте система Гегеля на самом деле превратилась в историю природы и, далее, в историю человеческого общества — его культуры и духовного творчества — искусства, религии, философии. Это «перерождение» системы, в сущности, означало крушение и несостоятельность ее идеалистической базы, хотя, конечно, сам Гегель не сознавал этого и вполне искренно думал, что его построение свободно от противоречий. Но это было его субъективное заблуждение. Величайшее противоречие философии Гегеля, которое в то же время есть и величайшее противоречие идеализма вообще, состоит в неспособности развить все реальное содержание исторического и космогонического процесса из одних определений духа, хотя бы эти определения понимались не метафизически, но диалектически. Идеалистическая диалектика Гегеля представляла только видимость объяснения исторического развития. То же, что в ней было верного, имело свой корень не в идеализме, а в неосознанных конкретных исторических наблюдениях, догадках и интуициях. Только этой невольной интуицией реальных содержаний исторического процесса можно объяснить отказ Гегеля от первоначального спекулятивного замысла системы. Таким образом, изложение «Логики» страдает у Гегеля двойственностью. С одной стороны, как было уже показано, Гегель старается сохранить исходные, чисто спекулятивные понятия о развитии; с другой стороны, эти понятия на каждом шагу получают у него существенно иной — несомненно конкретный исторический смысл. При таком понимании, как справедливо замечает Ильин, гегелевская «Логика» оказывается тем реальным «сначала», по отношению к которому «Природа» является некоторым реальным «потом», а «Человеческий дух» — последним живым «наконец». Все деление предстает как бы в некоей исторической последовательности, принципом его является... действительный порядок, в котором «развитие» происходит и осуществляется. Условные и иносказательные термины: «ранее», «позднее», «до», «еще», «не» и т. п. получают при таком понимании более обычное и не переносное значение — и схема времени вторгается в спекулятивный ряд. Все эти недостатки материалистически разрешает научная -Диалектическая логика.

§ 8. Проблема структуры логики в научной диалектической логике

Наш читатель ещё многократно успеет заметить, что познание человеком природы имеет свою последовательность. Она определяется движением практического познания от чувственного к абстрактному, от простого к сложному. На каждом этапе истории развития человечества познание дальше своих возможностей не продвигалось. Знание этой закономерности и позволило человечеству выбрать определённо расположенную систему категорий диалектической логики. Такая система позволяет без большого умственного блуждания отразить в категориях диалектический процесс развития природы и процесс её познания человеком. Оба этих процесса тождественны.

Таким образом, логические категории должны рассматриваться как теоретические идеальные выражения реальных отношений вещей, без которых никаких категорий вообще не существует.

Основные категории, присущие всякой действительности, как, например, количество, качество, меру, причинность, форму, содержание и т. п., мы, на основании конкретного материала, и, прежде всего, исторического, имеем возможность подвергать научному анализу, а так же и категории логики. Что касается порядка, последовательности, в какой мы их должны рассматривать, то этот вопрос, как считал А.М. Деборин, следует разрешать в смысле логической их связности, соответствующей объективному развёртыванию определённых форм движения природы и последовательности процесса её познания и исследования.

Более простые и абстрактные категории должны предшествовать более сложным и конкретным, необходимо, стало быть, располагать категории в порядке их последовательной конкретизации. Таково реальное развитие всей действительности и любого её отрезка. Всё в природе развивается путём поступательного усложнения простого и непосредственного. При этом, однако, надо иметь в виду, что наиболее простые категории в свою очередь исторически развиваются полностью при более конкретных условиях.

Наука имеет своей основной задачей раскрытие законов, сущности, внутренней связи явлений, а это даётся не в начале или до науки, а лишь как конечный результат нашего изучения и исследования той или иной части природы. Стало быть, последовательность категорий выражает последовательность ступеней процесса развития предмета природы, и мысли о нём.

Имея перед собой какой-либо объект изучения, мы, естественно, раньше всего изучаем его внешние свойства, устанавливаем его качественно-количественную характеристику, взаимоотношение качества и количества, как и переход их друг в друга. И только после этого мы можем спуститься глубже в поисках сущности за теми внутренними отношениями и законами, которые лежат в основе «бытия». Таким должен быть метод всякого научного исследования: от бытия непосредственного через опосредование к конкретному научному понятию. И таким должен быть последовательный путь расположения категорий диалектической логики, что мы и попытаемся сделать.

Если в логических формах не усматривать ничего, кроме формальных функций мышления, то самое большее такая логика может изъявлять притязание, по Гегелю, «на значение естественно-исторического описания явлений мышления, описания того, как они совершаются. «Бесконечная заслуга Аристотеля, которая должна наполнять нас величайшим удивлением к силе его духа, состоит в том, что он первый предпринял такое описание. Но необходимо идти далее и познать отчасти систематическую связь, отчасти же ценность этих форм». Ленинский сборник IX, стр. 190. У Гегеля тут идеалистическая неясность и недоговоренность, говорит Ленин, и дает такое материалистическое толкование его мысли: мы должны требовать «не только описания форм мышления и не только естественно-исторического описания явлений», «но и соответствия с истиной»,— не историю мысли вообще, а «квинтэссенцию или, проще, «результаты» и итоги истории мысли). Не психология, не феноменология, не историческое описание, а прослеживание отдельных ступеней развития мышления в истории естествознания и техники. «История мысли с точки зрения развития и применения общих понятий и категорий логик и, — вот что нужно!» — говорит Ленин. «Категории и суть ступеньки выделения, т.-е. познания мира».

Итак, логика отображает необходимое движение познания человеком природы, освобожденное от исторических случайностей, последовательность форм мышления, освобожденную от их исторического содержания, существенное, качественное содержание различных этапов развития теоретического мышления, освобожденное от исторического количественного наслоения свойств, присущих всем формам мышления, отображает не естественно-историческое описание функционирования мышления, а закономерность итогов, взаимозависимость результатов истории мысли.

Из сказанного следует, что логика в своих законах, категориях, в переходах и связях их схватывает историю мышления звеньями, кругами. Логическое познание — это познание в виде ряда кругов, с «повторением в высшей стадии известных черт, свойств etc. низшей и возвратом, якобы, к старому». Познание человека не идет по прямой линии, а по кривой, «бесконечно приближающейся к ряду кругов, спирали». «Онтогенез» нашего познания, логика, в сокращенной и неполной форме повторяет «филогению» кругов, звеньев, стадий умственной эволюции. Мы и будем всю историю философии систематизировать по «кругам». Очевидно, что именно подобную повторяемость в высшей стадии, в высшем звене известных черт низшей стадии имел в виду Энгельс, сравнивая параллель между логическим развитием и историей развития мысли с параллелизмом между эмбриологией и палеонтологией. Очевидно, что «звеньевое» («спиральное», «ступенчатое») строение теоретического мышления имел в виду Ленин, характеризуя диалектику как живое, многостороннее, при вечно увеличивающемся числе сторон, познание с бездной оттенков, растущее в целое из каждого оттенка. И недаром Ленин в своем «Конспекте» останавливается на следующих словах Гегеля: «Наука представляется некоторым замкнутым в себя кругом, в начало которого, простое основание, возвращается путем опосредствования конец; при этом круг есть круг из кругов... Отрывки этой цепи суть отдельные науки». Такова и логика, как наука об исторических звеньях развития человеческого познания. Вот почему «в таком понимании логика совпадает с теорией познания. Это вообще очень важный вопрос». «Логика есть учение о познании, — говорит Ленин,— есть теория познания

На основе развитого понимания соотношения логического и исторического нетрудно наметить общее решение вопроса о последовательности категорий в материалистической диалектике. Если логика «повторяет» лишь отдельные звенья, лишь отдельные ступени развития человеческого познания природы, а не естественно-историческое, заполненное всеми историческими случайностями, умственное развитие человека, то было бы ошибочным начинать «Логику» с конкретной исторической действительности, окружающей человека. Существует опасение, что всякий иной способ расположения категорий ведет к гегелианщине: «Способ развертывания экономических категорий, идущий от простого к сложному, от абстрактного к конкретному, соответствует историческому процессу возникновения и развития новых качеств и закономерностей. Это коренным образом отличается от системы общеметодологических категорий. Здесь дело идет о наиболее общих закономерностях и качествах мира в целом, и считать, что сначала существует бытие вне сущности и явления, вне качества и количества, вне становления и т. д., и т. п., — значит, хотя и отрицать гегелевское начало «чистого бытия» по форме, но в то же время придерживаться его по существу. Все эти и им подобные категории свойственны материальному миру не на отдельных ступенях его развития, а с «начала» его существования и по сие время. Поэтому развернуть систему такого рода категорий по принципу «от абстрактного к конкретному» нельзя, ибо это означало бы для марксиста, что и мир, выраженный в подобной системе, развивается от простого бытия к бытию наполненному, что вначале он абсолютно бесформенен и только потом приобретает эти формы». И дальше: «Если Гегель начинает свою «Логику», долженствующую отразить самодвижение объективного понятия, с «чистого бытия», так что наполненные, конкретные категории выступают, как заключительное звено анализа, то теория марксистской диалектики должна идти по обратному пути — от «действительности» к «сущности» и «явлению», от «меры» — к «количеству» и «качеству», от «становления» — к «бытию» и «ничто».

В самом деле, разве существует в природе бытие, как таковое, или сущность, как таковая? Очевидно, что ни сущности, ни бытия никто не видел. Не существует особого чистого «качества» вне количества, не существует чистого «количества» вне качества. Нет в природе «явлений» и «сущности» совершенно независимых или изолированных друг от друга. Не существует чистых «причин и чистых следствий», а в действительности все взаимно и неразрывно связано, переплетено, все находится в вечном становлении, как моменты синтетического целого, ступени развития и т. д.

Хотя эта конкретная совокупность явлений и является исходным пунктом в действительности и, следовательно, также исходным пунктом наглядного созерцания и представления, — в мышлении, однако, она выступает как процесс соединения многообразия в единство, в одно органическое целое, как воспроизведение конкретного диалектического, мышления, как целого, путем абстрактных определений. «Природа и конкретна, и абстрактна, и явления, и суть, и мгновенье, и отношение», поэтому «человеческие понятия субъективны в своей абстрактности, оторванности, но они объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике». Последовательность абстрактных определений и отражает историю природы мышления в выше разъясненном смысле — «квинтэссенцию» истории, «общий ход» движения. Это — мысль, которая должна бы быть реализована, проверена, подтверждена в самом процессе изложения логики. Таким логически первым абстрактным определением категорий логики является то, что она выступает как логика непосредственного бытия. Как сообщает А. М. Деборин, Ленин в одной из своих тетрадей (еще не опубликованных) по поводу плана гегелевской Малой Логики высказывает следующие, весьма важные для установки Ленина, мысли: «Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон причины, тождество, различие etc.), таков действительно общий ход (подчеркнуто Лениным) всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествознания, и истории, и политической экономии. Диалектика Гегеля есть, постольку, обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется задача проследить ее конкретнее, подробнее на истории отдельных наук. В логике история мысли должна, в общем и целом совпадать с законами мышления».

Развивая далее свои мысли по вопросу о структуре гегелевской «Логики», Ленин там же пишет следующее: «Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто, потом развиваются понятия качества (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к познанию тождества — различия — основы— сущности versus явления, причинности etc». На основании этих решающих указаний надо признать, что Ленин считал правильным гегелевское построение, выражающееся в движении нашего познания от непосредственного бытия к сущности, и далее к «абсолютной идее», но понятно к «абсолютной идее», в материалистическом смысле, в смысле полной истины, единства теории и практики.

Человек от живого созерцания переходит к абстрактному мышлению, к познанию объективной реальности, от внешности явлений, от непосредственности «наличного» бытия переходит к «внутренней» сущности, к взаимозависимости причин явлений. Познание — это «бесконечный процесс раскрытия новых сторон, отношений», бесконечный процесс углубления познания человеком вещи, явлений, процессов и т. д., от явлений к сущности и от менее глубокой к более глубокой сущности, от сосуществования к каузальности и от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой, более общей»). В этом процессе раскрытия новых и новых сторон, отношений и пр. субстанция — важная ступень в развитии человеческого познания природы и материи).

А образование (абстрактных) понятий и операций с ними уже включает в себе представление, убеждение, сознание закономерности объективной связи мира.

Задачей,— Ленин говорит: благодарной задачей,— является проследить принципы построения, последовательность категорий конкретнее, подробнее, на истории отдельных наук, в процессе «диалектической обработки истории человеческой мысли, науки и техники». В частности, в логике непосредственного бытия следует таким путем проследить единство исторического и логического, единство истории мышления с законами мышления. Но это — тема особой статьи. Диалектика, как учение о формах движения материи, ставя своей задачей синтетически резюмировать все естествознание, отвергает чисто-внешнее расположение материала, так как в природе доказана всеобщая связь развития. «Подобно тому, как одна форма движения развивается из другой, так и отражения этих форм, различные науки должны с необходимостью вытекать одна из другой». Последовательности категорий различных форм движения в диалектике соответствует последовательность различных наук, а логическая последовательность наук отражает историческую последовательность различных периодов развития отдельных отраслей естествознания).

Суждения классифицируются у Гегеля на единичное, частное и всеобщее «Какой простой вид ни имеет все это и какой произвольной ни кажется на первый взгляд эта классификация суждений, но внутренняя истина и необходимость этой группировки станет ясной всякому, кто проштудирует гениальные рассуждения Гегеля об этом в Большой Логике»,— пишет Энгельс в «Диалектике природы». Логическая группировка суждений здесь обоснована не только законами мышления, но и законами природы.

В чем же состоит внутренняя истина и необходимость этой классификации? В том, что каждая из этих категорий отображает, сокращенно схватывает этапы, определенные ступени в историческом развитии познания человеком природы. Единичное суждение является первым моментом в развитии логической формы суждения, но, логически первое, оно соответствует той «исторически первой» эпохе, когда люди знали практически, что трение порождает теплоту, но еще не дошли до открытия того, что трение есть вообще источник теплоты. «То, что является у Гегеля развитием логической формы суждения как таковой, выступает здесь перед нами как развитие наших, опирающихся на эмпирическую основу, теоретических сведений о природе движения вообще.

Логика не совпадает с историей, пока в ней категории отображают данную общественную формацию или теоретическое мышление, соответствующее ей, но она глубже, вернее, полнее отражает движение истории в целом, в своих выводах, переходах понятий, в их отношениях и взаимозависимости. Диалектика пронизывает мир историзмом, рассматривая мировой материальный процесс как движение истории, но диалектика не сводится к «истории», не совпадает с «историей» мысли, не просто повторяет историю, она, кроме того, и наука об общих законах движения, развития познания.

И в то же время, только в общих диалектических законах движения логика приближается к подлинному историзму, к углубленному и конкретному знанию природы и истории познания. Ленин пишет в «Конспекте»: «Мышление, исходя от конкретного к абстрактному, не отходит — если оно правильное...— от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные (правильные, серьезные, не вздорные абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее».). Ленин в связи в этим цитирует Гегеля:

«Разложить данное конкретное» явление, выделить его различия и придать форму абстрактной всеобщности различным сторонам его — вот задача анализа, и в таком случае становится ясно, что это есть извращение вещей. «Например, химик «подвергает операциям» кусок мяса и открывает азот, углерод и т. д. Но эти абстрактные вещества уже не являются более мясом». «Но познание, желающее брать вещи так, как они есть, впадает в противоречие с самим собою».

В этом смысле мы и схватываем историческое движение нашего теоретического познания не как движение непосредственных единичных, случайных, индивидуальных событий и явлений. В движении истории надо искать движение периодов, последовательность ступеней развития естествознания и техники или исторических эпох, последовательность «образов мышления» соответственно общественно-экономическим формациям, смену качественно-отличных «форм мышления». Наши понятия, отображая действительное движение истории, не просто пересказывают, регистрируют, описывают то, что непосредственно схватывается представлением, но восходят от непосредственного к абстрактным понятиям об эпохах, формациях, закономерностях. «Движение» категории в логике — это короткое, сжатое повторение длинного ряда исторических этапов, которые прошла умственная эволюция в технике и естествознании.

Только что приведенное определение диалектики не является у Ленина единственным определением. Подходя к ней то со стороны содержания, то со стороны формы, то со стороны ее значения роли, он дает различные формулировки, каждый раз подчеркивающие иную сторону диалектики. Ввиду этого нельзя ограничиться одним каким-нибудь определением, нужно рассмотреть их все, и только тогда предстанет перед нами подлинный облик Ленина-диалектика.

В частности определение диалектической логики как «итога, суммы, вывода истории познания мира» дает ей новый аспект. Логика марксизма, выступает теперь уже не только как реальная, материалистическая логика, но и как логика историческая. Перед ней ставится задача отразить не только материальное бытие, но историю познания этого бытия. Задача эта основывается отнюдь не на произвольном желании поставить липшее затруднение перед логической наукой; а в силу ряда объективных обстоятельств.

Мы видели уже, что логические категории являются, с точки зрения Ленина, «ступеньками выделения, т. е. познания мира». Эти «ступеньки» не дались человеку сразу, современный человек имеет их в своем распоряжении лишь в силу накопленного, притом в значительной степени стихийно накопленного, опыта бесчисленных поколений. Эти «ступеньки»-категории есть таким образом дело длительной истории.

Больше того, «ступеньки» - категории, раз будучи сформированы, не отлагались в сознании человека неизменными и жесткими схемами. Их содержание, их связь, их система менялись от эпохи к эпохе, менялась самая структура логического мышления. Таким образом диалектическое мышление само является результатом длительного развития, делом истории.

Менялось не только содержание мышления, мировоззрение, но и форма его, логика. «Теоретическое мышление, — пишет Энгельс в «Диалектике природы», — каждой эпохи, а значит и нашей эпохи, это исторический продукт, принимающий в различные времена очень различные формы и получающий, поэтому очень различное содержание. Следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления».

Понимание логики, как исторической науки, не должно влечь за собой недоразумения в виде понимания ее, как науки истории; другими словами, историческое понимание логики не есть отождествление ее с историей логики. Мы говорили, что Гегель был прав, когда доказывал, что историческая смена одной философской системы другой философской системой не есть голое отрицание, что истинно философская система содержит в себе в переработанном, снятом виде достижения других систем.

Аналогично Ленин называл учение Маркса «законным преемником лучшего, что создало человечество в XIX веке в лице немецкой философии, английской политической экономии и французского социализма». Однако отсюда не следует, что учение Маркса есть история учения Маркса.

Так же точно обстоит дело и с логикой. Логика не есть история логики, как философия не есть история философии. Ленин называет логику не историей познания мира, а, как мы видели, итогом, с у м м ой, выводом истории познания мира. Говоря о задачах познания (а мы уже знаем, что для Левина нет теории познания, отличной от логики), Ленин пишет: «Двоякого рода примеры должны бы пояснить это: 1) из истории естествознания и 2) из истории философии. Точнее не «примеры» тут должны быть — сравнение не есть доказательство — а квинтэссенция той и другой — история техники».

Стало быть, материал логики, «ступеньки» - категории черпаются из истории философии, истории естествознания, истории техники. В другом месте он выражается еще более определенно: история философии, ergo: история отдельных наук, история уметы иного развитая ребенка, история умственного развития животных, история языка — психология — физиология органов чувств,— вот те области знания, из коих должна сложиться теория познания и диалектика».

Из всего этого видно, что Ленин полагал единственно возможным строить логику глубоко исторически, видя в этом лучшее средство против ее формализации, против превращения ее категорий в «безжизненные кости скелета», которые не имеют никакой познавательной ценности. Вместе с тем он не растворял логики в истории той или иной науки. Напротив, он ставил пред марксистами задачу «продолжения дела Гегеля и Маркса», которое «должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники».

В иной связи мы имеем то же самое, что говорили Маркс и Энгельс в 1845 году: задача философии — «суммирование наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей»; эти абстракции в свою очередь служат «для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала и наметить последовательность различных слоев его».

Итак, логика марксизма есть историческая логика, поскольку основные категории отражают историческое развитие познания, но она не сводится к истории логики, как и не сводится ни к одной исторической науке, из которых черпает свой специфический материал, соответственно своему объекту — категориям. «Движение материи, resp. и движение истории, — пишет Ленин в конспекте Гегеля, — улавливаемое, усвояемое в своей внутренней связи до той или иной степени широты или глубины», это и составляет содержание логики.

Интересующая нас проблема оказывается двусторонней: при наличии единой материалистической установки история требует логической обработки (подобно тому, как данные чувства требуют применения рационального метода), а логика требует исторической обработки. Но что значит «логика требует исторической обработки».

В порядке аналитическом мы в каждой науке должны различать содержание и форму, памятуя, конечно, что они не внешни друг другу, не равнодушны друг к другу, как сказал бы Гегель: в синтезе своем они составляют данную науку. Если мы раньше, говоря

философии в целом, определяли мировоззрение как содержание, а логику, метод как форму, то теперь, поскольку материалистическая логика не есть логика «чистых» форм, мы должны сказать, что и сама логика имеет и содержание и форму. Содержанием логики, по Ленину, как мы видели, является «движение материи, соответственно и движение истории, усвояемое в своей внутренней связи», отражаемое не в наглядных представлениях, а в понятиях, в категориях. Формой, структурой логики является эта связь, последовательность, диалектическая система категорий. В формальной логике проблема структуры, по существу, вовсе не встает. Форма, структура понимается там чисто формально, и это вполне гармонирует с ее формальным содержанием. Иное дело в логике материальной, диалектической. Здесь проблема структуры, формы приобретает особое значение. Здесь материальное содержание должно гармонировать с исторической формой, не совпадая, однако с историей форм.

История форм мышления есть в известной степени хронология форм мышления, между тем логика есть менее всего хронология. В исторически построенной логике совершенно не должно быть речи о случайном в истории, о всех частных, несущественных изгибах мысли. Логика берет основные, существенные, принципиальные формы и законы мышления о соотношении логического и исторического прекрасно пишет Энгельс: логический метод «есть тот же исторический метод, только освобожденный от его исторической формы и от нарушающих стройность изложения исторических случайностей. Логический ход мыслей должен начаться с того, с чего начинает и история, и его дальнейшее развитие будет представлять собой не что иное, как отражение в абстрактной и теоретической последовательной форме исторического процесса, исправленное отражение, но исправленное соответственно законам, которым нас учит сама историческая действительность, ибо логический способ исследования дает возможность изучить всякий момент развития в его самой зрелой стадии, в его классической форме».

Ленин также не требует хронологического расположения категорий внутри логики; это и фактически невозможно, и, главное, по существу не должно иметь места. Дело логики не в хронологическом расположении категорий, не в их историческом описании, но, с другой стороны, и не в формальном перечислении. Задача заключается в том, что «категории надо вывести (а не произвольно или механически взять)... исходя из простейших основных (бытие, ничто, становление) (не беря иных), — здесь, в них, и этом зародыше все развитие».

Исходя из таких требований, Ленин, материалистически перерабатывая логику Гегеля, соглашается, в общем, с последовательностью выведения категорий, как она дана у великого диалектика. По всем данным он соглашается с общей структурой гегелевской логики.

В одной из философских тетрадок непосредственно вслед за списком схемы так называемой малой логики Гегеля Ленин замечает: «Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон причины, тождество, различие еtc), таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествознания, и истории, и политической экономии. Диалектика Гегеля есть постольку обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется, задача проследить ее конкретнее, подробнее на истории отдельных наук. В логике история мысли должна, в общем и целом совпадать с законами мышления».

Так материалистически интерпретирует Ленин порядок трех частей гегелевской логики: учения о бытии, учения о сущности, учения о понятии.

Продолжая размышлять над этой же проблемой структуры логики, Ленин еще более подробно намечает связи, переходы, последовательность категорий: «Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто, потом развиваются понятия качества (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к познанию тождества — различия — основы — сущности versus явления, причинности.

Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине (абсолютной идее)»3. Читатель видит, что в приведенной цитате дан набросок логически-исторического хода развития основных категорий и что этот набросок воспроизводит порядок категорий в логике Гегеля.

Так в кратких словах обстоит дело с условиями построения марксистской логики. Это — громадная задача, требующая специального рассмотрения и специального исследования. В нашей общей работе мы не ставим себе такой задачи. Наша задача заключается лишь в том, чтобы показать основные устои диалектики, ее суть, ее специфическую характеристику, если угодно, ее развернутое определение.

В своих философских тетрадках Ленин не раз задается таким вопросом. В одном месте он в качестве предварительной рабочей заметки для себя довольно подробно перечисляет элементы диалектики; в других местах он пытается определить суть диалектики в одной, двух фразах. Внимательный просмотр этих заметок обнаруживает постоянство в подчеркивании коренных характеристик диалектики. Так, например, он пишет: «1) связь, и связь неразрывная, всех понятий и суждений, но 2) переходы одного в другое, и не только переходы, но и З) тождество противоположностей — вот что для Гегеля главное. Но это лишь просвечивает сквозь туман изложения архи «abstrus». История мысли с точки зрения развития и применения общих понятий и категорий логики — вот что нужно». Указанные моменты: связь, переходы, тождество противоположностей и составляют, по Ленину, основную характеристику диалектики. Так, например, на поставленный себе вопрос: «в чем состоит диалектика»? он отвечает:«взаимозависимость всех понятий без исключения; переходы всех понятий из одного в другое без исключения; относительность противоположности между понятиями; тождество противоположностей между понятиями» 38. Здесь вновь и в той же последовательности указаны те же моменты. В дальнейшем, пользуясь этими указаниями Ленина, мы и попытаемся рассмотреть диалектику в этом аспекте

§ 9. Конкретность структуры диалектической логики

«В старой логике, — пишет Ленин, конспектируя Гегеля, — перехода нет, развития (понятий и мышления), нет внутренней необходимой связи всех частей и перехода одних в другие. И Гегель ставит два основных требования: необходимость связи и

1) имманентное возникновение различий».

По этому поводу Ленин замечает: «очень важно!!» «Это вот что значит по-моему:

1) Необходимая связь, объективная связь всех сторон, сил, тенденций etc. данной области явлений.

2) «Имманентное происхождение различий» — внутренняя объективная логика эволюции и борьбы различий — полярности».

На этих моментах, подчеркиваемых Лениным, необходимо остановиться. В наших упрощенных изложениях диалектики фигурирует обычно на одном из первых мест своего рода «заповедь» диалектики: все в связи! Несомненно, это правильно, и именно об этом говорит Ленин в первом пункте своего замечания: мир есть единство и все в нем находится в связи, нет отдельных, изолированных, независимых от всего остального фактов или «сущностей». В этом смысле Ленин, приводя схему идеалистической диалектики Гегеля: «небо — природа — дух», замечает: «Небо долой — материализм, — и далее, все vermittelt = oпocpeдовано, связано воедино, связано переходами. Долой небо — закономерная связь всего (процесса) мира».

Но это единство мира, эта всеобщая связь должна найти отражение в нашем познании. Задача познания — адекватное отражение действительности — не будет разрешена, если закономерная связь всего процесса мира будет пребывать вне человеческого сознания, а последнее будет его игнорировать. Логика должна быть построена согласно этому объективному принципу связи.

Формальная логика на деле принципа этого не применяет. Иное дело — логика, диалектическая.

Но что значит требование: логика должна быть построена согласно принципу связи? Это значит, что логические понятия, категории, должны выражать эту всеобщую связь. А это — нечто более сложное, чем фраза — все в связи. Сами логические категории должны содержать в себе живую связь сущего, должны заключать в себе это «сращение» различных сторон действительности. Первое условие науки — абстрагирующая деятельность сознания; второе условие — соответствие этих абстракций, понятий с фактами, материалистическая установка их. Но этого мало. Необходимо еще одно условие, естественно вытекающее из предыдущего. Условие это, или момент в методологии, было выдвинуто, — как это ни покажется сперва странным, — идеалистом Гегелем; объяснение же сей странности — в том общеизвестном факте, что Гегель был диалектиком, и что Марксу пришлось поставить на ноги эту диалектику, чтобы сделать ее научно-материалистической. Вот этот-то момент от идеалистической формулировки Гегеля перешел в материалистическую диалектику Маркса, а от него в методологию Ленина.

«Существует ходячий предрассудок, — писал Гегель, — будто философская наука имеет дело только с абстракциями, с пустыми всеобщностями, созерцание же, наше эмпирическое сознание, чувство нашего «я», чувство жизни, напротив, представляют конкретные в себе, определенные в себе сферы. Верно, конечно, что доменом философии является сфера мысли. Она поэтому имеет дело с всеобщностями, ее содержание абстрактно, но оно абстрактно исключительно по своему элементу, по своей форме. В себе же идея конкретна, ибо она представляет единство различных определений. Именно этим умозрительное познание отличается от простого рассудочного познания. И задачей философского мышления в противность рассудку является доказать, что истинное, идея состоит не в пустых всеобщностях, а во всеобщем, которое в себе самом является частным, определенным. Если истинное абстрактно, то оно не истинно. Здоровый человеческий разум стремится к конкретному. Только рассудочное мышление дает абстрактную теорию, не истинную, а только субъективно правильную, сверх того — и непрактичную. Философия же в высшей степени враждебна абстрактному и ведет обратно к конкретному»1.

Эти замечательные по своей диалектике положения уничтожают предрассудок об «абстрактных туманностях» философии как методологии. Областью философии является сфера мысли. Но мысль пребывает абстрактной только в сфере формально - логического (у Гегеля — рассудочного) мышления; в сфере же мышления диалектического (у Гегеля — положительно разумного, «умозрительного») она является конкретной, как бы сращенной с предметом, фактом, реальным отношением, она представляет единство различных определений и абстрактна лишь по форме. Именно такими абстрактными лишь по форме являются вое понятия, категории марксистской методологии: капитал, производительные силы, производственные отношения и т. д. Они конкретны, ибо представляют единство различных определений, и конкретизируются еще больше, когда мы, например, субъекту «капитал» приписываем предикат «промышленный» или субъекту «производственные отношения» приписываем предикат «капиталистические». Смысл приведенных положений Гегеля в том, что методологические категории должны быть конкретны, что, истина — в единстве абстрактного и конкретного, что при этом условии понятия будут обладать определенной познавательной ценностью.

Во «Введении к критике политической экономии» Маркс, как известно, касается вопросов об отношении абстрактного и конкретного. Речь идет там о методе построения политической экономии. Познавание отправляется, конечно, от конкретного, но чтобы это конкретное стало понятным, чтобы оно могло быть действительно осмыслено, чтобы «общество», например, не выглядело, действительно, «тощей абстракцией», приходится начинать с такой абстракции, как стоимость, деньги и т. д. Только после этого мы приходим к обществу как к конкретной категории, наполненной содержанием, богатой различными определениями.

Связь объективного мира должна быть отражена и в логической категории. Ленин пишет по поводу Гегеля: «Прекрасная формула: не только абстрактно всеобщее, но всеобщее такое, которое воплощает в себе богатство особенного, индивидуального, отдельного (все богатство особенного и отдельного?)!! Tres bien!».

Наши понятия являются общими понятиями, но они не должны быть «общими понятиями» в другом смысле слова, т. е. общими, пустыми, ничего не говорящими словами. Они должны «воплощать в себе богатство особенного, индивидуального». Общее понятие как пустая абстракция — легкое дело, но трудное дело, чтобы это общее понятие сосредоточило в себе и выразило и вое отдельные явления, связь и абстракцию от которых оно предста-пляет. Заслуга Гегеля в том, что он вскрыл и показал на своем идеалистическом языке возможность и существование таких понятий. Заслуга марксизма в том, что он вскрыл у Гегеля это «рациональное зерно под мистической оболочкой». Заслуга Ленина в том, что он напомнил основательно забытую в наши дни эту сторону материалистической диалектики и дал прекрасные формулировки и примеры.

При изложении и вместе с тем при изучении диалектики, по мысли Ленина, этот момент не должен быть упущен; сращенность, конкретность определений должна быть вполне осознана изучающим. Именно с этого и нужно начинать изучение диалектики понятий и общих представлений. Нужно показывать их связь с другими понятиями и представлениями и связь внутри их самих, нужно понимать их, как единство различных и даже противоположных определений.

«Начать, — пишет Ленин, — с самого простого, обычного, массовидного etc., предложения любого: листья дерева зелены; Иван есть человек; Жучка есть собака и т. п. Уже здесь, как гениально заметил Гегель, есть диалектика: отдельное есть общее. Сравни Aristoteles, Metaphysik..: «denn nattirlich kann nicht der Meinung sein, dass es ein Haus — дом вообще — gebe ausser den sichtbaren Hausern» (ибо, очевидно, невозможно думать, будто какой-то дом вообще существует помимо видимых домов).

Значит противоположности (отдельное противоположно общему) тождественны: отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность) отдельного. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее и т. д., и т. д. Всякое отдельное тысячами переходов связано с другого рода отдельными (вещами, явлениями, процессами) и т. д. Уже здесь есть элементы, зачатки, понятия необходимости, объективной связи природы etc. Случайное и необходимое, явление и сущность имеются уже здесь, ибо, говоря: Иван есть человек, Жучка есть собака, это есть лист дерева и т. д., мы отбрасываем ряд признаков, как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противополагаем одно другому.

Таким образом, в любом предложении можно (и должно), как в «ячейке», «клеточке», вскрыть зачатки всех элементов диалектики, показав таким образом, что всему познанию человека вообще свойственна диалектика. А естествознание показывает нам (и опять-таки это надо показать на любом простейшем примере) объективную природу в тех же ее качествах, превращение отдельного в общее, случайного в необходимое, переходы, переливы, взаимную связь противоположностей».

Читатель видит, что все эти рассуждения Ленина касаются проблемы или категории связи. Ленин не останавливается на постулате: все в связи, но доискивается этой связи в самих понятиях. Эти рассуждения имеют значение не только логическое, но и теоретико-познавательное. Последнее понятно, ибо для марксизма диалектика и есть между прочим теория познания.

Каждое общее представление: человек, дом, собака, — связано с отдельными объективно существующими предметами, вне их нет и первого; как говорил некогда Маркс, вне отдельных плодов нет и плода, как понятия. С другой стороны, все эти отдельные предметы связываются в общем представлении: все случайное отходит, все необходимое сосредоточивается в общем представлении. Капиталистическое общество не существует помимо отдельных капиталистических обществ Англии, Франции и пр., но все случайное, специфическое для той или иной страны остается в стороне, а в понятие «капиталистического общества» входит все существенное и необходимое. Поэтому Ленин и говорит, что «всякое отдельное неполно входит в общее» и «всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы». Задача знания, между прочим, и состоит в том, чтобы возможно полнее охватывать отдельные предметы. А это схватывание происходит не только путем создания новых отдельных представлений, но и новых более полных, конкретных общих представлений и понятий, «сращивающих» в себе новые отдельные предметы или новые их отдельные стороны.

Такая конкретность понятий, их внешняя с другими связь и их внутренняя в самих себе связь различных определений отметает все басни о чистых понятиях идеалиста или о чистых вещах и явлениях материалиста-метафизика. Нет «чистых» изолированных, довлеющих себе понятий, как нет изолированных, несвязанных явлений. Все в связи, — повторим мы ставшую уже трафаретной формулу, все опосредовано, даже самое понятие «чистоты».

«Чистых явлений, — пишет Ленин по вполне житейскому вопросу, по вопросу об империалистической войне, — ни в природе, ни в обществе нет и быть не может, — об этом учит именно диалектика Маркса, показывающая нам, что самое понятие чистоты есть некоторая узость, однобокость человеческого познания, не охватывающего предмет до конца во всей его сложности. На свете нет и быть не может «чистого капитализма», а всегда есть примеси, то феодализма, то мещанства, то еще чего-нибудь.

Если мы определяем какое-нибудь явление как «чистое», именно данное явление (так именно поступает формальная логика), то это лишь свидетельствует, что мыз не учли всех его сторон, всех связей и опосредовании. Конечно, возможен предел человеческих знаний, но, как нам уже известно, и этот предел есть величина переменная, относительная. Задача познания в том, чтобы на данной ступени знания охватить все возможные связи и опосредования.39

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Углублённое познание вещей, предметов природы, как единого естественного процесса в категориях диалектической логики на уровне отдела «Бытие»

§ 1. Основные особенности отдела «Бытие», как ступеней познания всего многообразия предметов природы на уровне их зарождения в состоянии непосредственности

Природа есть единый непрерывный естественный саморазвивающийся процесс, Это исходное начало научного её познания. Природа процесс процессов. Процесс в природе есть действие и противодействие. Это самые общие философские характеристики природы, разработанные человечеством к началу XIX века. Исходя из этих данных философы вместе конкретными учёными, изучающими конкретные части природы, разрабатывают двести лет общий категориальный аппарат для познания природных процессов в их конкретности. Общие категории разрабатывает диалектический материализм. В единстве с его категориями и на основе их разрабатывает более конкретные категории диалектическая логика. Она рассматривает общие философские категории как ступени познания природы, истории человечества, теории познания. Без этих категорий наше познание природы как процесса очень затруднено.

Сейчас мы начнём выстраивать последовательно категории диалектической логики. Последовательность их расположения должна соответствовать последовательности их познания, открытия человечеством. Эту последовательность фиксируют теория познания и история диалектической, научной философии. Поскольку наше мышление подчинено той же последовательности познания, то вся наша практика, теория должны работать в той же последовательности, в той же логической структуре.

Выстраиваемую последовательность, структуру категорий диалектической логики наш читатель не в состоянии сразу усвоить: для этого он должен проследить объективную диалектику истории, природы. В частности - объективную диалектику истории человечества – он сумеет проследить лишь в конце нашего исследования. Лишь в конце нашего исследования он полностью сможет сверить диалектическую логику в её единстве с диалектикой истории человечества. Но нам никак нельзя диалектическую логику излагать, помещать в конце работы. Иначе мы читателя не сориентируем в логичности, обоснованности нашего метода изложения истории, его обоснованности, объективности. Эта трудность требует от читателя постоянно возвращаться к диалектической логике, чтобы руководствоваться ею, проверять её конкретность, полноту и точность, соответствие объективному диалектическому процессу истории человечества. В последующем, овладев в совершенстве структурой категорий диалектической логики, читатель будет пользоваться ею, как капитан компасом в океане.

Диалектическая логика должна объяснить общее в процессе возникновения из единого состояния природы, становление, развитие всего многообразия предметов природы, из основной противоположности, внутренних противоречий природы, которые являются источником движения, развития и перехода предметов в свою противоположность, а также найти общее для каждого из становящихся предметов как нового процесса.

Объективная диалектическая природа предметов действительности состоит в том, что всё, что существует – есть единство противоположностей. Вечный поток вещей, процесс постоянного возникновения и уничтожения, который кладётся Гегелем в основу всего мироздания. Марксизм также следует этому принципу.

Природа – первое, не выводимое не из чего другого существо. Природа неуничтожима, она не имеет ни начала, ни конца. У природы есть вечные законы. Нам известны из них следующие: существование, движение, причинность. Нам известен отрезок природы в 19 млрд. лет, с момента большого энергетического взрыва.

Как из этих данных начинать объяснение происхождения всего многообразия предметов природы в их становлении, движении, развитии?

Исходную подсказку мы находим в «Диалектике природы» у Энгельса:

«Вечные законы природы превращаются всё более и более в исторические законы».

Поэтому мы в самом начале диалектической логики должны проследить происхождение, становление предмета на уровне непосредственного отдельного в его самой непосредственной форме. А это изучает отдел логики - «Бытие». В мире нет ничего готового, законченного, ничего неизменного и застывшего. Всё в природе, истории и человеческом мышлении развивается путём противоположностей и порождаемых ими противоречий. Это основы научного познания естествознания и истории человечества диалектическим методом, основой науки, осью, вокруг которой вращаются научные знания всех наук о естествознании и обществе.

Первые шаги человеческого познания природных предметов во всём их многообразии заключаются в том, что оно видит предметы поверхностно, на уровне впечатлений, представлений. Оно не видит взаимосвязанности, системности между предметами природы. Человек ещё не видит причин каждого предмета, вещи, их источники существования, как и переход в другое состояние.

Именно такой уровень познания предметов природы изучает диалектическая логика с помощью своих категорий в отделе «Бытие». Существование вещей природы называется непосредственное существование. Не зная этого этапа существования предметов, их становление, движение, мы никогда не поймём и не объясним следующих этапов развития природы и их познания.

В отделе «Бытие» мы рассматриваем не опосредованные связи между предметами природы уже сложившимися. Здесь связь предметов, их происхождение не рассматриваются как вытекающие из сущности, опосредованные сущностью.

Однако, становление, зарождение новых предметов опосредовано предыдущими предметами, сформировавшимися ранее. На их основе возникают новые предметы и вещи на уровне бытия, нечто, становление, качество. Эти непосредственные отношения начинающих собственное существование вещей и предметов складываются не на пустом основании. Их зарождение определяется всеобщей связью, причинностью, необходимостью, существующими между предметами, вещами, уже существующих -связи, причинности, необходимости, как следствие вечных законов природы и законов развития, существования сложившихся целых состояний предметов и вещей развившейся природы. Так, например, при зарождении на уровне нечто социальных фактов в биологической природе, эти социальные факты, как нечто опосредованное вечными законами природы и законами физики, химии, биологии, хотя они выступают как не опосредованные определённой сущностью социального.

§ 2. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ – ПЕРВОЕ, С ЧЕГО МЫ НАБЛЮДАЕМ ПРИРОДУ

Взаимное действие вещей друг на друга. В понятии взаимодействия подчеркивается, что когда мы имеем какой-либо ряд причин и действий, то действие данной причины, данного явления, данного предмета на другой вызывает необходимо соответствующее обратное действие, изменяющее первый предмет. Порождая некоторое действие, причина изменяется сама, причинный ряд дает не одностороннюю обусловленность причинами результатов их действия, а всестороннее взаимодействие всех, находящихся в причинном отношении, элементов. По Энгельсу, взаимодействие — первое, что мы наблюдаем, когда начинаем рассматривать движущуюся материю в целом с точки зрения современного естествознания. Мы наблюдаем ряд форм движения: механическое движение, свет, электричество и т. д.,— все они переходят друг в друга и обусловливают взаимно друг друга, являются здесь причиной, там — действием, при чем совокупная сумма движений при всех изменениях формы остается одной и той же (это взаимодействие прекрасно выражает спинозовское: субстанция есть causa sui, природа есть причина самой себя. Только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к реальному причинному отношению. Чтобы понять отдельные явления, мы должны вырвать их из всеобщей связи и рассматривать изолированно, а в таком случае изменяющиеся движения являются перед нами — одни как причина, другие как действие.

Взаимодействие исключает всякие абсолютно первичные и абсолютно вторичные моменты; оно представляет двусторонний процесс, который следует рассматривать с обеих его сторон, не забывая связи целого, чтобы не оказаться в плену односторонности метафизического мышления.

§ 3. КАТЕГОРИЯ БЫТИЕ, ЕГО СУЩНОСТЬ

Бытие, одно из важнейших понятий в философии. По учению древнегреческой философии Парменида и элеатов бытие есть единственно существующее, небытия нет, все существующее имеет характер замкнутого покоящегося тела. В античной философии бытие было основным понятием, которым оперировала школа элеатов; элеатские философы утверждали, что только бытие есть, небытия же — нет. Тем самым становление и, в связи с этим, также и движение были, в качестве подлинного, подвергнуты отрицанию. Тенденция эта, в свою очередь, повела к раскрытию противоречий, которые содержало в себе движение, следовательно — к диалектике движения,— так, однако, что эта диалектика имела отрицательный результат. Так как движение внутренне противоречиво, то его нет: таково заключение элеатов. Положительная диалектика бытия и небытия была впервые выражена Гераклитом в его положении: «Бытие и небытие — одно и то же, все есть и в то же время и не есть». Этот покой у Гераклита сменяется вечным движением, в котором существующее постоянно переходит в несуществующее, бытие — в небытие и обратно.

Другое гераклитовское выражение для той же мысли таково: «Все течет, ничто не пребывает и не остается никогда тем же самым». Диалектика бытия и небытия получила свое дальнейшее развитие у Платона (в диалоге «Софисты»). Результат своих исследований Платон сформулировал так: идеи входят между собой в общение, так что «бытие» и «иное» проникают собой все вообще и друг друга. Диалектика выступает у Платона в идеалистической форме: идеи представляют собой пребывающие первообразы изменчивых вещей.

В новое время та же диалектическая точка зрения развивается Гегелем. Бытие есть наиболее общее понятие о существовании чего бы то ни было, противоположное его не существованию, т. е. небытию. Одно постоянно переходит в другое; поскольку все находится в постоянном возникновении и уничтожении, все существующее заключает в себе одновременно и бытие и небытие. В другом смысле бытие противополагается мышлению, т. е. материя, объект, тело, не-я противополагаются духу, субъекту, душе, я. В этом значении вопрос об отношении бытия и мышления есть основной, философский вопрос, и в зависимости от того, что принимается за первичное, что чем определяется, философы разделяются на два лагеря — последователей материализма или идеализма. Идеалисты считают дух, идею, понятие, душу, субъект - первичным и из него выводят материю, природу, тело, объект. Так, напр., Гегель природу считал «инобытием» духа. Напротив, материализм, в согласии с естествознанием, признает единственную реальность — материю; мышление же является лишь свойством высоко организованной материи (франц. материализм 18 в.), лишь предикатом, т. е. определением, качеством материального бытия. (Фейербах). В этом смысле и марксизм учит. что бытие определяет сознание, которое само есть лишь сознанное бытие. В применении к общественным явлениям эта формула гласит: общественное бытие определяет сознание, т. е. совокупность производительных сил и производственных отношений, как базис определяет все общественные надстройки.

Чувственный опыт доставляет нам понятие бытие, поскольку мы при этом отвлекаемся от всех определений вещи, кроме одного — что вещь есть. К числу определений, от которых должно отвлечься, чтобы придти к понятию бытия, относятся не только определенные свойства вещей, но и то их свойство, по которому они суть или материальные вещи, определенные в пространстве и времени, или также — чисто мысленные вещи. Понятие бытие одинаково охватывает как материальное, так и идеальное. Наоборот, вместе с переходом к различению материального и идеального, понятие чистого или абстрактного бытия оказывается уже превзойденным. Бытие, в качестве определенного или ограниченного бытия, есть наличное бытие или существование. Так бытие среди всех понятий оказывается одновременно и наибеднейшим по содержанию и наиболее широким по своему объему. Оно объемлет и материальный мир, и его идеальное отображение в голове человека. Среди всех родовых понятий оно является наивысшим, в котором сняты все различия и противоположности вещей. Но, наряду с этим, можно столь же легко показать, что понятие бытие среди всех понятий есть и наиболее непосредственное или первоначальное. Всякое положение, всякое суждение, связывающее субъект с предикатом, предполагает бытие.

Анализ мышления, в качестве крайних противоположностей, дает: бытие и мышление. В мышлении оба определения (и бытие и мышление) так связаны (и в то же время разделены), что мышление, будучи определено, как сущее, тем самым определено, как составная часть бытия, которая, однако, в то же время является от него отличной. Сознание есть знание о бытии, о принадлежности Я или мышления к бытию и в то же время о различии их от него. Декартовское: «Cogito ergo sum» — «я мыслю,— следовательно, я существую», и выражало этот последний фундамент мышления и именно потому стало исходным пунктом новой философии. — В этом пункте расходятся между собой материализм и идеализм.

Для материализма бытие является первичным, первоначальным, подчиняющим, независимым, в себе сущим, мышление же — вторичным, производным, подчиненным, зависимым. Для идеализма, напротив, силу имеет противоположное отношение. Материальность бытия доказана двумя независимыми друг от друга путями. С одной стороны — исследованием человеческого мышления, в процессе развития истории философии. С другой стороны — естествознанием, установившим единство, всестороннюю связь материального мира, а также развитие сознания и, наконец, человеческого мышления. Окончательное утверждение дано здесь историческим и диалектическим материализмом, в качестве всеобщего результата которого было установлено положение: общественное бытие определяет общественное сознание.

§ 3. 1. Категория – бытие, начальная ступень познания, отражения, становления каждой вещи, предмета единой природы, как естественного процесса

Логика как наука, ставящая своей целью развитие или раскрытие всех общих определений реального мира, должна с чего-нибудь начать. Спрашивается, что следует положить в основу этого начала? Это начало не может быть дано сразу со всем богатством содержания действительности или абсолютного, по выражению, Гегеля. Содержание должно быть развито, оно должно раскрыться в процессе познания. Если бы знали содержание с самого начала, то не было бы надобности вообще в науке. Очевидно, что наука начинает с простейших определений, которые, все обогащаясь новыми, приведут нас к раскрытию и развитию содержания, заключенного в этом абсолютном. Начало науки должно быть непосредственным в том смысле, что оно не предполагает никаких предпосылок, ибо в противном случае началом должны бы были служить эти предпосылки. Стало быть, началом является такое определение, которое ни в каких предпосылках не нуждается и которое само является первой предпосылкой.

Уже в отделе «Бытие», в начале становления вещи и предмета должно быть что-то из развившихся со временем вещей и предметов природы, как их общее.

Исходным началом познания каждого отдельного предмета единой природы в диалектической логике используется категория – бытие. Началом каждого отдельного предмета единой природы как процесса должно быть такое непосредственное состояние, которое не предполагает никаких качественных предпосылок из предыдущего состояния. В противном случае началом должны бы были служить эти предпосылки до бесконечности. Это касается и такого предмета как природа, как история человечества, а также многих других предметов, рождающихся в самой истории человечества, как единого социального организма.

Забегая вперёд, оговоримся – таким начальным непосредственным состоянием будущего предмета истории человечества – производства, выступает бытие, как нечто и действия биологических существ, человекообразных обезьян в форме случайных, непосредственных, эпизодических трудовых актов – использование природных предметов для добычи средств существования – камней, палок.

Конечно, то состояние предметов, вещей природы, которое констатируется с помощью категории бытие, не содержит и не может иметь в себе всё богатство содержания сформировавшегося предмета. Но это начальное состояние делает исходный, первый шаг к содержанию будущей вещи, предмета природы. Если бы люди знали всё содержание каждого конечного предмета природы с самого начала, в самом начале, то не было бы надобности вообще в науке.

Мы видели, что за каждой категорией диалектической логики стоит природная действительность. И такой же категорией выступает категория – бытие, отражающая в мышлении общие свойства конкретных вещей, предметов природы. Об этом предупреждали не только Маркс, Энгельс, Ленин, но и Фейербах.

Бытие не есть общее понятие, которое можно отделять от вещей. Бытие дано в единении с тем, что существует. Его можно мыслить, лишь опосредовано – через предикаты, определяющие сущность вещи. Бытие есть утверждение сущности.

В понятии бытия лежит понятие абсолютной определённости. Бытие само по себе -пустой звук. Понятие бытия без определённого содержания бытия есть действительно ничто, как у Гегеля в спекулятивной философии. Только определённое бытие есть бытие. Истинная наука имеет дело с объективной действительностью. Говоря о бытии, мы всегда имеем в виду бытие чего-либо конкретного, природного.

Бытие, в котором нет абсолютно никаких определений (как «ничто» у Гегеля), не может «породить» из себя определённого наличного бытия. Материя, или бытие, всегда существует в какой-либо форме, как-нибудь определена. Стало быть, любое бытие, как бы оно мало дифференцировано ни было, достаточно всё же определённо и конкретно. Поэтому мы не можем исходить их абсолютно неопределённого, непосредственного и простого бытия, а должны класть в основу исследования относительно неопределённое и относительно простое бытие, относительно недифференцированное бытие. Стало быть, началом будет служить такое бытие, в котором «даны определения и различные отношения его моментов», т.е. то, что характерно каждому предмету, каждой вещи, возникающих естественным путём развития из того или иного процесса природы. Такое конкретное, мало дифференцированное, но достаточно определённое и конкретное бытие, из которого идёт будущее становление производства, мы указали несколько выше в данном параграфе, а также покажем на конкретных фактах истории позже.

Чувственный опыт доставляет нам понятие бытие, поскольку мы при этом отвлекаемся от всех определений вещи, кроме одного, - что вещь есть. К числу определений, от которых должно отвлечься, чтобы прийти к понятию бытия, относятся не только определённые свойства вещей, но и то их свойство, по которому они суть или материальные вещи, определённые в пространстве и времени, или также – чисто мыслительные вещи. Понятие бытия одинаково охватывает как материальное, так и идеальное. Последующие категории их конкретизируют.

В подтверждение к сказанному Энгельс писал:

«Когда мы говорили о бытии и только, о бытии, - то единство может состоять лишь в том, что все предметы, о которых идёт речь, суть существуют. Они объединены в единстве этого бытия, а не какого-либо другого, и общее выражение, что все они суть, не только не может придать им каких-нибудь других, общих или не общих свойств, но наоборот, заранее исключает из рассмотрения все подобные свойства. Ибо лишь только мы удалимся хоть на миллиметр от того простого основного факта, что всем этим вещам общее бытие, как перед нашим взором начинают выступать различия этих вещей, и из того обстоятельства, что всем этим вещам одинаково приписываются голое существование, нельзя совершенно вывести, заключаются ли это различие в том, что одни вещи белы, другие – черны, одни одарены жизнью, другие не одарены ею, одни посюсторонни, другие потусторонни.

Совсем иное понимание состояния вещей и предметов единого природного процесса, отражаемое с помощью категории – бытие находим мы у идеалистических философов.

Как мы уже говорили, Гегель, при познании происхождения всего многообразия вещей и предметов, за исходную категорию, отражающую исходное состояние зарождающихся предметов, берёт «ничто». Но из «ничто» никогда не появится природное существующее бытие и нечто. Поэтому система Гегеля от ничего пришла к ничему. Она получилась искусственной, субъективной, противоестественной природе как естественному процессу.

Не ничто, а чувственное конкретное бытие есть противоположность абстрактному у Фихте и Гегеля. Чувственное бытие отрицает логическое бытие, первое противоречит второму, а второе первому.

Мышление о ничто есть мышление, само себя опровергающее. Кто мыслит ничто, тот именно ничего не мыслит. Ничто есть отрицание мышления, оно может быть предметом мысли лишь в том случае, если оно мыслиться как нечто. Ничто есть полная пустота, отсутствие всякого определения и содержания, неразличимость в самом себе.

Там, где мы понимаем отношения, мы полагаем определения. Мы мыслим ничто только посредством того, что не есть ничто.

Мысль о ничто непосредственно на самом деле обнаруживается как отсутствие мысли, как ложная мысль, как невозможность мысли, как то, что не может подлежать мысли. Если бы ничто фактически было мыслимым, то исчезло бы различие между разумом и неразумением, между мыслью и отсутствием мысли. В таком случае все возможное и даже невозможное, могло бы быть предметом мысли и оправдать себя.

Не нужно также забывать ещё одного положения о пределах распространения содержания, отражено в категории бытие.

«Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения»40. В настоящее время граница нашего поля зрения дальше 14 млрд. лет простираться не может. То есть с момента Большого энергетического взрыва. § 5. Бытие и мышление, их взаимосвязь, взаимоотношение, место в диалектической логике как науке.

Бытие, как мы можем уже сделать вывод, наиболее общее понятие о существовании чего бы то ни было, как реально существующее в природе и обществе, т.е. вещей и предметов.

И уже здесь мы не можем не учитывать присутствия в бытии нашего мышления, его роли в познании, систематизации категорий диалектической логики и всех наук.

Как известно, Гегель не считал возможным существование материализма, так как он был не в состоянии преодолеть противоречие между мышлением и бытием в своей философии. У него мышление начинает познание природы с абстрактного «ничто», переходит в свою противоположность – в бытие становится «другим» (нечто). Гегель, таким образом, начинает познание с идеалистического , пустого «ничто», за которым может стоять что угодно, и это «другое», мышление Гегеля ставит в начало природы, как абсолютную идею, бога. Для Гегеля между общим, абстрактным и отдельным, чувственным строем стояла непроходимая пропасть, поэтому он и начинает познание с «нечто».

Уже из этого мы видим, какое важное значение играет мышление в познании бытия, начиная с чувственного, отдельного и заканчивая общим, абстрактным, как законом. Поэтому мы уже здесь обязаны обратиться к теории познания, взаимосвязи бытия и мышления на уровне даже чувственного познания, детальное изучение которого рассматривает теория познания, основы которой мы рассмотрим в соответствующих местах.

Бытие по самому существу своему охватывает всё существующее, в том числе и идеальное мышление. Вопрос об отношении бытия и мышления есть основной вопрос философии, и в зависимости оттого, что принимается за первичное, что чем определяется, философы разделяются на два лагеря - последователей материализма или идеализма.

Какова роль мышления в познании бытия, какое место занимает мышление в бытии - эта проблема встаёт следующей после диамата, при определении последовательности познания предметов, вещей природы человеком в категориях мышления. Может ли мышление существовать независимо от бытия как чистый разум?

Взаимосвязано ли бытие с мышлением? Вот вопросы, без которых дальнейшая объективна систематизация категорий диалектической логики становится искусственной. Природа существует до мышления и без мышления. Только с появлением человека начинается мышление, выделение природы в категориях мышления, логики. Чтобы человек не возводил мышление в самостоятельный носитель разума, продуктом мышления которого выступает природа, логика должна постоянно показывать зависимость, производность мышления от бытия. В противном случае человеческое мышление не способно познать природу, организовать научную практику. И тем более создать диалектическую логику, как науку чистого мышления о природе, закономерностях, последовательности становления, развития и перехода в противоположность всего многообразия вещей, предметов природы.

§ 3. 2. КАТЕГОРИИ БЫТИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ, ИХ ВЗАИМОСВЯЗЬ

Действительность - философская категория, означающая действительное бытие. Отличаясь от чистой возможности и от явления, действительность не просто тожественна с реальностью, но как онтологически, так и логически есть категория высшего порядка, выражающая не столько фактическую наличность данного, сколько диалектическую тенденцию развития, в направлении которой изменяется весь мир объектов практики и познания. В материалистических учениях действительность трактуется как категория бытия, независящая от сознания, в идеалистических, напротив, помещается внутри сферы сознания (конечного или бесконечного, индивидуального или сверхличного). Глубокое диалектическое учение о действительности развил Гегель, по которому действительность есть ставшее непосредственным единство сущности и существования, или внутреннего и внешнего. Гегель видит в действительности не только способ рассмотрения, но прежде всего завершенную в себе конкретность самого развивающегося бытия. По Гегелю, действительность следует строго отличать от простого фактического существования. Все действительное должно стать существующим, но не все, что существует, действительно. Как категория бытия действительное есть выражение не случайности, но необходимости. Как категория познания действительность удостоверяется не непосредственным чувственным восприятием, но познается через уразумение закона, управляющего развитием явления. Как совпадающая с первоосновой всего сущего,— по Гегелю, с абсолютной идеей или с абсолютным разумом, — действительность разумна. Что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно. В предисловии к «Философии права» последнее положение Гегеля имеет апологетический характер и, несомненно, выражает консервативные тенденции к примирению с современной Гегелю действительностью. Но в «Науке логики», в «Энциклопедии философских наук», в применении к историческому познанию учение Гегеля о действительности имело вполне диалектический смысл: отвергая метафизическую противоположность между «идеей» и действительностью, Гегель решительно подчеркивал, что «идея», по-видимому противоречащая наличному порядку вещей, например, наличному государственному или правовому строю, может в то же время быть действительной, если она верно выражает еще непроявленную, но неизбежную тенденцию исторического развития данного общества. Учение Гегеля о действительности было перенесено К. Марксом и Ф. Энгельсом из сферы идеализма на конкретную почву материалистической диалектики и материалистического объяснения истории. Установив, в отличие от Гегеля, что «идеи» и «замыслы» общественно-исторических деятелей представляют простое осознание передовыми умами передовых классов общества реального положения и тенденций дальнейшего развития этих классов, К. Маркс и Ф. Энгельс создали глубокое учение об исторической действительности, по которому люди всегда ставят перед собой лишь осуществимые исторические задачи, ибо самая формулировка ими этих задач означает, что в общественном бытии уже сложились или по меньшей мере уже находятся в процессе возникновения все условия, достаточные для такого осуществления. Таким образом марксизм связывает категорию действительность с историзмом и с материалистически понятой практикой, изменяющей не только мир природы, но также революционизирующей мир социальных отношений.

§ 4. Единство чувственного познания, абстрактного мышления как отражения бытия

Из указанного выше, мы рассматриваем в нашей работе единство, тождество бытия и мышления на всех ступенях познания природы человеком. На этом основывается и диалектическая логика.

В противоположность идеализму, Фейербах утверждает, что чувственное познание само по себе не может доставить нам знание о реальном мире, что пыталась сделать старая философия.

Мышление определяется чувственным созерцанием. Посредством чувств мы приходим в соприкосновение с объективной действительностью, объектом чувств является то, что существует вне и независимо от неё.

Человек может уверенно полагаться на чувственность так как: «У человека как раз столько чувств, сколько именно необходимо, чтобы воспринимать мир в его цельности, в его совокупности, - писал Ленин. У нас нет никакого основания воображать, что если бы человек имел больше чувств или органов, он познавал бы также больше свойств или вещей природы»41.

Да, мышление само по себе ничего не может знать о предметах, об их существенном содержании, ибо чувствам даны только реальные предметы. В «чувственности» даны нам единичные, чувственные вещи. Посредством «чувственности» мы приходим в соприкосновение с внешним миром. Но посредством тех же чувств мы приходим к разуму; они побуждают к мышлению. «Чувства задают нам задачу», но решение задачи даёт мышление.

Мышление или разум есть связь, объединение в одно целое того, что чувствам дано в разъединении. Чувственный предмет становится лишь тогда предметом разума или мышления, когда мы объединили различные свойства вещей, доставляемые различными чувствами в одно целое.

«Через посредства чувств, - говорит Фейербах, - читаем мы книгу природы, но понимаем мы её не при помощи чувств: но и посредством разума не вносим мы какого-либо смысла в природу; мы лишь переводим и комментируем книгу природы. Слова, которые мы читаем в ней при посредстве чувств, является не простыми произвольными знаками, но определёнными, соответствующие сути дела, характерным выражением».

Посредством разума мы разъединяем то, что, природа разъединила, и связываем то, что природа связала, - словом, устанавливаем тот порядок и те отношения, в которых вещи находятся фактически и реально друг к другу. Для этого наше мышление из отдельных фактов, предметов выводит общее, категории, законы, с помощью которых перед человеком открываются связь, единство предметов, их взаимосвязь, движение и развитие. Иначе человечество познать природу познать не в состоянии. Много веков ушло у человечества на открытие наиболее общих законов природы. Мы это ещё всё проследим.

Мы приходим в соприкосновение с внешним миром посредством чувственности. В «чувственности» же нам даны единичные, чувственные вещи, а не понятия, не всеобщее. Мышление восходит от отдельного к общему, от индивидуального к абстрактному, а затем уже к системным знаниям на уровне науки. И для достижения этого результата человечеству потребовались тысячелетия.

Спекулятивная же философия идёт абстрактным путём: от абстрактного и общего к конкретному и индивидуальному. Она рассматривает отвлечённое родовое понятие как сущность, имеющую самостоятельное существование. Отвлечённое родовое понятие «дерево», которое мышление получает при помощи процесса абстрагирования от отдельных чувственных деревьев, разумеется, лишено чувственности, или сверхчувственно, но эта «сверхчувственность» касается лишь формы, а не содержания предмета. Но в основе отвлечённого общего понятия лежат чувственные, конкретные предметы, так что самоё понятие «дерево» также является чувственным благодаря отдельным деревьям. И кто за «деревом» не видит деревьев, тот пустую форму превращает в содержание, отвлечённое понятие – в самостоятельную сущность. Разум черпает своё содержание из опыта. Общие понятия суть только названия, имена, но в общих понятиях представлена совокупность отдельных вещей. Разум черпает своё содержание из опыта, практической деятельности, производства, как мы ещё увидим. Чувственные восприятия всегда предшествуют мышлению; отдельные единичные предметы всегда предшествуют родовым, отвлечённым понятиям. Но отвлечённые понятия существуют лишь в мышлении, и, стало быть, само по себе не реально, поскольку же оно имеет реальное значение, оно уже теряет свой родовой характер и обнаруживается как единичное, индивидуальное. «Дерево» существует в деревьях, человечество – в людях, а не в человеке вообще и т.п.

Таким образом, можно сказать, что общее понятие и существует и не существует. Оно не существует как самостоятельная действительность. Оно существует в единичных экземплярах, как определения или свойства отдельных вещей. Перед непониманием этой связи отдельного с общим, как перед пропастью, остановился Гегель, не понимая природу материальности, он не мог себе представить материальность общего, его материальное существование. Отлично эту связь общего как закона, с отдельным материальность общего, абстрактного показал Ленин. «Отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведёт к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее и т.д. и т. п. Всякое отдельное тысячами переходов связано с другого рода отдельными (вещами, явлениями, процессами) и т.д. Уже здесь, пишет Ленин, - есть элементы, зачатки понятия необходимости, объективной связи природы ets. Случайное и необходимое, явление и сущность меняются уже здесь, ибо говоря: Иван есть человек, Жучка есть собака, это есть лист дерева и т. д., мы отбрасываем ряд признаков как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противополагания одно другому»42.

На основании этой способности мышления открывать общее в отдельном, существование общего через отдельное, люди и открыли категории познания объективной природы – законы. Такими законами науки мы будем постоянно оперировать в нашем исследовании.

Итак, обо всём мы узнаём посредством чувств. Но чтобы понимать язык чувств, их нужно объединять. Мышление восходит от частного к общему, от индивидуального к родовому. «Читать в связном виде евангелие чувств – значить мыслить». Способность человека связывать чувственные восприятия в единство есть мышление, духовность.

Но эта связь, до конца которой понимается мышление, не есть только субъективная связь; она имеет объективный характер, она существует реально. И если бы не соответствовало реальное основание, чувственная связь, её бы не было и в мышлении. Именно потому, что оно качественно отличается от отдельных чувств, ибо количественно оно обнимает всю совокупность чувств. В данном случае количество переходит в качество.

Чувство имеет дело с единичным, рассудок имеет своим содержанием родовое, всеобщее. Но это всеобщее означает сходство или тождество чувственно воспринимаемых признаков. Разве чувства действительно воспринимают только деревья, а не лес также?

Конечно, рассудок обобщает чувственные данные и избавляет нас от бесконечных повторений всего разнообразия единичных вещей. Он объединяет в едином понятии совокупность тождественных признаков, и таким образом это понятие, будучи единым, освобождает нас от необходимости перечислить всю сумму индивидуумов, обнимаемых понятием. Но разве это понятие оторвано совершенно от единичных вещей. Разве оно образовано нами произвольно и не имеет своих корней в чувственности, т.е. в единичных предметах? Надо только помнить, что отвлечённое понятие не имеет самостоятельного существования, что как только мы желаем вскрыть его реальное содержание, мы вынуждены обращаться к единичным, чувственным вещам, к объектам.

Рассматривать же мышление как особую сущность, вне связи её с чувственностью, нет решительно никаких оснований. Это значит метафизически изолировать одну из способностей человека и превратить её в самостоятельную отвлечённую сущность, как это и делала спекулятивная философия тысячи лет. Мышление следует за чувствами, а не чувства за мышлением. «Универсальное чувство есть разум, универсальная чувствительность – духовность». Единство чувственности и мышления в указанном смысле составляет, таким образом, истинный путь к действительному знанию.

Задача науки вообще состоит не в том, чтобы отворачиваться от чувственных вещей, а в том, чтобы предметы превращать в мысли и представления, и в том, чтобы невидимое для обыкновенного глаза сделать видимым, т.е. чувственными предметами.

Как это сделать? Вот пример. Люди видят сначала вещи так, как они им являются, но не такими, как они есть, вкладывают в них собственную сущность и не различают предмета от представления о нём. А между тем вещи могут быть познаны только в связи со всеми другими вещами. Солнце с точки зрения астрономии, есть нечто совершенно другое, чем солнце, данное нам в чувственности. Представление солнца противоречит действительному солнцу.

Но стоит нам этот изолированный чувственный предмет привести в связь со всей совокупностью явлений, которые открываются нашему универсальному чувству – мышлению, - и мы приходим к совершенно другим выводам: чувственное солнце вытесняется астрономическим. Универсальное чувство – мышление – принимает во внимание всеобщую связь явлений, поэтому мы при его помощи познаём действительное солнце. О действительной величине его, о мысленном солнце мы делаем логическое, мысленное заключение, но ведь исходным пунктом всё же всегда является и не может не являться чувственное представление.

За всеми логическими заключениями, законами, которые открыли, использовали классики науки, всегда стоят чувственные представления, в конечном счёте. Мы, по возможности, будем стремиться все категории мышления показывать в единстве с чувственным созерцанием предметов. Не нужно забывать заявления Энгельса: «Над всем нашим теоретическим мышлением господствует с абсолютной силой тот факт, что наше субъективное мышление и объективный мир подчинены одним и тем же законам, и что поэтому они не могут противоречить друг другу в своих конечных результатах, а должны согласовываться между собой. Факт этот является бессознательной и безусловной предпосылкой нашего теоретического мышления»43.

Только всеобщая универсальная связь явлений доставляет нам истинное и действительное познание. И эта универсальная связь вскрывается универсальным чувством. Если всеобщее единство чувств составляет мышление, то в известном смысле каждое отдельное чувство есть также мышление, только не совершенное, не полное, а лишь одностороннее, частичное, изолирование, игнорирующее всеобщую связь явлений.

Диалектическая логика, как наука о мышлении – это путь, ведущий от чувственной видимости к действительности, к «познанию того, что есть» И органами диалектической логики является чувственность в союзе с мышлением, или мышление, как универсальное чувство.

Нелегко думать, с этой точки зрения, будто мышление ведёт нас в какой-то иной мир, сверхчувственный мир. Мышление всегда, когда оно имеет дело с самыми отвлечёнными понятиями, - содержит в себе деятельность чувств или чувственные элементы^44. И наша работа эти выводы будет строго соблюдать.

§ 4.1. Становление, вследствие взаимодействия и причинности, неопределённого состояния вещи, отражаемого категорией – бытие, в новое состояние, отражаемое категорий диалектической логики – нечто, наличное бытие

В диалектической философии движение, в процессе которого происходит изменение явления, появление нового качества. Материалистическая диалектика, устанавливая основной закон всего сущего — «все течет, все изменяется», тем самым признает всеобщим законом сущего — становление, которое представляет «единство или нераздельность» (Ленин) бытия и «ничто». В единстве ставшего «снимается», разрешается противоречие «бытия» и «ничто», давая в результате определенное бытие.

Понятие становления является одной из иллюстраций диалектического единства противоположностей («бытия» и «ничто»), объясняющего движения и изменение.

Красной нитью через всю диалектическую логику проходит принцип «становления», рассматривающий вещи и понятия не как готовые и неизменные, а как нечто становящееся, преобразующееся, изменчивое.

Природа всегда находится за работой, она не знает устали и абсолютного покоя — такова гениальная идея, выраженная в признании «становления» исходной и ведущей категорией.

Становление есть живое единство возникновения и уничтожения, или, «бытия» и «нечто». Всякий предмет, находясь в движении, являет собой одновременно уничтожение некоторого своего состояния и вместе с тем возникновение некоторого иного состояния. Всякое «нечто», поскольку оно не мертво, не косно, а подвижно, есть единство отмирания, уничтожения старого, превращения его в нарождение нового, возникновения некоторого «бытия». В этом смысле диалектическая логика рассматривает единство «бытия» и «нечто» — становление — как основу основ всякой жизни и движения. «Это единство бытия и нечто лежит в основании в качестве первой истины и составляет стихию всего последующего...». «Нет ничего ни на небе, ни на земле, что не содержало бы в себе и того и другого, и бытия и нечто».

Проследим следующую после бытия ступень формирования вещи, предмета в едином процессе природы. Такая последовательность развития присуща каждому предмету, вещи как единство многообразия природы.

Бытие, как неопределённое состояние становящегося предмета, вещи своё дальнейшее формирование осуществляет на основе отрицания сложившегося состояния. Основа всякой определённости есть отрицание, писал ещё Спиноза. Углубляет это положение и Ленин: «Превращение в противоположность есть основной закон мира»45.

В любом становящемся предмете, вещи, как наличном бытии, момент отрицания содержания на самом деле как бы скрытно. Мысль о каком-либо предмете, как нечто, уже влечёт за собой мысль о другом, как отрицании начального состояния предмета на уровне категории бытия. И, исходя из этого, мы знаем, что имеется не только бытие, но также и другое – нечто. В чём же состоит различие состояние неопределённого предмета как бытие и нечто. Оба они суть одно и то же – тождественны. Другое состояние предмета, противостоящее бытию есть некое нечто, и мы, поэтому говорим: нечто другое. Нечто есть в себе другое самого себя и в другом для него объективируется его же собственная граница.

Нечто не противостоит, как состояние предмета, равнодушно другому, и есть в себе другое самого себя, и значит различно, изменяется. Так в диалектической логике, посредством её категорий, мы можем проследить и объяснить в природе переход вещи, будущего предмета от состояния бытия через отрицание, различие, изменение переход к новому состоянию, переход к другому, тождественному и отличающемуся от начального бытия – переход в состояние нечто. Таким образом, происходит изначальное раздвоение в становлении любой вещи, любого предмета природы в исходном, наипростейшем состоянии. При изучении истории человечества, как предмета, мы с таким состоянием также встретимся.

При изменении формирующегося предмета уже обнаруживается внутреннее противоречие, которым становящийся предмет страдает с самого начала и которое заставляет предмет, уже на уровне категории нечто, выходить за свои пределы. При этом не нужно забывать, что каждый предмет природы, каждая вещь есть результат своего рода становления, развития и несёт в себе, как синтез, все свойства, качества, приобретённые процессом самодвижения. Такова природа каждого предмета, каждой природной вещи. И определение вещи, предмета мы должны давать в соответствии с результатами становления, развития её. Основная мысль диалектической логики в том, что нужно исходить не просто из бытия и нечто, которые имеют чисто абстрактный характер; за исходный пункт следует брать становление, «моментами» которого являются бытие и нечто.

Диалектическая логика подвергает анализу понятие «начала». В понятии «начала» обнаруживаются момент бытия и момент нечто.

Категории бытие, нечто, становление, развитые в диалектической логике материализма вместе с тем представляют также первые ступени исторического развития философской мысли.

Чистое бытие утверждали элеаты; буддисты выдвигали, как и Гегель, ничто. Становление выражает сущность философии Гераклита.

В этом совпадении ступеней развития истории философии с движением категорий в логике уже Гегель выражает гениальную идею единства исторического и логического. Мы это проследим через всю историю развития диалектической философии.

В становлении обнаруживаются два момента: переход от бытия к нечто — уничтожение, и переход от нечто к бытию — возникновение.

Категория становления должна быть понята как взаимное превращение этих моментов друг в друга, как единство возникновения и уничтожения.

Принцип «становления» красной нитью проходит через всю диалектическую логику, рассматривающей понятия не как готовые и неизменные, а как становящиеся, преобразующиеся, изменчивые. Природа всегда находится за работой, она не знает устали и абсолютного покоя — такова гениальная идея, выраженная в признании «становления» исходной и ведущей категорией.

Дальнейший переход — от категории становления к категории наличного бытия (Dasein). Ставшее есть наличное бытие.

Наличное бытие представляет собой новую ступень по сравнению с чистым бытием.

Наличное бытие есть соединение бытия и нечто. Однако бытие выступает в наличном бытии более отчетливо, чем нечто. В отличие от чистого бытия наличное бытие есть определенное бытие. Определенность наличного бытия выражается в том, что оно имеет качество, точнее говоря, оно есть качество, ибо качество, есть такого рода определенность, которая неразрывно связана с наличным бытием. Лишь про вещь можно сказать, что она имеет свойства; про бытие это нельзя сказать, что оно имеет качество.

Поскольку наличное бытие есть качество и, следовательно, является определенным, постольку здесь выступает уже целый ряд наличных бытии.

Понятие определенности, связано с понятием отрицания. Если мы сказали «зеленое», то тем самым сказали: не красное, не фиолетовое, не желтое.

Так появляется множество качеств, множество наличных бытий, имеющих при этом каждое свою характеристику. Эта характеристика Гегелем называется «в-себе-бытие».

Зеленое есть именно зеленое (в-себе-бытие), а не красное, однако зеленое потому является зеленым, что оно, исключая красное и все остальное, противопоставляя себя всему остальному, тем самым связывается со всем остальным. Это означает, что в каждом наличном бытии, которое Гегель в дальнейшем характеризует как нечто, выступают два момента: 1) момент в-себе-бытия и 2) момент бытия для другого, поскольку это нечто существует лишь раскрываясь в отношениях к другим нечто. Вне этого отношения в-себе-бытие есть пустая абстракция!

Ленин подчеркивает: «Это очень глубоко: вещь в себе и ее превращение в вещь для других... Вещь в себе вообще есть пустая, безжизненная абстракция. В жизни в движении все и вся бывает как «в себе», так и «для других» в отношении к другому, превращаясь из одного состояния в другое».

Основными категориями, связанными с наличным бытием, являются нечто и другое, замысел научного мышления — показать, что не только имеется нечто и другое, а что нечто есть другое. Поскольку нечто обладает определенностью, представляя собой качество, постольку - оно исключает все остальное. Оно, это нечто, в свою очередь ограничивается, так как все остальное также исключает это определенное нечто из себя.

Поэтому нечто должно быть охарактеризовано как конечное, имеющее границу, ограниченное. Граница эта должна быть понята как качественная граница. Тут граница выступает не на краях, а целиком пронизывает собой все нечто. Такой качественной границей является, например, «быть лесом», в отличие от «быть лугом».

Итак, нечто может быть понято через свою границу. Граница, однако, есть не только то, что разграничивает вещи, но также и то, что их связывает. Она есть то, в чем вещи сходятся, что является по отношению к ним общим (так «теперь» разграничивает и связывает прошедшее и будущее).

Поскольку же граница распространяется на все бытие нечто, постольку само это нечто может быть понято лишь в своем переходе через границу, ибо граница эта является чем-то общим для нечто и для другого.

Ограничение по отношению к нечто не следует понимать в смысле внешнего только ограничения; напротив, граница является имманентной, внутренней границей именно потому, что она толкает это нечто выйти за его пределы. Эта подвижная граница и называется пределом (Schraake).

Сказанное можно понять также и из определения нечто как в-себе-бытия, как того, что не только ограничивается, но ограничивает, утверждая себя.

Нечто А может быть понято, лишь поскольку оно не есть В. Но Б, в свою очередь являясь нечто, может быть определено лишь поскольку оно не есть С, D и т. д. Нечто определяется через другое, это другое в свою очередь через второе другое и т. д.

Так обнаруживается бесконечный прогресс. Выходя за пределы нечто, мы получаем другое, но это другое является также конечным, мы выходим и за его пределы и снова встречаемся с конечным, и так без конца.

Такую бесконечность Гегель, а за ним и Маркс, называют дурной бесконечностью.

В учении о дурной бесконечности Гегелем утверждается чрезвычайно важная мысль: единство бесконечности и конечности. В самом конечном, в понятии конечного лежит момент бесконечности.

Основная мысль «Логики» Гегеля, а за ней и материалистической «Диалектической логики», красной нитью проходящая через всю логику диалектического мышления, заключается в утверждении единства противоположностей, здесь она выражается в единстве конечного и бесконечного. Если бы бесконечность была взята в отрыве от конечного, без противопоставления противоположному ей конечному, она перестала бы быть бесконечностью.

Дурная бесконечность — это бесконечность ряда, бесконечность утомительная, повторяющаяся бесконечность конечного.

Понятие бесконечного прогресса, истинной бесконечности требует прекращения бесконечного потока нечто.

А определяется через Б, В — через С, С — через D и т. д. до бесконечности. Мы ищем определения для А и не можем найти его, так как процесс самого определения уходит в бесконечность. Однако для определения не надо уходить в бесконечность. А есть нечто. В также есть нечто. Поскольку А определяется через нечто, нечто переходит в самого себя. Это возвращение в себя на новом уровне и есть истинная бесконечность.

Следующая категория бытия — для-себя-бытие. Другое исчезло, осталось лишь одно.

«Идеальность бытия-для-себя, как полнота, — становится реальностью, и именно прочнейшею, отвлеченнейшею, как одно»

Идеальность категории для-себя-бытия основана на том, что здесь впервые выражен, по мнению Гегеля, характер самосознания, ибо в самосознании «Я» направляется на «Я», объект познания является тем же субъектом. «Я», познавая самого себя, остается при себе.

Историко-философской иллюстрацией категории для-себя-бытия являются монады Лейбница. Когда Гегель рассматривает нечто и другое, он выясняет, что нечто может быть понято в другом и через другое. Характеристика эта напоминает данное Спинозой определение модуса как того, «что есть в другом и постигается через другое». Для-себя-бытие, подобно лейбницевой монаде, не имеет «окон, в которые что-либо может войти или выйти». Монада — замкнутое в себе бытие, которое самопроизвольно развивает из себя мир представлений.

С другой стороны, иллюстрацией для-себя-бытия служит для Гегеля атом Демокрита. Каждый атом для своего бытия не нуждается ни в чем другом. Он довлеет себе. Соединение атома с другими атомами не влияет на его неизменную и вечную природу. Он всегда один и тот же, в каких бы комбинациях он ни выступал.

Далее Гегель говорит о том, что единое для-себя-бытие отрицательно относится к самому себе, отталкивается от самого себя; это отталкивание единого порождает множество.

Гегель выводит множество из единого. Но, с другой стороны, множество оказывается множеством единых.

Так возникают в гегелевской логике новые категории: отталкивания (порождения множества) и притяжения (поскольку множество есть множество единых).

Ленин подчеркивает искусственность категории для-себя-бытия, необходимой, по видимому, Гегелю для перехода от качества к количеству.

Некоторой иллюстрацией к тому, как единое порождает многое, является живая клетка, которая в своем развитии раздваивается; из одной клетки получается много клеток путем самоотталкивания. Но самое выведение Гегеля, в силу которого множество логически! получается из единства, является весьма искусственным.

Правильная диалектическая мысль заключается здесь у Гегеля в том, что единое и многое — это связанные между собой противоположности: понятие множества предполагает единство и, обратно, единство предполагает множество.

Несмотря на всю мистичность своей дедукции, Гегель правильно отметил единство притяжения и отталкивания. Энгельс отмечает заслугу Гегеля в этом вопросе. «Превращение притяжения в отталкивание и обратно у Гегеля мистично,— говорит Энгельс,— но по сути дела он здесь предвосхитил позднейшие естественнонаучные открытия... Гегель гениален даже в том, что он выводит притяжение, как вторичный момент, из отталкивания, как первичного...»

§ 5. Переход от категорий бытия, становление к категории материи

Какова же следующая категория диалектической логики, которая должна выступать следующей ступенью познания природы учёным и обычным человеком?

Бытие по самому существу своему есть категория материальная. Все, что есть, есть материальное бытие и его проявление, его свойства. Для того чтобы дать правильное определение понятию бытия, необходимо действительно предварительно разрешить проблему противоположности и единства мышления и бытия. Что гегелевское разрешение этого вопроса совершенно неприемлемо,— это ясно само собою. Материалистическое понимание вопроса о взаимоотношении между мышлением и бытием дает единственно правильную установку. В свете материалистической теории познания дело представляется таким образом, что бытие отлично от мышления, противоположно ему, но в то же время едино с ним хотя бы в смысле отражения бытия в мышлении. Но это — и единственно правильное диалектическое разрешение вопроса. Мысль имеет свою противоположность в чувственной действительности, являясь сама вместе с тем чувственным мышлением.

У Гегеля объекты мышления не отличаются от самого мышления. Объекты мышления суть лишь определения самого мышления. Поэтому Фейербах и говорит: «Мышление остается здесь (т. е. в гегелевской логике. — А. Д.) в неразрывном единстве с самим собою; объекты его — это только определения мышления, самодовлеюще в нем возникающие, не содержащие в себе ничего, что лежало бы вне мышления». Поэтому гегелевское единство объекта и субъекта есть на самом деле не единство, а тожество. Единство субъекта и объекта прежде всего выражается в том, что субъект есть телесное, материальное существо, и именно поэтому первоначальной противоположностью субъекта является тело, которое неразрывно с ним связано.

В противоположность абстрактному мышлению тело есть объективный мир. «Посредством тела «я» уже не «я», но объект», — говорит Фейербах. Идеалистическая философия стремится вывести весь объективный мир из мышления. Но истинная наука и философия имеют дело с объективной действительностью, и поэтому мышление необходимо должно обратиться к своей противоположности, а именно к чувственному миру.

Возвращаясь к вопросу о начале философии, диалектической логики, необходимо предварительно выяснить, что следует понимать под чистым бытием и бытием определенным. Бытие само по себе пустой звук. Понятие бытия без определенного содержания бытия есть действительно ничто, т. е. не является вообще понятием бытия. «Только определенное бытие есть бытие, — говорит, справедливо Фейербах; — в понятии бытия лежит понятие абсолютной определенности. Понятие бытия я имею от самого бытия, но всякое бытие есть определенное бытие». «Бытие — это одно и единое с вещью, которая есть. Отнимая у чего-нибудь бытие, вы отнимаете все. Бытие не допускает особого понятия; для разума, по крайней мере, оно — все».

Вместо того чтобы в основу философии положить конкретное понятие, Гегель конструирует безжизненные абстракции, лишенные всякого содержания. Это обстоятельство лишний раз убеждает нас в том, что истинная диалектика возможна только на базе материализма, поскольку диалектика по самому существу своему конкретна. «Мышление, — говорит Фейербах, — может мыслить только существующее, ибо оно само является существующей, действительной деятельностью. Языческим философам ставили в упрек, что они не преодолели вечности материи, мира. Но материя имеет у них значение только бытия, она была у них только чувственным выражением для бытия; их упрекают поэтому только в том, что они ее мыслили».

Нет надобности подвергать разбору высказанную здесь Фейербахом мысль. Для нас важно подчеркнуть лишь то, что понятие бытия имеет в области науки и философии огромное значение, но что это понятие не может мыслиться иначе, как материалистически, иначе, как материя, которая и является, по словам Фейербаха, чувственным выражением для бытия. Конкретное бытие есть чувственное, материальное бытие; всё, что есть, все, что имеет действительное бытие, есть материя. Поэтому «язычники» были совершенно правы, отожествляя бытие с материей. «Когда мы говорим о бытии и только о бытии, — пишет Энгельс, — то единство может состоять лишь в том, что все предметы, о которых идет речь, суть существуют». Единство мира не заключается в его бытии, хотя его бытие является предпосылкой его единства, так как мир ведь должен раньше быть, прежде чем он может быть единым.

«Вопрос о бытии вообще остается открытым за пределами нашего поля зрения. Действительное же единство мира заключается в его материальности, а последняя доказана не парою хитроумных фраз, но посредством данных, добытых в хода долгого и постепенного развития философии и естествознания». Итак, бытие является, с точки зрения Энгельса, предпосылкой единства мира, действительное же единство мира состотоит в его материальности. По вопросу о чистом бытии Энгельс высказывается в том же отрицательном смысле, в каком о нем говорит Фейербах.

Все, что мы сказали о чистом бытии, в одинаковой степени применимо и к понятию чистого ничто. Чистое ничто, как и чистое бытие, никакого реального значения не имеет. «Чистое бытие, — говорит Гегель, — образует начало, потому что оно есть чистая мысль». Мысль и бытие тожественны. Так как «чистое бытие есть чистое отвлечение и, следовательно, абсолютное отрицание, то оно, взятое также в его непосредственности, есть н и ч т о», — пишет Гегель. Мы уже подчеркнули выше, что гегелевское начало диктуется интересами его системы и находится в противоречии с диалектическим методом. Начало у Гегеля носит к тому же формально-логический характер, что опять-таки противоречит диалектике.

В самом деле, понятие бытия настолько опустошено, что в нем нет ни атома реальности. Чистое бытие есть чистая пустота, и поэтому оно равно небытию, «ничто», которое в свою очередь есть пустота. Бытие и ничто ничем друг от друга не отличаются, они абсолютно тожественны. Между тем по замыслу Гегеля конкретное понятие составляет единство противоположностей. Но бытие и ничто в гегелевской трактовке только тожественны. Сам Гегель подчеркивает, что различие чистого бытия от ничто есть только мнимое. Это значит, что чистое бытие ничем не отличается от ничто; если же это так, то отсюда никакого становления получиться не может. Абсолютная пустота не может породить из себя ничего определенного, никакого движения, никакого становления.

§ 5.1. Переход познания природы от состояния, выраженного категорией – бытие, к состоянию, отражаемому категорией – материя

В предыдущем параграфе мы конкретизировали природу через категорию бытие. Здесь мы должны показать присутствие мышления в бытии, его роли в познании природы, отношение мышления к бытию, единство мышления и бытия, возможности чувственного познания бытия. И это всегда лишь первый шаг познания природы в категориях диалектики.

На этом уровне понятие бытие само по себе пустой звук. Понятие бытие без определённого содержания бытия есть действительно ничто, т.е. не является вообще понятием бытия.

«Только определённое бытие есть бытие, - говорит справедливо Фейербах, - в понятии бытия лежит понятие абсолютной определённости. Понятие бытия я имею от самого бытия, но всякое бытие есть определённое бытие». «Бытие – это одно единое с вещью, которая есть. Отнимая у чего-нибудь бытие, вы отнимаете всё. Бытие не допускает особого понятия, для разума, по крайней мере, оно – всё»46.

Чистое бытие есть понятие неопределённое, простое и непосредственное, - говорит Гегель. Чистое бытие есть отвлечённое понятие, полученное нами путём отрицания всего конкретного бытия, всякой определённости бытия. Мысль о бытии, прежде всего, опосредована чувственным бытием. Неопределённое бытие опосредовано определённым бытием посредством отрицания его конкретных определений.

Таким образом, чистое бытие предполагает конкретное бытие, которое и есть действительно непосредственное в смысле его данности и существования. У Гегеля непосредственное бытие обнаруживается как опосредованное через отрицание всего чувственно действительного. Поэтому у него чистое бытие есть абсолютное отрицание, и постольку оно, разумеется, равно чистому ничто. Вместо того чтобы в основу философии, как науки о наиболее общих законах природы, общества, мышления, положить конкретное понятие, он конструирует безжизненные абстракции, лишённые всякого содержания.

Это обстоятельство лишний раз убеждает нас в том, что истинная диалектика возможна только на базе материализма, поскольку диалектика по самому существу своему конкретна. Л. Фейербах, - может мыслить только существующее, ибо оно само является существующей, действительной деятельностью.

Категория бытия имеет в области науки и философии огромное значение, но это понятие не может мыслиться иначе, как чувственно данное, конкретное, существующее. Для конкретного чувственного выражения была выработана категория – материя. Конкретное бытие есть чувственное, материальное бытие, есть материя.

«Когда мы говорим о бытии и только, о бытии, - пишет Энгельс, - то единство может состоять лишь в том, что все предметы, о которых идёт речь, суть существуют». Единство мира не заключается в его бытии, хотя его бытие является предпосылкой его единства, так как мир ведь должен раньше быть, прежде чем он может быть единым.

Забегая вперёд, мы напоминаем читателю, что прежде, чем понять тождество, различие предмета, и, прежде всего всей природы, мы должны найти единство в природе, предмете, вещи. А уже затем тождество, различие, противоположности, противоречие, противоположности, противоречие, чтобы раскрыть природу, предмет природы в движении, развитии, самовыражении.

И категорией, развивающей единство всей природы, бытия, как доступного нашим чувствам, выступает категория материя.

Вопрос о бытии вообще остаётся открытым за пределами нашего поля зрения. Действительное же единство мира заключается в его материальности, а последняя доказана не парою хитроумных фраз, но посредством данных добытых в ходе долгого и постепенного развития философии и естествознания»47.

Итак, категория бытие является, с точки зрения Энгельса, предпосылкой познания единства мира, действительное же единство мира состоит в его материальности. Конкретное бытие есть чувственное, материальное бытие; всё, что есть, все, что имеет действительное бытие, есть материя. Природа есть материальная действительность, есть единственная реальность, телесный подлинный мир, отражениями которого являются наши идеи, категории и понятия, которые являются отражением реальных, природных вещей или отношений, взятых в их отвлечении, в абстрактной форме, и возведённых в логические сущности, категории.

О назначении и содержании категории материя, отражающей определённое состояние природы, единство многообразия всех вещей и предметов природы мы находим массу высказываний, определений у классиков науки.

«Но мы не способны познать, что такое материя и движение. Разумеется, не способны ибо материю, как таковую, и движение, как таковое, никто ещё не видел и не испытывал каким-нибудь иным образом; люди имеют дело только с различными реально существующими материями и формами движения, слова вроде материя и движение, это – просто сокращения, в которых мы резюмируем согласно их общим свойствам различные чувственно воспринимаемые вещи. Поэтому материю и движение можно познать лишь путём изучения отдельных форм вещества и движения; поскольку мы познаём последнее, постольку мы познаём материю и движение, как таковые»48.

В продолжение этих мыслей и Ленин писал в «Философских тетрадях» следующее: «Если абстрагироваться от всяких определений, от всякой формы какого-либо нечто, то останется неопределённая материя. Материя есть нечто просто абстрактное (материю нельзя видеть, осязать и т.д., - то, что видят, осязают, есть уже определённая материя, т.е. единство материи и формы).

Материя не суть основание формы, а единство основания и обоснованного. Материя есть пассивное, форма – активное. Материя должна быть оформлена, а форма должна материализоваться.

То, что является деятельностью формы, есть далее в той же мере собственное движение самой материи.

И то и другое, действие формы и движение материи, есть одно и то же… Материя как таковая определена или необходимо имеет некоторую форму, а форма есть просто материальная, устойчивая форма.

Она… материя «есть собственная основа, или субстрат формы»49.

Когда о материи говорят философы, они не имеют в виду определённого строения материи, что не является их прямым объектом.

«Совершенно непозволительно, - говорит, поэтому Ленин, - смешивать, как это делают махисты, учение о том или ином строении материи с гносеологической категорией, - смешивать вопрос о новых свойствах новых видов материи (например, электронов) со старым вопросом теории познания, вопросом об источниках нашего знания, о существовании объективной истины и т.п.»50.

Природа, конкретизированная в категории материи, получила более точную характеристику, определение – объективная реальность. Через эту категорию уже конкретизировано природное и продукты человеческого сознания, творчества, производства как материальная и духовная культура.

Но вернёмся к классикам науки.

«… материя – производное для объяснения единства природы», - писал Ленин.51 В другом месте определение категории материи Ленин дал исходя из потребностей борьбы с эмпириокритицизмом, как наиболее точное: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них»52.

Маркс и Энгельс давали своих характеристики категории материя, как ступени познания, конкретизации вещей, предметов природы, которых было познано достаточно для их времени, когда ещё противники материализма не так изощрённо атаковали диалектику и материализм. Но и без их характеристик понимание категории материя не всесторонне. Поэтому мы их детально воспроизводим.

В материалистической системе логики центральными понятием должна являться материя как субстанция. Она будет служить исходным пунктом и завершением всей логики, представляя собой на высшей ступени конкретное единство всех своих определений, всех связей и опосредствований. Стало быть, истинная сущность, реальное основание и подлинная действительность, что нам предстоит раскрыть через все тома исследования, есть материя как субстанция.

Субстанция есть причина самой себя. Она представляет собою действительную сущность, существование и деятельность которой зависит от чего-либо другого, а содержится в ней и определяется её собственной природой и мощью.

Материя, пишет Энгельс, движется в вечном круговороте, в котором «каждая отдельная форма существования материи – безлично, солнце или туманность, отдельное животное или разложение – одинаково переходящи и в котором ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов её движения и изменения»53.

§ 5.2 Что даёт нам категория – материя для познания природы, её единства

Важнейшей отличительной чертой материализма является то, что он устраняет дуализм духа и материи, бога и природы и считает природу основой всех явлений.

Природа может быть действительно понята и объяснена только в том случае, если мы, кроме неё, никакого другого существа не признаём. Она может быть понята только из себя самой. Из этого и вытекает монизм в науке.

Материалистический монизм означает, что мир един и существует вне нас, что изучаемые нами вещи и процессы представляют собой объективную реальность, существуют независимо от того, будем мы их изучать или нет. Материалистический монизм не отрицает наличие субъективных явлений; но он утверждает, что за этими явлениями всегда имеются объективные вещи и процессы, вызывающие эти субъективные переживания. Субъективные явления всегда связаны с определённой материальной системой и вне её не существуют, не имеют вне её никакого смысла.

Гегель не верил в возможность материализма именно потому, что он не понимал природу общего, как абстрактного, имеющим связь с отдельными реальными вещами. Проще: в понятии «дерево», как общее, он не видел связи, единства с отдельными конкретными деревьями. Вот эту-то связь отдельного и общего показал Ленин в приведённом выше положении. На непонимании, нежелании понимать эту связь общего и отдельного стоит вся идеалистическая философия, гносеология; утверждающие, что мир непознаваем, т.к. не существует связи между общим (абстрактным) и отдельным, конкретным. Материализм эту пропасть между чувственным и абстрактным мышлением преодолел ещё в лице Фейербаха, как мы только что показали.

Можем ли мы обойтись без абстрактных, общих категорий в познании отдельных, чувственно доступных нам предметов единого взаимосвязанного процесса природы?

Вот как этот вопрос объяснял Ленин. «Значение общего противоречиво: оно мертво, оно нечисто, неполно etc., etc., но оно только и есть ступень к познанию конкретного полностью. Бесконечная сумма общих понятий, законов etc. даёт конкретное в его полноте»54.

Не исключение в этом отношении и категория – материя. Единство мира вещей ведёт к единству всей науки. Связь между собой познаваемых явлений и обусловленность и предопределённость каждого из них всей совокупностью предшествующих и сопутствующих явлений говорит за то, что причинная связь их есть закономерная связь, проявление некоторых общих законов, и что законы, проявляющиеся в изучаемых фактах в той или иной области, сами связаны определённым единством.

Поэтому, при исследовании отдельных явлений объективное познание должно исходить из некоторых единых, а не многих различных отправных пунктов и искать в явлениях выражение некоторой единой повторяемости, закономерности. Категории бытие и материя нам в этом хорошо помогают.

Установив, что мир движущая материя, отражающаяся в наших восприятиях, объективная, независимо от человека существующая реальность, действующая на наши органы чувств; выяснив далее соотношение между относительной и объективной истиной, равно как и значение практики, как критерия истинности и действительности нашего мышления, мы можем перейти к некоторым другим вопросам, имеющим также первостепенное значение для материалистической теории познания. Обратимся прежде всего к вопросу об определении материи.

Ваше определение материи, говорят махисты и другие противники материализма, не научно и сводится к простым повторениям. И они требовали, да и требуют еще поныне, «определения» материи. Очевидно, они хотели бы получить такое «определение», которое бы их удовлетворило. Но естественно, что такого определения материалист дать не может. В самом деле, к чему сводится весь этот спор? Материалисты утверждают, что материя есть первичное, а дух — вторичное, т.-е. некое свойство или состояние органической материи. Это значит, что сознание, дух связаны только с определенными процессами в органической материи. «Различие между материализмом и «махизмом» сводится, значит, по данному вопросу к следующему. Материализм в полном согласии с естествознанием берет за первичное данное материю, считая вторичным сознание, мышление, ощущение, ибо в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами материи (органическая материя), и в «фундаменте самого здания материи» можно лишь предполагать существование способности, сходной с ощущением».

Но махизм исходит как раз из противоположного утверждения. Он принимает за первичное ощущения, из которых, якобы, образуются физические тела. Это противопоставление, резкое разграничение между двумя философскими направлениями, дает достаточно много для «определения» материи. Но какое значение

имеет вообще «определение» материи? Ведь, очевидно, что если бы махисты и прочие идеалисты отказались от своих поистине схоластических взглядов, согласно которым без субъекта, без нашего «я» не существует мира, согласно которым человек мыслит без мозга, и сознание или ощущение порождает физический мир,— если бы они отказались от этой мистики, находящейся в близком родстве с религиозными верованиями, то разногласия между махистами и материалистами сразу значительно сократились бы. Но в том-то и дело, что требуемые ими определения ни к чему, так как предмет спора очень ясен обеим сторонам. Обе стороны одинаково хорошо понимают, о чем идет разговор.

Но да не подумает читатель, что материалисты уклонялись от вопроса об определении материи. Вот что писал по этому поводу Ленин: «...самое небольшое размышление могло бы показать этим людям, что нельзя, по сути дела нельзя дать иного определения двух последних понятий гносеологии, кроме как указания на то, которое из них берется за первичное. Что значит дать «определение»? Это значит, прежде всего, подвести данное понятие под другое, более широкое. Например, когда я определяю: осел есть животное, я подвожу понятие «осел» под более широкое понятие. Спрашивается теперь: есть ли более широкие понятия, с которыми могла бы оперировать теория познания, чем понятия: бытие и мышление, материя и ощущение, физическое и психическое? Нет. Это — предельно-широкие, самые широкие понятия, дальше которых по сути дела (если не иметь в виду всегда возможных изменений номенклатуры) не пошла до сих пор гносеология».

Всякий мыслящий человек должен будет признать, что Ленин прав. Так именно смотрят на вопрос все материалисты. По этому же пути идет и наука. Бытие и мышление составляют противоположности, за пределы которых и дальше которых ни наука, ни гносеология не пошли. Или, выражаясь иначе, это — самые общие и широкие понятия. И именно поэтому нельзя «определить» материю через другое, по необходимости более узкое, понятие. Это соображение до известной степени справедливо также и по отношению к «духу».

Но как ни бедно определениями последнее понятие (т.-е. понятие материи), оно, тем не менее, вполне «определяется». Мы уже подчеркивали в предыдущем отдельные моменты этого понятия. Они сводятся к следующему. Во-первых, материя есть первичное, и все прочее — ощущение, сознание — составляет свойство или состояние материи, т.-е. «продукт очень высокого развития», как выражается Ленин. Ибо «естествознание положительно утверждает, что земля существовала в таком состоянии, когда ни человека, ни вообще какого бы то ни было живого существа на ней не было и быть не могло. Органическая материя есть явление позднейшее, плод продолжительного развития»1). Во-вторых, материя есть объективная реальность, существующая вне и независимо от какого бы то ни было сознания. Ибо как только вы «привязываете» мир к сознанию, как только вы становитесь на ту точку зрения, что «среда» (т.-е. внешний мир) связана неразрывно с сознанием, с каким-либо «я», вы неизбежно становитесь на идеалистическую точку зрения. Но идеалистическая точка зрения находится в вопиющем противоречии с естествознанием. Всякая философская концепция, противоречащая естествознанию, тем самым доказывает свою несостоятельность.

Далее, материя отражается в наших чувствах, т.-е. она познается нами посредством впечатлений, вызываемых ее действиями на наши органы чувств. У идеалистов, которые «привязаны» к духу, немедленно возникает сомнение насчет правильности этого тезиса. Ведь, действовать на наши чувства может и «дух». Так рассуждают они, если не вслух, то про себя. Но дело в том, что материя есть чувственная вещь; она непосредственно или же посредственно дана в чувствах. Поскольку речь идет об отражениях, об образах материального мира, ясно, что между «материей» и ее «образами» существует определенное соответствие, некая однородность, по крайней мере, в отношении некоторых качеств, что не вызывает никаких сомнений.

Материи, — утверждают далее материалисты,— присуще движение, составляющее основную форму ее существования. Это также чрезвычайно важное «определение». Движущаяся материя есть то, что наполняет пространство. Или, иначе говоря, материя протяженна или пространственна и изменчива. Это значит, что время и пространство являются также основными ее «определениями». Все предметы в мире существуют «один вне другого и один после другого», как выражается Фейербах. Так как время есть понятие, производное от движения, то оно предполагает наличность того, что движется. Пространство и время,— говорит тот же Фейербах,— предполагают наличность вещей, ибо пространство или протяженность предполагают ранее наличность чего-то, что протяженно, и время, движение, предполагает наличность того, что движется, ибо все пространственное и временное означает, что все протяженно и движется.

Не вдаваясь в дальнейший анализ «понятия» материи, мы на основании уже сказанного имеем право дать теперь более развернутое определение материи, которое будет гласить так: материя есть объективная реальность, существующая во времени и пространстве, действующая на наши чувства и в них отражающаяся. В более широком смысле, материя есть вся бесконечная конкретная совокупность «опосредствовании», т.-е. отношений и связей. И конкретные научные дисциплины — математика, механика, физика, химия, биология и пр. — имеют дело с различными формами движения материи и ступенями «опосредствовании», т.-е. процессов, отношений и связей все той же материи.

Таким образом, мы должны признать, что не материя «привязана» к духу, а дух «привязан» к материи. Разум есть лишь незначительная «частичка природы, один из высших ее продуктов, отражение ее процессов». Мы знаем лишь человеческий разум. Идеалисты же стремятся превратить этот человеческий разум в «чрезмерный», т.-е. универсальный. И тогда природа превращается сама в частичку этого человеческого разума, «растянутого» в «чрезмерный», т.-е. абсолютный, разум. Не очевидна ли нелепость такого построения?

Авенариус, — основатель эмпириокритицизма или махизма, пытается устранить эту нелепость тем, что вводит понятие «потенциального» центрального члена, т.-е. мистического потенциального сознания. В самом деле, если среда, т.-е. внешний мир, неразрывно связана с сознанием, то как же существует мир, так называемый., «противочлен», по терминологии Авенариуса, в то время, когда «центральный член» (сознание) еще находится в эмбриональном состоянии? Для спасения мира от исчезновения или, вернее, для спасения своей теории Авенариус и вводит понятие «потенциального центрального члена».

Ленин вскрывает всю нелепость такой постановки вопроса. «Итак,— говорит он,— координация неразрывна. Утверждать это обязательно для эмпириокритика в целях спасения основ его философии, ощущений и их комплексов. Человек есть центральный член этой координации (т.-ё. внешний мир существует лишь в неразрывной связи с человеческим сознанием. А. Д.). А когда человека нет, когда он еще не родился, то все же центральный член не равен нулю, он стал только потенциальным центральным членом! Можно только удивляться, каким образом находятся люди, способные брать всерьез такого философа, преподносящего подобные рассуждения! — восклицает с негодованием Ленин. «И разве это не мистика, — продолжает Ленин,— не прямое преддверие фидеизма? Если можно мыслить потенциальный центральный член по отношению к будущей среде, то почему не мыслить его по отношению к прошлой среде, т.-е. после смерти человека?»1). От этого соображения Ленина нельзя отмахнуться контртребованиями насчет «определения» материи. И разве Ленин не прав, когда он указывает, что эта «мистика» ведет прямым путем к теологии? На самом деле, такие теологические выводы делаются, если не Авенариусом и его русскими последователями, то главарями имманентной школы, напр., солипсистом Шуберт-Зольдерном и др. Ленин, вместе с другими нашими материалистами, отстаивает вполне правильно ту мысль, что принципиальной разницы между эмпириокритиками и имманентами нет, что они стоят все одинаково на идеалистической точке зрения.

Какова позиция имманентов. На этот вопрос? «Вещь не может существовать независимо от нашего сознания; мы всегда примыслим самих себя, как разум, стремящийся познать эту вещь». Эмпириокритическая координация, конечно, ничем не отличается от этой софистики. «Софистика этой теории так очевидна, что неловко разбирать ее,— говорит справедливо Ленин. Если мы «примыслим» себя, то наше присутствие будет воображаемое, а существование земли до человека есть действительное. На деле быть зрителем раскаленного, к примеру скажем, состояния земли человек не мог, и «мыслить» его присутствие при этом есть обскурантизм, совершенно такой же, как если бы стал я защищать существование ада доводом: «если бы я «примыслил» себя, как наблюдателя, то я мог бы наблюдать ад».

К этому коренному софизму, состоящему в том, будто природа, материя не могут существовать независимо от мысли, сводится вся современная буржуазная философия. Этот софизм составляет стержень, центральный пункт почти всех течений школьной, т.-е. господствующей, философии. Марксизм или материализм противостоит всем оттенкам и направлениям идеализма, как единственное философское направление, строго выдержанное в смысле научности и отрицания всех мистических и идеалистических уклонов, в какие бы одежды их «носители» ни рядились. Материализм не совместим со всеми этими «выкрутасами» и отметает их с корнем. Он борется, и будет бороться с таким извращением марксизма и человеческой логики вообще. Ленин в качестве воинствующего материалиста всегда вел беспощадную борьбу с теми, кто несет «в массы философию, вплотную подходящую к фидеизму».

Итак, если верно,— а это, несомненно, верно,— что природа существует до сознания, то, значит, она и представляет собою первичное, а сознание или разум, составляющий, как правильно говорит Ленин, только частичку природы, есть продукт послед ней, т.-е. нечто производное и вторичное. Если доказано, что без мозга нет мысли, что мысль есть продукт высокоорганизованной материи, то тем самым опять-таки доказано уже, что дух не может быть первичным и не может породить из себя материи Материализм исходит из признания существования вне нашего сознания вечно движущейся и изменяющейся материи. Идеализм, будучи последовательным, должен признавать, что мысль существует без мозга, а движение без материи. И действительно, «попытка мыслить движение без материи протаскивает мысль, оторванную от материи». Но с исчезновением материи исчезает и мысль, «с исчезновением мозга и нервной системы исчезли и представления и ощущения», исчезло все. Так мы благополучно добираемся до второй основной линии в философии, до идеализма, который считает первичным дух или мысль. Но оказывается, что реально нельзя себе и представите мысль существующей без материи, потому что никому еще не дано было видеть мысль без нервной системы и мозга. Стало быть, остается одна лишь возможность «подведения» всего сущего, включая и сознание, под категорию материи. И материя представляет собою высшее или последнее понятие или реальность, охватывающее всю совокупность явлений. «Конечно, и противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основного гносеологического вопроса о том, что признать первичным, и что — вторичным. За этими пределами относительность данного противоположения несомненна».

§ 6. ПРИЧИННОСТЬ, МЕСТО И РОЛЬ ЭТОЙ КАТЕГОРИИ В ПОЗНАНИИ

Категория в конкретных науках и в философии, выражающая объективную связь явлений и объясняющая отдельное явление тем, что рассматривает его как непосредственное следствие другого явления, играющего роль причины. Причинность выражает детерминированность (обусловленность) явлений друг другом. Различные разновидности философского идеализма понимают причинность не как отражение и выражение объективной закономерности самой природы, а порядок и связь явлений природы считают результатом внутренней закономерности человеческого разума или продуктом психологического опыта (Юм, Кант, Мах и друг.). Этим идеализм отрывает человеческое познание от природы и делает объективную связь явлений в природе непознаваемой. Юм весь свой скептицизм методологически обосновывает том, что правильное чередование явлений в природе еще не дает доказательства причинности. Но наше познание имеет дело не только с простым наблюдением следующих друг за другом движений, но убеждается, что общественно-производственная практика в состоянии воспроизвести определенные движения. «Мы находим не только то, что за известным движением следует другое движение, мы находим также, что мы в состоянии воспроизвести определенное движение, создав условия, при которых оно происходит в природе; мы находим даже, что мы в состоянии вызвать движения, которые вовсе не встречаются в природе (промышленность), по крайней мере, не встречаются именно в таком виде, и что мы можем придать этому движению определенные заранее направление и размеры. Благодаря этому и благодаря деятельности человека и создается представление о причинности, представление о том, что одно движение есть причина другого. Правда, одно правильное чередование известных естественных явлений может дать начало представлению о причинности (теплота и свет, получаемые от солнца), но здесь нет настоящего доказательства, и в этом смысле Юм со своим скептицизмом был прав, когда говорил, что правильно повторяющееся post hoc („после этого") никогда не может обосновать propter hoc („поэтому"). Но деятельность человека дает возможность проверки причинности. Если, взявши зажигательное зеркало, мы концентрируем в фокусе солнечные лучи и вызываем ими такой эффект, какой дает обыкновенный огонь, то мы доказываем этим, что от солнца получается теплота» (Энгельс, Диалектика природы. 24—25). Идеализм, пренебрегая ролью практики в процессе познания, не в состоянии дать объективное обоснование причинности. Причинность, отображая объективную связь явлений, не дает на отдельной исторической ступени развития науки раскрытия всех многосторонних универсальных связей движущейся материи. Причинная связь между явлениями изменяется при переходе от одной формы движения материи к др. форме движения. Но не сразу непосредственно все формы движения материи становятся доступными человеческой практике и познанию. Они раскрываются лишь в бесконечном процессе углубления познания в вещи и явления природы. Поэтому естествоиспытателям и философам, при каждом крупном сдвиге в истории науки, приходится расширять и уточнять свое представление о причинности, приспособляя его к новому уровню познания внутренних связей материи.

Поскольку человеческая практика на первых своих ступенях имеет дело с твердыми телами и их механическими свойствами, причинности выступает в форме механистической причинности. Механика не изучает внутренних изменений тел. Изучая перенос движения с одного тела на другое, она рассматривает движение, которое переносится, как «причину — силу», а движение перенесенное, — как пассивный результат — проявление силы. Так как тут мы имеем дело с одним и тем же движением, то, согласно закону неуничтожаемости движения, становится возможным измерять силу проявлением силы (см. у Энгельса, там же, стр. 19).

Причина при изучении механических процессов выступает как активная сила, а следствие как пассивный результат. Причина и следствие метафизически друг другу противопоставлены. Механистическая точка зрения всеобщую связь явлений отожествляет математически с количественными отношениями. Чтобы познать физические явления, надо познать свойства геометрических фигур. Общие определения геометрических фигур являются и общими определениями физических тел (по мнению одного из представителей классического механического материализма, Гоббса.

Но при изучении превращения одной формы движения материи в друг, форму движения становится недостаточным количественный подход, а требуется изучение различных качественных форм бытия материи. Становится необходимым изучение явлений во всеобщей связи. Причина и следствие теряют свою метафизическую противоположность, и в общей мировой связи «эти два понятия соединяются и переходят в представление о всеобщем взаимодействии, в котором причина и следствие постоянно меняются местами, и то, что теперь или здесь является следствием, то станет там или тогда причиной и наоборот» (Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 17).

Всеобщее взаимодействие выступает как последняя причина всех вещей и явлений. Позади него нет никаких особых сущностей. Познание сводится к установлению всеобщей связи природы. Всеобщее взаимодействие и связь могут быть установлены на основе познания связи всех форм движения материи. «Раз мы познаем все формы движения материи (для чего, правда, нам не хватает еще очень много, в виду кратковременности существования естествознания), то мы познали и самое материю, и этим исчерпывается познание» (Энгельс, Диалектика природы, стр. 27). Единство в природе познается не на основе сведения всех многообразных связей природы к механической причинности, а путем рассмотрения природы как исторического процесса, в котором различные формы движения материи являются лишь отдельными ступенями, узловыми точками.

В новейшей физике, разложившей устойчивый и «неделимый» атом и изучающей процесс его развития электрон, возникают величайшие трудности в связи с категорией причинности в тех случаях, когда физики, отказываясь от диалектического мышления, стремятся применять старую логическую форму причинности к новым связям материи. Воспитанные на метафизическом мышлении физики не понимают, что «каузальность (причинность), обычно нами понимаемая, есть лишь малая частичка всемирной связи, но (материалистическое добавление) частичка не субъективной, а объективно-реальной связи» (IX Ленинский сборник, стр. 163). Вместо того, чтобы приспособить свое понятие причинности к новым связям материи, некоторые физики заявляют о крахе детерминизма, закономерности природы вообще. Единственным средством для выхода из этого тупика является диалектико-материалистическое понимание понятия.

§ 6. 1. Вечный закон природы – причинность, его проявления на уровне непосредственного познания вещей в отделе «Бытие»

Ещё один закон природы, притом вечный, должен быть рассматриваем в отделе «Бытие» при исследовании становления каждой вещи, каждого предмета природы – причинность. Отдел «Бытие» рассматривает непосредственное отношения, отношения не опосредованные сущностью. В этих непосредственных отношениях, связях, при возникновении новых вещей, предметов, мы не можем не учитывать влияния причинных отношений, тем более вечных законов.

Из связей складываются в природе причинные отношения, которые даже непосредственно оказывая влияние на возникновение новых вещей и предметов. Причина вещи есть её связь, - говорил И. Дицген. Природа вещи может быть понята только через самоё природу, её вечные и всеобщие законы, прежде всего.

Понятие причины и следствия всегда несколько упрощает объективную связь явлений природы, лишь приблизительно отражая её, искусственно изолируя те или иные стороны мирового процесса. В первом же параграфе «Анти-Дюринга» Энгельс говорит: «Чтобы познать отдельные стороны (или частности общей картины мировых явлений), мы вынуждены вырывать их из их естественной или исторической связи и исследовать каждую в отдельности по её свойствам, по её особым причинам и следствиям». Что эта естественная связь, связь явлений природы существует объективно, это очевидно. Энгельс подчёркивает особенно диалектический взгляд на причину и следствие: «Причина и следствие – суть представления, которые имеют значения как таковые, только в применении к данному конкретному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представления универсального взаимодействия, в котором причина и следствие постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот»55.

Это универсальное взаимодействие, которое складывается из связей, отношений всего многообразия вещей и предметов единой природы не может не влиять и на особенности зарождения и становления вещей и предметов на уровне непосредственных связей, которые диалектическая логика рассматривает в отделе «Бытие».

Каким образом моменты всеобщей связи, причинности сохраняются и движутся в едином материальном процессе, влияют на возникновение новых вещей и предметов непосредственно, мы можем понять глубже, рассмотрев складывающиеся из взаимодействия предметов и вещей природы изменение и движение.

Не нужно забывать ещё и того, что с переходом от одной формы движения к другой, взаимодействие, связь, причинность, изменение, движение изменяются, что также необходимо учитывать при объяснении становления новых вещей и предметов природы. Мы это должны иметь ввиду при становлении такого предмета естественного природного процесса, как история человечества. Возникновение молекулы, атома, белка складывается в совершенно разных системах связи, взаимодействия, причинности, движения, существовавших в едином, непрерывном, естественном, саморазвивающемся процессе природы, но и они должны иметь общее с процессом истории.

Непрерывность природы мы доказываем, когда выводим одно из другого непрерывной цепью. Категории диалектической логики, чтобы отразить эту непрерывность природы, должны вытекать, следовать одна за другой.

Неопределённая дальше пределов нашего поля видения, природа как категория, невозможна. С понятием природы производить логические операции выстроить из него всю систему категорий, присущих самой природе, невозможно. Поэтому диалектическое мышление конкретизирует бесконечную, непрерывную природу, находящуюся в движении и развитии как процесс в диалектических категориях самых абстрактных, с минимальным количеством признаков, свойств. И самые абстрактные категории, с помощью которых мы постепенно конкретизируем природу – это бытие и материя. Их содержание мы только что рассмотрели.

Через какую следующую категорию мы раскроем наиболее общие свойства природы?

Таким образом, мы делаем ещё два шага на пути конкретизации природы в системе категорий диалектической логики. Мы находим узловые пункты констатации таких свойств природы как причинность и взаимодействие, становящихся вместе со становлением модусов природы из самой субстанции. Ни каких внешних толчков материальная природа в своём развитии не имеет. Всё становится из внутренних противоположностей и различий в самой субстанции, как её модусов.

§ 6. 2. ДЕТЕРМИНИЗМ И ПРИЧИННОСТЬ, РОЛЬ ЭТИХ КАТЕГОРИЙ В ПОЗНАНИИ ПРИРОДЫ

Детерминизм - (от лат. Determinare — определять), учение о природе и обществе, устанавливающее необходимую связь всех событий, утверждающее, что каждое последующее событие определено событиями предыдущими. Детерминизм противополагается индетерминизм, предполагающий наличие в мире беспричинной случайности, беспричинной свободы воли или целесообразности. Материалистическое миропонимание несовместимо с индетерминистической точкой зрения; там, где прервалась бы необходимая связь событий, было бы невозможно научное познание; движение, управляющее законами диалектики, является всеобщей формой существования материи, а, следовательно, весь мир в совокупности в своем развитии подчинен необходимости, детерминирован. Следует резко различать диалектический детерминизм и детерминизм механический. Материалисты-механисты метафизически противополагают категории необходимости категорию случайности, понимая первую как категорию объективную, а вторую как категорию субъективную, т. е. другими словами утверждают, что в мире господствует абстрактная, голая необходимость, фаталистически предопределяющая пути развития природы и общества и начисто исключающая всякое реальное проявление случайности и человеческой воли. «С необходимостью этого рода мы все еще не выходим из границ теологического взгляда на природу. Для науки совершенно безразлично, назовем ли мы это, вместе с Августином и Кальвином, извечным решеньем божьим или, вместе с турками, кисметом, или же назовем необходимостью. Ни в одном из этих случаев не может быть речи об изучении причинной цепи, ни в одном из этих случаев мы не двигаемся с места. Так называемая необходимость остается простой фразой, а благодаря этому и случай остается тем, чем он был» (Ф. Энгельс). Механический детерминизм, или в формулировке Ф. Энгельса «Детерминизм, перешедший к естествознанию из французского материализма и рассчитывающий покончить со случайностью тем, что он вообще отрицает ее», оказывается бессильным понять конкретное историческое развитие природы и общества; для него характерно стремление целиком свести высшие формы движения материи к низшим, а также игнорирование специфичности законов общественного развития по отношению к законам природы, законов биологии по отношению к законам физики и химии; единственной реальной наукой для него в идеале оказывается механика, роль которой сводится к установлению количественных отношений между вещами. Полное игнорирование категории качества приводит механический детерминизм к отказу от материалистических позиций, к идеалистическому субъективизму в теории познания, к замене диалектического метода формальной логикой; диалектическое понимание развития сменяется эволюционной теорией, учение о взаимопроникновении противоположностей — теорией равновесия.

Следует отметить историческую заслугу Гегеля в методологической разработке диалектического детерминизма, между тем как французский материализм 18 века стоял на точке зрения детерминизма метафизического. Наиболее полное и последовательное развитие диалектический детерминизм получил в работах К. Маркса, Ф. Энгельса и В. Ленина; для критики метафизического детерминизма особое значение имеют «Диалектика природы» Ф. Энгельса и IX Ленинский сборник.

Диалектический детерминизм, представленный философией марксизма-ленинизма, вскрывает реальную диалектическую детерминированность природных и социальных явлений, «превращения отдельного в общее, случайного в необходимое, переходы, переливы, взаимную связь противоположностей» (Ленин). Непонимание, искажение диалектического смысла необходимого развития природы и общества является пунктом совпадения позиций механического материализма и идеализма: если механический детерминизм метафизических материалистов в теории познания таит опасность уклона к субъективному идеализму, а в учении об объективной реальности — опасность уклона к теологическими миропониманию, то в свою очередь идеализм, пытаясь обосновать индетерминистическую точку зрения, готов принять урезанный детерминизм, истолкованный механистически: механическому детерминизму отводится область феноменов, индетерминизму — область действительной сущности вещей. Согласно этой точке, наука, устанавливая необходимые связи в смысле механического детерминизма, скользит де по поверхности вещей, ограничивается количественными отношениями, проходит мимо качества; индетерминизм же, проникающий якобы в истинную сущность мира, за видимостью необходимости усматривает истинную случайность, позволяющую построить философское учение о недетерминированной свободе воли, о боге и целесообразности всего происходящего. Таким образом, в своем понимании детерминированности как абстрактной необходимости метафизический материализм и идеализм взаимно дополняют друг друга. Диалектический детерминизм марксизма-ленинизма в своем понимании категории необходимости, прежде всего, учитывает закон единства, взаимопроникновения противоположностей; категории необходимости и случайности именно потому должны быть взяты в их диалектическом единстве, что сама oобъективная реальность в своем развитии подчиняется не абстрактной, но конкретной исторической необходимости, которая является единством противоположных движений действительности, объединяемых в единое, внутренне противоречивое самодвижение. Диалектический детерминизм учитывает всесторонний универсальный характер мировой связи, взаимодействия многосторонних, противоречивых определений действительности. Необходимость механического детерминизма, как метафизических материалистов, так и идеалистов абсолютно противополагается случайности, т. е. предполагает концепцию развития и качестве лишь уменьшения и увеличения или в качестве повторения. При этом у метафизических материалистов «остается в тени самодвижение, его двигательная сила, его источник, его мотив» (Ленин), у идеалистов же «сей источник переносится во вне — бог, субъект и т. д.». Между тем как причинность получает свое диалектическое истолкование лишь в свете категории взаимодействия, механический детерминизм, сводя отношение между причиной и следствием к количественной повторяемости, тем самым отвергает и закон перехода количества в качество и обратно.

Для диалектического же детерминизма, учитывающего качественную сторону взаимодествия причин и следствий, закон перехода количества в качество является дальнейшим развитием закона взаимопроникновения противоположностей. Необходимость диалектического детерминизма предполагает самодвижение, «дает ключ к „скачкам", к „перерыву постепенности", к „превращению в противоположность", к „уничтожению старого и возникновению нового"» (Ленин). Равным образом и закон отрицания отрицания учитывается учением о необходимости диалектического детерминизма, вскрывающего внутреннюю противоречивость развития, отвергающего теорию равновесия противоположно направленных сил, а тем самым приходящего к учению об отрицании отрицания в необходимом историческом развитии природы и общества. В то время как согласно обычной метафизической точке зрения свобода и необходимость несовместимы и исключают друг друга, марксизм, развивая на основе материализма положения, намеченные еще в 17 в. Спинозой, а в немецком идеализме — Шеллингом и Гегелем, видит в свободе познанную необходимость. Не отрицая детерминизма всех — природных и социальных — процессов, марксизм в самом причинном порядке мира указывает условия возможности свободы: свобода состоит в сознательном действии, направленном к осуществлению познанных законов и тенденций природного и социального развития: «всемирная история есть процесс свободы в сознании необходимости».

М. Дынник.

§ 7. Взаимодействие и причинность – следующие категории познания природы, определяемые как производные модусы категории материя

При изучении данных категорий диалектической логики мы не можем оставить в стороне выводы Гегеля. Они были приняты без существенных изменений и классиками науки.

§ 7.1. Учение Гегеля о причинности и взаимодействии

Развивая свой диалектический метод, Гегель совершенно переработал понятие о причинности. В метафизической философии понятия причины и действия резко противопоставлялись друг другу и отличались друг от друга. С точки зрения застывших определений рассудка, отношение между причиной и ее действием исчерпывается тем, что причина производит свое действие. Но при этом причина не имеет ничего общего с действием и наоборот. В противовес этому пониманию Гегель показал, что отношение причины и действия переходит в отношение взаимодействия. В действии, говорит Гегель, нет такого содержания, какого не было бы в причине. Причина не исчезает в действии, как будто "бы оно одно было действительным. Возражая против Якоби, Гегель отмечает «недостаточность его учения, которое полагает существенное различие между причиною и действием». Причину и действие принимают «за два раздельные и независимые существования». Но «что касается до их содержания, то их тождество замечается даже в конечных причинах». Хотя причина и действие твердо различаются одна от другого, «это различие не истинно, и они тождественны». Причина и действие должны иметь одно и то же содержание, и все их различие состоит в форме. Но, вникнув в них глубже, их нельзя различать и по форме. Причина не только производит, «поставляет», как выражается Гегель, действие, но и предполагает его. «Таким образом, — говорит он, — будет существовать другая субстанция, на которую направлено действие причины. Эта субстанция ... есть не деятельная, а страдательная субстанция. Но, как субстанция, она также деятельна, и вследствие этого она снимает... действие, поставленное в ней, и противодействует, т. е. подавляет деятельность первой субстанции, которая со своей стороны снимает свое непосредственное состояние и действие, поставленное в ней, и в свою очередь уничтожает деятельность другой субстанции и противодействует. Таким образом, отношение причины и действия перешло в отношение взаимодействия». Причина есть причина только в действии, а действие есть действие только в причине. «Вследствие этой нераздельности причины, и действия, ставя один из этих моментов, в то же время необходимо ставят и другой». Таким образом, диалектика Гегеля отрицает различие причины и действия и сводит это различие к взаимодействию. При этом сам Гегель подчеркивает, что отрицание различия «не совершается только подразумевательно или в нашем размышлении». Напротив! «Взаимодействие само отрицает поставленное определение, превращает его в противоположное и, таким образом уничтожает непосредственное и раздельное существование обоих моментов. Первобытная причина становится действием, т. е. теряет определение причины; действие переходит в противодействие и пр.». Учение Гегеля об относительности и взаимной связи причины и действия сыграло большую роль в истории диалектики. Маркс и Энгельс перенесли его на почву материалистической диалектики и приложили к исследованию очень сложных отношений между экономикой и идеологическими надстройками. Но Гегель не ограничился одним указанием на взаимодействие. Гегель хорошо понимал, что само по себе взаимодействие еще ничего не объясняет и что оно само должно быть сведено к одному основному фактору и из него объяснено и выведено. «Если, — говорит Гегель,— остановимся на отношении взаимодействия при рассмотрении данного содержания, то не будут в состоянии понять его вполне, факт останется фактом, и его объяснения будет всегда недостаточно ... недостаточность, замечаемая во взаимодействии, происходит от того, что это отношение, вместо того чтобы равняться понятию, само должно быть понято». «Так, например, если мы признаем нравы спартанского народа действием eго законодательства и последнее действием первых, то мы будем, может быть, иметь правильный взгляд на историю этого народа, но этот взгляд не удовлетворит вполне ума, потому что мы не объясним вполне ни его законодательства, ни его нравов. Достигнуть этого можно не иначе, как признавши, что обе стороны отношения, так же как и прочие элементы, вошедшие в жизнь и историю спартанского народа, вытекали из того понятия, которое лежало в основании их всех». Приведенные места — одно из лучших доказательств диалектического гения Гегеля; вместе с тем они прекрасна характеризуют строгий монизм гегелевской диалектики, строго научную и последовательную тенденцию выводить самые сложные отношения взаимодействия без единого факта, лежащего в их основе. Чтобы оценить все научное значение гегелевского понимания взаимодействия, достаточно припомнить, что Плеханов, в I главе своего классического труда «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», основную ошибку французских «просветителей» видел именно в том. Что они в попытках объяснения общественной жизни не шли дальше открытия взаимодействия и не сводили самого взаимодействия к его монистической основе. Но так поступали не только французские философы XVIII века. «Так рассуждает, — говорит Плеханов, — у нас в настоящее время почти вся наша интеллигенция». Замечательно интересно, что аргументация Плеханова почти совершенно совпадает с той критикой теории взаимодействия, которую мы нашли у Гегеля: «обыкновенно в такого рода вопросах, — говорит Плеханов, — люди довольствуются открытием взаимодействия: нравы влияют на конституцию, конституция на нравы... каждая сторона жизни влияет на все остальные и, в свою очередь, испытывает влияние всех остальных». И это, конечно, замечает Плеханов, справедливая точка зрения. Взаимодействие бесспорно существует между всеми сторонами общественной жизни. К сожалению, эта справедливая точка зрения объясняет очень и очень немногое по той простой причине, что она не дает никаких указаний насчет происхождения взаимодействующих сил.

Если государственное устройство само предполагает те нравы, на которые оно влияет, то очевидно, что не ему обязаны эти нравы своим первым появлением. То же надо сказать и о нравах; если они уже предполагают то государственное устройство, на которое они влияют, то ясно, что не они его создали. Чтобы разделаться с этой путаницей, мы должны найти тот исторический фактор, который произвел и нравы данного народа, и его государственное устройство, «а тем создал и самую возможность их взаимодействия». Здесь не только аргументация, но и пример (взаимоотношение нравов и конституции) — совпадают с гегелевскими. Причина и действие имеют одно и то же содержание. Действие есть действие причины, причина обнаруживается в действиях. Различие между причиной и действием носит поэтому чисто формальный характер.

Причина переходит в действие. Но действие в свою очередь может оказаться причиной по отношению к другому действию. Это действие в свою очередь обнаруживается как причина следующего действия и т. д. Перед нами опять дурная бесконечность причин и действий.

Преодоление дурной бесконечности Гегель, по обыкновению, вид в том, что причина, переходя в действие, переходит в caмое себя.

«Истинная бесконечность» причин и действий приводит к категории взаимодействия. Гегель обращает внимание на тот факт, что носителем причины является некоторая субстанция. Эта субстанция к причина обнаруживает свое Действие в отношении к какой-либо другой субстанции. Полученное в результате действие зависит не только от первой субстанции, но также и от природы второй cyбстанции, которая подвергается действию. Если, например, направить огонь на воск, воск растает; если же направить огонь такой же температуры на какой-нибудь металл, то он не расплавится. Ещё стоики приводили пример: солнечные лучи произведут грязь, если растопят лед, но они же высушивают почву. В рассуждении Гегеля о зависимости действия от обеих, субстанций дана, по сути дела, критика положения, что содержание действия тождественно содержанию причины.

Поскольку результат определяется соотношением действия и противодействия со стороны двух субстанций, постольку подвергаемое действию в свою очередь определяет в известной мере самое действие. В противоположность метафизическому мышлению, рассматривающему вещи и их понятия как мертвые, застывшие в их неизменной определенности, как раз навсегда данные, логика Гегеля основывается на понимании подвижности, изменчивости, текучести всего сущего. Она рассматривает вещи и понятия в их превращениях, в их переходах из одного состояния в другое.

«Мысль,— говорит Гегель, — ...не должна представлять... истину действительности как мертвый покой, как простой образ тусклый и бессильный, без стремления и движения...» «Идея», выражающая, согласно Гегелю, всего полнее и истиннее действительность, «есть по существу своему процесс».

Вот что о состоянии природы на уровне взаимодействия, возможностей познания природы, их ограниченности писал Энгельс.

«Взаимодействие - вот первое, что мы наблюдаем, когда начинаем рассматривать движущуюся материю в целом с точки зрения естествознания. Мы наблюдаем ряд форм движения: механическое движение, свет, теплоту, электричество, магнетизм, химическое сложение и разложение, переходы агрегатных состояний, которые все – если исключить пока органическую жизнь – переходят друг в друга, обусловливают взаимно друг друга, являются здесь причиной, там действием, причём совокупная сумма движений, при всех изменениях формы, остаётся одной и той же (спинозовская субстанция – causa sui, выражает прекрасно взаимодействие). Механическое движение превращается в теплоту, электричество, магнетизм, свет и т.д. и обратно. Так в естествознании подтверждается то, что говорит Гегель, что взаимодействие является истиной causa finalis вещей. Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия, ибо позади него нет ничего непознаваемого»56.

О предметах нового уровня развития природы мы находим характеристики в словах классиков диалектики природы и истории.

У природы нет ни начала, ни конца. Всё в ней находится во взаимодействии, всё относительно, всё одновременно является действием и причиной, всё в ней всесторонне и взаимно»57.

В связи между «причиной» и её «действием», в их следовании мы замечаем постоянство или закономерность. Задача науки – объяснить каждое явление его причиной, исходя из их взаимодействия. Каждое действие, являясь следствием определённого явления, в то же время является причиной другого и обратно. Таким образом, между причиной и следствием нет раз навсегда данных границ: они меняются местами. Из развития истории человечества мы это увидим множество раз.

Как указывает Энгельс, ошибочно закреплять за вещами название «причин», «действий» (следствий) и т. д., если предварительно не исходить из всеобщего взаимодействия явлений, ибо «только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к реальному каузальному (причинному) отношению».

Мы видим, что все явления, все процессы действительности подчинены действию причинности, как закона, о сущности которого мы ещё не говорили. Нет, и не может быть таких процессов, которые не были бы подчинены всеобщей причинной обусловленности – каузальности. Причинность лежит в основе определения наук. Беспричинные явления не доступны научному анализу.

Исходя из указанного, мы можем сделать вывод, что каждый новый предмет, новая вещь с момента своего становления на уровне бытия, нечто, становления, качества, хотя не опосредованы сущностью, но не беспричинны. Причиной их зарождения, становления выступают вечные законы природы и законы сложившихся целостных форм, в сфере влияния, воздействия которых новые, зарождающиеся предметы и вещи находятся.

Понять этот период становления предметов и вещей мы можем с помощью соответствующих категорий диалектики, отражающих природные связи на уровне вечных, всеобщих и общих законов природы. Эти категории – связь, взаимодействие, изменение, движение и т.д.

Ленин в этой связи писал:

«Каузальность, причинность, только «малая частица» всемирной связи, но (материалистическое добавление) частица не субъективной, а объективно реальной связи. Причинность отрывочно и неполно выражает всесторонний и всеобъемлющий характер мировой связи. Марксизм поднимается выше обычного механического понимания причинности, ибо «причина и следствие ergo лишь моменты всемирной взаимозависимости связи (универсальной) взаимосцепления событий, лишь звенья в цепи развития материи»58.

Данные выводы Ленина убедительно показывают тот причинно-следственный «фон» всемирной связи между предметами и вещами, развившейся природы, на основании которого, под его влиянием происходит возникновение, становление новых вещей и предметов нового процесса природы на уровне непосредственного, отсутствия ещё не свершившейся сущности предметов, которая определит опосредованное его развитие вещей, как объективно становящихся на уровне отдела «Понятие». Это мы увидим при становлении истории человечества из биологического состояния. Но в доказательстве процесса развития природы должна быть строгая последовательность изложения развития предметов, отражением которого и выступают категории диалектической логики.

Способен ли человек и человечество познать всю цепь связей, причин между вещами, предметами природы, которые определяют существование всеобщего взаимодействия? Ответ существует такой.

Всеобщее взаимодействие выступает как последняя причина всех вещей и явлений. Позади нет никаких особых сущностей. Познание сводится к установлению всеобщей связи природы. Всеобщее взаимодействие и связь могут быть установлены на основе познания связи всех форм движения материи, о чём, мы ещё будем говорить ниже всей своей работой в рамках изучения истории человечества как процесса.

§ 7. 3. Взаимодействие и вещь

Вся природа состоит из взаимодействующих вещей. Как же становится, возникает вещь?

Вещь может быть понята лишь тогда, когда она включена в сложный контекст взаимодействия. В этом смысле категория причинности есть только момент универсального взаимодействия. «Всесторонность и всеобъемлющий характер мировой связи, — подчеркивавает Ленин это положение, — лишь односторонне, отрывочно и неполна выражаемой каузальностью».

Ленин указывает, что Гегель рассматривал каузальность как лишь «одно из определений универсальной связи», в отличие от кантианцев, которые обращали исключительное внимание на категорию причинности. Гегель, по мнению Ленина, «в 1000 раз глубже и богаче понимает каузальность, чем тьма «ученых» ныне».

Взаимодействие — важнейшая категория диалектического метода, однако, пишет Ленин, «только взаимодействие = пустоте»

Гегель приводит пример недостаточности этой категории при установлении взаимоотношения между спартанским законодательством и правами спартанского народа. Мысль не удовлетворяется простоя отсылкой от А к В и от В к А. Она отталкивается от одного положения к другому, и истинного «опосредствования» в категории взаимодействия не обнаруживается. (Здесь ещё масса недоработки).

Как указывает Энгельс, ошибочно закреплять за вещами название «причин», «действий» (следствий) и т. д., если предварительно не исходить из всеобщего взаимодействия явлений, ибо «только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к реальному каузальному (причинному) отношению».

Мы видим, что все явления, все процессы действительности подчинены действию причинности, как закона, о сущности которого мы ещё не говорили. Нет, и не может быть таких процессов, которые не были бы подчинены всеобщей причинной обусловленности – каузальности. Причинность лежит в основе определения наук. Беспричинные явления не доступны научному анализу.

Исходя из указанного, мы можем сделать вывод, что каждый новый предмет, новая вещь с момента своего становления на уровне бытия, нечто, становления, качества, хотя не опосредованы сущностью, но не беспричинны. Причиной их зарождения, становления выступают вечные законы природы и законы сложившихся целостных форм, в сфере влияния, воздействия которых новые, зарождающиеся предметы и вещи находятся.

Понять этот период становления предметов и вещей мы можем с помощью соответствующих категорий диалектики, отражающих природные связи на уровне вечных, всеобщих и общих законов природы. Эти категории – связь, взаимодействие, изменение, движение и т.д.

Ленин в этой связи писал:

«Каузальность, причинность, только «малая частица» всемирной связи, но (материалистическое добавление) частица не субъективной, а объективно реальной связи. Причинность отрывочно и неполно выражает всесторонний и всеобъемлющий характер мировой связи. Марксизм поднимается выше обычного механического понимания причинности, ибо «причина и следствие ergo лишь моменты всемирной взаимозависимости связи (универсальной) взаимосцепления событий, лишь звенья в цепи развития материи»59.

Данные выводы Ленина убедительно показывают тот причинно-следственный «фон» всемирной связи между предметами и вещами, развившейся природы, на основании которого, под его влиянием происходит возникновение, становление новых вещей и предметов нового процесса природы на уровне непосредственного, отсутствия ещё не свершившейся сущности предметов, которая определит опосредованное его развитие вещей, как объективно становящихся на уровне отдела «Понятие». Это мы увидим при становлении истории человечества из биологического состояния. Но в доказательстве процесса развития природы должна быть строгая последовательность изложения развития предметов, отражением которого и выступают категории диалектической логики.

Способен ли человек и человечество познать всю цепь связей, причин между вещами, предметами природы, которые определяют существование всеобщего взаимодействия? Ответ существует такой.

Всеобщее взаимодействие выступает как последняя причина всех вещей и явлений. Позади нет никаких особых сущностей. Познание сводится к установлению всеобщей связи природы. Всеобщее взаимодействие и связь могут быть установлены на основе познания связи всех форм движения материи, о чём, мы ещё будем говорить ниже всей своей работой в рамках изучения истории человечества как процесса.

Формальная, метафизическая логика рассматривала вещи и их понятия в их разобщенности и разрозненности, обрывая многочисленные связи и изолируя от многообразных зависимостей. Гегель понял, что для прежней логики «логические формы суть мертвые формы — ибо их не рассматривают как «органическое единство», «их живое конкретное единство». Вследствие этого формальная логика как бы умерщвляла все то, что делала предметом своего изучения.

«Различные члены тела,— замечает Гегель,— суть то, что они представляют собою, лишь в их единстве и в соотношении с последним. Так, например, отрубленная от тела рука есть, как уже указал Аристотель, рука лишь по названию, а не по существу дела»2. Это понимание Гегель правильно обобщил и распространил на познание всего сущего и всей совокупности логических категорий, выступающих в его «Логике» как связное, единое целое. Гегель понял, что вырвать исследуемый предмет из совокупности целого — значит отрезать путь к постижению всех его зависимостей, всех сложных его внешних и внутренних взаимоотношений, без которых нельзя понять предмета.

§ 8. Взаимная связь всех явлений, следующая ступень познания природы диалектической логикой

Очень часто нам приходится рассматривать категории диалектической логики и как основы научной методологии. Поэтому мы должны весьма последовательно излагать систему категорий диалектической логики, так как в такой же последовательности мы будем должны выстраивать логическую систему истории человечества, а в последующем и историю природы, диалектику природы.

§ 8.1. Всеобщая связь, ее отражение в логике Гегеля

Очень часто марксисты выстраивали систему категорий «Диалектической логики», опираясь на выводы Гегеля, не повторяя его заключений, выводов. Без них категории диалектики остаются недосказанными, неполными. Поэтому мы вынуждены часто привлекать выводы Гегеля в изложении таких авторов, как В.Ф. Асмус и др.

Главное содержание «Науки логики»— всестороннее исследование логических категорий, т. е. наиболее общих понятий, отражающих наиболее общие формы и отношения бытия. Уже самая постановка задачи изучения всех категорий не в их разрозненности и изолированности, а как единой системы, в их всеобщей связи и зависимости, в их взаимных переходах выражает одно из основоположений важнейшую отличительную черту диалектического метода-признание всеобщей связи и взаимозависимости.

В своей «Логике» Гегель глубоко и всесторонне охватил универсальную связь «во всем своем изложении, всегда и с самого начала подчеркивая эту связь, взаимопереходы etc. etc.».

Учение Гегеля о всеобщей связи не ограничивается непосредственными, прямыми зависимостями, оно учитывает многообразие форм связи и принимает во внимание сложное опосредствование связей. В конечном итоге каждая вещь и каждое понятие связаны через множество промежуточных звеньев со всем: в единстве и взаимосвязи выступают не только отдельные группы или комплексы вещей, но вся сфера бытия и познания в целом. В конечном счете — все связано со всем, все сущее есть единое целое, и, соответственно, вся логика, вся система категорий должна быть понята как единое целое. «Определенное, конечное бытие,— пишет Гегель,— есть такое, которое относится к чему-либо другому; это есть содержание, которое находится в отношении необходимости к другому содержанию, ко всему миру... Если будет разрушена одна пылинка, то разрушится вся вселенная».

«Необходимая связь всего мира», «взаимоопределяющая связь всего» важнейший принцип диалектического метода познания. Руководствуясь этим принципом, гегелевская логика дает в своей системе категорий диалектическую картину мира, которая, будучи освобождена от обволакивающего ее идеалистического покрова, представляется в следующем виде:

«Река и капли в этой реке. Положение каждой капли, ее отношение к другим; ее связь с другими; направление ее движения; скорость; линия движения — прямая, кривая, круглая etc.,— вверх, вниз. Сумма движения. Понятия, как учеты отдельных сторон движения, отдельных капель (= «вещей»), отдельных «струй» etc. Вот приблизительно картина мира по Логике Гегеля,— конечно минус боженька и абсолют», писал Ленин.

Сколь богато и глубоко разработано Гегелем учение о связи, можно заключить из того, что причинная зависимость, которая у более поверхностных мыслителей выступает как единственная форма связи, у Гегеля является лишь одной из многообразных форм связей и зависимостей. Гегель углубил понимание самой причинной зависимости, вскрыл диалектику причины и следствия, уяснив относительность обоих понятий, превращение следствия в причину и основанное на этом взаимодействие. Но Гегель не ограничился этим. Каузальность (причинная зависимость) не заслоняет у него других, более сложных видов взаимозависимостей. Он понял «всесторонность и всеобъемлющий характер мировой связи, лишь односторонне, отрывочно и неполно выражаемой каузальностью», понял, что «каузальность, обычно нами понимаемая, есть лишь малая частичка всемирной связи...».

Гегель показал, что связи части и целого, внутреннего и внешнего, формы и содержания, сущности и явления и т. д. должны быть наряду с каузальностью учтены при исследовании сложных и многосторонних отношений вещей и явлений объективной действительности.

Связь рассматривается Гегелем не как соотношение покоящихся, неподвижных вещей, а как взаимодействие движущихся вещей: связь осуществляется в движении и через движение. Всеобщая связь понимается Гегелем как диалектическая связь, она не отделима от универсального движения.

В противоположность метафизическому мышлению, рассматривающему вещи и их понятия как мертвые, застывшие в их неизменной определенности, как раз навсегда данные, логика Гегеля основывается на понимании подвижности, изменчивости, текучести всего сущего. Она рассматривает вещи и понятия в их превращениях, в их переходах из одного состояния в другое. «Мысль,— говорит Гегель, — ...не должна представлять... истину действительности как мертвый покой, как простой образ тусклый и бессильный, без стремления и движения...» «Идея», выражающая, согласно Гегелю, всего полнее и истиннее действительность, «есть по существу своему процесс».

§ 8.2. Всеобщая связь природы в логике марксизма

Взаимодействие порождает из себя всеобщую связь. Особенность диалектической логики Маркса и Энгельса состоит в требовании рассматривать все явления непременно в их взаимодействии, во взаимной связи. Уже Гегель понимал всю важность такого подхода, и мы видели как он, стоя на этой точке зрения, успешно критиковал рассудочные, метафизические представления о причине и следствии. В диалектике Маркса и Энгельса взаимная связь и воздействие всех явлений приобретают несравненно более конкретный смысл, а сфера для применения этой точки зрения несравненно расширяется, так как с точки зрения взаимодействия Маркс рассматривает все решительно факторы и элементы экономического, политического и духовного развития. Теоретическую формулировку принципа взаимодействия мы находим, например, у Энгельса в «Анти-Дюринге». Здесь Энгельс критикует рассудочное исследование природы, которое завещало нам «привычку рассматривать вещи и процессы природы в их обособленности, вне их великой общей связи». По словам Энгельса, здравый человеческий рассудок «запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи». «Причина и следствие суть представления, которые имеют значение как таковые только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального действия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами...». Таков общий теоретический принцип взаимодействия марксистской диалектики. Как и все другие ее принципы, она представляет выражение результатов конкретного анализа диалектических процессов — природы и общественного бытия. Она — кристаллизация многочисленных анализов и выводов из экономических исторических трудов Маркса и Энгельса. В отличие от Гегеля, который делает вид, будто у него принципы и формы диалектики порождаются саморазвитием понятия, Маркс и Энгельс подчеркивают, что у них «принципы — не исходный пункт исследования, а его заключительный результат, эти принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа и человечество сообразуются с принципами, а наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории». Исчерпать конкретные анализы взаимодействия в экономических работах обоих основоположников марксизма, конечно, немыслимо: пришлось бы перерыть все. К примеру приведем Марксов анализ переворотов, вызванных изобретением машин: «Переворот в способе производства, совершившийся в одной сфере промышленности, обусловливает такой же переворот и в других сферах. Это относится, прежде всего, к таким отраслям промышленности, которые переплетаются между собой как фазы одного общего процесса, хотя общественное разделение труда до такой степени изолировало их, что каждая из них производит самостоятельный товар. Так, например, машинное прядение выдвинуло необходимость машинного ткачества, а оба вместе сделали необходимой механико-химическую революцию в белильном, ситцепечатном и красильном производствах. Таким же образом, с другой стороны, революция в хлопчатобумажном прядении вызвала изобретение джина, машины для отделения хлопковых волокон от семян, благодаря чему только и сделалось возможным производство хлопка в необходимом теперь крупном масштабе. Но именно революция в способе производства промышленности и земледелия сделала необходимой революцию в общих условиях общественного процесса производства, т. е. в средствах связи и транспорта. ...Не говоря уже о полном перевороте в парусном судостроении, связь и транспорт были постепенно приспособлены к способу производства крупной промышленности посредством системы речных пароходов, железных дорог, океанских пароходов и телеграфов. Но огромные массы железа, которые приходилось теперь ковать, сваривать, резать, сверлить и формовать, в свою очередь требовали таких циклопических машин, создать которые мануфактурное машиностроение было не в силах».

Но, будучи необходимым элементом диалектического метода, принцип взаимодействия требует разъяснения. В материалистической диалектике взаимодействие имеет далеко не тот только смысл, будто всякое явление действует на все другие и в свою очередь получает от них воздействие. Такое толкование было бы совершенно бесполезно, так как в силу своей общности и неопределенности оно не давало бы никакого конкретного объяснения. Для того чтобы принцип взаимодействия мог сделаться принципом объяснения, необходимо указать ближайшие связи и основу взаимодействия, тот единый первичный фактор, который делает возможным само взаимодействие. Иначе говоря, в основе взаимодействия должно лежать строго монистическое понимание бытия и его диалектики. Гегель гениально понял необходимость такого монизма, что уже было нами отмечено в своем месте. Маркс и Энгельс не только поняли эту необходимость так же хорошо, как и Гегель, но и завершили его идею, подведя под принцип взаимодействия твердую базу монистического материалистического понимания истории. Они показали, что в основе всякого взаимодействия лежат материальные — экономические — условия общественной жизни: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли, не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания». В этой формуле указано то основание, к которому, в последнем счете, должно быть сведено всякое взаимодействие. Поэтому и само взаимодействие из расплывчатого представления о том, что «все влияет на все и само от всего испытывает влияние», превращается в принцип метода, в указание того направления, в котором должно идти исследование взаимодействия, и того исходного пункта, с которого оно должно начинаться.

Вот что о состоянии природы на уровне взаимодействия, возможностей познания природы, их ограниченности писал Энгельс.

«Взаимодействие - вот первое, что мы наблюдаем, когда начинаем рассматривать движущуюся материю в целом с точки зрения естествознания. Мы наблюдаем ряд форм движения: механическое движение, свет, теплоту, электричество, магнетизм, химическое сложение и разложение, переходы агрегатных состояний, которые все – если исключить пока органическую жизнь – переходят друг в друга, обусловливают взаимно друг друга, являются здесь причиной, там действием, причём совокупная сумма движений, при всех изменениях формы, остаётся одной и той же (спинозовская субстанция – causa sui, выражает прекрасно взаимодействие). Механическое движение превращается в теплоту, электричество, магнетизм, свет и т.д. и обратно. Так в естествознании подтверждается то, что говорит Гегель, что взаимодействие является истиной causa finalis вещей. Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия, ибо позади него нет ничего непознаваемого»60.

О предметах нового уровня развития природы мы находим характеристики в словах классиков диалектики природы и истории.

У природы нет ни начала, ни конца. Всё в ней находится во взаимодействии, всё относительно, всё одновременно является действием и причиной, всё в ней всесторонне и взаимно»61.

В связи между «причиной» и её «действием», в их следовании мы замечаем постоянство или закономерность. Задача науки – объяснить каждое явление его причиной, исходя из их взаимодействия. Каждое действие, являясь следствием определённого явления, в то же время является причиной другого и обратно. Таким образом, между причиной и следствием нет раз навсегда данных границ: они меняются местами. Из развития истории человечества мы это увидим множество раз.

Как указывает Энгельс, ошибочно закреплять за вещами название «причин», «действий» (следствий) и т. д., если предварительно не исходить из всеобщего взаимодействия явлений, ибо «только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к реальному каузальному (причинному) отношению».

Мы видим, что все явления, все процессы действительности подчинены действию причинности, как закона, о сущности которого мы ещё не говорили. Нет, и не может быть таких процессов, которые не были бы подчинены всеобщей причинной обусловленности – каузальности. Причинность лежит в основе определения наук. Беспричинные явления не доступны научному анализу.

Исходя из указанного, мы можем сделать вывод, что каждый новый предмет, новая вещь с момента своего становления на уровне бытия, нечто, становления, качества, хотя не опосредованы сущностью, но не беспричинны. Причиной их зарождения, становления выступают вечные законы природы и законы сложившихся целостных форм, в сфере влияния, воздействия которых новые, зарождающиеся предметы и вещи находятся.

Понять этот период становления предметов и вещей мы можем с помощью соответствующих категорий диалектики, отражающих природные связи на уровне вечных, всеобщих и общих законов природы. Эти категории – связь, взаимодействие, изменение, движение и т.д.

Ленин в этой связи писал: «Каузальность, причинность, только «малая частица» всемирной связи, но (материалистическое добавление) частица не субъективной, а объективно реальной связи. Причинность отрывочно и неполно выражает всесторонний и всеобъемлющий характер мировой связи. Марксизм поднимается выше обычного механического понимания причинности, ибо «причина и следствие ergo лишь моменты всемирной взаимозависимости связи (универсальной) взаимосцепления событий, лишь звенья в цепи развития материи»62.

Данные выводы Ленина убедительно показывают тот причинно-следственный «фон» всемирной связи между предметами и вещами, развившейся природы, на основании которого, под его влиянием происходит возникновение, становление новых вещей и предметов нового процесса природы на уровне непосредственного, отсутствия ещё не свершившейся сущности предметов, которая определит опосредованное его развитие вещей, как объективно становящихся на уровне отдела «Понятие». Это мы увидим при становлении истории человечества из биологического состояния. Но в доказательстве процесса развития природы должна быть строгая последовательность изложения развития предметов, отражением которого и выступают категории диалектической логики.

Способен ли человек и человечество познать всю цепь связей, причин между вещами, предметами природы, которые определяют существование всеобщего взаимодействия? Ответ существует такой.

Всеобщее взаимодействие выступает как последняя причина всех вещей и явлений. Позади нет никаких особых сущностей. Познание сводится к установлению всеобщей связи природы. Всеобщее взаимодействие и связь могут быть установлены на основе познания связи всех форм движения материи, о чём, мы ещё будем говорить ниже во всей нашей работе в рамках изучения истории человечества как процесса.

Принцип взаимной связи и взаимодействия получил большое значение для Маркса в процессе разработки основных проблем капитализма. Анализ капиталистического общества в его целом представлял громадные методологические трудности. Но так как для Маркса было ясно, что между всеми сторонами и явлениями капиталистического общества существуют взаимодействие и глубокая связь, основанная на единстве основного материального базиса, то возник вопрос, нельзя ли в структуре этого общества найти такой факт, элементарную форму, или ячейку, которая — в силу взаимодействия с целым — представляла бы собою как бы образ или картину капиталистического общества в его целом. Нахождение такой ячейки значительно продвинуло бы изучение целого, так как на ней можно было бы проследить и изучить основные отношения и тенденции, характеризующие капиталистическое общество, как таковое. Такую ячейку Маркс нашел в лице товарной формы продукта труда, или формы стоимости. Эта форма также представляла громадные трудности для анализа, несмотря на то, что в своей сути, она, как показал Маркс, «очень бессодержательна и проста». Трудность здесь вытекала из самой элементарности этой формы. Анализ ее в течение двух тысяч лет до Маркса не удавался по той самой причине, по какой «развитое тело легче изучать, чем клеточку тела». То, что при изучении органической клетки дают микроскоп и химические реактивы, при изучении экономических форм приходилось заменять силой абстракции. И все же этот анализ был совершенно необходим, так как структура формы стоимости давала в миниатюре изображение всего капиталистического общества в его характерной сущности, в его основных противоречиях и тенденциях развития: «...товарная форма продукта труда или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества». Маркс указывает, что она является самой абстрактной и в то же время самой всеобщей формой буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как исторически особенный вид общественного производства. Поэтому анализ ее, как бы он ни был мелочен, имеет такое значение, какое имеет анализ клетки в микроскопической анатомии.

Таким образом, Марксом была найдена экономическая клетка, которую можно было взять за исходный пункт и объект исследования капиталистического общества. Но так как это общество Маркс рассматривал как процесс, а не как неизменную сущность, то и его элементарную клетку — форму стоимости товара — и все строение в целом нужно было изучить с такой точки зрения, которая могла бы осветить не столько уже сложившиеся формы, сколько тенденции общественно-исторического процесса, направление его развития. Но такую точку зрения ни Маркс, ни Энгельс не могли бы найти, если бы они исследовали только те экономические отношения и факты, которые они могли наблюдать и изучать в Германии. С гениальным пониманием методологической стороны своей задачи Маркс и Энгельс обратились к развитию капитализма в Англии. Сам Маркс очень ясно объяснил диалектическую необходимость такого обращения. Мы уже не раз подчеркивали, что прошлое интересовало Маркса и Энгельса не само по себе; познанием прошлого они хотели осветить путь будущего и реальные практические революционные задачи настоящего. Но для этого нужно было выбрать такую страну, в которой образ будущего обозначился бы достаточно отчетливо. Такой страной во времена Маркса и Энгельса была Англия. Маркс сравнивает свою методологическую задачу с задачей физика, наблюдающего ход процессов в природе: «Физик или наблюдает процессы природы там, где они проявляются в наиболее отчетливой форме и наименее затемняются нарушающими их влияниями, или же, если это, возможно, производит эксперимент при условиях, обеспечивающих ход процесса в чистом виде». Классической страной капитализма, пишет он, «является до сих пор Англия. В этом причина, почему она служит главной иллюстрацией для моих теоретических выводов». Ранее, в предисловии к «Критике некоторых положений политической экономии», Маркс разъяснил, что одной из причин, побудивших его обратиться к критическому изучению экономики в Англии, было ожидание новой стадии капитализма, в какую Англия должна была вступить с открытием калифорнийского и австралийского золота. Но выводы, которые принесло с собой это изучение, относились далеко не к одной только Англии. Гениальное понимание диалектического метода позволило Марксу нарисовать на основании изучения английского капитализма такую картину разложения и развития классов в Англии, которая в то же время являлась прообразом развития буржуазного общества в его целом. Так как Маркс рассматривал общество с точки зрения взаимодействия всех его элементов, а кроме того, смотрел на общество, как на процесс, то понятно, что как бы далеко ни отстояла экономика других стран Европы от экономики в Англии, — различие это, различие в степени, не могло быть решающим там, где, в силу взаимодействия и взаимной связи всех стран Европы, проявившиеся в развитии Англии тенденции рано или поздно должны были овладеть и развитием стран отсталых. Маркс рассматривал страны Европы не с точки зрения изолирующего рассудка, но с точки зрения их взаимной связности, и потому он смог в разнобое их экономической, социальной и политической жизни подслушать общий ритм неотвратимой диалектики их развития. Именно потому, что настоящее не было для «его последней чертой и неизменным фактом, он мог предвидеть направление его изменения и связать это изменение с уже определившимися тенденциями в передовых странах.

На этом глубоком понимании взаимодействия была основана уверенность Маркса в истине сделанных им обобщений: «...если немецкий читатель, — писал Маркс, — станет фарисейски пожимать плечами по поводу тех условий, в которые поставлены английские промышленные и сельскохозяйственные рабочие, или вздумает оптимистически успокаивать себя тем, что в Германии дело обстоит далеко не так плохо, то я должен буду заметить ему: De te fabula narratur!»

Существенна здесь не более или менее высокая ступень развития тех общественных антагонизмов, которые вытекают из естественных законов капиталистического производства. Существенны сами эти законы, сами эти тенденции, действующие и осуществляющиеся с железной необходимостью. «Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего».

Рассматривая развитие экономической формации общества как естественноисторический процесс, стремясь к установлению законов, «действующих и осуществляющихся с железной необходимостью», Маркс был далек от мысли, будто будущее развитие каждой страны будет протекать в точности по одной и той же — английской — форме. Экономические законы Маркс рассматривает именно как тенденции, которые протекают по - разному и приводят к различным результатам, в зависимости от всей совокупности конкретных: экономических, исторических, политических и тому подобных условий той страны, в которой они проявляются. Никто лучше, чем Маркс, не понимал громадного значения данных, местных, исторически обусловленных особенностей и отличий в структуре общества. Поэтому там, где Марксу приходилось выступать в качестве историка или высказывать суждения о текущих и мнения о будущих событиях, он всегда исходил не из априорной формулы экономического и социального развития, но и тех конкретных, связанных со всем прошлым данной страны, условий, в которых должна была пробивать себе дорогу неизбежная и строго закономерная тенденция капиталистического развития. Поэтому Маркс был не только гениальный экономист, но и прекрасный историк, и никто лучше него не мог дать общую оценку и характеристику каждого крупного исторического события. Достаточно вспомнить «18 брюмера Луи Бонапарта». Так, наблюдая развитие капиталистического производства в Германии, Маркс отмечает чрезвычайно важное отличие условий развития капитализма германского от английского и сводит это отличие к отличию исторического процесса в обеих странах: «Там, где у нас вполне установилось капиталистическое производство, например на фабриках в собственном смысле, наши условия гораздо хуже английских, так как мы не имеем противовеса в виде фабричных законов. Во всех остальных областях мы, как и другие континентальные страны Западной Европы, страдаем не только от развития капиталистического производства, но и от недостатка его развития. Наряду с бедствиями современной эпохи нас гнетет целый ряд унаследованных бедствий, существующих вследствие того, что продолжают прозябать стародавние, изжившие себя способы производства и сопутствующие им устарелые общественные и политические отношения. Мы страдаем не только от живых, но и от мертвых».

С другой стороны, как бы не были неизбежны и необходимы основные законы капиталистического развития, они не есть нечто абсолютно внешнее, независимое от людей и их деятельности, фаталистическое; в само понятие этих законов входит как элемент, сознательная практическая деятельность их носителей. Поэтому, утверждая, что процесс социального переворота, достигнув в Англии известной ступени, должен ет перекинуться на континент, Маркс вовсе не предрешал тех форм, в которые он должен будет вылиться, а ставил эти формы в зависимость от уровня сознания рабочего класса: «В Англии процесс переворота стал уже вполне осязательным. Достигнув известной ступени, он должен перекинуться на континент. Он примет здесь более жесткие или более гуманные формы в зависимости от уровня развития самого рабочего класса».

§ 9 . Отражение становления нового состояния зарождающихся вещей, предметов природы от нечто к определённому их бытию, качеству

Становление, отражает, как происходит изменение предметов, вещей на уровне непосредственного бытия от состояния нечто и появление качества вещей и предметов природы. В природе вещей и предметов такое мы наблюдаем регулярно. Ленин выписал из «Логики» Гегеля следующее:

«У Гераклита «всё течёт», т.е. «всё есть становление». «Природа не есть, а становится и погибает» - пишет Энгельс^63.

Конечно, Энгельс подразумевает здесь не природу как целое, как процесс, а как возникновение и исчезновение определённых, конкретных природных вещей и предметов. «Становление есть данность бытия, так же как и небытия,… Снятие становления есть конкретное бытие»64. Ленин здесь ничем не противоречит Энгельсу, а конкретизирует, дополняет его.

Конкретное определённое бытие предмета, вещи уже имеет в себе ряд постоянных свойств, присущих вещам на протяжении всего периода их существования.

Из становления возникает наличное бытие, которое представляет собой бытие определённое. Эта возникшая, ставшая определённость бытия и есть качество.

§ 9.1. ПОЗНАНИЕ НА УРОВНЕ СТУПЕНИ КАЧЕСТВО

Объектом научного познания является внешний мир, сведения о котором доставляют нам наши чувства. В потоке времени сменяются наши чувственные впечатления, получаемые от различных, наполняющих пространство предметов. Чувства наши отображают эти отдельные единичные предметы в их данном состоянии на определенный момент времени в определенном месте.

Итак, первая ступень познания характеризуется расчленением единой, многообразной действительности, «умерщвлением» ее, как выражается Гегель, изоляцией одних ее частей от других. Действительность при этом «упорядочивается», вещи и события группируются, получают названия, классифицируются. Это становится возможным только после того, как человек научится останавливать свое внимание на отдельных вещах в окружающем его пространстве, отдельных моментах во времени. Из многообразного потока единой действительности ему нужно уметь выделить отдельное (не единичное со всеми его специфическими особенностями, а отдельное, т. е. изолированное от конкретной обстановки, в том числе и от собственных специфических особенностей, делающих его не отдельным предметом данного рода, а именно данным, конкретным, неповторяемым предметом). Но вот в окружающем нас ландшафте мы фиксировали уже внимание на доме, поле, лесе, облаках, вот вдали еще ряд домов, снова поле, луг. Каждая из этих вещей предстала перед нами в своем качественном определении, в своем качественном отличии от других ее окружающих, в сходстве с некоторыми из них, ей подобными. Мы, быть может, сначала даже не можем формулировать, в чем это качество данной вещи (группы вещей, всех вещей данного рода) состоит, чем дом отличается от поля, но в нашей практической деятельности мы непосредственно это отличие замечаем, фиксируем его тем, что даем «дому» особое название, «полю» — другое и т. д., и говорим, что они качественно отличаются друг от друга. Тут качество является перед нами как непосредственное определение вещи, как то, что отличает ее от других, ее окружающих, то, что заставило дать ей особое название, выделить при помощи этого названия из среды остальных. «Через свое качество,— говорит Гегель,— нечто противополагается другом у...» «Определенность, изолированная так для себя, как сущая определенность, есть качество,— нечто вполне простое, непосредственное... Вследствие такой простоты о качестве, как таковом, ничего нельзя более сказать».

А бескачественная вещь непознаваема, недоступна нашим восприятиям и в лучшем случае только мыслиться, так как свойства вещей познаются посредством чувственных восприятий.

«Самым первым и самым первоначальным является ощущение, а в нём неизбежно и качество», - писал Ленин^65.

В другом месте переход от нечто к определённому бытию, качеству Ленин характеризовал так.

Но нечто есть уже определённое бытие, отличное от другого нечто. Определение есть уже качество^66.

Качеством называется внутренняя определённость предмета, своеобразность той или иной другой формы движения, структура связей в данной форме движения. Качество проявляется в свойствах, но представляет нечто большее, чем единичное свойство или то или другое случайное сочетание свойств. Вещь может потерять те или иные свойства, не переставая быть тем же качеством.

Благодаря своему качеству вещь отличается от другой вещи, в то же время соотносится, связана с ней. Без качества вещь лишена реальности бытия. «Определённое, конечное бытие есть такое, которое относится к чему-либо другому; это есть содержание, которое находится в отношении необходимости к другому содержанию, ко всему миру». 67

С понятием качества связан целый ряд определений. Качество есть принцип различения и связи вещей. Оно выражает определённость, специфичность, конечность, изменчивость вещи. Формы и способы изменения вещи зависят от «природы», её качества. Каждое качество представляет собою одно отдельное и самостоятельное целое, которое отличается, противопоставляется другому качеству, как такому же единому целому.

Выделение природы в категориях диалектической логики на уровне познания ступеней - бытие – качество – количество прекрасно показал Ленин.

«Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто, - потом развиваются понятия качества (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к опознанию тождества – различия – основы – сущности – явления, - причинности etc. Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя, через эту проверку, к истине»68. Весь этот последовательный ряд категорий мы должны показать в трёх отделах диалектической логики.

Конкретное бытие реальных объектов, при последующем познании не может быть мыслимо без качественных определений, идущих дальше, перечисленных выше.

Только определённое бытие есть бытие. Поэтому объект познаётся посредством свойств. Быть, - замечает Фейербах, - значит, быть субъектом, быть для себя. Что не имеет никаких свойств, то не может понятным образом быть объектом сознания… не может вообще существовать для другого, ибо свойство есть именно то, посредством чего нечто проявляет для другого своё бытие.

И когда мы хотим объект бытия, познаваемый нами, сделать более определённым для себя и объяснения его для других, мы раскрываем его качество. «Бытие для себя составляет предпосылку «бытия для другого» вообще, потому что оно есть нечто определённое». Такое состояние процесса познания в самом начале изучения неопределённого объекта известно каждому исследователю. Поэтому он должен точно знать, следующую ступень познания объекта природного бытия. Нечто существует для нас или для другого вообще потому, что оно есть нечто определённое, обладает качеством. Это состояние в развитии природы, её познания мы очень скоро увидим при изучении начал становления истории человечества.

Гегель доказал, что такая трактовка развития ничего не объясняет, более того — она исключает подлинное развитие, возникновение иного, нового.

По справедливому замечанию Гегеля, «делать понятным происхождение или уничтожение постепенности изменения — значит впадать в скуку, свойственную тавтологии; при этом предполагается, что возникающее или уничтожающееся наперед имеется уже в готовом виде, и изменение превращается в простую перемену внешнего различия, благодаря чему в действительности и получается тавтология».

Действительное развитие состоит в возникновении нового. Оно предполагает качественное изменение, уничтожение одного качества и образование другого. Изменение есть не простой рост, увеличение, распространение наличного качества, «изменение есть вместе с тем по существу переход одного качества в другое...»

Диалектическое мышление, таким образом, рассматривает развитие не как чисто количественный процесс, а как процесс перехода количественных изменений в качественные. На известной, закономерно определенной ступени количественного изменения (увеличения или уменьшения) процесс приобретает новую качественную определенность, старое качество сменяется новым, начинается новый цикл развития.

Понимание развития как качественного преобразования, как перехода количественных изменений в качественные, заключает в себе новое понимание соотношения непрерывности и прерывности в процессе развития. Вульгарное, метафизическое мышление понимает развитие лишь как постепенный, непрерывный процесс.

«Говорится, что в природе не бывает скачков; и обычное представление, если оно желает понять происхождение или уничтожение, полагает... что поймет их, представляя их как постепенное возникновение или исчезание». Этой плоской эволюционистской концепции Гегель противопоставляет иное понимание развития, согласно которому «изменения бытия суть вообще не переход одной величины в другую, но переход от количественного в качественное и, наоборот, становление другим, перерыв постепенности и качественное, в противоположность предшествовавшему, существованию». «Вода,— поясняет Гегель примером этот момент перерыва постепенности в процессе развития,— через охлаждение не становится постепенно твердою так, чтобы она делалась сначала студенистою и постепенно затвердевала до консистенции льда, но становится сразу твердою; достигнув уже температуры замерзания, она, если остается в покое, может еще сохранять жидкое состояние, но малейшее сотрясение приводит ее в состояние твердости».

Диалектическое учение о развитии как о превращении количественных изменений в качественные есть вместе с тем учение о «скачке», о перерыве постепенности как необходимой форме образования нового качества. Переход количественного изменения в качественное и есть нарушение непрерывности изменения, скачок от существования старого качества к его несуществованию и, наоборот, от несуществования нового качества к его существованию. Гегелевское понимание изменения обнаруживает неразрывное единство и взаимопереход количественного и качественного моментов развития, равно как и единство и взаимопереход эволюционного и революционного моментов развития.

«Количество» и «качество», взятые порознь, являются лишь односторонними характеристиками бытия. Они не существуют одно без другого: всякое количественное изменение необходимо есть изменение определенного качества и обратно: всякое качество обладает некоторой количественной определенностью. Бытие, рассматриваемое как единство качества и количества, Гегель называет «мерой». «Мера,— по его определению,— есть качественно определенное количество». Всякое бытие может быть рассматриваемо как мера, поскольку всякое бытие есть некоторое качественно определенное количество.

Под этим углом зрения процесс развития представляется Гегелю как линия отношений «меры», т. е. как связный ряд количественно определенных качеств. Скачок связывает между собой различные «меры», служит переходом от одного качества к другому, выступает как граница между двумя качествами. Линию развития — ряд количественных изменений, перемежающихся перерывами постепенности, — Гегель образно называет «узловой линией отношений меры»; «узлы» связывают «меры» между собой и вместе с тем обозначают перерывы постепенности.

Рассмотренная черта гегелевского диалектического метода — учение о роли скачков в развитии — является по самому существу своему революционной. Плоское метафизическое понимание движения рассматривало революции как противоестественные явления, как аномалии. Поскольку природе, по мнению метафизиков, чужды «скачки», перерывы постепенности, постольку революционные методы преобразования действительности осуждались, и вместо них рекомендовалось мирное, постепенное реформирование старого общества. Метафизическая концепция служила теоретическим обоснованием отказа от революционной борьбы. Согласно диалектическому пониманию развития, «скачки», революционные переходы не только «встречаются» иногда в природе и обществе, не только «случаются», но являются всеобщим законом развития, всеобщим принципом возникновения всего нового. Тем самым диалектический метод обнаруживает естественный, необходимый характер революций, доказывает, что революционный путь — единственный путь качественного преобразования общественной жизни, единственный путь образования новых общественных форм.

Признание перехода количественных изменений в качественные, или, по выражению Гегеля, перехода некоторого существования в несуществование, вовсе не означает, что пройденная стадия движения попросту аннулируется, стирается, бесследно исчезает, уступая место новому. Такая смена качеств представляла бы собой не развитие, не поступательное движение, а калейдоскоп. Развитие в природе и обществе отнюдь не напоминает постройки и разрушения карточных домиков; ничто не проходит бесследно, каждая новая ступень развития связана с предшествующей ступенью, точнее говоря — каждая ступень в цепи развития выступает как необходимое звено. Перерыв постепенности развития приводит к отрицанию старого качества, но отрицание выступает здесь также «как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного...».

Диалектическое понятие развития раскрывает двойственный характер отрицания. Отрицание не есть простое отбрасывание, а есть одновременно и переход первого во второе. Предшествующая ступень, которая преодолевается при возникновении новой ступени, является также и необходимым условием возникновения нового. Новое вырастает на месте старого, оно наследует историческое достижение, подчиняет его себе и использует как материал для построения нового. Удержание положительного в результате отрицания — таково необходимое условие поступательного движения, развития.

Для обозначения двойственного характера диалектического отрицания Гегель пользуется специальным термином «aufheben» («устранять» — в переводе Ленина, «снимать»— в цитируемом переводе гегелевской «Логики»). «Под auf heben,—разъясняет Гегель, — мы понимаем, во-первых, устранить, отрицать и говорим согласно этому, что закон, учреждение sind aufgehoben (отменены, упразднены). Но aufheben означает также сохранить, и мы говорим в этом смысле, что нечто сохранено (aufgehoben sey). Эта двойственность в словоупотреблении немецкого языка, по которому одно и то же слово имеет отрицательный и положительный смысл, не должна рассматриваться как случайная...». Двояким значением этого слова Гегель пользуемся для выражения двойственного характера диалектического отрицания, для выражения ассимиляции положительных достижений пройденных ступеней развития в историческом процессе.

Переход в иное на основе качественного изменения Гегель понимает как закономерный процесс. В своем изменении предмет превращается не в любое иное, а в определенное иное. В какое, новое качество преобразуется в результате «перерыва постепенности» старое качество — не является делом случая. Количественное изменение приводит к определенному качественному изменению. Яичко бабочки-шелкопряда при нормальном развитии превратится и гусеницу, а не во что-либо иное, а кокон—в бабочку. Нечто, говорит Гегель, превращается не в любое иное, а в свое иное. Скачок не есть скачок в неизвестность, а закономерный переход, поддающийся научному познанию. Таким образом, признание скачков в природе и обществе отнюдь не колеблет закономерного хода естественных и исторических процессов, напротив: это признание углубляет самое понятие закономерности.

Благодаря качеству каждая вещь есть то, что она есть. «Существование,— говорит Гегель, — есть определенное бытие; его определенность есть сущая определенность, качеств о». И далее: «определенность, изолированная так для себя, как сущая определенность, есть качество,— нечто вполне простое, непосредственное... Вследствие такой простоты о качестве, как таковом, ничего нельзя более сказать». «Качество есть первая, непосредственная определенность». Итак, качество есть то, что, по выражению Гегеля, «определяет» предмет как именно данный, с у-шествующий, конкретный. Притом это определенность «простая», «первая», «непосредственная», неотделимая, иными словами, от самого предмета — если вы лишите вещь ее качества, она перестанет быть тем, что она есть.

Более того, бескачественных вещей не существует, бескачественную вещь можно только мыслить, и то, как пустую отвлеченность, а не как реально существующий предмет. Ибо именно качественная определенность характеризует реальность вещи. Но, придавая вещи реальность, утверждая, так сказать, ее существование, всякая качественная определенность содержит в себе и момент отрицания. Ибо «всякая вещь существует через другую вещь и в противоположность другой вещи. Всякое определение возможно лишь через противопоставление» (А. Деборин). По выражению Спинозы, имеющему, с точки зрения Гегеля, «безмерную важность», — всякое определение есть отрицание. Утверждать существование данной конкретной вещи во всей ее качественной особенности можно, только противополагая ее другим вещам, ограничивая ее этими вещами, выясняя в ней как то, что роднит ее с этими вещами, так и то, что от них отличает, и притом как в смысле наличия одних каких-нибудь особенных черт, так и в смысле не менее характерного для нее данного, особенного отсутствия других. И поэтому первое утверждение о том, что «существование есть определенное бытие, его определенность есть сущая определенность, качество», Гегель сейчас же дополняет вторым — «через свое качество нечто противополагается д р у г о-м у, есть изменчивое и конечное, совершенно отрицательно определенное не только в противоположность к другому, но и в нем самом» (Наука логики. С. 49). Взятое в его первом определении, «отличенное как сущее», качество «есть реальность», «как подпавшее же отрицанию — отрицание вообще, которое есть также качество, но, признаваемое за его отсутствие, определяется далее как граница, предел» (Наука логики. С. 51—52). Качество, таким образом, не только характеризует некоторую вещь как именно данную, существующую, но и выделяет ее из среды ей подобных, тем самым ограничивает ее. «Существование определенно; нечто имеет качество, и в нем не только определенно, но и. ограниченно; его качество есть его граница».

Благодаря своему качеству вещь отличается от другой вещи и в то же время соотносится, связана с ней. Без качества вещь лишена реальности бытия. Бытие, по определению Гегеля, характеризуется как непосредственное. Лишь путем дальнейшего развития и опосредствования категории бытия достигают уровня «сущности», в которой бытие познается в его глубине, в его основе.

Гегель вводит в «Науке логики» понятие субстрата изменений. Для того чтобы могло происходить изменение надо предположить наличие чего-то пребывающего. Например, лед переходит в жидкое состояние, вода — в пар. Но из одного состояния в другое переходило нечто, определенное вещество. Если бы мы имели ни с чем не связанные, абсолютно дискретные моменты А, В и С, то никакого изменения не получилось бы. Нечто пребывающее должно облекаться в разнообразные формы, совершать те или иные метаморфозы. Яйцо, гусеница, куколка, бабочка — разные состояния, но разные состояния одного и того же организма. Если бы не было никакой связи между куколкой и бабочкой, то не было бы никакого развития. Последнее необходимо предполагает наличие чего-то пребывающего, субстрата изменений.

Субстрат как будто относится равнодушно к тем формам, в которые он облекается, и остается одним и тем же вопреки их пестрой игре. Но на самом деле субстрат существует только в этих формах. С другой стороны, формы предполагают свой субстрат, они суть формы самого субстрата. Поэтому нельзя сказать, что субстрат только пребывает — он изменяется, поскольку формы этого изменения суть собственное его обнаружение.

Субстрат есть основа всех изменений; эта основа есть сущность, которая просвечивается (scheint) сквозь видимость изменений; более того, самая видимость есть момент сущности, которую мы будем рассматривать в следующем отделе.

§ 9. 2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ КОЛИЧЕСТВА.

Ни качества, как такового, ни чистого количества в природе не существует, ибо все существующее представляет собой единство качества и количества. Но для того чтобы изучить это единство в его полной конкретности, нам нужно начать все-таки с абстракции — нужно мысленно изолировать качество от количества и изучить каждую из этих категорий в отдельности. «Для обычного сознания,— говорит Гегель,— качество и количество суть два независимых определения, положенных рядом друг с другом. Именно в соответствии с этим способом представления и говорят, что вещи «определены не только качественно, но также и количественно» («Энцикл.»).

Однако ограничение есть лишь частичное уничтожение и сохранение. «Ограничить что-нибудь,— пишет А. М. Деборин,— значит уничтожить его реальность путем отрицания не всецело, а только отчасти.

Уже самые первые шаги в изучении количества, таким образом, обнаруживают перед нами, что в действительности количество и качество изолированно друг от друга не существуют, что всякое, даже чисто внешнее количественное определение содержит в себе некоторый качественный момент. А если при помощи этого определения находит себе выражение не чисто внешняя, случайная, произвольно нами устанавливаемая связь, а существенная для данных классов предметов зависимость, количественное определение становится очень мощным средством научного исследования. Но тут оно теряет уже свой характер внешности, безразличия к существу определяемых им предметов и, следовательно, перестает быть голым количественным определением. Из формального оно превращается в содержательное, из внешнего в существенное, из количества в меру — единство качественного и количественного определения.

Это последнее, в свою очередь, имеет место только там, где связи между предметами не рассматриваются изолированно от этих предметов, где они являются существенными именно для данных конкретных предметов, а не предметов вообще, тождественных между собой, абстрактных, неопределенных бескачественных иксов и игреков. Ибо по существу можно отображать лишь то, что этим существом действительно обладает. Однако ближе об этом впереди...

Рассмотрение качественной определенности вещей вскрывает перед нами, таким образом, необходимость дополнения его изучением определенности другого рода — количественной определенности.

Качественная определенность, поэтому не единственная, по которой вещи различаются друг от друга. «Определенность, изолированная так для себя, как сущая определенность, есть качеств о,— нечто вполне простое, непосредственное... Определенность вообще есть нечто более общее, так как она может быть также и количественной и обладать дальнейшими определениями». Качественно одинаково определенные вещи могут еще различаться количественно, могут быть большие и меньшие дома, более и менее красные флаги, более и менее яркий свет, более и менее громкий звук. Но эта определенность совсем другого рода. Она уже не так непосредственно связана с предметом, с ее изменением предмет не перестает быть тем, что он есть. (Тут нужно помнить, что мы пока рассматриваем качество и количество изолированно друг от друга, в их различии, а не тождестве, почему и не принимаем во внимание моментов их единства — перехода количества в качество и наоборот.)

«Следуя этому способу рассматривать вещи,— говорит Гегель,— мы их рассматриваем сначала с точки зрения их качества, которое мы постигаем как определенность, идентичную с бытием вещи. Если мы рассматриваем затем количество, мы видим сейчас же представляющуюся нашему рассудку определенность безразличную, внешнюю, такую, что вещи, несмотря на то, что ее количество меняется и что она становится больше или меньше, остается все же тем, что она есть».

«Для нечто его граница, как качества, есть его существенная определенность. Но если мы разумеем под границей границу количественную и если, например, поле изменяет свою границу, то оно остается по-прежнему полем. Если же изменяется его качественная граница, то это изменение касается его определения как поля, и оно делается лугом, лесом и т. п. Краснота, становясь напряжённее или бледнее, все же остается краснотой; но если она изменяет свое качество, то она перестает быть краснотой, становится синевой и т. п.».

Количество, таким образом, тоже ограничивает предмет, но это ограничение совсем другого рода. Тут граница не связана непосредственно с предметом, с ее изменением предмет не перестает быть тем, чем он был. Это граница внешняя для предмета, безразличная ему, как неустанно повторяет Гегель. «Качество есть первая непосредственная определенность, количество же — определенность, ставшая безразличной к бытию, граница, которая равным образом не есть граница, бытие для себя, которое совершенно тождественно бытию для другого». И далее, «определенность оказывается вообще вне себя, есть просто внешняя и также внешнее нечто; такая граница, безразличие ее в самой себе и к отличному от нее нечто, и составляет ее количественную определенность». «Количество это есть чистое бытие, где определенность не положена больше как нечто неотделимое от бытия самого по себе, но как снятое или как безразличное » (Энцикл. § 49).

К некоторым из этих формулировок нам еще придется вернуться при рассмотрении вопроса о чистом и определенном количестве (величине), пока же, я думаю, ясно одно: обычное сознание различает два рода определенности предметов — качественную и количественную. Первая непосредственно связана с предметом как таковым, с ее изменением предмет перестает быть тем, что он есть,— вторая имеет место только там, где уже есть первая (ибо качество предмета неотделимо от самого предмета), но она к ней «безразлична». Эта вторая определенность — внешняя для предмета, не затрагивающая его существа, его содержания, с ее изменением предмет не перестает быть тем, что он есть, он, так сказать, только меняет свое место в ряду других ему подобных (вернее, качественно одинаково определенных) предметов.

Через посредство качества предмет выделяется из среды других его окружающих — дом отличается от земли и неба. Если нам понадобится точнее определить, о каком именно доме идет речь, мы сумеем это сделать двумя способами — либо глубже качественно его определим, не как «дом вообще», а как некоторый, данный, особенный дом (вернее, вид домов), либо будем исходить из того же качественного определения («дома вообще» в отличие, скажем, от неба, земли и т. п.) — и станем отличать дома друг от друга количественно, для чего приведем их в соответствие с рядом чисел (перенумеруем), причем постараемся сделать это так, чтобы каждому дому отвечал один только номер и каждому номеру один дом. Теперь предмет, данный конкретный дом, будет вполне определен и выделен из среды ему подобных, но эта определенность будет только внешняя, «безразличная», ибо по номеру дома я, правда, сумею отыскать его среди ему подобных, если буду знать способ (закон) нумерации,- но, по существу, ничего, кроме того, что он есть «дом», я о нем больше не узнаю, по крайней мере до тех пор, пока в действительности его не выделю из среды ему подобных — дойду до него и осмотрю или хотя бы разыщу по плану.. Между тем, если бы наш дом был определен качественно, мы бы знали о нем уже больше того, что он есть просто дом, «дом вообще»,— мы бы ближе знали его как таковой, данный

Итак, количественная определенность выделяет предметы из среды других, им подобных, определяет их иногда даже вполне, но при этом не дает нам сведений о содержании, о сущности того, что она определяет. Для того чтобы количественно определять предметы, нужно иметь раньше класс, группу, комплекс качественно одинаковых предметов, но при этом, в сущности, безразлично, какие это именно предметы, какими они обладают качествами, лишь бы последние вообще были: то же, что мы проделали с домами, можно проделать со стульями (в театре, например), книгами (десятичная классификация), новорожденными младенцами в родильном приюте и т. д.

Тут пора оговориться: кое-что новое о вещах, что не содержится в их общем качественном определении, мы, таким образом, все же узнаем. Это новое есть связь, выражаемая способом (законом), по которому производится данное количественное сравнение, устанавливается взаимоотношение между предметами, дающее возможность отнести младенца к его матери, стул в театре к гражданину, приобретшему право занять его, данную книгу к роду трактуемого ею предмета. И чем эта связь «теснее», тем ценнее для нас количественное определение, ибо оно в таком случае дает возможность, зная один из соотносящихся предметов, устанавливать свойства другого. Так, зная особенности данной матери, мы можем предвидеть некоторые свойства относящегося к ней младенца.

Это внешнее, безразличное к существу определяемых им вещей количественное определение дает, однако, возможность отображать связи и взаимоотношения между вещами, и, таким образом, пользуясь качественным познанием одних вещей, делать выводы относительно свойств других.

Более того, один вид зависимости, устанавливаемый при помощи такого количественного определения, отличается при этом от других, один закон от другого, и притом уже не количественно, а качественно — как закономерности именно того, а не другого рода. Не случайно, поэтому такие философы-математики, как Кутюра, например, считают предметом математики (логики, что тождественно, с их точки зрения) не количество, а качество — качественно друг от друга отличающиеся формы функциональных зависимостей, выражающих законы количественного сравнения, соотношения предметов. Всякое, следовательно, даже совершенно внешнее, безразличное к существу предмета количественное определение предполагает некоторый качественный момент, находящий себе выражение в том способе — «законе», по которому оно производится.

§ 10. Переход количества в качество – один из важнейших законов диалектики

Большую трудность в систематизации категорий диалектики представляют переходы от одной категории к другой. Переходы же сами по себе очень важны, поскольку в них выражаются взаимная связь всех явлений. Особенно труден и важен переход от количества в качество – один из основных законов диалектики.

Переход количества в качество выражает качественно-количественное своеобразие всякого процесса развития: изменение количества имеет известный предел, после которого оно переходит в новое качество. Вещь может потерять те или иные свойства, она перестаёт быть тем, что она есть, теряя своё качество.

Каждое качество представляет собою одно отдельное и самостоятельное целое, которое отличается, противопоставляется другому качеству как таковому же единому целому. Мы считаем отдельные вещи, отвлекаясь от их качества, беря их как одинаковые единицы. С другой стороны, анализ самого качества ведёт к разложению его на составные элементы, из которых данное качество состоит.

В природе нет ничего такого, что было бы только количеством или только качеством. Всякая вещь представляет собою единство количества и качества. Каждая вещь есть качественная величина и количественно определённое качество.

Поэтому оперировать одними количествами представляется неправильным.

Количественное изменение означает увеличение или уменьшение. Но это увеличение и уменьшение имеют свои границы, свою меру, от которой зависит существование данного качества. До известного пункта качество останется неизменным, несмотря на увеличение или уменьшение, на количественные изменения. До поры, до времени эти количественные изменения затрагивают лишь внешность данной вещи, не касаясь её внутренней сущности. Достигнув определённого пункта, чисто количественные изменения влекут за собой качественное изменение, которое совершается внезапно. Пункты, в которых совершается внезапное изменение, Гегель назвал узлами.

Переход количества в качество, как закон диалектики, как общее, играет решающую роль для понимания развития, как процесса возникновения нового путём прерыва непрерывности чисто количественных изменений. Нарождение нового качества означает разрыв со старым, скачок, революцию. Генетически новое качество возникает на основе количественных изменений, накопляющих новые свойства. Новое есть продолжение и развитие старого, но возникновение нового есть в то же время разрыв со старым; оно не сводится лишь к количественно новому сочетанию старых элементов, но представляет новую целостность, форму, структуру, единство связей, которое отнюдь не тождественно со старым.

Со времён сталинского периода в философской литературе КПСС количество и качество, их переход рассматривались вне природы как естественного процесса, а только примеры со льдом, водой и паром и т.п., что уводило обществоведов от диалектической логики, научного понимания природы как непрерывного процесса, развивающегося за счёт единства внутренних противоположностей и противоречий.

Движение категорий бытия в диалектической логике характеризуется тем, что они последовательно переходят друг в друга.

Понятия, обычно кажущиеся мертвыми, как анализирует уже Гегель и показывает, что в них есть движение. Конечный? Значит двигающийся к концу! Нечто? — значит не то, что другое. Бытие вообще? — значит, такая неопределенность, что бытие = небытию?».

В другом месте Ленин пишет, что бытие и нечто как исчезающие друг в друге моменты (поскольку здесь выступают переходы, тождество противоположностей) являются прекрасным определением диалектики.

Диалектика категории качества ведет к тому, что качество переходит в количество. Диалектика количества, наоборот, состоит в постепенном его обогащении качественными моментами. Количество переходит в качество.

В отличие от качества количество есть равнодушная определенность бытия, безразличная по отношению к бытию. Бытие остается таким же самым, увеличивается ли оно или уменьшается.

Гегель находит, что хотя обычное определение величины, даваемое в математике, а именно, что величина есть то, что может увеличиваться или уменьшаться, и содержит некоторую формальную неправильность (ибо величина определяется здесь как то, что может увеличиваться, т. е. тавтологически), но основная черта категории количества в этом определении схвачена. В понятии количества лежит тенденция к переступанию через свою границу, к выходу за собственные пределы — «беспокойство» (Unruhe), обусловленное отсутствием внутренней связи с бытием.

Категория количества выступает у Гегеля сначала как чистое, или неопределенное количество, которое развивается потом в количество определенное.

Воплощениями чистого количества, являются пространство и время. Конечно, эти категории, как и все остальные, Гегель заимствовал из действительного мира. Но, пространство и время, как и прочие категории, должны возникнуть в результате конкретизации развития природного процесса.

Главная мысль Гегеля, а вслед за ним и материалистической логики, утверждаемая в учении о чистом, неопределенном количестве,— это единство непрерывности и прерывности, выступающих в качестве моментов количества. Энгельс считает решение Гегеля по существу правильным, хотя он и не удовлетворен самым способом решения. «Гегель, — говорит Энгельс, — очень легко разделывается с этим вопросом о делимости, говоря, что материя — и то и другое, и делима и непрерывна, и в то же время ни то, ни другое, что вовсе не является ответом, но теперь почти доказано...». Ленин, характеризуя движение как сущность времени и пространства, подчеркивает, что «два основных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непрерывность и «пунктуальность» (—отрицание непрерывности, прерывность). Движение есть единство непрерывности (времени и пространства) и прерывности (времени и пространства)».

Однако в чистом количестве первоначально более четко выражен момент непрерывности. Понятие чистого количества получилось у Гегеля в результате движения категории для-себя-бытия, заключающей в себе отталкивание и притяжение: отталкивание есть то, что дает прерывность, притяжение — непрерывность. Категория чистого количества как бы подхватывает последний момент, который раскрылся в диалектическом развитии единого и многого,— притяжение; поэтому в чистом количестве выступает сначала непрерывность. Пространство и время — прежде всего непрерывные величины; в них, однако, заложена возможность прерывности. И когда эта возможность осуществляется, Гегель получает уже определенное количество.

Стоит только «прервать» пространство, как возникает ограниченная величина. А установление одной такой величины влечет за собой установление также ряда других величин, с которыми величина эта граничит.

Понятие определенной величины развивается через дальнейшее развертывание момента прерывности. Вполне четкое выражение прерывность приобретает в понятии числа. Любое число, например «пять», ясно указывает на момент прерывности, ибо оно есть прежде всего обозначение пяти прерывных единиц. В числе имеется налицо также и момент непрерывности, сказывающийся в том, что здесь (например, в числе «пять») имеется не простое множество, но множество объединенное. «Пять» есть единство пяти единиц (пятерка).

Таким образом, в числе прерывность выражена в сумме единиц, а непрерывность — в единстве этих единиц. Если в «чистом количестве» основными категориями являются прерывность и непрерывность, то для «определенного количества» основными категориями выступают экстенсивность (протяженность) и интенсивность (напряженность). Гегель называет экстенсивностью неустойчивость единства числа, его неспособность удержаться в своих границах, податливость его изменению путем прибавления к нему единиц.

В понятии интенсивности снова четко выступает момент непрерывности, единства. Интенсивная величина дается сразу как целое, например ощущение давления на наше тело.

Когда речь идет об интенсивности, мы говорим уже о степени. Степень выражена в порядковом ряде чисел: первый, второй, третий и т. д.

«Пятый» есть некоторое само по себе существующее определение. Но вместе с тем «пятый» есть граница между «четвертым» и «шестым», между предыдущим и последующим. «Шестое» — в свою очередь граница между «пятым» и «седьмым», и т. д. Так возникает бесконечный количественный прогресс.

Как же остановить эту дурную бесконечность, которая здесь выступила еще более отчетливо, чем в «качестве», поскольку количество есть равнодушная по отношению к бытию граница?

Гегель вводит здесь новое понятие — количественного отношения.

В «Науке логики» Гегель устанавливает несколько типов, вернее, ступеней количественного отношения. В формуле «2 есть отношение-8 к 4» 2 уже не просто две единицы: оно является показателем отношения 8 к 4. Если сказать, что 2 есть показатель 16 : 8, то 2 не изменяется, — оно получило некоторую определенность; бесконечный ряд чисел тут как будто остановился. Но бесконечность все же остается, ибо 2 есть отношение 4:2, 16 : 8, 32 : 16 и т. д.

Следующий вид количественного отношения еще больше сковывает число. В формуле «32 = 16x2» 32 есть выражение отношения двух чисел 16 и 2. Можно варьировать множители, получая все те же 32 (например, 8 и 4), однако число вариаций ограничено, заключено в пределы 32.

Третий тип количественного отношения — отношение степени (16 == 4X4, т. е. четыре в квадрате). Здесь множители одинаковы и вариации их невозможны.

Разумный смысл учения Гегеля о количестве заключается в показе того, что количество полно качественных определений.

Пифагор первый из философов выдвинул количественную точку зрения па вещи, впервые выразил философию количества, сказав, что сущностью всех вещей является число («небо есть гармония и число»). Дальнейшая разработка количественного взгляда на вещи была дана в механистических учениях.

Весьма интересны страницы «Логики» Гегеля, где он подвергает критике односторонний количественный анализ, указывая, что количественные определения не могут охватить всю сложную, многогранную действительность; чем выше формы действительности, тем более сказывается несостоятельность чисто количественного подхода к ним.

Главы «Науки логики», посвященные «качеству» и «количеству», имеют большое теоретическое значение: в них разработан один из основных законов диалектики — закон перехода количества в качество и обратно. Однако — и в этом основной порок идеалистической диалектики — Гегель оперирует «чистыми» понятиями, в то время как количество и качество являются определенностями вещей.

Исследование вещей на уровне качества и количества нас не устраивает. В сфере бытия категории переходят друг в друга, не имеют устойчивого начала. В отделе «Бытие», изучающем вещи в непосредственности, мы имеем дело исключительно с чистыми рефлективными определениями, где категории переходят друг в друга. Одним лишь блужданием из одного качества в другое, и одним лишь переходом из количественного в качественное и наоборот, дело ещё не кончено, а имеется в вещах нечто пребывающее, и это пребывающее есть, прежде всего, сущность.

В так называемых описательных науках мы имеем дело с непосредственными качествами, которые с различных сторон описываются, измеряются, взвешиваются, исчисляются и т.д.

Более высокую ступень познания образует так называемый сравнительный метод. Здесь играет большую роль количественные моменты. Ещё более высокую ступень познания образует познание законов, оснований и сил. Именно здесь мы уже имеем дело с существенными категориями от непосредственного состояния к опосредовнному, от внешнего к внутреннему, с чем мы ознакомимся в отделе «Сущность».

§ 10.1. Категория – мера – закономерное соотношение между количеством и качеством, завершение отдела «Бытие», переход к познанию природы и её отражение на основе категорий отдела «Сущность»

Мы пришли к мере путем двойного перехода от качества к количеству и от количества назад к качеству. Каждая вещь составляет единство противоположностей — количества и качества. — В действительности нет качества без количества и количества без качества; они всегда существуют как неразрывное единство, как мера. Все в природе имеет свою определенную меру. Солнечная система, мир животных и растений, человеческое тело и проч. имеют известную меру. Мера есть качественное количество (и количественное качество). Качество и количество суть два момента одного и того же целого. Так как они связаны, то с изменением количества изменяется качество. Но так как оба эти определения проявляются и сами по себе, то количественные определения вещи могут до поры до времени изменяться, не затрагивая, не изменяя качества. Но это изменение количества, т. е. безразличное возрастание и уменьшение имеет свою границу, переход которой изменяет и качество. Взаимные изменения количества и качества совпадают только в определенном пункте, потому что природа их изменений различна. Изменение количества совершается постепенно, а изменение качества происходит внезапно, путем скачка, в результате суммирования количественных изменений. Каждый переход данного качественного состояния в новое образует узел или узловой пункт.

Первый отдел «Логики» завершается мерой. В категории меры уже содержится потенциально категория сущности. В мере мы устанавливаем единство связи вещей. Мерой определяется единство связи вещей. Мерой определяется качественный скачок, или переход одной вещи в другую. Где мера не заполнена, там не может быть качественного скачка. Одна мера, т.е. определённое закономерное соотношение между количеством и качеством, снимается другой мерой и т. д., и этот именно процесс постепенного изменения образует то, что в диалектической логике называется узловой линией отношений мер. На протяжении этой линии мы имеем узловые пункты, где совершаются скачки, то есть переход одного качества в другое. Как мы знаем, количество способно не только изменяться, то есть увеличиваться и уменьшаться, но оно как таковое, есть выхождение за свои пределы. Эту свою природу количество сохраняет также в мере. Но так как наличное в мере количество преступает границу, то благодаря этому снимается также и соответствующее ему качество, место которого тот час занимает другое качество. Этот процесс меры, который попеременно то оказывается только изменением количества, то переходом количества в качество, можно сделать наглядным, представляя его себе в образе узловой линии. По ней легко выстраивать, объяснять в кратком виде историю развития частей природы, например, истории, как мы скоро это увидим, разделяя историю по формациям, её отрезкам, как скачкам от одной меры к другой, к революциям, эволюционным процессам.

И это всё потому, что вся природа в целом образует ряд отношений мер, известный порядок, в котором каждая отдельная вещь, каждое отдельное качество, составляет звено или член, связанный со всей цепью мерных отношений. Всякое «нечто», каждая вещь, образует качественную величину. Каждая качественная величина и есть мера. Таким образом, совокупность всех вещей составляет одновременно совокупность различных мер, существующих друг для друга, то есть связанных воедино. В форме взаимной связи мер выражается порядок мира; на этой ступени впервые возникает идея закономерностей, которая получит более глубокое и полное обоснование в дальнейшем – когда мы перейдём в отдел «Сущность».

Категорией, синтезирующей качество и количество, является у Гегеля мера. Мера есть качественное количество.

Мера есть единство количества и качества. Количество выступает здесь еще непосредственно в своей первоначальной природе, как равнодушная к бытию определенность. Это означает, что количественное изменение происходит так, что оно не затрагивает качества. Но все же количественное изменение в мере сковано определенными границами — границами качества.

Мера есть единство определенного количества и определенного качества. Оказывается, что качество стоит в зависимости от количества, ибо количественное изменение не затрагивает качества вещи лишь до определенного предела. Если же мера переполняется, если определенное качество в силу количественного изменения устраняется, то возникает безмерность. Эта безмерность, однако, при внимательном анализе предстает как новая мера, ибо вместо одной меры, т. е. одного соотношения количества и качества, возникает другое соотношение количества и качества. Вторая мера в свою очередь может быть нарушена, и появляется третья; так возникает дурная бесконечность мер.

В учении о мере намечается важнейшая категория — «узловая линия» (Knotcnlinie) мер, «линия перерывов» (Abbrechungslinie). Изменения качества представляют собой скачки, своеобразные «узлы».

Великолепная иллюстрация перехода количества в качество дается Гегелем в «Феноменологии духа». Имея в виду главным образом урок французской буржуазной революции 1789 г., Гегель пишет:

«...Подобно тому, как у ребенка после продолжительного спокойного питания первое вдыхание нарушает постепенность только количественного роста, вместе, с чем совершается качественный прыжок, и дитя рождается, так и формирующийся дух медленно; и спокойно зреет для новой формы, отбрасывая одну частицу здания своего прежнего мира за другой; на их колебание) указывают только единичные симптомы: легкомыслие, как и скука, которые распространяются в жизни, неопределенное предчувствие неведомого суть признаки нарождения чего-то иного. Эта постепенная работа, которая не изменяет физиономии' целого, нарушается началом, которое, как молния, сразу устанавливает образ нового мира»1. Ленин читая соответствующие страницы «Науки логики», неоднократно обращает внимание на скачки. Особенно высоко ценит Ленин гегелевскую критику «Allmahligkeit» («постепеновщины») — теории, которая предполагает, что изменение сводится лишь к увеличению и уменьшению, и утверждает, будто то, что должно возникнуть, уже в микроскопическом виде находится в предшествующем состоянии. Гегель подчеркивает, что изменение и развитие связаны с перерывом постепенности.

Цепь скачкообразных переходов от одного состояния в другое выступает как «узловая линия отношений меры».

Гегель полагает, что категория меры имела большое значение в истории философии. Он упоминает об индусской философии. Можно сослаться такие на Протагора, который назвал человека мерой всех вещей. Мера является доминирующей категорией в греческой этике. Для последней типично изречение Демокрита: «Прекрасна надлежащая мера во всем. Излишек и недостаток мне не нравится».

§ 11. М е р а есть единство качества и количества.

Мы пришли к мере путем двойного перехода от качества к количеству и от количества назад к качеству. Каждая вещь составляет единство противоположностей — количества и качества. — В действительности нет качества без количества и количества без качества; они всегда существуют как неразрывное единство, как мера. Все в природе имеет свою определенную меру. Солнечная система, мир животных и растений, человеческое тело и проч. имеют известную меру. Мера есть качественное количество (и количественное качество). Качество и количество суть два момента одного и того же целого. Так как они связаны, то с изменением количества изменяется качество. Но так как оба эти определения проявляются и сами по себе, то количественные определения вещи могут до поры до времени изменяться, не затрагивая, не изменяя качества. Но это изменение количества, т. е. безразличное возрастание и уменьшение имеет свою границу, переход которой изменяет и качество. Взаимные изменения количества и качества совпадают только в определенном пункте, потому что природа их изменений различна. Изменение количества совершается постепенно, а изменение качества происходит внезапно, путем скачка, в результате суммирования количественных изменений. Каждый переход данного качественного состояния в новое образует узел или узловой пункт. Это узлы одного и того же субстрата, изменяющего свои состояния. Но этот субстрат, лежащий в основе изменений, составляет сущность.

§ 12. Единство противоположностей в природе на уровне отдела «Бытие»

Переход одного явления, и вместе с тем понятия, к своему другому, к своей противоположности знаменует собой для Ленина новую проблему единства противоположностей, которая, собственно говоря, является синтезом проблемы связи и проблемы перехода. Все находится в связи и все находится в движении, это означает, что нет пустого, неразличенного тождества, что все полно различий, что все движется в противоположностях. Если понятие было «связным», «сращенным», конкретным; если оно в порядке осуществления этой связи двигалось к противоположному, связанному с ним, то это значит, что понятия являются связью противоположностей, их единством.

Единое, связное явление, при известных условиях, в своем движении распадается на противоположности, обнаруживает свою противоречивость и затем вновь воссоздается уже в иной форме, в ином качестве. Этот синтез связи и движения и составляет сущность диалектики. И диалектика как теория познания должна учесть это.

«Раздвоение единого, — пишет Ленин, — и познание противоречивых частей его... есть суть (одна из «сущностей», одна из основных, если не основная, особенностей или черт) диалектики». Так именно ставит вопрос и Гегель... Правильность этой стороны содержания диалектики должна быть проверена историей науки. На эту сторону диалектики обычно (например, у Плеханова) обращают недостаточно внимания: тождество противоположностей берется как сумма примеров («например, зерно», «например, первобытный коммунизм», тоже у Энгельса. Но это для популярности), а не как закон познания (и закон объективного мира).

В математике + и — Дифференциал и интеграл.

В механике — действие и противодействие.

В физике — положительное и отрицательное электричество.

В химии — соединение и диссоциация атомов,

В общественной науке — классовая борьба»2.

Нужно признаться, что в наших популярных изложениях диалектики этот момент «раздвоения единого и познания противоречивых частей его» оставляется совершенно в тени. Плеханов тоже не обращал на него должного внимания. Высказывания Энгельса и Плеханова о диалектике, обусловленные историческими обстоятельствами, главным образом полемикой, касаются тех сторон диалектики, которые были объектами критики, направленной против марксизма. Это привело к тому, что популяризаторы излагали и комментировали «количество и качество», «отрицание отрицания», «триаду» и т. д., но не дали себе труда взглянуть на самую суть диалектики.

После опубликования Д. Б. Рязановым «Диалектики природы» Энгельса стало известно, что последний в специальной главе «Общий характер диалектики как науки» намеревался подробно остановиться на «законе взаимного проникновения противоположностей».

Опубликование ленинских заметок «К вопросу о диалектике» показало, что Ленин, исходя из общей концепции диалектического материализма и изучая диалектику по ее идеалистическому прототипу у Гегеля, понял и достаточно сильно выявил эту самую сущность диалектики.

Дана материальность мира, дана связь его явлений и движение их, но как и почему происходит это видимое многообразие явлений? Вследствие присущего материи, имманентного ей движения. Так отвечали, и правильно, уже французские материалисты XVIII века. Но этого еще мало, этим еще не все сказано. Суть движения, источник его в раздвоении, расщеплении этого единого материального и в разнообразных соединениях частей. Вот суть диалектики, совмещающая и «связь», и «движение» и объясняющая все и всяческие переходы, все видимое многообразие вселенной.

Законы объективного мира в то же время являются и законами его познания. Общественные явления и процессы могут быть познаны при непременном условии образования категории борьбы классов, ибо в обществе объективно происходит борьба классов.

В капиталистическом обществе буржуазия и пролетариат находятся в связи, каждый из них имеет в другом «свое другое», общество в известном смысле раздвоено; в нем происходит движение, борьба этих классов. Классовое общество возникло из первобытного — бесклассового— путем расщепления единства на противоречивые части. Неразличенное тождество в самом себе таило источник своего расщепления, оно породило различия, которые, относясь к существенным сторонам бытия, перешли в противоположность, а эти последние, будучи развиты, оказались противоречиями, требующими разрешения в новом единстве. Такова логика общественного процесса, создающая новое единство путем гибели старых противоречий. Общество есть единство противоположностей; равным образом и марксистское понятие общества есть не пустая абстракция, а живое конкретное единство различных и противоположных определений: базис и надстройка, производительные силы и производственные отношения, техника и рабочая сила, класс, эксплуатирующий и класс эксплуатируемый и т. д., и т. п.

«Тождество противоположностей, — говорит Ленин («единство» их, может быть, вернее сказать? хотя различие терминов «тождество» и «единство» здесь не особенно существенно. В известном смысле оба верны), — есть признание (открытие) противоречивых, взаимоисключающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы (и духа и общества в том числе)».

Конечно лучше говорить о «единстве» противоположностей, чем о «тождестве» их. Тождество означает полное совпадение, полную идентификацию, нечто абсолютно лишенное различий, в то время как единство выражает и тождество, и одновременно различие, т. е. истинную диалектику. Именно таков смысл и ленинского тождества в данном отрывке. Итак, единство противоречивых тенденций во всех явлениях и процессах — вот что выражает объективную сущность мира. См.: Луппол И. К. Ленин и философия. М., - Л., 1930, с. 149 – 151.69

§ 13. Движение – форма и способ существования материальных вещей и предметов природы как единого процесса, вытекающего из взаимодействия

Природа существует как некое определённое количество вещей и предметов, как целое. И каждый предмет природы есть целое. Любой сформировавшийся предмет есть единство противоположностей, он имеет свою основную противоположность и вытекающие из неё противоречия. В силу этой любой предмет, как целое, входит в более широкое состояние природы, предмет, который вступает во взаимодействие со всем многообразием других предметов. И как результат, мы имеем несколько уровней движения, обусловливающих изменения до гибели, исчезновения в другом предмете.

Исходя из такого состояния движения в природе, мы имеем право изучать, при возникновении предмета в непосредственных отношениях отдела «Бытие», движение, вытекающее не из сущности предмета, как непосредственное, и дать ему характеристики в определённых категориях.

Мало того, характеристики движения, как непосредственного, мы можем найти и у классиков диалектической науки. Энгельс так конституирует изменяющиеся движения:

«Чтобы понять отдельные явления мы должны вырвать их из всеобщей связи и рассматривать их изолированным образом, а в таком случае изменяющиеся движения являются перед нами – одно как причина, другое как действие»70.

На уровне отдела «Бытие» мы можем проследить формы движения материи, как это сделал Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге», и многое другое. Он подчёркивал, что движение есть форма существования материи, следовательно, нечто большее, чем её свойство. Не существовало и не может существовать материи без движения. Движение в мировом пространстве, механическое движение сравнительно небольших масс на отдельных мировых телах, молекулярные колебания в виде теплоты, электрическое напряжение, химическое разложении и соединение, органическая жизнь вплоть до её высшего продукта, мышления, - каждый отдельный атом вещества находится в любой данный момент в той или иной из этих форм движения… Абсолютный покой мыслим лишь там, где нет материи. Итак, нельзя отделять от материи ни движения как такового, ни какой-либо из его формы, например механической силы; нельзя противопоставлять материи движение как нечто особое, чуждое ей, не приходя к нелепым выводам^71.

Выше уже было указано, что исходным пунктом материалистической диалектики надо признать категорию движения, понятого как изменение вообще и составляющего, по выражению Г. Плеханова, «противоречие в действии», или осуществленное противоречие. Так как все в природе сводится к движению, а движение есть осуществленное противоречие, то очевидно, что единство противоположностей составляет сущность всякой диалектики. В движении содержатся основные законы диалектики бытия и небытия, возникновения и исчезновения, единства противоположностей и проч. Не имея возможности остановиться специально на проблеме движения, необходимо здесь, однако, подчеркнуть, что движение не исчерпывается ни количественным увеличением и уменьшением, ни переменой места; движение есть также качественное изменение. Эта точка зрения Аристотеля воспринята Гегелем и Энгельсом. Если верно, что «задача науки, как говорит Маркс, заключается в том, чтобы видимое, выступающее на поверхности движение свести к действительному внутреннему движению, то мы основное деление объективной логики Гегеля на бытие и сущность должны считать в общем правильным. И действительно, категории бытия мы рассматриваем как выражения внешних, а категории сущности — как выражения внутренних форм движения. В процессе нашего познания мы, естественно, вынуждены начинать с видимого, внешнего движения, чтобы затем перейти к внутренним движениям, т. е. к законам, лежащим в основании непосредственного бытия. В простейшей форме движения (как единстве бытия, небытия и становления) мы имеем зародыш, первичную форму, из которой должна развиться вся действительность. Она будет «повторяться» во всех высших формах, но в более конкретизированном и богатом содержанием виде.

Раз мы признаем движение в качестве основного, фундаментального факта природы, то задача наук сводится к изучению различных конкретных форм движения. К. Маркс совершил переворот в политической экономии главным образом благодаря тому, что стал применять в этой области диалектический метод. С точки зрения Маркса, «капитал можно понять лишь как движение, а не как вещь, пребывающую в покое».

Движением все в природе создается и изменяется. То, что мы называем качеством, т. е. определенностью формы предмета и совокупностью его свойств, как отношением между ним и другими предметами, порождается опять-таки движением. Поэтому мы качество можем определять так же, как известную форму движения. Но этим, разумеется, еще ничего не сказано о качестве. Анализ этой категории, как, впрочем, и всех других, в нашу задачу, как сказано уже, не входит. Мы хотим здесь лишь подчеркнуть ту мысль, что качество, количество и мера, как и все прочее, являются сами определенными формами движения. Поэтому все внутренние противоречия, присущие движению, как таковому, воспроизводятся в этих более конкретных формах, или категориях, но на иной основе.

Неуничтожимость движения уже заключается в положении Декарта, - пишет Энгельс, - что во вселенной всегда сохраняется одно и то же количество движения… движение как таковое, как существенное проявление, как форма существования материи, неразрушимо, как сама материя…72

Движение обладает абсолютно всеобщим значением, его присутствие, действие как первопричины мы должны проследить во всех сторонах жизни естественной и социальной форм природы, хотя мы его не всегда видим на уровне чувственного познания. И это не случайно:

«Движение… обнимает собой все происходящие во вселенной изменения и процессы, начиная от простейшего перемещения и кончая мышлением»73.

Познание причин, обусловливающих движение, изменение будущих тел на ступени их возникновения, становления, как непосредственных мы осуществляем, опираясь на всеобщее движение.

Когда мы будем рассматривать вещи, тела, предметы на уровне отделов «Сущность», «Понятие», тогда познание их как опосредованное, точное, научное мы исследуем на основе внутреннего источника движения предметов, источника, который возникает из единства противоположностей самого предмета. Очень скоро мы это увидим. Как познавать отдельные самодвижущиеся предметы, тела, нам указал Энгельс в «Диалектике природы».

Предмет исследования – движущееся вещество, тела. Тела неотделимы от движения, их формы и виды можно познавать только в движении, о телах вне движения, без всякого отношения к другим телам, нельзя ничего сказать. Только в движении тело показывает, что оно есть. Поэтому естествознание познаёт тела, только рассматривая их в отношении друг к другу, в движении.

Познание различных форм движения есть познание тел. Исследование этих различных форм движения есть, поэтому главный предмет естествознания^74.

В другом месте Энгельс продолжает:

«Теперь было доказано, что все бесчисленные действующие в природе причины, которые до сих пор вели какое-то непонятое и таинственное существование в виде так называемых сил – механическая сила, теплота, излучение (свет и лучистая теплота), электричество, магнетизм, химическая сила соединения и разложения – являются особыми видами, формами существования одной и той же энергии, т.е. движения.

Единство всего движения в природе теперь уже не просто философское убеждение, а естественнонаучный факт^75.

Исходя из этого положения, стало выстраиваться системное естествознание. Маркс и его последователи сделали всё возможное для построения системного обществознания. Довести работу до системного изложения диалектики истории человечества у них не хватило времени и некоторых фактов прошлого. Задача следующих поколений – восполнить этот пробел. Данное исследование также стремится приблизить эту цель.

§ 13. 1. Притяжение и отталкивание – простейшие формы движения в природе

Продолжим дальнейшую конкретизацию категорий материя и движение. Простейшей и основной формой движения являются притяжение и отталкивание. Но оно возможно лишь в том случае, если каждое отдельное отталкивание, как полярных противоположностей.

Всякое движение состоит во взаимодействии притяжения и отталкивания. Но оно возможно лишь в том случае, если каждое отдельное притяжение компенсируется соответствующим ему отталкиванием в другом месте, ибо в противном случае одна сторона получила бы с течением времени перевес над другой, и тогда бы движение под конец прекратилось.

Таким образом, все притяжения и все отталкивания во вселенной должны взаимно уравновешиваться. Благодаря этому закон о неразрушимости и несотворимости движения сводится к положению о том, что каждое притягательное движение во вселенной должно быть дополнено эквивалентным ему отталкивательным движением и наоборот, или же «сумма всех притяжений равна сумме всех отталкиваний.

Можно представить движение во взаимодействии притяжения и отталкивания так, как Энгельс показал это на примере движения планеты вокруг её центрального тела, механического движения. Тела на земной поверхности в рамках земной чистой механики, отталкивания и притяжения теплоты, статического электричества и магнетизма. Энгельс показал этим целый ряд подчинённых форм, в которых совершается процесс универсального движения, развёртывающийся в противоположности притяжения и отталкивания. Все они являются формами одного и того же движения, ибо при известных обстоятельствах они переходят друг в друга. Не исключение этому должны быть все открытия естествознания XX и XXI веков^76.

Основными формами всякого движения являются, таким образом, притяжение и отталкивание, конкретизацией, частным случаем, которых, являются приближение и удаление, сокращение и расширение, которое мы здесь рассматриваем не как «силы», а как простые формы движения.

Последующая конкретизация форм движения должна уже происходить на уровне изучения предметов отдельных наук, изучающих общие формы движения природы: механика, физика, химия, биология, история и т.д., уже как опосредованное движение.

§ 13.2. Движение и диалектика противоречий

Современная буржуазная философская мысль «поднялась» до признания принципа противоположности, но, в общем, далека от признания принципа противоречия, снимающего и разрушающего противоположности.

Принцип противоречия ими отвергается целиком и главным образом по той причине, что признание этого принципа ведет за собой коммунистический «хаос», уничтожение «социальных полярностей», т. е. классовых противоположностей, что он «злой сосед и нарушитель покоя».

Поэтому Ленин правильно говорит о внутренних импульсах к развитию, даваемых противоречием. Всякое развитие есть результат борьбы противоположностей. В абсолютно однородной среде не может быть развития до тех пор, пока в ней не образуются в силу тех или иных условий противоположности. Развитие возникает из раздвоения единого; в едином раскрываются противоположные определения. Поэтому Ленин подчеркивает, что раздвоение единого составляет основную особенность диалектики, основной закон объективного мира и познания. Тожество, или единство противоположностей, означает, «признание (открытие) противоречивых, взаимоисключающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы (и духа, и общества в том числе). Условие познания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни есть познание их как единства противоположностей». Противоречие снимает и разрушает противоположности.

«Из соображения природы противоречия вообще,— говорит Гегель,— вытекает, что для себя, так сказать, в вещи еще нет вреда, недостатка или погрешности, если в ней обнаружено противоречие. Напротив, каждое определение, каждое конкретное, каждое понятие есть, по существу, единство различных и различаемых моментов, которые через определенное, существенное различие становятся противоречивыми. Это противоречие, правда, разлагается в ничто, возвращается к своему отрицательному единству. Вещь, субъект, понятие есть именно это самое отрицательное единство; это есть нечто в себе самом противоречивое, но равным образом и разрешенное противоречие: это — основание, содержащее и носящее в себе свои определения. Вещь, субъект или понятие в своей сфере рефлектированы в себя, суть их разрешенное противоречие, но вся их сфера опять-таки есть определенная, различная, а потому конечная, а значит, противоречивая. Она не разрешает сама этого высшего противоречия, но имеет свое отрицательное единство в некоторой высшей сфере, в своем основании. Конечные вещи в их безразличном многообразии, поэтому вообще таковы, что они противоречивы в самих себе, преходящи и должны возвратиться к своему основанию».

Различие между противоположностью и противоречием состоит в том, что отношение противоположных моментов в единстве сущности дано как покоящееся. Противоречие же снимает противоположность; в противоречии обнаруживается деятельность противоположностей. Следует различать положительное и отрицательное противоречие. Отрицательное противоречие, есть отрицание положительного. Отрицательное противоречие, или просто отрицание, есть в то же время и положительное, поскольку в нем положительное существует в отрицательной форме.

Противоречие, будучи выражением борьбы противоположностей, требует своего разрешения. В борьбе данная форма существования уничтожается, положительный и отрицательный моменты снимают каждый себя и свое противоположное, признавая, что «истиной» не является ни то, ни другое, а новая форма, новое единство. В этом смысле и нужно понимать слова Гегеля о том, что сущность возвращается обратно в себя, в основание.

«Непосредственный результат противоположности, определившейся как противоречие, есть основание, которое содержит в себе тожество и различие как два определения, которые «сняты» в нем и образуют только его идеальные моменты».

Таким образом, диалектика развития не останавливается на признании или констатировании противоположностей, как этого хотели бы буржуазные идеологи, стремящиеся к увековечению «социальных полярностей»; она требует необходимо разрешения и разрушения этих «полярностей» путем борьбы противоречий и их преодоления, или «снятия».

Принцип противоположности проникает все современное естествознание, и в первую очередь физику. Но уже признание принципа противоположности фактически ведет к преодолению формальной логики в старом школьном ее понимании.

«Движение есть само существующее противоречие», гласит гениальное определение Гегеля.

«Нечто,— поясняет Гегель,— движется не поскольку оно в этом «теперь» находится здесь, а в другом «теперь» там, а лишь, поскольку оно в одном и том же «теперь» находится здесь и не здесь, поскольку оно в этом «здесь» одновременно и находится и не находится».

Сказанное о простейшем движении — о перемене места - в полной мере применимо к движению вообще, ко всякому процессу изменения: нечто изменяется не только поскольку оно теперь это, а в другой момент иное, но поскольку оно в один и тот же момент и это и иное. Всякое изменение как переход в иное есть существующее противоречие.

Объективная реальность движения непреложно доказывает объективную реальность противоречия.

Универсальность движения как всеобщей формы существования непреложно доказывает универсальность противоречия. «Противоречие не следует принимать только за какую-то аномалию, встречающуюся кое-где: оно есть... принцип всякого самодвижения, состоящего не в чем ином, как в некотором изображении противоречия». «Все вещи противоречивы в самих себе,— провозглашает Гегель,— и притом в том смысле, что это предложение выражает по сравнению с прочими истину и сущность вещей»4.

Гегель доказал, что реальны не только внешние противоречия, противоречия между различными, не зависимыми друг от друга вещами, но и внутренние противоречия, противоречия в самих вещах. В отличие от внешних противоречий противоречия внутренние коренятся в самой сущности вещей: противоречащие друг другу элементы не отделимы друг от друга, не могут существовать один без другого. «Если взять какие угодно тривиальнейшие примеры: верх и низ, правое и левое, отец и сын и т. д. до бесконечности, то все они содержат противоположность в одном определении. Верх есть то, что не есть низ; верх определен лишь так, чтобы не быть низом, и есть лишь постольку, поскольку есть низ, и, наоборот; в одном определении заключается его противоположность».

Противоположность и противоречие, учит диалектика, не исключают единства; напротив, реальное диалектическое единство необходимо содержит в себе противоречие; является единством противоположностей. Без этих внутренних противоречий не было бы движения, изменения, развития предмета. Противоречие, внутренняя борьба дает предмету жизнь и движение, обусловливает его жизненность и развитие.

Противоречия Гегель понимает не как мертвые, раз навсегда данные полярности, а как исторические движущие силы всякого развития. Движение не отделимо от противоречий: движение — результат противоречий, в движении противоречивого предмета преобразуются и сами противоречия.

В свете учение о единстве и борьбе противоположностей понятие развития раскрывает свои новые стороны» Развитие не есть гармонический процесс, прямолинейное восхождение. Развитие совершается в борьбе, оно есть процесс противоречивый, зигзагообразный. Прогресс в природе и обществе осуществляется через напряженную борьбу, через антагонизм, через отступления и отклонения от прямолинейного движения вперед.

Учение о единстве и борьбе противоположностей в новом свете показывает также принцип скачкообразности развития. Революционные перерывы постепенности, границы «меры» выражают предельное обострение противоречий, взрывающее их единство и дающее начало новому единству, с новыми внутренними противоречиями. Таким образом, новое качество, новый тип закономерности есть вместе с тем новый тип противоречий. Изучение качественно различных форм движения в природе и обществе есть вместе с тем изучение различных видов движущих противоречий.

Из сказанного видно, что без учения о противоречивости развития нельзя понять во всей полноте и остальных черт диалектического метода. Только совокупность всех этих черт раскрывает сущность этого метода, сущность диалектической концепции развития.

Учение о противоречии дает ответ на вопрос об источнике движения. Противоречие, говорит Гегель, «есть корень всякого движения и жизненности; лишь поскольку нечто имеет в самом себе противоречие, оно движется, обладает импульсом и деятельностью». Нечто, говорит Гегель, «жизненно лишь постольку, поскольку оно содержит в себе противоречие».

Метафизики ищут источник всякого движения во внешних силах, в толчке извне, в столкновении чужеродных друг другу факторов. Противоречие они рассматривают как нечто чуждое самому предмету, как отклонение от нормы, как нарушение нормального состояния. В конечном счете, первоисточником всякого движения в мире они должны признать некую силу, стоящую вне мира и над миром. Так метафизическая концепция развития ведет к признанию божественного «первого толчка».

Диалектическое учение о внутреннем противоречии как необходимом, «нормальном» состоянии движущегося (т. е. всякого существующего) предмета рассматривает движение как самодвижение. Самодвижение есть движение на основе необходимых, внутренне присущих каждому предмету противоречий. Устранение данных противоречий в результате их борьбы приводит путем перерыва постепенности развития к возникновению новых противоречий, движущих сил дальнейшего развития. Абсолютное уничтожение противоречий означает прекращение дальнейшего движения, прекращение существования, ибо существование я есть та или иная форма движения предмета.

«Развитие есть «борьба» противоположностей. Две основные (или две возможные? или две в истории наблюдающиеся?) концепции развития (эволюции) суть: развитие как уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как единство противоположностей (раздвоение единого па взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними). При первой концепции движения остается в тени самодвижение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится во вне — бог, субъект etc.). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника «с а м о»движения. Первая концепция мертва, бледна, суха. Вторая — жизненна. Только вторая дает ключ к «самодвижению» всего сущего; только она дает ключ. к «скачкам», к «перерыву постепенности», к «превращению в противоположность», к уничтожению старого и возникновению нового», — так определяет Ленин главное в диалектике, формулируя глубочайшую противоположность обоих методов: диалектического и метафизического. Учение о единстве и борьбе противоположностей Ленин называл «ядром диалектики», «солью диалектики».

Идеалистичность гегелевского метода не позволяет последовательно провести диалектическое учение о противоречии.

Противоречия теряют у Гегеля свой реальный характер: из противоречий материальной действительности, из необходимых коллизий развития природы и общества они превращаются в чисто логические противоречия понятий.

Стремление логически вывести одну категорию из другой, вместо того чтобы понять их как отражение различных граней развития материального мира, приводит Гегеля к. тому, что «противоречие» он дедуцирует из «противоположности», а последнюю - из «различия» и т. д. Между тем понимание противоречия как движущей силы всякого развития требует, чтобы противоречие не вытекало из предшествующего движения категорий, а объясняло само это движение.

Нe менее наглядно выступает несовершенство идеалистической диалектики в понимании Гегелем разрешения противоречий. Столкновение противоположностей, «их воодушевление к решительной взаимной борьбе» Гегель подменяет «опосредствованием» противоположностей, т. е. формой их примирения, компромисса. «Опосредствование» это заключается в том, что одна из противостоящих крайностей обнаруживает элемент единства со своей противоположностью. Новая ступень развития у Гегеля выступает не как результат борьбы, а как результат «опосредствования». Но, говорит по этому поводу Маркс, «действительные крайности не могут быть опосредствованы именно потому, что они являются действительными крайностями». Маркс углубил в этом решающем вопросе гегелевское понимание противоречия.

«Основная ошибка Гегеля,— писал по этому поводу Маркс,— заключается в том, что он противоречие явления понимает как единство в сущности, в идее, между тем как указанное противоречие имеет своей сущностью нечто более глубокое, а именно —существенное противоречие». Революционность учения о борьбе противоположностей очевидна: оно обосновывает положительное, прогрессивное значение революционной борьбы, оно доказывает, что не притупление, не замазывание противоречий, а их развитие, развертывание борьбы противоположностей является источником и необходимым условием всякого движения вперед. Диалектическое учение заслуженно названо Герценом «алгеброй революции».

Таково в самых общих чертах то «разумное в методе, что Гегель открыл и вместе с тем затемнил». Таково «рациональное зерно» гегелевской философии.

Извлечь это «зерно» из плевел гегелевской философской системы, очистить его от идеалистической шелухи было великой научной заслугой Маркса и Энгельса.

Шаг за шагом анализируя «Науку логики», Ленин пришел к выводу, что «движение и «самодвижение» (это NB! самопроизвольное (самостоятельное), спонтанейное, внутренне-необходимое движение), «изменение», «движение и жизненность», «принцип всякого самодвижения», «импульс» к «движению» и к «деятельности» — противоположность «мертвому бытию» — кто поверит, что это суть «гегелевщины», абстрактной и abstrusen (тяжелой, нелепой?) гегельянщины?? Эту суть надо было открыть, попять, спасти, вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс».

Извлеченное из идеалистической системы и очищенное от мистической шелухи, «рациональное зерно» гегелевского метода дало пышные всходы на плодоносной почве материализма, в творениях гениев марксистской диалектики - Маркса, Энгельса, Ленина.

Переработка гегелевской диалектики марксизмом заключалась не только в освобождении гегелевского диалектического метода от пут системы абсолютного идеализма, а главным образом в коренной переработке самого идеалистического метода.

Задача марксизма не ограничилась высвобождением гегелевского метода из пут метафизической системы. Сам этот метод не мог быть взят в готовом его виде, он требовал радикальной материалистической переработки, ибо у Гегеля диалектика реального мира лишь как бы «просвечивает» сквозь густой идеалистический туман. Конкретные факты диалектики природы и общества у Гегеля — лишь, редкие оазисы в сыпучих песках логических спекуляций. Самые основные понятия диалектики — понятия развития: и противоречия — мистифицированы Гегелем вследствие идеалистического характера его метода.

Идеалистическая мистификация диалектического метода в «Науке логики», как мы видели, заключается в том, что» Гегель рассматривает в ней чистые понятия, бесплотные: логические категории как самостоятельные, самодвижущиеся сущности.

«Метод восхождения от абстрактного к конкретному,— говорит Маркс, раскрывая гегелевскую мистификацию, — есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его духовно как конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного».

Порочность идеалистического метода, развитого Гегелем:. в «Логике», состоит в том, что для него логическое движение от абстрактного к конкретному не есть лишь отражение в процессе мышления; само конкретное, сама действительность рассматривается Гегелем как возникшая из. абстрактного. Гегель приписывает объективно-реальное, самостоятельное существование и развитие тому, что происходит в процессе познания, в процессе отражения человеком действительности.

В гегелевской «Логике» идея не только обретает независимое существование, но «становится созидательницей природы». Движение логических категорий в идеалистической; диалектике вследствие этого не отражает реальный исторический процесс, а подменяет его. Историческое развитие природы и общества превращается в творение «идеи». Действительная история мира превращается в «прикладную» логику».

§ 13 .3. Как выразить движение вещей и предметов процесса природы в категориях диалектической логики на уровне непосредственного взаимодействия

Сделать вывод, что всё познаётся в движении и развитии - это только ещё первый шаг в науке о формах движения природы. Необходимо движение предметов выразить в понятиях диалектической логики.

В отделе «Бытие» мы исследуем движение непосредственное, т.е. не вытекающее из своей сущности, её основной противоположности. Непосредственное движение мы вправе рассматривать как результат взаимодействия, изменений, складывающихся на уровне всех предметов известного нам целого, природы как единого процесса. Найти здесь одну опосредованную причину, как в отделе «Сущность», сложно. Тем не менее, анализ движения, как непосредственного, несёт в себе массу научных выводов, без которых и опосредованное движение становится неполным.

Не надо забывать, что искусство оперировать с понятиями не прирождённо, а есть результат 2000-летнего развития естествознания и философии^77. Поэтому и диалектика формирует свою логику мышления.

Диалектика вообще есть «Чистое движение мысли в понятиях» т.е. говоря без мистики идеализма, человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни. Анализ понятий, изучение их, «искусство оперировать с ними, как говорил Энгельс, требует всегда изучения движения понятий, их связи, их взаимопереходов»78. Иначе и быть не может, если мы изучаем природу в движении.

Мы говорим о связи, но статична ли, так сказать, эта связь или динамична? Действительно, если всё находится в связи, то спрашивается, эти «связанные» предметы и явления находятся в покое или в движении? Мертвая ли это связь или живая? Из ходячих изложений диалектики мы знаем вторую «заповедь»: все движется; но как эту истину современного обыденного сознания осмысливает диалектическая логика?

Ленин и эту проблему ставит в плоскости диалектической логики, диалектической теории познания. Если в материальном внешнем мире все находится в движении, то это обстоятельство должно быть отражено и в логике. Логические категории должны быть понятны не как застойные определения рассудка, но как определения движущиеся.

Застойность, метафизичность формально-логических определений была прекрасно выяснена в свое время и Энгельсом и затем Плехановым в его критике формально-логических принципов тождества, противоречия и исключенного третьего. Там указывалось на то, что формальная логика не может охватить движения; это возможно лишь силами диалектической логики. Но Плеханов не показал, как в самих логических определениях заложено движение, которое должно быть вскрыто, так сказать, «высвобождено» логикой диалектической и которое действительно ею высвобождается, обнаруживается.

Материалистически прорабатывая Гегеля, Ленин обратил внимание на эту сторону диалектической логики. Он снова берет самые простые примеры и действительно показывает, как в этих логических «клеточках» заложены «зачатки всех элементов диалектики».

Под рубрикой «Мысли о диалектике en lisant Hegel» Ленин выписывает: «Остроумно и умно. Понятия, обычно кажущиеся мертвыми, Гегель анализирует и показывает, что в них есть движение. Конечный? — значит двигающийся к концу! Нечто? — значит не то, что другое. Бытие вообще? — значит такая неопределенность, что бытие = небытию. Всесторонняя, универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей, вот в чем суть. Эта гибкость, примененная субъективно, = эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно, т.е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть диалектика, есть правильное отражение вечного развития мира».

Категории диалектической логики способны отражать движение материального мира, потому что они «гибки», потому что они в самих себе таят движение. Однако гибкость эта сама не должна возводиться в абсолют. Это означает, что категории не должны рассматриваться как субъективные. Если, с одной стороны, «всё в связи» и «все движется», а с другой, — это все исчерпывается логическими понятиями, то неизбежен не только идеализм, но, как мы видели на проблеме абсолютной и относительной истины – релятивизм и софистика.

Когда мы рассматриваем, будем рассматривать природу как движущийся единый процесс, то с этих позиций можно будет легко отыскать заблуждения, ошибки философов более ранних времён, рассматривавших природу в неизменном состоянии покоя, движения по кругу; движения в соответствии с выводами механической теории, метафизически.

То, что движение факт, оно существует, это знали уже античные философы. Но истинное движение не возможно, - считал Зенон. Мы не будем приводить здесь доводы, апории Зенона. В его время открытий естествознания, говорящих о том, что природа есть единый непрерывный процесс, не было. И ошибки, заблуждения его понять можно. Приведём лишь замечания, доводы в защиту возможности познания движения с позиций диалектики и материализма. Разбирая смысл и недостатки апорий Зенона, Ленин пишет: «Сие можно и должно обернуть: вопрос не в том, есть ли движение, а о том, как его выразить в логике понятий»79.

Диалектик Ленин такие доводы метафизика сразу разбирает следующими словами: «Это выражение не верно: 1) оно описывает результат движения, а не само движение; 2) оно не показывает, не содержит в себе возможности движения; 3) оно изображает движение как сумму, связь состояний покоя, т.е. (диалектическое) противоречие им не устранено, а лишь прикрыто, отодвинуто, заслонено, занавешено»80.

Как же выражает диалектика движение? «Двигаться же означает быть в этом месте ив то же время не быть в нём; это непрерывность и пространства и времени, и оно-то именно и делает возможным движение»,81 - пишет Ленин.

Итак, здесь мы снова видим, что диалектика видит единство двух противоречивых, казалось бы, несоединённых понятий, категорий, так как любой предмет есть единство противоположностей.

Передавая движение в категориях мышления, мы неизбежно, до некоторой степени, омертвляем живой акт движения. «Мы не можем, указывает Ленин, - представить, выразить, смерить, изобразить движение, не прервав непрерывного, не омертвив живого. Изображение движения мыслью есть огрубление, омертвление,- и не только мыслью, но и ощущением, и не только движения, но и всякого понятия.

И в этом, - продолжает он – суть диалектики. Эту-то суть и выражает формула: единство, тождество противоположностей»82. И вот так она проявляется. «Движение есть нахождение тела в данный момент в данном месте, в другой, следующий момент в другом месте»… В то время как оно движется, оно не находится больше в первом месте, но не находится также и во втором месте; если оно находится в одном из обоих мест, то оно покоится»83.

Двигаться же означает быть в том месте, и в то же время не быть в нём; это непрерывность пространства и времени, и она-то и делает возможным движение. Исходя из этого, мы можем дать диалектическое определение движения в понятиях, качественно отличающихся от формально-логического. Поскольку движение есть противоречие, единство противоречий, то, исходя из этого, следует определение. «Движение есть единство непрерывности времени и пространства и прерывности времени и пространства».

Вот так проявляет себя диалектика в самой сущности предметов: остаётся выяснять, вскрывать противоречие, которое она, эта сущность, имеет в себе самой. Здесь мы видим, что человеческие понятия даже при познании движения не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни. И такую диалектику противоречий мы ещё покажем множество раз на различных уровнях познания развития истории. Диалектика есть изучение противоположности вещи в себе, сущности, субстрата, субстанции, к которым мы также вскоре подойдём более конкретно.

Всё изложенное выше мы преподносим, забегая вперёд. Многое из сказанного будет доказано читателю позже. Остаётся ему лишь запастись терпением.

§ 14. ДВИЖЕИЕ И РАЗВИТИЕ

Развитие в философии — движение, в процессе которого предмет изменяется, становясь другим, новым, подымаясь на новую ступень. Материалистическая диалектика есть наука о всеобщих законах развития природы, общества и мышления (учение о всеобщем развитии). Диалектическое понимание развития коренным образом отличается от метафизического. Диалектика определяется, прежде всего, как учение о развитии. Развитие имеет место только там, где существуют противоположности и противоречия.

Высшая форма возникает благодаря тем противоречиям, какие обнаруживаются в низшей форме. Эти-то противоположности и противоречия ведут к образованию нового, высшего единого целого, содержащего в себе в снятом виде низшую форму. Без развития низшей формы не возникает форма высшая. Стало быть, высшая форма связана с низшей, и поэтому результата не существует без пути развития, приведшего к нему. Всякое данное явление, или всякая данная форма должна рассматриваться как развившаяся, как ставшая, т. е. мы должны их рассматривать как исторические образования.

Таким образом, диалектика, как учение о развитии, ставит себе целью раскрытие основных законов развития, присущих самой действительности.

Процесс развития состоит, таким образом, в раскрытии, в развертывании присущих или заложенных в данном явлении свойств и определений. Поэтому всякий процесс развития есть восхождение от низших форм или ступеней к высшим, от абстрактных, более бедных определений к определениям более богатым, содержательным, конкретным. Высшая ступень содержит в себе низшие как «снятые», т. е. как бывшие самостоятельными, но ставшие несамостоятельными. Низшая форма развилась в высшую; тем самым она не исчезла бесследно, а сама превратилась в иную, высшую форму.

Метафизическое понимание мира рассматривает его не как процесс, развивающийся во времени, а как нечто постоянное и неизменное. Вынужденное дать объяснение движения, изменения, происхождения нового, метафизическое мышление пытается свести развитие к росту и убыванию, увеличению или уменьшению, т. е. к простому повторению того, что существовало заранее в другом размере. Так, например, с метафизической точки зрения развитие растения сводится к росту и развертыванию в пространстве изначально данных в зародыше в микроскопической форме тканей и органов растения (т. н. теория преформации). Такой же метафизический характер носит учение Кювье о смене флор и фаун в различных геологических формациях (т. н. теория катастроф), т. к. оно исходит из представления о неизменности видов, и появлению новых видов не находит естественнонаучного объяснения. В учении диалектического материализма развитие рассматривается как движение, как обусловленное качеством предмета изменение не только в пространстве, но и во времени. Это качественное преобразование — результат количеств, изменения и определяется природой предмета. Источник движения — внутренние противоречия предмета, которые являются его сущностью. Развитие образует последовательный ряд изменений, каждый член которого связан с другим и переходит в другой. Эти члены последовательного ряда развития суть этапы, фазы или ступени процесса движения. Только в развитии обнаруживается необходимая связь явлений. Предмет, находящийся в процессе развития, является внутренне противоречивым: он в одно и то же время тот же и не тот же, еще тот же и уже не тот же, становится другим, содержит в себе зачаток нового; он уже больше не есть то, что он еще есть, и он еще не есть то, что он уже есть, т.е. он становится, а развитие есть конкретное изменение. Понять предмет — значит понять его в его развитии. Развитой предмет отличается большей определенностью, полнотой и конкретностью от неразвившегося явления. Высшая ступень есть результат развития низших ступеней, и содержит их в себе, отрицая и сохраняя их как моменты высшей ступени.

Развитие совершается во времени, следовательно, оно есть история (историческое развитие природы, общества и мышления). Изучить явление — значит, прежде всего, исследовать его происхождение, генезис. Диалектика включает в себя исторический или генетический метод как момент, но не сводится к нему, т. к. требует вскрытия внутренней противоречивой сущности явления, которая есть движущая сила его. Развитие требует изучения предмета в его движении не только с точки зрения прошедшего, но и с точки зрения будущего, тенденции развития, требует учета роли кризисов, скачков в этом непрерывном процессе, когда развитие концентрируется, когда количество переходит в качество. Этого не видит эволюционизм, сводящий «эволюцию» к непрерывному, постепенному развитие без противоречий и отрицающий скачки («революции») как необходимый момент эволюции.

§ 15. ЭВОЛЮЦИЯ И РАЗВИТИЕ

Эволюция – (от лат. Evolvere — развертывать), понятие, обозначающее развитие. В биологии 17—18 вв. словом эволюция обозначалась теория, согласно которой уже в яйце или сперматозоиде предобразован (преформирован) весь организм, почему дальнейшее развитие представляет собою лишь процесс развертывания частей, заложенных ранее в зародыше; новообразования же частей, согласно этой теории, не происходит.

В настоящее время, словом эволюция обозначают различные теории развития форм природы и общества. Особенно большое значение в области естествознания понятие эволюции приобрело в 19 веке после того, как Кантом и Лапласом была выдвинута космогоническая гипотеза развития вселенной, Лайелем обосновано учение о развитии земли, Шлейденом и Шванном — учение о клетке, как едином структурном элементе животных и растений, и особенно после того, как с возникновением учений Ламарка и Дарвина доказано было развитие органического мира. С тех пор говорят об эволюции вселенной, земли, животных и растений, и эволюционные теории играют ведущую роль во всех областях учения о природе. В последние десятилетия возникло учение об эволюции химических элементов и эволюции звезд. Все эти учения, выражая объективную диалектику природных процессов, не укладываются в обычное, одностороннее понимание эволюции, которое господствует среди буржуазных ученых. Диалектический материализм остался за пределами понимания буржуазных ученых, и диалектика в указанных теориях находит себе место в стихийном порядке. Сознательное же мировоззрение буржуазных ученых, отличаясь непоследовательностью, обычно склоняется к одностороннему механистическому, метафизическому пониманию эволюции. Согласно такому пониманию эволюции, развитие в природе происходит на основе одностороннего, простого количественного увеличения, путем постепенного роста того, что дано с самого начала. Такое понимание эволюции отрицает скачки, революционные перевороты и неспособно объяснить возникновение качественно нового, сводя все дело к постепенному изменению; в то же время такая трактовка, рассматривая лишь количественную сторону явлений, отрицает противоречия как движущую силу развития.

Ленин вслед за Марксом и Энгельсом отрицал такое понимание эволюции, как не могущее выразить суть того, что происходит в действительности. Он писал: «Две основные (или две возможные? " или две в истории наблюдающиеся?) концепции развития (эволюции) суть: развитие к[а]к уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как единство противоположностей (раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними). При первой концепции движения остается в тени само движение, его двиг[ательная] сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится во вне — бог, субъект etc.). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника „с а м о"движения. Первая концепция мертва, бедна, суха. Вторая — жизненна. То л ь -к о вторая дает ключ к „самодвижению" всего сущего; только она дает ключ к „скачкам", к „перерыву постепенности", к „превращению в противоположность", к уничтожению старого и возникновению нового» (Ленинский сборник, XII, стр. 324). Это же различно двух пониманий развития Ленин подчеркивает и в статье "Карл Маркс» (в главе «Диалектика»).

В результате ограниченного понимания буржуазными естествоиспытателями в естествознании создался разрыв между объективным значением эволюционных теорий и субъективным пониманием последних учеными. Этот разрыв к концу 19 в., в связи с вступлением капитализма в стадию империализма и обострение всех классовых противоречий, и в связи с переходом части естествоиспытателей в капитализм, привел в связи с новейшими открытия кризису естествознания. Односторонне понимание эволюции буржуазными учеными вызывается и закрепляется классовым интересом буржуазии и служит оправданием капиталистического общества. Классовый характер понимания эволюции буржуазными учеными с наибольшей ясностью оказывается в учении о постепенном развитии общества, в отрицании революционных переворотов. Такая классовая буржуазная точка зрения нашла свое отражение в учении о постепенном перерастании капитализма в социализм, что по существу является отказом от социализма и защитой капиталистического строя.

§ 16. Движение – сущность пространства и времени

Движение нечто большее, чем свойство материи, оно форма существования материи. В движении благодаря его единству с материей, становятся конкретные формы материи, связь между ними. Это взаимодействие, переходы, развитие. Благодаря своему способу существования, движение, как основание познания, выстроить систему категорий форм движения природы в строгой последовательности, единстве.

Движение материи есть противоречие единства прерывности и непрерывности. Противоречие соединяется и разрешается в новое состояние через сущность.

«Движение, - говорит Ленин, - есть сущность времени и пространства. Два основных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непрерывность и «пунктуальность» (отрицание непрерывности, прерывность). Движение есть единство непрерывности (времени и пространства) и прерывности (времени и пространства). Движение есть противоречие, есть единство противоречий»84.

Пространство наряду со временем, основная форма существования материи. Признавая существование движущейся материи независимой от нашего сознания, материализм признает объективную реальность пространства и времени. В вопросе о пространстве находят выражение две основные линии философии. Если материализм признает пространство объективной реальностью, то идеализм считает его формой сознания.

Для Канта пространство — априорная (данная до опыта) форма нашего чувственного воззрения. Форма пространства налагается познающим субъектом как присущий ему способ представления на чувственный мир. Пространство лишается, таким образом, объективного значения. Идеи Канта являются господствующими среди буржуазных естествоиспытателей и в особенности среди математиков. Согласно воззрению Маха, пространство — способ организации наших ощущений («Пространство и время суть упорядоченные системы рядов ощущения»). Принимая время и пространство за форму существования материи, диалектический материализм признает не только неотделимость пространства от времени, но и времени и пространства от материи. Пространство и время наполнены материей: пустое пространство существует только в абстракции. Абстрагируя пространство и время от материи, мы превращаем их в пустые формы.

Развернутую диалектико-материалистическую концепцию пространства дает Энгельс: «Мы знаем, что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство. Точно время есть не что иное, как сумма часов, а пространство — не что иное, как сумма кубических метров. Разумеется, обе формы существования материи без этой материи представляют ничто, только пустую абстракцию, существующую в нашей голове» («Диалектика природы»). Движение представляет синтез пространства и времени, т. к. движение может происходить только во времени и пространстве. Признавая движение коренным и неотделимым свойством материи, диалектический материализм устанавливает не только неотделимость пространства от времени, но и неотделимость времени, пространства и материи.

Диалектический материализм рассматривает время (а также пространство) как основную форму всякого бытия. «Бытие вне времени такая же бессмыслица, как и бытие вне пространства» (Энгельс, Анти-Дюринг. «В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени». Время существует не потому, что происходит изменение вещей, а вещи изменяются во времени и посредством него. «Именно благодаря тому, что время отлично, независимо от изменения, его можно измерять благодаря изменению, ибо для измерения необходимо всегда иметь нечто отличное от измеряемой вещи» (Энгельс, там же). Наряду с действительностью, объективною реальностью, необратимостью и непрерывностью времени, диалектический материализм подчеркивает изменчивость, и относительность человеческих представлений о времени. Относительность и изменчивость наших представлений о времени так же мало опровергает объективную реальность времени, как мало опровергает и изменчивость научных знаний о строении материи объективную реальность внешнего мира. Понятие время отражает объективное, действительное время, и, в процессе развития научных знаний о природе, это понятие приближается к объективно-реальной форме бытия. Из относительных представлений о времени исторически складывается правильная точка зрения на время, т. е. правильное представление об абсолютном времени. Относительны наши понятия о времени, но абсолютным и неизменным остается время как форма существования материи.

Далее, время непрерывно связано с пространством, как и пространство с временем. Единство пространства и времени постоянно реализуется в движении. Сущность движения заключается в непосредственном единстве пространства и времени: «в движении пространство и время непрерывно переходят одно в другое» (Гегель). Например, «скорость, мера движения — это пространство в отношении к определенному истекшему времени», т. е. отношение, в котором время и пространство неразрывно связаны. Измерять время мы можем только пространством, пройденным каким-либо движущимся телом. Движение материи, как смена чередующихся моментов, есть время; но то же движение, как путь, проходимый телом, есть пространство.

Логика и диалектика приписывают категории время важное значение. Категория время проходит красной нитью через всю диалектику, как науку о всеобщих законах движения материи: движение возможно только в пространстве и во времени. Диалектический характер времени, как одной из двух основных форм бытия, был известен уже древне-греческой философии. Определяя понятие мгновения, Зенон приходит к выводу о его вневременности, но т. к. движение происходит только во времени, то движущееся тело должно пройти некоторое число мгновений. Чтобы выйти из этого внутреннего противоречия, Зенон считает бытие «вневременным». На самом деле, природа времени так же противоречива, как противоречиво движение. Диалектику времени раскрывает и Аристотель. Время по Аристотелю «так же непрерывно благодаря мгновенью, как и разделено мгновеньями». По Гегелю, время «есть постоянное снятие себя», «отрицательность по отношению к самому себе»: это — «бытие, которое, когда оно существует, не существует, и когда оно не существует, существует». Время, как основная форма всякого бытия, есть единство уничтожения и возникновения.

Ещё Фейербах определил время и пространство «коренными условиями бытия». Энгельс подчёркивал, что «бытие вне времени – такая же бессмыслица, как бытие вне пространства»85. Да, действительно, движение не может происходить иначе как в пространстве и времени. Мера движения – скорость. Пространство и время не существуют без материи, а перемещение материи и образует пространство. Вне материи не существует пространства, как и времени без движения. «Пространство и время заполнены материей» -пишет Энгельс. Нельзя отрывать пространство и время от природы материального мира.

Проблема пространства и времени трактуется Лениным в том же материалистическом смысле, как и проблема материи. Материя представляет собой, с его точки зрения, объективную реальность, отражающуюся в наших ощущениях. Физическое понятие материи дает нам относительный образ этой объективной реальности. Все физические учения суть лишь приближения к объективной реальности. Они постоянно изменяются в зависимости от успехов человеческого знания. Поэтому приходится различать философское понятие материи и физическое учение о материи. Точно так же обстоит дело и с понятиями времени и пространства, которые являются для материалиста, прежде всего не формами рассудка, а формами бытия, т.-е. объективными «категориями». «В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени. Человеческие представления о пространстве и времени относительны, но из этих относительных представлений складывается абсолютная истина, эти относительные представления, развиваясь, идут по линии абсолютной истины, приближаются к ней. Изменчивость человеческих представлений о пространстве и времени так же мало опровергает объективную реальность того и другого, как изменчивость научных знаний о строении и формах движения материи не опровергает объективной реальности и внешнего мира».

Одно дело — наши человеческие понятия времени и пространства, которые постоянно изменяются, и другое дело — действительное время и действительное пространство, которые существуют объективно. Наши развивающиеся и изменяющиеся понятия времени и пространства не представляют собой чего-то такого, что не находится в зависимости от реального пространства и времени. Напротив того, они являются отражением реального пространства и времени и приближениями к объективной истине. Если гносеология решает вопрос об источнике, происхождении и значимости всякого человеческого знания, то она и по этому вопросу должна дать ответ в том смысле, что источником наших понятий пространства и времени является объективная реальность, объективное пространство и время.

С точки зрения тех, кто признает время и пространство только! человеческими понятиями, не человек существует в пространстве и времени, а время и пространство существуют в человеке. На этой идеалистической точке зрения стоят одинаково как Кант и его последователи, так и Мах с его сторонниками. Скажем ли мы, что время и пространство суть продукты «организующейся» человеческой мысли, или что они суть «упорядоченные» и организованные системы рядов ощущений или формы человеческого созерцания,— во всех этих случаях мы остаемся на идеалистической точке зрения.

Релятивизм, в отличие от диалектики, видит лишь изменчивые понятия времени и пространства, будучи неспособен связать их с объективной реальностью, рассматривать их, как относительное приближение к объективной действительности. Поэтому для релятивизма каждая относительная «ступень» превращается в абсолют, покрывает собою как бы всю действительность. Правда, Мах отстаивает против Канта происхождение понятия пространства и времени из опыта. Но тогда необходимо признать, что в опыте дана нам объективная реальность, т.-е. объективные время и пространство. В противном случае получается противоречие, которое состоит в том, что Мах и его последователи застревают на понятии времени и пространства. Но «если ощущения времени и пространства могут дать человеку биологически целесообразную ориентировку, то исключительно под тем условием, чтобы эти ощущения отражали объективную реальность вне человека; человек не мог бы биологически приспособиться к среде, если бы его ощущения не давали ему объективно-правильного представления о ней».

«Если в относительном, релятивном понятии времени и пространства нет ничего, кроме относительности, если нет объективной (=ни от человека, ни от человечества не зависящей) реальности, отражаемой этими относительными понятиями, то почему бы человечеству, почему бы большинству человечества не иметь права на понятие о существах вне времени и пространства?»).

Словом, когда мы относительные понятия отрываем от объективной реальности, когда мы их метафизически рассматриваем в их раздельности и оторванности от действительности, то мы неизбежно приходим к идеализму. Ленин со всей страстностью и убежденностью защищает марксизм или материализм от всяких извращений. И опять-таки, помимо чисто-теоретических соображений, которые им приводятся для опровержения идеалистических взглядов, в каждой строке чисто философских писаний Ленина чувствуется политический агитатор, ненавистник всякой эксплуатации, всякой поповщины и страстный борец за интересы «забитой массы человечества». Самые абстрактные проблемы рассматриваются им под углом зрения интересов пролетариата и развития социализма. И это правильно. Воинствующий материализм представляет собою мировоззрение, теснейшим образом связанное с «практикой» человечества. Он не является чем-то лишь «теоретическим». Мы увидим ниже, как за каждым философским направлением Ленин видит борьбу идей, отражающих борьбу классов.

Оторвать учение Энгельса об относительности человеческих понятий времени и пространства от объективной реальности времени и пространства — значит превратить марксизм, представляющий целостную философию, «в окрошку». Это значит, для Ленина извратить марксизм, скатиться к идеализму, ревизионизму и перейти в лагерь врагов рабочего класса. Основная же теоретическая ошибка релятивистов состоит в том, что они смешивают «изменяемость человеческих понятий о времени и пространстве, их исключительно относительный характер, с неизменностью того факта, что человек и природа существуют только во времени и пространстве, существа же вне времени и пространства, созданные поповщиной и поддерживаемые воображением невежественной и забитой массы человечества, суть больная фантазия, выверты философского идеализма, негодный продукт негодного общественного строя. Может устареть и стареет с каждым днем учение науки о строении вещества, о химическом составе пищи, об атоме и электроне, но не может устареть истина, что человек не может питаться мыслями и рожать детей при одной только платонической любви. А философия, отрицающая объективную реальность времени и пространства, так же нелепа, внутренне гнила и фальшива, как отрицание этих последних истин. Ухищрения идеалистов и агностиков так же, в общем и целом лицемерны, как проповедь платонической любви фарисеями».

Резюмируя в этой части взгляды Ленина на материю, время и пространство, мы приходим к следующим выводам. При помощи различных органов чувств мы воспринимаем материальную действительность, объективную реальность. Из этих «относительных» восприятий человечество благодаря долгому историческому опыту и развитию, т.-е. практике, вырабатывает абстрактные понятия материи, пространства и времени; эти понятия не выдуманы нами; напротив того, им соответствуют объективные реальности, независимые от человечества и его опыта. «Наш «опыт» и наше познание все более приспособляются к о б ъ е к т и в н о м у пространству и времени(как и к объективно существующей материи. А движение, все правильнее и глубже их отражает».

§ 16. 1. Пространство в физике

Классическая физика принимала концепцию пространства Ньютона, которую он сформулировал в своем основном труде «Математические начала естественной философии». Сущность концепции Ньютона сводится к тому, что он признает объективную реальность пустого неподвижного (абсолютного) пространства. Можно удалить из пространства все физические тела, и все-таки оно продолжает существовать как пустое вместилище тел, как некий бесконечных размеров ящик без стенок. Такова же точка зрения Ньютона на время. Мы можем устранить из времени все процессы, которые в нем совершаются, и все же время останется существовать как чистая длительность. Таким образом, время и пространство существуют не только раздельно друг от друга, но и раздельно от материи. Кроме того, Ньютон принимал существование абсолютно неподвижного пространства. Все движения реальных вещей, поскольку они движутся друг относительно друга, представляют лишь относительное движение. Абсолютное движение тел есть движение относительно абсолютно неподвижного пространства. Поскольку Ньютон признавал объективную реальность пространства и времени, его концепция может быть названа материалистической. Но так как он признавал самостоятельное раздельное и независимое от материи существование пространства и времени, его материализм является метафизическим материализмом. Концепция Ньютона была воспринята механическим мировоззрением, господствовавшим в физике до начала 20 в., до появления теории относительности Эйнштейна. Хотя основная диалектическая концепция П. и времени была дана Гегелем в начале 19 в., а развернутая диалектико-материалистическая концепция была дана Энгельсом (в 60—70-х гг.), они не оказали влияния на развитие пространственно-временной проблемы в физике.

Только с момента появления теории относительности в физике стала пересматриваться метафизическая концепция Ньютона. Основная мысль теории относительности состоит в том, что абсолютно неподвижное, пустое пространство реально не существует. Пространство неотделимо от материи. Движения отдельных предметов могут происходить только друг относительно друга, а не по отношению к абсолютному пространству. Не существует времени как чистой пустой длительности, отделенной от процессов. Также не существует абсолютного времени, протекающего независимо от процессов. Время неотделимо от процесса так же, как и пространства от материи. И так как физика признает и изучает только материальные процессы, то, согласно взглядам теории относительности, время и пространство неотделимы от материи. Течение процессов и длина материальных тел, согласно теории относительности, зависят от состояния той системы, в которой совершаются процессы и измеряются тела. С увеличением скорости движения системы течение процессов замедляется, а длина тел сокращается. Таким образом, вводится представление об относительности времени и пространства, так как и время и пространство зависят от состояния наблюдателя. Этим, однако, теория относительности не становится на субъективную точку зрения, так как синтез пространства и времени в некотором четырехмерном промежутке (интервале) оказывается независимым от состояния наблюдателя. Таким образом, теория относительности не только устанавливает неотделимость пространства и времени от материи, но и устанавливает в понятии четырехмерного интервала синтез пространства и времени. Теория относительности дает математическую форму синтеза пространства и времени, в которой сохраняется специфическое отличие времени от пространства.

Если в физике Ньютона свойства пространства и его геометрические свойства представляли нечто абсолютно неизменное, независимое от наличия и отсутствия материи, то теория относительности представляет свойства пространства как внутренне связанные с конфигурацией материи. Свойства пространства не представляют абсолютно данные, независимые от материи, но они зависят от материи и меняются в зависимости от изменения конфигурации материи. Надо, однако, иметь в виду, что, вводя с самого начала идею синтеза пространства и времени, теория относительности рассматривает не только проблему зависимости пространства от материи, но и зависимость пространства-времени от материи. Пространство-время представляет в теории относительности единую четырехмерную непрерывность. Теория относительности подвергает в математической форме синтетическому изучению эту четырехмерную непрерывность, четырехмерный мир. Таким образом, в основном вопросе о взаимоотношении пространства, времени и материи концепция теории относительности в основном совпадает с концепцией диалектического материализма. Необходимо отделять концепцию теории относительности как чисто физической теории от теоретико-познавательных соображений, которые с ней связываются многими физиками и отчасти самим Эйнштейном. Эти соображения примыкают к концепции Маха, но отнюдь не являются необходимым следствием ее физических построений.

§ 17. Движение – основа систематизации всех наук, изучающих природу как единый материальный процесс

Когда мы рассматриваем материальный мир в движении, мы можем проследить его от простейших качественных состояний в развитии, в строго определённой последовательности движения от простого к сложному. В основании ступеней познания природы, как единого материального процесса генетически присутствует движение. Движение переходит из одного материального состояния, качества в другое, которые мы и констатируем.

Об этом состоянии действий, роли движения в систематизации единого мирового процесса писали и классики науки, великие диалектики

Исходя из движения от простого к сложному весь известный в XIX веке процесс развития природы был разделён на механическую, физическую, химическую, биологическую, социальную формы движения материи.

При этом за основу классификации наук было взять движение, критериям которого взят источник самодвижения, наличие единства двух противоположностей, определяющих самодвижение той или иной формы движения материального процесса. И внутри самой конкретной формы движения материи, как общей науки, была сделана классификация отраслевых наук, не имеющих собственного источника самодвижения, а зависящих от более общего источника движения, общей формы материи. Так, например, от общей истории человечества, как общей науки, были выведены отраслевые науки, такие как археология, психология, литература и т.п., о чём мы ещё детально будем говорить ниже.

Точно так же, как и в естествознании, обстоит дело в обществознании. Все факты истории приобретают систему, глубочайший смысл, доходят до открытия первопричин исторического процесса, когда мы их рассматриваем в движении, находим источник самодвижения и даже импульсы к самодвижению. Вот тогда история человечества выступает как часть общего процесса развития, самодвижения природы. Другим методом познание природы и истории просто невозможно, как познание объективное, научное.

Однако в отделе «Бытие» мы ещё не можем открыть все общие первоисточники движения различных форм материальной природы. Более конкретно мы природное движение рассмотрим в отделе «Сущность» и детально, конкретно в движущейся истории человечества. Обратимся в подтверждение наших заявлений к Марксу: «Задача науки заключается в том, чтобы видимое, выступающее на поверхность движение свести е действительному внутреннему движению»86. И мы будем строго следовать этому указанию на всех страницах нашего исследования, чтобы не удалиться от науки, научного метода.

§ 18. Проявление движения в природе на уровне непосредственного, способствующее познанию вещей и предметов в отделе «Бытие»

Если всё в природе находится в единстве, связи, взаимодействии всего многообразия существующих в конкретное время развития предметов природного процесса, являющегося суммой конкретных величин бесконечной природы, то спрашивается: эти «связанные» предметы и явления находятся в покое или движении? Мёртвая ли эта связь или живая? Как она влияет непосредственно на возникновение, существование и гибель вещей и предметов на всех этапах их изменений, движения?

Из ходячих положений диалектики мы знаем ещё одну заповедь: всё движется; но как эту истину совершенно обыденного сознания передаёт в своих категориях диалектическая логика?

Если движение – изменение вообще, то где источники этих изменений? Можно ли движение вывести из всеобщей связи?

В отделе «Сущность», где раскрывается внутренняя, опосредованная связь предметов, мы узнаем, что движение есть осуществлённое противоречие. Каким образом обнаруживает себя движение на уровне отдела «Бытие», как непосредственное? Как оно влияет на существование, изменение предметов?

В общей форме, на уровне непосредственного, характерного отделу «Бытие» происхождение движения Энгельс охарактеризовал в следующих словах. Вся доступная нам природа – говорил он – образует некую систему, некую совокупную связь тел, причём мы понимаем здесь под словом тело все материальные реальности, начиная от звезды и кончая атомом и даже частицей эфира, поскольку познаём реальность последнего.

Из того, что эти тела находятся во взаимосвязи, логически следует, что они действуют друг на друга, и это их взаимодействие и есть именно движение^87.

Диалектика рассматривает вещи, предметы в их взаимном соотношении и в обусловливаемом этим взаимодействии изменении, в их возникновении, развитии, исчезновении. Эти отношения в природе мы можем рассматривать как непосредственные, не определяющие опосредованно возникновение и самодвижение каждой отдельной вещи, определяемое сущностью, сущностной противоположностью и вытекающих из неё противоречий. Как мы это вскоре увидим.

Но и эти отношения, связи, как непосредственные, существующие между вещами и предметами природы влияют значительно на их становление, движение, развитие и гибель. Не исключение в этом их влияние на предметы и в период их становления, когда они ещё не опосредованы своей сущностью.

§ 19. Ограниченность возможностей познания природы как саморазвивающегося процесса на уровне категорий отдела «Бытие»

Даже в отделе «Бытие», где все непосредственно, не раскрываются опосредованные связи, мы можем познать многое. Но нам здесь не дано познать процесс от устойчивого начала, сущности в её самодвижении, с появлением конкретных вещей, предметов в их естественной необходимости, всеобщей причинной связи.

Мир есть связанный процесс развития, и, поэтому, явления и вещи не разобщены, не отграничены друг от друга, а связаны друг с другом бесконечными сцеплениями. Если на первый взгляд между явлениями не видно никакой связи, то её надо стараться обнаружить, внимательно искать. Надо помнить, что даже совершенно противоположные, кажущиеся совсем несоединимые, вещи могут находиться в известной связи и, - более того, - не могут друг без друга существовать, переходя в процессе развития в свою противоположность. Это мы видим в отделе «Бытие». Но этого мало, мы здесь ещё не видим первичных причин, определяющих, рождающих связь и рождение нового предмета, его существование и переход в другое состояние.

Энгельс критикует рассудочное мышление, которое «завещало нам привычку рассматривать явления природы в их обособленности, вне великой и общей связи». По словам Энгельса «здравый человеческий рассудок… запутывается в неразрешимых противоречиях, ибо за отдельными вещами он забывает их связь… причины и следствия суть представления, которые, как таковые, имеют значение только в применении к отдельному случаю… как только, мы этот отдельный случай станем рассматривать в его общей связи с мировым целым, эти представления совпадают, исчезают в картине всемирного взаимодействия, где причина и следствия постоянно меняются местами»88.

Взаимодействие не даёт идти познанию далее своего состояния. Полностью воспроизвести всеобщность и единство связей взаимодействующего мира на основе категории отдела «Бытие» мы не можем. Лишь последующие отделы диалектической логики и конкретное изучение на их основе той или иной части природы могут разрешить эту проблему.

Взаимодействие не даёт ключа к пониманию движущейся пружины развития. Теория взаимодействия, как это прекрасно показал ещё Плеханов в своей критике мировоззрения французских материалистов, по существу заставляет нас вращаться в порочном кругу. Сводить диалектическое развитие к взаимодействию – значить схватить только одну и притом второстепенную сторону вопроса о движении, развитии и позабыть о главном. «Только взаимодействие – пустота», - говорит Ленин.

Нужно взаимодействие довести и вывести до исходного взаимодействия, единства, борьбы двух сущностных противоположностей, определяющих возникновение качественно нового взаимодействия, определяющего всё многообразие вытекающих из неё следствий, как нового целого. Сделать мы это сможем только на основе категорий отдела «Сущность» и отдела «Понятие».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Отдел «Сущность» - второй отдел диалектической логики, характеризующий становление предметов природы от непосредственного состояния к опосредствованному

§ 1. Переход познания и отражения природы от диалектических категорий отдела «Бытие» к категориям отдела «Сущность»

Категории сущности, в отличие от категорий бытия, выражают более высокую ступень в процессе познания. Переход от бытия к сущности человеческим познанием совершается в силу сознания того, что непосредственное бытие, которое мы ощущаем и измеряем, не есть истинное бытие. Наше мышление ищет за непосредственным бытием истинное бытие, которое познается путем размышления. В сфере сущности мы имеем дело с рефлективными понятиями. Обыденное сознание рассматривает вещи со стороны их бытия, т. е. со стороны качества, количества и меры. Но мы видели, что эти непосредственные определения переходят друг в друга, и сущность есть результат их диалектики. В сущности нет больше перехода, а есть только соотношение. Природа рефлективных понятий выражается в том, что из двух определений каждое как бы отражается другим и рефлектирует другое. Например, положительное и отрицательное, тожество и различие, материя и форма, форма и содержание, основание и следствие, внутреннее и внешнее, вещь и свойство, причина и действие суть в указанном смысле рефлективные понятия, т.к. они существуют только в форме взаимного соотношения, которые никогда нельзя разделить или разорвать, но нельзя и соединить так, чтобы они составили одно определение. Все они и едины и двойственны. Категории сущности выражают внутреннюю связь явлений; на них в значительной степени базируется вся наша наука. Закон единства противоположностей составляет центральную проблему этого отдела. В отделе «Сущность» Гегелем дана сокрушительная критика формальной логики и установленных ею законов мышления. Наряду с критикой формальной логики и ее законов, Гегель развивает в положительной форме диалектическую природу сущности. Он устанавливает, прежде всего, связь непосредственного бытия с сущностью. Оказывается, что сущность содержит в себе все категории бытия как снятые моменты, выступая как тоже единство или точнее как единство, которое как бы вобрало в себя все многообразие бытия. В понятии сущности выражается единство всех вещей. Но так как это единство есть конкретное единство, то сущность содержит в себе и различие. Гегель устанавливает внешнее различие — простую разность, внутреннее различие в виде противоположности и высшую форму различия, выступающего как противоречие, восходящего к противоположности самому себе, т. е. к различию себя от самого себя. Противоречие движет миром, говорит Гегель, и смешно говорить, что противоречие нельзя мыслить. Противоречие составляет принцип всякого самодвижения, движение же есть само существующее противоречие, без которого нет никакого развития, никакого движения, никакого изменения. В дальнейшем Гегелем развивается диалектика основания и следствия, материи и формы, вещи и ее свойств, явления и закона, целого и частей, силы и ее обнаружения, внешнего и внутреннего. Все эти категории разработаны Гегелем почти с исчерпывающей полнотой; несмотря на это, диалектика сущности не получила еще широкого и сознательного применения в области конкретных наук. То же самое относится и к отделу «Действительность», где Гегелем разработаны проблемы возможности, случайности и необходимости, а также категории «абсолютного отношения» — субстанциональность, причинность и взаимодействие. Субстанция обнаруживается как абсолютная, истинная сущность, как causa sui, как причина самой себя. В качестве причины субстанция деятельна, она есть производящая деятельность. Действие есть результат деятельности причины. По своему содержанию причина и действие тождественны. Совокупность действий равна причине, их породившей. Понятием взаимодействия выражается взаимная связь и зависимость всех вещей, в которой каждая причина есть в то же время и действие, а каждое действие есть причина. Но категория взаимодействия вместе с тем приводит нас снова к единой субстанции, которая находится во взаимодействии с самой собой. Все вещи обнаруживаются как формы существования единой бесконечной субстанции. В качестве абсолютного идеалиста Гегель не удовлетворяется спинозовским учением о субстанции.

Абсолютное для Гегеля есть п о н я т и е, не только субстанция, но и субъект, личность.

В третьем отделе «Логики» — в учении о понятии Гегелем излагается учение о субъективном понятии, учение об объективности и учение об идее, как о субъекте-объекте, единстве понятия и объективности. В первой части Гегель развивает учение о формах субъективного мышления — о понятии, суждении и умозаключении. В части, посвященной объективности, речь идет о механизме, химизме и телеологии. Здесь выступает уже идеализм Гегеля в крайней его форме, ибо понятие для него переходит в объект, вещи суть реализованные, осуществленные понятия. Гегелева логика завершается учением об абсолютной идее, которая обнаруживается как истинная, подлинная субстанция, субъект, который в силу своего диалектического развития порождает из себя все богатство действительности.

При рассмотрении становления, движения вещей, предметов природного процесса в отделе «Бытие», как непосредственных, мы не могли раскрыть определённую, начальную причину развития, самодвижения этих предметов. Мы находили причину из становления движения, из единой связи природы, общего взаимодействия. Исходя из этого, историю человечества, например, нам пришлось бы выводить с момента начала нашей вселенной – Большого энергетического взрыва. Мало чего определённого дал бы такой подход.

Мы должны наблюдать зарождение, становление, развитие, самодвижение каждой конкретной величины, вещи, предмета бесконечной природы, находящейся в поле нашего зрения, из её внутреннего источника. Истории человечества относится к таким частям природы. Из состояния непосредственных отношений такой источник самодвижения любой из конечных величин природы не выведешь. Длительные научные поиски философов, учёных в области истории и естествознания открыли этот источник, который обобщен философски в диалектической логике в отделе «Сущность».

Через определённые категории он устанавливает, прежде всего, связь непосредственного бытия с сущностью. Оказывается, что сущность содержит в себе все категории бытия как снятые моменты, выступая как тождество или точнее как единство всех вещей. Но так как это единство есть конкретное единство, то сущность содержит в себе и различие – простую разность, внутреннее различие в виде противоположности и высшую форму различия, выступающего как противоречие.

Категории сущности, в отличие от категорий бытия, выражают более глубокую ступень познания вещей и предметов природы. Переход от бытия к сущности человеческим познанием совершится в силу того, что непосредственное бытие, которое мы ощущаем и измеряем, не есть истинное бытие. Наше мышление ищет за непосредственным бытием, которое познаётся не на основе рассудка, а на основе разума, диалектического мышления. Непосредственное, обыденное сознание рассматривает вещи со стороны их бытия, т.е. со стороны качества, количества и меры. Но оно не выражает исходную внутреннюю причину и связь явлений, на которой базируется вся научность познания, наука при познании конкретных частей природы. «Сущность» Энгельс считает важнейшим отделом «Науки логики». Здесь четко выражена самая суть диалектики — учение о раздвоении единого.

В отличие от категорий бытия категории сущности всегда выступают в виде рефлектирующихся друг в друга, взаимоотражающихся понятий.

Термин «рефлексия» Гегель употребляет при этом не в субъективном смысле (не как размышление), а в смысле объективном — как отражение самого предмета понятия.

Признание абсолютного тождества сущности и явления и признание их абсолютного различия уступает место пониманию, как единства, так и различия сущности и видимости. Здесь выступают; категории, которые Гегель называет определениями рефлексии.

Первое из них — тождество. Тождество есть отношение к себе, но такого рода отношение к себе, такого рода единство с собой, которое заключает в себе также и момент различия. Лучшей иллюстрацией, такого конкретного тождества является учение ионийской школы; в сущности. первые греческие философы искали пребывающее, то, из чего все возникает и во что все возвращается, будь то воздух, вода, беспредельное, огонь. Все возникает из единого, и все сводится к единому.

Это и есть конкретное тождество, которое должно быть понято как процесс саморазличеиия и самоотождествления. Согласно Гегелю, нельзя понимать тождество и различие как статические моменты,— это процессы.

Конкретное тождество Гегель сопоставляет с абстрактным тождеством, с тождеством, которое выражает формула «А есть А» или «А не есть не - А». Подвергая критике этот основной закон формальной логики, Гегель указывает, что логическая мысль не ведет себя сообразно закону абстрактного тождества.

В самом понятии тождества, поскольку оно определяется как отличное от различия, содержится момент различия. С другой стороны, различие есть различие, оно тождественно. Стало быть, и различие должно быть понято как включающее в себя момент тождества или, точнее, различение есть процесс, включающий в себя также и процесс отождествления.

Первоначально различие выступает как разнообразие (Versehie-denheit). Разнообразие означает, что вещи тождественны самим себе, но вместе с тем они отличны друг от друга. Но различие устанавливается здесь на первых порах лишь познающим субъектом, который сравнивает вещи. Различие, таким образом, как будто не лежит во внутренней природе вещей. Разнообразные вещи относятся равнодушно друг к другу. Между ними нет никакой внутренней связи.

Субъектом устанавливается в предметах сходство (Gleichheit) и несходство (Ungleichheit). Сходство устанавливается между вещами различными, т. е. в сходных вещах есть момент тождества при их различии. И, наоборот, несходство устанавливается между вещами, имеющими в себе момент тождества. Сама операция сравнения предполагает наличие двух моментов в вещах — тождества и различия.

Развитие понятий сходства и несходства приводит Гегеля к утверждению, что различие нужно считать не только внешним по отношению к вещам, что различие внутренне присуще каждой вещи. Здесь выступает уже новая категория: не простое разнообразие, а разнообразие сущностное, определенное различие (Unterschied).

Так, например, красный и зеленый цвета не просто разные, а различные. Их объединяет то, что их различает, — то, что они являются цветами. Их различие имеет объективную основу в их тождество.

Если же мы возьмем соотношение трех цветов — черного, серого и белого, то черное, белое и серое различны, а черное и белое не только различны, но и противоположны.

Гегель устанавливает, что в самом различии развивается противоположение, в состав которого входят положительное и отрицательное как его моменты. Основная мысль Гегеля заключается здесь в том, что положительное не может быть без отрицательного, хотя оно и исключает его, а отрицательное в свою очередь неразрывно связано с положительным. Конец вставки из т.д.

В отделе «Бытие» с помощью категории взаимодействия выражается связь и зависимость всех вещей, в которой каждая причина есть в то же время и действие, а каждое действие есть причина.

Но постепенно, исследуя возникновение предметов природы, мышление людей приводит их снова к единой причине, субстанции, которая находится во взаимодействии с самой собой, как единство противоположностей, находящихся в самой вещи, рождающих развитие этой вещи как сущность. Иначе появление нового предмета в естественном процессе природы произойти не может. И эта новая единая первопричина предмета получила название - субстанция.

Субстанция обнаруживается как истинная сущность, как причина самой себя.

Давайте теперь проследим ступени познания зарождающегося предмета на уровне опосредованного, направляющегося от явления к сущности и от сущности к развитию предмета во всём его конкретном состоянии как единого, развивающегося из сущности, процесса, как субстанции предмета. Очень скоро мы такое состояние проследим с момента зарождения истории человечества.

Задача и цель науки об общих законах развития природы, общества, мышления – философии - познание сущности вещей, перерастающей в движении в предметы, найти их устойчивое начало в бесконечном непрерывном процессе развития следствий субстанции. В этом нуждается каждая конкретная наука. Без устойчивого начала мы не можем целостно познать её следствия ни в одном предмете, вещи природы. В истории человечества такое начало, сущность было открыто Марксом – производство. Но прежде мы должны раскрыть такое устойчивое начало, как общее в природе, в чистом мышлении, в диалектической логике, как обобщение, как ступени познания природы.

Непосредственное бытие вещей выступает завесой, за которой скрывается сущность. Скептицизм и солипсизм рассматривают весь мир, как одну лишь видимость, в которой нет никакого устойчивого начала, что в вещах не имеется ничего пребывающего, исходного и постоянного.

Наука и философия нашли в бесконечном многообразии вещей устойчивые пребывающие в своих следствиях начало, получившие название сущность.

Если в непосредственном состоянии природы мы не находим устойчивого начала, сущности, то как формируется сущность из непосредственного бытия будущих вещей, предметов? Сейчас мы это рассмотрим.

Обыденное сознание, - говорит Гегель, - понимает вещи как сущее и рассматривает их со стороны качества, количества и меры. Но затем эти непосредственные определения оказываются не неподвижными, а переходящими друг в друга, и сущность есть результат их диалектики. Не нужно забывать, что и обыденное сознание следует в след за диалектикой природы, изменениями, открывающимися ему в процессе практического познания природы.

Между бытием и сущностью существует противоположность. Сущность вещи не совпадает, не тождественна с её эмпирическим бытием. Противоположность между бытием и сущностью выражается, прежде всего, в том, что на первой ступени познания мы имеем дело с непосредственной действительностью, с её «описанием», с эмпирической её формой, как она дана в восприятиях, в непосредственном опыте.

Категории сущности, как мы увидим, проникают глубже, они суть формы, орудие, понятия, при помощи которых мы объясняем явления бытия уже опосредовано.

Они дают нам возможность сравнивать, найти основание, внутренние причины и действующие в природе «силы». Сущность есть то же бытие, но на более высокой ступени. Она содержит в себе бытие, но имеющее своё основание в сущности, как опосредованное. Сущность есть внутренняя суть самого бытия, являющегося лишь внешней формой сущности. Стремясь свести бытие к сущности, мы сводим всё многообразие явлений к единству. Очень скоро на основании сущности истории человечества – производства, мы всё многообразие всех фактов всех народов в истории человечества сведём к единству.

Поскольку сущность любого предмета не вечна, то она появляется как нечто на уровне явлений, опосредованных предыдущими сущностями. Например, сущность, истории человечества появляется как опосредованные явления биологической сущности – белка, жизни. На определённом этапе биологические существа, человекообразные обезьяны начинают осуществлять использование предметов природы в добывании пищи. Вот эти моменты и выступают как явления, кажимость социальной сущности – производства. Это мы весьма скрупулезно должны проследить при изучении первых этапов первобытного общества.

Но вернёмся к общим категориям диалектической логики, отражающим в чистом мышлении естественные процессы единой природы. Где и на основании чего зарождается сущность? Ленин на этот вопрос отвечает так: «Сущность… есть то, что она есть, через своё собственное бесконечное движение бытия»89. С этим нельзя не согласиться. Появление человека вместе с развитием производства есть следствие движения и развития всей природы как единого непрерывного естественного процесса. При переходе природы в новое качество, она формирует узловые моменты, которые являются границами между старым и новым качеством. И производство есть сущность, граница, узловой момент, с которого начинается новое качество природы – история человечества. И здесь очень важно проследить переход от явлений кажимости, например в истории, когда человекообразные обезьяны случайно используют предметы природы при добыче пищи и когда производство становится уже необходимостью для существования этих высокоорганизованных животных.

§ 2. Кажимость и явление – первые категории, характеризующие зарождение и становление опосредованных вещей и предметов природы при переходе их развития к новому состоянию и познание их в категориях диалектической логики при переходе логики от отдела «Бытие» к отделу «Сущность»

При рассмотрении существования вещей и предметов природы как непосредственных в отделе «Бытие» мы не можем познать природы конкретного происхождения, наличие устойчивого начала этих предметов, их источника движении развития, самодвижения. Без этих моментов мы природу во всём её многообразии, развитии как единого процесса не воспроизведём. Бытие выступает в учении о сущности, прежде всего как видимость, как кажимость (Schem). Гегель специально говорит в этой связи о скептиках, превращающих реальность в видимость. Они включали в кажимость все богатство, все многообразие мира, но это многообразие объявлялось вместе с тем только иллюзией, а сущность оставалась «по ту сторону» явлений. То же самое, по сути дела, имеет место и. у Канта.

Сущность лежит за пределами кажимости или видимости — утверждали некоторые философы. Эту точку зрения можно найти у Парменида, который различал «мир мнения» от «мира истины». Бытие как видимость здесь исчезает, растворяется в сущности. Видимость есть нечто. Всем оказывается сущность.

На самом деле сущность не в большей степени реальна, чем видимость, и обратно. Существенное может быть лишь тогда, когда имеется несущественное. Таким образом, и существенное зависит от несущественного.

Сущность существует лишь постольку, поскольку она видится, поскольку она кажется. Сама видимость есть, поэтому не простое нечто, но заключает в себе момент бытия, «...несущественное, кажущееся, поверхностное, — указывает Ленин, — чаще исчезает, не так «плотно» держится, не так «крепко сидит», как «сущность». Например: движение реки — пена сверху и глубокие течения внизу. Но и пена есть выражение сущности».

Человеческое мышление в процессе развития естествознания и истории философии разрешило и эти проблемы. И опять на вершине научных решений этого встал Маркс. Переработав идеалистическую диалектику Гегеля, взяв её рациональное зерно – диалектический метод, Маркс, Энгельс, Ленин безошибочно нашли устойчивое начало каждого из предметов природы в сущности, которую мы сейчас попытаемся детально раскрыть. Из конкретной сущности каждой конкретной величины природы, её конкретных предметов объясняют классики науки историю человечества. По силе своих доступных знаний, стремились они сделать подобное и в биологии, химии, физике.

Итак, какие природные состояния её развития констатированы в категориях диалектической логики как переходные от состояния непосредственных к опосредованным в развитии вещей и предметов природы?

Сущность ведь мыслима только в противоположность видимости, непосредственности, как общее, устойчивое, постоянное, определяющее существование и развитие вещи, предмета. Существенное нами мыслиться в связи с несущественным. Видимость или несущественное, отражается, как писал Гегель, в сущности «видимый» мир есть отражение мира сущности, форма проявления последней. Сущностный мир невидимый, он результат человеческого мышления, как общее, содержащееся в конкретных предметах, фактах. Но так как существенное существует лишь в противоположность несущественному, то само несущественное существенно, сама видимость есть некоторым образом сущность.

Категория кажимость это своим наличием и отражением природы подтверждает на всех фактах её многообразия, зарождения предметов из непосредственного состояния. Кажимость – это уже не просто непосредственное, а имеет причинную связь, опосредствование. В кажимости несущественное, кажущееся, поверхностное чаще исчезает, не так «плотно» держится, не так плотно сидит как «сущность», хотя есть и выражение сущности (пример такого состояния кажимости – пена и глубокие течения внизу). Факты на уровне кажимости очень трудно привести в причинные отношения, которые она имеет, поэтому человек и говорит иногда: «Мне кажется», не всегда понимая содержание, смысл этого понятия, как категории. В истории человечества, в самом её начале первые акты использования камней для добычи пищи проявляют себя как кажимость сущности - производства.

И, тем не менее, наличие в развитии предметов при переходе от непосредственного бытия к опосредованному сущности нового состояния, категория кажимость подтверждает. Вернёмся к Ленину, очень тонко понимающему состояние природы, отражаемому в категориях диалектической логики.

«Кажимость есть сама сущность в определённости бытия в некоторой определённости, притом так, что последняя есть лишь момент сущности, а сущность есть явление себя внутри себя самой… Кажимость есть сущность в одном её определении, в одной из её сторон, в одном из её моментов, – говорил он, - сущность содержит кажимость в себе самой как бесконечное движение внутри себя»90.

§ 2. 1. ЯВЛЕНИЕ, КАК ПЕРЕХОД ВЕЩЕЙ, КАТЕГОРИЙ ОТ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО СОСТОЯНИЯ К ОПОСРЕДОВАННОМУ.

Второй категорией диалектической логики, отражающей переход вещей и предметов природы из непосредственного состояния к опосредованному выступает категория – явление.

Явление есть существование, которое имеет своё основание не в самом себе, а в другом существовании. Так, например, использование человекообразными обезьянами эпизодически камней и палок при добывании пищи, как явление будущего производства, своим основанием имеет не человеческое производство и общества, а биологические основы.

Явление - иначе феномен (греч.), философский термин, обозначавший первоначально субъективную, «кажущуюся» действительность в ее отличии от действительности в полной мере объективной. В этом смысле этот термин употреблялся уже в античной философии Платоном. Своим возникновением он обязан критике так называемого наивного реализма, согласно которому действительно все то, что дано в ощущении, чувственном восприятии, и так, как оно в нем дано. В новой философии Кант самым резким образом противопоставлял миру явление — мир непознаваемых вещей в себе, реальность, данную в субъективном сознании — реальности, независимой от познающего субъекта. По мнению Канта, мы можем познавать только явления, предметы, данные через ощущения и восприятия, наша мысль в состоянии посредством своих форм (пространство, время, причинность и др. категории рассудка) лишь приводить в порядок данные чувств, вносить единство и связь в предметы чувственного опыта, но она не может служить орудием познания объективной, независимой от субъекта действительности. Та глубокая пропасть, которой Кант отделяет явление от вещей в себе, приводит к субъективному идеализму Фихте. Существенно иное значение получает термин явление у Гегеля. Гегель считает, что кантовское понимание непознаваемой «вещи в себе», не могущей никак проявиться, не выдерживает критики. Феномен, по Гегелю, есть то, в чем проявляется сущность. Феномен, или явление, и сущность являются понятиями взаимозависимыми. Явление — не субъективная категория, а объективная. Так, напр. всякая болезнь имеет свои проявления, каждая сила — свое обнаружение. Следует отличать внешнюю сторону действительности от ее внутренней стороны. Целостная действительность включает в себя в качестве своих моментов и сущность и явление. Поэтому Гегель определяет действительность как «проявление самого себя». Хотя понимание Гегеля значительно реалистичнее кантовского, все же его решение носит печать идеализма: и сущность и явление, по мысли Гегеля, суть лишь моменты абсолютного понятия, которое одно в подлинной мере существует.

Материалистическая диалектика отличает явления от сущности и вещей в себе, но в то же время рассматривает их в нерасторжимой связи. Необходимо различать в действительности сторону существенную от явления. Так, например, в общественной действительности мы должны уметь видеть базу — производственные отношения, являющиеся в этом смысле сущностью различных надстроечных форм, которые в этом смысле следует понимать как явление. Обратно, явления указывают и могут быть поняты только через их сущность, через тот закон, который их определяет; так, например реальные цены нельзя понять из самих себя, из цен на сырье, из расходов производства и проч.; они являются лишь проявлениями закона ценности, который лежит в их основе. В особенности в теории познания недопустимо резко противополагать явления «вещам в себе», как это делает Кант. «Вещь в себе» в процессе познания становится все более и более «вещью для нас». Через относительные явления мы доходим до объективной истины, до подлинной действительности. Диалектически понятый процесс познания преодолевает одностороннее противоположение явления «вещам в себе».

При переходе в отдел «Сущность», в опосредствованные связи, явление постепенно превращается из непосредственного в опосредованное, вместе со становлением сущности, её основной противоположности и противоречий. О такой опосредованной связи явления, с зарождающейся новой сущностью Ленин писал следующее:

«Явление же есть тоже самое содержание, которое существует в причинных связях, в царстве законов, но представляющееся ещё в беспокойной смене и как рефлексия в другое. Явление содержит в себе момент самодвижущейся формы, содержит в себе и закон, но эти связи на уровне явления ещё не отражаются. Познание должно идти внутрь ещё дальше»91.

Какая связь между явлением и зарождающейся сущностью и когда явление становится существенным, мы конкретно рассмотрим при изучении становления производства, как сущности, в самом начале первобытной истории.

§ 3. Возможность и действительность.

Действительность есть конкретное единство сущности и явления. Это значит, что сущность и явление обнаруживают себя, как моменты высшей ступени — действительности, представляющей конкретное единство внутреннего и внешнего.. Действительность есть сущность поскольку она исключает явление, но которая именно постольку заключает в себе явление как реальную возможность. Возможность на этой ступени тождественна с действительным, но вместе с тем имеет тенденцию обнаружить и свою противоположность. Поэтому возможность есть внутреннее, но обнаруживающееся, внутреннее, становящееся внешним. Например, семя есть реальная возможность дерева; стало быть, дерево в семени есть еще внутреннее, становящееся вследствие своего развития, «обнаружения», внешним. Энгельс, Диалектика природы, стр. 195. Там же, стр. 217.

Когда же мы от понятия возможности абстрагируем вот это развивающееся, обнаруживающееся, осуществляющееся «внутреннee», то мы остаемся при абстрактной, т. ё. чисто логической, возможности. Мы в этом случае становимся на почву чисто формального тождества, беря возможность вне связи с другими явлениями. Формальная или логическая, т. е. чисто мыслимая возможность — категория схоластическая, бессодержательная. Реальная же возможность-понятие конкретное; эта категория имеет применение не к мыслимому, а к осуществляющемуся и развивающемуся в действительности.

Противоположность между внутренним и внешним имеет, разумеется, только относительный характер. Отношение между ними таково, что они взаимно переходят друг в друга. Возможность этого перехода объясняется их единством, их «действительностью», их взаимной связью. Внешнее есть проявление внутреннего, внутреннее есть вместе с тем и внешнее. Во внутреннем нет ничего, что бы не проявилось во внешнем, а во внешнем нет ничего, чего бы не было во внутреннем. Внешнее и внутреннее составляют лишь моменты одного и того же; внешнее лишь относительно внешнее, стало быть одновременно и внутреннее, и наоборот. Для уразумения этих абстрактных соображений достаточно вспомнить и соотношение между вещью и ее свойствами, между вещью в себе и явлением, между субъектом и объектом и пр. Словом, между внутренним и внешним не существует метафизической противоположности, как это обычно себе представляют. Напротив того, они составляют единство и переходят друг в друга вследствие этого их единства.

Формальная возможность есть действительность, рассматриваемая только как отвлеченное тождество. Вот почему формальное мышление устанавливает следующее правило: чтобы вещь была возможна, она не должна содержать противоречия. «Вследствие этого,— говорит Гегель,— все в о з м о ж н о, потому что помощью отвлечения можно ко всякому содержанию приложить эту сферу тождества. Но, с другой стороны, все невозможно, потому что всякое содержание или всякий конкретный предмет совмещает в себе противоположные определения, и, следовательно, противоречит самому себе»J.

Поэтому Гегель справедливо считает все рассуждения о возможности и невозможности бесплодными и схоластическими. Ни философ, ни историк не должны, по его мнению, пользоваться такими категориями. (Гегель, Логика, стр. 254.) С первого взгляда кажется, — продолжает Гегель там же, что сфера возможности обширнее и богаче, а сфера действительности теснее и беднее. Поэтому говорят, что все возможно, но не все, что возможно, находится в действительности. Вникнув глубже в значение этих слов, мы найдем, что действительность богаче возможности, потому что последняя составляет только один из моментов действительности. И мы сознаем это различие, потому что, говоря о каком-нибудь возможном предмете, мы прибавляем, что он только возможен, но еще не действителен». Гегель резко критикует идеалистическую и формально-логическую точку зрения, согласно которой все, что мыслимо, возможно. При таких условиях можно признать возможностью всякую вещь, как бы бессмысленна и нелепа она ни была. Например, возможно, что сегодня вечером луна упадет на землю. Такое рассуждение, естественно, считается Гегелем бессмысленным. «Чем человек невежественнее и чем менее знакомы ему определенные соотношения рассматриваемых предметов, тем легче вдается он во всякого рода возможности, как это случается, например, с современными публицистами. Возможность надо постигнуть как реальную возможность, а действительность — как реальную действительность.

Возможность должна корениться в самой действительности, тогда она будет возможностью реальной. В свою очередь реальная действительность есть не что иное, как то, что постоянно меняет свою форму, что раскрывается, осуществляя свои возможности. Единством реальной возможности и реальной действительности является, согласно Гегелю, необходимость.

Одной реальной возможности противостоит другая реальная возможность. Поскольку устранены все препятствия для реализации первой реальной возможности, вторая реальная возможность устраняется. Нечто возникает с необходимостью, превращаясь в действительность.

Реальная возможность заложена в самой действительности. Но действительность эта сама возникла благодаря осуществлению другой реальной возможности. Мир находится в потоке, где возможность переходит в действительность, составляющую предпосылку для возникновения новой возможности, и т. д. Мы опять получаем дурную бесконечность. Необходимость оказывается относительной.

При анализе категорий действительности Гегель высказывает чрезвычайно важную мысль: возникновение какого-либо предмета, говорит он, предполагает три момента: 1) условие (полный круг условий), 2) предмет и 3) деятельность: Предмет существует сначала лишь в возможности и получает осуществление лишь при наличии соответствующих условий. Деятельность возможна лишь при определенных условиях; она-то и переводит предмет из потенциального состояния в состояние актуальное. Гегель, как всегда, облекает свою мысль в тяжелые терминологические доспехи, но рациональное зерно» его диалектики здесь ясно видно.

Точно так же нерадение и леность нередко укрываются за категорию возможности, чтобы уклониться от исполнения обязанностей, на них лежащих; но все эти возможности имеют то же самое значение, как и различные основания, которые приводят в их пользу и о которых мы говорим в своем месте. Люди практические и умные не обольщаются возможным потому, что оно только возможно, а держатся действительности, под которою не должно, однако, разуметь непосредственное состояние вещей» .2 Возможность, лишенная всякой действительности, есть логическая возможность, чистая субъективность, ибо она оторвана от действительности, следовательно, не имеет никаких реальных условий для своего существования. Реальная возможность есть определенная возможность, которая имеет свое основание, условия своего существования в действительности и которая есть сама так или иначе часть действительности.

§ 4. Гегель о единстве, тождестве, различии в предметах, как единстве противоположностей

Прежде всего, отвлечённому тождеству формальной логики Гегель противопоставляет наполненное тождество, конкретное тождество, имеющее место в реальной природе, как общее. «Но предмет, - говорит Гегель, - можно узнать в его истине только тогда, когда он сам обнаруживает свои определения, а не получает их внешним образом, в форме сказуемых», т.е. предикатов. Но определения или отношения предмета, в сущности, неисчерпаемы, так как каждый предмет составляет поистине бесконечное, поскольку он входит в бесконечное число отношений. Каждый предмет есть, в известном смысле, целое, т.е. составляет совокупность всех вещей, испытывая на себе их действия, будучи, проникнут всеми ими. Каждая вещь отражает в себе весь универсум, бесконечное, входит в систему мира в качестве необходимого момента, звена цепи, рассматриваемое в отдельности, как различие, представляет собою отвлечение, абстракцию и может быть познано только из природы всей её цепи. Но у этой цепи есть постоянное единое общее исходное начало, сущность. Его ещё определяют – предмет. Что такое предмет и вещь мы вскоре рассмотрим в отделе «Понятие».

Поэтому Гегель берёт эти звенья, различия, их определения не как разобщённые, доведённые до взаимоисключающей крайности, раздельные определения, соответствующие закону исключения третьего в формальной логике, а в их тождестве, различии и единстве. Этого не смог сделать Кант со своими антиномиями.

Гегель здесь исходит из опыта, научных знаний истории и естествознания. Опыт же содержит тождество в единстве с различием, которое служит непосредственным опровержением утверждений формальной логики. В каждом опыте, говорит Гегель, проявляется совершенно противоположное, а именно тождество существует в предмете только в соединении с различием.

Гегель находит внутреннюю связь между тремя законами формальной логики. Формальная логика рассматривает законы мышления обособленно, каждый в его раздельности. В ней единство обособляется от различия и наоборот. Абстрактные законы формальной логики утверждают безразличное тождество (планета есть планета, дух есть дух и т.п.), пустую формулу (А есть А) различие вещей законом противоречия (А есть В, или не В). Всё это делает мышление бессмысленным, лишённым здравого смысла, т. е. соответствующему бытию, как процесс.

Что делает Гегель, исходя из ситуации, которую не могла разрешить вся наука до него?

Отвлечённому тождеству Гегель противопоставляет истинное или конкретное тождество, т.е. такое, которое содержит в себе бытие со всеми его определениями. Тождество не переходит в различие, а образует с ним неразделённое единство, т.е. они положены вместе. Между всеми тремя законами формальной логики диалектическая логика устанавливает существующую объективную в конкретном предмете внутреннюю связь. Из этого единства в связи мы можем выводить всё многообразие фактов. Понятие тождества имеет какой-либо смысл лишь в отношении различий. Различия составляют необходимые определения тождества. Сравнить можно ведь только то, что различно и в то же время тождественно. Различие есть только внешнее отличие. Все вещи в мире различны, но вытекают из единого, общего Предметы, которые только разнятся, равнодушны и безразличны друг к другу, связи не имеют. Мы не довольствуемся тем, чтобы брать вещи в их различии. Мы сравниваем их и получаем определение сходства и несходства.

В формальной логике принцип тождества — основной закон мышления. Согласно этому закону всякая вещь, всякое понятие в каждое данное время равно (тождественно) себе и не может включать в себя отличия от самого себя: А= А (напр. море есть море, растение есть растение).

С диалектической точки зрения не может быть предмета или явления, которое в данную минуту было бы абсолютно тождественно себе. Так как все находится постоянно в развитии, то каждый предмет в одно и то же время является самим собой и вместе с тем он есть нечто иное, т. к. он постоянно изменяется. «Растение, животное, каждая клетка в каждое мгновение своей жизни тождественны сами с собой и в то же время отличаются от самих себя, благодаря усвоению и выделению веществ, благодаря дыханию, образованию и умиранию клеток, благодаря процессу циркуляции, словом, благодаря сумме непрерывных молекулярных изменений, которые составляют жизнь» (Энгельс). Всякий предмет включает в себя различие, противоречие и именно благодаря этому противоречию он и существует как данный предмет. Отвергая закон тождества, как его понимает формальная логика, диалектическая логика отнюдь не выбрасывает момента тождества из всякого предмета и понятия. Мы не стоим на точке зрения абсолютной относительности релятивизма, отвергающей всякую определенность за предметом. С этой точки зрения пришлось бы сказать, что «капитализм есть капитализм и в то же время некапитализм», что «кулак есть кулак и в то же время не-кулак», и т. д.

На самом деле предмет сохраняет свою тождественность, свою определенность на все время своего существования, но эта тождественность его (тот факт, что капитализм остается капитализмом до пролетарской революции) не исключает того, что он все время движется в различии и в противоречиях. Отвергая абстрактное тождество формальной логики, диалектическая логика признает конкретное тождество, где тождественность, качественная определенность предмета выступает как момент его единства, включая в себя и различие и противоречие. Капитализм остается капитализмом, пока он существует, но он все время находится в развитии и в противоречии с самим собой. Как раз противоречие (противоречие между наемным трудом и капиталом) и лежит в основе его развития и существования как капитализма; иначе говоря, противоречие является основой тождества, определенности предмета. Тождество и различие (и противоречие) существуют в единстве и немыслимы друг без друга. В этом суть конкретного тождества диалектической логики.

§ 5. ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ И ПРОТИВОПОЛОЖНЫЕ СТОРОНЫ В СУЩНОСТИ.

Противоположность - одна из самых главных категорий материалистической диалектики, проникающая все остальные категории логики. Формальная логика считает истинными только такие понятия, которые не содержат в себе никаких внутренних противоречий, и поэтому она отвлекается от противоположностей, которыми полон объективный мир. Мир полон противоречий, так как вещи и явления не существуют изолированно, а находятся в самых разнообразных связях с другими вещами и явлениями. Разнообразие связей данной вещи ставит ее в различные и противоположные отношения к др. вещам. Основная идея диалектики заключается в признании «всемирной, всесторонней, живой связи всего со всем и отражения этой связи в понятиях человека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир». Материалистическая диалектика не останавливается на признании того, что вещь имеет различные и противоположные определения, а отмечает еще внутреннее единство этих противоположностей. Вещь не есть простая равнодействующая внешних, друг к другу противоположно направленных сил, а органическое единство, которое, по выражению Ленина, «раздваивается». Коренное отличие диалектического понимания единства противоположностей от механистического — в том, что последнее подменяет закон единства противоположностей так называемой «теорией равновесия» (А. А. Богданов, Н. И. Бухарин). Теория равновесия признает только внешнюю связь между противоположностями и отвлекается от их внутреннего единства. Диалектика не останавливается также на простом признании единства противоположных определений, но для каждого конкретного случая устанавливает определение того, какая из противоположностей является основной. Материалистическая диалектика не останавливается на признании взаимодействий между бытием и сознанием, а рассматривает бытие как основу этого взаимодействия. Стало быть, диалектика требует признания: 1) противоположностей, 2) внутреннего единства противоположностей и 3) определения для каждого конкретного случая основной противоположности. Закон единства противоположностей, как и др. законы диалектики, может быть понят только с точки зрения всеобщего изменения и развития. Всякая новая форма проходит в общем три ступени своего развития. На первой ступени внутри этой формы намечаются различия, на второй уже ясно вырисовываются основные противоположные стороны этой формы, на третьей эти стороны становятся противоречивыми, причем, чем дальше, эти противоречия все больше обостряются и неизбежно ведут к скачку и переходу в другую форму. Наиболее ярким примером развития противоположностей в общественной жизни является классовая борьба, которая в различных обществ, формациях принимает различные формы и связана с различными типами переходов и скачков в новые формации,

§ 6. От тождества, единства противоположных различий в предмете, к познанию существенной противоположности его, как единства различий предмета

В предыдущем параграфе мы сделали очередной шаг на пути открытия сущности как устойчивого исходного начала предмета природы, в том числе и такого, как история человечества.

Мы сделали вывод, что в предмете нет взаимоисключающих различий, как целом. Они составляют единство противоположностей. Вещь, предмет, есть единство различных определений. Это единство выражает внутреннюю необходимую связь. Но и это единство, тождество различий имеет какой-либо смысл лишь в отношении различий. Различия составляют необходимые определения тождества. Сравнивать можно ведь только то, что различно и в то же время тождественно.

Поэтому в предмете, как целом, где все различные определения его составляют единство противоположностей, мы мало, что извлечём об устойчивом начале, сущности предмета. Мы начинаем работать далее с различиями определений одного предмета. Мы ищем различие внутреннее и определённое, необходимое, а не случайное. И в предмете, где все различные определения составляют единство противоположностей, различие переходит в противоположность. В предмете с его различными определениями, как единство противоположностей, внешнее различие с чем-то другим, находящимся вне целого предмета невозможно. Поэтому различия открываются через рефлексию, составление одного через другое. И такое сравнение различий в их единстве, тождестве ведёт к открытию в целом, с его различными определениями к противоположности. В противоположности завершается различение, рефлексия. Противоположность есть единство тождества и различия. Её моменты различны в одном тождестве и в этом смысле они противоположны. Такие различия в едином производстве, как единство противоположностей мы очень скоро осуществим, рассмотрим.

Различий в тождестве бывает многое количество, и противоположностей в предмете не мало. Но лишь одно различие рождает существенную противоположность, когда оно касается существа дела, если это развитие вытекает из субстанции, если это различие субстанциональное. Приводим пример из истории человечества. Субстанцией истории человечества, как мы это ещё докажем, является производство, и существенной противоположностью выступает в конечном итоге производство и разделение труда.

Различия, как мы ещё увидим, бывают внешние и внутренние, или существенные, которые ведут к противоположности. Внутренние или определённые различия раскрываются из природы самого тождества. Различие в одном и том же отношении есть противоположность. Так, например, разделение труда есть другая сторона производства, и они вместе образуют противоположность, притом ещё и основную в истории человечества, которая обусловливает её развитие первые 3млн. лет.

Не всякое различие ведёт к противоположности, но всякая противоположность заключает в себе момент различия.

Различия бывают внешние и внутренние или существенные. Внутренние или определённые различия означают те, которые раскрываются из природы самого тождества. Единство разворачивает скрытые в нём различия. Без этих различий конкретного единства не существует. Противоположность есть единство тождества и различия. Различие в одном и том же отношении есть противоположность. Это мы очень скоро увидим при анализе единства противоположностей в производстве Марксом.

Существенное различие содержит в себе два противоположных определения: положительное и отрицательное. Они оба, однако, в себе одно и тоже, и можно было бы, поэтому назвать положительное также и отрицательным и, наоборот, отрицательное – положительным. Положительное и отрицательное существуют только в их взаимном соотношении. В магните северный полюс не может существовать без южного и южный без северного. Так и в истории человечества производство не может существовать без разделения труда и разделения труда в производстве.

Ответы на эти вопросы мы получаем через изучение общего между различиями и противоположностями, их соотношение в природе. Неискушённому читателю всё это кажется пустой игрой слов. Ничего, скоро он за логикой слова увидит логику дела, истории.

Не всякое различие ведёт к противоположности, но всякая противоположность заключает в себе момент различия. Различия бывают внешние и внутренние или существенные. Внешние отличия имеют все вещи. Нет двух вещей, которые были бы тождественны.

Внутренние или определённые различия означают те, которые раскрываются из природы самого тождества. Единство разворачивает скрытые в нём различия. Без этих различий конкретного единства не существует «Противоположность есть единство тождества и различия». Различие в одном и том же отношении есть противоположность. В силу того, что определённые вещи тождественны по своей сущности, они противополагаются друг другу и образуют, так сказать, крайние полюсы. Противоположности соотносятся друг с другом, с другой стороны, в своём единстве, или тождестве. Обыкновенно думают, что положительное и отрицательное абсолютно различны. Но в действительности они составляют одно и то же понятие взаимно обусловливают друг руга и существуют в соотношении друг с другом. Стало быть, они связаны друг с другом.

При этом мы не должны забывать слов Ленина:

«Диалектика есть учение о том, как могу быть и как бывает (как становятся) тождественными противоположности, - при каких условиях они бывают, тождественны, превращаясь в друг друга, - почему ум человека не должен брать эти противоположности за мёртвые, застывшие, а за живые, условные, подвижные, превращающиеся одна в другую»92.

Мало того, Ленин идёт ещё дальше, подчёркивая роль и значение сущностных противоположностей и противоречия в диалектике.

«… диалектика есть изучение противоположности вещи в себе (an sich), сущности, субстрата, субстанции, - от явления, «для – других - бытия». (Тут тоже мы видим переход, перелив одного в другого: сущность является. Явление существенно.)93.

В противоположности каждая сторона имеет своей противоположностью не какое-нибудь другое определение, а своё другое, они противоречат друг другу, рождают противоречие, которое есть корень всякого движения и жизненности, оно движется, обладает побуждением и деятельностью.

Вот что в связи с эти находим мы у великих диалектиков.

«Условие познания всех процессов мира в их живой жизни, есть познание их как единства противоположностей»94.

Как итог, подтверждение мыслей, изложенных в данном параграфе, мы можем привести другие слова Ленина:

«Диалектика есть изучение противоположности вещи в себе, сущности, субстрата, субстанции, от явления, для – других – бытия». (Тут тоже мы видим переход, перелив одного в другого: сущность является. Явление существенно.).

Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т.д. без конца.

Положительное и отрицательное электричество так же не существует одно без другого. Производство в обществе не существует без потребления.

В противоположности каждая сторона имеет своей противоположностью не какое-нибудь другое определение, а своё другое, - говорит Гегель. Обычная логика, а не диалектическая, утверждает, что из двух противоположных сказуемых только одно свойственно данной вещи и нет третьего между ними, что каждая вещь соотносится только с собою. К этим рассуждениям читатель может возвратиться после анализа структуры производства и увидеть материализм за этими словами.

Обыкновенно думают, что положительное и отрицательное абсолютно различны. Но в действительности они составляют одно и то же понятие различия. Положительное и отрицательное взаимно обусловливают друг друга и существуют в соотношении друг с другом. Стало быть, они связаны друг с другом. Такое состояние в истории человечества мы будем видеть постоянно, начиная с анализа сущности основного закона истории человечества – производства.

Единство противоположностей составляет сущность всякой диалектики, включая и диалектику истории человечества. Принцип противоположности проникает не только в историю человечества, но и все стороны современного естествознания, и первую очередь – в физику.

Единство и борьба основных двух противоположностей выступают как основание, как непосредственное, независимое. Основание относится к следствию как к своему другому. Основание выступает как непосредственное, независимое. Таким основанием всей предшествующей истории выступала противоположность между производством и разделением труда, вплоть до сегодняшнего дня.

Основание производит следствие. Содержание следствия совершенно тождественно с основанием. Основание есть рефлексия внутрь себя, следствие — рефлексия во-вне. Различие между основанием и следствием носит только формальный характер. То основание, которое не обнаруживается как следствие, не является основанием, а то следствие, которое не может быть выведено целиком из основания, не есть следствие. Поэтому, когда прибегают к основанию для объяснения какого-нибудь явления, то получают тавтологию.

Гегель приводит множество примеров, показывающих недостаточность категории формального основания, которая является как бы переводом наблюдаемого явления на более абстрактный язык. Содержание основания и следствия является совершенно одинаковым, поэтому такое «объяснение» превращается в пустую фразу.

Несколько иной смысл имеет реальное основание, которое частично объясняет собой следствие. В следствии содержатся некоторые элементы, не обоснованные в данном основании. Тем самым полное тождество содержания основания и следствия в реальном основании устранено.

Как же объяснить эти элементы содержания следствия, которые не коренятся в реальном основании? В связи с их необъясненностью возникает стремление найти множество реальных оснований. Основания эти не только различны, но подчас приобретают противоположный характер.

Гегель подчеркивает, что софистика состоит как раз в умении отыскивать основания для какого угодно поступка: оправдать можно все, лишь бы было найдено то или иное основание. Всякое основание в этом смысле является достаточным основанием, поскольку следствие из него так или иначе может быть объяснено.

«В наше богатое рефлексией и резонирующее время,— пишет Гегель, — человек, который не умеет указать хорошего основания для всего, что угодно, даже для самых дурных и превратных мыслей и поступков, должен быть уж очень недалеким. Все, что испорчено в мире, испорчено на хороших основаниях».

Однако множество реальных оснований, взаимно друг друга исключающих, не дает достаточного объяснения следствия. Из реального основания объяснима лишь часть содержания следствия, а все остальное содержание следствия относится на счет обстоятельств, условий. Реальное основание при известных условиях производит то или иное следствие.

Однако тогда возникает некоторая двойственность в содержании следствия. Одно в нем объяснимо через реальное основание, а другое — через условия. Необходимо рассматривать основание и условия как более тесное сплетение, а само содержание следствия как некоторую целостность.

Основание есть то, из чего должно быть понято существование. Под существованием понимается то, что произошло из основания, т.е. обоснованное бытие.

Существование, как происшедшее из основания, содержит его внутри себя, и основание не остаётся позади существования, развивается вместе с существованием. Так, производство, как основание, развивается вместе с существованием, развитием истории человечества. Основание состоит лишь в том, что снимает себя и переводит себя в существование. Так производство и разделение труда было постоянно, как основание и существование в истории человечества.

Но если следствие есть нечто другое, чем основание, то бытие следствия означает небытие основания, так как, полагая следствия, оно полагает собственное бытие. Как это понять в реальной истории?

Производство и разделение труда, как основные две противоположности, рождая новые формы производства, преодолевающие старое разделение труда, снимают тем самым и само разделение труда коллективностью, превращая первое в небытие. Разделение труда исчерпало себя к середине XIX века и должно быть заменено коллективностью. Иначе ход истории останавливается.

Как это всё происходит с разделением труда и производством в их единстве, борьбе противоположностей, как это разделение труда присутствует в существующих формах производства, мы просидим на всём отрезке истории человечества в 3 млн. лет.

§ 7. Перерастание существенной противоположности вещи в сущность, как основной противоположности становящегося в развитии из вещи предмета

Сущность, существенная противоположность, формирующаяся из единства противоположных различий, как единство противоположности – это самое сложное для познания в науке. Наблюдать становление сущности, как устойчивое начало, обеспечивающее возникновение, развитие предмета, его присутствие во всех модусах, следствиях предмета порой миллионы лет – это самое сложное в науке и самое увлекательное в ней.

Ленин и здесь нам помогает понять как из тождества, противоположности различий складывается существенная противоположность, а с ней и сущность. «Мыслящий разум (ум) заостряет притупившееся различие различного, а простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности. Лишь поднятые на вершину противоречия, разнообразия становления подвижными и живыми по отношению одного к другому, - приобретают ту негативность, которая является внутренней пульсирующей самодвижения и жизненности»95.

Говорить о сущности, существенной противоположности, как основной противоположности предмета можно много. Но лучше всего её видеть в природе и истории человечества как естественных процессах. Мы очень скоро это будем наблюдать в истории человечества, как внутреннюю причину, обеспечивающую единство, целостность, взаимосвязь всех фактов истории, всех народов в истории человечества. Но перед этим обратимся к характеристике сущности как категории диалектической логики. Ленин в этой связи писал:

«Сущность есть простое тождество с собой» В то же время сущность «есть движение через различные моменты, абсолютное опосредованное собой… Тождество – основание – различие – противоречие – противоположность – основание»96. Эти характеристики требуют дополнений.

А.М. Деборин во вступительной статье первого тома собрания сочинений Гегеля привёл ряд мыслей из классиков науки в этой связи. Он отмечал, что существенное различие образует противоположность, которая составляет высшую форму различия. Существенное различие содержит в себе два противоположных определения, которые существуют только в их взаимном соотношении. Ещё раз повторяем, что с момента начала истории человечества, с начала производства существенное различие – производство – образует, содержит в себе два противоположных состояния – производство и разделение труда, как единство и борьба противоположностей, определяющих движение и развитие человечества вплоть до снятия разделения труда коллективностью. К такому состоянию современное человечество уже подошло.

Всякое развитие есть результат борьбы противоположностей. В абсолютно однородной среде не может быть развития до тех пор, пока в ней не образуются в силу тех или иных условий противоположности.

§ 8. Сущность и начало, сущность и закон, общее в их содержании и функциях

Сущность есть прежде всего начало. Как начало, сущность содержит всё своё содержание здесь ещё в свёрнутом виде. Это содержание становится. Развивается вследствие своих противоречий многие века и тысячелетия, если мы возьмём самые широкие отрезки развития природы или истории человечества.

Закон выступает в качестве сущности явлений. Ленин подчеркивает, что закон и сущность — понятия однородные или, вернее, одно степенные, выражающие углубление познания человеком явлений мира.

Понятие закона играет исключительно важную роль в науке. Наука, говорит Ленин, «во всех областях знания показывает нам проявление основных законов в кажущемся хаосе явлений».

Закон выступает как нечто общее, существенное, пребывающее, определяющее собой множество событий или явлений; он выражает тождественное в явлениях. В этом смысле он богаче явлений. С другой стороны, закон не определяет всего многообразия явлений.

Поскольку закон устанавливает существенное, «пребывающее», спокойное отражение явлений, он не может поспевать за развитием, за подвижностью, которая наблюдается в мире явлений. «Закон,— говорит Ленин, — берет спокойное — и поэтому закон, всякий закон, узок, неполон, приблизителен».

Для усовершенствования закона, необходимо его конкретизировать, чтобы он определял возможно большее многообразие, заключенное в явлении.

Но если понятие закона будет усовершенствовано в такой мере, что законы вполне адекватно выразят мир явлений, то обнаружится полное совпадение законов и явлений, ибо мир явлений и мир законов имеют одно и то же содержание, только один выступает непосредственно, а другой опосредствованно.

К категории закон мы будем обращаться постоянно. Это важнейшая категория диалектики, диалектической логики. Для этого есть масса причин, поскольку: «Над хаосом бесчисленных изменений в природе господствуют те же диалектические законы движения, что и над кажущейся случайностью исторических событий, - законы, которые проходят красной нитью через историю развития человеческой мысли и постепенно проникают в сознание мыслящих людей; законы, которые во всеобъемлющей, хотя и мистической форме впервые были открыты Гегелем», - писал Энгельс^97.

Не может быть научного понимания истории без анализа законов, общего в истории человечества. В трудах классиков науки категория – закон - используется постоянно. В период сталинизма и КПСС этой категорией не пользовался ни один обществовед. В данном исследовании мы также постараемся использовать категорию закон в том понимании, какое в неё вкладывали учение – марксисты. Без использования общего как закон - наука невозможна.

Прежде всего, мы должны раскрыть природу закона, вернее его природное происхождение. Оказывается, что сущность и закон – категории однопорядковые.

«Общее, - говорит Ленин, - есть скудное определение, каждый знает об общем, но не знает о нём как сущности»98. Сущность не какое-то внешнее явлениям свойство. Сущность есть явление себя внутри себя самой. Сущность не есть что-то абстрактное, оторванное от предметов движущегося единого материального процесса. Она конкретна, проявляет себя в действительности.

Обратимся к характеристике закона как сущности, как общего в трудах классиков науки. Ленин пишет:

«Царство законов есть спокойное отображение существующего или являющегося мира. Закон – идентичное в явлении… прочное (остающееся) в явлении. Закон берёт спокойное – и поэтому закон, всякий закон, узок, неполон, приблизителен, явление богаче закона. Откуда берутся понятия, абстракции, оттуда идёт и «закон» и «необходимость». Закон и сущность понятия однородные (однопорядковые) или вернее, одностепенные, выражающие углубление познания человеком явлений мира»99.

Исходные характеристики закона как общего мы находим у Энгельса. Трудно найти хотя бы одну крупную работу у классиков науки, где бы они ни оперировали категорией закон. Мало того, они сами открыли целый ряд законов научного понимания истории. Многие из них мы в последующем раскроем в своём исследовании.

«Действительно, всякое реальное, исчерпывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях извлекаем единичное из его единичности и переводим его в особенность, а из этой последней во всеобщность»100. Так человеческим мышлением открывается закон.

«Формой всеобщности в природе является закон» - писал Энгельс^101. Конкретизацию этого определения в других характеристиках мы находим у Ленина при переработке «Логики» Гегеля в «Философских тетрадях». Исходя из них, мы сможем более доступно проследить работу законов в истории человечества. Итак, Ленин пишет: «Всякое слово уже обобщает. Чувства показывают реальность; мысль и слово – общее.… Отрицать объективность понятий, объективность общего в отдельном и в особенном не возможно… Общность состояний в сходстве единичных предметов между собой, а сходство это является реальностью… На деле всякое общее реально как особенное, единичное, как сущее для другого… Всеобщее такое, которое воплощает в себе богатство особенного, индивидуального, отдельного… Необходимость неотделима от всеобщего».102Так прослеживается связь, единство между множеством фактов через общее, с помощью общего в них. Без такой взаимосвязи всех фактов с помощью общего, через общее познание глубоких причин, как законов невозможно.

Вот такие характеристики закона как всеобщего. Всеобщее отдельно, само по себе не существует, как любое обобщение в логических понятиях. Эта связь отдельного с общим вызывает массу трудностей в мышлении не только студентов, но и учёных. Даже Великий Гегель серьёзно «верил, думал, как отмечал Ленин, что материализм как философия невозможен, ибо философия есть наука о мышлении, об общем, а общее есть мысль»103.

Марксисты не только знали природное происхождение законов, но и открыли многие законы истории человечества. На могиле Маркса в день его похорон Энгельс говорил: «Подобно тому, как Дарвин открыл закон развития органического мира, Маркс открыл закон развития человеческой истории – производство». О нём мы будем говорить постоянно во всех главах и параграфах нашего исследования, как субстанции, сущности истории. Всему своё место должно быть и при объяснении истории человечества как органического целого, как естественного саморазвивающегося процесса.

Нам остаётся самостоятельно довести до читателя все стороны категории – закон, показать «работу» законов в истории человечества. И это нам придётся сделать через научное изложение всей истории человечества во многих томах нашего исследования.

Ленин пишет: «Понятие закона есть одна из ступеней познания человеком единства и связи, взаимозависимости и целостности мирового процесса»104.

В вещах есть нечто пребывающее, общее. И это общее и является содержанием закона. Но общее не существует самостоятельно, вне отдельных вещей. Самое сложное в мышлении: видеть присутствие в каждом факте частичку общего, как закона, как общего. «Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или стороны или сущность) отдельное. Всякое общее мнение лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее и т.д. и т.п. Всякое отдельное тысячами переходов связано с другого рода отдельными (вещами, явлениями, процессами) и т.д.»105. Так характеризует сущность закона Ленин.

Таким общим, основным законом истории, выступает производство. Все характеристики закона, как общего, сделанные Лениным, полностью соответствуют производству.

Познавательную, методологическую роль категории закон переоценить невозможно: «Понятие закона сближается с понятием «порядок», однородность, необходимость, «душа», «принцип самодвижения», … это сближение очень важно»106.

Категория закон объединяет непосредственные явления отдела «Бытие» с опосредованными явлениями отделов «Сущность» и «Понятие». В единое взаимосвязанное целое. «Явление как непосредственное через подведение под сущность, основание, закон становится опосредствованным, отражается в присущих ему свойствах, отношениях, устойчивых связях. Закон есть прочное в явлении, и его ещё предстоит установить – это прочное, как существенное явление»107.

И это прочное в явлениях, выступающее как история человечества, например, мы и будем устанавливать в нашем исследовании.

Сущность как истинное бытие, как внутренняя причина бытия не тождественна с последним, а отлична от него. Сущность (например, производство) есть не что иное, как внутренняя причина бытия уже опосредованных явлений (факты, вещи, предметы, отношения, человеческой истории).

Сущность (производство) есть не что иное, как внутренняя суть бытия (всех составляющих частей человеческой истории, которая является лишь внешней формой сущности. Такова связь между сущностью, как причиной, и её следствием производными, причиной, обусловленными его вещами, которое здесь уже не есть частично опосредованные явления.

Мы сделали только первый шаг познания сущности. Нам предстоит ещё выяснить, каким способом сущность выступает источником движения, импульсом к самодвижению вырастающих из неё опосредованных вещей.

Нам надо помнить и следующее: выводить сущность из более глубоких причин, чем раскрытая выше - бессмысленно. Сущность выступает как причина самого себя, как субстанция определённого содержания бытия, но уже опосредованного, а не непосредственного. Сущность выступает началом исследования, познания уже опосредованных вещей. В познании мы всегда должны доходить до сущности и исходить из сущности, определяющей зарождение, развитие вещей, и из неё, её существенных отношений выводить становление, развитие предметов.

§ 9. Переход сущности, сущностной противоположности будущей вещи, предмета в противоречие, как источник движения, самодвижения, развития предметов природы

Ленин справедливо упрекает Гегеля в том, что он не показал «передвижку мира в себе все дальше и дальше от мира явлений». Гегель подчеркивает лишь ту сторону, что мир явлений совпал с миром законов; это означает, что между ними осталось различие лишь формальное при тождестве содержания. Это приводит Гегеля к пониманию закона как отношения.

Разобрав сущность как спокойное, устойчивое начало вещей, а закон, как общее этих же вещей и предметов, мы остановились на половине пути.

Спокойная, устойчивая сущность не объясняет нам ещё движение, самодвижение, развитие предметов природы как естественного единого процесса. Сочетание противоположностей в их единстве дает новую категорию — противоречие. Лишь благодаря своему единству может обнаружиться столкновение противоположностей, конфликт между ними — противоречие.

Противоречие оказывается заключительной категорией группы определений рефлексии. Эта категория играет исключительную роль в логике Гегеля.

Ленин неоднократно подчеркивает мысль Гегеля, что противоречие движет вперед, что оно является корнем всякой жизненности, импульсом всякого движения. Изгонять противоречие из природы вещей — это, по словам Гегеля, «филистерская нежность к вещам».

Хотя Гегель и говорит, что периоды истории, где нет противоположностей, представляют собой «пустые страницы», тем не менее, основная тенденция его философской системы заключается в примирении противоположностей. Гегель утверждает, что все вещи противоречивы, что противоречие является импульсом жизни, и в то же время он ищет гармонического разрешения противоречий. Маркс заслуженно упрекает Гегеля в том, что он считает «вредной» «резкость действительных противоположностей», что он препятствует «превращению этих противоположностей в крайности, между тем как это превращение означает не что иное, как, с одной стороны, их самопознание, так, с другой стороны — их воодушевление к решительной взаимной борьбе». Категория противоречия переходит в категорию основания. Основание есть синтез предшествующих категорий сущности. Энгельс отмечает, что переход к основанию у Гегеля носит совершенно искусственный характер. Гегель, играя словами, указывает, что предшествующие категории zu Grunde gehen —погибают; вместе с тем zu Grunde gehen означает также идти к основанию.

Сущностная противоположность содержит в себе противоречия, а среди них и основное противоречие, которые и создают движение, самодвижение в природе и истории человечества. Как это происходит?

Вещи изменяются постепенно так, что противоположные различия принимают характер противоречия. Рассмотрим это состояние более детально. Безразличное тождество есть, по выражению Гегеля, состояние невинности. Все существа должны выйти из состояния «невинности», т.е. безразличного отвлечённого тождества. Но, как мы видели, тождество переходит в различие, противоположность, а последнее в противоречие. В вещи ещё нет вреда, недостатка или погрешности, если в ней не обнаружено противоречие. Каждое определение, каждое понятие есть по существу единство различных и различаемых моментов, которые через определённое, существенное различие становятся противоречивыми.

Формальная логика утверждает, что сущность (вещь, субъект) не может себе противоречить, что её единство состоит в отвлечённом тождестве. Но если мы поймём, как утверждает диалектическая логика, что единство сущности состоит именно в противоположных определениях, что сущность по природе своей противоположна, то, мы увидим ошибочность утверждений формальной логики.

Различие между противоположностью и противоречием состоит именно в том, что отношение противоположных моментов в единстве сущности дано как покоящееся. Противоречие же снимает противоположность как покоящееся состояние; в противоречии обнаруживается деятельность противоположностей.

Противоречие снимает противоположность. В противоречии обнаруживается деятельность противоположностей. Противоречие не должно считаться ненормальностью, но принципом всякого самодвижения. Движение есть само существующее противоречие, осуществлённое противоречие. Лишь поскольку нечто имеет в самом себе противоречие, оно движется, обладает побуждением и деятельностью.

Противоречие есть корень всякого движения и жизненности. Противоречие и движет миром. Всё в себе содержит противоречие. Обычное представление схватывает различие и противоречие, но не переход от одного к другому, а это самое важное…. Остроумие схватывает противоречие, высказывает его, приводит вещи в отношения друг к другу, заставляет понятия светиться через «противоречие», но не выражает понятия вещей и их отношений. Мыслящий разум заостряет притупившееся различие различного, простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности. Лишь поднятые на вершину противоречия, разнообразия становятся подвижными и живыми по отношению одного к другому, - приобретают ту негативность, которая является внутренней пульсацией самодвижения и жизненности»108.

Следует различать положительное и отрицательное противоречие. Отрицательное противоречие есть отрицание положительного. Отрицательное противоречие или просто отрицание, есть в то же время и положительное, поскольку в нём положительное существует в отрицательной форме.

Миром движет, вообще, - противоречие, и смешно говорить, что противоречие немыслимо. Но справедливо, что оно уничтожается по необходимости, - писал Гегель в «Логике».

Противоположность содержит в себе противоречие как возможность, в скрытом виде. Противоречие же есть деятельное обнаружение противоположности, и только здесь скрытый антагонизм принимает форму «конфликта». Такое состояние мы увидим в истории человечества перед каждым новым разделением труда, как протесты, борьба частей общества, с ходом, который будет зарождаться новое разделение труда в производстве.

Противоречие в природе разрешается борьбой противоположностей, при которой дезорганизующий и организующий моменты действуют одновременно. Новая форма рождается и развивается именно в силу противоречия, путём отрицания старого. В истории человечества существует основное противоречие – между производительными силами и производственными отношениями. В более конкретной форме оно проявляет себя как противоречия между производством и разделением труда последние 3 млн. лет. Борьба этих противоположных сторон противоречия проявляется в виде протестов, реформ, борьбы классов, революций до тех пор, пока противоречие не снято, пока производительные силы и производственные отношения не пришли в соответствие на новой основе, путём отрицания старого. Разрешение противоречия и есть движение в истории человечества, как и во всей природе. Это мы будем прослеживать, открывать на протяжении всей нашей работы.

Каждая из двух сторон противоположности необходимо предполагает другую и требует бытия её. Но одновременно каждая сторона, будучи отрицанием второй, требует небытия другой. Следовательно, каждая сторона и полагает и отрицает другую сторону, относится к ней и положительно и отрицательно, следовательно, сама и положительна сторона, и отрицательна, т.е. требует своего собственного бытия и небытия, или, иначе говоря, составляет целую противоположность, т.е. противоположна самой себе. В этой противоположности самому себе состоит сущность противоречия. Лучше всего проявление такого противоречия мы проследим в противоположности производства и разделения труда как основной противоположности, определяющей развитие человечества до необходимости её замены новой противоположностью – производством и коллективистскими отношениями в нём. Всё это мы досконально проследим.

Природой противоречия объясняется далее характер разрешения противоречия. Каждая из самостоятельных противоположностей «снимает с себя и обращает себя в другую и тем самым уничтожается в основании. Всё конечное противоречиво в самом себе, преходяще и должно возвратиться к своему основанию, т.е. к некоторой высшей форме».

Приведём, в соответствии с этим важнейшим положением, следующий пример из основной противоположности прошлой истории. Производство и разделение труда, приходя в несоответствие, рождают противоречия. Разрешение этого противоречия уже в первобытном обществе приводит к появлению, вместо всеобщего собирательства, отделения охоты от собирательства; затем отделение скотоводства от охоты; далее – отделение земледелия на основании отрицаний скотоводства. Эту цепь снятия противоречия мы видим через отрицание себя в некоторой высшей форме. И так продолжается до тех пор, пока в противоположности – производства и разделения труда не появятся противоречия, которые неразрешимы в пределах породившей их противоположности. В такой ситуации человечество должно переходить к новой противоположности, дающей простор развитию производства. Именно перед такой ситуацией стоит современное человечество. Капиталистическое разделение труда не может преодолеть все противоречия, рождаемые в нём с сохранением разделения труда.

Наиболее противоречивые части природы, вытекающие из противоположностей указал Ленин, как закон объективного мира, как общее:

«В математике + и - дифференциал и интеграл. В механике – действие и противодействие. В физике – положительное и отрицательное электричество. В химии – соединение и диссоциация атомов. В общественной науке – классовая борьба»109.

Что касается борьбы классов в истории человечества как наличия противоречивых тенденций, взаимоисключающих, противоположных тенденций, как источник самодвижения, развития, то мы это сумеем проследить неоднократно. Читателю остаётся лишь набраться терпения, следуя за материалом исследования.

§ 10. Классики науки о противоречии как корне всякого движения, импульсе деятельности

И того, что мы сказали выше о роли противоречия в движении, развитии природы не достаточно. Его характеристику очень основательно дали Маркс и Ленин, посвятившие всю свою жизнь разрешению противоречий капиталистического общества, движению человечества по пути прогресса. Ленин, конспектируя «Логику» Гегеля, писал: «Противоречие же есть корень всякого движения и жизненности; лишь, поскольку нечто имеет в себе само противоречие, оно движется, обладает импульсом и деятельностью»,110 Противоречие не следует считать просто какой-то аномалией, встречающейся лишь кое-где: оно есть отрицательное в его существенном определении. Движение есть само существующее противоречие. Пока противоречие разрешается, до тех пор существует движение, определяемое этим противоречием. Нечто жизненно, лишь, поскольку оно содержит в себе противоречие, нечто и есть именно та сила, которая в состоянии вмещать в себе и выдерживать это противоречие. Если же нечто существующее не в состоянии в своём положительном определении вместе с тем перейти в своё отрицательное и удержать одно в другом, если оно не способно иметь в самом себе противоречие, то это нечто ни есть живое единство, ни есть основание, и в противоречии оно идёт к гибели. Так Ленин, вслед за Гегелем, определял противоречие, которое может вытекать из сущности, из двух противоположных сторон сущности, которые и порождают противоречие, способны это противоречие иметь в само себе как живое единство. История человечества имеет в своей сущности основную противоположность (производство и разделение труда) и вытекающее из неё основное противоречие истории человечества – противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Именно в этом основном противоречии истории человечества, например, заложен источник движения, не позволяющий остановить движение, привести человечество к неизбежной гибели. Такие условия существуют во всех частях движения природы, как наиболее общих, так и частных.

Движение и развитие в природе абсолютно. Их корни, основы находятся в противоречиях, возникающих в противоположностях, имеющих свою сущность. Бесконечность, абсолютность движения предполагает абсолютную борьбу взаимоисключающих противоположностей. Здесь, в бесконечном процессе природы одна взаимоисключающая противоположность на определённом этапе переходит в другую противоположность, исчерпав свои природные возможности, и такое мы увидим в истории человечества. Вот какое дополнение и объяснение к этому мы находим у Ленина:

«Источник движения – внутренние противоречия предмета, которые являются его сущностью. Предмет, находящийся в процессе развития, является внутренне противоречивым. Он в одно и то же время тот же и не тот же, становится другим, содержит в себе зачаток нового, он уже больше не есть то, что он ещё есть, то есть он становится, а развитие есть конкретное изменение».

Предмет сам из себя порождает новые отрицающие его тенденции. Ленин в своих философских конспектах записывает такое определение диалектики: «Диалектика равна разрушение себя самого»111.

Разрушение себя самого проявляется в раздвоении предмета, в наличии в нём различных тенденций, внутренних противоречий, и эти «внутренние противоречия» приводят к замене старого содержания новым, высшим»112.

Противоречие же есть деятельное обнаружение противоположности, и только здесь скрытый антагонизм принимает форму конфликта. На исторических фактах мы это ещё многократно увидим. Противоречие разрешается борьбой противоположностей, при которой дезорганизующий и организующий моменты действуют одновременно. Новая форма рождается и развивается именно в силу противоречия, путём отрицания старого. В борьбе уничтожаются положительный и отрицательный, каждый снимает себя в своё противоположное, признавая, что «истиной» не является ни то ни другое, а новая форма, новое единство, новое состояние. При детальном изучении всей истории человечества это всё легко раскрывается.

Как писал Маркс в «Нищете философии»: «Сосуществование двух взаимно противоречащих сторон, их борьба и их слияние в новую категорию составляет сущность диалектического движения»113.

§ 10. 1. Отрицание как необходимость появления нового

Все, что нас окружает, может быть рассматриваемо как образец диалектики. Мы знаем, что все конечное, вместо того, чтобы быть неподвижным и окончательным, наоборот, изменчиво и преходяще, а это и есть не что иное, как диалектика конечного, благодаря которой последнее, будучи в себе иным самого себя, должно выйти за пределы того, что оно есть непосредственно, и перейти в свою противоположность».

Изменение вещи, ее превращение «в свое иное», в нечто отличное от того, чем она была, даже в собственную противоположность, предполагает наличие в каждом процессе «отрицательного» начала.

Понятие «отрицательности» и учение о положительном значении отрицательного — существенный элемент гегелевского понимания движения.

Понятие «отрицания» приобретает в диалектической логике новое, значительное содержание. «Не голое отрицание, не зряшное отрицание, не скептическое отрицание, колебание, сомнение характерно и существенно в диалектике,— которая, несомненно, содержит в себе элемент отрицания и притом как важнейший свой элемент,— нет, а отрицание, как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного, т.-е. без всяких колебаний, без всякой эклектики».

Под «отрицанием» Гегель разумеет начала, силы, факторы, обусловливающие отмирание, уничтожение данной вещи или данного состояния. Стало быть, отрицание рассматривается им как момент развития, как необходимое условие возникновения нового. Отсюда понимание положительного значения «отрицания».

«Единственно нужным для того,— писал Гегель,— чтобы получать научное поступательное движение,— и о приобретении совершенно простого усмотрения, которого следует главным образом стараться,— является познание логического положения, что отрицательное вместе с тем также и положительно или, иначе говоря, что противоречащее себе не переходит в нуль, разрешается не в абсолютное ничто, а по существу только в отрицание своего особенного содержания, или, еще иначе, что такое отрицание есть не всяческое отрицание, а отрицание определенной вещи, которая разлагает себя, что такое отрицание есть, следовательно, определенное отрицание...».

В учении о положительности отрицательного наглядно обнаруживается революционный смысл диалектического метода. Развитие рассматривается здесь не в либерально-сентиментальном духе, не как «безобидное», безболезненное «накопление нового»; отрицание как необходимый элемент развития включает в понятие последнего революционную ломку, преодоление и уничтожение старого как положительный момент.

Революционное содержание диалектического метода, в частности признание всеобщности движения, было ясно и для самого Гегеля. Революционные выводы диалектического метода имеют две стороны: признание обреченности отжившего, реакционного и победоносности, неодолимости назревшего, революционного.

«Мы говорим,— формулирует Гегель революционный вывод из диалектического понимания развития,— что все вещи (т. е. все конечное, как таковое) предстают перед судом, и мы, следовательно, видим в диалектике всеобщую непреодолимую власть, перед которой ничто не может устоять, сколь бы оно ни мнило себя обеспеченным и прочным». Диалектика выступает здесь в образе беспощадного исторического суда, выносящего смертный приговор всему достойному гибели. Диалектика выступает как учение о том, что природа и общество никогда не останавливаются на достигнутом, как учение о преходящем, историческом характере всех установлений, какими бы незыблемыми и прочными они ни казались.

Революционный вывод из диалектического понимания движения отчетливо выступает в гегелевском толковании формулы: «Что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно».

Формула эта, поясняет Гегель, отнюдь не означает оправдания всего существующего. «У кого не хватит ума, чтобы заметить вокруг себя много такого, что на деле не таково, каким оно должно быть?»

Разумно не все то, что существует, а лишь то из существующего, что жизненно, выражает историческую необходимость, т. е. то, что «действительно». И обратно: что разумно, т. е. соответствует историческому разуму, воплощает логику исторического развития, то утверждает себя как действительность.

Идея, выражает Гегель эту мысль с присущей всему его учению идеалистической мистификацией, «не столь бессильна, чтобы только долженствовать, а не действительно быть...»

Таким образом, принцип диалектического понимания развития заключает в себе логическое обоснование неминуемой гибели реакционного и необходимого торжества революционного.

Идеалистический характер диалектического метода Гегеля искажает, однако, свойственное ему понятие движения. Для выяснения того, как преображается понятие движения и развития в идеалистической диалектике, достаточно вспомнить, что, поскольку в гегелевской логике всякое движение и развитие совершается «в эфире чистой мысли», оно происходит вне времени и вне пространства. Но движение, совершающееся вне пространства (так как движутся у Гегеля не материальные предметы, а понятия), и развитие, происходящее вне времени, — это совершенно специфическое движение и развитие.

Внепространственное и вневременное развитие коренным образом отлично от реального диалектического развития в природе и обществе; оно есть неполноценное, формальное, мнимое развитие, и метод, основанный на таком понимании развития, коренным образом отличен от материалистической диалектики.

«Поступательное движение,— заявляет Гегель,— есть положенное суждение идеи». В этом определении как нельзя более рельефно выступает прямая противоположность гегелевского диалектического метода материалистической диалектике. Центральное понятие логики, понятие поступательного движения принимает в идеалистической диалектике характер чисто логической связи и соподчинения элементов суждения. Притом суждение, о котором говорит Гегель, разумеется им как независимое от мыслящего человека, как суждение «абсолютной идеи». «Всякий знает, что такое человеческая идея,— говорит по этому поводу Ленин,— но идея без человека и до человека, идея в абстракции, идея абсолютная есть теологическая выдумка идеалиста Гегеля».

Идеалистическое понимание движения вносит еще одно весьма существенное извращение в гегелевский диалектический метод — оно придает всему процессу развития телеологический характер. Поскольку развитие в диалектике Гегеля — разумный процесс, оно приобретает осмысленный, целенаправленный, характер; направление процесса заранее предначертано в виде некоторой разумной цели. Весь процесс развития в целом, охватываемый «Наукой логики», Гегель определяет как «круг, который свой конец предполагает как свою цель и имеет ее в начале». Вследствие этого все переходы в «Логике», все изображенное в ней поступательное движение логических категорий приобретает особый, телеологический колорит: развитие мистифицируется, в закономерный исторический ход событий вкладывается не свойственная ему разумная изначальная цель.

Так идеалистическое извращение понятия развития в диалектике Гегеля затемняет и искажает разумное содержание открытого им метода. Обоснование учения о всеобщности движения открывает путь для сокрушительной критики «незыблемых законов» формальной логики, в течение сотен лет объявлявшихся нерушимыми. С позиции учения о всеобщем движении Гегель показывает всю убогость формальной логики и бесплодность ее «аксиом», претендовавших на то, чтобы быть непреложными критериями истины. Приведем язвительную характеристику, данную Гегелем формально-логическому «закону тождества» (А есть А):

«Если, например, на вопрос: что такое растение? дают ответ: растение есть растение, то все общество, на котором испытывается истинность такого рода предложения, одновременно и признает ее и столь же единогласно заявляет, что этим ничего не сказано ...и если это предложение есть абсолютная истина, то нужно сказать, что такая абсолютная болтовня ценится весьма низко; ничто не считается более скучным и несносным, чем беседа, пережевывающая лишь одно и то же,— чем такого рода речь, которая, однако, якобы есть истина.

При более близком рассмотрении этой скуки, вызываемой такой истиной, мы видим, что начало: «растение есть», делает приготовления к тому, чтобы что-то сказать, сообщить какое-то дальнейшее определение. Но так как затем лишь повторяется то же самое, то произошло, наоборот, нечто противоположное этим приготовлениям: ничего не было сказано. Такая тождественная речь противоречит, следовательно, самой себе».

Гегель убедительно доказывает, что в силу подвижности всего сущего, отражаемого в акте суждения, формально логический принцип тождества, равно как и его оборотная сторона — принцип противоречия (А не есть не - А) не являются законами мышления, а, наоборот, противоречат законам мышления.

Мышление, имеющее своим предметом подлинный мир, в котором царит становление, требует понятий, «которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир».

Отрицание диалектическим методом формально - логического «закона тождества» вовсе не означает отрицания тождества как существенного момента бытия и мышления, характеризующего определенность вещей и суждений. Ложность формально-логического «закона» в том, что он абсолютизирует тождество, покой и противопоставляет его движению, в том, что он не признает относительности покоя и тождества, его неразрывной связи с движением и различием.

Подобно тому, как гегелевское понятие связи не ограничивается причинной связью, рассматривая последнюю лишь как одну из многих форм связи, так и гегелевское понятие движения не исчерпывается простейшей формой механического движения, перемещения, характеризуя последнее лишь как низшую, элементарную разновидность движения. Диалектическое понятие движения отображает становление, изменение, развитие во всем разнообразии и многосложности его форм и проявлений.

§ 11. Дальнейшее познание движения зарождающихся вещей от кажимости и явления к сущности, сущностному устойчивому началу невозможно на основе рассудочного мышления, а только основе мышления диалектического – разума

На пути познания становления, развития вещей, предметов природы, как частей непрерывного целого процесса из нового устойчивого начала возникает масса трудностей. С ними сталкивается вся история человеческого мышления, выраженная в истории философии до Гегеля и, затем, Маркса.

До них человечество пользовалось чувственным сознанием и рассудочным мышлением. При изучении истории знания, сознания, мышления, в теории познания, мы ещё это исследуем.

Рассудочное мышление имеет предел своих познавательных возможностей, и выйти самостоятельно на сущность каждой вещи, каждого предмета, как устойчивого начала, источника возникновения, развития из него опосредованных свойств предметов, не может. В чём его слабости?

На пути движения предметов природы от непосредственных отношений, связей к опосредованным, человечество пользуется определёнными формами сознания и мышления – ощущением и рассудком.

Ощущение, или непосредственное созерцание, воспринимает мир во всём его многообразии, что характерно познанию на уровне отдела «Бытие». При переходе к открытию опосредованных связей человеческое познание должно находиться на уровне рассудочного мышления. Рассудок имеет по своему существу отвлечённый характер. Рассудок в этом отношении потому и противоположен непосредственному созерцанию, что он берёт предметы в их отвлечении, в их существенных различиях. Без рассудка нельзя дойти не до чего определённого. Чтобы узнать предмет, необходимо уловить его различия. На основании рассудочного мышления, рассматривая природу, различают и разграничивают разные вещества, силы, роды и т.п. Рассудочная мысль, действуя таким способом, руководствуется при этом началом тождества, или простого соотношения вещи с самой собою.

Непосредственное созерцание, хотя и представляет мир во всём его многообразии, именно поэтому является смутной и «туманной» неопределённостью. Мир на ступени непосредственного созерцания представляется нам слепой действительностью именно благодаря полноте, т.е. безграничному разнообразию, у которого ещё не открыто единого общего устойчивого начала.

Рассудок производит над этой действительностью, составляющей непосредственную конкретность, определённые операции для того, чтобы прийти к опосредованной конкретности. Рассудок и вносит в этот первозданный хаос, определённый порядок, поскольку он выделяет из этого непосредственного единства отдельные сходные предметы, составляя из них классы и роды, - словом, классифицируя их. Деятельность рассудка, - а с неё-то и начинается наука – в разобщении того, что слито, в выделении целых групп предметов и явлений по признакам сходства и различия. Открытие опосредованных явлений и кажимости – это результат деятельности рассудка, который на этом не останавливается. Рассудочное мышление доводит классификацию предметов до конечных признаков в их состоянии крайности, дальше которых нет причин, определяющих свойства предметов природы. Но при этом устойчивое начало предметов не раскрывается, нужен ещё один шаг для достижения сущностного начала.

Этот шаг человечество не могло сделать до немецкой классической философии в лице Гегеля. Кант, как известно, стоял в методологическом отношении на точке зрения абстрактного формализма. Классический немецкий идеализм с самого своего возникновения поставил себе задачей выработку нового научного метода, в противоположность старому рационалистически-метафизическому. Но он не сумел преодолеть метафизический метод. Его учение представляют собой попытку создания новой – трансцендентальной – логики, в отличие от старой, формальной, которая Канта не удовлетворяла.

Основной грех кантовского учения – его дуализм. Вещь-в-себе противопоставляется явлению, форма – содержанию, личность – обществу, идеал – действительности, категорический императив – чувственным наклонностям. Из такого дуализма источник самодвижения вещей не вывести. Получается всё тот же закон исключения третьего: или-или.

Гегель выступил ярым противником, как нормативной точки зрения Канта, так и его дуализма вообще. Он переходит от рассудочного мышления при объяснении происхождения вещей природы к диалектическому мышлению, получившему название – разум, который мы сейчас рассмотрим.

§ 12. Новая, высшая форма человеческого мышления – разум, отражающая природу в движении, развитии, самодвижении на основе диалектического метода.

Мы подходим к самому сложному самому ответственному моменту нашего исследования диалектической логики, без понимания которого мы никогда не сможем диалектическим методом раскрыть историю человечества.

Человеческое знание, сознание развиваются вместе с его практической деятельностью по овладению предметами природы. Вместе с эти развивается и мышление, формы мышления людей.

До тех пор, пока человечество рассматривает природу и историю людей как вечное, неизменное, застывшее состояние, то для объяснения такой картины мира им было достаточно рассудочного мышления в форме формальной логики, метафизического, эмпирического, догматического методов познания.

Всего этого оказалось недостаточно, когда научное мышление, открыло природу как естественный непрерывный бесконечный саморазвивающийся процесс. Раскрыть природу в таком состоянии, познать все тонкости движения, развития, самодвижения на основе всех фактов природы с помощью рассудочного мышления, формальной логики, метафизики оказалось невозможным.

И тогда на смену рассудочному мышлению приходит высшая форма мышления – разум с его диалектическим методом. На месте формальной логики вырастает диалектическая логика. Метафизика уступает своё место в познании природы диалектике – учению о развитии.

Величайшим умом, который совершил революцию в науке, человеческом мышлении, его логике является, вне всякого сомнения – Гегель. Его труды сохраняют своё величайшее значение и по сегодняшний день. Многие из его гениальнейших открытий, догадок мы уже старались показать читателю и ещё многократно покажем. Но ещё больше нам предстоит сделать в следующих параграфах нашего многотомного исследования.

Несмотря на то, что Маркс, Энгельс, Ленин, их соратники преодолели идеалистический туман в его трудах, они не раскрыли детально материалистические догадки своего учителя, хотя прочно стояли на их основе во всех своих трудах. Без знания этих величайших открытий и нам не удаётся воспроизвести диалектическую логику, диалектически историю человечества, научно изложенную в разбросанном виде во всех трудах марксистов, хотя весь марксизм состоит из одного единого куска стали.

Без гениальнейших открытий Гегеля нам не понять происхождение, сущность, движение каждой конечной величины природы с момента её зарождения в движении, самодвижении. Без Гегеля нам не понять этого состояния в истории человечества. Классики марксизма лишь фрагментарно касались этих проблем. Более основательно пытался это сделать их ученик А.М. Деборин в своих трудах, которые мы также используем.

Итак, одна из сложившихся проблем диалектической логики, и всех наук, найти устойчивое начало, сущность любого предмета, любой из известных нам частей бесконечной природы, которая, подобно двигателю, генератору, сердцу обеспечивает существование, движение, саморазвитие системы, как целостного организма, до тех пор, пока эта система не исчерпала всего своего потенциала саморазвития. И это сущностное начало присутствует во всех своих следствиях, даже миллионы лет. Вот где величайшая тайна предметов, конечных величин бесконечной природы. И Гегель эту тайну раскрыл. К сожалению, не так легко довести её до уровня понимания, знания, сознания каждого образованного человека. Поэтому противникам научного понимания истории так легко было запутать неискушённых в науке людей, особенно рабочих, студенческую рабочую молодёжь. А мелкобуржуазной молодёжи больше нужна схоластика, пустые умозаключения. В последний раз – это успешно сделал сталинизм, КПСС, как мелкобуржуазная идеология.

Частично, предыдущими главами, мы подвели читателя к основам диалектической логики. Самое ответственное время наступает, когда мы подходим к открытию диалектической сущности вещей, предметов, к их устойчивому началу, закономерности его зарождения. Здесь на смену формальной логике полностью приходит логика диалектическая, подчиняющая себе законы формальной логики. Освоить этот переход весьма сложно. Но, овладев этим моментом, мы можем полностью окунуться в мир науки, мир разума, с его диалектическим методом мышления.

Итак, мы переходим к весьма ответственному этапу освоения диалектической логики. Помогут нам в этом труды А.М. Деборина в сборнике «Философия и марксизм», конспекты Ленина «Логики» Гегеля в «Философских тетрадях». Для того, чтобы видеть за конкретными категориями диалектической логики части развивающейся природы, читатель хоть одну из величин природы, один предмет природы должен видеть как процесс. Мы будем напоминать ему об этом примерами на том или ином этапе истории человечества, как процессе. Тем более, что к нему мы с позиций категорий диалектической логики очень скоро подойдём конкретно.

Сейчас мы подходим к тому состоянию процесса природы и его отражения в категориях диалектической логики, когда новое состояние природы, её новая величина, новый предмет начинают становиться из предыдущего состояния вместе с зарождением сущности. Мы это состояние природы буде рассматривать на возникновении истории человечества, как процессе. Здесь мы откроем сущность истории человечества.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Отдел «Понятие» - третий отдел диалектической логики, отражающий становление конкретной опосредованной вещи от её сущности до возможной необходимой действительности, до состояния предмета.

§ 1. Диалектическое, конкретное, материальное содержание категории диалектической логики отдела «Понятие»

Мы переходим к третьему отделу диалектической логики, как науке о мышлении, отражающей природный процесс в категориях диалектической логики, как ступенях познания: к отделу «Понятие». В предыдущих главах мы частично пытались показать назначение категорий этого отдела. Мы показывали связь становления будущего предмета, вещи с теми состояниями природы, которые характеризуются отделами «Бытие» и «Сущность».

Раздел «Понятие» содержит три ступени: 1) учение о субъективном понятии, о понятии в узком смысле слова; 2) учение об объекте; 3) учение о синтезе понятия и объекта — идее.

Первую настороженность у читателя может вызвать само название отдела -«Понятие». Наука изучает конкретную природу и конкретную историю в категориях, наполненных конкретным содержанием. А здесь – абстрактные категории – понятия. Не отдаёт ли от неё идеализмом? Что материальное может скрываться за абстрактной категорией – понятие, да ещё в диалектической логике?

Не нужно спешить с выводами. Марксистская диалектическая логика взяла за основу своей структуры построение Гегеля, но наполнила свои категории конкретным содержанием. Не исключение в этом и целый отдел - «Понятие». Этот отдел наполнен в научной диалектической логике материалистическим содержанием. Об этом нам убедительно говорят выводы Ленина, А.М. Деборина.

Понятия, с обычной точки зрения получаются посредством отвлекающей или абстрагирующей деятельности рассудка, который, будучи не способен воспринять в себя полноту чувственной действительности, отбрасывает определённые признаки и свойства от неё.

При анализе категорий отдела «Понятие», как и при исследовании всех категорий науки, диалектической логике необходимо исходить из следующего. В основе всякого научного познания лежат основные понятия, имеющие характер категорий. Они в одинаковой степени присущи бытию, как и мышлению. Мы уже знаем, что диалектика в отличие от метафизики, формалистической теории познания и логики, рассматривает бытие и мышление вместе, не отрывая одно от другого.

Если же мы обратимся теперь к характеристике основных понятий диалектической логики или категорий науки, то мы, прежде всего, должны будем признать, что эти «абстрактные» понятия представляют собою наивысшие обобщения, причём такие, которые применимы вообще ко всякому явлению в отдельности, как и ко всей совокупности явлений, т.е. миру как целому. Эти понятия являются не только формами нашего мышления, но и формами бытия. В этом материальность понятий диалектической логики, как и научных понятий. Они составляют реальные категории. Без этих научных понятий мы не в состоянии познавать окружающий нас мир. Употребляя термин «абстрактные» формы, мы желаем познать их всеобщий характер, но отнюдь не рассудочную их форму, не формально-логическую их природу. Такова природа диалектического понятия, диалектика отдела «Понятие»114.

О понятиях формальной логики, отсутствии в них содержания, знает любой человек, изучавший формальную логику.

Совсем другое понятие и содержание имеет диалектическая логика и существующая в единстве с ней наука. Наука имеет дело с понятиями. Она есть, по Гегелю, система понятий. Материализм отрицает первоначальный характер понятия, считая источником знания, прежде всего чувства. Но без мышления нет науки. Мышление обобщает чувственные знания, в понятиях формальной, а затем и диалектической логики. Это мы раскрыли в самом начале анализа диалектической логики. Научное понятие отличается от обычного понятия тем, что оно всеобщее. Но оно в корне отлично от общего представления, рассудочного мышления. Научное понятие конкретно. Абстрактное понятие лишено жизни, оно составляет некую тень действительности. Конкретное же понятие вбирает в себя всё богатство и всю полноту действительности. Диалектическая философия, как наука о наиболее общих законах природы, общества и мышления есть наука о действительности: она имеет своим предметом то, что действительно. И так как действительность составляет объективную необходимую связь, то всё действительное доступно разумному познанию, т.е. конкретно, конкретно действительно и разумно познаваемо.

Понимать, познать – значит опосредствовать, т.е. рассматривать предмет в его развитии. Предмет только тогда познан, когда он в результате оказывается другим, чем в начале, в его непосредственности. Но вместе с тем, познание противоречия предмета доказывает, что предмет необходимо должен измениться, т.е., что он становится действительно тем, что он собственно есть. Этот процесс означает одновременно и разрешение противоречия, преодоление его. Из такого понимания развития предмета – производство – Маркс, его последователи исходят при изучении развития истории человечества, а также при исследовании капиталистической формации в «Капитале». Правда, в последнем, предметом выступает – товар. Исходя из этого, диалектическая логика материализма в отличие от идеалистической логики Гегеля, при её гениальных догадках, иначе рассматривает отдел «Понятие», соответственно научному познанию природного процесса.

У Гегеля абстрактное понятие есть «конкретное начало и источник всякой жизни», оно гипостазируется в самостоятельный субъект, в абсолютное, в самосознательную субстанцию. Всё это построение конкретизируется в отделе «Понятие», оно насквозь мистично и должно быть отвергнуто, но под этой мистической формой скрывается определённое рациональное содержание, которое Марксом, Энгельсом, Лениным, при диалектическом познании истории и создании структуры диалектической логики, легло в основы научного познания и понимания природы, и истории, прежде всего.

То, что Гегель понимал как отдел «Понятие» у материалистов конкретизировалось в реальное, опосредованное в развитии природы и истории, в конкретных, научных понятиях и категориях, как опосредованное сущностью, основным законом и основной противоположностью, определяющими возникновение, становление, самодвижение истории, как конкретной действительности, как вещи, предмета.

Ленин в «Философских тетрадях» детально переводит идеалистический отдел «Понятие» в «Логике» Гегеля на материалистические основы познания природы. Вместо самостоятельной субстанции, как понятия Гегеля, Ленин подчёркивает роль понятия в познании бытия. «Понять значит выразить в познании бытия».115 Это главное, что вкладывает в отдел «Понятие» диалектическая логика марксизма. «…Понятие следует рассматривать не как акт самостоятельного рассудка, не как субъективный рассудок, но как понятие в себе и для себя, образующее ступень, как природы, так и духа. Жизнь, или органическая природа, есть та ступень природы, на которой выступает понятие»116. Так Ленин подчёркивает «канун» превращения объективного идеализма в материализм у Гегеля. Как мы можем эту мысль объяснить материалистично.

Когда Ленин пытается за рассудочными понятиями Гегеля видеть материальные вещи сами по себе, то пишет: «Понятие не есть только вещь сознания, но понятие есть сущность предмета, есть нечто само по себе».117

И ещё более точно: «Понятие в своей объективности есть сама сущая в себе и для себя вещь»118.

Понятие не существует объективно как реальность, как мы это видим у Гегеля. Понятие присуще только мыслящему субъекту, его сознанию. Понятия развиваются в наших головах, поскольку в них отражается объективная действительность. Объекты же существуют независимо от наших понятий. Задача – при помощи наших понятий объективно выразить природу как процесс. Природа, не нужно забывать, есть единственная реальность, подлинный телесный мир, отражением которого являются наши идеи и понятия. Логические формы должны составлять живой дух действительного. Понятие в своей объективности есть сама сущая в себе и для себя вещь. И мы должны её в понятиях объективно, логически раскрыть читателю. В этом задача науки, когда на смену «дела логики» приходит «логика дела».

Ещё более конкретно научное значение отдела «Понятие» в диалектической логике Ленин выразил в следующем: «Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях), открывает сущность (закон причины, тождества, различия etc.) – таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход естествознания и политической экономии [и истории]119. Какие после этого ещё могут быть сомнения в необходимости материалистического отдела «Понятие», в «Диалектической логике», как отдела познания бытия в опосредованных явлениях, как общий ход всего человеческого познания? И мы этот процесс познания, который содержится в отделе «Понятие», воспроизведём при познании исторического бытия, т.е. истории человечества на основе диалектической логики и диалектического метода.

«Это только понятие», - так говорят обыкновенно, противопоставляя понятию, как нечто более превосходное не только идею, но и чувственное, пространственное и временное осязаемое существование. Абстрактное считается в таком случае по той причине менее значительным, чем конкретное, что из него де опущено так много указанного рода материи. Абстрагирование получает, согласно этому мнению, тот смысл, что оно отходит от истины.

В действительности всё в мышлении происходит по-другому. «Мышление, восходя от конкретного к абстрактному, не отходит – если оно правильное, от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т.д., одним словом, все научные (правильные, серьёзные, не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее»120.

Именно в понятии снимается многообразие созерцания, которое мы встречаем при рассмотрении непосредственных явлений в отделе «Бытие». В отделе «Сущности» в понятии снимается это многообразие, через понятие, предмет возвращается к своей неслучайной существенности.

Диалектической движение понятия в диалектической логике – от чисто «формального» понятия в начале – к суждению, затем к заключению и, наконец, к превращению из субъективности понятия в его объективность. На этой последней ступени мы сейчас и рассмотрим место и роль понятия в познании. А затем используем при изучении истории человечества.

§ 2 Суждение и умозаключение

Энгельс считает учение Гегеля о формах движения мышления, т. е. его учение о суждениях и умозаключениях, гениальным. Гегелевское учение о понятии и его развитии, о суждении и умозаключениях составляет основную часть его диалектики. Энгельс совершенно основательно считает и эту часть его логики чрезвычайно важной для научного познания вообще. Мы знаем хорошо, что люди, привыкшие мыслить формально - логически, легко отделаются от наших соображений по этому вопросу указанием на «схоластику». Но как же поступить с Энгельсом Гегеля о формах суждений и умозаключения гениальным. По-видимому, дело обстоит не так просто.

Только изумительной леностью мысли или полным непониманием марксистском диалектики можно объяснить такое отношение к основным проблемам марксистской методологии.

В самом деле, наука и философия имеют дело с понятиями, в которых получает отражение действительность. Из понятий строятся суждения, далее умозаключения. Возникает вопрос о том, являются ли наши суждения и умозаключения только актами нашего рассудка, или же они имеют объективное значение. Если предположить вместе с сторонниками того взгляда, что наши суждения и заключения являются только деятельностями нашего рассудка, то придется признать, что в наших научных системах нет никакого реального содержания. Гегель впервые подошел к этим вопросам совершенно по-новому и дал действительно глубокий анализ интересующей нас проблемы.

Но то, что верно для понятия, также верно и для форм суждений и умозаключений. Много тысяч лет должно было пройти, прежде чем человек мог, на основании опыта, формулировать суждение: трение есть источник тепла. От этого положительного суждения наличного бытия до универсального суждения рефлексии: всякое механическое движение способно превратиться при помощи трения в теплоту, также прошли тысячелетия. «Но отныне дело пошло быстрее. Уже три года спустя Мейер смог поднять— по крайней мере по существу— суждение рефлексии на ту высоту, на которой оно находится теперь».

«Любая форма движения способна и вынуждена, при определенных для каждого случая условиях, превратиться прямо или косвенно в любую другую форму движения: суждение понятия, и притом аподиктическое — высшая вообще форма суждения».

«Мы можем рассматривать первое суждение как суждение единичности: в нем регистрируется единичный факт, что трение порождает теплоту. Второе суждение можно рассматривать как суждение особенности: особенная форма движения, механическая, обнаруживает свойство переходить при особенных обстоятельствах (благодаря трению) в другую особенную форму движения, в теплоту. Третье суждение—это суждение всеобщности: любая форма движения, оказывается, способна и должна превращаться в любую другую форму движения. В этой форме закон достиг своего последнего выражения. Благодаря новым открытиям мы можем найти новые доказательства его, придать ему новое, более богатое содержание. Но к самому закону, как он здесь выражен, мы не можем прибавить более ничего. В своей всеобщности, в которой одинаково всеобщи форма и содержание, он неспособен к дальнейшему расширению: он абсолютный закон природы».

Таким образом, можно сказать, что различные формы суждений составляют исторические ступени в развитии нашего познания любого закона природы. Наше познание начинается с единичных фактов, с суждения наличного бытия и возвышается до суждения понятия, где выражена одинаково всеобщность формы и содержания

Гегель в своем учении дает нам движение, т. е. диалектику мышления, развивая различные его формы-понятия, суждения и заключения и переход их друг в друга. Мы имеем уже случай указать, что понятие есть, прежде всего, непосредственное единство различных его моментов—всеобщего, особенного и единичного. Эти различные моменты содержат друг друга, и каждый из них представляет вместе с тем целое, поскольку он заключает в себе другие моменты. Так, например, индивид, как единичное, содержит в себе вид и род; род, как всеобщее, содержит в себе единичное — индивид и вид, как частное и т. д.

Отдельные моменты понятия вместе с тем находятся в определенной связи, которая и реализуется, обнаруживается, как необходимая связь и зависимость в суждении. Эти моменты — единичное, особенное и общее — диалектически переходят друг в друга. Нет общего, которое бы не конкретизировалось как особенное, и особенного, которое бы не «реализовалось» как единичное. Общее понятие металла имеет реальность только в особенных, частных формах; с другой стороны, эти частные формы существуют только в единичном металле.

То же самое мы можем сказать и относительно понятия вида и пр. Формальная логика забавляется чисто отвлеченными категориями, как всеобщность, частность и единичность, отрывая их друг от друга и предполагая существование Их в абсолютной раздельности. Всеобщность есть конкретное единство, когда обнаруживается связь всех различий, всех моментов. Когда это единство берется нами отвлеченно, раздельно от особенного и единичного, словом, когда мы берем только формальное тождество, мы получаем абстрактное понятие, отвлеченную всеобщность. Под такую отвлеченную, формальную всеобщность можно подвести какие угодно явления, лишь бы мы нашли в них какой-либо общий признак. Между тем мы должны иметь в виду необходимую объективную связь между моментами научного понятия.

Всеобщее и особенное имеют реальность через единичное. Именно в единичном общее обнаруживается как целокупность его моментов. Совершенно правильно было замечено, что нет отдельного человека без человеческого рода. Общее и особенное являются необходимым содержанием отдельного. В суждении отношение между моментами понятия обнаруживается и реализуется. «Акт суждения есть постольку некоторая другая функция, чем понимание, или, правильнее, другая функция понятия, поскольку он есть акт определения понятия через себя самого; и дальнейшее движение суждения в различии суждений есть это дальнейшее определение понятия. Какие имеются определенные понятия, и как эти их определения вытекают с необходимостью, это должно быть обнаружено в суждении. Суждение может, поэтому быть названо ближайшим реализованием понятия, поскольку реальность обозначает вообще выход в существование в виде определенного бытия»

«Понятие,— учит Гегель,— есть в своем единстве субъект, который определяет себя к своим различиям, как к своим предикатам. В суждении один момент является субъектом, другой — предикатом. Природа определения понятия,— говорит Гегель,— требует, чтобы оно не было чем-то отвлеченным и неизменным, но содержало внутри себя и полагало в себе свое противоположное. Отношение между субъектом и предикатом в суждении выражает тождество, объединяющее противоположное. Субъект получает свое определение через предикат, предикат же, со своей стороны, имеет реальность только в субъекте. Субъект без предиката есть то же, что в явлении вещь без свойств, вещь в себе, пустое неопределенное основание,— говорит Гегель.— Цель движения суждения,— как выражается далее Гегель,— состоит в том, чтобы «восстановить тождество понятиям. В суждении высказывается то, что субъект есть предикат; но так как предикат не должен быть тем, что есть субъект, то возникает противоречие,

Оригинальность точки зрения Энгельса состоит в том, что «развитие логической формы суждений» он выводит как результат исторического развития наших знаний о природе. «Развитие, например, какого-нибудь понятия или отношения (положительное и отрицательное, причина и действие, субстанция и акциденция) в истории мышления относится к развитию его в голове отдельного диалектика, как развитие какого-нибудь организма в палеонтологии — к развитию его в эмбриологии (или, скорее, и в истории и в отдельном зародыше). Что это так, было впервые открыто Гегелем для понятий.

«Диалектическая логика, — пишет Энгельс,— в противоположность старой, чисто формальной логике, не довольствуется тем, чтобы перечислить и сопоставить без связи формы движения и мышления, т. е. различные формы суждения и умозаключения. Она, наоборот, выводит эти формы одну из другой, устанавливает между ними отношение субординации, а не координации, она развивает высшие формы из низших» 2.

Энгельс считает учение Гегеля о формах движения мышления, т. е. его учение о суждениях и умозаключениях, гениальным. Гегелевское учение о понятии и его развитии, о суждении и умозаключениях составляет основную часть его диалектики. Энгельс совершенно основательно считает и эту часть его логики чрезвычайно важной для научного познания вообще. Мы знаем хорошо, что люди, привыкшие мыслить формально - логически, легко отделаются от наших соображений по этому вопросу указанием на «схоластику». Но как же поступить с Энгельсом Гегеля о формах суждений и умозаключения гениальным. По-видимому, дело обстоит не так просто.

§ 2.1. Структура, моменты содержания понятия

Моменты понятия — всеобщее, особенное и единичное — развиваются в суждении. Суждение есть «положенное» (т. е. проявленное) понятие. Моменты понятия, содержащиеся в нем как бы в скрытом виде, в суждении раскрываются. Недостатком суждения как формы мышления Гегель считает то, что в суждении нечетко выражено единство моментов понятия и преобладает их различие. Так, суждение «роза есть цветок» выражает единство единичного и всеобщего, но это единство высказано в сухой, нераскрытой связке «есть». Кроме того, суждение не выражает отрицания, которое присуще диалектическому мышлению, поскольку единичное есть общее и в то же время не есть общее. Суждение выражает только первый момент этого отношения.

Эта ограниченность формы суждения должна быть преодолена в развитии самого суждения. Раскрытие единства противоположных моментов понятия в суждениях приводит к умозаключению.

В своей теории суждения Гегель отталкивается от формальной логики. Он, по словам Ленина, «приводит в текучесть» застывшее. Для него важно установить связь различных типов мысли, их переходы, тождество противоположностей.

Гегель, как отмечает Энгельс, не просто координирует виды суждения, а их субординирует, показывает, каким образом высшие типы суждения появляются из низших. В известном смысле он, как подчеркивает Энгельс, хотя и в спекулятивной форме, догадывается о реальном движении человеческого познания, совершаемого процессе логического мышления.

То, что представляется Гегелю «развитием мыслительной формы суждения, как такового, выступает здесь перед нами как развитие наших покоящихся на эмпирической основе теоретических знаний о природе движения вообще».

Согласно классификации Гегеля, имеются четыре типа суждения: суждение наличного бытия, суждение рефлексии, суждение необходимости и суждение понятия. Они соответствуют различным видам суждений, установленным в формальной логике, а именно, разделению суждений по качеству, количеству, отношению и модальности.

Принципиальное отличие классификации суждений Гегеля от классификации суждений формальной логики (кроме расположения суждений по принципу субординации, а не координации) заключается и том, что Гегель подвергает рассмотрению познавательную ценность каждого вида суждения.

Суждение наличного бытия: «роза есть красное» утверждает, Что единичное есть всеобщее. Однако предикат (сказуемое) — понятие красного — не исчерпывает всего содержания субъекта (подлежащего) — розы. Роза обладает не только красным цветом, но и определенной формой, ароматом и т. д. Таким образом, обнаруживается неадекватность субъекта объекту. С другой стороны, несоразмерность их состоит в том, что предикат по своему содержанию шиpe субъекта, ибо понятие красного приложимо не только к розе, по и к другим предметам красного цвета.

Утвердительная форма суждения наличного бытия обнаруживает, таким образом, неадекватность предиката по отношению к субъекту.

Неадекватность сохраняется и тогда, когда мы скажем обратное. Единичное не есть общее. Роза не есть красное. Но если роза не есть красное, то каким-то цветом она должна обладать. Мы опять обнаруживаем неадекватность субъекта предикату. В отрицательном суждении предикат также не исчерпывает всего содержания субъекта и шире по своему охвату, чем субъект.

В приведенном примере предикат предполагает цвет вообще, между тем роза обладает определенным цветом: белым или желтым. От простого отрицательного суждения Гегель отличает бесконечное отрицательное суждение: роза есть не цветное. Отрицательное бесконечное суждение отрывает субъект от предиката. Мы ничего, по сути дела, в этом суждении не утверждаем.

Итак, суждения. наличного бытия не могут достичь адекватности между предикатом и субъектом. Гегель переходит к следующей группе — суждениям рефлексии, в которых сказуемое означает некоторое отношение вещи к другим вещам.

Суждение рефлексии может быть единичным: это растение полезно. Неадекватность в этом суждении субъекта предикату очевидна: многие растения полезны, ее только это растение. Расширив субъект — некоторые растения полезны, — мы получим суждение частное, притом утвердительное. Однако частно-утвердительное суждение предполагает свою противоположность — частно - отрицательное суждение: некоторые растения не полезны.

Частное суждение оставляет неопределенными границы субъекта: неизвестно, какие растения полезны, а какие не полезны. Чтобы получить всеобщее суждение, надо конкретизировать субъекту - такие-то растения полезны.

«Все растения полезны» — суждение всеобщее. Гегель называет его суждением всячества. Недостаток этого вида суждения в том, что хотя тут как будто субъект уравнен с предикатом, однако субъект заключает здесь просто сумму единичных случаев.

Здесь еще не достигнута подлинная универсальность, всеобщность характеризующая суждения необходимости. Золото есть металл. Вид есть род. Здесь мысль оперирует уже не предикатами рефлексии. Род есть субстанция вида.

Суждение «золото есть металл» — суждение категорическое. Он неудовлетворительно в том смысле, что исходит из вида, мы ж должны, по мнению Гегеля, исходить из рода, как утверждающего вид. Если есть род (металл), то есть и вид (золото). Суждение получается гипотетическое, условное. Недостаток гипотетического суждения в том, что род полагает в нем только один вид. Полное развертывание рода в виды дает, суждение разделительное. Металл есть или золото, или серебро, или платина, и т. д. Каждый из этих видов: исключает остальные: золото не есть серебро и т. д., но все эти виды в своей совокупности составляют род. Род здесь полностью положен в видах.

Тут у Гегеля возникает новая проблема: в какой мере соответствует сам предмет, выраженный в суждении, понятию? Это дает снование Гегелю выдвинуть четвертую группу суждений — суждения понятия.

Гегель начинает с ассерторического суждения (суждения действительности): дом хорош (дом соответствует своему понятию). Но суждение ассерторическое является простым уверением, оно не обосновано. Поэтому суждение ассерторическое превращается в проблематическое (возможности): может быть, дом хорош, а может быть, и не хорош. Для преодоления проблематического суждения следует обосновать суждение: дом, устроенный так-то, хорош. Это — суждение аподиктическое (необходимости).

В аподиктическом суждении отчетливо выражен смысл всякого суждения, именно, что всякое суждение в скрытом виде представляет собой умозаключение. Подлежащее и сказуемое, в суждении обычно соединенные через связку «есть», в этом типе суждения опосредствованы (дом, устроенный так-то, хорош). Опосредствующee между субъектом и предикатом понятие в формальной логике называется средним термином.

Умозаключение (силлогизм), по Гегелю, представляет собой единство понятия и суждения. В умозаключении выражается как единство моментов понятия, так и различие их, отчетливо выступавшее в суждении. Гегель устанавливает три типа умозаключения: наличного бытия, рефлексии и необходимости. Умозаключение наличного бытия: этот лист зеленый; зеленое есть цвет; лист имеет цвет. Единичное — лист, обладая зеленостью, будучи частным, есть цветное — всеобщее. Частное (в данном случае — зеленое) выступает как основание умозаключения, как то, что посредствует единичное со всеобщим. Единичное именно потому, является всеобщим, что оно является частным; частное смыкает их.

Рассматривая этот тип умозаключения, Гегель дает глубокую критику формально-логического умозаключения. Он, прежде всего, указывает на произвол в выборе основания, в выхватывании того или иного частного, связывающего единичное с всеобщим. Можно взять в качестве такого частного не только зеленость, но, например, треугольность. Лист обладает многообразными признаками, каждый из них может служить основанием для построения умозаключения, причем все эти умозаключения не исчерпывают природу вещи умозаключение из оснований служит орудием софистики. Всегда можно найти то или иное «основание». Из огромного множества признаков, заключенных в предмете, произвольно выбирается то один, то другой, выхватывается та или иная черта из предмета, и черта эта служит основанием для построения умозаключения.

Но самое сильное возражение против умозаключения было выдвинуто еще в древности скептиками. Умозаключение — это такая операция мысли, когда из двух суждений с необходимостью вытекает третье. Вы не сомневаетесь в заключении, поскольку верны предпосылки, но ставится вопрос о верности самих предпосылок, а это достигается лишь при обращении к другому, высшему умозаключению и т. д. Получается дурная бесконечность умозаключений.

Однако нельзя ли избежать этой дурной бесконечности,— добиться опосредствования внутри того же силлогизма, не выходя за его пределы? Для этого, по замыслу Гегеля, умозаключение должно разниться так, чтобы все члены умозаключения поочередно играли роль среднего термина. Так получаются различные фигуры силлогизма, подвергаемые Гегелем тщательному анализу.

В развертывании Гегелем форм умозаключения как движения соотношений общего, особенного и единичного содержится рациональный смысл.

Согласно Гегелю, все вещи суть умозаключения, некоторое связанное через частность с единичностью.

Интерпретируя это высказывание Гегеля, Ленин обнаруживает его рациональное зерно: «Очень хорошо! Самые обычные, логические «фигуры»... суть школьно размазанные, sit venia vex bo , самые обычные отношения вещей».

В движении понятий Гегель прослеживает отражение движения объективного мира.

Вещи, конечно, не суть целое, состоящее из трех положений, но поскольку нельзя отрицать объективности общего в отдельном и особенном, можно сказать, что в самой действительности имеется некоторая аналогия формам умозаключений. Энгельс, браня философию Гегеля за ее бесчисленные произвольные и фантастический построения, тем не менее указывает, что «она доказала на множестве примеров, взятых из самых разнообразных отраслей знания аналогию между процессами мышления и процессами в области природы и истории, и обратно, и господство одинаковых закон для всех этих процессов».

В учении об умозаключениях рефлексии большой интерес представляет критика Гегелем индуктивных умозаключений и умозаключений по аналогии.

Третий вид умозаключений — умозаключение необходимости служит для Гегеля переходом к объекту. Конкретное понятие «реализованное понятие», есть объект. Речь идет не о природе, только о понятии объекта.

Разумный смысл гегелевского перехода от субъективной логики к объекту заключается в том, что неправильно признавать мышление за чисто субъективную и формальную деятельность и противопоставлять ему объективное. «Дуализм, — говорит Гегель, — неистинен, и бессмысленно брать такое определение субъективности объективности без дальнейшего рассмотрения, не спрашивая об происхождении. Субъективность «прорывает свой предел» и «диалектически раскрывается в объективности».

«Очень глубоко и умно! — перерабатывает Ленин материалист чески это положение Гегеля. — Законы Логики суть отражения объективного в субъективном сознании человека».

Категории объективности — механизм, химизм и телеология. Категории механизма и химизма, по Гегелю, имеют ограниченное применение. Они не могут выразить природы более сложных вещей. Лишь с оговоркой их можно применить к организмам, тем более к обществу. У Гегеля имеются уже зачатки критики механистической концепции сведения высших форм движения к низшим.

Более глубокой категорией, чем механизм и химизм, являет у Гегеля телеология. Ленин обращает особое внимание на этот отдел, в котором понятие выступает как цель. Первоначально цель эта обнаруживается только как субъективная цель, противоположная множеству механических и химических объектов. В этом заключается ее недостаток: смысл цели в том, что она должна осуществиться в объективности. Реализация цели связана, однако, с известными противоречиями.

Цель осуществляется при помощи средств. Для того чтобы предмет мог служить в качестве средства, его следует подвергнуть некоторому изменению, реализовать в нем свою цель. Поскольку это достигнуто, предмет становится средством. При помощи средства реализуется другая цель. Но эта реализованная в объекте цель превращает в свою очередь этот объект в средство. Гегель здесь намекает на бесконечный прогресс в осуществлении целей. Осуществление цели оказывается лишь средством для осуществления другой, более высокой цели и т. д.

Как же преодолевается указанная трудность? Цель, по Гегелю, следует рассматривать не только как осуществляющуюся, но и как осуществленную. Ведь объект «в себе» (в потенции) уже в механизме и химизме является целью. Цель должна быть не только субъективной, но и объективной. Понятие должно как бы само по себе воплотиться в объекте, — вернее, создать свой объект и этим перейти к идее.

И в этом учении Гегеля есть рациональное зерно. «Замечательно: к «идее», как совпадению понятия с объектом, — пишет Ленин, — к идее, как истине, Гегель подходит через практическую, целесообразную деятельность человека. Вплотную подход к тому, что практикой своей доказывает человек объективную правильность своих идей, понятий, знаний, науки».

§ 3. Всеобщее, единичное, особенное

Гегель в своем учении дает нам движение, т. е. диалектику мышления, развивая различные его формы-понятия, суждения и заключения и переход их друг в друга. Мы имеем уже случай указать, что понятие есть, прежде всего, непосредственное единство различных его моментов — всеобщего, особенного и единичного. Эти различные моменты содержат друг друга, и каждый из них представляет вместе с тем целое, поскольку он заключает в себе другие моменты. Так, например, индивид, как единичное, содержит в себе вид и род; род, как всеобщее, содержит в себе единичное — индивид и вид, как частное и т. д.

Отдельные моменты понятия вместе с тем находятся в определенной связи, которая и реализуется, обнаруживается, как необходимая связь и зависимость в суждении. Эти моменты — единичное, особенное и общее — диалектически переходят друг в друга. Нет общего, которое бы не конкретизировалось как особенное, и особенного, которое бы не «реализовалось» как единичное. Общее понятие металла имеет реальность только в особенных, частных формах; с другой стороны, эти частные формы существуют только в единичном металле.

То же самое мы можем сказать и относительно понятия вида и пр. Формальная логика забавляется чисто отвлеченными категориями, как всеобщность, частность и единичность, отрывая их друг от друга, и предполагая существование Их в абсолютной раздельности. Всеобщность есть конкретное единство, когда обнаруживается связь всех различий, всех моментов. Когда это единство берется нами отвлеченно, раздельно от особенного и единичного, словом, когда мы берем только формальное тождество, мы получаем абстрактное понятие, отвлеченную всеобщность. Под такую отвлеченную, формальную всеобщность можно подвести какие угодно явления, лишь бы мы нашли в них какой-либо общий признак. Между тем мы должны иметь в виду необходимую объективную связь между моментами научного понятия.

Всеобщее и особенное имеют реальность через единичное. Именно в единичном общее обнаруживается как целокупность его моментов. Совершенно правильно было замечено, что нет отдельного человека без человеческого рода. Общее и особенное являются необходимым содержанием отдельного. В суждении отношение между моментами понятия обнаруживается и реализуется. «Акт суждения есть постольку некоторая д р у-гая функция, чем понимание, или, правильнее, другая функция понятия, поскольку он есть акт определения понятия через себя самого; и дальнейшее движение суждения в различии суждений есть это дальнейшее определение понятия. Какие имеются определенные понятия, и как эти их определения вытекают с необходимостью, это должно быть обнаружено в суждении. Суждение может, поэтому быть названо ближайшим реализованием понятия, поскольку реальность обозначает вообще выход в существование в виде определенного бытия.

Говоря о переходе от единичного к особенному, от особенного к всеобщему, он подчеркивает, что переход этот совершается не одним, а многими способами. С другой стороны, Энгельс обращает внимание на то, что «все формы умозаключения, начинающие с единичного, экспериментальны и основываются на опыте. Индуктивное умозаключение начинается даже с А не = В (всеобщ.)».

Для всякого очевидно, что Энгельс имел в виду гегелевскую классификацию форм умозаключения. Это определенно следует из того отрывка, в котором он останавливается на гегелевской классификации форм суждения. "Диалектическая логика, — пишет Энгельс,— в противоположность старой, чисто формальной логике, не довольствуется тем, чтобы перечислить и сопоставить без связи формы движения и мышления, т. е. различные формы суждения и умозаключения. Она, наоборот, выводит эти формы одну из другой, устанавливает между ними отношение субординации, а не координации, она развивает высшие формы из низших».

§ 4. Случайность, необходимость, действительность

«Другая противоположность, в плену которой находится метафизика,— пишет Энгельс,— это—противоположность между случайностью и необходимостью. Есть ли что-нибудь более противоречащее друг другу, чем обе эти логические категории? Как возможно, что обе они тождественны, что случайное необходимо, а необходимое точно так же случайно? Обычный здравый смысл, а с ним и большинство естествоиспытателей рассматривают необходимость и случайность как категории, безусловно исключающие друг друга. Какая-нибудь вещь, какое-нибудь отношение, какой-нибудь процесс либо случайны, либо необходимы, но не могут быть тем и другим. Таким образом, оба существуют бок о бок в природе; в последней заключаются всякого рода предметы и процессы, из которых одни случайны, другие необходимы, причем важно одно — не смешивать их между собою».

Метафизическое противопоставление случайности и необходимости ведет к абсолютному утверждению или первой или второй. Детерминизм, перешедший в естествознание из французского механического материализма, признает лишь непосредственную необходимость и отрицает всякое значение за случайностью. Что в этом стручке пять горошин, а не четыре или шесть, что этот клеверный цветок был оплодотворен в этом году и именно этой пчелой, а тот — нет, что в прошлую ночь меня укусила блоха в четыре часа утра, а не в три или в пять и пр...— говорит Энгельс, все это факты, вызванные неизменным сцеплением причин и следствий, связанные незыблемой необходимостью. «С необходимостью этого рода, - продолжает Энгельс,— мы все еще не выходим из границ теологического взгляда на природу. Для науки совершенно безразлично, назовем ли мы это, вместе с Августином и Кальвином, известным решением божьим, или, вместе с турками, кисметом, или же назовем необходимостью".

У детерминистов названного толка необходимость остается чисто отвлеченной категорией и переходит в фатализм. И действительно, у французских материалистов XVIII столетия необходимость часто принимает форму фатализма. Эта абстрактная необходимость предполагает, что тот или иной отдельный факт предвиден, т. е. предопределен в первичном устройстве солнечной системы. Но если бы мы стали на такую абстрактную точку зрения, мы не были бы в состоянии вообще что-либо объяснить. Для того чтобы объяснить, почему в этом стручке пять горошин, мы должны бы были добраться до первичного устройства солнечной системы и «вывести» из него необходимость стручка с его пятью горошинами. Очевидно, что это совершенно неосуществимая задача. Но, с другой стороны, мы можем сколько угодно признавать необходимость вообще, но до тех пор, пока мы не объяснили, от чего конкретно зависит число горошин в стручке, мы остаемся на почве абстрактной необходимости, поскольку утверждаем, что число горошин в стручке подчинено вообще закону необходимости. Тем самым необходимость низводится на степень случайности, т. е. переходит в свою противоположность. «Если тот факт, что определенный стручок заключает в себе шесть горошин, а не пять или семь, явление того же порядка, как закон движения солнечной системы или закон превращения энергий, то значит, действительно, не случайность поднимается до уровня необходимости, а необходимость деградируется до уровня случайности. Мало того, можно сколько угодно утверждать, что разнообразие находящихся на определенном участке бок о бок органических, и неорганических видов и индивидов покоится на ненарушимой необходимости, но для отдельных видов и индивидов оно остается тем, чем было, т. е. случайным».

Другое направление мысли считает необходимое естественным, а случайное неестественным или сверхъестественным. При этом происходит обыкновенно следующее: главные признаки явлений считают необходимыми, а не главные— случайными. Далее, необходимое подводится под всеобщие законы, а случайное остается необъяснимым. «Легко видеть, что это такого сорта наука,— говорит Энгельс,— которая выдает за естественное то, что она может объяснить, сводя непонятное ее к сверхъестественным причинам. При этом по существу дела совершенно безразлично, назову ли я причину непонятных явлений случаем или богом» В этом случае огромная область явлений, называемых случайными, выпадает из цепи необходимой связи. Стало быть, тем самым необходимость здесь разрывается и аннулируется.

«В противовес обоим этим взглядам,— говорит далее Энгельс, — выступает Гегель с неслыханным до того утверждением, что случайное имеет основание, ибо оно случайно, и в то же время не имеет никакого основания, ибо оно случайно, что случайное необходимо, что необходимость сама определяет себя как случайность, и что, с другой стороны, эта случайность есть скорее абсолютная необходимость»

«Но естествознание,— продолжает Энгельс,— предпочло игнорировать учение Гегеля, как парадоксальную игру слов, т. е. как «схоластику», оставаясь теоретически на почве Вольфовской метафизики, или же бессодержательного механического детерминизма. Таким образом, Энгельс присоединяется целиком к тому диалектическому решению проблемы о соотношении случайности и необходимости, которое дано Гегелем в его логике, в отделе «Действительность». К учению Гегеля о действительности мы обратимся ниже. Здесь же мы ограничимся констатированием того факта, что, по мнению Энгельса, и в вопросе о необходимости и случайности естествознание долгое время отставало от правильного решения этого вопроса Гегелем, т. е. диалектической философией. Из естественников только Дарвин впервые вступил на правильный путь. Только у Дарвина мы находим диалектическое решение этого вопроса. «Дарвин в своем составившем эпоху произведении исходит из крайне широкой, покоящейся на случайности, фактической основы. Именно незаметные случайные различия индивидов внутри отдельных видов, различия, которые могут усиливаться до изменении самого характера вида, ближайшие даже причины, которых можно указать лишь в самых редких случаях, именно они заставляют его усомниться в прежней основе всякой закономерности в биологии, усомниться в понятии вида, в его прежней метафизической неизменности и постоянстве».

В другом месте Энгельс делает следующую запись: «показать, что дарвинова теория является практическим доказательством гегелевской концепции о внутренней связи между необходимостью и случайностью» -. Невидимому, он имел в виду еще более подробно заняться этим вопросом, хотя основное, во всяком случае, им достаточно выяснено. Мы позволим себе сказать несколько слов по этому вопросу, чтобы стала более ясной мысль Энгельса о связи между необходимостью и случайностью.

Действительность есть конкретное единство сущности и явления. Это значит, что сущность и явление обнаруживают себя, как моменты высшей ступени — действительности, представляющей конкретное единство внутреннего и внешнего.. Действительность есть сущность поскольку она исключает явление, но которая именно постольку заключает в себе явление как реальную возможность. Возможность на этой ступени тождественна с действительным, но вместе с тем имеет тенденцию обнаружить и свою противоположность. Поэтому возможность есть внутреннее, но обнаруживающееся, внутреннее, становящееся внешним. Например, семя есть реальная возможность дерева; стало быть, дерево в семени есть еще внутреннее, становящееся вследствие своего развития, «обнаружения», внешним.

Мы в этом случае становимся на почву чисто формального тождества, беря возможность вне связи с другими явлениями. Формальная или логическая, т. е. чисто мыслимая возможность — категория схоластическая, бессодержательная. Реальная же возможность-понятие конкретное; эта категория имеет применение не к мыслимому, а к осуществляющемуся и развивающемуся в действительности.

Можно сказать, что случайное совпадает с внешней необходимостью. Все, что обусловливается чисто внешними условиями, не вытекающими из необходимой природы вещей, можно называть случайным. Например, из семени развивается дерево с внутренней необходимостью. Но от других, внешних условий зависит, скажем, рост дерева. С другой стороны, то, что кажется нам на первый взгляд случайным, при исследовании всей доступной нам совокупности связи явлений вскрывает иногда внутреннюю необходимость данного явления. Случайное есть то, что обусловлено или, говоря словами Гегеля, положено только другим, т. е. не собственной необходимой природой его.

Значение законов случая или законов вероятности в науке огромно. В настоящее время проводится строгое различие между динамической и так называемой статистической закономерностью даже в физике. Статистические законы не дают возможности предвидеть единичное явление, но выражают лишь общий результат, относящийся к довольно большому числу аналогичных явлений. «Тщательно изучая явления, подчиненные статистическим законам, легко показать, что между ними, возможно, установить довольно определенные числовые отношения, причем закономерность проявляется тем лучше, чем больше число обследуемых явлений. Если, например, в продолжение нескольких лет изучать пол рождающихся детей в небольшом человеческом общежитии, то можно констатировать, что число рождающихся мальчиков и девочек приблизительно одинаково. Это первое замечание приводит к мысли, что рождение мальчика и рождение девочки одинаково вероятно; иначе говоря, каждое из этих явлений имеет за собою один шанс из двух, или его вероятность равняется одной второй. Наблюдение, более продолжительное или распространенное на более многочисленное население, показывает, с другой стороны, что, в среднем, рождается несколько больше мальчиков, чем девочек: в среднем на 100 рождений приходится 51 мальчик и 19 девочек: иначе говоря, вероятность рождения мальчика равна 0,51, а девочки 0,49».

«Вероятность в этом смысле и есть так называемая статистическая вероятность, так как ее величина неизвестна заранее из самой природы явления, но вытекает из точного и подробного знания большого числа явлений».

В другом месте тот же Борель выясняет значение статистической закономерности в применении к явлениям наследственности и к проблеме эволюции вообще. Каждое явление в отдельности «случайно». Но эти случайности могут быть сведены к необходимости, если брать большое число случае! «Теперь понятно, говорит Борель, в каком смысле, возможно, относить изменение вида к определенному образцу, раз этот образец определяется самим изменчивым видом. Этот вид изменяется каждую минуту; некоторые виды рождаются, другие становится взрослыми, иные умирают или выходят из пределов круга наблюдений. «Но если эти изменения делают логически невозможным точное определение среднего значения такого свойства, как рост, то они все же достаточно незначительны для того, чтобы это среднее значение могло быть определено с большой точностью. Таким образом, легко будет выяснить, меняется ли среднее значение или нет в различных группах или в одной и той же группе в различные эпохи. Таков принцип методов, с помощью которых можно сделать попытки точного изучения эволюционных проблем; они основаны на статистическом исследовании большого числа отдельных наблюдений. Каждое отдельное наблюдение в действительности лишено интереса; что рост некоего индивида равен 1,75м — факт, но не научный факт; нам интересно знать, сколько из 100 000 индивидов найдется таких, рост которых равнялся бы 1,75 м (или, вернее, был бы ближе к 1,75 м, чем к 1,7 I м или 1,76 м)». М. Планк справедливо возражает против попытки приведения принципиальной разницы между закономерностью физической и исторической. Совершенно неправильно думать, говорит он, что в естественных науках закономерность повсюду абсолютная и ход явлений определен с необходимостью, не допускающей исключений, между тем как в духовной области господствует случайность. Ведь, с одной стороны, всякое научное мышление, даже на самых отдаленных вершинах человеческого духа, неизбежно руководится допущением, что в глубочайшей основе лежит абсолютная закономерность, не зависящая от произвола и случайности. С другой стороны, в самой точной из естественных наук — физике — часто приходится оперировать с явлениями, закономерная связь между которыми пока совершенно не выяснена, так что их, несомненно, приходится считать случайными в самом определенном значении слова».

Во всех закономерностях физики, говорит Планк, проводится ныне различие между необходимостью и вероятностью или «случайностью». Поэтому во избежание дуализма делались попытки устранить из физических наук всякую абсолютную достоверность и признать лишь большую или меньшую степень вероятности. В этом случае «понятие абсолютной необходимости было бы совершенно исключено из физики. Но такое воззрение,— говорит правильно Планк,- нужно неизбежно признать роковой и близорукой ошибкой, если даже не считаться с тем, что все без исключения обратимые явления управляются динамическими законами, и нет никакого основания, упразднить эти законы. Физика, в такой же мере, как и всякая другая наука, не может обойтись без допущения абсолютной закономерности. Даже законы вероятности... лишились бы без нее всякого серьезного основания».

Таким образом, и для Планка законы вероятности имеют свое основание в абсолютной закономерности, в абсолютной необходимости, без которой они собственно не существуют. Необходимое есть истина случайного и возможного. Истинно действительное есть необходимое; необходимое преодолевает, так сказать, все случайности и возможности. Познание необходимости какого-либо явления, какой-либо вещи означает познание его действительной сущности.

«Возможность образует одну внутреннюю сторону действительности, — говорит Гегель, — и по этому самому она есть поверхностная, внешняя действительность, или случайность. Оттого все случайное имеет свое основание не в себе, а вне себя. С первого взгляда все действительное кажется случайным, но не должно смешивать конкретную действительность с случайностью. Внешняя действительность случайна потому, что предметы, ее составляющие, зависят от других или только возможны. Согласно с этим мы признаем, что случайное может быть, но может и не быть, что оно может существовать так или иначе и что и то и другое зависит не от него самого, а от внешних обстоятельств».

Случайность есть только относительная внешняя необходимость. Достаточно изменения внешних обстоятельств, чтобы данный ход вещей мог принять несколько иное направление. Например, если бы в ноябре 1918 г. Эберт не заключил - союза с генералом Тренером на предмет подавления революции, то весьма вероятно, что события в Германии получили бы иное развитие. Никто не станет утверждать, что заговор Эберта был абсолютно необходимым. Это вместе с тем отнюдь не значит, что поступок Эберта не был причинно обусловлен. Всякое случайное событие имеет, разумеется, свою причину.

Гегель правильно указывает на то, что даже все разнообразие органических и неорганических форм представляет неопределенную случайность. На поверхности природы мы находим эту случайность, которую «необходимо допустить, не думая утверждать, что всякая вещь должна быть такова, как она есть, и не могла бы быть иначе». «Справедливо, что наука, и в особенности философия, имеет своим предметом узнать необходимость, скрытую за кажущейся случайностью; но не должно себе представлять, будто случайность есть только продукт субъективной мысли и что необходимо отвергать ее, чтобы достигнуть истины».

Так как случайное может в одинаковой степени иметь место в действительности и не иметь места, то случайное, как выражается Энгельс, имеет основание, ибо оно случайно, но вместе с тем не имеет никакого основания, ибо оно случайно, что случайное необходимо и необходимое случайно. «Итак, случайное имеет свой источник во внешней действительности, поскольку оно является результатом внешнего стечения явлений. Необходимость случайного только внешне обусловленная. Так как случайное есть момент в процессе действительности и так как оно касается единичных явлений, то оно составляет снятый момент во всеобщей связи действительности»2.

«Случайный предмет,— говорит далее Гегель,— есть предмет, непосредственно находящийся в действительности; но в то же время он содержит возможность другого существования, потому что он существует не в нашем уме, а во внешности. Таким образом он есть условие другого существования. Во всяком условии содержатся два момента: во-первых, оно представляет непосредственный внешний предмет, и, во-вторых, оно должно быть снято и должно служить к осуществлению другого.

§ 5. Диалектика свободы и необходимости у Гегеля.

К числу наиболее ценных вкладов Гегеля в историю научной мысли относится диалектика необходимости и свободы, развитая им главным образом в «Философии истории». Метафизическое рассудочное мышление рассматривает необходимость и свободу как понятия, друг другу противоречащие и потому несовместимые. Рассудок рассматривает эти понятия в их абстрактной раздельности; для него не существует возможности перехода необходимости в свободу. Сама идея такого перехода представляется рассудку ошибкой против логики и здравого человеческого смысла.

Однако уже Спиноза (1632 — 1677), давший гениальные и для его века удивительные образчики диалектического метода мышления, хорошо понимал недостаточность и ограниченность рассудочного понятия о свободе и необходимости. Возбуждая сильное удивление и даже негодование современников, в большинстве людей, плененных метафизическим образом мышления, Спиноза, первый в новой философии, разработал понятие свободной необходимости. Известно, что в философии Спинозы понятия «бог» и «природа» — синонимы. Спиноза на каждом шагу употребляет эти слова как равнозначащие: «бог и л и природа» (deus sive natura). И вот в письмах Спинозы, а также в его «Этике» мы уже встречаем понятие «свободной необходимости» — как раз в учении о «боге» (т. е. природе). Разъясняя свой взгляд на «бога», Спиноза указывает, что у него понятия «бог» и «природа» — синонимы.

«Итак, вы видите, — читаем мы дальше, — что я полагаю свободу не в произволе, а в свободной необходимости». В другом письме - Спиноза резко восстает против обычного взгляда на свободу и необходимость как на несовместимые понятия: «Что касается противоположения необходимого и свободного, — говорит Спиноза, — то такое противоположение кажется мне ... абсурдным и противным разуму».

«Стремление человека жить, любить и т. п. отнюдь не вынуждено у него силою, и однако оно необходимо; тем более нужно сказать это о существовании, познании и творчестве бога». А дальше выясняется, что понятие свободы и необходимости или вынуждения тесно связано — в глазах Спинозы — с большей или меньшей степенью знания или разума: чем лучше человек знает природу, тем он свободнее, и наоборот: «состояние бездействия может обусловливаться только неведением или сомнением, тогда как воля постоянная и решительная во всех своих проявлениях есть добродетель и необходимое свойство разума». Но еще яснее раскрывается смысл понятия свободной необходимости в «Этике» Спинозы, особенно в ее пятой части, которая трактует «о могуществе разума или о человеческой свободе». «Человек не свободен, — говорит Спиноза, — когда его душой владеют различные страсти или аффекты. Так как сущность действия выражается и определяется сущностью его причины, то могущество действия аффектов на человека определяется могуществом их причин. Причины аффектов — наши телесные состояния. Но нет ни одного телесного состояния, о котором мы не могли бы составить ясного и отчетливого представления». На этой способности познания основана возможность свободы. Всякий аффект, составляющий пассивное состояние, перестает быть им, как только мы образуем ясную и отчетливую идею его. Поэтому, чем больше познает душа вещи в их необходимости, тем большую власть имеет она над аффектами, иными словами, тем менее страдает от них. Об этом свидетельствует опыт. «Мы видим, — говорит Спиноза, — что неудовольствие вследствие потери какого-либо блага утихает, как скоро человек, потерявший его, видит, что это благо никоим образом не могло быть сохранено». «Итак, так как могущество души... определяется одною только ее познавательною способностью, то только в одном познании найдем мы средства против аффектов». Таким образом, уже Спиноза понимал свободу, как власть человека над природой — внешней и внутренней,— власть, основанную на познании. Поэтому он призывал к познанию возможно большего числа единичных вещей. В этом учении было гениальное зерно истинно диалектического воззрения, но развить его вполне Спиноза не мог. Для Спинозы тот человек, которого он мечтал освободить от аффектов, был еще человек абстрактный, рассматриваемый вне исторического процесса развития человеческого общества. Поэтому у него проблема свободы ограничивается только познанием природы и познанием психологии наших аффектов. Человечество в целом, в его истории еще не входит в кругозор Спинозы. Свое продолжение мысль Спинозы нашла в диалектике Шеллинга и Гегеля.

Учение Шеллинга о свободе опирается на учение Спинозы, преломленное через моральную систему критицизма и послекантовского диалектического идеализма. В категории «свободной необходимости» Шеллинг видит «высшую проблему трансцендентальной философии». Но в отличие от индивидуализма кантовской этики — прогресс свободы есть, по Шеллингу, задача не столько индивидуального поведения, сколько всего процесса мирового развития. Вся история развития природы и в особенности истории человечества есть история неизбежного все более и более полного явления или обнаружения свободы в необходимости. Однако явление свободы в истории мира и человечества Шеллинг в соответствии со все возрастающим мистицизмом своей «философии тождества» трактует как явление самого бога и как непререкаемое доказательство его бытия. По Шеллингу, последняя задача космогонического и исторического процессов — теофания.

Только Гегель уже целиком переносит идею свободы на историческую почву. Диалектика необходимости и свободы разрешается у него не в пределах узкой психологии индивидуальной души, но на арене всемирной истории; у Гегеля добытчик свободы — уже не отдельный человек, поставленный вне истории, но человек, как член человеческого общества, включенный в исполинский процесс всемирной истории. У Спинозы освобождение от аффектов есть созерцательное познание душевных страстей. В соответствии с этим «Этика» Спинозы завершается изображением блаженства души, познавшей свои аффекты и пребывающей в состоянии «интеллектуальной любви к богу». У Шеллинга тождество свободы и необходимости осуществляется в божестве и открывается человеку в интеллектуальной интуиции. У Гегеля свобода осуществляется в деятельности человека, притом в деятельности социально-исторической: «всемирная история есть прогресс в сознании свободы, прогресс, который должен быть постигнут в его необходимости». Правда, в своих поступках люди не руководятся ни волей, направленной на добро, ни сознанием всеобщей цели. Напротив, самое значительное для них — их страсти, цель частного интереса, удовлетворение эгоизма. Такова судьба, и тут ничего нельзя переменить. Более того. Можно прямо сказать, что ничто великое не совершается на свете в состоянии, свободном от страстей, но такова уже природа всемирной истории, что в ней, в результате человеческих поступков, совершаемых по личным мотивам, получается нечто большее: люди удовлетворяют свои интересы, но при этом совершается нечто такое, что, помимо их намерения, выходит за пределы их интересов, их сознания и их целеполагания. Конкретное единство человеческих страстей и исторической идеи есть нравственная свобода в государстве. Государство есть необходимая форма, в которой осуществляется свобода по мере хода мировой истории. Свобода получает удовлетворение и оказывается действительной только в праве, нравственности и государстве. Поэтому во всемирной истории речь может идти только о тех народах, которые образуют государство. В государстве личность наслаждается своей свободой и в то же время представляет мысль, знание и волю Всеобщего. Поэтому героями мировой истории являются только те люди, которых собственные частные цели содержат в себе начало, составляющее волю мирового духа. Такие люди знают, что необходимо и что составляет ближайшую, неотложную задачу данного времени. Задача историка — понять каждый этап исторического процесса, как необходимый момент в прогрессе свободы. Поэтому критерием для деления всемирной истории на периоды должен служить рост свободы в формах государства. Восточные державы знали только, что один человек свободен, греки и римляне знали, что свободны некоторые люди, мы же знаем, что все люди свободны в себе, т. е. что человек как человек свободен (см. 57, 53). Сущность свободы — в сознании и самосознании. Но это самосознание вовсе не есть для Гегеля только созерцательное, пассивное состояние духа. Сущность сознания и познания — в деятельности. Самый вопрос о суверенности познания, т. е. вопрос о том, способен ли наш разум постигать истинную природу явлений, Гегель переносит из сферы абстрактных рассуждений в сферу практики. Предваряя знаменитые тезисы Маркса о Фейербахе, Гегель показывает, что именно практика познания решает вопрос о его границах и силах. «Обыкновенно думают, — говорит Гегель, — что мы не можем проникнуть в предметы природы и что эти последние совершенно самобытны». «Критическая философия утверждает, что предметы природы для нас недоступны. Но на это должно возразить, — замечает Гегель, — «что животные умнее таких метафизиков: животные схватывают и потребляют чувственные предметы ...мы фактически опровергаем такое предположение, когда относимся к предметам практически; мы убеждены, что все эти предметы могут подчиниться и покориться нам». Итак, свобода состоит в максимальной доступной человеку власти над природой, как внешней, так и собственной природой человека. Освобождение начинается с того, что субъект или дух «принимает» предстоящую ему данность природы, или «инобытия», и воспринимает, усваивает его так, как оно есть. На этой ступени «душа» еще пассивна. Она воспринимает свое тело, свои влечения, внешние вещи, бытие других людей, хозяйство и т. п. Все эти предметы она воспринимает как то, что ограничивает ее сущность и свободу. Но она добровольно ставит самое себя в пассивное положение и позволяет ограничить себя. В этом процессе усвоения противостоящих предметов субъект овладевает их содержанием, проникает в них и сам получает власть над ними. Теперь уже сам дух реально обращается к своим предметам: к «телу», «внешним вещам», «хозяйству» и преобразует их существование. Теперь уже предмет превращается в «податливое и приспособленное орудие» духа, в его «инструмент», в его «верное выражение». Достигнув свободы, достигнув господства над предметом, дух может спокойно «отпустить» предмет, т. е. предоставить ему существовать вовне, так как предмет находится уже у него во власти. Начав с пассивной покорности объекту, дух превращается в самостоятельную сущность, а объект превращается в проявление этой сущности. Все это учение Гегеля о свободе заключено в огромные скобки идеализма: объект, т. е, природа, бытие «подчиняется» духу, становится его «верным выражением», «проявлением» и т. п. Но в этих скобках мы находим совершенно правильную формулу: идею о том, что свобода заключается в расширении знания о предмете, во все дальше и дальше идущем усилении власти над ним. Не менее важно и то, что Гегель подчеркнул практическую сторону познания: у него сила и границы познания измеряются не внутри сознания, но в самом действии, в практике познания.

Мы отметили важнейшие моменты диалектического метода Гегеля. Несмотря на узость нашей задачи, ограниченной анализом метода, нам пришлось на каждом шагу вторгаться в реальное содержание учения Гегеля. К этому нас принуждала своеобразная природа философии Гегеля, в которой в ее лучшей части — метод совершенно конкретен, составляет одно целое с содержанием. В детальных характеристиках диалектики противоречия, перехода качества в количество и количества в качество, свободы и необходимости и т. д. основные идеалистические задачи системы явно стушевываются, поглощаются богатым реальным, эмпирическим смыслом всех этих учений. Чем ценнее, чем ближе к конкретной предметной истине были рассмотренные учения Гегеля, тем труднее было согласовать их эмпирическую сущность с идеалистическими априори системы. Согласование это представляло значительные трудности уже в логике, которая, как мы видели, должна была служить прообразом всей системы. Эти трудности Гегель замаскировал двусмысленностью изложения, в котором спекулятивный процесс одновременно обнимает и диалектику мышления и диалектику бытия в одно и то же время и историчен и целиком лежит вне времени и вне истории.

Но еще большие трудности встретили Гегеля при разработке отдельных частей системы. Так, философия природы должна была показать, что природа сама является порождением абсолютного духа, разума или субъекта. Мы уже видели, что именно эта проблема была камнем преткновения для всех великих идеалистов после Канта. У Шеллинга развитие природы из духа изображалось совершенно мифологически — как «отпадение» природы от Абсолюта. Из философии монистического идеализма система Шеллинга превратилась в гностическую дуалистическую мифологию, в какую-то историю грехопадения и отложения мира от божественной основы.

Та же трудность ожидала и Гегеля. В этом пункте философия Гегеля, несмотря на все усилия гениального идеалиста, оказалась неспособной решить ту задачу, которую она же сама перед собой поставила. По мысли Гегеля, «абсолютная свобода идеи состоит в том, что она не только ставит себя, как жизнь, в связи с которой находится конечное знание, но в своей абсолютной истине она решается свободно произвести из себя момент своего частного существования, или своего первого определения, и снова является в форме непосредственного бытия, словом, ставит себя, как природу». Необходимость существования природы Гегель выводит из логики. Вся философия как наука представляет один замкнутый круг, и каждое из его звеньев находится в связи с предыдущим и с последующим. «Поэтому, — заключает Гегель, — доказательство необходимости существования природы, ее происхождение из вечной идеи должно искать в логике». Но почему же абсолютная идея должна произвести природу? «Если идея ничем не ограничена, — спрашивает Гегель, — если она ни в чем не нуждается вне самой себя и вполне довлеет себе, то почему она принимает формы, ей, по-видимому, несвойственные?». Ответ, которым Гегель пытается решить затруднение, в сущности ничуть не лучше и не оригинальнее тех ответов, какие уже до Гегеля давали Фихте и Шеллинг: природа должна была возникнуть, чтобы дух имел возможность доразвиться до полного сознания. Иными словами, причина существования природы выводится из цели абсолютного разума; причинное объяснение заменяется телеологическим: «Идея,— говорит Гегель, — чтобы сознать себя, чтобы явиться в образе сознательного духа, должна предварительно принять форму природы». Такое объяснение, строго говоря, было отказом от объяснения. В сущности, оно мало чем отличалось от того «отпадения» природы от Абсолюта, о котором учит Шеллинг. С полным сочувствием Гегель приводит мнение тех философов, которые утверждали, «что идея отпадает от самой себя, когда является в виде природы». Она «отпадает», «потому что она не находит себе соответственного осуществления в материальных предметах, действующих друг на друга извне и потому подверженных совершенно случайным изменениям и превращениям». Мифологическая гипотеза «отпадения» имела, в глазах Гегеля, тот смысл, что она подчеркивала зависимость природы от абсолютного разума или духа. «Какие бы создания природы мы ни рассматривали, — говорит Гегель, — мы всегда найдем, что элементы, его составляющие, не имеют самостоятельного бытия и входят в одно высшее единство. Они как будто противополагаются этому последнему и отпадают от него». «Вот почему, — прибавляет Гегель, — Яков Беме представлял себе природу под видом Люцифера, отпавшего от бога». Такие представления, соглашается Гегель, очень дики и составлены в чисто восточном вкусе. «Но они произошли вследствие того, что справедливо отрицали самостоятельное бытие предметов природы». Хотя эти предметы имеют непосредственное бытие и, по-видимому, независимы, однако «эта независимость не истинна: все эти предметы подчинены высшему единству идеи, которой одной свойственно истинное бытие». Таким образом «дух составляет начало и конец природы, ее альфу и омегу».

Нетрудно видеть, что все это построение представляет явную мифологию. В нем идеалистический миф об абсолютной идее не в состоянии замаскировать резко выраженный дуализм воззрения.

Все эти внутренние противоречия гегелевского идеализма должны были с особенной четкостью обнаружиться при объяснении всемирной истории. Хотя и здесь руководящим началом оставалась свобода, как цель всемирно-исторического развития, однако, по взгляду Гегеля, то сознание свободы, к которому стремится исторический процесс, должно быть постигаемо в его необходимости. А это значит, что каждый этап истории, каждый культурно-исторический мир должен рассматриваться как необходимый момент в развитии целого. Настаивая на том, чтобы отдельные звенья исторического процесса рассматривались в их необходимости, Гегель, сам того не замечая, понимал самое необходимость уже не с точки зрения цели мирового развития, а с точки зрения его причинного объяснения. Как и во многих других случаях, телеологическая и априорная конструкция всемирной истории перерождалась и превращалась в причинное и эмпирическое исследование реального, во времени совершавшегося исторического процесса. Отсюда получается ряд новых противоречий. Состоят они в том, что, с одной стороны, диалектический ритм истории насильственно подгоняется под идеалистическое понятие цели. Сюда относится множество ничем не обоснованных, бездоказательных и натянутых утверждений Гегеля, вроде, например, того, что задача древней греческой истории сводится к развитию естественной индивидуальности до степени свободной и прекрасной индивидуальности и т. п. С другой стороны, наряду со всеми этими ничего не объясняющими фразами в «Философии истории» Гегеля на каждом шагу попадаются гениальные догадки об истинных причинах и факторах исторического процесса. Там, где априорность конструкции не закрывает от Гегеля поле его зрения, историческая проницательность берет верх, и Гегель начинает говорить замечательно верно. Так, он исследует материальные географические условия всемирно-исторического процесса, указывает, какое значение имеют различия в геологическом образовании поверхности земли. Но еще важнее его замечания относительно социально-экономических факторов исторического процесса. Он отмечает, что государство и государственная власть в действительном значении этого понятия возникают только тогда, когда уже имеется налицо различие в состояниях, когда бедность и богатство становятся очень велики и когда наступает такое положение вещей, при котором большое число людей не могут уже удовлетворять свои потребности все одним и тем же способом. Он отмечает, что в Афинах важным фактором исторического процесса послужило раннее образование противоположности между старыми и богатыми родами, с одной стороны, и беднейшими — с другой. Он подчеркивает, как важный фактор римской истории, то обстоятельство, что в Риме аристократия, демократия и народ (plebs) враждебно противостоят друг другу и борются друг с другом: сначала аристократия с царями, затем народ с аристократией, пока, наконец, не берет верх демократия. Все это были смелые и справедливые догадки, предвосхищавшие материалистическое понимание истории. Но тем сильнее противоречили эти догадки идеалистической телеологии системы. В конце концов, они так и остались догадками, не приведенными к единому обоснованию и ничем между собою не связанными. Именно потому Энгельс и назвал систему Гегеля колоссальным недоноском. Преодолеть недостатки гегелевской диалектики могла только такая философия, которая смогла бы указать внутренние законы исторического развития, выведя их из единого и совершенно реального фактора. Но подобная философия могла быть разработана только представителем такого класса, который обладал бы всеми условиями мышления, необходимыми для того, чтобы, не поддаваясь никаким иллюзиям, постигнуть структуру общества и основные тенденции его развития. Такими данными располагал только рабочий класс и притом только в тех странах, где буржуазный способ производства со всеми основанными на нем социальными, правовыми, бытовыми и культурными отношениями достиг полного развития и получил вполне определенную структуру. Поэтому дальнейший прогресс диалектики стал уже делом величайших представителей пролетариата в XIX веке — Маркса и Энгельса.

§ 6. Движение, развитие зарождающейся вещи явления, единства противоположностей, в сущности, к существованию на уровне её начала, зародыша

То, что мы сейчас рассматриваем как общее содержание «Диалектической логики» очень скоро мы будем познавать конкретно, как историю человечества в её общих диалектических категориях.

В отделе «Сущность» мы проследили, как в природе происходит развитие предмета от сущности, как основания, до её раздвоения на основную противоположность, единство и борьба двух сторон которой проявляет себя в последующем как основной закон диалектики – закон единства и борьбы двух противоположностей.

В противоположности каждая сторона имеет своей противоположностью не какое-нибудь другое определение, а своё другое. Вместо поиска исключённого третьего Гегель ставит положение: всё содержит в себе противоречие. Вместо формальной логики, рассудка Гегель использует здесь диалектическую логику, диалектическое мышление, разум.

Взаимодействие, борьба двух противоположностей, находящихся в единстве порождает противоречие. Всё содержит в себе противоречие. Осуществлённое явление есть результат осуществлённого противоречия. Как мы уже доказывали выше, противоречие есть корень всякого движения и жизни природы и человечества как естественный процесс. История человечества также возникает из противоречий биологической формы и движется благодаря противоречиям основной противоположности: производство и разделение труда. Все вещи, предметы истории есть результат взаимодействия сущности и существования, которые из них происходят, в том числе и противоречия. Здесь, в разделе «Понятие» диалектической логики, мы и рассматривали в чистом мышлении общее происхождение всех вещей природы, как опосредованные своей сущностью, нам намного легче открывать происхождение любой вещи в естествознании и истории человечества. Зная общее происхождение всех вещей природы, как опосредованные своей сущностью, нам намного легче открывать происхождение любой конкретной вещи в естествознании и в истории человечества.

Диалектика сущности и существования приводит нас к проблемам происхождения вещи. Вещь есть единство сущности как основания и существования. Совокупность существований, вытекающих из сущности как основания и образует совокупность вещей, т. е. фактов в истории. Здесь в вещи даны два определения: основание и существование. Что нового мы приобретаем в знании о вещах в этой связи?

На уровне отделов «Сущность» и «Понятие» категория существование несёт в себе другое содержание, нежели в отделе «Бытие». Если в первом отделе – «Бытие» - мир является совокупностью существований, которые существуют сами по себе, каждое есть оно само и отражается в другое, переходит в другое, без зависимости, опосредованности, то всё совсем иначе мы познаём в следующих двух отделениях.

В отделе «Сущность» под существованием понимается уже то, что произошло из основания, т.е. обоснованное бытие. Здесь существование образует мир взаимной зависимости и бесконечного множества отношений, слагающихся из оснований и обоснованных вещей. Лишь обоснованные существования, вытекающие из сущности, закона, единства и борьбы основной противоположности, позволяет нам познавать их как научно обоснованные, существующие, причинно обусловленные предметы, вещи природы.

Но существование – это только первый шаг развития и познания будущих вещей и предметов. Здесь ещё мы не видим единства, действительности, действительных вещей.

«Существование выходит из основания, из условий, но в нём нет ещё единства «рефлексии и непосредственности»… Действительность стоит также выше, чем существование»121.

Давайте теперь рассмотрим существование, переходящее в действительность в категориях диалектической логики. Подобное состояние мы увидим и проанализируем в самом начале развития первобытного общества.

Пока мы ещё не знаем, как идёт движение от сущности к вещи, факту, как существующему, определённому сущностью. Такая вещь, факт, явление полностью отличается от не опосредованного ничем факта, как явления, на уровне простого бытия.

Факты, явления, вещи вне причинной зависимости, необходимости, действительности мало чему учат, как истина. Все эти ступени развития фактов, вещей мы ниже и рассмотрим в ряде параграфов.

«Задача науки, говорит Маркс, - заключается в том, чтобы видимое, выступающее на поверхности движение свести к действительному внутреннему движению»122. Именно сущность, единство и борьба двух основных противоположностей, причинная и необходимая связь, взаимодействие обеспечивают прежде всего это внутреннее движение предметов, вещей в природе.

§ 7. Вещь, предмет – их характеристика как результат развития природы, отображаемый в категориях диалектической логики

Если мы возьмем основание и условия в таком единстве, то получится новая категория — существование (Existenz). Если налицо все условия предмета, то он осуществляется.

Само по себе это последнее положение Гегеля совершенно верно. Ленин пишет об этом: «Очень хорошо! при чем тут абсолютная идея и идеализм?». Но в целом дедукция существования у Гегеля весьма натянута. Ленин справедливо находит «забавным» это «выведение» существования.

Хотя существование выступает как нечто непосредственное, но оно есть результат всего предыдущего развития логических категорий. Это уже не просто бытие, а бытие существенное. В то время как раньше основание лежало как бы вне вещей, на заднем плане, в существовании основание находится в самих вещах. Основания приобретает характер внутреннего единства вещи, объединяющего многообразие ее свойств. Вещь имеет свойства.

Внутреннее, единое, первоначально отрывается от свойств, от обнаружения вещи, и вещь выступает как вещь-в-себе. Поскольку свойства оторваны от основания, постольку вещи в себе если и определяются, то в силу внешней, т. е. субъективной рефлексии.

Эта вещь в себе «не должна в ней самой иметь никакого определенного многообразия и потому приобретает оное, лишь будучи nepeнесена во внешнюю рефлексию, причем остается к нему (т. е. к многообразию. — Ред.) безразличною». Гегель имеет здесь в виду учение Канта о том, что вещь-в-себе непознаваема, перед сознанием развертывается лишь мир явлений.

Подвергая критике кантовское понятие вещи-в-себе, Гегель указывает, что вещь-в-себе должна раскрываться в свойствах, должна стать вещью для других и для себя. Вещь-в-себе означает просто некоторую возможность, потенцию, которая переходит затем в актуальное состояние. Ребенок есть человек «в себе»; «для себя» он становится лишь в качестве взрослого.

Итак, вещь должна обнаруживаться, проявляться в своих свойствах. Единство должно проявляться во множестве. В начале развития категории вещи момент единства, рефлексии вовнутрь, выступает более отчетливо. Основание как бы организует множество. Без организующего единства вещи распались бы; свойств не может быть вне и без этого единства.

Прежде чем заняться исследованием процесса становления, развития любой вещи, предмета, мы должны сделать забегание вперёд: выяснить, что такое вещь, на основании знаний становления уже имеющихся вещей, предметов. История человечества есть предмет, она так же прошла процесс становления предмета, вещи, отражаемый философами в категориях диалектической логики.

Итак, природа есть естественный единый бесконечный саморазвивающийся процесс. Доступная нашему полю зрения природа, как предмет, вещь, берёт своё начало из единой непрерывной цепи природы 12,7 млрд. лет назад. Момент Большого энергетического взрыва возникает из состояния единого, которое раздваивается на две противоположности, как утверждает и система категорий диалектической логики. Из этого развивающегося единого, тождественного состояния «нечто», будет появляться в последующем на уровне каждой формы движения природы, в начале её возникновения, а так же большое количество раз в рамках физической, химической, биологической, социальной ступенях развития природного процесса, как начала всего многообразия частных процессов. Как известно, природа есть процесс процессов.

Каждая вещь, каждый предмет проходит эту часть диалектики. Каждая вещь, предмет, как целое, сам составляет совокупность всех вещей, испытывая на себе их действие, будучи проникнута всеми предшествующими вещами, предметами. Каждая вещь отражает в себе весь универсум, бесконечное, входит в систему мира в качестве необходимого её компонента, звена. Каждый предмет природы рождается этой бесконечной цепью вещей и содержит в себе совокупность всех вещей предыдущего развития природы, в качестве необходимого её компонента, звена и проявляется в движении, через движение, развитие и самодвижение.

Являясь целым, совокупностью всех вещей, испытывая их действия, каждая конкретная вещь, предмет не могут быть раскрыты в своём содержании как вечные, готовые, постоянные с противоположными, раздельными, не взаимосвязанными признаками, свойствами.

Все эти признаки, свойства вещи, предмета как целого, результата развития всей цепи взаимодействующих предметов взаимосвязанной, саморазвивающейся природы становятся вместе со становлением, развитием самой вещи, предмета с момента «нечто», формирующегося из предыдущего состояния процесса природы. Формальная логика, исходящая из метафизических законов рассудочного мышления, эту задачу решить не в состоянии.

Что собою представляет вещь, предмет в целом, качественно определённом состоянии мы рассмотрим в последних параграфах диалектической логики в отделе «Понятие», проследив все основные этапы становления вещи. Такую последовательность проходит и такой предмет, как история человечества, естественный единый саморазвивающийся процесс, берущий своё начало, как вещь, с момента начала производства.

§7.1. Дальнейшее проявление развития будущей вещи, связь явления и сущности в новом качестве и свойствах

Вещь из сущности, как существование, возникает сразу не в зрелом виде. Она начинает своё движение с явления, вытекающего из сущности. В отделе «Бытие» мы рассматривали возникновение вещей и предметов, как непосредственных, возникающих из нечто и становления. В отделе «Понятие» мы рассмотрели опосредованное сущностью движение вещей, обусловленных существенной противоположностью и вытекающих из неё противоречий. В отделе «Понятие» мы рассматриваем движение, развитие вещей, обусловленных сущностью, устойчивым спокойным началом. В этом большая разница отдела «Понятие» от отдела «Бытие».

Познаваемость вещи диалектическая логика рассматривает неразрывно с её развитием, с её движением и изменением, в единстве тождества и различия. Различные определения, которые существуют и различаются между собою, образуют свойство, которые вещь имеет. Вещь есть единство, внутренняя связь, которая соединяет в себе различные свойства. Вещь не существует только в себе; она находится в многообразных отношениях с другими вещами или, говоря человеческим языком, вещи отражаются друг в друге. Каждая ведь идеально содержит в себе другие вещи. С одной стороны, вещь тождественна с собою; с другой стороны, она содержит в себе различия вследствие своего отношения к другим вещам. Если бы в мире существовала одна вещь, то она была бы лишена всяких свойств, ей была бы присуща абсолютная неподвижность.

Каждая вещь отражает в себе весь универсум, бесконечное, входит в систему мира в качестве необходимого его момента, звена. Звено цепи, рассматриваемое в отдельности, представляет собою отвлечение, абстракцию и может быть понято и познано из природы всей цепи.

§ 7.2. Познание опосредованной сущностью качественно новой формы природы и истории человечества как объективной действительности

Что же такое действительность как реальное развитие природы?

Действительность выше, чем бытие и чем существование, - пишет Ленин. Бытие ещё не действительно. Бытие непосредственно. Действительность есть единство сущности и существования обладает действительностью лишь как причина, - отмечал Ленин^123. Объяснить действительность от причины во всех её моментах – долгий путь диалектического познания. Здесь уже на смену «дела логики» приходит «логика дела», построение фактов действительности в их опосредованных сущностью, основанием связях, отношениях. И это не случайно, так как: «Развёртывание все совокупности моментов действительности NB = сущность диалектического познания»124. И нам ничего не остаётся, чтобы воспроизвести очередные ступени диалектического познания действительности в общей форме диалектической логики, чтобы в последующем более точно подойти к диалектическому познанию истории человечества на основании логики, как метода познания истории человечества и природы.

Следующими категориями этого процесса познания являются возможность и необходимость.

§ 8. Становление зарождающейся вещи из сущности как диалектическая возможность и необходимость

§ 8.1. Действительность и возможность. Случайность

Гегель не удовлетворен относительной необходимостью, в которой имеется элемент случайности. Он стремится обрести абсолютную необходимость, которая достигается, когда мы обращаемся ко всему миру, как к единой системе. Если все части внутри этого мира обусловливают друг друга и в этом смысле являют относительную необходимость, то мир в целом, поскольку вне его нет ничего, поскольку он самоопределяется, представляет собой абсолютную необходимость.

В своё время Гегель выступил с неслыханными до того утверждениями, что случайное имеет основание, ибо оно случайно, что случайное необходимо, что необходимость сама определяет себя как случайность и что с другой стороны, эта случайность есть скорее абсолютная необходимость^125. Если бы в природе случайность была не обусловлена, детерминирована более глубокой причиной, то причинно объяснить в ней факты, найти какую-то логику было бы невозможно. Ни один факт природы не является беспричинным, в том числе и случайный. В природе не могло бы происходить развития, если бы случайность, далёкая от необходимости, стала определяющей сущностью. Случайность есть действительность, которая оторвана от возможности. Мир, как он обнаруживается в случайностях, есть мир вещей, хотя внешне и воздействующих друг на друга, но не развивающихся из своих внутренних возможностей.

Случайное, говорит Гегель, имеет основание, ибо оно случайно, но точно так же не имеет основания, ибо оно случайно; случайное необходимо, необходимость сама определяет себя как случайность и, с другой стороны, эта случайность есть скорее абсолютная необходимость. приводится Энгельсом в опровержение неправильного понимания отношения случайности и необходимости. По Гегелю действительность представляет собой единство сущности и явления. Действительность более высокая категория, чем существование.

Если действительность представляет собой единство внутреннего и внешнего, то первоначально в ней внутреннее и внешнее не слиты, а напротив, разъединяются, лишь в дальнейшем развитии должно выступить их тождество.

Внутреннее — это возможность, которая переходит в действительность. Действительность — осуществленная возможность. Но если брать возможность в отрыве от действительности, как еще не перешедшую в действительность, как просто внутреннее, то это будет только формальная, абстрактная возможность. Основной характеристикой формальной возможности является то, что рассматриваемое как возможное не должно быть внутренне противоречивым; оно возможно, поскольку не противоречит самому себе.

Формальная возможность противоречит, однако, самой жизни. Все развивается в противоречиях и из противоречий. Каждой возможности противоречит другая возможность. Поэтому формальная возможность, если сопоставить ее с действительностью, превратится в невозможность, по крайней мере, близка к ней.

§ 8. 2. СЛУЧАЙНОСТЬ И НЕОБХОДИМОСТЬ, ИХ ВЗАИМОСВЯЗЬ

Случайность - категория материалистической диалектики, выражающая то в действительности, что не вытекает с необходимостью из внутреннего развития данного явления. Всякий предмет, всякий процесс развивается благодаря присущему ему внутреннее противоречию, которое образует основу его «самодвижения» и характеризует его закон движения, определяет путь и тенденции его развития. Однако предмет всегда движется и развивается во внешней среде, которая и образует условия, в которых проявляется его внутренняя необходимость, закономерность данного явления. Вне этой внешней среды ни одно явление развиваться, а, следовательно, и существовать, не может. Условия эти могут быть разные, могут меняться, и это не может не оказать влияния на форму его проявления. Форма, в которой проявляется этот процесс (следует отличать форму проявления от внутренней формы), не вытекает с необходимостью из внутреннего его развития. Форма проявления процесса определяется взаимодействием данной формы движения материи с др. формами движения, скрещиванием данной закономерности с другими. Во всяком явлении мы должны различать момент, вытекающий из внутренней необходимости данного процесса, и моменты, определяемые теми внешними условиями, в которых он протекает, и которые являются в этом смысле случайными.

Обратной стороной внутреннего является внешняя сторона действительности. Гегель называет ее случайностью.

Что значит случайное не имеет основания? Это означает, что явление, рассматриваемое как случайное, не может быть объяснено из внутреннего основания, из развития самой вещи.

Что значит случайное имеет основание? Это означает, что явление, рассматриваемое как случайное, все же объяснимо из другого основания, из внешнего основания. В этом смысле все случайное необходимо, но необходимость носит здесь, как говорит Гегель, формальный, внешний характер.

Случайное, стало быть, и имеет основание и не имеет основания. Поскольку оно не имеет внутреннего основания, факт может случиться, может и не случиться.

Но чисто внешняя действительность, понимаемая как случайность, ничем не отличается от формальной возможности. Случайное есть только возможное.

«Случай, — говорит Маркс в своей докторской диссертации, — есть действительность, которая имеет лишь значение возможности, абстрактная её возможность есть прямой антипод реальной. Последняя ограничена строгими границами, как рассудок; первая же безгранична, как фантазия... Лишь бы только предмет был возможен, мыслим».

Для диалектиков, рассматривающих природу как саморазвивающийся процесс, эти выводы понятны. Естествознание приняло эти положения как парадоксальную игру слов, как противоречащую себе самой бессмыслицу. Случайность уничтожает необходимость, считали метафизики. Нечто либо случайно, либо необходимо, но ни в коем случае ни то и другое одновременно.

В историческом развитии случайность играет свою роль, которая в диалектическом мышлении, как и в развитии зародыша, выражается в возможности и необходимости. Существование, становление вещей, предметов начинается из основания, сущности, закона единства и борьбы двух противоположностей, как основной противоположности. Это единство становится, развёртывается постепенно, как целостность через возможность, содержание.

Начнём с возможности. Возможность детерминирована, причинно обусловлена. Возможно что-либо, или невозможно, это зависит от содержания, т.е. от всей совокупности моментов действительности, которая в своём развёртывании оказывается необходимостью. Возможно то или иное состояние вещи, мы можем определить лишь на знании необходимости, необходимых связей.

На основе возможного, часто также и случайного развивается необходимость того или иного факта, предмета. Что наука понимает как необходимость.

Необходимость – развившаяся действительность, как смена внутреннего и внешнего, совпадающая в единство, смена противоположных движений действительности, объединяющихся в единое движение^126. Необходимость есть бытие, так, как оно есть, единство с самим собой бытия, имеющего себя основанием.

В процессе движения необходимость становится свободной от субстанциональной причины двух противоположностей, их взаимоисключительности, единства, борьбы, взаимопереходов. Но необходимость становится свободной не потому, что исчезает, а оттого, что проявляется лишь ещё как внутреннее её тождество.

Факты в такой свободной необходимости трудно соединить в единую цепь, если не видеть общего закона, который обусловливает эти факты, звенья цепи фактов, вытекающих из этого закона.

Совсем скоро мы будем выводить историю человечества из одного основного закона, развитие которой определяется основной противоположностью – производство и разделение труда, выступающий как закон единства и борьбы двух противоположностей. Вот тогда история человечества раскроется перед нами во всём её многообразии фактов как необходимость, как теория, наука. И здесь мы увидим проявление случайности, но она всегда проявляется в границах необходимости. Ленин особенно подчёркивал: «Теоретическое познание должно дать объект в его необходимости, в его всесторонних отношениях, в его противоречивом движении в себе и для себя»127. И мы от этих требований будем стараться не отходить через все тома нашего исследования. Ведь одно эмпирическое наблюдение никогда не может доказать достаточным образом необходимость, - отмечал Энгельс Ф.128. Наука перестаёт существовать там, где теряет силу необходимая связь.129 Наука теряет себя, когда факты объясняются из случайности.

Случайность поэтому не может противопоставляться причинности вообще, а лишь отличается от внутренней необходимости. Так, например, кризисы вытекают с необходимостью из внутреннего развития капитализма, но та внешняя форма, в которой они проявляются, придает им своеобразный, а подчас и замаскированный вид; точно так же биологический вид развивается по своим внутренним законам, а те модификации, которые отдельные его индивиды претерпевают под влиянием внешних условий, образуют форму, в которой проявляется существование данного вида.

Надо тщательно отличать эти внешние, случайные моменты от внутренних закономерностей, чтобы за внешней формой часто непохожих друг на друга событий суметь вскрыть их подлинную сущность. В известном смысле случайное является моментом несущественным для развития данного процесса в отличие от существенных моментов, выражающих его внутреннюю необходимость. Из сущности капитализма напр. не вытекает с необходимостью факт существования его в тех формах, в каких мы встречали его в России, Китае и т. д. Эти формы его определяются теми условиями (историческими, географическими и пр.), в которых он осуществляется в данной стране. Эти часто внешне непохожие друг на друга формы не должны мешать видеть его сущность. Ленин блестяще вскрыл в «Развитии капитализма в России», что за внешней формой, непохожей на форму западноевропейского и американского капитализма (это дало возможность народникам говорить о самобытности социального развития России, ее общине), скрывается подлинная капиталистическая сущность: противоречие между наемным трудом и капиталом, дифференциация деревни и т. д. «Мы отбрасываем ряд признаков как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противополагаем одно другому» (Ленин, К вопросу о диалектике»). Было бы нелепо однако думать, что эти случайные моменты вообще абстрактно несущественны. Они несущественны только в том смысле, что не вытекают с необходимостью из внутренней закономерности явления. Вообще же для понимания конкретного хода его развития, его различных этапов, условий его развития необходимо вскрыть и понять все эти случайные моменты. Правильное их понимание, однако, возможно лишь на основе познания сущности явления.

Сами случайные моменты могут оказать сильное влияние на процесс, могут изменить и самую его внутреннюю необходимость. Случайность переходит в необходимость, например, камень, упавший случайно на прохожего и убивший его, или накопление модификаций биологического вида, приводящее к изменению его внутренней структуры, к превращению его в другой вид.

Если следует отличать случайное от необходимого, то все же нельзя их абстрактно противопоставлять друг другу, отрывать друг от друга, ибо они образуют единство противоположностей. Всякая необходимость, всякая внутренняя закономерность всегда проявляется, «необходимо прокладывает себе дорогу сквозь бесконечную толпу случайностей» (Энгельс), имеет случайную форму своего проявления. Нет абстрактной необходимости, а всякая конкретная необходимость включает в себя и случайные моменты. Случайность в свою очередь существует лишь как случайность связанная с к.-н. внутреннюю необходимостью: не может, следовательно, существовать явления чисто необходимого или чисто случайного. Само случайное совершенно необходимо, ибо одна необходимость не может объективно существовать, не проявляясь в к.-н. случайной форме; но случайное вместе с тем не необходимо, ибо данная случайная форма совершенно не обязательно вытекает из этой необходимости. Этот диалектический взгляд на случайность отличается как от метафизического, отрывающего случайное от необходимого, признающего одни явления как случайные безразличными для науки, другие абсолютно необходимыми и следовательно «единственно достойными научного интереса» (Энгельс), так и от механистического, отожествляющего случайное с тем, причины чего нам неизвестны, признающего, что случайного в природе вообще не существует, что в мире господствует абсолютная необходимость, что все в нем следовательно одинаково необходимо (взгляд, приближающийся к фаталистическому). Этого последнего взгляда на С. придерживаются и представители современной механистической ревизии марксизма.

§ 9. Вещь как совокупность взаимодействия свойств и их отношений

Самое любопытное, даже удивительное в природе – появление новых вещей единого процесса. Ленин отмечал, что «Гегель гениально угадал в смене, взаимозависимости всех понятий, в тождестве их противоположностей, в переходе одного понятия в другое, в вечной смене движений понятий… отношение вещей, диалектику вещей»130. Но лишь только гениально угадал!

Диалектическая логика и конкретные науки на фактах должны доказать естественное возникновение качественно новых вещей, как опосредованных прежде всего сущностью, законом, единством и борьбой двух сторон основной противоположности. История, как наука не - не исключение. Иначе как объяснить возникновение и развитие всего многообразия фактов, вещей, предметов природы, возникших за 13 млрд. лет с момента Большого энергетического взрыва. Да и все факты истории человечества как объяснить, как иначе объяснить естественное развитие вещей?

Любая вещь берёт своё начало из сущности. «Сущность должна являться,… появление сущности есть вещь. Явление есть то, что есть вещь в себе или истина последней»131.

Движение, развитие вещи через все этапы становления мы уже показали. Однако всё это были лишь отдельные свойства, отношения, состояния без единства в качестве, как новой вещи, опосредованной, в конечном счёте – сущностью.

Как становятся качественно новые вещи? Опять обратимся к Ленину: «Многие различные вещи состоят в существенном взаимодействии через свои свойства; свойства есть самое это взаимоотношение, и вещь вне его есть ничто»132.

Совокупность существований и образует совокупность вещей. Вещь есть единство сущности как основания и существования. Как всё в природном процессе, любая вещь проходит определённые этапы возникновения, развития и исчезновения в другой вещи.

В последующем, при диалектическом рассмотрении истории человечества, мы множество раз проследим возникновение новых обществ, классов, культур цивилизаций как становление и исчезновение вещей вследствие совокупности существования развивающейся истории.

Вещь есть единство, внутренняя связь, которая соединяет в себе различные свойства. Вещь не существует только в себе; она находится в многообразных отношениях с другими вещами или, говоря гегелевским языком, вещи отражаются друг в друга.

Отношение - категория диалектической логики, выражающая взаимную связь предметов, а также внутреннюю связь различных сторон одного и того же предмета. С точки зрения диалектики изучение предмета заключается не в простом учете всех его сторон, а в установлении основного типа связи или существенного отношения между всеми сторонами предмета. Всякий предмет находится в процессе беспрерывного становления, изменения, иначе говоря — одно качество, исчезая как таковое, переходит в другое качество. Но этот переход осуществляется не сразу, а проходит известный путь борьбы между противоположностями внутри прежнего качества. С первого взгляда может казаться, что данный предмет или, безусловно, существует или не существует как определенное качество. Однако, если углубиться сущность предмета, то окажется, что его бытие относительно, что оно выражается в отношении между его полярно - противоположными сторонами. Этим основным отношением определяется отношение между всеми сторонами предмета. В общественной жизни производственные отношения определяют все остальные общественные отношения. Противоречия между производственными отношениями и производительными силами, а также внутри производств. Отношения характеризуют путь развития каждой общественной формации. Формальная логика обычно больше обращает внимания на внешние отношения между предметами, чем на отношения между противоположными сторонами внутри самого предмета; поэтому из ее поля зрения выпадает истинная сущность предмета, Если формальная логика и говорит о противоположностях, то в чисто механистическом смысле, упуская, что отношение выражает всегда взаимное «проникновение» противоположностей, их взаимное дополнение, невозможность существовать друг без друга и без взаимной борьбы.

Однако что такое свойства? Свойства обнаруживаются во взаимодействии вещей. Одна вещь проявляет свои свойства, вступая в связь с другими вещами. Вне этих проявлений вещь — ничто. Если отбросить свойства, то и от единства ничего не останется. В развития этой категории ударение постепенно переходит с единства на множество. Свойства представляют собой не только рефлексию основания во вне, но приобретают некоторую самостоятельность рефлексии внутрь себя. Поскольку свойства отличаются друг от друга (белый цвет соли отличен, например, от кубической формы ее кристаллов), они приобретают самостоятельность, единство вещи превращается в случайное сочетание свойств, и свойства получают новое название — веществ.

Существует множество веществ; они могут вступать в те или иные случайные комбинации. Различные вещества относятся равнодушно друг к другу. Их соединение не вытекает из их внутренней природы. Их единство носит чисто внешний характер.

Основное противоречие, которое обнаруживается Гегелем в категориях вещи и свойств, — это противоречие между единством вещи и множеством ее свойств.

Категория вещи и ее свойств не разрешает этого противоречия. Единство здесь не определяет множества, а множество не объединено внутри вещи. Лишь закон показывает, каким образом свойства должны быть объединены в вещи и как эта вещь должна проявляться в свойствах.

Вещь имеет свойства и качества. Свойства отличаются от качества. Под качеством следует понимать самоё вещь, её единство, целостность, устойчивую форму, связи. Под свойством же вещи диалектическая логика понимает проявление качества или вещи. Качество вещи, опосредованной сущностью, выраженной в понятиях, в корне отличаются от качественной характеристики непосредственной вещи отдела «Бытие». Читателю это необходимо помнить.

Исходя из сказанного выше, мы делаем вывод, что, различные свойства образуют явление вещи, в то время как вещь составляет сущность явления. И когда мы стремимся познать возникновение новой вещи, это необходимо строго учитывать, как диалектику сущности и явления, составляющие единство. Явление есть существование, которое имеет своё существование не в самом себе, а в другом существовании, имеет основание своего бытия в другом. Это характерно непосредственному предметному миру, его явлениям.

Как являющееся из сущности через осуществление противоречия, его разрешение становится вещью? Это мы можем проследить с помощью категории диалектической логики - содержание и форма.

Каждая вещь идеально содержит в себе другие вещи. С одной стороны вещь тождественна с собою; с другой стороны, она содержит в себе различия вследствие своего отношения к другим вещам.

Поскольку вещь находится в известных отношениях к другим вещам, она имеет свойства. Если бы в мире существовала одна вещь, то она была бы лишена всяких свойств, ей была бы присуща абсолютная неподвижность.

В вещи необходимо различать момент её отвлечённого отражения в самоё себя и момент отражения вещи в иное. Отвлечённая основа всех определений вещи есть вещь в себе.

Очень заблуждаются те, которые думают, что «вещь в себе» есть вообще нечто недоступное нашему познанию. Все вещи суть сначала в себе, но на этом дело не останавливается, и, подобно тому, как природа ростка, который есть растение в себе, состоит лишь в том, что он развивается, так и вещь вообще переступает пределы голого в себе, переходит к тому, чтобы обнаружить себя также и отражением в другое, и, таким образом, она обладает свойствами.

Вещь познаваема всегда с её движением, изменением, развитием. «Когда о вещах говорят, что они – конечны, то этим признают, что их небытие есть их натура… Истина бытия вещей есть их конец»133.

Разное представление о вещи, её возникновении и развитии мы имеем в истории философии, особенно состояние «вещь-в-себе».

Кант и Гегель различно понимают вещь в себе. Согласно Канту, вещь-в-себе есть метафизическая сущность, не подверженная развитию. Она не обнаруживает своих свойств и остаётся недоступной познанию. Понятие «вещь-в-себе», с точки зрения Канта, исключает отражение вещи в других вещах или её переход в вещь для себя. Она не переходит в соотношение и связь с другими вещами, пребывая неподвижной в своей сущности, в самой себе.

Для Гегеля само понятие «в себе» означает не что иное, как первоначальный момент или ступень развития вещи. Так человек в себе есть ребёнок, - говорит Гегель, - задача которого состоит не в том, чтобы оставаться в этом абстрактном и неразвитом «в себе», а в том, чтобы стать также и для себя тем, чем он пока есть лишь в себе, именно стать свободным и разумным существом. В том же смысле можно рассматривать росток как растение в себе, класс как класс в себе и т. д.

Такова диалектика вещей, рассматриваемая науками как конкретные факты в их возникновении, развитии, исчезновении в новом состоянии.

Надо помнить и то, что наше познание вещей относительно, о чём предупреждал Ленин: «Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов, и если вчера это углубление человеческого познания объектов не шло дальше атома, сегодня – дальше электрона и эфира, то диалектический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека»134.

§ 10. Содержание и форма – следующая ступень становления, развития вещи и её познания

Опосредованное сущностью явление вступает в действительность сначала как отрицание сущности, самостоятельность явления «непосредственно отрицается». Но вместе с тем в явлении есть самобытный элемент, определённая материальность, доступная чувственному познанию, образующая определённые формы явления. Здесь явление, как непосредственное существование, оказывается опосредованным материей, природой, доступной нашим чувствам, в которой оно имеет свою основу и которая образует сущность явления, как будущей вещи.

Диалектика формы и содержания также базируется на основной противоположности, на основном законе единства противоположностей. В истории человечества возникновение всех вещей человеческой истории базируется на основной противоположности: производство и разделение труда, вплоть до наших дней. И всё многообразие являющихся вещей базируется на этой сущности, как её отрицание, привнося в историю свой самобытный элемент. Мы эту диалектику содержания и формы, как вытекающих из сущности, как отрицающих сущность, будем открывать, и напоминать читателю постоянно.

Нет бесформенного содержания, вещества. Содержание есть то, как таковое, что содержит в себе развитую форму. Явление определяется законом сущности, как по своему содержанию, так и по своей форме. Форма есть граница, принцип различия, дифференциации. Одно явление отличается от другого благодаря своей форме. Содержание само формируется, т.е. даёт себе определённую форму, потому что оно составляет самоё сущность. Закон сущности (в истории – производство) непосредственно определяет форму вещи. Форма, со своей стороны, составляет закон деятельности сущности, или содержания. Содержание есть сама сущность, но форма также существенна, потому что сущность проявляется только в определённой форме. Поэтому форма есть также содержание, содержание образует и форму. Определённое вещество не может воспринять любую форму. Правда, вещество может принять различные формы, но всё же лишь в определённых границах. Вещества, из которых состоят органические формы, одни и те же, но органические формы многообразны. Так и в истории человечества: предмет истории один – производство, типы производства одни и те же, но формы государств, культур, наций, обществ многообразны.

Относительно взаимной связи содержания и формы Гегель писал: «Содержание есть не что другое, как форма, изменяющаяся в содержание, и форма – не что другое, как содержание, изменяющееся в форму».

Читателю необходимо помнить, что категории содержания и формы, как и все категории диалектической логики, имеют огромную научную ценность. Уже с первых шагов познания неопределённого многообразия явлений, исследователь должен находить в содержании этих явлений форму, а за формой – содержание. Только в такой последовательности, какой существуют категории диалектической логики, как метод, мы легко воспроизведём научно любую часть природы, т.е. материального мира, находящегося в поле нашего видения.

§ 11. Проблема вещи как часть её и целое

Знать диалектику становления вещи ещё недостаточно, чтобы узнать её вполне. Вещь нельзя познать полностью, разлагая на те элементы, из которых она состоит. Это разложение на самостоятельные элементы находит своё надлежащее место только в неорганической природе, - говорит Гегель. Но, впрочем, и в сфере неорганической природы это разложение тоже не абсолютно. Но уже иначе дело обстоит в органической природе, где нет чисто механического отношения частей и целого. Различные части, и члены органического тела сохраняются только в их соединении и, отделённые друг от друга, они перестают существовать как таковые. Совсем иное дело – кусок гранита, состоящий из определённых веществ. Эти вещества совершенно равнодушно относятся к своему соединению и могут столь же прекрасно существовать и без этого соединения.

Нам придётся исследовать общественно-экономические формации как единый развивающийся организм. Таким же социальным организмом выступает современное мировое хозяйство. Без диалектических категорий часть и целое познать такие состояния в развитии человечества, как самостоятельной вещи, невозможно.

Поэтому мы детально останавливаемся на этой проблеме. Проблема эта состоит в том, что целое не тождественно со своими частями, и в то же время противоположно им. Целое равно частям. Но оно равно совокупности частей. Совокупность же не равна частям, а составляет их отрицание как частей, и равна целому. Части равны не целому, а раздельному целому, т.е. не целому, а частям. Особенно ярко мы это можем видеть в современном мировом хозяйстве и противоречиями, различиями между хозяйствами отдельных наций, принадлежащих небольшой группе крупных собственников. То же самое представляет собой и организм.

Иначе говоря, целое «больше» частей. Целое образует единство, части – множество. Гегель говорит в этой связи, что «отношение целого и частей не истинно, поскольку его понятие и реальность не соответствуют друг другу. Целое по своему понятию есть то, что содержит в себе части. Но если целое будет положено как то, что оно есть по своему понятию, если оно будет разделено, то оно перестанет быть целым. Существуют, правда, вещи, которые соответствуют этому отношению, но они, поэтому и представляют собою только низкие и неистинные существования».

Интересен и другой вопрос, связанный с отношением целого и частей. Часто спрашивают: что чему предшествует? Целое частям или части целому? Общество индивидууму или индивидуум обществу?

Только правильная диалектическая, методологическая постановка вопроса о взаимоотношениях целого и частей может дать правильную установку в подходе к соответствующим явлениям.

Во-первых, отношение целого и частей в высших областях таково, что целое и части взаимно предполагаются и обусловливаются. Части и целое – в организме, например – одинаково первичны, т.е. ни одна из этих сторон не отличается особыми преимуществами перед другой. Целое и части всегда существуют вместе.

Во-вторых, ни целое, ни части, в особенности в органическом и социальном мире, не даны, а возникают путём развития, и это возникновение, этот процесс развития происходит таким образом, что вместе с частями развивается целое. Отделить одно от другого совершенно невозможно.

Более глубокое объяснение отношения и связи целого и частей даёт отношение силы и её проявления, а затем отношение внутреннего и внешнего.

Так как целое образует единство, связь, комплекс, как возможно единство комплекса? Ответ Гегеля сводится к тому, что энергия, сила делает возможным связь целого и частей, которые являются отношением силы и её проявления. Но сила и её проявление составляют не две вещи, а одну и ту же сущность, которая выражается в двух формах, имеющих одно и то же содержание, ибо в силе нет ничего, что не проявлялось бы в её явлениях, и наоборот.

Но вместе с тем сила есть нечто внутреннее, то, что проявляется во вне, есть внешнее. Внутреннее есть сущность, внешнее есть явления. Однако внутреннее и внешнее неразрывно связаны в единстве, одно без другого не существует. Нет ничего внутреннего, что бы не было в то же время и внешним. Но внутреннее выражает сторону единства, сущности, внешнее – сторону множественности, явления. И так как сущность целиком выступает в явлениях, а явления суть полное выражение сущности, то мы получаем новое отношение – мы в нашем знании поднимаемся на более высокую ступень – на ступень действительности, которая составляет конкретное единство сущности явления.

Такое состояние вещей, как взаимоотношение частей и целого, мы можем видеть не только в естествознании, но и в истории человечества. Маркс постоянно пользуется категориями – социальные силы, производительные силы и т.д.

§ 12. Переход от познания природных вещей к познанию предметов природы

В отделе «Понятие» мы исследуем два уровня познания природы, как вещей и как предметов. В чём их различие?

Вещь мы рассматриваем как совокупность свойств и отношений, вытекающих из сущности, сущностной противоположности до уровня существования, необходимости. Здесь мы рассматриваем вещь как содержание и форма и т.д.

Когда же мы рассматриваем вещь в движении, то она предстаёт перед нами как предмет. Об этом мы будем говорить ещё не один раз. Когда мы рассматриваем вещь в целостности развития от начала и до её исчезновения в противоположном, тогда вещь предстаёт перед нами как предмет. Обратимся к классикам диалектического метода. «Предмет – движущееся вещество. Различные формы и виды самого вещества можно опять-таки познавать через движение; только в движении обнаруживаются свойства тел; о теле, которое не движется, нечего сказать. И как результат, из форм движения вытекают свойства движущихся тел»135.

Это подтверждает и Ленин: «Предмет, каков он без мышления и без понятия, есть некоторое представление или даже только название; только в определениях мышления и понятия он есть то, что он есть»136.

Только то и может быть понято, может быть предметом понятия, что заключает в себе противоположные определения.

Предмет, лишённый противоположных определений, предмет, составляющий пустое и формальное тождество, вовсе не может быть постигнут, т.е. познан, как он не может вовсе и существовать. Это только рассудочное мышление разрывает действительность и обособляет сращенные элементы друг от друга.

Каждый предмет составляет единство противоположностей, в каждом предмете обнаруживаются противоречия, ибо он находится в состоянии движения и изменения. До поры до времени противоречия могут и не обнаруживаться, могут быть для нас скрыты, но наступление момента, когда они обнаружатся неизбежно.

Необходимо осознать, что каждый предмет или понятие есть неразрывное единство и тождество. Это тождество не следует понимать рассудочно и формалистически, как абстрактное и лишённое внутренних различий. Напротив, речь идёт о конкретном тождестве, в котором различные определения срослись в неразрывное единство. Мы можем абстрагировать это единство само по себе, как логический момент, но это будет уже не реальное, а чисто формальное единство, которое не имеет реального существования. Формальное тождество не допускает различий, оно существует только в мысли. Конкретное же тождество означает такое, которое обнимает в своём единстве различия, противоположные определения. Такое тождество реально.

Поскольку мы переходим к развитию и изменению предмета, мы немедленно сталкиваемся с его внутренними противоречиями. Научный метод требует становиться на реальную почву и сделать вывод: действительность существует и противоречива. Предмет существует и содержит в себе противоречия. В этом заключается конкретный характер предмета – он един и противоречив одновременно. Поэтому Маркс в «Капитале» начинает предмет, товарные отношения, с анализа противоречий в товаре.

Мы так же увидим, что Маркс начинает диалектику истории человечества с анализа противоречий производства, как предмета истории. Всякая конкретная вещь содержит в себе много определений, составляя в то же время их единство. Например, в споре о профсоюзах Ленин раскрыл ряд определений профсоюзов, как единство целого и указал на определяющее определение профсоюзов, его противоречия, существенного для практики сегодняшнего дня. Профсоюзы – школа коммунизма.

Предмет в свете диалектики есть синтез единства и противоречий (различий, противоположностей). Это положение имеет огромное значение в диалектической логике.

Понять предмет (или вещь), познать его необходимость – значит брать предмет, как он есть, затем в его внутренних противоречиях и, наконец, как конкретное тождество или единство противоположностей.

Предмет в его непосредственности ещё не понят. Понимать, познать – значит опосредовать, т.е. рассматривать предмет в его развитии. Предмет только тогда познан, когда он в результате оказывается другим, чем вначале, в его непосредственности. Но вместе с тем познание этого противоречия доказывает, что предмет необходимо должен измениться, т.е. что он становится действительно тем, что он собственно и есть. Этот процесс означает одновременно и разрешение противоречия, преодоление его.

Становление предмета к тому, что он есть в себе, раскрытие заложенных в нём противоречий, есть развитие. Поэтому понимать нечто – значит понимать это нечто в его развитии. Вместе с генезисом предмета познана его необходимость.

Точно так же к возникновению, становлению, движению, развитию предмета истории человечества – производству – подходили, прежде всего, Маркс, Энгельс, Ленин. И мы постараемся из всех произведений классиков науки воспроизвести предмет истории человечества – производство во всех его противоположностях, движении, развитии, результатом которого и сложилась в своём самодвижении история человечества. Более точно, собранно Маркс воспроизвёл предмет капиталистической формации – товар, товарные отношения в его внутренних противоположностях и противоречиях.

Понятие (или предмет, потому что понятие имеет же свой предмет) не представляет собою застывшее единство противоположностей. Напротив того, понятие развивается. Это мы хорошо увидим на предмете истории человечества – производство – внутреннее единство противоположностей которого, определяет развитие истории человечества до пределов её существования, т.е., до тех пор, пока возможно существование людей.

Понять предмет – дело сложное. Прежде всего, между предметом и мышлением стоит чувственность. Нет мышления без чувственности, созерцания, но нет чувственности, созерцания и представления без предмета. Предмет мысли, в конечном счете, обнаруживается как мысль о предмете. Мышление не может проникнуть в предмет иначе, как через чувства. Между вещами и мыслью, между предметами и понятиями нет пропасти, нет разрыва, а существует связь и единство. Мир вещей отражается в нашем сознании. Но это только шаг познания вещей, предметов.

§ 13. Особенности познания предметов от познания вещей

Всякое знание есть знание о предмете. Субъект должен познать противостоящий ему объект. Мы постоянно углубляемся в знании о предмете. Предмет истории человечества – производство. Человечество постоянно приближалось к сущностному пониманию производства, как и должно, идти познание к любому предмету природы.

Чтобы изучить историю человечества как единый непрерывный естественный процесс в течение трёх миллионов лет, мы её изучаем её как предмет. За основной закон берём причину самого себя, субстанцию истории человечества – производство. Оно, как закон, позволяет нам раскрыть историю в единстве и взаимосвязи всех её сторон, в движении и развитии, начиная от начала её возникновения до настоящего и с научными прогнозами в будущее. Только в этом случае мы познаём историю как предмет, научно.

Диалектическое движение познания предметов состоит в том, что мы утверждаем противоположность субъекта и объекта и отменяем её в высшем единстве, которое со временем снова развивается в силу внутреннего противоречия, существующего между предметом и субъектом и т.д. Только в абсолютном знании понятие и предмет тождественны, т.е. совпадают. На всех же других ступенях человеческого знания мы достигаем относительной истины, поскольку всегда обнаруживается расхождение между предметом и нашим понятием о нём.

Мы должны помнить постоянно, что осуществлённое противоречие есть движение. Предмет и мышление сначала суть обособленные и чуждые друг другу вещи. Противоречие же между предметом и понятием о нём составляет внутренний движущий момент знания. Истина есть единство связи мышления и предмета, субъекта и объекта, их соответствие и совпадение.

Знание есть предмет, как он представляется или является в сознании. Но предмету, как таковому, принадлежит также отличное от сознания, ему самому присуще бытие, бытие в себе. Есть две стороны или два момента, которые надо отличать в предмете, суть его «бытие для другого» и его «в себе бытие». Предмет для сознания существует в таком виде, в каком оно его знает. На этом различии и покоится сомнение, испытание практикой и теорией. Но предмет, как он существует сам по себе, вовсе не отделён от явления предмета в сознании, от того, как он существует для сознания, непроходимою пропастью. То, что было прежде предметом в себе, становится на следующей ступени предметом для нас. Это хорошо прослеживается в познании истории человечества как предмета в нашем понятии о ней. Предмет как он существует сам по себе, раскрывает постепенно свои определения и свойства и становится предметом для нас. Предмет, таким образом, не входит в сферу сознания, будучи независимым, от последнего. Но уже тем самым, что сознание отличает предмет в себе от его явления, оно имеет представление об этом предмете, и, стало быть, он существует уже и как явление, т.е. как предмет для нас.

Сознанию одинаково доступен предмет и его явление. И деятельность его состоит в сравнении понятия о предмете с самим предметом. Если сознание убеждается в том, что знание не соответствует предмету, то сам предмет, как выражается Гегель, теряет устойчивость. Предмет собственно формирует сознание. Переход сознания на новую ступень определяется имен тем, что вскрывается несоответствие понятия предмету. Из этого несоответствия понятия предмету рождается новая точка зрения. С изменением точки зрения сознанию представляется тот же предмет в новом свете, с новыми свойствами. И тем самым предмет становится для нас другим. Такое познание предмета должно быть свойственно каждому исследователю. Таково диалектическое познание предмета. И мы вскоре проследим огромное количество точек зрения, теорий об истории человечества, которые со временем постоянно меняются вслед за изменениями в развитии истории,

Предмет есть понятие, как и понятие - есть предмет. Понятие, которое является одновременно и предметом, составляет единство противоположностей. Гегелевское учение о конкретном понятии, в отличие от формального понятия, являющегося лишь общим абстрактным представлением, имеет огромное значение. Оно – основа гегелевской диалектики. Без категории – конкретное понятие, человечество не смогло бы отразить конкретную природу, конкретную историю человечества в движении, развитии, самодвижении. Понятие есть то, что содержит в себе противоположные определения.

§ 14. Движение предмета – осуществлённое в нём противоречие и его разрешение

В отделе «Бытие» мы рассматривали движение как результат всеобщего взаимодействия, как непосредственное изменение вообще. На уровне познания непосредственных явлений, предметов, не опосредованных сущностью, основной противоположностью, противоречиями движение позволяет многое познать. Мы констатировали движение как способ существования материи. На основании движения диалектическая логика в отделе «Бытие» провела классификацию форм движения материи. Но этого слишком мало, чтобы понять природу как естественный, саморазвивающийся процесс. Тем более трудно и даже невозможно познать движение конкретных вещей, предметов.

Совсем иное видение конкретных частей развивающейся природы в отделе диалектической логики «Сущность». Здесь мы открываем устойчивое сущностное начало каждой вещи, предмета в сущностной противоположности, на основе которой начинается существование конкретной вещи.

Противоположность в единстве, тождестве и борьбе положительной и отрицательной своих сторон, во взаимосвязи переходит далее в противоречие. Вот с этого момента происходит движение предмета. Противоположность содержит в себе противоречие в скрытом виде. Противоречие же есть деятельное обнаружение противоположности, и только здесь скрытый антагонизм принимает форму «конфликта». Противоречие разрешается борьбой противоположностей, при которой дезорганизующий и организующий моменты действуют одновременно. Новая форма рождается и развивается именно в силу противоречия, путём отрицания старого.

Движение проявляет себя здесь как осуществлённое противоречие. Движение есть осуществлённое противоречие. Это определение движения в отделе «Сущность» конкретное, определённое, опосредованное сущностью предмета.

Именно такое движение, вытекающее из сущностной противоположности предмета и вызванное разрешением противоречий, порождённых этой противоположностью, мы будем рассматривать на протяжении истории человечества в 3 млн. лет.

Основная противоположность между производством и разделением труда будет постоянно порождать противоречия, без разрешения которых дальнейшее движение и развитие истории становится невозможным. И различные группы людей, противоположные классы в суровой борьбе будут столетиями разрешать эти противоречия. И эта борьба будет выступать движущей силой истории человечества, его развития, самодвижения. На определённом этапе разрешение противоречия осуществляется, но проходит несколько столетий, и на основе нового разделения труда будут появляться новые противоречия, поднимающие на борьбу по их разрешению новые классы. И так продолжается по сегодняшний день. Противоречия, обеспечивающие движение истории человечества будут всегда, но качества из будет всегда разное, как и пути, их разрешения. Пока противоречия конкретной противоположности конкретного общества не разрешены полностью, и тем более, если они не разрешены, то движения в истории этого общества нет. Оно гибнет в своих не разрешённых противоречиях. Такое мы можем видеть и сейчас в условиях взаимоотношений в мировом хозяйстве.

Так было со всеми рабовладельческими империями, в которых не было классов, способных разрешить противоречия рабовладельческого типа общества – формации. И современное капиталистическое общество имеет массу своих противоречий, вытекающих из производства и разделения труда при капитализме, которые неразрешимы в системе капиталистических производственных отношений. Пытаясь преодолеть их, капитализм усиливает конкуренцию, переделы мира посредством мировых войн, гонки вооружений, геноцида народов и т.д. и т.д. И, тем не менее, дальнейшего движения, развития история капитализма за последние 200 лет не имеет. Все достижения в науке, технике, медицине на шаг не продвинули уровень жизни, культуры, духовности жителей всей планеты. Капитализм стремится к мировому господству одной нации над всеми, усугубляя существование всей нашей планеты. Все эти этапы движения и развития, основные и другие противоречия в истории человечества мы детально будем рассматривать на протяжении всего нашего исследования.

§ 15. Развитие предметов в природе, определяемое сущностной противоположностью и вытыкаемыми из неё противоречиями. Сущность развития.

Основная категория диалектики природы – развитие. Всё познаётся и доступно познанию при изучении природы и истории человечества в движении, развитии, самодвижении. И мы выстраиваем наше исследование в соответствии с этими требованиями. Любой обыватель употребляет слово развитие, но не каждый учёный умеет объяснить, как происходит развитее в истории человечества и естествознании.

В отделе «Бытие» мы говорим о развитии как непосредственном, не имеющим своего конкретного начала, своей сущности, противоположности и рождающихся из неё противоречий. Движение есть осуществленное противоречие. А как происходит развитие?

Идея развития не была вполне индивидуальным открытием Гегеля; в качестве задачи она стояла уже в сознании Фихте и Канта. Еще ранее она была намечена в философии Лейбница. Заслуга Гегеля в том, что у него понятие развития преобразовалось настолько, что могло стать — и действительно стало — колыбелью исторического мировоззрения. Идея развития в системах германских предшественников Гегеля не была еще идеей конкретного исторического процесса: ни Лейбниц, ни Фихте, ни Шеллинг не понимали развития как реальный процесс исторического образования, совершающийся в порядке хронологической последовательности. Такое строго научное причинное понимание совершенно не соответствовало их телеологическому (т. е. основанному на идее цели) миросозерцанию. Понятие развития у предшественников Гегеля целиком восходит к принципу развития Аристотеля. Развитие Аристотель понимал как принцип, согласно которому существо каждого отдельного явления в мире есть ступень или член, необходимые в системе целого. В системе Аристотеля каждое явление бытия рассматривалось не в том порядке, в котором оно развилось из предыдущего; оно рассматривалось постольку, поскольку в нем реализуется идеальная цель развития, поскольку оно приближается к осуществлению этой цели. Согласно этому взгляду, природа есть система форм, из которых одни ясно, другие же смутно воплощают идею развития целого. В качестве системы развития философия располагает все эти частные явления природы в градацию или лестницу форм по степени их приближения к идеальной цели. Аристотелевское понятие целесообразного развития было введено в германскую философию Лейбницем — в учении о развертывающейся эволюции вселенной. В этом громадное историческое значение философии Лейбница, отмеченное Марксом. У Канта лейбницевское понятие развития переходит в идею реального исторического развития, в идею «естественной истории» неба. С этого верного пути, однако, Кант свернул, не дойдя и до половины. Таким образом его философия и здесь оказалась половинчатой. Усиление интереса к моральной проблеме заставило Канта усвоить дуалистический взгляд на природу, согласно которому природа необходима как препятствие, перед лицом которого нравственный практический разум может обнаружить свою свободную, независимую сущность. Телеологизм кантовской морали стал препятствием для разработки научного исторического миросозерцания. В этом смысле философия Фихте и Шеллинга представляет не шаг вперед, а скорее регресс сравнительно с философией Канта, так как оба эти философа возвращаются к принципам и задачам телеологии Лейбница.

«Развитие, — говорит Гегель, — есть знакомое представление. Философии, однако, свойственна та особенность, что она исследует то, что обыкновенно считается знакомым. Все, что употребляют и применяют автоматически, чем пользуются в повседневной жизни, — все это именно незнакомо тем, кто не обладает философским образованием». Дело, конечно, не в философском образовании, как полагал Гегель, но, действительно, можно тысячу раз в день употреблять слово «развитие» и все-таки не обладать точкой зрения развития. Это мы наблюдаем и сегодня. Каждый человек употребляет слово развитие, но совершенно не знает содержания развития. Бессистемно и не сознательно употребляемому слову «развитие» далеко до развития как методологической категории. Понятие развития принадлежит также к числу тех «наиболее общих результатов», достигнутых путем абстракции, о которых говорили Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии». Как слово, оно общеизвестно и общеупотребительно, но рассматривать естественные и социальные явления с последовательно проводимой и сознательно применяемой точки зрения развития составляет удел немногих. И именно такова точка зрения диалектического материализма.

В целях разъяснения понятия развития Гегель различает два состояния, первое: склонность, способность, бытие в себе, potentia, dynamis и второе: действительность, бытие для себя, actus, energeia. Становление действительности из возможности, становление для себя того, чем ты был в себе, и есть развитие. Субъект развития таит в себе то противоречие, что он есть бытие в себе и одновременно нечто отличное. То, что существует лишь в нем, в процессе развития становится для него. Таким образом, то, что для него стало объектом, есть то же самое, что он есть в себе, оно не пришло откуда-то извне; и, однако, — как говорит Гегель, — существует огромная разница между вновь достигнутой стадией и предыдущей. Человек в этом случае не обогащается никаким новым содержанием, и все же разница между этим состоянием и предыдущим — огромна. Нет ничего нового в том смысле, что ничего не пришло со стороны, и, однако, «плод» развития представляет нечто новое, ибо раскрылось, изменилось, развилось то, что было, и стало другим, новым. Пролетариат в капиталистическом обществе есть субъект производства, он господствует в производстве, но это его «господствo» лишь в себе, лишь dynamei, как выражался Маркс, и для другого, для капиталистов; когда же он, экспроприируя средства производства, освобождает себя, его господство в производстве становится для себя. Как будто нового ничего нет, новое не пришло извне, но «плод» развития нов, он принципиально отличен от «зародыша» развития.

Сочетание понятия конкретного с понятием развития дает движение конкретного. Первоначальное единство конкретного выявляет свою природу единства различных и противоречивых определений, выступает как дифференцированное. «Конкретное, таким образом просто и все же одновременно и дифференцировано. Это внутреннее противоречие этого бытия и является движущей силой развития и реализует эти различия». Конечно, движутся и развиваются не понятия, как это было у Гегеля, но объекты действительности. Однако наука, задача которой возможно адекватно в понятиях отразить реальную диалектическую действительность, должна образовывать такие понятия, которые поистине эту действительность охватить в силах. Таковы вое понятия диалектики, таково и понятие развития.

Для Ленина «развитие» не было словом; это понятие входило составным элементом в его методологию. Он служил, если так можно выразиться, общественному развитию всю свою жизнь. Было бы весьма интересно проследить это служение на протяжении всей жизни Ленина. Но такая задача означала бы изложение всей его жизни. Мы намечаем себе цель неизмеримо более скромную: некоторыми положениями из его работ показать, что он сознавал теоретическое значение этого понятия и пользовался им.

Вопрос ставится об источнике развития, о движущем моменте явления, ибо признание «скачков» еще не делает концепции развития диалектической.

«Развитие есть борьба противоположностей» — вот истинно диалектическое решение вопроса.

Безусловно, диалектика определяется, прежде всего, как учение о развитии. Развитие имеет место только там, где существуют противоположности и противоречия. Поэтому Ленин правильно говорит о внутренних импульсах к развитию, даваемых противоречием. Всякое развитие есть результат борьбы противоположностей. В абсолютно однородной среде не может быть развития до тез пор, пока в ней не образуются в силу тех или иных условий противоположности. Развитие возникает из раздвоения единого; в едином раскрываются противоположные определения. Поэтому Ленин в «Философских тетрадях» подчёркивает, что раздвоение единого составляет основную особенность диалектики, основной закон объективного мира и познания.

Тождество, или единство противоположностей, означает «признание (открытие) противоречивых, взаимоисключающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы (и духа и общества в том числе). Условие познания всех процессов мира в их «самодвижении, в их спонтаннейном развитии, в их живой жизни есть познание их как единства противоположностей»137.

Эти условия, определяемые законом объективного мира и познания мы будем безукоризненно соблюдать на протяжении всего нашего исследования.

Процесс развития, как мы увидим, состоит, таким образом, в раскрытии, в развёртывании присущих или заложенных в данном явлении свойств и противоречий. Поэтому всякий процесс развития есть восхождения от низших форм или ступеней к высшим, от абстрактных, более богатым, содержательным, конкретным. Высшая ступень содержит в себе низшие как «снятые», т.е. как бывшие самостоятельными, но ставшие несамостоятельными. Низшая форма развивалась в высшую; тем самым она не исчезла бесследно, а сама превратилась в иную, высшую форму. Гегель в этой связи привёл удачный пример, с развитием растения начиная от почки, цветка, плода как истины растения. Мы же в своём исследовании должны показать развитие истории человечества, как органического целого, переходящее от одной формации к другой в соответствии с характеристиками развития, изложенными выше.

Мы ещё несколько раз увидим как высшая форма, формация, возникает благодаря тем противоречиям, какие обнаруживаются в низшей форме. Эти-то противоположности и противоречия ведут к образованию нового, высшего единого целого, содержащего в себе в снятом виде низшую форму. Без развития низшей формы не возникает форма высшая. Стало быть, высшая форма связана с низшей, и поэтому результата не существует без пути развития, приведшего к нему. Всякое данное явление, или всякая данная форма должна рассматриваться как развившаяся, т.е., мы должны их рассматривать как исторические образования. Но каждая высшая форма представляет собою осуществление того, что потенциально дано в низшей форме. И это всё читатель сможет проследить на основе нашего исследования за 3 млн. лет истории человечества. Мало того, в последних томах нашего исследования мы покажем как противоположности и противоречия капиталистической формации неразрешимы в рамках капитализма, как социального организма, и тормозят развитие будущего общества, основанного на другой сущностной противоположности. Читатель к концу нашей работы увидит, что на смену основной противоположности определявшей развитие человечества 3 млн. лет (производство и разделение труда) с железной необходимостью приходит новая противоположность (коллективность и производство), снимающая капитализм коллективистским, коммунистическим производством, обеспечивающая простор развитию производительных сил, разрешающая основное противоречие истории человечества между производительными силами и производственными отношениями на качественно новом витке развития. Читателю только остаётся набраться упорства и терпения следовать за логикой нашего исследования, приводящего в целостную систему все разбросанные в разных трудах классиков научные положения и выводы.

Для верности выводов о развитии природы, приведённых здесь из работы А.М. Деборина «Философия и марксизм», мы сошлёмся на более детальные выводы Ленина.

Развитие – движение, в процессе которого предмет изменяется, становясь другим, новым, поднимаясь на новую ступень, – говорится в первом издании Малой Советской Энциклопедии, подготовленной марксистами, а не сталинизмом.

Как писал Ленин: «С «принципом развития в XX веке (да и в конце XIX века)» согласны все». – Да, но это поверхностное, непродуманное, случайное, филистёрское «согласие» есть того рода согласие, которым душат и опошляют истину…»138. Это «опошление возродится с приходом сталинизма, и будет продолжаться до крушения СССР. Мы же вернёмся к диалектическому пониманию развития.

Для классиков научного понимания истории «развитие» не было словом; это понятие входило составным элементом в их методологию. Они служили, если так можно выразиться, общественному развитию всю свою жизнь. Более конкретно категорией развития занимался Ленин при работе над «Логикой» Гегеля, в контексте марксистской «Диалектической логики», которую мы сейчас стремимся восстановить более конкретно.

«Развитие есть борьба противоположностей» - вот истинно диалектическое решение. Ленин пишет: «Две основные (или две возможные? Или две в истории наблюдающиеся?) концепции развития (эволюции) суть: развитие, как уменьшение и увеличение, как повторение. И развитие, как единство противоположностей (разделение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними)».

Первая концепция есть давно знакомая концепция Дарвина, Спенсера и всех эволюционистов-позитивистов. Если даже прибавить к такому представлению развития скачки, то оно не станет от этого диалектическим. Где источник этого самого развития? Где ключ к его пониманию? Эволюционисты-позитивисты отрицают самую постановку вопросов о «конечных причинах»; поэтому они и довольствуются первой концепцией развития, между тем она в лучшем случае констатирует факт, описывает явления; она отвечает не на вопрос «почему», а на вопрос «как». Но диалектические материалисты «такой метафизики», как вопрос «почему», не отрицают. Они вменяют себе в обязанность ставить такие вопросы и отвечать на них. Фактически ведь и эволюционисты-позитивисты не отрицают их: они лишь переносят эти причины в область «непознаваемого», весьма удобное место для всего «трансцендентного». Материалист же диалектик утверждает познавательность таких причин.

Ленин продолжает: «Первая концепция мертва, бедна, суха. Вторая — жизненна. Только вторая дает ключ к «самодвижению» всего сущего; только она дает ключ к «скачкам», к «перерыву постепенности», к «превращению в противоположность», к уничтожению старого и возникновению нового. Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, переходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение... При первой концепции движения остается в тени самодвижение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится вовне — бог, субъект etc.). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника самодвижения»139.

Ясная и отчетливая формулировка Ленина двух основных концепций развития поистине является классической. Нельзя сказать, что первая концепция неверна, что она должна быть отброшена. Она верна, ибо фотографирует развитие: постепенное нарастание количественных изменений и скачкообразное появление нового качества. Но в этой первой формулировке еще не вся истина. Диалектика должна ответить на вопрос, почему так происходит. Ответ на него дает только вторая концепция. В ней ключ к «самодвижению». И мы будем стараться раскрывать развитие истории человечества с позиций второй концепции.

Термин «самодвижение» не должен нас смущать. В нем нет и намека на некую «эволюционную» силу, на некое потаенное качество. Он означает лишь, что источник развития присущ самому развивающемуся предмету, конечно, опосредованному. Источник развития имманентен развивающемуся предмету, а не трансцендентен ему. Материя движется, это положение не отрицали и идеалисты-метафизики XVII—XVIII столетий. Но присуще ли движение материи? На этот вопрос они отвечали отрицательно: чтобы материя двигалась, необходим некий источник движения, «перводвигатель», великий часовой мастер, который «завел» однажды Шаровой механизм, horologium Dei. Но уже французские материалисты заявили, что движение есть свойство, атрибут материи. Это мы сможем проследить при рассмотрении истории диалектической философии во многих томах нашего исследования.

Нечто аналогичное имеет место и с развитием. Полной аналогии, конечно, нет: развитие не есть некий провиденциальный атрибут материи. Но для развития материя не нуждается ни в каком внешнем источнике, который бы «развивал» ее. Первая концепция допускает это (бог, субъект), но так как в опыте эта «сила развития» не дана, ее переносят в мир непознаваемого. Вторая — находит ее в мире опыта. В общей формулировке это — «раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности, взаимоотношение между ними». Вместе с тем категория развития не постулируется, не ставится механически в ряд других категорий с очередным порядковым номером, а оказывается связанной теснейшим образом со всеми остальными категориями: связи, движения, перехода в противоположность, единства противоположностей. Категория развития вытекает из них и в известном смысле содержит их в себе, синтезирует их.

Итоговое, обобщающее и содержательное определение развития Ленин дал в своей статье «Карл Маркс», написанной для энциклопедического словаря Граната. Однако это всестороннее определение редакцией было выпущено и до 1925 года отсутствовало во всех перепечатках статьи. В 1925 году Институт Ленина опубликовал статью без цензурных и редакционных купюр. Там восстановлен следующий абзац: «В наше время идеи развития, эволюции, вошла почти всецело в общественное сознание, но иными путями, не через философию Гегеля. Однако эта идея в той формулировке, которую дали Маркс и Энгельс, опираясь на Гегеля, гораздо более всесторонняя, гораздо богаче содержанием, чем ходячая идея эволюции. Развитие, как бы повторяющее пройденные уже ступени, но повторяющее их иначе, на более высокой базе («отрицание отрицания»), развитие, так сказать, по спирали, а не по прямой линии; развитие скачкообразное, катастрофическое, революционное; «перерывы постепенности»; превращение количества в качество; внутренние импульсы к развитию, даваемые противоречием, столкновением различных сил и тенденций, действующих на данное тело или в пределах данного явления, или внутри данного общества; взаимозависимость и теснейшая неразрывная связь всех сторон каждого явления (причем история открывает все новые и новые стороны), связь, дающая единый, закономерный мировой процесс движения, — таковы некоторые черты диалектики, наиболее содержательного (чем обычно) учения о развитии»140.

Нужно постоянно помнить, что категории диалектической логики выступают методологией научного познания. Наше исследование будет, постоянно стремится излагать факты истории в соответствии с диалектико-материалистическим пониманием развития, в соответствии с системой категорий диалектической логики.

Ни один мыслитель до Гегеля не дал такого тонкого и глубокого анализа всех категорий диалектической логики, особенно в первой части «Логики», посвящённой категориям бытия. Вообще, мы имеем в «Логике» Гегеля целый ряд научных открытий первостепенного значения. Здесь уместно указать и на то, что Гегель дал наиболее совершенную теорию развития, которую он же положил в основу целого ряда научных дисциплин, подняв их тем на более высокую ступень. «Логика» Гегеля и представляет собою, прежде всего теорию развития в общем виде, в отвлечённой её форме. Применение этой теории в каждой отдельной конкретной области может видоизменяться в зависимости от природы предмета и определённых условий, но общие, так сказать, абстрактные законы развития, как они сформулированы Гегелем, одинаково действуют во всех областях действительности.

Материалом всего нашего исследования мы будем стараться не противоречить ни одному из моментов теории развития охарактеризованной здесь Лениным. Идея развития проникает всю логику Гегеля и все труды Маркса, Энгельса, Ленина, их преданных науке последователей. Уже начало «Логики» говорит о развитии, как об основном законе или принципе всего сущего. Вечный поток вещей, процесс постоянного возникновения и уничтожения явлений мира – вот тот основной принцип, который кладётся в основу теории развития Гегелем, Марксом, Энгельсом, Лениным. Разработанная материалистически идея становления или самодвижения мира в силу присущего ему противоречия приобретает огромное научное значение, как составная часть теории развития. Из всего предыдущего изложения ясно, что проблема развития должна была получить центральное значение для теории и методики материалистической диалектики. Необходимо было найти и указать методы для изучения явлений развития с диалектической точки зрения.

Учение о противоречиях показало, что противоречие между развитием материальных производительных сил и общественными отношениями есть главный двигатель истории. Это противоречие охватывает весь организм общества в его целом и представляет, в сущности, противоречие между его элементами: между классами буржуазии и пролетариата, между организацией производства в данном предприятии, в тресте, и его организацией в масштабе целого: в национальном хозяйстве, в хозяйстве буржуазного общества в целом. Но этим область противоречий не исчерпывается.

Противоречие есть двигатель развития не только относительно общества в целом, но и относительно каждой отдельной формации, развивающейся в структуре общества. Диалектика развития показывает, что каждая форма, учреждение, установление, вообще каждое явление в историческом своем развитии обнаруживает тенденцию перейти в собственную противоположность, стать в противоречие с самим собою, с собственной сущностью. Всё это мы ещё детально проследим через все времена истории человечества.

§ 16. Основные понятия, имеющие характер категорий в диалектической логике, без которых невозможно познавать окружающий мир, природу

Необходимо отдать себе отчет в том; что в основе всякого научного познания лежат основные понятия, имеющие характер категорий. Они в одинаковой степени присущи как бытию, так и мышлению. Ведь диалектика, в отличие от метафизики, формалистической теории познания и логики, рассматривает и бытие, и мышление вместе, не отрывая одного от другого. Уже в этом отношении диалектика обнаруживает свой специфический характер. Каковы же эти основные понятия? И чем они отличаются от обычных абстрактных понятий формальной логики? Общая природа этих понятий такова, что каждое из них требует, как дополнения, своей противоположности. Понятия же это суть: бытие и становление, форма и содержание, субстанция и причинность, качество и количество, единство и множественность (разнообразие), конечное и бесконечное, движение и покой, часть и целое, непрерывность и прерывность, всеобщее и частное, сущность и явление и т. д. Ни одна частная наука не может обойтись без этих основных понятий. В этом смысле каждая наука опирается сознательно или бессознательно на диалектику. В этом же смысле и философия, как показывает ее история, разрабатывала основные проблемы диалектического метода. Но философия до поры до времени не отдавала себе в этом ясного отчета. Это делалось бессознательно, стихийно, так как такая работа диктовалась внутренними развитием самой науки.

Если же мы обратимся теперь к характеристике этих основных понятий или категорий науки, то мы, прежде всего, должны будем признать, что эти «абстрактные» понятия представляют собою наивысшие обобщения, причем такие, которые применимы вообще ко всякому явлению в отдельности, как и ко всей совокупности явлений, т.е. к миру как целому. Эти понятия являются не только формами нашего мышления, но и формами бытия. Они составляют реальные категории. Без этих научных понятий мы не в состоянии познавать окружающий нас мир. Употребляя термин «абстрактные» формы, мы желаем подчеркнуть их всеобщий характер, но отнюдь не рассудочную их форму, не формально-логическую их природу.

Далее, внимательно анализируя эти «понятия», мы убеждаемся в их непосредственной взаимозависимости. Одно понятие не мыслимо без своей противоположности. Взятое каждое в отдельности, в своей изолированности, оно не может нам дать правильного изображения действительности. Действительность не исчерпывается односторонним и в этом смысле абстрактным понятием. Ибо в действительности нет единства без разнообразия, нет формы без содержания, нет бытия без становления, нет качества без количества. Только в рассудочном мышлении берут обычно одну сторону, отрывают её от конкретного целого и ею оперируют. В этом смысле догматическая метафизика, как это было вскрыто с несравненной глубиной Гегелем, и опиралась на рассудочные понятия. Тут же необходимо подчеркнуть, что мы под рассудком, как и разумом, понимаем не особые какие-либо способности сознания или «души». Мы имеем в виду различие методов: рассудочный метод равносилен догматическому или метафизическому. Разумный метод или спекулятивный отождествляется Гегелем с диалектическим методом. Если не вкладывать метафизического смысла в понятия «рассудок» и «разум», а брать эти термины в методологическом смысле, их можно употреблять с пользою; под деятельностью рассудка мы и будем понимать тот способ мышления, который изолирует одно из абстрактных понятий, отрывает его от противоположности и берет его как самостоятельное и абсолютное. А между тем диалектический метод требует, в согласии, разумеется, с объективной природой вещей, чтобы вещи рассматривались не под отвлечённым углом зрения абстрактного понятия, а как конкретное целое, объединяющее в себе противоположные свойства. Каждый предмет един и множествен в одно и то же время, каждый предмет есть «вещь» и обладает множеством разнообразных свойств. То же самое можно сказать и относительно единства формы и содержания, качества и количества и прочее. Метафизики и брали обычно одну сторону, скажем, абсолютное единство или отвлеченную форму, или абстрактное бытие, или же отвлеченное понятие становления, и таким образом приходили к какому-либо отвлеченному принципу, в который укладывалась, якобы, вся действительность. Диалектический идеализм в лице Гегеля пытался впервые подойти к изучению действительности с точки зрения совмещения противоположных определений и их примирения в высшем единстве. Подход его с формально-методологической стороны был правильный. Недаром этот философ открыл собою новую эпоху в области философии. Но идеализм Гегеля помешал ему сделать все надлежащие выводы, и он оказался роковым и для его метода. Диалектический материализм один был в состоянии выполнить поставленную немецким идеализмом задачу.

Обращаясь к вопросу об изменчивости и устойчивости вещей, необходимо указать, что одни метафизики, отвлекаясь от изменчивости, которой подвержено все существующее, сосредоточивали свое внимание на постоянстве, на тождестве вещи. Другие же сосредоточивали свое внимание исключительно на изменчивости и отвлекались от всего того, что есть устойчивого в предмете. Но в природе нет ни абсолютного постоянства, ни абсолютной изменчивости, ни абсолютного бытия, ни абсолютного становления. Речь может идти только об относительной устойчивости и об относительной изменчивости. Без бытия нет становления, но и без становления нет бытия. Понятие изменения предполагает объект, в котором совершается переход от одного состояния к другому. Каждый такой переход совершается посредством скачка, разрыва между новым и предшествующим состоянием вещи. В одних предметах процесс изменения совершается медленнее, в других быстрее, но самый процесс изменения не подлежит сомнению. Но раз изменения существуют, то «скачки», разрывы неизбежны. Ибо одно из двух: либо предмет остается тождественным с самим собою, т. е. абсолютно константным, тогда весь мир должен представлять собою застывшее, мертвое состояние. Но этого нет, так как каждый из нас имеет непосредственно сознание времени и изменчивости. Либо же приходится предположить, что мир абсолютно изменчив. Это означало бы, что мир в каждый данный момент заново возникает из ничего, что в нем нет никакой закономерности. Если бы мы допустили такой строй мира, то жизнь совершенно не была бы возможна, не говоря уже о том, что такое creatio ex nihilo абсурдно само по себе. В таком случае совершенно ясно, что изменчивость состоит в том, что последующее состояние мира возникает из предыдущего его состояния и им определяется. Настоящее, как бы оно ни отличалось от прошлого, не оторвано от него, а составлено из элементов этого прошлого. Но, тем не менее, новое состояние представляет собою новое своеобразное сочетание этих элементов, и тем самым оно является качественно чем-то отличным от предыдущего. Нам кажется, что нет нужды иллюстрировать эти соображения конкретными примерами — до такой степени они понятны и всеобщи. Накопление изменений происходит медленно в неорганической природе, более быстро в органической и общественной жизни — потому, что здесь объект изменений является в то же время действующим субъектом. Мы, прежде всего, имеем в виду человеческую историю, где эти процессы совершаются гораздо быстрее, чем в других сферах бытия, т.е. природы.

Таким образом, закон непрерывности в общем процессе эволюции мира нисколько не опровергается законом прерывности. Напротив того, они друг друга дополняют и существуют совместно. Если одно возникает из другого, то ясно, что какие бы ни были между различными состояниями разрывы, процесс изменения неизбежно предполагает непрерывность развития.

Подобно тому, как форма не отделима от содержания, не отделимы также друг от друга сила и вещество, движение и материя. Нет материи без движения, как нет движения без материи. Метафизики стремились отделить силу от вещества, движение от материи, и тогда они приходили к построению идеалистических систем.

Олицетворяя силу, они постулировали существование духа. Отрывая мысль от мозга, они делали выводы о существовании Мысли самой по себе, как самостоятельной субстанции. Не лучше поступал метафизический материализм, который, со своей стороны, брал мертвую материю, сводя ее к протяженности, и возводил её в абсолют, субстанцию, абстрагируя от силы.

§ 17. БЕСКОНЕЧНОЕ И КОНЕЧНОЕ, ИХ ЕДИНСТВО И ВЗАИМОСВЯЗЬ В ПОЗНАНИИ ПРИРОДЫ

Первоначально представление о бесконечном имеет тенденцию, как на то указывает языковая форма этого слова, выводить бесконечное из конечного, при чем предполагается, что это последнее дано нам непосредственно в опыте, в чувственном созерцании. Такое конечное, данное посредством опыта, характеризуется тем, что оно имеет границу (или предел). Это имеет силу как в отношении качества (каждая вещь имеет определенные свойства, которыми она отграничивается от другой вещи), так и в отношении количества (пространственная отграниченность, конечное число). Бесконечное должно быть выведено из конечного исключительно только путем процесса абстракции, посредством отрицания границы. Это можно выразить также и следующим образом: опыт дает нам только конечное, существует только конечное познание. Конечное и бес конечное, согласно этому представлению, абсолютно разобщены. Бесконечное находится по ту сторону конечного, оно есть нечто, ему абсолютно противоположное.

Ближайшее рассмотрение показывает, однако, что опыт дает не только грани-цу (ограниченные вещи), но и непрерывное перехождение границы. Все границы обнаруживаются одинаково и в природе и в истории, как границы относи тельные, постоянно оказывающиеся перейденными (преодоленными). Что касается качественных границ, то опыт обнаруживает безграничное изменение всех вещей. Все, что первоначальному, ограниченному опыту казалось неизменным, устранено позднейшим опытом, когда стали известны — переход одних форм движения в другие (механическое движение, свет, электричество, магнетизм, химическая энергия), превращение химических элементов, изменение видов живых существ, изменение общественных форм и т. д. То же самое имеет силу и по отношению к количественной границе: с одной стороны, благодаря улучшению физических инструментов, как бы раздвигаются границы мирового целого, с другой — столь же непрерывно прогрессирует метод разложения тел (поступательное движение в направлении бесконечно малого). Соответственно этому, опыт одинаково непосредственно дает бесконечное и в смысле качественного и в смысле количественного бесконечного, — бесконечно большое, как и бесконечно малое. И если раньше бесконечное рассматривалось лишь как нечто мыслимое (некоторая абстракция или нечто идеальное), то теперь с тем же правом конечное может быть принимаемо, как нечто только мыслимое в отношении к бесконечному.

Абсолютное разобщение и противоположность между конечным и бесконечным обнаруживаются поэтому, как не имеющие значения ни в опыте, ни в мышлении. В конечном можно безгранично продвигаться вперед: оно непрерывно выводит за свои собственные пределы — в бесконечное. Бесконечное же оказывается только суммой конечного, неизменным в ряду изменчивого; то, что по величине своей безгранично,— только суммой конечных величин. Это и составляет тождественность бесконечного и конечного, к-рая имеет, однако, место одновременно с их различием.

Дурная бесконечность и истинное бесконечности. Под «дурной бесконечностью» (schlechte Unendlichkeit) Гегель понимает такую бесконечность, при которой происходит непрерывный выход за пределы конечного, и бесконечность оказывается только границей, к которой можно всегда в любой мере приближаться, но которой ни когда нельзя достичь, она является чем-то потусторонним. «Дурной» или неистинной эта бесконечность называется потому, что она никогда не достигает бесконечного и это последнее всегда противостоит ей, как нечто другое, чуждое. Эта дурная бесконечность является поэтому только «прогрессом в бесконечное» (progressus in infinitum). Бесконечное обнаруживается при этом в равной мере и качественно и количественно: качественно — как бесконечный ряд изменений конечных вещей, как превращение некоторого нечто в другое в безграничном повторении этого превращения,— как безграничная цепь причин и действий, при чем и те и другие попеременно переходят друг в друга: причина производит действие, действие, в свою очередь, становится причиной и т. д.; количественно — дурная бесконечность раскрывается как бесконечный ряд величин, приближающихся к определенной предельной величине, но никогда ее не достигающих.

Истинная бесконечность есть достигнутая бесконечность, т.-е такая, в которой бесконечность достигла замкнутого в себе совершенного выражения, в которой бесконечное завершено сполна. Такой бесконечностью в качественном смысле является «закон изменений», в котором бесконечный ряд изменении вещи или вещей приведен к замкнутому в себе, простому, общему выражению. Все законы природы и все исторические законы представляют собой истинную качественную бесконечность. Безграничная цепь причин и действий становится здесь выражением всеобщего взаимодействия. В количественном смысле истинная бесконечность раскрывается как конечная величина или как отношение конечных величин: сумма бесконечного ряда, закон взаимной зависимости переменных величин (уравнение кривой и т. п.). Известно, что каждая конечная величина может быть представлена, как сумма бесконечного ряда бесконечно малых величин (но не наоборот). Об истинной бесконечности Ф. Энгельс делает следующее замечание: «истинная (бесконечность) была Гегелем правильно вложена в заполненное пространство и время, в природу и в историю. Теперь вся природа разложена, сведена к истории, и история является процессом развития самосознательных организмов, отличным от истории природы. Это бесконечное многообразие природы и истории заключает в себе бесконечность пространства и времени — дурную бесконечность — только как снятое двух существенных, но не преобладающих моментов» («Диалектика природы», стр. 17, М., 1925).

§17.1.Конечное и бесконечное познание.

В мышлении отношение конечного к бесконечному отражается так, что конечное и бесконечное являются в нем понятиями внутренне-противоречивыми, каждое из которых переходит в другое и, следовательно, превращается в свою противоположность, чтобы, в конце концов, слиться в понятии истинного бесконечного, как в синтезе их обоих. Конечное содержит в себе внутренне противоречивые определения границы и снятия ее (отрицания, перехождения). Бесконечное содержит отрицание границы, как и ее восстановление, поскольку оно относится к конечному и в нем находит свое ограничение. Конечное, как и бесконечное, суть в равной мере предметы и непосредственного опыта и их мысленного опосредствования, абстракции. Это отношение, выраженное в понятиях, точное и полное изложение которого впервые встречается у Гегеля, отображает для нас существующие в мировом целом взаимопроникновение, как равно и противоположение обоих полюсов. При этом противоречие в этих понятиях есть отображение реального движения в природе и истории, начиная от механической перемены места вплоть до изменений, происходящих в истории.

Вообще, познание разделяет с мировым целым его конечно-бесконечную природу: оно сразу есть и конечное и бесконечное познание, и субъективное и объективное. Объективное — поскольку абсолютное познание осуществляется в бесконечном процессе относительных познаний. Далее также — поскольку всякое познание конечного находит свое осуществление только в форме бесконечности — всеобщности. Всякий закон природы распространяется на бесконечный ряд предметов или событий. Субъективным познание является постольку, поскольку человеческое познание всегда осуществляется в последовательном ряде человеческих умов.

Возражая естествоиспытателю Негели, утверждавшему, что мы можем познавать только конечное, что должно было бы означать, что есть твердая естественная грань познания, Ф. Энгельс пишет: "Это совершенно верно лишь постольку, поскольку в сферу нашего познания попадают лишь конечные предметы, но это положение нуждается в дополнении: по существу мы можем познавать только бесконечное. Действительно, всякое реальное, исчерпывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях извлекаем единичное из его единичности и переводим его в особенность. а из этой последней во всеобщность, заключается в том, что мы находим бесконечное в конечном, вечное в преходящем. Но форма всеобщности есть форма в-себе-замкнутости, а следовательно — бесконечности, она есть соединение многих конечных вещей в бесконечное... Но у этого абсолютного познания есть своя серьезная заковыка. Подобно бесконечности познаваемого вещества, которое составляется из одних лишь конечностей, так и бесконечность абсолютного, познающего мышления, слагается из бесконечного количества конечных человеческих голов, которые совершают при этой бесконечной работе познания практические и теоретические промахи, исходят из неудачных, односторонних, неверных посылок, идут неверными, кривыми, ненадежными путями и часто даже не распознают истины, хотя и упираются в нее лбом (Пристли). Поэтому познание бесконечного окружено двоякого рода трудностями и представляет по своей природе бесконечный ассимптотический процесс. И этого для нас вполне достаточно, чтобы мы имели право сказать: бесконечность столь же познаваема, сколь и непознаваема, а это все, что нам только нужно». В другом месте Энгельс замечает: «Когда мы говорим, что материя и движение не созданы и неразрушимы, то мы говорим, что мир существует как бесконечный процесс, т.-е. в форме дурной бесконечности; таким путем мы поняли в этом процессе все, что в нем можно понять».

Другая сторона бесконечности познания обнаруживается в неисчерпаемости также и каждого отдельного конечного предмета, во всесторонности, т.-е. бесконечности его отношений.

Антиномии (или противоречия) бесконечности были раскрыты И. Кантом («Критика чистого разума»). Кант пытался доказать, что как предположение ограниченности и неограниченности мира в пространстве и времени, так равным образом и предположение сложности и простоты мира с необходимостью приводят к противоречиям. Его решение этих противоречий состоит в том, что он всецело и исключительно переносит их в мыслящий субъект, чем и должно быть, по его мнению, доказано, что здесь человеческий разум приходит к непереходимой для него границе (трансцендентность бесконечного). В противоположность этому, Гегель доказал, что не только понятие бесконечного, но и все вообще понятия без исключения содержат в себе противоречия, но что как раз именно прогрессивное движение в противоречиях и составляет своеобразную природу и человеческого мышления и мирового процесса.

§ 18. Отличие формальной логики от логики диалектической

В заключение отдела, посвящённого чистому мышлению в понятиях, как «дело слова», мы рассмотрим различия двух логик, отражающих мир в неподвижном состоянии и в развитии.

Об их различиях мы уже говорили достаточно, но необходимо подвести определённый итог, хотя к этой проблеме мы будем обращаться постоянно.

Уже Гегель проводит различие между естественной логикой – это логика до научного мышления. Но до научное мышление, хотя и отлично от научного мышления, тем не менее связано с ним и представляет собою ступень последнего в смысле его подготовки. До научное мышление, т.е. естественная логика, имеет то общее с научной логикой, что она также пользуется уже категориями. Но пользование категориями естественного мышления происходит бессознательно, в то время как научная логика применяет категории сознательно. Категории в их бессознательном применении мы имеем в языке вообще.

Категории сначала даны человеку в неразрывной связи с чувственными представлениями. Лишь на определённой ступени развития знания логические категории делаются предметом самостоятельного исследования. Они отделяются от конкретного содержания, с которым они слиты и даны в единстве. Переход к чистому мышлению совершили Платон и Аристотель.

Мы оставляем в стороне историю развития современной логики. Нас здесь интересует единство, взаимосвязь и отличие формальной логики от диалектической.

От всей прежней философии, - говорит Энгельс, — остается... учение о мышлении и его законах: — формальная логика и диалектика". Но формальная логика не может быть методологией научного познания, познания предмета. Вернее, она является лишь частью (а не целым) научного, объективного познания. Как показывает само название, она формальна, а не реальна. Она оперирует определениями рассудка и в лучшем случае скользит по поверхности вещей, не проникая, так сказать, «в глубь» их. Вещи, что важнее, процессы остаются сами по себе, а некоторые формы их, отражаемые и застывающие в формальной логике, пребывают также сами по себе. Эти формы консервируются в формально-рассудочных определениях, определения формально связываются в предложения, предложения нанизываются в силлогизмы с их формально правильными выводами, а живая реальность между тем движется своим чередом и фактически не укладывается в эти самые определения, предложения и силлогизмы.

И так как лишь то мышление может быть названо правильным, которое сообразуется с объективной реальностью, которое способно отражать ее в ее полноте, то формальная логика не может научно мыслить. Ленин отмечает по поводу логической концепции Гегеля: "Остроумно о логике это де предрассудок", будто" она учит мыслить" (как физиология «учит переваривать»??)». Конечно, притязания формальной логики неосновательны, также как и притязания физиологии научить переваривать пищу. Но есть и иная сторона, вопроса: физиология отражает известные процессы, совершающиеся внутри организма; она познаёт эти процессы и потому способна не научить переваривать пищу, а научить, как эта пища переваривается. Формальная же логика неспособна научить, как совершаются процессы в природе и обществе, ибо она не отражает их. Чтобы отражать их, она из формальной должна стать реальной, реальной наукой об общих законах движения природы и общества.

Такая реальная логика, если и не может научить бестолкового человека мыслить (человека, который и физиологию не способен понять), то, по крайней мере, способна будет рассказать, по каким законам совершаются процессы в действительности. Эта логика в известном смысле может и научить мыслить, т. е. может помочь понять содержание объективной реальности. Но для этого, повторяем, логика из формальной должна стать реальной.

Что такое реальная логика? Это — логика, которая сообразуется с реальностью, которая свои понятия и их сочетания, связи, опосредования, последовательность располагает в порядке отражения объективно сущих предметов и их сочетаний, связей, опосредований, последовательности. Поскольку эти последние диалектичны, постольку диалектичными должны стать и первые. Формально рассудочные определения — лишь «безжизненные кости скелета», как говорит Гегель, нужны же, — замечает Ленин, - "не leblose Knochen, а живая жизнь». А это последнее вероятно лишь тогда, когда логика будет действительно отражать объективную реальность. «Логика и теория познания должны быть выведены из «развития всей жизни природы и духа»

Логические формы не должны быть лишь «формами на содержании», они должны быть самим содержанием. Гегель, — пишет Ленин,— «требует логики, в коей формы были бы содержательными формами, формами живого реального содержания, связанными неразрывно с содержанием». В данном случае Гегель и Ленин идут по одной дороге, так как оба — диалектики. Их пути, конечно, резко разойдутся, коль скоро поставить вопрос о природе самого «содержания»: Гегель окажется онтологистом, абсолютным идеалистом, Ленин — материалистом. Эта разница не чувствуется, пока оба заняты обоснованием диалектической логики, пока не встаёт вопрос о понимании бытия, которое для Ленина — материальное бытие, а для Гегеля — онтологизированное понятие бытия.

Итак, логические определения должны отражать бытие. Это значит, что они не внешни бытию; категории логики суть сокращения «бесконечной массы частностей внешнего существования и деятельности. В свою очередь эти категории служат людям на практике». Это как раз суть категорий материалистической диалектики, которые Маркс и Энгельс определяли как «абстракции от действительных, исторических, преходящих явлений». Эти категории служат людям на практике. Но их нельзя назвать в полном смысле слова пособиями человека, ибо они сами являются лишь «выражением закономерности и природы и человека». Человек подчинен тем же законам, и эти категории — «идеальное, лишь переведённое и переработанное и голове человека материальное».

Указанная аргументация существенно слабой стороны формальной логики выдержана вполне в духе диалектического материализма. Нужно, однако, сказать, что ни у Энгельса, ни у Плеханова в их критике формальной логики, она не получила отчетливого отражения. Ленин, при чтении «Науки логики» Гегеля обратил на неё внимание, сделал для себя несколько соответствующих заметок. Он понял, что, прежде чем критиковать формально-логические принципы тождества, противоречия и исключения третьего, нужно поставить вопрос о причине их недостаточности, а этот вопрос выходит уже за рамки чистой логики, "являясь вопросом теоретико-познавательным. Формально-логический принцип тождества и т. п. обречен на познавательное бесплодие именно потому, что он сконструирован не в порядке «сокращения» действительности, абстракции от объективного содержания действительности».

В том-то и дело, что формальная логика есть только логика, только учение о субъективных формах мышления; в отличие от нее реальная логика имеет и объективное содержание. Она есть не только учение о субъективных формах мышления, но и учение о познании предмета, теория познания. В связи с этим Ленин пишет: «Познание есть отражение человеком природы. Но это не простое, не непосредственное, не цельное отражение, а процесс ряда абстракций, формулирования, образования понятий, законов etc., каковые понятия, законы etc... и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечно движущейся и развивающейся природы. Тут действительно объективно три члена: 1) природа, 2) познание человека = мозг человека (как высший продукт той же природы) и 3) форма отражения природы в дознании человека; эта форма и есть понятия, законы, категории etc. Человек не может охватить = отразить = отобразить природы всей, полностью, ее «непосредственной цельности», он может лишь вечно приближаться к этому, создавая абстракции, понятия, законы, научную картину мира и т. д.».

«Создавать абстракции, понятия, законы» так, чтобы они не были субъективной игрой слов, а давали «научную картину мира» и значит создавать реальную, т. е. материалистическую логику.

§ 18.1. Формальная и диалектическая логика, их соотношение и возможности: ограниченные и безграничные в познании природы, практической деятельности.

Итак, при строго теоретическом анализе единственно истинной и допустимой формой логики является логика диалектическая. Вместе с тем В. Ф. Асмус находит взаимосвязь формальной и диалектической логики. Будучи неизменно диалектичным, бытие в своем движении и развитии не во всех точках, не на всех отрезках кривой своего движения представляет одинаковую степень напряжения диалектических противоречий. Будучи неизменно подвижным, изменчивым, противоречивым, бытие в целом ряде случаев обнаруживает относительную стабильность, относительную неизменность, относительную тождественность своих явлений. Так, климат северной части Европы в течение ближайших к нам по времени тысячелетий отличается сравнительно устойчивыми, постоянными свойствами, которые в своей совокупности дают основание отличать его от климата, напр., соответствующих широт Северной Америки. Темп изменения этого явления настолько медленный, что с известным правом, в известном отношении мы можем, не впадая в грубую погрешность, считать его — в границах ближайших тысячелетий — стабильным, а, следовательно, мыслить его в тождественном содержании его признаков, отбрасывать признаки, ему противоречащие и т.д. Но достаточно только расширить исторические рамки анализа, достаточно включить рассматриваемое явление в более широкую перспективу исторического изучения, включив в нее, напр., ледниковый период, и то, что мы условно принимали за стабильное, неизменное, тождественное, окажется подвижным, изменчивым, противоречивым.

Отсюда можно заключить, что различие между точками зрения формальной логики и диалектики не есть вовсе различие двух отдельных и самостоятельных наук, но, прежде всего, лишь различие двух масштабов диалектического исследования. Категории формальной логики могут и должны применяться там, где историческая перспектива, исторический масштаб исследования настолько узок по отношению к совокупному развитию данного явления, что на данном отрезке кривой развития это явление можно условно, в известном смысле, рассматривать, как стабильное. Так называемая формальная логика есть логика частных, узких, ограниченных исторических перспектив — в отличие от диалектики, которая всегда охватывает весь процесс развития в целом, на всем протяжении его движения, во всех противоречивых тенденциях, которыми это движение направляется.

Однако сказанного недостаточно. Требуется еще выяснить — поскольку это возможно, — в каких именно случаях исследование вынуждено сужать свои исторические горизонты, ограничивать свою историческую перспективу. Вот в этом-то пункте и выступает все значение практики, предметной деятельности, предметного опыта. Практика есть не только источник нашего знания, практика не только дает критерий достоверности и истинности знания. Практика также выдвигает и критерий, которым мы должны руководствоваться при решении вопроса об объеме исторических горизонтов, о границах исторического масштаба исследования, а, следовательно, и о границах возможного применения формальной логики.

Уже из факта широкого распространения воззрений формальной логики можно вывести, что применение этой логики должно иметь какие-то опорные точки в практике, в предметном опыте человека. И действительно: с точки зрения практики далеко не всегда представляется необходимым учитывать изменчивость, подвижность, противоречивость явления. В огромном множестве случаев явление представляет для нас практический интерес не в тех своих связях, которые оказываются изменчивыми, но, напротив, в тех, которые являются относительно устойчивыми, тождественными, стабильными. Сюда относится, прежде всего, техническая практика, производственная, индустриальная деятельность. Человек есть животное, изготовляющее орудия. Но для того, чтобы быть пригодным к определенному действию, орудие должно обладать определенными свойствами, относительно тождественными, постоянными, устойчивыми. Так, топор может быть сделан из различных металлов, рукоятка его также может быть сделана из дерева различных пород. Однако, как бы ни варьировались эти условия, существует известное относительное постоянство формы лезвия, рукоятки и т. д., необходимое для того, чтобы топор мог выполнять свое определенное назначение. Если бы топор был изготовлен из вещества текучего, гибкого, изменчивого, подвижного, то он не мог бы быть пригоден, как топор, т.-е. для рубки леса, для обтесывания деревьев и т. п. Конечно, и топор изменяется. Топор может быть сломан; его части могут износиться и с течением времени выйти из употребления, Однако практическую ценность топор, как таковой^1), представляет не в изношенном и не в разрушенном состоянии, но именно тогда, когда он пригоден к действию, т.-е. когда он имеет определенную, вытекающую из его назначения и потому постоянную, устойчивую форму. Приведенный пример — типический. Значение его распространяется на все виды физического, материального труда. Наша логика в своей практической основе действительно есть «логика твердых тел». Метафизичность рассудка коренится не только в отвлеченном заблуждении мысли (подобный взгляд был бы попросту наивно-идеалистическим), но в условиях практической — технической— деятельности, которая, в свою очередь, есть непрерывное взаимодействие между материальной природой и производящим человеком. Поэтому метафизичность мысли неразрывно связана (конечно, не непосредственно, но через систему производственных отношений) с известными моментами материальной практики, представляет незаконное расширение всего лишь одной стороны, одной грани предметного опыта человека — той стороны, которая соответствует интересу, направленному на относительно стабильные связи вещей. По той же причине метафизичность мышления тесно связана с целесообразным характером производительного труда. По разъяснениям К. Маркса целесообразность труда выражается в том, что цель или задача, которую ставит перед собой работник, определяет весь способ его деятельности. Каждой трудовой задаче соответствуют не какие попало, но определенные, отграниченные от остальных и в этой отграниченности относительно постоянные, относительно устойчивые приемы, установки и способы осуществления. «В конце рабочего процесса,— говорит К. Маркс,— получается результат, который при начале этого процесса уже существовал в представлении работника, т.-е. в идеях». «В веществе, над которым он трудился, он осуществляет свою цель, которую он знает наперед, которая с принудительностью закона определяет способ его деятельности и которой он должен непрерывно подчинять свою волю».

Однако было бы ошибкой думать, будто относительная правомерность метафизической, т.- е. формальной, логики имеет место только в деятельности технической, предметной в узком смысле слова. Правомерность эта распространяется на всю практическую деятельность человека, включая сюда и практику социальную. Более того. Наиболее показательными примерами применения принципов и точек зрения формальной логики будут именно те случаи, когда логика эта применяется в опыте социальном, в практике социальной жизни. Именно здесь легче всего показать, что — при известных условиях и до известных границ — сама практика требует от нас рассуждения по законам и правилам формальной логики.

По общему справедливому признанию, социальная жизнь, как наиболее конкретная область бытия, насквозь диалектична. Ни в какой другой области развития: ни в развитии неорганической природы, ни в развитии природы органической — не выступает столь отчетливо диалектическая сущность бытия, как в области социальной жизни человека. Историческая изменчивость, развитие через реальные противоречия, единство и взаимопроникновение противоречий, взаимная связность всех сторон, революционные скачки, переходы качества в количество и количества в качество,— все эти и еще многие иные диалектические закономерности проявляются в социально-историческом процессе наиболее полно, с наибольшей степенью напряжения, с наибольшей дифференцированностью, в наибольшем богатстве и многообразии форм. Социальное — истинная сфера диалектики, наиболее широкое и глубокое поле ее применения. Никакой другой предмет не предъявляет исследователю таких высоких требований — диалектического мастерства, умения диалектически действовать и правильно вскрывать, анализировать и отображать в научных понятиях объективную диалектику социального процесса.

Но в то же время социальная жизнь — во всем ее составе и на всех этапах ее развития — есть область непрерывной практики, непрерывного действия. Диалектика общественно-исторической жизни есть диалектика социальной активности, социального поведения. История — не смена состояний, но последовательность действий. Люди сами делают свою историю, не «переживают» (хотя и переживают), не «созерцают» (хотя есть и такие, что «созерцают»), но именно делают. Но всякое действие, всякий акт требуют определенности, отличения и отграничения от всевозможных иных действий и актов. Не может быть «действия вообще», а только определенное, данное действие. Не может быть «классовой борьбы вообще», но лишь борьба определенных классов в данной, исторически сложившейся и определенной обстановке.

Вот на этой-то определенности, конкретности социального опыта, социальной практики и основана возможность и даже — в известных пределах — необходимость применения законов формальной логики: законов тождества, противоречия, исключенного третьего. Там, где мы должны принять практическое решение, осуществить практическое действие, часто не может и не должно быть места никаким колебаниям, никакой неопределенности. Нельзя одному человеку выйти из комнаты, в которой он находится, сразу через две двери. Здесь приходится действовать согласно формуле закона исключенного третьего: или — или. Третье решение здесь невозможно.

Сказанное справедливо не только в таких элементарных случаях, как только что приведенный. В социальной практике точку зрения формальной логики приходится применять на каждом шагу, даже в самых сложных случаях, выражающих наиболее обостренную и четко выявленную диалектику социальной классовой борьбы. Из изложенного видно, что практика действительно дает критерий, которым следует руководствоваться при переходе от мышления диалектического к мышлению формально-логическому и обратно. Сказанное не значит, конечно, что диалектика есть точка зрения теории, а формальная логика — точка зрения практики. Сказанное значит только то, что практике принадлежит решающее значение как в том случае, когда мы должны рассматривать процессы под углом зрения диалектики, так и в том, когда мы должны применять точку зрения логики формальной. При этом в целом критерий практики всегда есть критерий диалектический и применение законов формальной логики обусловлено лишь диалектической необходимостью обеспечить — на известных временных этапах развития — определенность действия. Отсюда следует, что существует лишь одна логика — диалектическая, по отношению к которой формальная логика есть лишь частный случай ее применения. А именно: формальная логика есть логика узких горизонтов, малых масштабов практики, в то время как логика диалектическая есть логика, рассматривающая процесс развития в целом, на всем протяжении, во всех связях. Отсюда также следует, что формальная логика вовсе не есть, всего лишь контрольная инстанция, удовлетворяющая отсутствие противоречий между посылками и выводами. На самом деле функции формального контроля, выполняемые формальной логикой, — не автономны, но опираются на ее онтологическое содержание, представляют частный, хотя и весьма абстрактный по форме, случай конкретности, определенности бытия, его относительной стабильности. Представляя совокупность точек зрения, которыми руководится мышление при изучении предметов в их относительно устойчивых, определенных свойствах, формальная логика неразрывно связана с диалектикой. Связь эта осуществляется и определяется практикой, всей совокупностью социального и технического опыта общественного человека. Именно практика — и только она одна — может указать, в каких случаях и до каких пределов мы должны применять правила мышления формальной логики.

Нет нужды разъяснять, что, как критерий переходов с позиций диалектики на позиции формальной логики, практика есть критерий, достаточно гибкий, подвижный, в известном смысле и в известных пределах — неопределенный. Требовать здесь абсолютной точности и определенности было бы так же неосновательно, как требовать абсолютного критерия при испытании достоверности нашего знания. Наша методология—не аптека, изготовляющая готовые и неизменные рецепты, но руководство к действию, которое отражает всю конкретную сложность, гибкость и переменчивость ее условий и задач.

К сожалению, все эти вопросы не получили достаточно ясного и точного ответа в работах последних марксистов в СССР, их просто очень быстро расстреляли. Они в своих работах не успели на уровне теории показать связь и применение диалектики и формальной логики в единстве с практикой, с различием практических установок, вопросов, масштабов и задач. В своей революционной практике у них это хорошо применялось, особенно у Ленина.

§ 19. С познанием природы как единого естественного процесса на смену метафизическому мышлению с необходимостью приходит диалектическое

Утверждение метафизики началось вместе с развитием естествознания только со второй половины XV века. Разложение природы на отдельные части её, разделение различных явлений и предметов природы на определённые классы, анатомическое исследование разнообразного внутреннего строения органических тел – всё это было основным условием исполнения тех исполинских успехов, которыми ознаменовалось развитие естествознания за последние четыре столетия. Но тот же способ изучения оставил в нас привычку рассматривать предметы и явления природы в их особенности, вне их великой общей связи, и в силу этого – не в движении, а в неподвижном состоянии, не как изменяющиеся существенным образом, а как вечно неизменные, не живыми, а мёртвыми. Перенесённое Бэконом и Локком из естествознания в философию, это мировоззрение создало характерную ограниченность последних столетий – метафизический способ мышления, - писал Энгельс.

Для метафизики вещи и их мысленные изображения, т.е. понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными непримиримыми противоположностями; речь его, метафизика, состоит из: «Да-да, нет-нет; что сверх того, то от лукавого».

Для него вещь или существует или не существует; предмет не может быть самим собою и в то же время чем-нибудь другим; положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие также совершенно противоположны друг другу. Этот способ мышления потому кажется нам на первый взгляд вполне убедительным, что он присущ так называемому здравому смыслу. Но здравый человеческий смысл, весьма почтенный спутник в домашнем обиходе, между четырьмя стенами, переживает самые удивительные, как мы ещё увидим, приключения, лишь только он отважиться пуститься в далёкий путь исследования.

Точно так же и метафизический образ мышления, вполне законный и, смотря по характеру предмета, даже необходимый в известных, более или менее обширных областях, рано или поздно достигает тех пределов, за которыми он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их возникновения и исчезновения, за их покоем не видит их движения, за отдельным не видит общее, и как говорит Фейербах: «За деревьями не видит леса».

Диалектический способ мышления, как мы увидим во всём нашем исследовании, преодолевает эту сложность познания мирового процесса.

Многие открытия естествознания, явления и методы мышления, не вмещаются в рамки метафизического мышления. Для диалектики же, которая берёт вещи и их мысленные изображения главным образом в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении такие явления подтверждают лишь её собственный метод. Всё это нам ещё предстоит проследить на фактах диалектического исследования истории человечества.

На вершине метафизической философии находятся антиномии Канта, не позволяющие в категориях логики познать природу как единый непрерывный процесс, хотя он ставил вопрос о естественном развитии небесных тел.

У Канта познание разгораживает природу и человека, у него «пустая абстракция» вещи в себе на место живого хода «движения мира как процесса ставит непознаваемость его. У него понятия – пустые абстракции, не имеющие никакого содержания, не углубляющие наше познание мира, в них нет взаимоперехода и т.д.

Исходя из этого Кант заявляет, что разум не может познать истинного содержания, и в поисках истины следует отсылать к вере, укреплять её. Он считает, как и Фихте, что нет перехода вещи в себе к явлению, объекта к субъекту.

Для убедительности своих доводов Кант разработал знаменитые четыре антиномии. Здесь и заканчивается метафизический идеализм, на смену которому пришла идеалистическая диалектика Гегеля, который всестороннее, придирчиво и умно разработал критически Канта. Диалектический результат критики Гегелем антиномий Канта таков, что Кант просто повторяет то, что есть содержанием категорий – непрерывность и дискретность. Кроме того, Гегель утверждает, что «ни одно из этих определений, взятое отдельно, не истинно, а истинно лишь их единство». Таково истинно диалектическое рассмотрение антиномий Канта, как и любых противоречивых, противоположных категорий, понятий логики, науки вообще. В нашей работе мы будем диалектически сочетать взаимосвязь формальной и диалектической логики.

§ 20. Значение диалектической логики как методологии науки, познавательной и практической деятельности человека

Если объективное развитие мира есть борьба противоположностей, то и познать это развитие можно лишь через понимание их единства. Научное познание процессов мира может быть только познанием в их самодвижении, без всяких явных или скрытых трансцендентных причин. Поэтому Ленин и пишет: «Условия познания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни есть познание их, как единства противоположностей».

Указанное и подчеркнутое Лениным содержание диалектики, вскрытая и разъясненная им суть диалектической концепции развития, — все это должно заключаться и в самом определении диалектики. Энгельс говорил, что диалектика есть учение о развитии природы, общества и мышления, но в таком, без- ню правильном определении не отражено понимание развития. Ленин дает более конкретное определение, — это пониманию отражающее: «Диалектика есть учение о том, как могут быть и как бывают (как становятся) тождественными противоположности, - при каких условиях они бывают тождественны, превращать, друг в друга, — почему ум человеческий не должен брать эти противоположности за мертвые, застывшие, а за живые, условные, подвижные, превращающиеся одна в другую».

В этом, как и в энгельсовском, определении указываются и Объективная сторона диалектики (процессы мира, их развитие), и субъективная сторона ее (процессы мышления, развитие познании). «Субъективная сторона диалектики» вовсе не означает субъективизма произвольности; это выражение у нас означает, что диалектика свойственна не только объекту познания, но и субъекту его, т. е. для марксиста диалектика является и теорией познания.

Сенсуализм есть теория познания марксизма. Это положение выражает лишь то, что ощущение, как результат воздействия внешнего мира на наши органы чувств, есть первичный акт и процессе познания, но нельзя забывать и о «применении рационального метода к данным чувств», а это последнее означает, что для марксиста теорией познания является сенсуализм, проникнутый: пониманием того, «как могут быть и как бывают тождественны противоположности», т. е. материалистическая диалектика. «Диалектика,— пишет Ленин,— и есть теория познания (Гегеля и) марксизма: вот на какую сторону дела (это не «сторона» дела, а суть дела) не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других марксистах».

Из этих слов видно, какое громадное значение Ленин придавал теории познания марксизма. Диалектика для него не простое констатирование того, что совершается в природе и обществе,— но средство познать это в природе и обществе совершающееся, орудие познания, своего рода инструмент, при помощи которого мы «нечто» из области «незнания», непознанного, переходим в область «знания», познанного.

Материалистический сенсуализм есть истина, но точнее, это — лишь условие приближения к действительности; материалистический сенсуализм в связи с практикой — как критерием истины — есть уже гарантия того, что мы на правильном пути к действительности, но самый путь есть материалистическая диалектика. Без нее мы все еще рискуем попасть в тенета материализма метафизического.

Значение диалектики, как теории дознания, приводит Ленина еще к одной формулировке, которая, нисколько не противореча ранее приведенным, подчеркивает именно эту роль диалектики: «Диалектика, как живое, многостороннее (при вечно увеличивающемся числе сторон) познание с бездной оттенков всякого подхода, приближения к действительности (с философской системой, растущей из каждого оттенка) — вот неизмеримое, богатое содержание по сравнению с «метафизическим» материализмом, основная беда коего есть неумение применить диалектику к Bildertheorie, к процессу и развитию познания».

В этой последней формулировке есть несколько «страшных» слов: Ленин говорит, что диалектика есть познание «с бездной оттенков» и что из каждого такого оттенка растет «система». Значит ли это, что марксизм превращается в жесткую, застывшую систему? что марксизм есть уже такая система? Нет, вывод этот будет неправильным. Дело в том, что Ленин не боялся слов. Важно не слово, а то содержание, какое в нем скрывается. Ленинское положение означает, что в материалистической диалектике настолько связаны все стороны, все категории, вое моменты, что, взяв одну сторону, один момент, один «оттенок», мы при последовательном, развитии, при неизбежном опосредовании этого «оттенка» другими, получаем систематическое мировоззрение. Каждый оттенок, каждый наш «подход» к действительности устремляется, растет и вырастает в целое так, что получается действительно в первоначальном и буквальном смысле слова: составленное из многих частей единое целое. Иными словами диалектика, как теория познания, как определенная методологическая установка, при сближении с действительностью дает и определенное мировоззрение: материалистическая диалектика, как методология познания, приводит, скажем, к диалектическому материализму, как мировоззрению, приводит к научному коммунизму, если угодно лишь подчеркнуть другую сторону, другой этого мировоззрения.

Как раньше мы говорили о единстве (а не тождестве) субъективной и объективной сторон диалектики, так теперь мы можем говорить о единстве (а не о тождестве) метода и мировоззрения. И если мы только что говорили о материалистической диалектике и диалектическом материализме, то вовсе не для того, чтобы выявить некоторое схоластическое «различение», а лишь для того, чтобы подчеркнуть две стороны, два «оттенка» диалектического материализма, его два, в известном смысле, значения, его гносеологическую сторону и его (мы тоже смеем не бояться старых и «страшных» слов) онтологическую сторону.

Как говорит Ленин, «у Маркса в «Капитале» сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся отношение буржуазного товарного общества: обмен товаров. Анализ вскрывает и этом простейшем явлении (в этой «клеточке» буржуазного общества) все противоречия (resp. зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам раз-питие (и рост, и движение) этих противоречий и этого общества, В 2 (в сумме, в системе) его основных частей от его начала до его конца».

Здесь диалектика, методология познания, приводит к определенной картине, к «онтологии» капиталистического общества, к системе представлений о нем. В более общей постановке вопроса диалектика, как методология, приводит к определенной картине мира, к диалектическому материализму, как к онтологии, как представлению о том, что существует.

Мы предпочитаем диалектику, в ее значении теории познания, формулировать не как гносеологию, а как методологию, ибо первая слишком отдает самой в себе замкнутой «критикой познания», слишком отдает кантианством. Понятие методологии шире: методология познания есть методология познания предмет а, и это еще раз подчеркивает единство субъекта и объекта, подчеркивает предметность нашего знания.

Таким образом, в самой общей форме указание на роль диалектики в марксизме заключалось бы в словах: диалектика есть методология (учение о методе) знания предмета. Но это первое указание было бы неполным, если бы мы не прибавили к нему слов: «на основе действия» (практики), ибо действенный момент теории познания вошел в марксизм еще с 1845 года, со времени тезисов Маркса о Фейербахе. Представляется как будто бы лишним (в особенности после того, что мы говорили в предыдущей главе) повторять, что практика, действие входит и в арсенал теории познания Ленина.

Итак, задачи материалистической диалектики, задачи, которые она выполняет, одним словом, ее общее значение — в том, что она есть методология знания на основе

Стало быть, материалистическая диалектика есть методология знания на основе действия. Но и в этой формулировке сказана лишь половина дела. Действие есть не только момент теории знания; с тем же правом можно сказать, что и самое знание есть момент теории действия. Если диалектика есть теория знания, то она есть и теория действия.

В начале нашей работы мы, предварительно характеризуя Ленина, говорили о единстве теории и практики. Одиннадцатый тезис Маркса о Фейербахе возвел это единство в принцип. Ленин этот принцип воспринял во всей его силе. В одной своей статье он пишет: «Наше учение, — говорил Энгельс про себя и своего знаменитого друга, — не догма, а руководство для действия. В этом классическом положении с замечательной силой и выразительностью подчеркнута та сторона марксизма, которая сплошь да рядом упускается из виду. А, упуская ее из виду, мы делаем марксизм односторонним, уродливым, мертвым, мы вынимаем из него его душу живу, мы подрываем его коренные теоретические основания — диалектику, учение о всестороннем и полном противоречий историческом развитии; мы подрываем его связь с определенными практическими задачами эпох и, которые могут меняться при каждом новом повороте истории».

В этих многознаменательных положениях марксизма есть определенное указание на то, что та же диалектика является и теорией действия, «руководством» к нему, т. е. его методологией. Таким образом, диалектика есть и методология действия; однако и к этим словам необходимо добавить: на основе знания, ибо, как мы видели в начале нашей работы, «без революционной теории не может быть и революционного действия».

действия и методология действия на основе знания.141

§ 21. Категории диалектической логики и конкретных наук

Мы видели, что каждая наука изучает те или иные закономерные связи вещей, которые в нашем познании отражаются в виде категорий. Например, физика изучает законы физических действий тел вроде закона тяготения Ньютона, согласно которому тела воздействуют друг на друга с силой прямо-пропорциональной их массам и обратно-пропорциональной квадрату расстояния между ними.

Биология, например, изучает законы развития органического мира, закон естественного отбора, закон борьбы за существование и т. п. Исторический материализм изучает общие законы развития общественных формаций, политическая экономия в широком смысле — законы, «управляющие производством и обменом материальных жизненных благ в человеческих обществах», и т. п.

Все эти законы отдельных наук являются одновременно общими и конкретными законами; они изучают законы отдельных областей материальной природы, которые, однако, не существуют самостоятельно, вне других областей природы, а связаны с ними в единстве. Каждая конкретная область науки содержит в себе и всеобщие законы, ибо в истории познания открываются не только конкретные связи вещей, но и общие связи всего материального мира. Чем больше развиваются общественные отношения, чем глубже и полнее становится познание человека, тем больше обнаруживается то обстоятельство, что конкретные законы и законы общие связаны между собою. Чем более конкретными становятся законы отдельных наук, тем яснее становится их связь с другими науками, тем ярче взаимопроникновение наук, тем нагляднее единство знания, отражающее единство развивающегося материального мира. Законы отдельных наук являются законами определенных явлений и в то же время результатом других законов. Возьмем в виде примера биологию, науку, изучающую органическую природу. Всякий организм подчинен биологическим законам. Так, например, животное подчинено закону борьбы за существование, закону полового отбора и т. п. Животное, в то же время, подчинено, однако, не только биологическим законам: в нем действуют и другие законы, например законы механики. Так, конечности животного прикреплены к его телу и действуют по механическим законам рычагов, тело его обладает тяжестью и т. п. Каково же соотношение между действиями различных законов, проявляющихся в одном и том же явлении, например, в одном и том же животном? Соотношение между ними таково, что один закон для данного явления оказывается законом существенным, характерным, а другие — подчиненными, побочными (снятыми). Например, животное есть именно животное, а не что-либо другое в силу того, что в нем решающим, определяющим действием обладают именно биологические законы, а не механические: в организме механические законы оказываются подчиненными законам биологическим. Так, например, механические законы заставляют каждое тело принять наиболее устойчивое положение, то есть такое, при котором тело лучше всего сохраняет свое состояние и с меньшей вероятностью подвержено изменению положения. Поставленная вертикально палка немедленно упадет, и будет лежать плашмя, так как вертикальное положение не является для нее устойчивым. Между тем биологические, а также общественно-трудовые законы заставили предка человека принять именно вертикальное положение и стоять только на ногах, то есть принять механически менее устойчивое положение. Объясняется это тем, что вертикальное положение человека оказалось в борьбе за существование необходимым и помогло человеку в борьбе с суровой природой.

Каждая наука, как мы видим, изучает определенные частные и конкретные закономерности вещей и выражает их в определенных категориях познания. Однако, закономерности отдельных наук не представляют собою самостоятельных областей природы, не связанных между собою. В действительности, эти конкретные закономерности обнаруживают в своем историческом развитии свои связи с другими областями действительности, вскрывают всеобщие связи природы, всеобщие законы развития материального мира. Законы отдельных наук связаны между собою и выражают не только конкретные связи явлений, но и их всеобщие связи. Последние не представляют собою чего-то случайного, они имеют свою закономерность, которая должна быть изучена. Если мы говорим, что биологические законы связаны с законами механики, то сама эта связь не представляет собою чего-то случайного, она сама закономерна и должна быть изучена. Закономерность этой связи выражается, например, в том, что природа в своем развитии создала жизнь, что жизнь есть более конкретная богатая форма существования вещей, нежели неживая природа. Эта закономерность всеобщих связей в природе и обществе отражается в нашем сознании в виде связи всеобщих категорий и составляет предмет теории логики.

Каков же этот предмет теории логики? Существует ли он наряду с предметами конкретных наук, как это представляет себе идеалистическая логика? Последняя видит в предмете логики некоторый объект, существующий на ряду, вместе или даже над предметами отдельных наук. Марксистская теория диалектической логики видит в своих категориях не метафизические сущности, а отражение тех всеобщих связей, которые вскрываются в конкретных законах. Конкретный закон есть момент в историческом процессе развития материальной действительности, а потому в нем не может не вскрываться его историческая сущность. Эта последняя и составляет тот всеобщий закон, который изучает логика. Не может быть всеобщих законов без конкретных законов, не может быть развития материального мира без развития конкретных его областей и не может быть познания связи логических категорий без познания конкретных наук. Всеобщие законы действительности существуют в самих конкретных законах и вскрываются в них по мере их познания в общественной практике. Категории логики развиваются, становятся более конкретными по мере роста самих конкретных наук. Развитие знания, проникновение научной мыслью в законы природы, приводят к изменению самих логических категорий, их обогащению, как по числу, так и по содержанию. Однако, хотя всеобщие законы и вскрываются в отдельных науках, тем не менее, познание их имеет место не в той или другой отдельной конкретной науке, а в истории познания в целом. Каждая отдельная наука имеет ограниченный предмет, изучает конкретные законы, которые выражают всеобщую историческую связь вещей определенным образом. Всеобщие законы развития раскрываются в каждой науке определенным образом, выступая не в своей всеобщей форме, а в форме ограниченной. Всеобщая причинная связь вещей отражается, например, в каждой науке не в своей всеобщей форме, а в определенной ограниченной форме: в механике — как механическая причинность, в биологии — как причинность биологическая, в общественных науках — как особая форма причинности и т. п. Причинность же, как категория логики, как всеобщий закон развития познается не только в изучении одной какой-либо науки, а в истории познания в целом. История познания, взятая как единый процесс, раскрывает перед нами законы материальной действительности не только в их конкретной форме, но и в форме всеобщей, в форме движения логических категорий. На это указывает Ленин: «Логика есть учение не о внешних формах мышления, а о законах развития «всех материальных, природных и духовных вещей», т. е. итог, сумма, вывод истории познания мира». ' Каждая отдельная наука представляет собою момент в истории познания. Маркс говорит, что существует только одна наука — история. Частные науки являются лишь конкретными формами единой истории общественного познания. Диалектическое взаимоотношение всеобщих и конкретных законов познания заключается в следующем. Всеобщие законы истории существуют только в конкретных исторических законах, только в них раскрываются и не имеют существования отдельно, самостоятельно от конкретных закономерностей. Однако, конкретные закономерности в свою очередь являются только конкретными, исторически возникшими и ограниченными формами всеобщих законов развития материального мира. Сюда применимы слова Ленина: «Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность) отдельного. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее и т. д. и т. д. Всякое отдельное тысячами переходов связано с другого рода отдельными (вещами, явлениями, процессами)».

§ 22. Диалектика как метод революционного действия будущих поколений

Мы выяснили, что диалектика представляет собой форму бытия и форму мышления, метод исследования, но диалектика имеет еще и третью сторону, — она также и метод действия.

Диалектика есть метод действия уже потому, что и познание есть не что иное, как одна из форм человеческой деятельности. Но диалектика — это метод революционного действия, диалектика — алгебра революции. Алгеброй революции материалистическая диалектика становится благодаря тому, что вскрывает изменчивость всего существующего, познает, что ничто не абсолютно, не вечно, что все существующее достойно гибели и подлежит отрицанию в революционном перерыве постепенности, и выдвигает в качестве основного принципа бытия борьбу противоположностей. Диалектика становится теоретическим обоснованием революционной тактики, революционной деятельности. И, наоборот, неприятие диалектики, метафизика, механицизм есть алгебра оппортунизма.

Не только материалистическое понимание истории является приложением материалистической диалектики к общественной жизни, но диалектика является и принципом политической деятельности. Большевистская стратегия и тактика есть не что иное, как политическая деятельность революционного пролетариата, построенная па основе материалистически-диалектической методологии. Она опирается на марксистское понимание общественной истории, кардинальным принципом которого является понимание истории, как истории классовой борьбы. Классовое понимание общества есть не что иное, как обнаружение в общественной жизни принципа единства противоположностей. Общество есть раздвоенное на противоположные антагонистические классы единое.

Учение о пролетарской революции своим методологическим стержнем имеет прерывно-непрерывное понимание развития и закон перехода количества в качество.

Элементарное понятие политической экономии — товар — точно так же есть не что иное, как единство противоположностей — неразрывное единство потребительской и меновой стоимости. Искусство, религия, мораль и т. д. являют противоположное единство формы и содержания: идеологической формы и классового содержания.

Но не только социологические предпосылки политики, но и сама она в действии—.диалектична. Если эклектицизм в политике выражается в оппортунизме, непоследовательности, бесхребетности, беспринципном сочетании различных, не вяжущихся друг с другом и несовместимых элементов, то ленинская тактика в политике есть не что иное, как диалектическая тактика. Ленинская тактика, будучи шедевром гибкости и подвижности, в то же время сохраняет принципиальную непоколебимость и незыблемость.

Что представляет собой постоянное правило Ленина, в каждой обстановке уметь уловить ее своеобразие, ухватиться за очередное звено, как не тактическое преломление учения о значении качественного своеобразия? Какова методологическая основа борьбы против мирного врастания капитализма в социализм, если не преодоление эволюционистского понимания развития, как роста? Из бесконечного множества образцов приведем, например, тактическое отношение большевизма к войне. Если ты хочешь бороться с войной, если ты враг войны, то вооружайся для того, чтобы воевать против нее наилучшим образом. Если ты являешься противником империалистической войны, ты должен идти в империалистическую армию для того, чтобы полученное оружие обратить против собственного империализма. Что это такое, как не гибкость тактики, доходящая до перехода в противоположность? Или: если ты ненавидишь, презираешь золото, из-за которого погибли и гибнут миллионы людей, если ты хочешь создать общество, свободное от масти золотого тельца, экономь, береги советское золото, цени его и копи. А что такое, как не применение диалектического метода, утверждение, что третий этап послевоенного развития империализма, стабилизация капитализма, выход капитализма, за довоенный уровень, означает рост противоречий капитализма, что по мере того, как капиталистическое общество выходит за довоенный уровень, оно выращивает взрывающие его и приближающие его к гибели противоречия?

Твердое, ясное, четкое усвоение принципов материалистической диалектики является необходимым не только для того, чтобы справиться, при нынешнем состоянии науки, с идеализмом, выступить в методологическом всеоружии перед сложными проблемами, которые выдвинуты современным естествознанием и общеетвознанием, но без этого мы будем беспомощны, безоружны перед диалектикой нашей бурной социальной современности, не будем способны с потребным совершенством направлять и нашу общественную деятельность. Вот что имел в виду Ленин, говоря, что «продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в д и а л е к т и ч е с к о й обработке истории человеческой мысли, науки и техники».

Но такая обработка предполагает усвоение и разработку теории диалектики. Если Ленин говори, что нельзя быть хорошим коммунистом без того, чтобы не изучить всего написанного Плехановым по философии, то в настоящее время, имея в виду теорию материалистической диалектики, вознесенную Лениным на высшую, чем кем-либо из марксистов, ступень, следует сказать, что нельзя быть хорошим коммунистом, не изучив и всего того, что написано Лениным по философии. И не только по философии. Диалектике следует учиться не по одним лишь теоретическим, но и по практически-политическим работам Ленина, величайшего мастера диалектики.

Это изучение необходимо, если мы хотим быть неотразимыми в борьбе с идеализмом и мистикой, если мы хотим своей политической тактикой осуществить переход из современного общества в коммунистическое — диалектический «переход идеального в реальное». А переход коммунистического идеала в реальность возможен потому, что само идеальное, при ближайшем рассмотрении, оказывается порождением внутренней необходимости реального..

Диалектический материализм, современная научная философия, возник не как гром среди ясного неба, а стал возможным благодаря всему предшествующему многовековому развитию науки. Он впитал в себя и слил в высшем единстве все ее завоевания, отбросил заблуждения и привнес в сокровищницу науки ряд новых достижений.

Философия, какою она обоснована Марксом и Энгельсом, с одной стороны (со стороны материализма), унаследовала через Людвига Фейербаха положительные элементы учения французских материалистов XVIII столетия: Дидро, Гольбаха, Гельвеция и Ламетри, нити учения, которых, в свою очередь, тянутся через Локка к английским материалистам Бэкону и Гоббсу. С другой стороны (со стороны диалектики), марксистская философия впитала в себя рациональное ядро немецкой классической философии, учений великих идеалистов XVIII — XIX веков — Канта, Фихте, Шеллинга и, особенно, Гегеля. Третьим источником марксистской философии являются блестящие открытия естествознания первой половины прошлого столетия: астрономии, физики, биологии.

Но величайшей, наряду со снятием метафизического материализма и диалектического идеализма, заслугой творцов марксизма было открытие ими общественной жизни для науки. Только после них общество стало объектом вполне научного познания, руководствующегося теми же методологическими принципами, что и изучение природы. Обществознание было вовлечено в орбиту материализма. В этой части марксизм гениально взрастил зерна, посеянные в учениях французских историков Гизо, Тьерри и Минье, великих социалистов-утопистов Оуэна, Фурье, Сен-Симона и других и классических английских экономистов Смита, Рикардо и т. д.

Мы ограничиваемся малоговорящим для незнающего истории философии читателя перечислением имен, чтобы подчеркнуть глубокие научно-исторические корни современного материализма. Что именно заимствовали Маркс и Энгельс у своих предшественников и как претворили их учения — вопрос, выходящий за границы нашего «Очерка» и требующий изучения истории философии.

Конечно, на Марксе развитие науки не прекратилось. С течением времени углубляется и совершенствуется наша научная философия, и многое, что для ее творцов было лишь смелой гипотезой, смутной догадкой, дерзновенным предвидением, в настоящее время стало неотъемлемым завоеванием науки и трамплином для новых побед.

Но современный материализм, являющийся высшим продуктом истории науки, не является мирным наследником предшествующих философских учений. Он рожден и вырос в борьбе против господствующей философии, против доминирующих в ней антинаучных, реакционных принципов, он боролся за высвобождение науки от разъедающих ее идеализма и мистицизма. Марксизм не только унаследовал то, что было плодотворного в учении Гегеля, — высшем продукте идеализма, — но и преодолел идеализм этого учения, отвоевал у него диалектику для материализма. Он не только явился продолжением предшествующего материализма и его завершением, но и противником его, как несовершенного, недиалектического материализма. Феноменализм и критицизм являются теми злейшими противниками, в борьбе с которыми, продолжающейся и поныне, закалялась и уточнялась современная материалистическая философия; механицизм — тем грузом, который эту борьбу отяжеляет.

В лице марксизма поток науки не только впитал в себя ручьи и притоки предшествующего и современного знания, но, впитав их, поток науки делает крутой поворот, мчится по новому руслу. Диалектический материализм, в отличие от всех остальных философских учений, есть философия пролетариата, немыслимая вне его и его борьбы. Не в том смысле марксизм называют философией пролетариата, что творцами его были пролетарии, а в том, что прийти к этим воззрениям можно было лишь, взглянув на мир с точки зрения современного пролетариата. То, что было непонятным и противоречивым с обычной для философии буржуазной точки зрения, прояснилось, будучи рассмотрено в новом аспекте, не застланном туманом социальных аберраций. Конечно, такая точка зрения предполагала высокое социально-экономическое развитие, рост индустриального пролетариата, оголение классовых противоречий и формирование классового рабочего самосознания. Марксизм является социальным продуктом современного Марксу расцвета английского капитализма, массовых рабочих движений (чартизм) и волны революций 1830, 1848, 1871 гг. Маркс и Энгельс выполнили задачу оформления воззрений нового созревшего класса. Марксистская методология и коммунистическое мировоззрение восприняты современным пролетариатом, как гениальное выражение его собственного миропонимания.

Таков генезис диалектического материализма. Как пролетариат заканчивает классовую историю человечества и начинает новую фазу история, так и марксизм завершает научные достижения предшествующей цивилизации и ложится в основу грядущей культуры коммунистического общества.

Конец первого тома

Content

Цыгульский Виктор Федосиевич Диалектика истории человечества. Том 1