Кейт Андерсен

Первая леди

тайная жизнь жен президентов

Kate Andersen Brower

FIRST WOMEN.

THE GRACE AND POWER OF AMERICA’S MODERN FIRST LADIES

First Women. Сopyright © 2016 by Kate Andersen Brower. All rights reserved Published by arrangement with Harper, an imprint of HarperCollins Publishers

ПОСВЯЩАЕТСЯ ПЕРВОЙ ЛЕДИ НАШЕЙ СЕМЬИ,

МОЕЙ ИЗУМИТЕЛЬНОЙ МАТЕРИ ВАЛЕРИИ АНДЕРСЕН.

И МОЕМУ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОМУ ОТЦУ

КРИСТОФЕРУ АНДЕРСЕНУ.

«Невозможно даже представить, каково это — жить здесь».

ХИЛЛАРИ КЛИНТОН О СВОЕЙ ЖИЗНИ В БЕЛОМ ДОМЕ

РЕАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ О СИЛЬНЫХ ЖЕНЩИНАХ

Ученица. Предать, чтобы обрести себя

У Тары странная семья. Отец готовится к концу света, мать лечит ожоги и раздробленные кости настойкой лаванды. А сама она знает, как обращаться с винтовкой, но с трудом может читать и писать. Однажды ее жизнь меняется. Втайне от родителей Тара готовится к поступлению в колледж…

Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с «Исламским государством»

15 августа 2014 года жизнь Надии Мурад закончилась. Боевики «Исламского государства» разрушили ее деревню и казнили ее жителей. Мать, отец и шестеро братьев Надии были убиты, а ее саму продали в сексуальное рабство. Однако она совершила невозможное — сбежала. И сейчас, став лауреатом Нобелевской премии мира, желает только одного — быть последней девушкой с такой историей.

Предательница. Как я посадила брата за решетку, чтобы спасти семью

В 2013 году Астрид и Соня Холледер решились на немыслимое: они вступили в противостояние со своим братом Виллемом, более известным как «любимый преступник голландцев». Он не простил предательства и в 2016 году отдал приказ убить Астрид и двух других свидетелей обвинения прямо из нидерландской тюрьмы. С этого момента и началась гонка на выживание.

Это моя работа. Любовь, жизнь и война сквозь объектив фотокамеры

Линси Аддарио ‒ лауреат Пулицеровской премии и одна из немногих женщин, кто не боится работать военным журналистом. Её книга ‒ это сильная история о женщине, которая рисковала своей жизнью и свободой для того, чтобы показать миру настоящую войну. Взгляните на мир через объектив фотокамеры Линси и измените свое отношение к привычным вещам.

Введение

Обе женщины были в темных очках. Одна казалась эффектной даже в бейсбольной кепке и с волосами, стянутыми в хвост, а другая, в соломенной шляпе с черным бантом и развевающимися на соленом ветру волосами, выглядела не столь роскошно. И обе сияли, когда их фотографировал президент Соединенных Штатов.

Двадцать четвертого августа 1993 года Хиллари Клинтон вместе с Жаклин Кеннеди Онассис позировала для фото на борту «Relemar» — изящной белой яхты длиной 70 футов, принадлежавшей спутнику бывшей первой леди, торговцу бриллиантами Морису Темплсману. Джеки была приглашена Хиллари Клинтон, которая переехала в Белый дом всего семь месяцев назад, чтобы в ослепительно-солнечный день прогуляться по проливу Винъярд в сторону красноглинистого обрыва западной оконечности острова Мартас-Винъярд. Джеки принадлежали 400 акров окрестной земли, а Клинтоны еще не влились в аристократическую элиту, стекавшуюся летом на Винъярд. Это была не просто прогулка: Джеки Кеннеди — одна из шести бывших первых леди, живших в то время, — хотела дать Хиллари совет относительно того, как выжить в Белом доме. Джеки знала, что Хиллари беспокоится о благополучии своей дочери Челси, и, будучи членом клуба бывших первых леди, хотела рассказать ей, как растила Кэролайн и Джона Ф. Кеннеди-младшего под пристальным вниманием публики. Несколько месяцев спустя Хиллари и Джеки встретились за неофициальным завтраком в элегантной квартире Джеки в Нью-Йорке по адресу: Пятая авеню, 1040. Во время той встречи они говорили о том, как оградить Челси от прессы.

Это была не просто прогулка: Джеки Кеннеди — одна из шести бывших первых леди, живших в то время, — хотела дать Хиллари совет относительно того, как выжить в Белом доме.

Лиза Капуто, пресс-секретарь Хиллари в Белом доме, вспоминает, как Джеки и ее дети общались с Хиллари и президентом, обсуждая вопрос «как вырасти и сохранить чувство реальности. В то время это было очень важно и для президента, и для миссис Клинтон». В письме к Бетти Форд, еще одному члену закрытого клуба первых леди, Хиллари писала, что «эта поездка позволила немного снизить темп, так как семья нуждалась в короткой передышке». Это была одна из нескольких встреч Джеки и Хиллари, скрепивших их искреннюю дружбу. Джеки с радостью взялась не только помочь Хиллари родительскими советами, но и стала ее наставником в сложном социальном мире потомственной аристократии Мартас-Винъярд. Джеки представила Хиллари своим богатым друзьям и посоветовала ей сделать акцент на развлечения в Белом доме. (По ее мнению, некоторые преемницы — особенно Леди Берд Джонсон, Пэт Никсон и Розалин Картер — могли бы внести более весомый вклад, например, ввести традицию устраивать приемы в Белом доме и стать покровителем искусства.)

Джеки, которой в то время было шестьдесят четыре года, прониклась особой симпатией к Клинтонам отчасти потому, что Билл Клинтон преклонялся перед президентом Кеннеди, называя его своим кумиром. Ей понравилась знаменитая фотография, на которой юный Билл Клинтон пожимает руку президенту Кеннеди в Розовом саду во время его визита в округ Вашингтон в составе общественной организации. (Клинтоны не стеснялись своего преклонения перед семьей Кеннеди. В 1993 году перед инаугурацией они возложили белые розы на могилы президента Кеннеди и его брата Роберта на Арлингтонском национальном кладбище.) Никакой другой президент, избранный от Демократический партии, — ни Джонсон, ни Картер, — не был так предан традиции Джона Ф. Кеннеди. И ни одна другая президентская чета не сумела создать таких доверительных взаимоотношений с Джеки. Та встреча Хиллари, новой первой леди, которая стремилась обрести собственный голос, и Джеки, бывшей первой леди, казавшейся столь хладнокровной, в будущем окажет заметное влияние на Хиллари и воспитание ее дочери-подростка на протяжении восьми лет президентства мужа.

Всегда стеснявшаяся камеры Джеки сначала оставалась в каюте, пока ее сводный брат сенатор Тед Кеннеди встречал Клинтонов. «Здравствуйте, добро пожаловать в Массачусетс!» — крикнул он, когда Клинтоны прибыли: президент в элегантных брюках цвета само, а Хиллари в шортах. «Рады здесь оказаться!» — выкрикнул в ответ президент, поднимаясь на борт. За президентской яхтой следовал катер длиной 48 футов, в котором находились пресс-секретарь Белого дома Ди Ди Майерс и группа репортеров и фотографов, надеющихся мельком увидеть знаменитых пассажиров. В какой-то момент Джеки села рядом с Хиллари, и та ей улыбнулась, но Джеки, прожившая большую часть жизни под пристальным вниманием публики, была возмущена вторжением прессы.

Яхта вышла в Баззардс-Бей за проливом Винъярд Саунд и в середине дня на три часа бросила якорь в тихой, залитой солнцем бухте, в то время как гости, включая Челси Клинтон и Кэролайн Кеннеди, обедали и ныряли в холодную воду с тринадцатифутового трамплина — самого высокого трамплина на яхте. Когда подошла очередь Хиллари, она поднялась наверх и застыла, боясь прыгать в воду.

«Прыгай! — крикнул президент Клинтон. — Не трусь, Хиллари! Давай!» Мужчины бесстрашного клана Кеннеди тоже стали ее подбадривать, но вдруг Хиллари услышала женский голос, долетевший до нее снизу, с воды — голос Джеки.

«Не прыгай, Хиллари! Не надо! Только потому, что они тебя подбивают, — не надо!»

Хиллари постояла еще немного, раздумывая над ее словами, повернулась и стала спускаться с пугающей высоты. Ни одна другая женщина в мире не могла понять уязвимость Хиллари лучше Джеки. Оказавшись на безопасной высоте, Хиллари нырнула в холодную синюю воду.

В письме, адресованном Леди Бетти Форд, одна техасская женщина совершенно серьезно написала: «Вы должны быть идеальной согласно конституции». Эти слова красноречиво свидетельствуют о том, что от этих женщин ждут многого, хотя роль, которая им отводится, весьма расплывчата. Леди Берд Джонсон сказала, что первая леди должна быть «шоуменом и моряком, иконой стиля и прекрасным слушателем с добрым сердцем и неподдельным интересом к людям» всей страны, богатым и бедным. А это очень непросто.

Когда я готовила материал о деятельности администрации президента Обамы для Bloomberg News, меня вместе с несколькими репортерами пригласили на официальный обед, где выступила первая леди Мишель Обама. За завтраком, который, как предполагалось, посвящался ее кампании по борьбе с детским ожирением, первая леди упомянула, что муж бросил курить. Любая крупица информации о семьях президентов быстро распространяется и становится главной новостью, затмевая обсуждаемые проблемы. Меня интересовало, как она решилась поделиться с миром такой приватной информацией и смогла ли она принять свою новую жизнь мировой знаменитости.

Никто не затрагивал вопрос об отношениях между первыми леди и о том, как эти потрясающие женщины делятся друг с другом радостями и печалями. Когда работала над этой книгой, я взяла интервью более чем у двухсот человек, включая глав администраций первых леди, пресс-секретарей и других политических советников высшего ранга, а также близких друзей и членов семей первых леди, чтобы выяснить, как на самом деле живется в Белом доме. Их дети откровенно делились со мной историями о личных трудностях своих матерей и их невероятной стрессоустойчивости.

Каждая из этих женщин, от Джеки Кеннеди до Мишель Обамы, прокладывала собственную дорогу, совмещая воспитание детей и служение своему мужу, и выступала главным защитником и доверенным лицом, способным улаживать напряженность между своими служащими из Восточного крыла и советниками мужа — из Западного. Выполнение этих обязанностей сопряжено с постоянным страхом за безопасность членов своей семьи.

Прежде никогда не публиковавшаяся переписка первых леди показывает, насколько глубоко они сопереживают друг другу, и позволяет взглянуть на сложности их взаимоотношений и личной жизни каждой. Президенты пожизненно входят в элитарный клуб и являются членами избранного всемирного сообщества, а первые леди составляют элитарный женский клуб. Сотрудники Белого дома, прежде не общавшиеся с репортером, включая прислугу, горничных, швейцаров, поваров и флористов, которых мне довелось интервьюировать при подготовке своей первой книги «Резиденция», рассказывали мне о том, как складывались их отношения с этими незаурядными женщинами. В ходе работы над этой книгой я смогла пообщаться с большим количеством служащих, ранее не соглашавшихся говорить со мной. Это те сотрудники резиденции, которые работают в Белом доме и могут наблюдать семьи президентов в самые интимные моменты. У меня также состоялись откровенные беседы с Розалин Картер (я дважды брала у нее интервью), Барбарой и Лорой Буш. Собранные материалы легли в основу моей книги.

Судьбы этих женщин формировала история. Сын Бетти Форд, Стив, помнит, как однажды вернулся из школы в 1963 году и увидел, что мама одиноко сидит в гостиной и плачет. «Мам, почему ты плачешь?» — спросил он. «Убит президент Кеннеди», — ответила она тихо. А Нэнси Рейган ехала в машине по бульвару Сан-Висент в Лос-Анджелесе, когда впервые услышала по радио известие о том, что Кеннеди убит выстрелом. Ни Бетти, ни Нэнси тогда еще не знали, что сами станут частью маленького клуба первых леди и на их мужей совершат покушение.

Начиная с 1961 года в Белом доме жили десять первых леди, от Джеки Кеннеди до Мишель Обамы. Они были женами пятерых республиканцев и пятерых демократов. Все они невероятно разные женщины. Но именно их человеческая природа, их несовершенства делают первых леди столь интересными. «Моя мать всегда считала себя обыкновенной женщиной, жившей в необыкновенное время», — с гордостью сказал Стив Форд. Эти женщины не идеальны, однако это лишь добавляет им привлекательности.

I

Жена политика

«Что подразумевает титул «первая леди»? Что это король, а не королева».

Конни Стюарт, глава администрации и пресс-секретарь первой леди Пэт Никсон

ПЕРВЫЕ ЛЕДИ — ЭТО СОВРЕМЕННЫЕ ЖЕНЩИНЫ с насущными проблемами, со своими радостями, карьерами, тревогами, незащищенностью и кризисами. Они воспитывают детей и выступают политическими советниками. На них обрушилась всемирная известность в связи с положением их мужей. Часто они любимы, иногда скомпрометированы, и почти всегда первые советчики для своих мужей. Если президента выбирает вся страна, то «нас выбрал один мужчина», — сказала однажды Лора Буш. Статус первой леди не закреплен в Конституции, а роль супруги, не получающей зарплату, в сегодняшнем мире кажется анахроничной, особенно если учесть, что сначала эти женщины помогли своим мужьям стать избранными президентами и потом их отправили в Восточное крыло. Однако Розалин Картер еще десятилетия назад знала о той тайной власти, которой обладает первая леди. Она сказала: «Я поняла, что могу делать все, что захочу».

Положение первой леди подразумевает противоречивое сочетание пристального внимания, потрясающей политической позиции и отсутствия официального мандата. Но для президентской власти США данный титул жизненно необходим, и в этих женщинах воплощаются женские и материнские качества американок. Далеко не всегда они довольны своим статусом. Марта Вашингтон называла себя «политической заключенной». Жаклин Кеннеди заявляла: «Я бы не хотела называться «первой леди», это вызывает ассоциацию со скаковой лошадью». А Мишель Обама говорила, что жизнь в Белом доме равносильна пребыванию в «очень красивой тюрьме». Нэнси Рейган, напротив, с гордостью написала «первая леди» в графе «профессия» налоговой декларации. Она сказала своему пресс-секретарю Шейле Тейт: «Я думала: хорошо, мой муж был губернатором прекрасного большого штата Калифорния. У нас имелся богатый опыт, и, возможно, в Белом доме будет в пятьдесят раз труднее. Но знаете, оказалось, это в тысячу раз труднее». Все они познали одиночество и столкнулись на своем пути с массой сложностей. Кто-то из них справился с этими проблемами лучше, кто-то хуже. Кто-то завидовал другим, кто-то недолюбливал других, а некоторые первые леди помогали друг другу приспосабливаться к жизни в Белом доме. За каждым великим президентом стоит великая женщина!

Взаимоотношения этих женщин довольно сложные и часто необычные, и они гораздо больше обусловлены характером каждой отдельной женщины, чем политическими партиями или политикой, с которой отождествляют их имена. Среди них есть соперники, такие как Нэнси Рейган и Барбара Буш, и удивительные друзья, Лора Буш и Мишель Обама. Леди Берд Джонсон и Бетти Форд поддерживают длительные отношения. А порой складываются отношения, полные обид и неприязни, как, например, между Хиллари Клинтон и Мишель Обама. При изучении личной переписки открывается сложность их взаимоотношений: они выражали друг другу соболезнования по поводу смерти родителей, мужей, друзей и даже в некоторых особо трагических обстоятельствах в случае потери детей. Эти женщины переживали весь человеческий опыт, находясь «в аквариуме» Белого дома, в окружении множества грозного вида мужчин и женщин с микротелефонами в ухе, которые безучастно взирали на происходящее. «Невозможно даже представить, каково это жить здесь», — сказала Хиллари Клинтон в интервью в 1995 году. Это может вызвать клаустрофобию. Бетти Форд в шутку называла семиэтажный Белый дом, состоящий из 132 комнат, с двумя потайными скрытыми антресольными этажами, своей «однокомнатной квартирой», потому что на самом деле она жила на третьем этаже, а работала в гардеробной, смежной со спальней президента и первой леди. Жизнь этих женщин резко меняется. Розалин Картер помнит, как была поражена, когда вскоре после переезда туда ее семьи она подняла телефонную трубку и попросила оператора Белого дома соединить ее с Джимми. Последовала пауза, и оператор спросил: «Каким Джимми?» С тех пор ей приходилось напоминать себе, что в этих обстоятельствах нужно называть мужа президентом. Ее жизнь кардинально изменилась, а времени привыкнуть к новым условиям было мало.

«Невозможно даже представить, каково это жить здесь».

Двенадцатого апреля 1945 года, когда президент Франклин Делано Рузвельт умер в Уорм-Спрингс, штат Джорджия, первая леди Элеонора Рузвельт была на работе в Вашингтоне. Узнав о смерти своего мужа, она тотчас позвонила четверым своим сыновьям, которые служили в армии, и переоделась в черное траурное платье. Именно Элеонора сообщила эту новость вице-президенту Гарри Трумэну. «Гарри, — сказала она спокойно, — президент умер». Потрясенный Трумэн спросил ее, чем он может ей помочь. Она пожала плечами и ответила: «Чем мы можем помочь вам? Потому что вам будет трудно».

В XIX ВЕКЕ ЖЕНСКОЕ ИМЯ МОГЛО ПОЯВИТЬСЯ В ДОКУМЕНТЕ всего в трех случаях: в день рождения, бракосочетания и смерти. Первоначально супруге президента отводилась роль хозяйки, и неофициальный титул «первая леди» не использовался до тех пор, пока Харриет Лэйн, племянница президента Джеймса Бьюкенена, не стала сопровождать его на мероприятиях. Бьюкенен был единственным вечным холостяком-президентом. В 1858 году журнал Harper’s Weekly назвал Лэйн «нашей леди Белого дома», а два года спустя в издании Frank Leslie’s Illustrated Newspaper напечатали ее портрет с подписью: «изображенная на иллюстрации <…> может быть справедливо названа первой леди этой страны». К тому времени, как Мэри Тодд Линкольн переехала в Белый дом в 1861 году, понятие «первая леди» прижилось в американском лексиконе. (Иногда муж и его советники называли ее «миссис президент»). Когда в 1868 году президентом был избран герой Гражданской войны генерал Улисс С. Грант, женщины-репортеры жаждали написать о его супруге Джулии, несмотря на то что многие из них писали под псевдонимами, потому что работа репортера в XIX веке считалась неженским занятием. «Джулия любила развлечения. Она давала обеды из 29 блюд, но подвергалась яростным нападкам из-за своей внешности: у нее было косоглазие, и ей приходилось позировать для портретов в профиль, чтобы скрыть эту особенность.)

Жена президента всегда обладала неявной, но мощной властью. Мэри Тодд Линкольн добилась того, что некоторые ее союзники вошли в Кабинет министров ее мужа. Считается, что Эдит Боллинг Гальт Вильсон, вторая жена президента Вудро Вильсона, взяла на себя многие из его президентских обязанностей после того, как в 1919 году он пережил инсульт за восемнадцать месяцев до окончания президентского срока. В течение двенадцати лет, с 1933-го по 1945 год, Элеонора Рузвельт мужественно старалась соответствовать представлениям народа о первой леди, неустанно работая активисткой движения за права человека и права женщин. Элеонора была настолько сильной женщиной, что давний корреспондент Белого дома Сара Макклендон написала: «Она установила стандарт для первых леди, которому все ее последовательницы должны были соответствовать». В интервале между Элеонорой и эффектной Джеки Кеннеди первыми леди были Бесс Трумэн и Мэйми Эйзенхауэр. Бесс Трумэн терпеть не могла Вашингтон (она, ее муж и дочь называли Белый дом «большой белой тюрьмой»), при любой возможности приезжала в их дом в городе Индепенденс в штате Миссури и никогда не давала интервью. Она опасалась, что в прессу просочится информация о самоубийстве ее отца, случившемся много лет назад. Когда репортеры пытались взять у нее интервью, Бесс говорила: «Вам не нужно ничего знать обо мне. Я только жена президента и мать его дочери». Мэйми Эйзенхауэр была воплощением домохозяйки и любящей матери образца чудесных пятидесятых годов, тем не менее она сознавала, насколько велика ее влиятельность. У нее была такая антипатия к злополучному сенатору-республиканцу Джозефу Маккарти из Висконсина, прославившемуся благодаря своей комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, что она сумела добиться его исключения из списка гостей на званых обедах в Белом доме. Ее неявное использование власти приводит в восторг, при том, что ее официальные комментарии относительно женской природы формальны. «Быть женой — это лучшая карьера, которую жизнь может предложить женщине», — сказала она, добавив, что у нее была «только одна работа по имени Айк»[1].

Жаклин Кеннеди провела в Белом доме чуть больше тысячи дней, с 20 января 1961 года до и еще некоторое время после убийства мужа 22 ноября 1963 года. Джону Кеннеди было сорок три года, когда он стал президентом, самым молодым в истории президентского правления. Тридцатиоднолетняя Джеки была третьей по счету молодой первой леди в истории США и первой — с грудным ребенком с начала столетия. Она изменила роль первой леди и стала мировой иконой стиля. Она предприняла обширную реставрацию Белого дома и целиком сосредоточилась на задаче сделать его «самым лучшим домом» страны. Джеки принадлежала к аристократическому роду и выросла в викторианском особняке с 28 комнатами в Ньюпорте, штат Род-Айленд, а училась в школе мисс Портер в Фармингтоне, штат Коннектикут. Однако она приняла невероятно эгалитарное решение, открыв Белый дом для всех, кто имеет возможность выступить по телевидению, во время своей экскурсии по особняку 14 февраля 1962 года. Прямую трансляцию посмотрело беспрецедентное количество зрителей — 56 миллионов человек, что способствовало укреплению ее статуса знаменитости.

Тем не менее величайшим наследием Джеки стало ее поведение, когда она открыто оплакивала погибшего мужа. По прошествии лет ее возмущало, что в ней видели сосуд общей скорби всех американцев, и она страстно желала жить по собственным правилам. После возвращения в Вашингтон она посетила Арлингтонское национальное кладбище, где покоятся ее муж и двое сыновей — Патрик, умерший через два дня после своего преждевременного рождения, и мертворожденная дочь Арабелла. Она попросила шофера объехать стороной Белый дом, который когда-то с такой любовью отреставрировала. Ей не хотелось видеть место, с которым связано столько горько-сладких воспоминаний о ней и двух ее детях, Кэролайн и Джоне Ф. Кеннеди-младшем.

Леди Берд Джонсон приехала в Белый дом утром, когда люстры, окна и двери уже были завешаны черной вуалью, а потрясенные и подавленные служащие Кеннеди блуждали по коридорам особняка. Последней женщиной, принявшей титул первой леди в таких мрачных обстоятельствах, была Эдит, жена Теодора Рузвельта, сменившая Иду Мак-Кинли после убийства президента Уильяма Мак-Кинли в 1901 году. Но Иду, нечасто появлявшуюся на публике и страдавшую эпилептическими припадками, нельзя ставить в один ряд с Джеки Кеннеди, а Леди Берд вошла в Белый дом на заре эры телевидения, когда первые леди не могли больше сохранять ту приватность, которую так любила Ида Мак-Кинли. Леди Берд много работала над тем, чтобы отличаться от своей гламурной предшественницы, но, вздыхала она, «люди видят живых, а стремятся к мертвым». При этом Леди Берд (она почти на двадцать лет старше Джеки и не столь привлекательна) стала влиятельной фигурой, сыгравшей решающую роль в победе своего мужа на президентских выборах 1964 года.

= При этом Леди Берд (она почти на двадцать лет старше Джеки и не столь привлекательна) стала влиятельной фигурой, сыгравшей решающую роль в победе своего мужа на президентских выборах 1964 года.

Пэт Никсон готовилась стать первой леди в 1960 году, когда ее муж соперничал с Джеком Кеннеди и проиграл выборы, но она совершенно не хотела, чтобы он снова баллотировался в 1968 году. К тому времени она пережила семь политических кампаний Ричарда Никсона за более чем двадцать лет. В Белом доме ее прозвали пластмассовой Пэт, потому что она была надломлена своей ролью жены политика. Она поддерживала мужа в самые тяжелые для него годы Уотергейтского скандала, который лишил его президентской власти и вынудил добровольно уйти в отставку. Беспрецедентный случай в истории Америки. С позором покинув Белый дом, Никсоны молча сели в вертолет и взлетели с Южного газона над Национальной аллеей[2]. Пэт тогда тихо повторяла: «Как это печально, как печально». Ее страдания задели людей за живое, и через шестнадцать лет после ухода из Белого дома она заняла шестое место в списке «Хорошие домохозяйки» среди самых любимых женщин страны, после легендарной актрисы Кэтрин Хепберн. Она уже двенадцатый год удерживалась в первой десятке списка.

Бетти Форд сопровождала свою подругу Пэт к вертолету в последний день ее пребывания в Белом доме, потому что жена вице-президента Никсона Джеральда Бетти Форд полюбила Пэт и глубоко ей сочувствовала. В тот день Бетти обняла подругу за тонкую талию. «О боги, они даже расстелили для нас красную ковровую дорожку, только подумай, — печально произнесла Пэт. — Ты увидишь много такого… что начнешь их ненавидеть». В то время как Пэт страдала, Бетти снедала жажда господствовать в Белом доме. Накануне вечером Бетти вместе с мужем молилась, взявшись за руки. Возвращаясь в Белый дом от вертолетной площадки президентского борта «Marine One» после проводов Никсона, президент Форд взял жену за руку и прошептал: «У нас получится».

Хотя на момент приезда Фордов резиденция не была задрапирована черной вуалью, как после убийства президента Кеннеди, тем не менее атмосфера была не менее мрачной. Бетти не могла подобрать слов, чтобы утешить страдавшую и униженную Пэт, однако, став первой леди, она быстро открыла для себя силу своего нового положения. В течение последующих двух с половиной лет она пережила два покушения на жизнь ее мужа, выступила в поддержку поправки о равных правах и помогла преодолеть предрассудки в отношении рака груди, когда ей поставили этот диагноз. Она говорила более свободно, чем ее предшественницы, была зарегистрированной республиканкой, а когда ее муж оставил свой пост, иногда голосовала за демократов. Как бы то ни было, покинув Белый дом, Бетти сделала величайший вклад своим феноменальным признанием в алкогольной и лекарственной зависимости. Это признание превратило ее личное страдание в лекарство для многих сограждан.

Розалин Картер была прозорливым политиком, чей тягучий южный диалект контрастировал с личными амбициями. Все четыре года пребывания в Белом доме она участвовала в заседаниях Кабинета и была ключевым игроком Кэмп-Дэвидских соглашений — первого мирного договора между Израилем и одним из его арабских соседей, заключенного в 1978 году после тринадцатидневного саммита в загородной резиденции президента. Она помогла своему мужу найти подход к президенту Египта Анвару Садату и премьер-министру Израиля Менахему Бегину, когда дело немного застопорилось. В ходе этой политической кампании Розалин поняла, что способна взаимодействовать с людьми так, как не может ее муж. Когда он баллотировался на пост губернатора штата Джорджия и участвовал в президентских выборах, она выходила из окружавшей его свиты, чтобы поговорить со сторонниками. Люди охотно рассказывали ей о своих проблемах. «Одна из ролей, которую она сыграла во время выборной кампании, будучи первой леди, и продолжает играть сейчас, это роль первого помощника мужа, — сказала руководитель проектов Белого дома Кэтрин Кэйд. — У нее очень теплая и располагающая манера держаться, и, встречаясь с людьми, она говорила с ними о том, что их волнует». По мнению советников, она лучше мужа разбиралась в людях. Во время кампании перевыборов Джимми Картера в 1980 году Розалин вернулась из самостоятельной предвыборной поездки и сообщила мужу свежие новости. «Правда, губернатор очень хорош?» — весело спросил ее президент.

«Почему ты думаешь, что он так уж хорош?» — выпалила она.

«Когда я туда приехал, он действительно собрал людей».

«Верно, когда ТЫ туда едешь, кто-то может собрать людей, — сказала она. — Он совершенно неорганизованный, должна отметить. Мероприятие прошло неудачно».

Розалин до сих пор сокрушается, что ее муж проиграл Рональду Рейгану. Вот уже сорок лет на нем лежало клеймо «одноразового» президентства. Спустя несколько десятилетий после переезда из Вашингтона ее как-то спросили, по чему в Белом доме она больше всего скучает, и она ответила: «Я скучаю по тому, как Джимми, сидя в Овальном кабинете, заботился о благополучии страны. Никогда не чувствовала себя настолько защищенной, как в такие минуты». Президент Картер дольше всех остальных президентов прожил в Белом доме, и Розалин была критически важной составляющей его успеха. Она вместе с мужем стала соучредителем Центра Картера[3], помогала бороться с болезнями и выступала в качестве наблюдателя за ходом выборов в разных странах мира.

Нэнси Рейган носила титул первой леди с 1981-го по 1989 год. «Она была отделом кадров» — так охарактеризовал ее Стюарт Спенсер, политический консультант Рейгана, высказывая свое мнение об участии Нэнси в отборе кандидатов в Кабинет. Нэнси не была особенно близка ни с одной из прежних первых леди, и ее глубоко травмировало покушение на жизнь мужа в первый же год его пребывания на посту президента. Последствия покушения оказались гораздо опаснее, чем сообщалось в прессе. Она называла себя беспокойным перфекционистом и когда-то выдвигала невероятные требования к персоналу Белого дома. (Она даже поручила сотруднику охранять свое розовое шифоновое платье во время трансатлантического перелета на свадьбу принца Чарльза и леди Дианы в 1981 году.) Вместе с тем она понимала символическую власть резиденции президента как ни одна другая первая леди, за исключением Джеки Кеннеди. Когда в 1987 году советский президент Михаил Горбачев с женой Раисой совершил исторический визит в Вашингтон, Нэнси дала понять персоналу резиденции, что Белый дом должен выглядеть безупречно. Самая долговременная ее традиция — это глубокая преданность мужу, которому она оставалась верна до последних лет его жизни, когда он страдал болезнью Альцгеймера.

Барбара Буш восемь лет была женой вице-президента Джорджа Герберта Уокера Буша, прежде чем стать первой леди. У нее сложились непростые отношения с Нэнси Рейган, которая редко упоминает Барбару в своих мемуарах и говорит, что по-настоящему так и не разглядела ее. Отчасти это, возможно, связано с тем, что Бушей редко приглашали на второй и третий этажи резиденции. Когда Барбара жила в Белом доме с 1989-го по 1993 год, ее любила работавшая там прислуга, однако ее резкие замечания иногда задевали помощников президента. Барбара заявляла, что с первой леди что-то не так, если она не пользуется «огромными возможностями», данными ей для того, чтобы действительно изменить жизнь людей к лучшему. Но даже Барбара Буш признает, насколько тяжела эта работа: «Я бы хотела вернуться и жить там (в Белом доме. — Авт.), не имея никаких обязанностей».

Хиллари Клинтон — единственная первая леди, баллотировавшаяся на президентский пост. Она была сенатором, государственным секретарем и второй раз пытается вернуться в Белый дом. Она носила титул первой леди с 1993-го по 2001 год и безуспешно пыталась вывести эту роль на новый уровень, устроив себе офис в Западном крыле и активно и бесцеремонно вмешиваясь в принятие важнейших политических решений. Скандалы окружали Клинтонов на протяжении восьми лет их пребывания в Белом доме. В 1994 году на пресс-конференции Хиллари более часа забрасывали вопросами. Спектр тем от фьючерсов на торговлю скотом и мясом, которые она провела, пока ее муж был губернатором Арканзаса, до их спекуляции недвижимостью в Уайтуотере и предположений, что после самоубийства заместителя генерального юрисконсульта Белого дома Винса Фостера из его кабинета были похищены документы. «Я ничего не могу поделать, если некоторые люди каждый день стремятся разрушать, вместо того чтобы созидать», — парировала она. На той же самой пресс-конференции она заявила, что представляет собой переходную личность, которая всю жизнь работала, и ее удивляет, сколь неприятны людям ее амбиции первой леди.

= Хиллари Клинтон — единственная первая леди, баллотировавшаяся на президентский пост.

Хиллари очень нравилась Элеонора Рузвельт, и, находясь в Белом доме, Клинтон вела с ней воображаемые беседы, «пытаясь понять, что бы она делала на моем месте». «Она обычно в ответ советовала приободриться или хотя бы нарастить себе носорожью шкуру». После провала ее программы здравоохранения и вслед за тем, как демократы потеряли Белый дом и Сенат на выборах 1994 года, серым ноябрьским утром Хиллари шла мимо своего кабинета. Она только что виделась с мужем в Овальном кабинете, и ее взгляд упал на фотографию Элеоноры, стоявшую на столе. Она спросила себя, как бы та поступила? Хиллари импонировало жить в доме, в котором когда-то жила Элеонора. Ей особенно нравилось, в какое изумление привели Элеонору слова члена администрации Рузвельта, велевшего ей не вмешиваться в дела мужа и «заняться вязанием». Хиллари подумала, что Элеонора посоветовала бы ей продолжать в том же духе и не зацикливаться на неудачах. Хиллари корила себя за провал внесенного ею предложения по программе здравоохранения и знала, что сыграла определенную роль в катастрофических результатах промежуточных выборов. Она укрепила «врага» — так она написала в своих мемуарах «История жизни».

Правнучка Рузвельта Анна Фирст помнит, как Элеонора принимала гостей за обеденным столом в своем коттедже в нью-йоркской Долине Гудзон, и не думает, что Хиллари понравилась бы Элеоноре. «Я полагаю, что Хиллари Клинтон немного бы ее утомила. Хиллари для нее несколько резковата, что вполне нормально. Я вовсе не критикую, просто у нее такой характер». Хиллари признает, что она бескомпромиссна и сурова, и сама говорит о себе так: «Возможно, я самая большая знаменитость, которую вы по-настоящему не знаете». Ее помощники утверждают, что она может быть «душевной» и «теплой», и рассказывают, как, будучи первой леди, она не раз плакала, навещая больных детей в больницах.

Хиллари хотела стать более влиятельной, чем Нэнси Рейган или Элеонора Рузвельт, она вожделела иметь место за столом, и ее муж желал его предоставить. В бытность президента Клинтона в кабинете в Западном крыле висела большая фотография Хиллари, запечатлевшая момент ее выступления с трибуны, с подписью самого горячего ее сторонника: «Ты очень хороша! С любовью, Билл». Хиллари роднит с Элеонорой нечто большее, чем амбиции и интеллект, — их объединяют несчастливые браки с неверными мужьями. Это ироническое замечание сделано Моникой Левински. В письме Левински президенту Клинтону от 30 сентября 1997 года, с которым у нее была связь в возрасте двадцати одного года, когда работала интерном в Белом доме, она просит президента встретиться с ней. «Красавчик (так она называла Клинтона. — Авт.), помнишь, что Франклин Делано Рузвельт никогда не отменял своих встреч с Люси Мерсье (с которой у президента Рузвельта была многолетняя связь)?» В 1992 году, когда Билл Клинтон избирался на первый срок, он раскованно рекламировал себя и Хиллари следующим образом: «Покупаете одного, а второго получаете в подарок». По его словам, Хиллари сыграет более важную роль, чем ее кумир. «Если меня изберут президентом, это будет беспрецедентное партнерство, гораздо более мощное, чем у Франклина и Элеоноры Рузвельт. Они оба были великими людьми, но шли к разным целям. Если меня изберут, мы всем будем заниматься вместе, как делали это раньше».

= Хиллари роднит с Элеонорой нечто большее, чем амбиции и интеллект, — их объединяют несчастливые браки с неверными мужьями. Это ироническое замечание сделано Моникой Левински.

Лора Буш приветлива и любезна в общении. Роль первой леди она воспринимала в традиционном духе, в отличие от своей предшественницы. Когда Лору спросили о взаимоотношениях со свекровью Барбарой, Лора ответила: «Я считаю, мы с Джорджем обладали большим преимуществом, когда приезжали в Белый дом. Мы несколько раз бывали там у его родителей и видели их в роли президента и первой леди, что оказалось очень полезно для нас. Единственной другой семьей, имевшей такое же преимущество, были Джон Куинси[4] и Луиза Адамс». У Барбары Буш была причина полюбить Лору. Известно, что ей удалось убедить их сына Джорджа У. бросить пить, за что Барбара и ее муж Джордж Г. У. Буш всегда были ей благодарны. «Я дала ему понять, что он может стать лучше», — сказала Лора. Глава администрации Лоры в Белом доме Анита Макбрайд утверждает, что старшие Буши «считали, что в отношении Лоры им не стоит беспокоиться». Она проявляла доброту к их сыну, и они знали, что без нее он не стал бы президентом. По словам Барбары, ее невестка придерживается «прекрасной жизненной философии — ты можешь ее любить или нет, но лучше ее любить». Тем не менее их взаимоотношения довольно сложные. Однажды Барбара Буш, проходя по резиденции, сделала замечание по поводу новой леопардовой обивки мебели. «Когда-то это был ваш дом, а теперь мой», — ответила Лора.

После террористической атаки 11 сентября 2001 года Лоре предстояла трудная миссия — встретиться с семьями жертв и стать символом надежды в образовавшейся в обществе опустошенности. После событий 11.09 она обрела новый голос и обратила внимание на положение женщин и девочек в Афганистане и других странах мира. Вместе с тем она покидала Белый дом под градом критики по поводу Иракской войны, начатой ее мужем.

Мишель Обама занимает уникальное место как первая в США афроамериканская первая леди. Выросшая в рабочей семье в южной части Чикаго, она стремилась найти себя в преимущественно белом Принстонском университете, который окончила в 1985 году с красным дипломом, и в Гарвардской школе права, которую окончила тремя годами позже. По словам друзей, в Белом доме она почувствует, как критики ищут повода наброситься на нее за любой промах. «Она была работающей матерью, профессиональной матерью. Хиллари Клинтон работала, но она была еще и женой губернатора, имевшего огромную инфраструктуру. А у Мишель Обамы была только мать», — рассказывает бывший директор Белого дома по связям с общественностью Анита Данн.

По стопам Лоры Буш скорее пошла Мишель, чем Хиллари Клинтон. Она пришла в Белый дом, по ее собственному признанию, как женщина, одевающаяся в J. Crew, и преданность двум дочерям оставалась для нее главным приоритетом. «Когда люди меня спрашивают, как дела, — говорит Мишель, — я отвечаю, что чувствую себя точно так же, как мой самый грустный ребенок». Она не любит политику, и ей действительно не нравятся приемы и сборы пожертвований. Ее нельзя назвать открытой. По словам ее старшего брата и матери, она никогда не звонила им, чтобы поплакаться. Она лучше чувствует себя в окружении школьников из разных слоев общества, в которых видит отражение, собственное и своего мужа. «Возможно, вам кажется, что ваша судьба была предрешена с самого рождения, и вы должны просто снизить свои ожидания и умерить желания. Но если кто-то из вас так думает, то я должна ему сказать: не стоит, — подчеркнула она, обращаясь к 158 выпускникам средней школы Анакостии, считавшейся одной из худших школ Вашингтона. — Никогда не отказывайтесь от своей мечты». К этим преимущественно афроамериканским школьникам, часть которых росла в бедности или стала родителями в подростковом возрасте, она сумела найти подход, избегая слащавой риторики политиков, которые утверждают, что могут найти с ними общий язык, хотя им явно это не удается. «Нельзя просто сидеть без дела, — говорила им Мишель, — не ждите, что кто-то придет и что-то вам даст. Так не бывает». Но политический климат в Вашингтоне и постоянное бремя президентской власти усложнили стоящую перед ней задачу. По ее мнению, одна студентка Калифорнийского колледжа удачно охарактеризовала роль первой леди, назвав ее «балансом политики и здравого смысла». Мишель снова и снова решительно пыталась выкроить немного времени для нормальной жизни — для себя и своих дочерей. Это была изнурительная борьба.

Каждая из названных женщин после переезда в Белый дом столкнулась с проблемой утраты личного пространства, которая сопровождалась растущим личным и, как ни странно, финансовым давлением. Розалин Картер сказала, что была поражена, когда узнала, что президентские семьи должны сами платить за еду. Она вспоминает, как ведущий администратор особняка показал ей счет за питание за первый месяц жизни ее семьи в Белом доме. «Счет был на 6000 долларов, что не кажется слишком большой суммой, но тогда, в 1976 году, это было для меня чудовищно много. Мы часто принимали гостей — моих родных, родных Джейми и друзей, и после этого получила счет на 6000 долларов. Я была шокирована». Чтобы сэкономить, Розалин попросила повара подавать еду, оставшуюся от обеда, по вечерам, когда ужинали в кругу семьи. Джеки Кеннеди провела реорганизацию персонала и поставила нового человека ответственным за ведение хозяйства, потому что счет за питание стал огромным. Барбара Буш, однако, восемь лет была женой вице-президента и знала, что ее семья должна платить за питание и предметы личной гигиены. «Если они (другие первые леди. — Авт.) были шокированы, значит, с ними что-то не так, — сказала она строго. — У нас было множество гостей, как и у Джорджа Вашингтона, и мы платили за своих гостей. Но потом приходил счет, в котором значилось: «Одно яйцо — 18 центов». Миссис такая-то съела яйцо и тост. В Белом доме питаться дешевле».

Пока существуют огромные привилегии, полагающиеся по должности, семья не получает подарков дороже определенной суммы. Когда Картеры жили в Белом доме, они не могли принять ничего дороже 100 долларов. Их дочери Эми со слезами на глазах пришлось отдать коралловую голову Христа, которую папа Иоанн Павел II подарил ей в Ватикане, и маленький золотой браслет, подписанный ее именем и подаренный ей президентом Италии Сандро Пертини (стоимостью 150 долларов). Розалин сказала, что им даже не разрешалось приобретать эти вещи по розничной цене. Иногда первая леди обходила это правило. Так, во время поездки Картеров домой в Плейнс, штат Джорджия, она рассказала интервьюеру о маленькой вазе, подаренной им императором Хирохито во время государственного визита в Японию. «Они оценили вазу в 99 долларов, и я смогла оставить ее себе», — сказала она радостно. Президент Картер тотчас вмешался: «Между прочим, это одна из немногих вещей, которые мы оставили себе».

= Полное отсутствие личного пространства — это общая жалоба.

Полное отсутствие личного пространства — это общая жалоба. Розалин Картер вспоминает, как в свой первый приезд в Белый дом с удивлением обнаружила, что на лестничной площадке у двери в семейные покои дежурит агент Секретной службы, а другой стоит у подножия лестницы, и множество постов на первом этаже. «Мы подумали: «Это не жизнь!» — и Джимми убрал одного из них от нашей двери». Швейцар Белого дома Крис Эмери вспоминает свою первую рабочую неделю в годы правления Рейгана, когда в резиденции сработала тревожная сигнализация. Он подумал: о Боже, у президента сердечный приступ! Эмери сидел за столом в кабинете швейцара и видел офицеров Секретной службы, собравшихся у двери. Один агент сказал: «Крис, вы должны реагировать первым, до того, как мы поднимемся туда. Миссис Рейган не понравится, если мы войдем к ней в комнату». И Эмери побежал наверх и постучался в дверь первой леди. «Миссис Рейган, это Крис из кабинета швейцара». Когда ему не ответили, он открыл дверь и увидел, что первая леди лежит на кровати с кольдкремом на лице и вазелином под глазами. «Миссис Рейган, прошу прощения, но сработала сигнализация, и я только хотел удостовериться, что все в порядке». Она ответила «все в порядке» — и не дала никаких объяснений. Когда он ушел, то не мог отделаться от мысли о наказании, так как, по слухам, первая леди отчитывает сотрудников за провинности. Но никто и словом не обмолвился об этом инциденте — даже Нэнси Рейган не могла требовать полной приватности в Белом доме.

Нэнси была счастлива, что ее муж стал важной исторической фигурой, однако она не признавала кандидатов, правых или левых, которые использовали его опыт в своих политических целях. «Она не видит никого из этих людей в качестве реинкарнации своего мужа», — говорит Рон, сын Рейганов. И она без колебаний приглашает друзей и высказывает свою точку зрения на состояние Республиканской партии. Он утверждает, что у его матери сложилось определенное мнение о Дональде Трампе. «Она думает, что Трамп столь же глуп, сколь и все остальные».

Нэнси гораздо активнее защищала своего мужа, чем любая другая первая леди. Она забраковала два официальных портрета президента Рейгана кисти знаменитого художника Аарона Шиклера, приглашенного исторической ассоциацией Белого дома, чтобы запечатлеть на холсте президентскую чету (один портрет был вообще выброшен, а другой лишь недолго повисел в Белом доме). Рейганы привлекли художника Эверетта Рэймонда Кинстлера, написавшего несколько портретов президента Форда. Когда Кинстлер показал им свои эскизы, по его словам, «вопросов не возникло. Нужно было угодить ей». Сначала Нэнси проявляла недовольство. Ей не понравился один предварительный эскиз ее мужа в коричневом костюме, и она спросила Кинстлера с тревогой: «Что вы собираетесь делать с его плечами?» Когда президент наконец стал позировать для официального портрета, Нэнси все три часа просидела за спиной художника, пока он работал, чего никогда не делала Бетти Форд. «Это меня ужасно отвлекало», — вспоминает он. Когда Кинстлер попросил Нэнси подождать в гостиной, она ответила: «Нет, я бы очень хотела побыть здесь, пока вы работаете».

«The Associated Press Stylebook» сообщает, что выражение «первая леди» всегда пишется со строчной буквы, потому что это неофициальный титул. Когда ее муж покинет пост, его будут называть президентом всю оставшуюся жизнь, а ее всегда будут величать «бывшей первой леди». Ожидания в отношении первой леди трансформируются по мере изменения роли женщины в обществе, неизменной остается только ее центральная роль главной защитницы своего мужа. «Если они и ошибались, так в любви к своим мужьям», — говорит Тони Фратто, заместитель пресс-секретаря в администрации президента Джорджа Буша. «Ни одна из них не была создана для этой работы или, по крайней мере, наших ожиданий от такой работы».

В Восточном крыле, рядом с комнатой каллиграфов, пишущих изящные приглашения на официальные мероприятия Белого дома, находится кабинет первой леди. В него ведет дверь из тихого коридора на третьем этаже. Пэт Никсон и Нэнси Рейган предпочитали работать в своих квартирах на третьем этаже резиденции, а не в официальных кабинетах Восточного крыла, которыми пользовалась Мишель Обама. Для Мишель работать в кабинете Восточного крыла означало отделить свою работу от семейной жизни в особняке.

=Между персоналом Восточного крыла, состоящим в основном из женщин, преданных первой леди, и персоналом Западного крыла преимущественно мужского пола идет постоянное соперничество.

Ни одна администрация не избежала этого конфликта. В Белом доме при президенте Обаме Мишель официально запустила кампанию за здоровое питание «Let’s Move», которая вступила в противоречие с показанным по телевидению заявлением президента, который объявил, что должен совершить переворот в национальной программе здравоохранения. Когда советники из Восточного крыла звонят в Западное крыло, чтобы попросить внести поправки в график президента, советники президента реагируют так, будто им мешают работать. Бывший пресс-секретарь Белого дома Роберт Гиббс пытался предотвратить возможный пропагандистский кошмар, когда в изданной во Франции книге написали, будто Мишель сказала тогдашней первой леди Франции Карле Бруни-Саркози, что жизнь в Белом доме была «адом». Гиббсу удалось замять эту историю, однако он якобы набросился с критикой на первую леди во время совещания, когда ему сообщили о ее недовольстве тем, как он справляется с ситуацией. Первая леди на совещании не присутствовала, но советники были поражены его реакцией. Нарастающая напряженность между первой леди и Гиббсом, проработавшим в администрации президента более шести лет, способствовала его отставке в 2011 году. Обстоятельства были столь драматичными, что пришлось пригласить консультанта и провести семинар в домике Блэра, официальном гостевом доме, расположенном на другой стороне улицы напротив Белого дома, чтобы обсудить неприязнь между персоналом Западного и Восточного крыла.

Мишель мало что могла предпринять самостоятельно, без согласования с мужем или сотрудниками его аппарата. Секретарь по протокольным вопросам Дезире Роджерс покинула Белый дом через четырнадцать месяцев после того, как Обама занял свой пост — отчасти из-за скандала, когда два посторонних человека сумели проникнуть на первый официальный обед Обамы. Однако прежде она была близка с Мишель и дала ей понять, что не любит Кристету Комерфорд, шеф-повара администрации президента. Комерфорд стала первой женщиной, назначенной Лорой Буш на престижный пост шеф-повара в 2005 году. Из-за того, что Мишель окружала лишь горстка людей, она выслушала мнение Роджерс о Комерфорд и, по словам бывшего сотрудника резиденции, говорившего на условиях анонимности, приняла решение. Этот сотрудник был приглашен на совещание с первой леди и Роджерс в личных покоях семьи президента на третьем этаже. «Крис не справляется, — решительно сказала ему Мишель. — Передайте, что мы берем ее с шестимесячным испытательным сроком». Мишель хотела заменить Комерфорд своим старым другом из Чикаго и личным поваром Сэмом Кэссом.

Так уж исторически сложилось, что новые президентские семьи приглашают новых шеф-поваров, как это сделала Хиллари Клинтон, заменившая французского повара Пьера Шамбрена более молодым американским поваром Уолтером Шейбом. Но Комерфорд любили штатные сотрудники резиденции, и она не просто первая цветная женщина-филиппинка, занимавшая столь высокий пост. «Выражение ее лица меня убило, — сказал сотрудник, вспоминая, с каким видом Комерфорд приняла известие об испытательном сроке. — Дезире ее просто травила». Пять месяцев спустя этого сотрудника снова пригласили на третий этаж, чтобы еще раз встретиться с первой леди и Роджерс. Последняя сказала: «Крис не справляется с работой».

«Я умолял ее, чуть ли не стоял на коленях», — вспоминал сотрудник. Комерфорд работала усерднее, чем когда-либо, часто задерживалась до полуночи, чтобы вымыть кухню и приготовиться к следующему дню. Мгновение спустя в разговор вмешалась первая леди. «Я говорила с Бараком, и он сказал мне, что этого лучше не делать». Президента справедливо беспокоило то, что увольнение Комерфорд будет плохо выглядеть в прессе. Мишель выдержала паузу, повернулась к сотруднику и произнесла: «Полагаю, выигрыш на вашей стороне». И хотя первая леди является прямым начальником персонала резиденции, Мишель была бессильна что-то изменить.

Конфликт между Восточным и Западным крылом особенно часто упоминался в период пребывания Пэт Никсон в Белом доме. Доверенный руководитель аппарата администрации президента Ричарда Никсона Г. Р. «Боб» Хэлдеман за глаза насмешливо называл первую леди Пэт Никсон Тельмой (Тельма Кэтрин Райан — это настоящее девичье имя Пэт, но она взяла себе прозвище, которым ее называл отец-ирландец, так как родилась в День святого Патрика. — Авт.) Четвертого ноября 1970 года Холдман написал в дневнике: «Во время полета обратно в округ Колумбия Пэт Никсон критиковала нас с «П» (в дневнике Холдман называет президента Никсона «П») за вмешательство сотрудников Западного крыла в общественную деятельность: как будто мы игнорируем Люси (секретаря Пэт Никсон по протокольным вопросам Люси Винчестер. — Авт.) и тормозим принятие решений, стремясь держать под контролем Восточное крыло». Борьба между мужчинами из Западного крыла и женщинами из Восточного активно муссировалась во время правления администрации Никсона отчасти потому, что работавшие с ней женщины в Пэт души не чаяли. Когда мужчины Западного крыла общались с персоналом Пэт Никсон, они обычно говорили так: «Скажите миссис Никсон». А им, как правило, резко отвечали: «Мы не говорим, а просим миссис Никсон». Советники президента предлагали к перевыборам 1972 года издать книгу, посвященную Пэт, чтобы смягчить ее имидж. В Белый дом приходил репортер и несколько раз встречался с ней, но Пэт внезапно закрыла этот проект в разгар работы. Ей не нравилось такое внимание, и она не любила говорить о себе.

Подчиненные Пэт называли ее «минитмен»[5] за то, что она никого не заставляла ждать и действовала по-военному четко. (Эта черта заметно отличала ее от предшественницы, Бетти Форд, которую персонал в шутку называл «опаздывающая миссис Форд», потому что она никогда не приходила вовремя.) «Я люблю командные виды спорта и думала, это будет нечто похожее, — сказала Люси Винчестер, секретарь по социальным вопросам в аппарате Пэт Никсон. — И была поражена, когда выяснилось, что это не командный спорт». Но Пэт выставила сильную защиту. Винчестер отмечала: «Она была непреклонной женщиной».

=Поскольку ни одна женщина не занимала пост президента, вице-президента или даже главы администрации Белого дома (должность, учрежденная в 1946 году), первая леди — это самая заметная позиция в Белом доме, отданная женщине.

Штатные сотрудники резиденции заботятся о первых леди настолько, насколько о них заботится персонал Восточного крыла. А в личных покоях, если сотрудники ссылаются на решение с «третьего этажа», это означает, что оно исходит непосредственно от первой леди. Штатные сотрудники резиденции работают непосредственно с первой леди и ее секретарем по протокольным вопросам. Они видят процесс выборов изнутри: в 2004 году они больше всего опасались победы Джона Керри, ведь тогда им пришлось бы иметь дело с Терезой Хайнц Керри, которую во время той кампании прозвали «общественно опасной» особой. Кристин Лимерик, бывший администратор по хозяйственным вопросам в 1979–2008 годы, говорила: «Если первые леди оставались довольны, то была довольна и я». Когда она работала наверху в резиденции и замечала Нэнси Рейган, лежавшую на кровати со скрещенными ногами и болтавшую с одной из ближайших подруг (она часто говорила по телефону со своей подругой и доверенным лицом Бетси Блумингдейл), Лимерик испытывала облегчение. «Она висела на телефоне, как девчонка. И когда мы это видели, то знали, что она спокойна и у нее все хорошо». Когда Хиллари смеялась вместе с Челси или дочери Лоры Буш возвращались из колледжа, сотрудники резиденции знали: все в порядке. Жизнь в Белом доме довольно закрыта и полна тревог, поэтому такие светлые моменты обретали особый смысл. «Тогда мы знали, что они живут почти нормальной жизнью, насколько это возможно, и все помогали им ее наладить», — говорит Лимерик.

Каждая первая леди — лучший защитник своего мужа. Она распознает всякого, кто, по ее мнению, может поставить под удар его карьеру. Нэнси Рейган, как известно, способствовала увольнению Дона Ригана, главы администрации ее мужа. Джеки Кеннеди прекрасно знала о планах мужа избавиться от директора ФБР Д. Эдгара Гувера. Бетти Форд недолюбливала жесткого спичрайтера Роберта Хартманна. Лоре Буш не нравился Карл Роув, идеолог выборной кампании и главный советник Буша. А Мишель Обама не сошлась характером с Рамом Эмануэлем, первым руководителем аппарата администрации президента. Эмануэль, известный своей раздражительностью и, по словам бывшего сотрудника Обамы, «создающий неприятную атмосферу», хотел, чтобы Мишель, чей рейтинг популярности превысил рейтинг популярности самого президента (в поездках во время кампании 2008 года возбужденные люди подходили к работникам кампании и спрашивали их: «А вы знакомы с Мишель?»), чаще появлялась на публике, чем ей того хотелось. Но она не любила выступать. Бывший чиновник Белого дома рассказал, как во время кампании 2008 года Мишель предоставили маленький и неудобный самолет в сравнении с самолетом мужа. «Типичное отношение к женщинам, не правда ли?» — заметила она.

Майкл «Рахни» Флауэрс, парикмахер-стилист Мишель, родом из Чикаго, вспоминает, как ее бесило, когда обсуждалась каждая деталь ее внешности. До избирательной кампании она носила мелированные пряди, сказал Флауэрс, но политтехнологи решили, что это «слишком специфично». Подавленность Мишель возрастала от каждого поверхностного критического замечания в свой адрес. На саммите 2013 года, проходившем в Африке, Лора Буш и Мишель Обама говорили о власти, которую получает первая леди, и об абсурдности внимания, направленного на такие пустяки, как, например, решение Мишель сделать челку в 2013 году. (Недовольство вызывало даже то, что ее длинная челка падала на глаза во время выступления на саммите Большой восьмерки, и в Твиттере вскоре появился хэштег #bangsfail[6].) «Пока люди обсуждают наши туфли и волосы и постриглись мы или нет… есть ли у нас челка… Мы подстригаем челку и занимаемся важными вещами, о которых мир должен знать, а люди со временем перестают рассматривать челки и обращают внимание на то, что нам предстоит сделать».

В итоге первая леди не позволила Эмануэлю высмеивать ее. Она обиделась на нескольких депутатов-демократов из Сената, которые не поддержали ее кампанию по борьбе с детским ожирением, и не слишком стремилась им помогать. «Она не особенно жалует политиков, поэтому ее редко увидишь в штабе предвыборный кампании, агитирующей за кандидатов от демократов. Она не любит заниматься сбором средств или устраивать мероприятия, даже для президента», — сказал один из помощников Обамы. Однако Хиллари Клинтон, напротив, активно агитировала за демократов во время промежуточных выборов 1998 года, посетив около двадцати штатов, в то время как Мишель Обама в 2014 году посетила лишь несколько округов.

Брать первую леди в предвыборные поездки, чтобы она поддерживала мужа и других важных выборных лиц из его партии, долгое время считалось обычным делом. Хотя Хиллари охотнее агитировала за соратников-демократов, у нее сложились не менее натянутые отношения с Эмануэлем. Когда она работала в администрации президента Клинтона старшим советником, Эмануэль неожиданно пригласил ее на обед с членами конгресса, не согласовав это с ее администрацией. Хиллари пришла в ярость. На этот вечер у нее имелись свои планы, и она просто отказалась пойти. Она вызвала Эмануэля, чтобы высказать ему свои претензии. И лишь когда он пообещал ей, что этого больше не повторится, и попросил появиться на этом обеде, она уступила. (Хиллари до такой степени невзлюбила жесткий стиль общения Эмануэля, что пыталась уволить его из администрации мужа.)

Барбара Буш была настолько популярна, что, когда в 1992 году ее послали в Нью-Гэмпшир подавать документы мужа на второй кандидатский срок, она провела больше времени за агитацией в этом штате, чем ее муж. Супруг всегда отвечал взаимностью на ее преданность: когда Джордж Г. У. Буш впервые избирался в президенты в 1980 году, группа сторонников рекомендовала Барбаре покрасить волосы. Она начала седеть в двадцать восемь лет, когда у маленькой дочери Робин диагностировали лейкемию. Напряженное пребывание у больничной койки Робин, пока ее трехлетней дочери делали переливание крови и болезненные операции, отразилось на внешности Барбары, и в итоге она стала седеть. Она отказалась от обременительной повинности красить волосы в 1970 году, когда ей было за сорок. Буш не стал заводить с ней подобный разговор и послал родственника, которому дали незавидное поручение отправиться в его кабинет с таким предложением.

Некоторые из этих женщин заключали с мужьями соглашение, где есть пункт о неразглашении супружеской неверности. Джеки Кеннеди и Хиллари Клинтон — самые известные примеры такого рода ограничения, и они во многом идеально подходили своим мужьям: эрудированные, остроумные, а главное — благоразумные. Но сложные браки Кеннеди и Клинтон не уникальны. Президент Джонсон не делал тайны из своих романов и на вечеринках часто пытался зажать в углу самую красивую девушку. А к концу вечера у него на лице оставались следы помады. Леди Берд иногда находилась в той же комнате и умоляла мужа перестать ее компрометировать. «Тебя там ждут, Линдон, — говорила она. — Ты пренебрегаешь своими друзьями». Трафес Брайант, бывший электромеханик Белого дома, который ухаживал за собаками президентской семьи, сказал, что Джонсон «унаследовал» двух женщин-репортеров от президента Кеннеди. «Он упоминал одну или другую, говоря «все женщины» или «многие женщины», и даже жаловал им наилучший комплимент, который обычно приберегал для своей любимой собаки Юки, говоря, что они «хорошенькие, как хорьки».

= Президент Джонсон не делал тайны из своих романов и на вечеринках часто пытался зажать в углу самую красивую девушку. А к концу вечера у него на лице оставались следы помады.

Леди Берд знала, что ее муж очень хотел сына, и перенесла четыре выкидыша в попытке родить мальчика (у Джонсона было две дочери: Линда родилась в 1944-м, а Люси в 1947 году). Ее особенно ранило, когда она видела его в обществе молоденьких женщин, и беспокоило, что они способны дать ему то, что не может подарить она. Много позже, после того, как Джонсоны покинули Белый дом и муж умер, Леди Берд появилась в шоу «Today», ведущая которого Барбара Уолтерс прямо спросила ее о распутстве Линдона Бейнза Джонсона. Леди Берд засмеялась и мгновенно, но хитроумно ответила: «Линдон любил людей. И это, конечно, не исключает половины человечества — женщин».

Некоторые первые леди смирились с невообразимыми и неоднократными изменами, лишь бы быть частью жизни своих мужей. Джеки говорила своему другу Эдлаю Стивенсону, второму послу США в ООН: «Меня не волнует, сколько девушек было у Джека, если он понимает, что это нехорошо — а я думаю, он это понимает. В любом случае, теперь все это уже позади». Сэр Алистер Грэнвилль Форбс, близкий друг Джека и Джеки, в 1956 году инсценировал своего рода покушение на Кеннеди, предупредив его, чтобы тот не так открыто развратничал, если хочет стать президентом. «Джек очень увлекался женщинами, а они увлекались им», — сказал Форбс. Поскольку и Джек, и Джеки были католиками, они не думали разводиться и поэтому не считали, что им нужно основательно работать над своим браком, утверждал Форбс.

Джон Ф. Кеннеди вел себя так, будто шла война, и действовал с безрассудной легкостью, словно каждое мгновение могло стать последним. Чарльз Спалдинг, друг Кеннеди, говорил, что хронические проблемы с позвоночником и слабость здоровья президента давали ему прекрасное понимание жизни: «Большинство из нас не осознают быстротечности времени, а он осознавал». (Неудивительно, что всегда верный Спалдинг внезапно оборвал интервью для коллекции «устной истории» библиотеки Кеннеди, когда его спросили: «Есть ли что-то в его (президента Кеннеди. — Авт.) отношении к сексу, что вам запомнилось?»)

Форбс отличался честностью. «Думаю, он прекрасно понимал, что женился правильно, в том смысле, что он женился на очень красивой девушке и тоже католичке. Его семья была довольна, — ответил Форбс. — Полагаю, он сильно увлекся Джеки, но в то же время осознавал, что берет в партнеры кого-то совершенно ему противоположного». Джеки, узнав о его неверности, была глубоко потрясена. Упоминая о вооруженном нападении, которое Форбс инсценировал до избрания Кеннеди президентом, он говорил: «Он удивился, что его срыв до такой степени заметен».

Бетти Форд была менее покладистой, чем Джеки. Форды жили в счастливом браке, и нет достоверных данных о том, что президент Форд изменял Бетти, однако он любил заигрывать. Однажды, когда американская певица мексиканского происхождения Викки Карр выступала на официальном обеде, Бетти вскипела, увидев, как они любезничают вдвоем. После окончания приема она наблюдала, как президент провожал Карр из Белого дома, и краем уха услышала, что певица спросила Форда, какое мексиканское блюдо он любит больше всего. Услышав ответ мужа «вы», она не выдержала. «Эта женщина больше никогда не переступит порог Белого дома», — заявила она.

Все первые леди, от Джеки Кеннеди до Мишель Обама, были полностью и абсолютно преданы своим мужьям, и ценой собственной карьеры каждая из них хранила верность мужчине, за которого вышла замуж. Когда Билл Клинтон познакомился с Хиллари, он был восхищен ее интеллектом, но многие друзья предупреждали его проявлять осторожность и не путаться с женщинами. Сьюзан Томазес, давняя подруга Клинтонов, говорила, чтобы он даже не надеялся жениться на Хиллари. «Она слишком хороша для тебя, — говорила она, — такая красивая, такая блестящая и такая надежная». Их политическое партнерство сложилось удачно, потому что Хиллари полюбила Билла и была предана ему. Во время президентской кампании 1992 года Томазес сделала предупреждение, подобное предупреждению Форбса, данному Джону Фицджеральду Кеннеди тридцатью шестью годами раньше: «Ты достаточно глуп для того, чтобы профукать президентство из-за своего члена. Если это окажется правдой, друг, то я возвращаюсь домой и забираю людей с собой». Томазес утверждает, что президент Клинтон не изменял Хиллари в ходе кампании, потому что он «знал, что я спуску ему не дам».

Но былые привычки Клинтона вернулись, лишая его покоя в Белом доме. Один из гостей Клинтонов, заночевавший в Белом доме, вспоминает, что около полуночи услышал телефонный звонок в коридоре третьего этажа. Президент подошел к телефону и через мгновение рухнул на стул, воскликнув «о, черт!» и швырнув трубку. Потом Клинтон пришел в себя и продолжал развлекать гостей до раннего утра, словно ничего не случилось. На следующее утро — у Клинтонов гости всегда оставались на ночь — все проснулись и пошли завтракать на Солнечную террасу с окнами во всю стену, выходящими на памятник Вашингтону и Эспланаду. На столе были разложены Washington Post, New York Times и Wall Street Journal. Гости сразу увидели, что расстроило президента прошлой ночью: Пола Джонс подала официальный иск, обвиняя его в назойливых домогательствах во время его губернаторства в Арканзасе.

Это было только начало. В отличие от Джеки, Хиллари не оставалось иного выбора, кроме как публично разобраться с распутством мужа. Его связь с Моникой Левински, длившаяся с ноября 1995-го по март 1997 года, наконец-то открылась публике в январе 1998 года и потрясла их брак до основания. «По существу, это был кризис их отношений», — считает Томазес. Клинтон оскорбил Хиллари, но в итоге она его не бросила. Как Пэт Никсон во время Уотергейтского скандала, она перестала читать газеты во время шквала критики и обвиняла других, в данном случае республиканцев, в попытке свергнуть ее мужа. «Она приняла решение, работавшее в ее пользу, — сказала Томазес. — Для нее было важно сохранить их брак». Ширли Сагава, работавшая у Хиллари помощником по персоналу, сказала, что Моника Левински была «ужасным раздражителем», и все в ближайшем окружении Хиллари были «очень злыми в то время»… Это был очень трудный период, но она ловко со всем справилась». Это потребовало от Хиллари большой жертвенности, тем более что ее дочь Челси прочла Доклад Старра, где детально описывались грехи ее отца. Челси была той ниточкой, которая связывала их. На следующий день после признания президента в супружеской неверности Челси держала их обоих за руки, когда они шли по лужайке к вертолету, чтобы отправиться в ежегодный летний отпуск в Мартас-Винъярд. Билл тогда впервые попросил о помощи из-за своего легкомысленного поведения, и в Белый дом тайно провели консультантов.

Отвращение к разводам возникло у Хиллари отчасти в результате того, что она годами наблюдала их последствия в семьях своих друзей. Распространились слухи, будто она задыхалась от возмущения, узнав, что Билл снова изменяет ей в Арканзасе. Когда ее давняя подруга сказала, что ей стоит развестись, Хиллари ответила: «Нужно быть готовой… Если ты не готова стать независимой, то мужчина выиграет, а женщину кинут». И затем она перечислила их общих подруг, бедствующих после развода.

Хиллари не рассматривала развод как вариант и направила большую часть своего гнева и разочарования на то, что она назвала «грандиозным заговором правого крыла». В 1999 году в интервью, опубликованном в журнале Talk, Хиллари не возражает, когда журналист называет измены ее мужа «зависимостью». Но когда ее спрашивают, согласна ли она, что это зависимость, отвечает: «Это ваши слова. Я бы сказала «слабость». Что бы это ни было, это только часть сложного целого». Она его оправдывает, говоря, что связь с Левински возникла в трудные времена, после смерти его матери, ее отца и их друга Винсента Фостера. Она считала измены мужа «греховной слабостью», а не «порочностью». И даже сравнила эту ситуацию с тем, как святой Петр трижды предал Иисуса. «Иисус знал это, но все равно его любил».

= Она считала измены мужа «греховной слабостью», а не «порочностью». И даже сравнила эту ситуацию с тем, как святой Петр трижды предал Иисуса. «Иисус знал это, но все равно его любил».

В жилых помещениях Белого дома царила глубокая печаль. Хиллари уже проходила через подобное раньше и даже осторожно режиссировала ракурсы съемки во время своего первого часового интервью в 1992 году, когда сидела рядом с мужем, которому задавали неудобные вопросы о его предполагаемой двенадцатилетней связи с государственным чиновником и певицей кабаре из Арканзаса Дженнифер Флауэрс. Однако лучшим заголовком к этому интервью стал не его ответ, а слова Хиллари, не предусмотренные сценарием. «Меня здесь нет, а какая-то маленькая женщина, вроде Тэмми Уинетт[7], стоит рядом с моим мужем». Она знала о его изменах, но не хотела, чтобы они помешали ему стать президентом. Однако шесть лет спустя она не была так же склонна прощать. «Эта история с Моникой Левински очень ее издергала», — сказал бывший управляющий Белого дома Джордж Хэнни. По словам самой Хиллари, дело было в том, что ее муж проработал проблему «недостаточно глубоко» или «недостаточно хорошо», когда пытался изменить ситуацию за десять лет до появления Моники. Ашер Уортингтон Уайт, вспоминая о напряжении в Белом доме в то время, сказал, что ощущал себя ребенком, родители которого развелись. «Были и другие трудные периоды, но о том времени, когда мама и папа ссорились, мы не говорим. Так мы тогда себя чувствовали: все старались заставить их улыбнуться. Все на нашем отчаянном пути стараются привнести немного гуманности». Жизнь в Белом доме продолжалась: даже когда независимый консультант Кеннет Старр[8] свергал президента, служащие готовили послеобеденный чай.

Кто-то подслушал, как одна из женщин в ближайшем окружении Хиллари жаловалась на двойные стандарты. «Если бы это сделала она (изменила Биллу), ее бы назвали главной сукой во вселенной!» Для шести слуг, работавших на третьем и четвертом этажах Белого дома, гордых своими особыми полномочиями, это было напряженное время. «Мы ни разу не проронили об этом ни слова, — признался Хэнни. — Мы не знали, что и сказать». Хэнни даже допрашивал Старр, и, судя по материалам расследования, он подтвердил, что видел интерна Белого дома Левински в Западном крыле во время ее связи с президентом Клинтоном. Джони Стивенс во времена правления администрации Клинтона работала в военном отделе, который находился через холл от кабинета первой леди, и вспоминает свою подругу, работавшую в Западном крыле. Однажды ее перевели из Белого дома. «Куда ее перевели?» — спросила Стивенс коллегу. «В другой отдел. Она застала президента с интерном в домашнем театре». Это произошло осенью 1996 года, около года спустя после того, как Клинтон вступил в связь с Левински. «Военный отдел всегда заставлял нас молчать», — говорит Стивенс.

Тем не менее Хэнни помнит и более счастливые периоды в жизни четы Клинтонов. В день инаугурации в 1993 году он сообщил Хиллари Клинтон какие-то тревожные новости. «Миссис Клинтон, там внизу в Желтом овальном кабинете белый мужчина в кресле-коляске просит у меня сувениры от Рональда Рейгана. И сказал, что он республиканец, а не демократ». Новая первая леди рассмеялась. «Да, знаю, Джордж, это мой папа». Хью Родгэм никогда не терял надежды, что его зять присоединится к республиканской партии, в которой он сам состоял. (Хиллари во время учебы в школе поддерживала кандидата в президенты от республиканцев Барри Голдуотера. У нее даже был костюм ковбоя и соломенная шляпа со слоганом «Au H_2O» — химическими формулами золота и воды, которые носили самые активные его сторонники. Как первокурсница колледжа Уэллсли[9] она была президентом Клуба молодых республиканцев, но к 1968 году покинула партию своего отца и стала работать добровольцем в предвыборной кампании демократа Юджина Маккарти.)

Хиллари часто была единственной, кто мог сориентировать своего мужа, и именно она с самого начала верила в то, что ее муж может победить на президентских выборах 1992 года. Так как сотрудники Восточного крыла знали о ее преданности на протяжении всей его политической карьеры, большинство из них до конца так и не простили президенту связь с Левински. «За обедом в Белом доме для корреспондентов он шутил о том, почему (скандал с Моникой Левински. — Авт.) не попал в начало ассоциативного списка первых пятидесяти историй за прошлый год, и Хиллари при этом присутствовала, — сказала бывшая представительница Хиллари Марша Берри. — А как она должна была себя чувствовать?» Дюжина или около того женщин, составлявших «Хиллариленд» — это название придумал политтехнолог кампании Клинтона в 1992 году, и его поддерживали члены сплоченного ближнего круга, — были невероятно ей преданы. «Мои служащие гордились своей свободой, лояльностью и товарищескими отношениями, и у нас были собственные идеалы», — заявила Хиллари, добавив, что помощники ее мужа «обычно сливали информацию», а «Хиллариленд» — никогда». Бывший пресс-секретарь Хиллари Нил Латтимор сказал: «Думаю, тот факт, что ни один из членов «Хиллариленда» до сих пор не написал книгу о тех событиях, о многом говорит». Друзья Хиллари удивлены тем, что она намерена пройти через еще одну выборную кампанию. И если бывший президент Клинтон станет первым мужчиной — супругом президента, поговаривают, что она, скорее всего, отправит его как доверенное лицо в какую-нибудь горячую точку, например на Ближний Восток. А еще, по слухам, если Хиллари изберут, то она возьмет на работу очень опытного секретаря по протокольным вопросам и начальника протокольной службы, способного принимать большую часть решений относительно обеденного меню и цветов, так как не похоже, чтобы Билла интересовали эти традиционные обязанности. Поскольку не существует рекомендаций относительно круга обязанностей «первого джентльмена», у супруга нет причин чувствовать себя связанным. Хиллари сообщила, что «отстранила» своего мужа от всего, что связано с выбором посуды для официальных обедов и подбором цветочных композиций. Она сказала, что если ее изберут, то она будет «посылать его с особыми заданиями, потому что он уникален в своем умении служить родине». Челси тоже придется взять на себя некоторые традиционные обязанности первой леди. Сто лет назад в Белом доме в последний раз была хозяйка, не приходившаяся президенту супругой: после того, как Эллен, жена президента Вудро Вильсона, умерла, эту роль исполняла ее дочь Маргарет, пока ее отец снова не женился.

= «Думаю, тот факт, что ни один из членов «Хиллариленда» до сих пор не написал книгу о тех событиях, о многом говорит».

В 2007 году на Фестивале идей в Аспене Билл Клинтон пошутил, что стоит раскрыть в себе новые возможности. «Шотландские друзья предложили мне называться «первым парнем». Член «Хиллариленд» Лисса Мускатин, работавшая у Хиллари в Белом доме спичрайтером и главным спичрайтером, а также старшим советником, будучи секретарем штата, говорит, что Биллу Клинтону, наверное, понравится быть «первым парнем». «Он извлечет из этого выгоду… Он инстинктивно и быстро сходится с людьми, — сказала она. — Уверена, что при нем персонал Восточного крыла будет заниматься множеством социальных вопросов. Он явно не собирается сидеть там и собирать цветы к обеду».

Слух Билла Клинтона настолько ослабел, что он приспособился читать по губам, но это не останавливает его, и он готов играть значительную роль в администрации Хиллари Клинтон. Тем не менее «первый парень» станет беспрецедентным явлением (пока непонятно, будет ли это официальным титулом), ведь Клинтон — уникальная личность. Бывший вице-президент Уолтер Мондейл, друг Клинтонов, рассуждал в своем интервью: «Как все это будет?.. Ну, Билл немного неорганизованный…»

ДАЖЕ ПОКИНУВ ВАШИНГТОН, первые леди не уходили из политики. Такова не только Хиллари Клинтон. Республиканцы и демократы, они единственные знали, что это такое: пережить томительные выборные кампании, долгими днями наблюдать, как муж борется с кризисом, пережить ужасное и странное одиночество, связанное с пребыванием в самом открытом частном доме, и сильное желание защитить и сохранить вклад своей семьи в историю. Ничто там не делается публично без некоего политического расчета и размышлений о том, поможет или повредит это историческому наследию их мужей.

Для первых леди не существует должностных инструкций, да и сам этот титул кажется анахронизмом в XXI веке, когда большинство женщин работают и не согласятся с тем, что можно оставить работу ради карьеры мужа. Но утверждать, что работа первых леди устарела и эти женщины — возврат в XIX век, означало бы полное непонимание их миссии. Даже при том, что не все из них ладят друг с другом, первых леди объединяет их уникальный опыт. Все они знают, каково это изо дня в день бояться, что их мужья могут не вернуться домой. (Престон Брюс, швейцар Белого дома, сказал, что даже до убийства президента Кеннеди служащие резиденции, глядя на взлетающий с Южной лужайки вертолет президента, сознавали, что могут больше его не увидеть.) После избрания президента Обамы возник резкий скачок угроз безопасности, но с тех пор их количество снизилось и стало сопоставимым с количеством угроз, выпавших на долю его предшественников, согласно данным личной охраны президента. Мишель Обама, как и другие первые леди до нее, тоже знает, что такое жить с глубокой тревогой за собственную жизнь и жизни своих детей. Лишь однажды в самолет первой леди во время зарубежного путешествия погрузили мешки для трупов. Несколько сотрудников резиденции признались, что беспокоятся о безопасности и охране президентской семьи, даже когда ее члены находятся в Белом доме.

= Несколько сотрудников резиденции признались, что беспокоятся о безопасности и охране президентской семьи, даже когда ее члены находятся в Белом доме.

Большинство первых леди не подтвердит это публично, но все эти женщины осознают собственную власть, особенно на фоне своих внушительных рейтингов, превосходящих рейтинги мужей. Каждый вечер, ложась в постель рядом с президентом, они могут влиять на его политику. Однажды на небольшом званом обеде президент Форд вспоминал свою бывшую подругу из семьи, владевшей мебельной компанией Steelcase в его родном городе Гранд-Рапидс в Мичигане. «А теперь, Джерри, только представь, что, если бы ты женился на Мэри Пью, ты мог бы быть президентом Steelcase, а не президентом Соединенных Штатов», — сказала ему Бетти с огоньком в глазах. Без энергии, поддержки и настоящей «звездной власти» своих жен эти мужчины не смогли бы достичь вершины американской политики.

II

Сестринство 1600

«Люди любят ее за то, что она… не подливает масла в огонь».

Мишель Обама о Лоре Буш

Между первыми леди есть глубокая эмпатия, особенно заметная в письмах, которые они пишут друг другу в трудные периоды, после ухода с поста или во время болезни. Многие такие письма заканчиваются фразой: «Отвечать не требуется». Тем не менее они готовы поддержать друг друга после потери родителей, мужей и даже детей, что еще трагичнее. Сохранились сотни подобных писем, многие из них не видели посторонних глаз. По письмам можно судить о том, как развиваются отношения после переезда из Белого дома и о возникающих противоречиях с политической линией партии. В эпоху, когда электронная почта почти повсеместна, эти полные участия письма вызывают восторг, поскольку в этих посланиях открывается универсальная истина о сущности роли первой леди, независимо от того, работает она на демократов или на республиканцев. Эти письма также показывают, какие обязанности возложены на современных женщин — жен, матерей, дочерей, сестер и подруг. Некоторые из этих писем, очень личные и шокирующе откровенные, проливают свет на интимные мысли этих государственных жен.

Первые леди продолжают поддерживать отношения и после ухода из Белого дома. Они обмениваются многочисленными посланиями, в которых интересуются жизнью внуков и правнуков, шутят по поводу наступающей старости (Леди Берд Джонсон писала Лоре Буш: «Я даже не покупаю больше зеленых бананов!») и поздравляют с открытием президентских библиотек их мужей. Они сочувствуют друг другу, так как приходится вести утомительный образ жизни даже после окончания президентского срока их мужей. Первые леди подбадривают друг друга после телеинтервью и жертвуют друг другу деньги на любимые дела (за минувшие годы Леди Берд вложила несколько тысяч долларов в Центр Бетти Форд — всемирно известный центр по лечению зависимости, открытый ее подругой Бетти). В 1983 году Леди Берд написала Бетти: «Не так давно я встретила нашу общую подругу, и она откровенно призналась, что решила бороться с алкоголизмом и победить его. Что самое приятное, она скоро будет здесь!» Бетти активно собирала пожертвования для Центра и приглашала в дом Фордов очень богатых спонсоров, иногда отводя мужа в сторону и заявляя: «Это мое дело, а не твое».

Каждая из них выполняла обязанности первой леди на определенном историческом отрезке, и каждая была ограничена формирующимися перспективами прав женщин и роли первой леди. Протестующие в альма-матер Хиллари Клинтон — женском колледже Уэллсли в Массачусетсе — не хотели, чтобы Барбара Буш выступила с речью на церемонии вручения дипломов в 1990 году. Они считали, что ее достижения связаны исключительно с замужеством. Во время президентской кампании Билла Клинтона в 1992 году неработающие матери пришли в ярость от ставшего знаменитым саркастического замечания Хиллари Клинтон: «Я, наверное, могла бы сидеть дома, печь печенье и пить чай, но решила реализовать себя в профессии». Складывалось впечатление, будто со всех сторон они принимали огонь на себя независимо от рода своих занятий. Но небольшие добрые дела, как, например, приглашение четой Картеров Люси Бэйнс Джонсон на инаугурацию папы римского в Ватикане, — поездку, которая так много значила для младшей дочери Джонсонов, принявшей католицизм, — и приглашения в Белый дом демонстрируют близкую и прочную дружбу между этими семьями. Розалин Картер и Бетти Форд настолько сблизились, что дочь Бетти, Сьюзан, заседает в консультативном совете Центра Картера в Атланте.

По случаю открытия библиотеки Кеннеди в 1979 году Леди Берд Джонсон, сидевшая в первом ряду вместе с Джеки на церемонии, посвященной этому событию, написала ей, признаваясь в сложных эмоциях, вызванных торжественным моментом: «Для меня это одновременно день гордости и день, эмоционально выматывающий… Помни о том, как много людей желают тебе счастья и благополучия. И знай, что я среди них». Барбара Буш умоляла Пэт Никсон пригласить ее детей и внуков в Белый дом в письме 1990 года: «Было бы замечательно, если бы ты как-нибудь взяла Джули, Тришу и всех их детей в Белый дом на ленч, и там они могли бы с твоей помощью провести экскурсию для внуков. Это стало бы подарком для всех». В другом личном письме Барбара пишет Пэт о том, что часто думает о ней, особенно когда проходит мимо ее портрета, висящего в Белом доме. «Для всех нас ты — блестящий пример любезности и милосердия». Они даже посылают друг другу забавные открытки Hallmark, и среди них политическая поздравительная открытка, отправленная Барбарой Буш в 1998 году по случаю дня рождения Бетти Форд (на открытке изображалось стадо животных в головных уборах, символизирующих разные партии). «Мы начали получать подпись на каждый твой день рождения, и прежде, чем мы это поняли, — это стало движением за сбор подписей под петициями — теперь ты имеешь право баллотироваться в 23 штатах!!!» Барбара написала на открытке: «Ты всегда будешь для нас первой леди! С днем рождения! С уважением и любовью, Барбара Б.».

= «Я, наверное, могла бы сидеть дома, печь печенье и пить чай, но решила реализовать себя в профессии».

Некоторые первые леди используют свое прежнее влияние и дружбу друг с другом, чтобы помочь близким друзьям. Леди Берд Джонсон обратилась со страстной просьбой к президенту Клинтону об амнистии ее друга, техасского банкира Рубена Джонсона (они не состоят в родственных отношениях), обвиненного в 1989 году в финансовых махинациях. «Как говорили в старину, Рубен слишком джентльмен», — написала она президенту. Клинтон помог, и амнистия Рубена Джонсона была одной из множества, которые он даровал в последние дни своего пребывания на посту президента (по амнистии была списана сумма 4,56 миллиона долларов неустоек, назначенных Джонсону по решению суда).

Эти знаменитые женщины значат гораздо больше, чем официальные лица; им отводятся ключевые роли в дипломатии, в сглаживании шероховатостей и утешении оскорбленных чувств. На бесчисленных официальных обедах они сидят рядом с ведущими политиками и обязаны транслировать программу правительства. А если немного повезет, то и переубеждать обедающих с ними людей. Нередко они сообщают своим мужьям о результатах проделанной работы в тот же вечер или на следующее утро. Во времена холодной войны Пэт Никсон сидела рядом с неуживчивым советским политическим лидером Алексеем Косыгиным, с которым она любезно держалась за обедом. Она была противницей компромиссов в том, что касалось Советов, «но также чувствовала, что лучше поддерживать разговор, чем отмалчиваться», по словам ее пресс-секретаря Конни Стюарт. Ведущий радиостанции «Голос Америки», служивший им переводчиком во время обеда, сделал запись их беседы. Косыгин поинтересовался у первой леди, сколько женщин работает в Сенате, и потом сказал: «В США женщины-чиновницы высокомерны, амбициозны, жестокосердны, а в Советском Союзе на долю женщин-депутатов приходится треть общего количества, и они серьезны, разумны и любят учиться». Потом он насмехался над американской прессой, особенно над женщинами-репортерами, а первая леди их защищала. Однако к концу обеда Пэт изменила тональность разговора, выразив соболезнование русским людям, пострадавшим во время Второй мировой войны, и добавила, что ей особенно жаль русских, погибших во время немецкой блокады Ленинграда. И поведение Косыгина мгновенно изменилось. «Я был там, — сказал он мягко. — Это было страшно».

Они понимают весомость президентской власти лучше, чем кто-либо другой. Нэнси Чердон Форстер, личный помощник Бетти Форд, вспоминает, как тихими вечерами Бетти звонила Леди Берд Джонсон. «И Леди Берд иногда звонила ей, особенно если появлялось что-то в прессе, и миссис Джонсон думала, что может стать источником полезной информации». Когда Розалин Картер спросили, оказывала ли ей поддержку какая-нибудь бывшая первая леди во время кризиса с заложниками в Иране, она ответила: «Леди Берд Джонсон часто звонила мне и проявляла участие». Леди Берд была важнейшей персоной в клубе первых леди, к тому же она писала прекрасные письма. Она написала Барбаре Буш 5 июня 1991 года, когда Буши жили в Белом доме: «Я думала о вас с большой симпатией и теплотой. Надеюсь, вам удастся убедить президента не позволять бесконечным обязанностям его должности полностью поглотить его время и силы». Когда первой леди была Барбара Буш, она поблагодарила Бетти Форд, которая оборудовала открытый бассейн с южной стороны Западного крыла. Она написала, что этот бассейн «спас мою жизнь». Лора Буш устроила для Мишель Обама экскурсию по Белому дому, желая убедить Мишель, что ее дочери смогут там жить. Она хотела, чтобы эта экскурсия стала особой и персональной, хотя Мишель сопровождала ее сотрудница. «Это только для нас с Мишель, — сказала Лора помощнице. — Вы можете встретиться с моими служащими, но эта встреча только наша». В отличие от президента, оставляющего послание своему преемнику, первая леди не оставляет писем, а вместо этого проводит экскурсию по третьему и четвертому этажам, чтобы дать мудрые напутствия. Когда Розалин Картер спросили, оставляла ли она письмо для Нэнси Рейган, она ответила: «Я не оставляла ей письма. Я об этом не подумала. И Бетти Форд не оставляла мне послания». Лора Буш также не писала рекомендации для Мишель Обама.

= Во множестве интервью друзья и политические помощники говорят о том, что Мишель глубоко несчастна в Белом доме.

Каждая из этих женщин, включая Джеки Кеннеди и Лору Буш, казалось, искренне наслаждались всеми преимуществами положения первой леди. Даже Джеки Кеннеди полюбила жизнь первой леди, хотя ненавидела, когда в прессе появлялись фотографии ее маленьких детей. Единственная, кто стоит особняком в ряду первых жен, это Мишель Обама. (Пэт Никсон была несчастлива в Белом доме, но любила путешествовать, и снимавшие ее репортеры говорили, что она сияла, когда выезжала из Вашингтона.) Во множестве интервью друзья и политические помощники говорят о том, что Мишель глубоко несчастна в Белом доме. Она не принадлежит к вашингтонскому обществу, которое полюбили Клинтоны, и в основном общается с теми же людьми, с которыми дружила в Чикаго, включая семьи Уитакер и Несбитт, дети которых примерно того же возраста, что и дочери Обама, Саша и Малия, и которые живут недалеко от их дома в чикагском районе Гайд-Парк. (Когда Обама решил участвовать в президентских выборах, они взяли со своих старых друзей слово, что те останутся с ними независимо от того, победит он или проиграет.) Бывший старший дворецкий Джордж Хэнни служил новому президенту и первой леди в частной квартире семьи. После инаугурации он сказал им: «У вас начинается уникальное путешествие. Вся ваша жизнь сегодня — это перемены. Вам теперь не нужно ждать самолета, вам не нужно ни о чем беспокоиться, нужно только быть на виду. Все для вас там уже готово». Мишель удивилась и улыбнулась, но Хэнни показалось, что Мишель не до конца поняла, насколько теперь изменится их жизнь».

Сейчас ей не терпится уйти. «Они устали. Свое дело они уже сделали!» — сказала Анита Данн, бывший директор департамента по связям с общественностью в администрации президента Обамы. Во время одной из своих первых встреч со старшим швейцаром адмиралом Стивеном Рошоном Мишель сказала: «Пожалуйста, зовите меня Мишель». Он ответил: «Я не могу, миссис Обама». Дело не просто в его армейском прошлом, а в его преданности символам президентской власти, не позволявшей ему отказаться от формальностей. Но Мишель желает, чтобы к ней по-прежнему обращались как к частному лицу. В сентябре 2015 года Мишель дала интервью в «Вечернем шоу со Стивеном Колбертом». Она сказала, что считает дни, когда сможет освободиться от пристального и бдительного ока секретной службы. «Еще я хочу таких мелочей, как возможность открыть окно машины. Однажды мой ведущий агент позволил нам открыть окно по дороге в Кэмп-Дэвид. Это длилось всего пять минут, и он сказал: «Окно открыто — наслаждайтесь!» А я ему: «Спасибо, Аллен». Ей не хватает таких простых повседневных вещей. Однако она все же позволяет себе расслабиться вечером после тяжелого дня.

Хиллари того же замеса. В 1995 году она написала в своей колонке: «Во время последней поездки в Арканзас мне вдруг захотелось вести машину. Я села за руль и, к большому неудовольствию моей охраны, сама ездила по городу». Такое простое действие стало «для меня немыслимым», — призналась она. Иногда Хиллари надевала бейсболку и гуляла по Джорджтауну, отчаянно пытаясь избежать общества в Белом доме. В редких случаях, когда кто-то останавливал ее, говоря, что она похожа на Хиллари Клинтон, она улыбалась и отвечала: «Да, мне говорили». Пресс-секретарь Бетти Форд, Шейла Рэбб Уэйденфельд, вспоминает, как ей позвонил репортер Белого дома и спросил, что она делает в Нью-Йорке. Уэйденфельд ответила: «Миссис Форд не в Нью-Йорке. Она наверху в своей спальне». Репортер сказал: «Нет, ее заметили на Седьмой авеню». Бетти полетела за покупками со своей ближайшей подругой Нэнси Хоув. «Хорошо, я проверю», — сказала Уэйденфельд с досадой. Как маленький ребенок, пойманный за руку в банке с печеньем, Бетти пообещала, что больше не будет так делать. Нэнси Чердон Форстер, личный ассистент Бетти, вспоминает, как грустила Бетти, когда из страха быть замеченной не могла выйти на улицу Нью-Йорка во время запланированных поездок и насладиться вечерней прогулкой. «Мы вернулись в номер и легли спать».

Администрация Мишель Обама в Восточном крыле неохотно делится информацией. «Сейчас труднее, чем когда-либо, получить допуск к первой леди! — раздраженно сказал старейший корреспондент CBS News Билл Плант, который готовил репортажи из Белого дома с 1981 года. — Просьбы попасть в кабинет первой леди для интервью обычно вежливо отклоняются». Персонал первой леди ищет любые признаки саморекламы внутри Белого дома и стремится их подавить. Друзья и советники утверждают, что единственная причина для такой жесткой позиции ее администрации — глубокое недовольство Мишель своей ролью первой леди.

У стилиста-парикмахера Майкла «Рахни» Флауэрса и его партнера по бизнесу Дэрила Уэллса есть свой салон «Van Cleef», который размещается в обновленной церкви в даунтауне Чикаго и обслуживает состоятельных афроамериканских клиентов. Флауэрс начал стричь Мишель, когда она была еще подростком и приходила к нему с мамой Мэриан Робинсон. «Зная ее довольно хорошо, могу сказать, что она не этого хотела». Мишель — решительная женщина, и она не принимает себя чересчур всерьез», — добавляет он. В салоне царила непринужденная атмосфера. Рахни вспоминает, как они с будущей первой леди говорили о своей любви к бекону («Мы — любители бекона», — подтвердила она в интервью 2008 года для шоу «The View» на канале ABC), и Уэллс обычно называл ее «Бу». После того как ее мужа избрали президентом, Уэллс дразнил ее: «Мне следует называть тебя «первая леди Бу»? А Мэриан я буду звать «мама первой Бу». Теперь она живет совсем в другом мире, и ее друзья не могут обратиться к ней напрямую. После того как муж Мишель победил на президентских выборах, Флауэрс и Уэллс захотели сделать рекламу на ее имени, но она попросила их не делать этого. «Я прихожу сюда, просто чтобы сделать прическу, и не хочу, чтобы вокруг стояли люди и аплодировали мне», — сказала Мишель.

= «Я прихожу сюда, просто чтобы сделать прическу, и не хочу, чтобы вокруг стояли люди и аплодировали мне», — сказала Мишель.

Когда Мишель перевезла свою молодую семью в Белый дом, она впервые в своей взрослой жизни оказалась на положении безработной. До того, как Мишель начала сокращать свое расписание в Университете Медицинского центра Чикаго, где работала вице-президентом по внешним связям, чтобы вместе с мужем провести предвыборную кампанию, она зарабатывала почти 275 000 долларов в год. Ей было сорок пять лет, когда она стала первой леди — самой молодой на этом посту после Джеки Кеннеди. Помните, что сначала она была его куратором», — заметил Билл Плант, имея в виду то время, когда 25-летняя Мишель была компаньоном в юридической фирме по корпоративному праву «Sidley & Austin» в Чикаго, и ее назначили куратором 27-летнего практиканта Обамы. (Она отказала ему в свидании, подумав, что это будет выглядеть «пошло», если «два единственных черных человека» в юридической фирме начнут встречаться, но признается, что он «очень понравился» с первой же встречи.) Она знала, что ответственность за новую жизнь их дочерей, Малии и Саши, которым было десять и семь лет в момент переезда в Белый дом, целиком ляжет на ее плечи. В журнальном интервью за август 2008 года для Ladies’ Home Journal она сказала: «Они покинут свой единственный дом, какой знали. И кто-то должен провести их через эти перемены. Но этим не может заниматься президент Соединенных Штатов. Это буду я». Глава ее администрации Джеки Норрис сказала: «Думаю, многие люди сначала говорили ей «нет»: «Нет, извините, вы не можете это сделать». Например, пойти погулять, или поехать в Target[10], или отвезти детей в школу. Когда ты попадаешь в новое окружение и тебе ставят так много ограничений и столь пристально изучают, бывает довольно трудно. Всего этого было даже больше, чем во время избирательной кампании».

В 2010 году, во время экономического кризиса, Мишель совершила роскошное путешествие в Испанию вместе с дочерью Сашей и друзьями семьи. Четырехдневный отдых обошелся налогоплательщикам почти в полмиллиона долларов из-за расходов на большую группу охраны и персонала первой леди, сопровождавших ее в поездке. Обама заплатили за гостиницу и авиаперелет эквивалентно цене билетов первого класса. Заголовок в нью-йоркской Daily News гласил: «Современная Мария Антуанетта». Годом позже, в 2011-м, Мишель собралась поехать в магазин Target. Ее сфотографировал в универмаге в Александрии, штат Вирджиния, фотограф из Associated Press, запечатлевший ее в цветастой юбке на пуговицах, бейсболке «Найк» и солнечных очках. Однако эта поездка была не такой простой, как может показаться, — агенты Секретной службы прибыли в магазин за полчаса до приезда первой леди. Аппарат первой леди не стал обсуждать, как случилось, что единственный фотограф AP сумел приблизиться и встать так, чтобы сфотографировать Мишель, которая расплачивалась у кассы, но эти фото использовали для того, чтобы развеять недовольство людей ее любовью к дорогим вещам.

Мишель говорила гораздо откровеннее, чем когда-либо раньше, о своих разочарованиях в общественной жизни во время вручения дипломов в университете Таскиги, штат Алабама, в мае 2015 года. Она обратилась к выпускникам, по преимуществу афроамериканцам: «Когда-то, когда мой муж только начинал баллотироваться в президенты, люди задавали мне множество разных вопросов: Какой я буду первой леди? Какие вопросы возьму на себя? На кого буду больше похожа — на Лору Буш, Хиллари Клинтон или Нэнси Рейган?.. Но как потенциальная первая афроамериканская леди я стала объектом и для другого рода вопросов и предположений, иногда проистекающих из страхов и заблуждений других людей. Была ли я слишком резкой, или слишком злой, или же слишком жесткой? Или я была слишком мягкой, излишне опекающей, недостаточно деловой?» Она злилась из-за нападок на ее мужа, особенно со стороны тех, кто настаивал на уточнении его гражданства. Во время кампании 2000 года Джордж Буш критиковал Билла Клинтона за его аморальность. Но Клинтоны и Буши, в отличие от Обама, — ветераны агрессивных политических игр. «То, что говорилось против президента Обамы, было воспринято очень близко к сердцу, потому что тяжело слушать, как осуждают того, кого ты любишь», — сказала глава администрации Лоры Буш Анита Макбрайд. «Буши и Клинтоны находились в этой среде очень давно. Они знали, что им нужно его уничтожить». На самом деле через двенадцать дней после того, как ее муж вступил в должность губернатора Техаса, Лору пригласили в Белый дом на официальный обед с женами губернаторов во время ежегодной встречи Национальной ассоциации губернаторов. Ее ничуть не удивило, когда она оказалась рядом с Ри Чилис, женой губернатора Флориды Лотона Чилиса, проведшего и выигравшего ожесточенную выборную гонку против ее сводного брата Джеба предыдущей осенью. «Не знаю, намеренно или случайно нас посадили рядом, — написала Лора Буш в мемуарах, — но мы с Ри были вынуждены вежливо беседовать друг с другом».

Мишель не всегда чувствует себя комфортно в деловом мире политики, и, по словам ее друзей, она считает, что действительно трудно не принимать близко к сердцу некоторые вещи. Она призналась, что не спала ночами, мучаясь от того, как люди ее воспринимают — люди, которых она никогда не встретит в жизни, но формировавшие мнение о ней через средства массовой информации. Шарж на нее, опубликованный в New Yorker, где она с прической «афро», в военных ботинках и с «калашниковым» через плечо подталкивает мужа кулаком в Овальный кабинет, должен был показать нелепость ее критиков, но ранил ее саму. «Иногда поражаешься тому, насколько хитрой бывает ложь», — заметила она в интервью для New York Times. Студентам в Таскиги она говорила, что, в конце концов, должна научиться игнорировать критиканство. «Я понимала, что если хочу сохранить рассудок и не дать другим трактовать мои поступки, мне остается только одно — верить в то, что у Бога свои планы на мой счет».

= «Я понимала, что если хочу сохранить рассудок и не дать другим трактовать мои поступки, мне остается только одно — верить в то, что у Бога свои планы на мой счет».

Реджи Лав, бывший личный помощник Обамы (его телохранитель и едва ли не третий ребенок в семье Обама), считает, что президент — неисправимый оптимист в отношении политической системы, а его жена — реалист. Реджи говорит, что она — Ослик Иа-Иа, а президент — Счастливчик. С тех самых пор, как Обама вышел на государственную арену после его выступления с приветственной речью на Национальном съезде демократической партии в 2004 году, Мишель смирилась с тем, что он не в состоянии исправить перекосы в Вашингтоне, хотя и приводит довод относительно успеха предвыборной кампании 2007 года: «В нем есть нечто уникальное». В отличие от Хиллари Клинтон, Мишель отвергает любое сравнение своего молодого мужа с президентом Кеннеди и своего стиля — со стилем Джеки Кеннеди, даже при том, что она единственная первая леди, способная соперничать с Джеки за титул иконы стиля. «Стиль Кеннеди мне не подходит», — сказала Мишель, подразумевая склонность Джеки идеализировать тысячу дней, проведенные ее семьей в Белом доме. «Это была волшебная сказка, но выяснилось, что это не совсем правда, потому что так жить невозможно. И я не хочу так жить».

Мишель недовольна своей жизнью в Белом доме отчасти потому, что ей пришлось отказаться от карьеры. «Она не могла поехать на работу в Европу или Чикаго, — говорит Лав. — Иными словами, если где-то еще есть для нее что-то интересное, она не может этим заняться». А кроме того, ей плохо удается скрывать свои чувства. Когда она писала письма по электронной почте Алиссе Мастромонако, отвечающей за распорядок дня президента, чтобы высказать свои тревоги, то делала это так резко, что Мастромонако консультировалась с коллегами относительно того, как ей следует ответить. (Сотрудники Белого дома обычно пишут в электронных письмах о безобидных вещах, зная, что однажды это может стать достоянием гласности.)

Президент Обама понимает, что его жена несчастлива. В журнале Vogue за 2013 год было опубликовано интервью с президентом, в котором он говорил о Мишель с оттенком вины. «Она прекрасная мать. Но Мишель действительно нужно приспособиться, — тут он сделал паузу, — жизнь, которая, — снова пауза, — честно сказать, не совсем та, какую она себе представляла. Ей приходится терпеть меня. И мой распорядок дня, и мой стресс. Она очень много для меня сделала. Но, думаю, было бы ошибочно считать, будто стоит мне войти в дверь, и моя жена спрашивает: «Как прошел день, дорогой? Давай помассирую тебе шею. Мишель не особенно размышляет о том, как мне услужить». Президент сказал репортеру New York Times Джоди Кантор, что его сотрудников «гораздо больше беспокоит, что думает первая леди, чем то, что думаю я». Эту мысль повторила Лав: «Он лидер свободного мира, а она его жена. Полагаю, даже лидер свободного мира должен задумываться о том, как сделать всех счастливыми». Мишель — деловая работающая мать, она «ничего не утаивает», — рассказывает Лав. И если кто-то бросает ей вызов, она говорит только: «Я ни за чем не гонюсь». Ее не злит критика политики ее мужа, но приводят в ярость нападки лично на нее, сообщил на условиях анонимности нынешний сотрудник администрации Обамы. Она не переносит утечки информации и в начале первого президентского срока мужа, когда просочились истории о внутренних распрях, потребовала объяснений от персонала! «Как такое могло случиться?» — хотела она знать. «Можно сказать, так обычно и бывает в Вашингтоне, — сообщил сотрудник администрации, — но она умеет дать вам понять, что этому нет оправданий».

Мишель прекрасно осведомлена о том, что происходит в администрации ее мужа. Один из сотрудников аппарата Обамы говорит, что много лет проработал на младшей должности, а когда получил повышение и ему пришлось ежедневно работать рядом с президентом, он решил, что должен представиться первой леди. «Я вас знаю», — сказала она и добавила кое-какие подробности о нем. По словам бывшего депутата и пресс-секретаря Белого дома Билла Бертона, Мишель смотрит «Morning Joe» на MSNBC, когда тренируется (по девяносто минут до пяти раз в неделю), и часто говорит с ближайшей подругой и советником Обамы в Белом доме Валери Джарретт. «Она понимает, — сказал Бертон. — Она потребитель и знает, что происходит». (Мишель познакомила своего мужа с Джаретт, которая сыграла важную роль в его политической карьере.)

Когда ее муж был сенатором, она отказалась от идеи оставить своих дочерей и важную работу, чтобы отправиться в Вашингтон на официальный завтрак с другими женами сенаторов в честь первой леди Барбары Буш. Она по-прежнему не хочет делать ненужные вещи. Став первой леди, в обмен на четыре часа, проведенные на ежегодном официальном завтраке Клуба Конгресса (эта традиция появилась в 1912 году в честь первой леди), она потребовала от его состоятельных участников, чтобы они один день поработали волонтерами. «Будь то благотворительный продовольственный фонд или приют для бездомных, везде требуется помощь», — заявила Мишель, обращаясь к женам конгрессменов, одетым в платья от Лили Пулитцер. Во время совещаний, когда советники предлагают ей посетить определенные мероприятия, она отвечает: «Но зачем? Я не хочу никуда ходить, чтобы просто появиться на публике». Для ее служащих совершено очевидно, что Мишель не Хиллари Клинтон. Предположение, что однажды она будет баллотироваться в президенты, вызывает у нее смех, и ей не пришлась по вкусу борьба вокруг реформы страховой медицины и принятие комплекса мер по стимулированию экономики. В отличие от Хиллари, феминизм которой во многом проистекает из сути ее личности, Мишель, по ее словам, хотя она согласна со многими пунктами программы феминисток, но все равно «не настолько разбирается в ярлыках» и не отнесла бы себя к феминисткам.

= «Но зачем? Я не хочу никуда ходить, чтобы просто появиться на публике».

Для Мишель это всегда было связано с исключительностью ее мужа, а не с преданностью партии. Она отчасти напоминает Нэнси Рейган, не особенно заинтересованную в знакомствах с другими первыми леди-республиканками и даже состоявшую в плохих отношениях с Барбарой Буш на протяжении восьми лет, в течение которых последняя была женой вице-президента в администрации Рейгана. Иногда советники Мишель забывают, что она придерживается более широкой традиции. В 2013 году супруги Обама провели в Белом доме саммит по вопросам психического здоровья, однако Розалин Картер, которая в 1980 году внесла законопроект о психическом здоровье и как первая леди сделала его своим приоритетом, не оказалось в списке гостей. «Я был в бешенстве», — сказал бывший помощник Картера. Он позвонил подруге, работавшей на чету Обама, и сказал ей об этом упущении. Потом она позвонила руководителю секретариата первой леди, Тине Чен, и та воскликнула: «О боже, я забыла». По словам помощника президента Картера, Розалин им не поверила и чувствовала себя намеренно исключенной. Когда в интервью ее спросили, обращались ли к ней за советом при разработке законопроекта о здравоохранении Хиллари Клинтон, Мишель Обама или президент Обама, поскольку она много занималась проблемами психического здоровья, Розалин сказала: «На оба эти вопроса отвечу «нет».

Когда чета Обама впервые въехала в Белый дом, они были потрясены и долго не могли привыкнуть к тому, что их обслуживает сотня человек. На следующий день после инаугурации президент Обама пришел в Восточную гостиную и представился служащим резиденции. И президент, и первая леди казались удивленными во время встречи с персоналом, вспоминал бывший флорист Белого дома Боб Скэнлан. «Они не представляли, как много людей обслуживают дом. В тот момент до них не доходило, что там возможно два сантехника, три плотника, садовники и восемь горничных, потому что они убираются не только в их личных жилых комнатах, но и поддерживают порядок во всем доме снизу доверху. Половина этих уборщиц занята во всех помещениях, кроме личных покоев». Когда туда въехали предшественники Обама, Джордж и Лора Буш, они точно знали, чего ожидать, и радовались новой встрече со слугами, горничными и другими служащими, которые с любовью называли Джорджа Г. У. Буша, отца Буша, «стариком Бушем».

Мишель Обама находится в окружении группы женщин, ограждающих ее от прессы. Ее помощникам легче обойти традиционные медиа и контролировать, как ее воспринимают через публикации в соцсетях и отобранные интервью, которые часто транслируют в прайм-тайм. Дистанцирование Мишель от предшественниц вызвало у некоторых из этих женщин разочарование. Боб Босток, сотрудник Библиотеки и музея президента Никсона, был взволнован тем, что заместитель директора библиотеки Ричард «Сэнди» Квин встретился с представителем первой леди по поводу празднования столетия покойной Пэт Никсон в 2012 году и посвящения ее памяти весенней экскурсии по саду. Традицию дважды в год открывать для публики сад Белого дома Пэт заложила в 1972 году. И он предложил провести короткую церемонию вместе с Джулией Никсон Эйзенхауэр, Тришей Никсон Кокс и их детьми, а посвящение миссис Никсон напечатать в брошюре. «Возможно, сюда можно также включить фотографию миссис Никсон с той первой весенней экскурсии», — предложил Квин. — Я знаю, дочерям миссис Никсон доставит большое удовольствие, если вы таким образом почтите память их матери. Им отлично известно, сколь высоки требования к первой леди и семье президента». Два месяца спустя пришел сдержанный ответ от заместителя главы администрации первой леди Мелиссы Винтер. Квина поблагодарили за письмо и сообщили, что миссис Обама «горда возможностью продолжить традицию сезонных экскурсий по саду Белого дома», но отвергли идею церемонии. «В нашем кабинете нет практики посвящать кому-то экскурсии по Белому дому, — написала она. — Мы ценим вашу чуткость». Персонал библиотеки был ошеломлен и почувствовал глубокое разочарование. Неизвестно, видела ли вообще Мишель обращение Квина или ответ Винтер. С другой стороны, Хиллари Клинтон жадно читала о своих предшественницах, к которым Мишель проявила так мало интереса. В ходе работы над проблемами здравоохранения она консультировалась с Бетти Форд, которая неустанно билась, чтобы собрать как можно больше средств на лечение наркозависимости. Мишель пригласила Бетти на встречу с Го Типпер, женой вице-президента Эла Гора. В письме, датированном 24 марта 1993 года, она благодарила Бетти за ее советы и выразила надежду, что ее предложение по вопросу здравоохранения отразит «новый подход к проблемам химической зависимости».

Ближайшей подругой Хиллари была Джеки Кеннеди, но рабочие стрессы способствовали образованию неожиданных союзов. По словам ее пресс-секретаря в Белом доме Нила Лэттимора, Хиллари, столь непохожая на Нэнси Рейган, сказала своим сотрудникам, что считает несправедливой критику в адрес Нэнси за потраченные ею 200 000 долларов (из частных пожертвований) на новый фарфоровый сервиз для Белого дома. Имидж Нэнси как первой леди страны — ее презрительно называли в прессе «королевой Нэнси» — после этой покупки еще больше пострадал (положение не спасли даже ее откровения о тратах: 25 000 долларов на инаугурационный гардероб и 10 000 долларов на одно платье). Но когда Клинтоны впервые приехали в Белый дом и Хиллари пришлось решать, какой сервиз использовать для официальных обедов, фарфор Рейганов оказался единственным полным комплектом. (Нэнси не извинилась за свое решение приобрести посуду: «У нас не хватает посуды для проведения официальных обедов, и мы купили сервиз. Ради бога, в Белом доме должен быть фарфор».) Хиллари как молодой юрист работала в юридическом комитете Белого дома над расследованием импичмента президенту Никсону и сочувствовала тихим страданиям жены Никсона Пэт и тому бодрому выражению лица, которое она «надевала» ежедневно. Кто-то из сотрудников Хиллари отозвался неодобрительно о Пэт через пять месяцев после того, как Клинтоны вселились в Белый дом. Хиллари выпалила в ответ: «Это неправда, и вам следует ценить то, что Пэт Никсон сделала здесь, в Белом доме». (Тем не менее от семьи Клинтонов никто не присутствовал на похоронах Пэт.) В свое время Пэт устраивала специальные экскурсии для людей с ограниченными возможностями, чтобы незрячие посетители могли прикоснуться к мебели, и открыла Белый дом для публики вечером, дабы работающим людям легче было туда попасть.

Хиллари могла симпатизировать скромному детству Пэт и ее стоицизму во время процедуры унизительной отставки мужа. В интервью 1979 года Хиллари пояснила, что сочувствует супругам политиков, и сказала: «Думаю, супруги политиков находятся в огромном напряжении, потому что если вы не обладаете достаточно сильной личностью, то легко подвергнетесь давлению со стороны всех тех людей, которые окружают вашего мужа. Людей, консультирующих его, ищущих его поддержки; людей, желающих делать что-то вместе с ним или для него. Зачастую они не жаждут видеть рядом жену политика или членов его семьи, потому что тогда возникает конкуренция за их время».

Подруга и бывший спичрайтер Хиллари Лисса Мускатин рассказывает о позиции Хиллари, которая твердо уверена, что у женщин должна быть возможность выбирать свою будущую жизнь, будь то карьера или ведение домашнего хозяйства. «Эти же мысли она переносила на роль первой леди, поскольку первые леди разные и они отличаются своими потребностями, интересами и жизненным опытом. Им просто нужна свобода проявлять себя на этом посту так, как будет лучше для них, их мужей и президентской власти, — сказала она и добавила: — Это не какая-то определенная работа, поэтому пусть люди сами определяются с ней так, как им нужно». После выборов 2000 года Хиллари посоветовала Лоре Буш не позволять ее новым обязанностям мешать ей самостоятельно принимать решения. Хиллари когда-то отказалась от приглашения Джеки Кеннеди посетить балет в Нью-Йорке вместе с Челси, так как была слишком занята. Она всегда сожалела об этом, потому что Джеки умерла всего через несколько месяцев.

Хиллари устроила для Лоры традиционную экскурсию по резиденции и, когда они оказались в гардеробной первой леди, сказала: «Твоя свекровь стояла как раз на этом месте и говорила мне, что из этого окна виден Розовый сад, а еще Овальный кабинет». Восемь лет спустя, когда Мишель Обама впервые побывала на экскурсии в Белом доме, Лора показала ей заветное место, на котором стояли многие первые леди, украдкой наблюдая за тем, как работают их мужья.

= «Впервые в моей взрослой жизни, — сказала она тогда, — я горжусь своей страной, потому что мне кажется, что к нам, наконец, возвращается надежда».

Как ни удивительно, по складу характера Мишель ближе Лора, чем Хиллари. Даже при том, что они находятся по разные стороны политического спектра, натуры Лоры и Мишель дополняют друг друга. Во время президентской кампании 2008 года Мишель жестоко критиковали за замечание, сделанное ей во время речи в Милуоки. «Впервые в моей взрослой жизни, — сказала она тогда, — я горжусь своей страной, потому что мне кажется, что к нам, наконец, возвращается надежда». Хотя она не собиралась этого говорить, ее слова стали наиболее обсуждаемой цитатой с момента ее участия в предвыборной кампании. А Лора Буш выступила в защиту Мишель в своем интервью, данном четыре месяца спустя. Она целую ночь летела из Афганистана, где посещала войска США, в Словению, чтобы присоединиться к президенту Бушу на ежегодном саммите. По прилету в Словению у нее и ее помощников оставалась пара часов, чтобы поспать и принять душ перед интервью с Джоном Карлом из ABC News. Лора не ожидала, что ее спросят о замечаниях Мишель, сделанных несколькими месяцами раньше, но она сразу же стала ее защищать. «Думаю, она, наверное, хотела сказать «больше горжусь» — вот что она подразумевала, — благожелательно поправила Лора. — Нужно быть очень осторожной в словах. То есть, мне это известно, и ты этому постоянно учишься. Это одна из по-настоящему трудных задач для кандидата, баллотирующегося в президенты, и жены президента — ведь все, что ты говоришь, изучается и во многих случаях извращается».

Неделей позже в интервью The View Мишель сказала, что ее тронули слова Лоры. «Вот за что ее любят люди, — сказала она. — За то, что она, так сказать, не подливает масла в огонь». Лора приспособилась к агрессивному миру президентской политики, но помнила, как четырьмя годами раньше Тереза Хайнц Керри, жена тогдашнего кандидата в президенты Джона Керри, сказала в интервью одной газете, что не знает, была ли у Лоры Буш «настоящая работа», забывая о том, что Лора работала библиотекарем в государственных школах с 1968-го по 1977 год. Между Мишель и Лорой явно возникло взаимопонимание, когда они хвалили друг друга на конференции в поддержку прав женщин в сентябре 2015 года. «Я думаю, это также прекрасный пример для всего мира, что женщины из разных политических партий Соединенных Штатов сходятся во взглядах по столь многим вопросам, — сказала Лора. — Мы сейчас в разгаре политической кампании. Как всем известно, президентская гонка не за горами, и когда вы смотрите телевизор, то думаете, что все в Соединенных Штатах не согласны друг с другом. Но на самом деле мы, американцы, скорее одинаково смотрим на очень многое, чем расходимся во взглядах». Мишель добавила: «Мне было гораздо легче переехать в этот кабинет, заручившись поддержкой таких людей, как Лора и ее команда… Есть не только Лора и я, не только президент Буш и президент Обама, но и наши сотрудники. Моя глава администрации продолжает регулярно общаться с бывшей главой администрации Лоры, и такого рода совместное участие позволяет нам не изобретать велосипед и опираться на уже отработанные схемы, поэтому страна не стоит на месте, пока мы переходим от одной партии к другой».

Джеки Норрис, первый руководитель администрации Мишель, говорит, что «никогда не забывала те братские чувства и преданность, которые первые леди и члены их персонала испытывали друг к другу». После избрания президента Обамы в кабинете Лоры Буш собрались Норрис вместе с ее командой из Восточного крыла, включая главу администрации Лоры Аниту Макбрайд. Персоналу Мишель дали нечто вроде детальной программы: сотрудники Лоры рассказали, какие ошибки они допустили по ходу дела, какие партии и официальные завтраки были важными, а какие можно было бы спокойно пропустить. «Они хотели, не касаясь вопросов политики, помочь нам успешно работать, а Мишель Обаме — достичь успеха в роли первой леди. Все они оказались в этом уникальном месте для того, чтобы уяснить, насколько сложной будет их роль». Когда бывшая глава администрации Хиллари Клинтон Мелани Вервеер проходила некоммерческую специализацию по правам женщин всего мира, она привела на встречу с Лорой Буш группу афганских женщин. После встречи Лора проводила женщин через Комнату для дипломатических приемов. А Вервеер увлеклась беседой с главой администрации Лоры и отстала от них. Лора подошла к ним. «Ой, простите, — сказала Вервеер, поняв, что пора уходить, — просто мы члены маленького клуба». «Прекрасно вас понимаю, — ответила Лора с улыбкой. — Я тоже принадлежу к маленькому клубу».

Однажды тихим февральским днем 1971 года Пэт Никсон отвела в сторону Конни Стюарт, руководителя своего аппарата и пресс-секретаря, и прошептала: «Придет Джеки. Никто не должен знать, и я сообщила об этом только нескольким людям; она придет завтра». Пэт пригласила Джеки и ее детей, Кэролайн и Джона-Джона, посетить Белый дом по случаю официального открытия портретов президента и бывшей первой леди работы Аарона Шиклера. Присутствие семьи бывшего президента на таких мероприятиях — дань традиции, но Джеки не посещала Белый дом со времени убийства своего мужа. Когда Пэт ранее приглашала ее, она ответила, что еще не готова, но уверена, что «…время принесет облегчение, и однажды, когда все мы станем старше, я должна буду вместе с Кэролайн и Джоном вернуться в места, где они жили с отцом». Джеки покинула Белый дом вскоре после убийства мужа. Она переехала в Нью-Йорк и испытывала чувство вины, поскольку состояла в Комитете по сохранению Белого дома, но никогда не появлялась на собраниях. «Я все еще в трауре», — сказала она одному репортеру, который попросил дать интервью через год после убийства президента Кеннеди. Бывший секретарь Джеки по протокольным вопросам (социальный секретарь) и пожизненная наперсница Нэнси Такерман послала ей записку 13 апреля 1964 года, когда не прошло и пяти месяцев с момента трагедии. Она спрашивала, не хочет ли Джеки посмотреть фильм о похоронах ее мужа, снятый военными моряками. «Можно мне немного повременить?» — приписала Джеки в нижней части записки. Джеки пережила столько боли в своей жизни, что Пэт Никсон выразила ей свое понимание и сказала: публичное открытие портретов стало бы слишком эмоциональным событием. Пэт пообещала, что все пройдет конфиденциально.

Никсоны и Кеннеди знали друг друга в течение многих лет: офисы мужчин располагались напротив друг друга через коридор, когда Ричард Никсон служил вице-президентом при президенте Дуайте Эйзенхауэре, а Джон Кеннеди был сенатором. Никсоны даже были приглашены на свадьбу Кеннеди в 1953 году (хотя они и не присутствовали на ней). Когда приготовления были завершены, Пэт с удивлением получила письмо, которое ей передала из рук в руки Такерман. Джеки согласна прийти, но на собственных условиях. «У меня действительно не хватает смелости пройти официальную церемонию и вернуть детей в единственный дом, который они оба знали со своим отцом, в таких травмирующих обстоятельствах». Ей не хотелось допускать прессу в «их маленькие жизни», тем не менее она сказала, что открыта для идеи частного просмотра. Пэт сразу же попросила Такерман позвонить Джеки и назначить время. Через неделю Джеки вошла в дом, который она так любовно восстанавливала и где провела столько счастливых дней со своим мужем.

= «У меня действительно не хватает смелости пройти официальную церемонию и вернуть детей в единственный дом, который они оба знали со своим отцом, в таких травмирующих обстоятельствах».

Если бы у Джеки возникло хотя бы малейшее ощущение, что пресса узнает о ее визите, она бы ни за что не пришла. (Ветеран агентства новостей United Press, международный корреспондент Белого дома Хелен Томас каким-то образом узнала о визите и пригрозила написать статью. В обмен на молчание ей было обещано эксклюзивное интервью с Пэт.) Во время сверхсекретной встречи Белый дом находился в строгой изоляции. Не было никакого движения между обычно людными коридорами, соединяющими Восточное и Западное крылья. Большинство людей из аппарата не знали о предстоящем визите Джеки, потому что это не было отмечено в календаре президента и первой леди. Даже их секретарь по протокольным вопросам (социальный секретарь) Люси Винчестер не была в курсе происходящего. Об этом посещении сообщили только четырем сотрудникам, и от них потребовали соблюдать режим строжайшей секретности.

Третьего февраля 1971 года Никсон отправил самолет, чтобы забрать в Нью-Йорке Джеки, десятилетнего Джона-Джона и тринадцатилетнюю Кэролайн и привезти их в Вашингтон. Никсоны спокойно приветствовали семью Кеннеди в Дипломатической приемной, а Пэт, зная, как много значила реставрация Белого дома для Джеки, показала ей люстру в стиле английского ампира, которой она дополнила интерьер комнаты. Две дочери Никсона — Триша, двадцати четырех лет, и Джули, двадцати двух, — проводили Кэролайн, одетую в школьную форму, и Джона-Джона в Солярий, который когда-то служил Кэролайн детской, чтобы оттуда полюбоваться панорамой Национальной аллеи. Затем дочери Никсона остались в коридоре возле Овального кабинета, предоставив семейству Кеннеди побыть наедине со своими переживаниями. Это было место, где их отец провел так много часов; здесь двухлетний Джон-Джон высунул голову из-под стола своего отца на одной из самых знаковых фотографий, освещавших пребывание Кеннеди в Белом доме. Когда они подошли к портрету президента Кеннеди в галерее, Джеки держалась спокойно и поблагодарила Пэт за то, что портрет помещен на таком видном месте. Дочери Никсона опасались показывать портрет Кэролайн и Джону-Джону, но испытали облегчение, когда дети Кеннеди рассказали матери, как он им понравился. Триша и Джули продолжили прогулку, прихватив трех собак, включая любимца Никсона двухлетнего ирландского сеттера по кличке Кинг Тимахо.

Обе семьи обедали в Семейной столовой на втором этаже, и к ним присоединился президент Никсон. Джеки была одета в элегантное черное платье с длинными рукавами. Она сказала Пэт, что каждая «первая семья» (семья президента США. — Авт.) должна оставить свой след в Белом доме, и похвалила ее за добавление антиквариата в государственные комнаты. (В записке, отправленной Пэт позже, она написала: «Я никогда не видела, чтобы Белый дом выглядел столь совершенно».) Возник неловкий момент, когда Джеки задумчиво произнесла: «Я всегда живу в мире мечты». Но в это время Джон-Джон пролил свое молоко и развеял мрачное настроение. На следующий день после посещения Белого дома он написал Никсонам детскими каракулями разрывающее душу умилительное письмо на почтовой бумаге с внушительной монограммой «Джон Кеннеди» крупными печатными буквами в правом нижнем углу. «Я не мог бы сильнее благодарить вас за то, что вы показали нам Белый дом. Мне все это очень понравилось, — писал он. — Так любезно было с вашей стороны показать нам все. Не думал, что могу многое помнить о Белом доме, но было очень приятно увидеть все это снова». Он сообщил, что, когда сидел на кровати Линкольна, где спал его отец, загадал желание хорошо учиться в школе. «Мне действительно очень-очень понравились собаки, они такие забавные. С тех пор как я вернулся домой, мои собаки все время обнюхивают меня. Возможно, они помнят Белый дом». Он закончил записку словами: «…никогда не пробовал такого вкусного суфле».

Кэролайн написала свою благодарственную записку на ярко-розовой бумаге с монограммой строчными буквами в правом нижнем углу: «Ваш швейцарский повар — самое лучшее, что когда-либо появлялось из Швейцарии, за исключением, может быть, шоколада». Ее отец был убит за пять дней до того, как ей исполнилось шесть лет, и она помнила о резиденции немногим больше, чем ее младший брат. «Было так приятно видеть все это еще раз», — написала она и поблагодарила Джули и Тришу за то, что они были так милы с ней. Она также не забыла поблагодарить в своей записке дворецких Юджина Аллена и Чарльза Фиклина. Вспоминая этот ужин годы спустя, уже став взрослой, Кэролайн скажет, что визит помог ее матери раскрыться и больше делиться с ними воспоминаниями о Белом доме. «Думаю, она действительно ценила глубокомыслие миссис Никсон в том смысле, что есть семейные ценности и преданность политике и патриотизму, которые выходят за рамки любых разногласий по конкретным вопросам или партийной принадлежности.

=Одна из вещей, которые вы осознаете, пожив в Белом доме, состоит в том, что на самом деле существуют эти общие переживания, и того, что нас объединяет, намного больше, чем того, что нас разделяет».

Свекровь Джеки, Роуз Кеннеди, послала Пэт трогательную записку после того, как Джеки позвонила ей, чтобы поделиться подробностями вечера. «Ваш сердечный прием, оказанный ей (Джеки. — Авт.) и моим внукам в тот день, который, возможно, был самым трудным для них всех, глубоко тронул меня… Итак, дорогая миссис Никсон, вы принесли радость многим близким и дорогим мне людям, и я благодарю вас от всего сердца».

Самое пронзительное письмо пришло от самой Джеки, написанное ее изящным неразборчивым почерком на голубой почтовой бумаге. «Можете ли вы представить себе, какой подарок сделали нам, — вернуться в Белый дом в частном порядке с моими детьми, пока еще достаточно юными, чтобы вновь открыть свое детство, — писала она. — Тот день, которого всегда боялась, оказался одним из самых ценных дней, проведенных мною с моими детьми. Пусть Бог благословит вас всех. С глубокой благодарностью, Джеки».

После убийства президента Кеннеди переход к администрации Джонсона был сложным и эмоциональным. Джеки вежливо отклоняла все приглашения Леди Берд Джонсон посетить Белый дом. Телефонные звонки между президентом Джонсоном и Джеки в дни после убийства показывают, насколько он хотел, чтобы она оставалась рядом после трагических событий. Она продемонстрировала невероятное самообладание на похоронах мужа, и ее популярность поднялась до мифических высот, поэтому было важно создать впечатление, будто Джонсоны пользуются ее расположением. Во время телефонных разговоров Линдон Джонсон говорил ей, как сильно ее любит и что она дала ему «силу», и едва не молил ее прийти к ним. Президент Джонсон даже нескромно допустил, чтобы четыре журналиста прослушали звонок, который он сделал ей на Рождество 1963 года, желая тем самым показать, насколько они близки. Но Джеки не дрогнула. В 1965 году Леди Берд переименовала элегантный Восточный сад, с его самшитом и фигурно подстриженными кронами, лавандой и розмарином, в честь Джеки, но так и не смогла заставить ее посетить Белый дом. Джеки направила свою мать, Жанет Ли Бувье Очинклосс, чтобы присутствовать на посвящении сада Жаклин Кеннеди. «Я объяснила ей (Леди Берд. — Авт.) в письменной форме и по телефону, что это очень сложно для меня, и на самом деле мне никогда не хотелось туда вернуться», — вспоминала Джеки.

Джеки и Леди Берд навсегда связало это политическое убийство. Леди Берд тоже преследовал кошмар того дня, и она часто упоминала Джеки как «эту бедную молодую женщину». В конце 1963 года появились слухи о том, что в 1964 году Линдон Джонсон может не попасть в список кандидатов от Демократической партии, поэтому Леди Берд отправилась в Техас неделей ранее, чтобы подготовиться к запланированному пребыванию четы Кеннеди на ранчо Джонсона около Остина после их посещения Далласа. Она позаботилась о том, чтобы в доме были любимое президентом шотландское виски Ballantine's, а также шампанское (шампанское со льдом — излюбленный напиток Джеки), а также сигареты Salem и L&M (для Джеки) находились под рукой. Леди Берд даже приготовила махровые полотенца для рук, потому что она слышала, что бывшая первая леди с отвращением относилась к льняным. Из-за больной спины президента Леди Берд купила матрац с конским волосом (похожим матрацем он пользовался в Белом доме), наготове стояла теннесийская прогулочная лошадь, на случай, если Джеки захочет прокатиться верхом. Аромат ореховых пирогов, остужавшихся на кухне, витал в воздухе, в то время как технические специалисты из войск связи торопливо устанавливали безопасные телефонные линии для президента. Леди Берд напоминала всем, что Кеннеди должны войти через парадную дверь, а не через кухню.

Предоставив завершить остальную часть подготовки секретарю Джонсона по протокольным вопросам Бесс Абель, Леди Берд отправилась в Даллас, чтобы присоединиться к мужу. Абель вспоминает, что на улице она говорила с агентом Секретной службы США о развлечениях, которые они приготовили для супругов Кеннеди, включая человека, у которого будет пистолет, хлыст и лассо для представления. Внезапно кто-то прибежал на берег реки и сообщил, что в президента стреляли. «Все были в шоке, — сказала она. — Мы все думали об одном: Что я могу сделать?» Агенты Секретной службы, которые ждали прибытия президента, столпились у телевизора на кухне, и в панике Абель позвонила своему мужу, Тайлеру, который позже получит пост начальника протокола в администрации Джонсона. Он сказал ей: «Бесс, тебе просто нужно встряхнуться и взять себя в руки. Ты там главная, вот и действуй».

Леди Берд находилась со своим мужем в кортеже, на две машины позади лимузина президента, когда раздались смертельные выстрелы. Позже она покорно стояла рядом с мужем, когда он принимал присягу в VIP-салоне президентского самолета. Бесс Абель не видела ее до следующего дня, когда она приехала в вашингтонский дом Джонсонов, особняк «Вязы». Леди Берд сидела в маленькой комнате рядом с фойе, которую любила за уединенность. Леди Берд обняла свою подругу. «О Бесс, через что ты прошла», — сказала она. Сейчас Абель с усмешкой говорит об этом воспоминании: вот женщина, которая была непосредственным свидетелем жутких событий в Далласе, но беспокоилась о ком-то другом. «Она всегда думала о ком-то еще. Она просто контролировала ситуацию и двигалась вперед».

После смерти мужа Джеки написала письмо Линдону Джонсону, в котором вспоминала о хороших временах, проведенных вместе. «Мы были друзьями, все вчетвером. Все, что вы сделали для меня как друг, и счастливые времена, которые у нас были. Я всегда думала, еще до того, как она удостоилась этого титула, что Леди Берд должна стать первой леди, но мне не нужно рассказывать вам, что я думаю о ее качествах — необычайном благородстве ее характера и готовности принять на себя любое бремя. Она сделала так много для меня, и я ее очень люблю». Джеки закончила послание грустным и ненужным извинением: «Едва ли можно считать содействием в первый день пребывания на посту то обстоятельство, что в перерывах вам пришлось слышать шум детей на лужайке, — написала она, имея в виду своих детей. — То, что вы позволили им остаться, показывает еще один пример вашей доброты… Обещаю, что скоро их здесь не будет».

Когда президент Джонсон умер, Джеки позвонила Леди Берд, чтобы выразить свои соболезнования. Леди Берд, кроме всего прочего, была готова прийти на помощь и утешить в самое трудное время в ее жизни. «Это были эмоционально насыщенные дни, но до сих пор существует определенное чувство отстраненности от глубокой грусти, которая обязательно должна наступить, — сказала Леди Берд Джеки, поблагодарив ее за телефонный звонок. — Вы слишком хорошо знаете, как могут наваливаться обязанности». В 1990-х годах Джеки и Леди Берд встречались иногда на острове Мартас-Винъярд, где они обе отдыхали. Леди Берд нравился дом Джеки на острове, и, как любитель природы, она говорила Джеки: «Он так уютно устроился в ландшафте острова, будто вырос из земли!» Она мучилась из-за новостей о том, что у Джеки диагностировали рак, и пыталась поднять дух женщины, с которой ее объединяло такое невероятное прошлое. «Знай, что у тебя есть армия друзей — знакомых и неизвестных, которые очень заботятся о тебе».

= «Знай, что у тебя есть армия друзей — знакомых и неизвестных, которые очень заботятся о тебе».

Переписка Джеки и Леди Берд показывает сохранившееся на всю жизнь чувство сострадания, которое Леди Берд испытывала к своей предшественнице, как и то, что она называла «тенью скорби», нависшей над кланом Кеннеди. Два примечательных письма от Леди Берд к Кэролайн Кеннеди (одно написано через неделю после смерти Джеки в 1994 году, другое — после смерти Джона-младшего в 1999-м) показывают глубину ее чувства к семье Кеннеди и прочные узы, которые их связывали. Леди Берд тревожилась о Кэролайн за три десятилетия до этого, после смерти президента Кеннеди, и снова горевала о ней, когда присутствовала на похоронах Джеки в церкви Святого Игнатия Лойолы на Парк-авеню в Нью-Йорке. «Глядя на лица в толпах, а они были огромными повсюду на улицах, я ощущала всю остроту их печали», — писала она Кэролайн. Она вспомнила обед с Джеки в ее доме на острове Мартас-Винъярд в августе накануне смерти. «Она казалась счастливой и довольной, и именно такой я сохраню ее в своих мыслях — полную жизни, безмятежную и справедливо гордящуюся своей прекрасной семьей». Пять лет спустя Леди Берд вновь обратилась к Кэролайн, после того, как самолет, пилотируемый Джоном, рухнул в Атлантический океан. На борту также находились его жена Кэролин Бессетт-Кеннеди и ее сестра Лорен Бессетт. Эта трагедия, пишет Леди Берд, «…бросила тень на эти долгие дни. Мне особенно больно думать обо всех страданиях, которые пришлось испытать вашей семье». Наверное, было нечто ирреальное для Леди Берд в том, чтобы написать о человеке, которого она лучше всего знала игривым двухлетним мальчуганом. «Простые слова не могут изгладить из памяти или даже облегчить, — хотя я очень хочу, чтобы это случилось, — огромное бремя, которое безмерно давит на вас, — обращалась она к Кэролайн. — Несомненно, вас укрепят любовь и гордость, которые вы испытываете к Джону, как и многие из нас. Он был к тому же «дитя нации» и пользовался всеобщим восхищением и уважением — многообещающая жизнь, слишком рано оборвавшаяся».

Президенты и первые леди, пребывающие на посту и покинувшие его, ощущали необходимость оказывать покровительство детям Кеннеди, на долю которых выпало так много переживаний. В 1996 году Джон Ф. Кеннеди-младший, в то время возглавлявший крупный политический журнал George («Джордж») и уже названный «самым сексуальным мужчиной в мире», находился на республиканской Конвенции в Сан-Диего, чтобы взять у Джеральда Форда интервью для своего журнала. После интервью Форд, который в широких кругах считался самым приятным и благородным человеком среди бывших президентов в современной истории США, сказал ему: «Знаешь, Джон, я хорошо знал твоего отца. Есть ли что-то такое, что ты хотел бы узнать о нем?» Сьюзен Форд, находившаяся там, вспоминает, что это была приватная беседа. Отец никогда не рассказывал ей, о чем Кеннеди спросил его. «Он чувствовал, что это глубоко конфиденциальное общение между ним и Джоном».

= «Мы с твоим отцом любим, когда нас считают не республиканцами или демократами, а хорошими американцами!»

Лора и Барбара Буш заявляют, что Леди Берд, «техасский товарищ» — их любимая первая леди. Конечно, обе пришли к такому мнению независимо друг от друга. У Бушей и Джонсонов сложились удивительно прочные отношения, построенные за годы общих политических устремлений. В 1950-е годы Линдон Джонсон работал в Сенате с Прескоттом Бушем, отцом Джорджа У. Буша, до того, как партийное размежевание охватило Вашингтон. Когда Джонсон, демократ, сказал Джорджу У. Бушу, республиканцу, насколько он уважал его отца, Буш ответил, что рад услышать это от такого лояльного демократа. «Мы с твоим отцом любим, когда нас считают не республиканцами или демократами, а хорошими американцами!» — ответил Джонсон. Джордж У. Буш был первым республиканским конгрессменом, который представлял метрополитенский район Большой Хьюстон и голосовал за «Закон о гражданских правах» президента Джонсона 1968 года, хотя это стоило ему политической поддержки. Буш покинул инаугурационные торжества Ричарда Никсона, правопреемника Джонсона, чтобы попрощаться с Джонсонами на авиабазе Эндрюс, — акт доброжелательности, который всегда помнила Леди Берд. Барбара и Джордж Буш также посетили Джонсонов на их ранчо в Техасе после того, как они покинули Вашингтон. Джонсон взял Бушей в одну из своих знаменитых высокооктановых, яростно быстрых гонок по своему ранчо площадью 330 акров (Леди Берд называла его «собственным Серенгети») и поделился советами с молодым конгрессменом от республиканцев. Эта поездка стала временем для установления контактов между Барбарой, будущей первой леди, и Леди Берд, бывшей первой леди. Барбара подытожила двухпартийную дружбу семей в письме к Леди Берд в 1998 году: «Все Буши любят Джонсонов».

Леди Берд вернулась в Белый дом, когда первой леди была Лора, невестка Барбары. Они уже встречались в 1973 году, но Леди Берд не знала об этом. Лора присоединилась к тысячам других, чтобы отдать дань уважения Линдону Джонсону в его президентской библиотеке, где был выставлен для прощания его покрытый флагом гроб. Леди Берд и ее дочери Линда и Люси стояли у двери библиотеки и пожимали руки входившим людям, и Лора, в ту пору молодая студентка, находилась среди присутствующих на церемонии прощания. Леди Берд было за девяносто к тому времени, когда она посетила Лору в Белом доме, и ранее она перенесла инсульт. Она не могла говорить, и ей приходилось пользоваться инвалидным креслом, но когда ее автомобиль подъехал к Южному портику Белого дома, швейцар Уилсон Джерман, служивший метрдотелем в бытность Джонсонов, приветствовал ее и между ними произошла незабываемая сцена. «Мы с ним стоим в дверях, — позже рассказывала Лора Буш двум дочерям Леди Берд, — и он буквально падает в объятия вашей матери». Когда Лора Буш показала Леди Берд официальный портрет ее мужа, которого она пережила на десятилетия, бывшая первая леди с любовью подняла руки к его лицу. Прошло столько лет с момента его смерти, но было ясно, насколько она все еще любит его.

Джеки Кеннеди дала высокую оценку Хиллари Клинтон, чем удивила своего близкого друга историка Артура Шлезингера-младшего. Прежде чем состоялась его встреча с Хиллари, он сказал Джеки, что уверен: она окажется «сухарем без чувства юмора». «Даже не представляешь, насколько ты заблуждаешься», — возразила она ему.

Ни один другой президент не смог найти подлинного взаимопонимания с Джеки. После того, как Клинтоны прибыли на остров Мартас-Винъярд в августе 1993 года, Джеки присутствовала на двух частных ужинах в их честь, а гостевые списки включали знаменитых писателей Уильяма Стайрона и Дэвида Маккалоу, а также бывшего госсекретаря Генри Киссинджера. Она также организовала обед в честь Хиллари, а перед первичными выборами в Нью-Гэмпшире в 1992 году она и ее сын, Джон-младший, пожертвовали огромную сумму на кампанию Клинтона. Многое сказано о поклонении президента Билла Клинтона президенту Кеннеди, но мало что известно о крепкой дружбе, завязавшейся между Хиллари Клинтон и Джеки Кеннеди.

= Многое сказано о поклонении президента Билла Клинтона президенту Кеннеди, но мало что известно о крепкой дружбе, завязавшейся между Хиллари Клинтон и Джеки Кеннеди.

Хиллари расспрашивала Джеки о том, как ей удалось поднять своих детей, чтобы они выросли такими замечательными людьми, постоянно находясь на виду общественности. «Это проведенное вместе время было очень ценно», — сказала Мелани Вервеер во время интервью в своем маленьком офисе в задней части таунхауса в Джорджтауне. Вервеер возглавляла аппарат Хиллари, когда та была первой леди, и вспоминает, насколько важным было это общение для обеих женщин. «Больше никто не мог бы рассказать об этом, так мало женщин, которые жили такой жизнью… Несмотря на имевшиеся между ними различия, их объединяло неизменное понимание роли, которую они играют».

Джеки всегда заботилась о том, чтобы ее дети были почтительными (Джон-Джон — самый младший ребенок, живший в Белом доме в XX веке). Она настаивала, чтобы они называли швейцара Престона Брюса, афроамериканца, который стал почти членом семьи Кеннеди, «г-н Брюс», а не просто по имени. «Она не хотела, чтобы они обращались к нему «Брюс», — рассказал управляющий Джим Кетчум, который тесно сотрудничал с Джеки во время реконструкции Белого дома. Все дело в уважении к Белому дому и его персоналу. «Если вы позволите им, — говорила Джеки, — то сотрудники Белого дома сделают все для этих детей. Они будут ради них из кожи лезть и избалуют их. И добавила: «Тебе придется настаивать на своем, тебе нужно будет позаботиться о том, чтобы у них была как можно более нормальная жизнь».

Однажды к Челси пришла группа одноклассников по ее дорогой частной школе «Сидвелл Френдс», чтобы посмотреть кино в маленьком частном кинозале Белого дома. «Дети устроили в кинотеатре настоящий королевский беспорядок, повсюду разбросан попкорн», — вспоминает Вервеер. Хиллари, увидев это, пришла в ярость. «Никто не покинет кинотеатр до тех пор, пока не будет убрано все до последней крупицы», — сказала она. Кроме того, Клинтоны и пресса прилагали все усилия, чтобы обеспечить конфиденциальность Челси. «Как мама ты познаешь другую свою сторону, — говорит Вервеер. — А тут перед вами женщина, пережившая ужасы потери мужа, и это все вы вбираете в себя». Джеки считала, что личности многих других первых женщин были поглощены их мужьями, и она уважала Хиллари за ее культивирование собственного образа. Сама Джеки тщательно делала то же самое, даже вырабатывала свой имидж, стараясь, чтобы он был индивидуальным.

Джеки скончалась 19 мая 1994 года, менее чем через год после памятного круиза с острова Мартас-Винъярд. Известие о ее смерти глубоко потрясло Клинтонов и особенно Хиллари. Она говорила по телефону в последние дни Джеки, и оба Клинтона получали постоянные сводки о состоянии ее здоровья. Когда Джеки пала жертвой рака, первая чета выступила перед представителями прессы в саду Жаклин Кеннеди на восточной стороне Белого дома.

«Она была замечательной для меня, моей жены, моей дочери и для всех нас», — сказал президент. Когда он отошел от микрофона, журналисты начали выкрикивать вопросы. Он оборвал их: «Пожалуйста, я бы хотел, чтобы сначала несколько слов сказала Хиллари».

В отличие от своего мужа, который служил воплощением самообладания, обычно владеющая собой Хиллари Клинтон едва сдерживала слезы. «Она стала величайшей опорой для меня лично, когда летом 1992 года я начала обсуждать с ней проблемы и возможности пребывания на этом посту и о том, как ей удалось так хорошо организовать пространство и личную жизнь, необходимые детям, чтобы они достойно выросли и стали тем, кем они имеют право стать. Она всегда будет значить больше, чем великая первая леди; она была великой женщиной и великим другом, — здесь ее голос срывается, — и всем нам будет ее очень не хватать».

Хиллари отправилась на поминальную мессу Джеки в Нью-Йорк и прилетела обратно в Вашингтон с членами семьи Кеннеди и близкими друзьями Джеки для участия в церемонии захоронения на Арлингтонском национальном кладбище. Джеки была похоронена рядом с президентом Кеннеди, их родившимся раньше срока сыном Патриком, который умер вскоре после появления на свет, и их мертворожденной дочерью Арабеллой. Две недели спустя Джон Ф. Кеннеди-младший от руки написал Клинтонам записку о том, что их дружба означала для его матери: «Поскольку она покинула Вашингтон, я считаю, что она противилась какой-либо эмоциональной связи с ним, — или формальным претензиям на статус бывшей первой леди. Это было связано с бередящими душу воспоминаниями и ее чаяниями противостоять тому, чтобы всю жизнь исполнять роль, не совсем подходившую ей. Однако она, кажется, с глубокой радостью и облегчением позволила себе снова соединиться с ним через вас».

Хиллари, возможно, боготворила Джеки, но она не приняла на себя роль первой хозяйки и не была такой изощренной, как Джеки, которая оставляла детальные инструкции обслуживающему персоналу, в частности, какое именно шампанское должно быть подано. Хиллари никогда не забывала о своих корнях выходца из среднего класса. Однажды вечером Вернон Джордан, друг и могущественный союзник Клинтона, зашел в Западную гостиную на втором этаже Белого дома и сказал: «Хиллари, я раздобыл вино». Она посмотрела на бутылку — вино стоило восемьсот долларов. «О, нет, ты взял не то». Она подержала бутылку в руках и поставила обратно. Но старый друг Хиллари, Мэри Энн Кэмпбелл вспоминает, как много изменилось, пока она жила в Белом доме. Кэмпбелл наивно думала, что может запросто заглянуть и встретиться Хиллари. «Один из ее помощников сказал подойти к определенным воротам, и она (Хиллари. — Авт.) приняла меня в Дипломатической приемной. Мы сидели в двух антикварных креслах; пришел фотограф и сфотографировал нас». Кэмпбелл не могла до конца понять, в чем причина перемены в Хиллари, пока не вошла в комнату. «Впервые в моей жизни я испытывала благоговение перед знаменитостью. Я не могла ничего сказать». Но в ту минуту, когда фотограф и помощники Хиллари вышли из комнаты, первая леди наклонилась и заговорщицки спросила о своих старых друзьях из Арканзаса, местных сплетнях и кто разводится.

Джеки Кеннеди и Нэнси Рейган связывала невероятная дружба, которая началась в 1981 году, когда Роуз Кеннеди отправилась в Белый дом, куда она впервые приезжала после гибели ее сына Джона. Рейганы провели восхитительное время в обществе Роуз, а затем в 1985 году посетили акцию в доме сенатора Теда Кеннеди в Маклине, штат Вирджиния, чтобы собрать деньги для президентской библиотеки[11] Джона Ф. Кеннеди. «Он был патриотом, который пробудил патриотизм в сердце пресыщенной страны, — сказал Рейган в эту летнюю ночь, выступая перед толпой богатых доноров. — Это не значит, что я поддерживал Джона Кеннеди, когда он баллотировался на пост президента, потому что этого не делал. Я был за другого кандидата. Но вы знаете, это правда: когда битва закончилась и земля остыла, ну, тогда вы видите доблесть оппозиционного генерала». Рейганы старались, насколько могли, поприветствовать каждого члена семьи Кеннеди, и после его высказываний Джеки подошла к президенту Рейгану и сказала: «Именно таким и был Джек». На следующее утро от Теда Кеннеди пришло письмо, в котором он поблагодарил президента: «Ваше присутствие стало великолепной данью моему брату… Стране идет на пользу ваше убедительное благородное руководство, г-н Президент».

= Для Джеки не имело значения, относилась ли Нэнси к республиканцам или демократам; она искренне уважала ее.

На следующий день после смерти Теда Кеннеди в 2009 году Нэнси Рейган провела телефонное интервью с Крисом Мэтьюсом для ток-шоу «Hardball», которое транслировалось по сети кабельного телевидения MSNBC. «Мы были близки, — сказала она о Кеннеди, — и для Ронни или Теда не имело никакого значения, что один из них был республиканцем, а другой — демократом». Для Джеки не имело значения, относилась ли Нэнси к республиканцам или демократам; она искренне уважала ее. Нэнси также разделяла эмоциональную травму Джеки, потому что сама едва не потеряла своего мужа во время покушения на него. Больше всего Джеки ценила Нэнси за ее интерес к моде и за приглашение таких икон, как Элла Фитцджеральд и Фрэнк Синатра, выступить в Белом доме. «Она (Джеки. — Авт.) не разделяла их политических взглядов, но к Нэнси испытывала большую признательность за ее попытки вернуть былой блеск, потому что это дом народа», — сказал Густаво Паредес, друг семьи Кеннеди и сын личного помощника Джеки, Провиденсии Паредес.

У Нэнси была такая же убийственная реакция на Белый дом, когда она его впервые увидела, как и у Джеки два десятилетия назад. «Это действительно выглядело ужасно; деревянные полы, роспись, все нуждалось в переделке, чтобы он выглядел так, как должен был выглядеть», — говорила она. Нэнси привлекла 800 000 долларов частных пожертвований на ремонт Белого дома, причем большая часть денег предназначалась на косметический ремонт резиденции на втором этаже. Нэнси знала, как эти траты были восприняты обществом, и откровенно написала в своих мемуарах, что «выиграла конкурс непопулярности среди других первых леди». Сын четы Рейганов Рон рад был услышать, что Джеки оценила чувство стиля его матери. «Я знаю, что моя мать восхищалась Джеки Кеннеди, потому что она переписала книгу о первых леди; она была первой гламурной первой леди, и, думаю, моя мать была очарована этим».

Несмотря на то что политически Джеки была ближе к Картерам, она сожалела об их простоватости. Розалин Картер прекрасно понимала мнение Джеки: «Существует предубеждение против южан, оно было… Приходилось вновь и вновь доказывать свою состоятельность. Не важно, что вы делали… Считалось, что я не была достаточно изощренной или чем-то еще. Но, знаете ли, кто хочет быть изощренным?» В одном из интервью она упомянула комикс в газете Washigton Post, в котором она и ее семья были изображены с соломой в зубах и в соломенных шляпах. У нее вызвало раздражение, когда ее спросили, шьет ли она одежду себе и дочери Эми в Белом доме, вероятно потому, что критики называли ее «деревенщиной». Она сказала, что не шила себе одежду «с тех пор, как Джимми служил на флоте». В отличие от Джеки, которой оказывали помощь всемирно известный декоратор и светская львица миссис Генри Пэриш (вторая), известная как Сестра Пэриш, и Генри Фрэнсис Дюпон, наследник состояния своей семьи, Картеры были явно менее светскими. Одно из немногочисленных изменений, которые они внесли в Белый дом, — это обшивка стены на третьем этаже досками от амбара на ферме деда Розалин.

Частная переписка между первыми леди проливает свет на истинную природу их отношений. Есть формальные благодарственные письма (например, от Леди Берд к Розалин Картер, с благодарностью за приглашение на обед в Белом доме, с упоминанием скатертей с «зелеными решетками и розовыми розами и очаровательным оформлением центра стола розами в старинных корзинах»), а также рождественские открытки и небольшие подарки (техасские конфеты с пралине из орехов пекан от Леди Берд Джонсон, безделушки от Пэт Никсон и миндальный тоффи от Фордов). Однажды после получения ежегодного пакета с техасским пралине Барбара Буш поблагодарила Леди Берд в своей обычной манере самоуничижительного юмора: «Только тот, кто жил в Белом доме, должен знать, что, хотя это самая лучшая еда в мире, буфет в кухне наверху стоит пустой. Для тех, кто всегда ведет битву с лишним весом, это не так уж плохо». Есть также трогательные заметки с выражением поддержки после отставки президента Никсона и после событий 11 сентября 2001 года, а также письма Нэнси Рейган, когда она ухаживала за своим мужем и столкнулась с разрушительными последствиями поразившей его болезни Альцгеймера.

= «Моя работа — быть миссис Рональд Рейган».

Они все испытывали глубокую и постоянную преданность своим мужьям. Возможно, в большей мере она присуща Нэнси. Она сказала Майку Уоллесу в интервью 1975 года: «Моя работа — быть миссис Рональд Рейган». Ощущала ли она когда-либо себя самостоятельной личностью? — «Нет, я никогда этого не делаю. Только Нэнси Рейган. Моя жизнь началась с Ронни». Каждый год 4 марта, в день годовщины их свадьбы, президент оставлял любовную записку на ее подносе с завтраком. В 1981 году он сказал ей, что «подвигается» за своим столом в Овальном кабинете, чтобы видеть окно в Западной гостиной, где она иногда сидела. Он писал, что «ощущает тепло, просто зная, что она там». В 1983 году они были врозь в день годовщины, и он написал ей из их ранчо в Калифорнии: «Ты знаешь, что я люблю ранчо, но в эти последние два дня стало ясно, что оно мне нравится только тогда, когда ты здесь. Подумать только, это верно каждый раз для каждого места. Когда тебя нет, я нигде, просто потерян во времени и пространстве». Нэнси Рейнольдс, помощник Рейгана по связям с прессой и друг семьи, рассказывала: «Ему действительно не очень хорошо работалось в течение нескольких дней, если ее не было рядом. Как только она появлялась, все приходило в порядок… Он хотел, чтобы она была рядом каждую минуту». Пресс-секретарь Нэнси, Шейла Тейт, вспоминала, как президент звонил ей в офис рано утром, когда Рейганы пили кофе в постели. «Шейла, это президент Рейган, — говорил он. — Мамочка (так президент называл Нэнси. — Авт.) хочет поговорить с тобой», — и он передавал трубку Нэнси, потому что телефон находился с его стороны кровати.

Спустя пять лет после смерти президента Рейгана Нэнси рассказала корреспонденту журнала Vanity Fair Бобу Колачелло, что она давно не была в церкви, но спросила пастора баптистской церкви Билли Грэма, будет ли она снова со своим «Ронни». «Просто скажите мне это, и со мной все будет в порядке».

— Ты будешь, — сказал он ей.

— Хорошо, — ответила она, чувствуя, что сможет жить дальше, услышав это. Она сказала, что, просыпаясь посреди ночи, иногда видит своего покойного мужа и разговаривает с ним. «Не важно, что я говорю. Но факт в том, что я действительно думаю, что он здесь. И я вижу его».

Леди Берд Джонсон похвалила Нэнси за то, что она сделала достоянием общественности долгое прощание Рейганов. «Это будет утешением для других, — писала она ей, — чьи семьи были огорчены, осознав, что она (болезнь Альцгеймера. — Авт.) не считается ни со славой, ни с влиянием». Леди Берд снова написала Нэнси 16 января 2001 года, после того, как президент сломал бедро. «Эту новость я услышала по телевидению, из-за слабого зрения газеты мне теперь недоступны. Некоторые из приставленных ко мне агентов Секретной службы также информируют меня». Она услышала эту новость, когда слушала записи под названием «Великие президенты», и глубоко вникла в президентство Рейгана. После того, как президент Рейган сообщил, что страдает болезнью Альцгеймера, в трогательном обращении к нации, Бетти Форд несколько раз звонила Нэнси. Они не были близки, но их объединял опыт пребывания в качестве первой леди и глубокая любовь к своим мужьям. И их мужья были объектом покушений. «Она сочувствовала ей очень сильно, потому что понимала, какая одинокая жизнь предстоит Нэнси», — сказала Сьюзен, дочь Бетти Форд. Пятого июня 2004 года президент Рейган умер. По словам Нэнси, перед смертью он повернулся, чтобы посмотреть прямо на нее, чего не делал больше месяца. «Затем он закрыл глаза и отошел. И это был замечательный подарок». Несмотря на то что Нэнси не была особенно близка с кем-либо из первых леди, глубокое и продолжительное горе, которое они все переживают после смерти своих мужей, связывает их. Рон Рейган заметил, что, хотя его мать «не пребывает все время в состоянии скорби» из-за смерти его отца, «нельзя сказать, что она вполне оправилась».

Первые леди принадлежат миру и получают письма с мольбой и просьбами о помощи и от знакомых людей, и от тех, с кем совершенно не знакомы. «Жизнь в качестве первой леди подразумевает пребывание в контакте с суровой реальностью жизни других людей, — говорит Мелани Вервеер, бывший руководитель аппарата Хиллари Клинтон. — В поездках по стране постоянно возникают обращения за помощью к первой леди. Она не избегает этих историй и не живет в изолированном мире». Вервиер наблюдала, как Хиллари встречалась с группой тружениц, и одна из них сказала: «Знаете, миссис Клинтон, я смотрю на часы на стене, и когда время подходит к трем часам, каждый день леденею, потому что знаю, что в три часа мой ребенок выходит из школы. Я понятия не имею, что с ним происходит с момента, когда он вышел из школы, пока ребенок не вернется домой». После встречи Хиллари обратилась к Вервеер со словами: «Вы можете представить себе, что не в состоянии удостовериться, что с вашим ребенком все в порядке, до тех пор, пока вечером не уйдете с работы?» Десятилетиями ранее, когда у сотрудницы резиденции родился ребенок с инвалидностью, Мейми Эйзенхауэр предложила матери с малышом перебраться в Белый дом. На Рождество она вручала куклы сотрудникам, чтобы сэкономить им деньги на рождественские покупки. Спустя пару лет, когда президентскую резиденцию занимали Кеннеди, электрик Белого дома Ларри Буш спросил у Джеки, не продаст ли она ему свой Mercury Colony Park 1961 года, машину, на которой она часто ездила на длинные выходные в загородное имение в штате Вирджиния, потому что знал, что каждый год Джеки получает новую машину. Однажды она позвонила ему и спросила: «Я слышала, что моя новая машина будет готова через две недели. Вам еще нужна моя старая?» Он купил ее и ездил на ней десять лет. Джеки жертвовала много игрушек, которые отправляли детям в близлежащие приюты для сирот. Вот что написано в письме первой леди Барбары Буш от 18 июня 1990 года, адресованном бывшей первой леди Бетти Форд (они сотрудничают, чтобы помочь маленькой девочке): «Не знаю, есть ли шанс для малышки Дианы Мовсесян, но я отправлю ее в соответствующий офис с надеждой, что, возможно, ей помогут». Согласно Библиотеке Форда, Мовсесян была советским ребенком, который нуждался в помощи. Ни Бетти Форд, ни Барбара Буш не хотели предавать огласке свои усилия, чтобы помочь этой маленькой девочке, и есть нечто достойное в их молчаливых поступках. Подобным же образом в 2005 году Бетти послала Лоре Буш информацию о «Pressley Ridge», организации по защите прав ребенка, в надежде, что ее аппарат может сделать что-нибудь для поддержки этой организации. Когда Леди Берд Джонсон узнала, что жена одного дворецкого борется с раком, она позвонила двум лучшим онкологам в Нью-Йорке, и в тот же день они приземлились в Национальном аэропорту Вашингтона, чтобы осмотреть больную. Перед поездкой в Корею Нэнси Рейган рассказали о двух корейских детях, остро нуждавшихся в операции на сердце. Нэнси занялась телефонными звонками, и к тому времени, когда Рейганы вылетали домой в президентском самолете, они попросили некоторых сотрудников аппарата вернуться коммерческим рейсом, чтобы сопровождать детей. Обе операции прошли успешно, и дети посетили Белый дом, когда стали подростками, чтобы поблагодарить первую леди в конце президентского срока. Сын одного из дворецких Белого дома удачно сказал об этом: «Первая леди может взять трубку телефона и изменить вашу жизнь».

= «Первая леди может взять трубку телефона и изменить вашу жизнь».

Во время президентской кампании 1976 года Розалин Картер намеревалась выразить свое почтение Леди Берд Джонсон, чей муж был последним президентом-демократом. За день до их встречи было опубликовано смущающее интервью Джимми Картера для журнала Playboy. В нем он признался, что «смотрел на многих женщин с похотью» и «совершал прелюбодеяние в своем сердце много раз». Помощники Картера по кампании попытались перенацелить телевизионную рекламу, в которой Розалин общалась с группой женщин вокруг чаши для пунша. Она сказала: «Джим никогда не имел никакого намека на скандал ни в своей частной, ни в общественной жизни». Но худшая часть, по крайней мере, в тот момент для Розалин, состояла в том, что ее муж в интервью обмолвился о президенте Джонсоне: «Не думаю, что когда-нибудь буду придерживаться такого же образа мыслей, как Никсон или Джонсон, — обманывать, плутовать и искажать правду». Простое упоминание Джонсона и Никсона на одном дыхании, незадолго до отставки Никсона, стало анафемой для демократов. Розалин повернулась к своей помощнице, которая была близка с Джонсонами. «Что думает миссис Джонсон об интервью? Что мне следует сказать об этом?»

«Ничего не говорите, миссис Картер, — сказала помощница. — Вы южная леди, как и миссис Джонсон; это не будет вынесено на обсуждение. Вы обе прекрасные южные леди; просто будьте самой собой». Именно так все и произошло. Никто не понимал щекотливость ситуации, в которой оказалась Розалин, лучше, чем Леди Берд Джонсон.

III

Профили мужества[12]

«Как только это будет завершено, оставьте все позади и продолжайте жить».

Бетти Форд женщине, которой предстояла хирургическая операция по поводу рака молочной железы

ДВЕ ПЕРВЫЕ ЛЕДИ, которые находились в Белом доме в разные десятилетия и вышли замуж за представителей разных политических партий, продемонстрировали невероятное благородство, оказавшись под давлением. Одна была готова пожертвовать жизнью ради своего мужа, а другая сражалась за свою жизнь на глазах у всей страны.

Жаклин Кеннеди лежала на солнце, вдыхая живительный свежий деревенский воздух на ферме Глен-Ора, площадью четыреста акров, которую Кеннеди снимали в штате Вирджиния. Она только что прибыла туда после часовой поездки на машине из Белого дома с двумя детьми, пятилетней Кэролайн и двухлетним Джоном-Джоном. Они хныкали большую часть пути, и только что их уложили на дневной сон. Джеки с облегчением ощутила момент, когда она предоставлена сама себе, и наконец была счастлива расслабиться и сбросить напряжение пребывания в Белом доме. Зазвонил телефон.

«Я возвращаюсь в Вашингтон сегодня днем. Почему бы вам не вернуться туда?» — сказал президент Кеннеди жене, скорее утвердительным, чем вопросительным тоном. После паузы Джеки предложила: «Ну почему бы тебе не снизойти до поездки сюда?» Президент Кеннеди знал, насколько его жена наслаждалась пребыванием за городом, вдали от клаустрофобного Белого дома. По словам ее охранника, агента Секретной службы США Клинта Хилла, между летом 1961-го и летом 1962 года первая леди провела почти четыре месяца вдали от Вашингтона. Она часто уезжала в четверг днем или в пятницу утром и не возвращалась до понедельника или даже утра вторника. В летнее время она отправлялась в семейный комплекс Кеннеди в курортном поселке Хайаннис-Порт, штат Массачусетс, и в дом ее семьи «Хаммерсмит Фарм» в Ньюпорте, штат Род-Айленд, где Кеннеди поженились в 1953 году, а на Рождество и Пасху удалялась в Палм-Бич, штат Флорида, но эти очень длинные выходные обычно были зарезервированы для Вирджинии.

«Я могла понять по его голосу, что что-то не так, поэтому даже не спрашивала», — вспоминала она во время интервью с историком Артуром Шлезингером-младшим. Тем не менее ей хотелось знать, что происходит, ради чего ей стоило пожертвовать одним из желанных выходных за городом, где она могла бы устраивать пикники со своими детьми и наслаждаться редкой возможностью самой уложить их в постель.

— Почему? — спросила она мужа.

— Ну, не важно, — ответил президент, в его голосе звучали настойчивость и напряженность. — Почему бы тебе просто не вернуться в Вашингтон?

Джеки расстроилась, тем не менее разбудила Кэролайн и Джона-Джона и покорно поехала с детьми обратно в Белый дом с охранявшим их агентом Секретной службы США, по-прежнему пребывая в неведении, что ее ждет. Она сказала себе: Вот зачем вы выходите замуж: вы делаете что-то для другого человека, когда чувствуете, что он нуждается в вас, даже если не знаете, зачем вы ему понадобились.

Была суббота, 20 октября 1962 года. Президент хотел, чтобы его жена находилась рядом с ним во время мучительного тринадцатидневного противостояния между Соединенными Штатами и Советским Союзом, который войдет в историю как Карибский кризис. Фотографии, сделанные самолетом-шпионом U-2, свидетельствовали о том, что летом 1962 года советский премьер Никита Хрущев заключил секретную сделку с кубинским диктатором Фиделем Кастро о размещении на Кубе советских ядерных ракет, которые могли достичь территории Соединенных Штатов менее чем за четыре минуты. Сорок две советские баллистические ракеты средней и промежуточной дальности, и каждая способна нанести удар по США ядерной боеголовкой, которая в 20–30 раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму.

Президент созвал Исполнительный комитет, сокращенно ExComm, в который вошли его ближайшие советники, включая его брата генерального прокурора Роберта Кеннеди, государственного секретаря Дина Раска и советника по национальной безопасности Макджорджа «Мака» Банди. День и ночь изможденные советники заседали вокруг длинного стола переговоров в зале Кабинета или в конференц-зале заместителя государственного секретаря Джорджа Болла, который стал известен как «мозговой центр». Джей-Эф-Кей столкнулся с угрозой возможной ядерной войны и хотел, чтобы его жена находилась рядом с ним.

«С тех пор, казалось, не существовало ни дня, ни ночи», — вспоминала Джеки о тех днях после ее возвращения в Белый дом. Президент схватился за нее, чтобы черпать силу в самый одинокий период своего президентства. Он просил ее присоединиться к нему во время долгих прогулок по Южной лужайке, где они проговаривали сложные варианты, предложенные ему на рассмотрение. Кеннеди обсуждал с ней все: рассказал о своей напряженной встрече с министром иностранных дел СССР Андреем Громыко, во время которой президент не дал понять, насколько он осведомлен о сделке Советов с Кубой; рассказал о гневной телеграмме Хрущева, отправленной в середине ночи во время тягостного финального уикенда этого кризиса. Он признавался, как ранит его критика со стороны некоторых его наиболее воинственных советников, которые считали, что он не проявляет достаточно силы. («Эти стреляющие без разбора такие-сякие хотят, чтобы я стер Кубу с лица земли. Мы можем сделать это. Но тогда мы стали бы хулиганами. Они могут оказаться правы или могут фатально заблуждаться».) Корреспондент журнала Time в Белом доме Хью Сайди сказал, что за ужином президент «пересказывал ей все, что происходило в кабинете». Эта женщина, в которой признавали только изысканный вкус в одежде, нередко точно знала, что происходит в администрации ее мужа.

Когда он не рассказывал ей сам, она прибегала к подслушиванию во время встреч с высокопоставленными советниками президента в Желтом овальном кабинете на третьем этаже в покоях семьи. Президент испытывал общее отвращение к женщинам в органах власти; его друг Чарльз Спалдинг сказал, что ему было «гораздо комфортнее с министром (обороны. — Авт.) Макнамарой, чем с Перкинс (бывшим министром труда. — Авт.). Ему казалось нелепым, когда женщина появлялась на заседании правительства». Но Джеки знала о политическом ландшафте в кабинете ее мужа благодаря близости к власти и своему интеллектуальному маневрированию.

Карибский кризис подчинил себе жизни обоих Кеннеди. Однажды, в эти напряженные дни, поздно ночью, Джеки вошла в спальню президента в ночной рубашке и увидела, что он лежит на кровати. Она не заметила советника по национальной безопасности «Мака» Банди, сидевшего вне поля ее зрения у телефона. Когда она приблизилась к Кеннеди, он махнул рукой, чтобы она ушла и сказал: «Выйди! Выйди!» Банди прикрыл глаза руками. В другие дни Банди вставал у изножья их кровати, чтобы разбудить президента на рассвете. Позже Джеки будет дорожить этим напряженным временем, когда страна стояла на пороге войны, потому что именно тогда она почувствовала свою значимость в жизни мужа. «Это было время, когда я была ближе всего к нему, и я никогда не покидала дом и не видела детей, а когда он приходил домой, чтобы поспать или немного вздремнуть, я ложилась рядом с ним». Она ходила возле Овального кабинета, чтобы понять, не нужен ли ему перерыв; они оба несли вахту, которую она называла своеобразным «бдением».

= Джеки будет дорожить этим напряженным временем, когда страна стояла на пороге войны, потому что именно тогда она почувствовала свою значимость в жизни мужа.

Во время кризиса Белый дом окутывала завеса секретности. Советники президента бились над тем, как отреагировать на советскую акцию и каковы мотивы Советов. Одна группа отстаивала план военно-морской блокады Кубы, а другая настаивала на том, чтобы Соединенные Штаты предприняли воздушную атаку, нацеленную на ракетные базы. Весь ход обсуждения хранился в секрете до тех пор, пока президент не решится дать ответ. В беседе заместитель госсекретаря США рассказывал о сверхсекретных встречах и об опасениях членов ExComm по поводу каких-либо утечек в прессу, прежде чем они смогут разработать план. Болл вспоминал, как министр обороны Роберт Макнамара проводил их в государственный департамент через свой личный лифт, чтобы пресса не увидела их. Генеральный прокурор Роберт Кеннеди, самый доверенный советник президента, явился на одну из встреч в Овальном кабинете в одежде для верховой езды, чтобы создать впечатление, будто работает во время беззаботного во всем остальном уикенда, и как однажды все остальные советники президента втиснулись в одну машину, чтобы не вызывать подозрений у журналистов.

Джеки узнала, что жены чиновников Кабинета готовятся покинуть Вашингтон, понимая, что он станет целью в случае войны. Она и слышать об этом не хотела. «Пожалуйста, не отправляй меня никуда. Если что-нибудь случится, мы все намерены остаться здесь с тобой, — сказала она мужу. — Даже если в бомбоубежище в Белом доме нет места… Пожалуйста, тогда просто хочу быть на лужайке, когда это произойдет. Ты знаешь, я просто хочу быть с тобой и хочу умереть вместе с тобой, и дети тоже, — чем жить без тебя». Президент пообещал, что никуда ее не отправит. Их отношения стали ближе в Белом доме, чем когда-либо прежде. Личный врач президента Джанет Травел вспоминала, как незадолго до начала кризиса Кеннеди шел от Западного крыла к спецвертолету Корпуса морской пехоты на Южной лужайке, сопровождаемый своими верными помощниками. Затем произошло нечто странное. «Президент вновь появился в дверном проеме вертолета и спустился по трапу один. Как необычно, подумала я. И тогда увидела почему. Джеки, с растрепанными ураганным вихрем работавших винтов волосами, бежала по траве от Южного портика. Она почти столкнулась с ним у трапа вертолета и протянула руки. Они стояли неподвижно в объятиях в течение многих секунд.

Во время конфиденциальной встречи с Клинтом Хиллом, охранявшим ее агентом Секретной службы, Хилл протянул руку к Джеки и осторожно коснулся ее локтя. «Вы знаете о бомбоубежище здесь, в Белом доме. Мне известно, что Дж. Б. Уэст (главный церемониймейстер Белого дома. — Авт.) провел с вами краткую экскурсию по объекту несколько месяцев назад… В случае, если… ситуация будет развиваться… и у нас не будет времени покинуть этот район, мы отведем вас и детей в убежище». Но Джеки уже все решила, и ей не надо было говорить, что делать. Она резко отдернула руку. «Мистер Хилл, если ситуация будет развивается так, что потребуется, чтобы дети и я спустились в убежище, позвольте сказать вам, чего вы можете ожидать». Она понизила свой и без того негромкий, нежный голос до глубокого шепота и сказала: «Если ситуация будет развиваться, я возьму Кэролайн и Джона, и мы пойдем рука об руку на южный участок. Мы будем стоять там, как храбрые солдаты, и разделим судьбу любого другого американца».

Хилл был ошеломлен. «Хорошо, миссис Кеннеди, давайте просто молиться Богу о том, чтобы нам никогда не оказаться в такой ситуации».

= Один неверный шаг, один неправильно просчитанный комментарий или ошибочное сообщение между советниками так называемого ExComm и советскими советниками из Кремля могло означать всеобщее и полное уничтожение.

Впервые стратегическое воздушное командование США было приведено в состояние готовности 2 (DEFCON 2 — «состояние обороны»), то есть возникла прямая угроза войны. Не было другой страны, которая когда-либо стояла на пороге запуска ядерных ракет. Один неверный шаг, один неправильно просчитанный комментарий или ошибочное сообщение между советниками так называемого ExComm и советскими советниками из Кремля могло означать всеобщее и полное уничтожение. Церемониймейстер Нельсон Пирс, который приступил к работе в Белом доме всего за год до кризиса, сказал, что никогда еще не был так напуган в своей жизни. «Мы знали, что эти ракеты нацелены прямо на нас, — вспоминал он, с дрожью в голосе восстанавливая в памяти, как проходил через Северо-западные ворота Белого дома на Пенсильвания-авеню, зная, что находится в яблочке мишени. «Мы знали, что если услышим о запуске ракеты, нужно было вывести первую семью из здания или сопровождать их в безопасное место, а мы должны были оставаться на посту. Мы должны были уйти последними, — он сделал паузу, — если вообще сможем уйти».

Герман Томпсон был приглашен на работу во время кризиса, чтобы подавать напитки советникам президента, которые денно и нощно работали в Белом доме. «Я был напуган до смерти. В ту ночь я лег спать и не мог уснуть», — вспоминал Томпсон, который услышал, о чем говорят эти люди. Развернутые карты, наполовину съеденные бутерброды и пустые кофейные чашки заполнили обычно первозданно чистый Овальный кабинет.

Джеки взяла руководство на себя и, как всегда, не пропуская ни одной детали, поняла, что ей нужно начать тонкий процесс отмены ужина, запланированного для Магараджи и Махарани Джайпура, которые любезно принимали ее во время краткой поездки в Индию. Подготовка началась до того, как кризис захватил Белый дом. Джеки составила записку управлявшему резиденцией главному церемониймейстеру Дж. Б. Уэсту. Она продумала все до мелочей и поручила ему перед визитом выкрасить в черный цвет комод в Туалетной комнате королевы и положить ее меховой ковер на кушетку в гостиной Линкольна вместе с «несколькими зелеными и желтыми подушками», чтобы создать комфортную атмосферу для своих гостей. Сейчас эти заботы были неуместными; все изменилось после обнаружения советских ракет. В то воскресенье, 21 октября 1962 года, Джеки разбудила звонком Уэста в его доме в Арлингтоне, штат Вирджиния, когда он и его жена Зелла наслаждались редкой возможностью поспать утром дольше обычного.

— Не могли бы вы сейчас приехать в Белый дом, мистер Уэст, но войдите через кухню и поднимитесь на кухонном лифте, чтобы никто не узнал о том, что вы здесь.

«Я буду через двадцать минут», — ответил он. Уэст заметил, что на подъездной дорожке Белого дома стоит больше автомобилей, чем обычно, и, выйдя из лифта, увидел Джеки, без макияжа, в ярких брюках от Pucci и лоферах, которая сидела на диване в Западной гостиной под выразительным «люнетным» окном в виде половинки луны, через которое комнату заливал солнечный свет. Она казалась окутанной ореолом, ярким светом, в очень напряженное мрачное время.

«Спасибо, что пришли, мистер Уэст, — сказала она извиняющимся тоном. — Там что-то назревает, что может оказаться большой катастрофой, а это означает, что нам, возможно, придется отменить ужин и танцы для джайпурцев во вторник вечером». Уэст был удивлен; редко случалось внезапно отменять мероприятия. «Скажите мне, когда джайпурцы прибудут, и убедитесь, что в Блэр-хаусе им предоставят лучшую служанку, Вильму, и лучшего камердинера», — распорядилась она, сохраняя хладнокровие и спокойствие несмотря на невообразимое давление.

«Не могли бы вы заняться этой отменой от моего имени? Это все очень секретно, — сказала она ему. — Боюсь, что Тиш (секретарь по вопросам протокола Летиция Болдридж. — Авт.) расстроится, будет рвать и метать. Вам это известно, и я думаю, что вы могли бы сделать это более спокойно». Джеки и ее секретарь по вопросам протокола часто конфликтовали. Болдридж тремя годами раньше Джеки училась в школе мисс Портер и Вассар-колледже, а в Белом доме она всегда хотела, чтобы Джеки делала больше: проводила больше чаепитий, больше обедов с достойными группами. Но Джеки хотела лишь того, чтобы у нее было больше частной жизни и отдыха.

Мэри Бойлан, секретарь Восточного крыла, вспоминает всплеск активности в тот уикенд, когда она сидела в своем кабинете, находившемся через коридор от Военной канцелярии. Двадцать второго октября президент выступил по телевидению с обращением к нации в лучшее эфирное время. В то утро Болдридж вошла в Восточное крыло, и, как предвидела Джеки, она была какой угодно, только не спокойной. Она потребовала общего внимания: «Мне нужно сделать объявление». В комнате, наполненной хорошо одетыми молодыми женщинами, наступила тишина. «Все вы должны начать молиться, как еще никогда не молились. Сегодня вечером вы услышите новость, которая будет очень шокирующей, и никто из нас не знает, каким будет результат».

Помощник по связям с прессой Барбара Коулман вспоминает, как ей позвонил домой через коммутатор Белого дома пресс-секретарь Пьер Сэлинджер, который сопровождал президента на борту президентского самолета на обратном пути из агитационной поездки в Чикаго. «Он хотел, чтобы я находилась в Белом доме, как только они приземлятся», — пишет она. Сэлинджер сказал, что президент простудился и ему нужно вернуться домой по предписанию врача. Сэлинджер не назвал ей истинную причину внезапного возвращения президента, но предполагал что-то неладное и попросил ее отменить какие-либо планы на выходные.

«Вскоре я поняла: что-то происходит, — пишет она. — Я не знала, что именно, но знала, что это имеет какое-то отношение к Кубе». На протяжении всего кризиса в пресс-службе постоянно кто-то дежурил, и некоторые помощники даже принесли сменную одежду в Белый дом и спали в бомбоубежище.

В своем телевизионном выступлении президент обратился к нации из Овального кабинета и объявил о военно-морской блокаде Кубы. «Ядерное оружие настолько разрушительно, а баллистические ракеты настолько быстры, что любая значимая возможность их использования или внезапных изменений в их развертывании может рассматриваться как определенная угроза миру, — заявил он, формулируя возникшую дилемму холодной войны. — Политика страны заключается в том, чтобы рассматривать любую ядерную ракету, запущенную с территории Кубы против любой страны в Западном полушарии, как акт нападения Советского Союза на Соединенные Штаты, который требует развернутого реагирования в виде ответного удара по Советскому Союзу».

Наконец, 28 октября Хрущев сделал заявление о том, что советские ракеты будут выведены с Кубы. Джеки посмотрела запись видеонаблюдения, показывающую, как советские корабли приблизились к блокирующим силам США и отошли назад, и вздохнула с облегчением. Если бы кризис продолжался еще два дня, как сказал ей советник Кеннеди, результат мог бы быть иным, потому что все достигли критической точки и из-за полного изнеможения нельзя исключить принятие иррациональных решений.

На протяжении этих напряженных дней Джеки сохраняла веру в своего мужа и в свою способность поддерживать в нем спокойствие и сосредоточенность. «Я всегда думала о Джеке, что все, что бы он ни сделал, если он владеет собой, то в любом случае все произойдет наилучшим образом. Вот так по-детски я думала: «Не стану бояться, когда буду ложиться ночью спать или просыпаться». Она заплакала, когда муж подарил ей такой же календарь от Tiffany из чистого серебра, какой он подарил членам ExComm, с теми тринадцатью страшными днями, выделенными жирным шрифтом. Ее инициалы были выгравированы рядом с его: «J.B.K.» и «J.F.K.».

= Джеки признавала, что один из величайших триумфов ее мужа состоял в том, что он достучался до советского премьер-министра Хрущева и спас мир от ядерной войны.

Менее чем через две недели после убийства ее мужа, 1 декабря 1963 года, Джеки написала одно из последних писем, которые она когда-либо писала на почтовой бумаге Белого дома. Оно не было адресовано близкому другу семьи или одному из многих политических советников ее мужа. Оно было адресовано именно тому человеку, который, по словам ее мужа, предпринял «тайную, безрассудную и провокационную угрозу миру во всем мире» и, в свою очередь, заставил принять четкую и мощную роль в Белом доме. В течение этих тринадцати дней она была куда прекраснее, чем преданная жена, — она была партнером. Джеки признавала, что один из величайших триумфов ее мужа состоял в том, что он достучался до советского премьер-министра Хрущева и спас мир от ядерной войны. «Вы и он были противниками, но вас объединяла решимость не допустить ситуации, чтобы мир взорвался. Вы уважали друг друга и могли общаться друг с другом, — писала Джеки. — В то время как важные персоны знают необходимость самоконтроля и сдержанности, обычными людьми иногда больше движет чувство страха и гордыни. Хотелось бы, чтобы в будущем важные люди смогли и дальше заставлять обычных людей садиться за стол переговоров, прежде чем они начнут сражаться».

Казалось бы, в черно-белой фотографии Белого дома, снятой 27 сентября 1974 года, нет ничего необычного. Первая леди Бетти Форд проводит экскурсию по Президентской спальне для Леди Берд Джонсон, которая была в этой роли пятью годами раньше. К ним присоединились две дочери Леди Берд, Линда и Люси; и муж Линды, Чарльз Робб, которые прибыли в Вашингтон на церемонию посвящения «Рощи», мемориального парка президента Джонсона вдоль реки Потомак. На фотографии Бетти Форд наклоняется к Люси, словно прислушиваясь к вопросу; Люси протянула руку, указывая на что-то, оставшееся за кадром. Бетти как любезная хозяйка беззаботно улыбается. Единственная подсказка того, что что-то не так, кроется у изножья обитой атласом кровати — это маленький черный чемодан. Чемодан оказался там, потому что Бетти Форд только что, за день до визита Джонсонов, узнала, что у нее, по-видимому, рак молочной железы. Как только ее гости уйдут, она отправится в Военно-морской госпиталь в Бетесде. Бетти так и не сказала о своем состоянии гостям; ей не хотелось нарушать их особенный день.

«Вы были так спокойны и гостеприимны с нами в прошлую пятницу, что мы вчетвером были потрясены даже больше, чем остальная нация, когда услышали известие о том, что вы ложитесь в госпиталь», — написала Леди Берд в записке, доставленной в больничную палату Бетти. Люси, младшая дочь Джонсонов, вспоминает, как в тот вечер спешила успеть к шестичасовым новостям, чтобы узнать, есть ли что-нибудь о церемонии посвящения, состоявшейся в этот день. Она была потрясена, увидев на экране Бетти Форд, покидавшую Белый дом с маленьким черным чемоданом в руке. «У всех нас разом отвисли челюсти. Мы были ошеломлены». Поскольку они провели более пяти лет в Белом доме и прекрасно знакомы с изнурительным графиком, Джонсоны лучше всех остальных поняли бы, если бы первая леди решила отменить экскурсию. «Я просто думаю, это было сильное чувство сопричастности. Они понимали, что это был большой день для нашей матери, и они никоим образом не хотели отказываться от этого, — говорит Люси. — Думаю, это очень многое говорит о характере Бетти Форд».

Бетти Форд стала публичной персоной в возрасте пятидесяти шести лет, но она полностью приняла эту роль. Она была преданной матерью и домохозяйкой, когда ее муж двадцать пять лет работал в Конгрессе. Стив Форд, третий из четырех детей Фордов, говорит: «Мы по-детски просто смотрели, как наша мать расцветает, когда ей выпал шанс после всех этих лет, отданных нашему воспитанию. Так чудесно было это наблюдать». Когда Бетти была маленькой девочкой, она отправилась к гадалке, которая предсказала ей, что в один прекрасный день она встретит королей и королев, из чего девочка заключила, что ей предстоит стать великой танцовщицей. И она это сделала… стала исполнительницей современного танца в престижной компании Марты Грэм. А когда она вышла замуж за Джеральда Форда, по ее словам, думала, что выходит замуж за адвоката, и они будут создавать семью и растить детей в Гранд-Рапидс, штат Мичиган. Но в 1955 году Форды поселились в доме из красного кирпича в колониальном стиле с четырьмя спальнями, двумя ванными комнатами на Кроун-Вью-драйв в Александрии, штат Вирджиния, через реку Потомак от Белого дома. Они жили там, даже когда Форд в 1973 году неожиданно стал вице-президентом. Их номер телефона был указан в телефонной книге, а Бетти Форд чаще всего можно было застать с чайником на плите и в длинном халате.

В начале августа 1974 года, за несколько дней до того, как президент Никсон подал в отставку, Форды готовились переехать в официальную вице-президентскую резиденцию в Обсерватории номер один, расположенную менее чем в трех милях от Белого дома. Но незадолго до того, как вице-президент Форд и его жена прибыли в прекрасный дом в викторианском стиле, чтобы поговорить с декораторами интерьера, он узнал, что президент Никсон уйдет в отставку, и ему предстоит принимать полномочия. Каким-то образом Форду вместе с Бетти удалось спокойно продержаться во время встречи с дизайнерами. Наконец, когда они остались наедине, он прошептал ей: «Бетти, мы никогда не будем жить в этом доме».

= Всего через восемнадцать дней после спорного помилования президентом Фордом президента Никсона новой первой леди сообщают сокрушительную новость: у нее, возможно, рак молочной железы.

Прошло менее двух месяцев, как она и ее муж помимо их воли оказались в Белом доме, и всего через восемнадцать дней после спорного помилования президентом Фордом президента Никсона новой первой леди сообщают сокрушительную новость: у нее, возможно, рак молочной железы. Двадцать шестого сентября, за день до визита Джонсонов, Бетти спонтанно решила сопроводить свою близкую подругу Нэнси Хау и вместе посетить врача. У Хау была текущая проверка, и Бетти подумала, что она тоже может пройти обследование, которое нужно проводить каждые шесть месяцев. Когда врач, сделавший Бетти маммограмму, извинился за то, что требуется консультация заведующего хирургическим отделением, Бетти ничего не заподозрила. «Доктора так долго проверяли части моего организма… Я могла ощутить тыканье и прощупывание и услышать невнятное «м-м-м», и сразу же переключилась на мысли о горе почты, ожидавшей на моем столе». На этот раз новость была нехорошей.

Около полудня президентский доктор Уильям Лукаш обратился к президенту с необычной просьбой — встретиться с ним в семь часов вечера в его кабинете на первом этаже Белого дома. Лукаш позвонил заведующему кафедрой хирургии из медицинской школы Университета Джорджа Вашингтона и попросил новую первую леди спуститься за несколько минут до семи на очередное обследование груди. Когда все собрались, Лукаш сообщил, что врачи обнаружили опухоль, которая может быть раком. «Ну, вы не можете оперировать немедленно. У меня расписан весь завтрашний день», — заявила Бетти. Ее ответ прозвучал необычно, но Лукаш сказал ей, что операцию можно на день или два отложить. У их семнадцатилетней дочери Сьюзен были красные глаза, когда она в тот вечер пришла на ужин в частные апартаменты на втором этаже. Эту новость она узнала раньше своих родителей. В тот день она заглянула в кабинет доктора Лукаша за лекарством от простуды. «Он втянул меня внутрь и усадил. У меня мелькнула мысль: Что я теперь сделала не так?» Лукаш сказал: «У твоей матери есть опухоль в груди, с большой вероятностью это рак, и она об этом не знает, так что тише, тише, никому ничего не говори». Сьюзен испугалась, что может потерять мать. На следующий день Бетти выдержала напряженный график: она отправилась на церемонию закладки первого камня в «Роще», произнесла речь на обеде Армии спасения и провела послеобеденный чай и экскурсию по Белому дому для Джонсонов. Ее машина подъехала к госпиталю в 5.55 пополудни, а в 6.00 вечера известие о ее болезни уже транслировали по всему миру.

В то время рак называли сокращенно «С» (от слова cancer), как если бы это было заразным заболеванием, и обычно такой диагноз вообще не обсуждали. И никто при этом не упоминал слово «грудь». Несмотря на то что любимая звезда детских ролей и дипломат Ширли Темпл Блэк рассказала о своей мастэктомии в 1972 году, именно Бетти Форд привлекла внимание к важности раннего диагностирования. На официальном ужине, после мастэктомии Бетти, Блэк и Бетти поделились личными переживаниями. Блэк, со слезами, блеснувшими в ее глазах, обняла первую леди и что-то прошептала ей. «Да, мы понимаем», — ответила Бетти. В течение следующих нескольких недель в кабинет первой леди хлынул целый поток корреспонденции — более пятидесяти тысяч писем. Многие письма были от женщин, которые считали, что первая леди спасла им жизнь, а часть написана мужчинами, которые хотели поддержать ее, чтобы она знала: они находят своих жен красивыми и после мастэктомии. У Хэппи Рокфеллер, жены вице-президента Нельсона Рокфеллера в администрации Форда, провели обследование груди после того, как она узнала о раке у Бетти; у нее была обнаружена опухоль, и ей сделали операцию. Как и многие другие люди, Хэппи считала, что спасением своей жизни она обязана Бетти. (Когда президента Рейгана спустя годы прооперировали по поводу рака толстой кишки, Хэппи отправила Нэнси Рейган красную розу. Среди всех карточек и цветов это была единственная вещь, которую Нэнси взяла с собой в резиденцию в тот вечер.)

Бетти была храбрая пациентка, полная решимости победить болезнь. Ее разместили в президентском люксе в Военно-морском госпитале в Бетесде, и там она провела тихий ужин со своей семьей накануне операции, которая была запланирована на следующее утро. Она сказала, что с ней все будет в порядке, и просила их поехать домой и отдохнуть. Президент Форд, который был глубоко предан своей жене, сказал ей, что он никогда не был так одинок, как в тот вечер, когда возвращался в Белый дом. Прежде чем он попрощался, они взялись за руки и помолились. В отличие от Никсонов, Форды были нежно любящими супругами, и они были первой президентской парой, которая делила спальню со времен Кулиджей[13]. В записке, которую президент Форд написал своей жене перед операцией, он признавался: «Никакие слова не могут передать нашу глубокую, глубокую любовь. Мы знаем, какая ты замечательная, и мы, дети и папа, постараемся быть столь же сильными, как ты. Наша Вера в тебя и Бога поддержит нас. Наша общая любовь к тебе вечна».

А для Бетти это была всего лишь одна из проблем в череде забот, и она знала, что справится с испытанием. Когда ей было всего шестнадцать лет, ее отец совершил самоубийство. (Он был алкоголиком и умер от отравления угарным газом.) «Я восприняла ситуацию довольно деловито, — писала она в своих воспоминаниях о заболевании раком. — Это еще один кризис, и это пройдет». Если бы биопсия показала, что опухоль доброкачественная, то не было бы никакой необходимости в мастэктомии, но в глубине души она знала, что у нее рак, когда ее везли на каталке в операционную. Дочь Фордов, Сьюзен, первой узнала, что опухоль раковая. «Сьюзен, им пришлось пойти дальше, — сказал ей доктор Лукаш, и ее колени подкосились. — Но с ней все в порядке». Когда президент узнал, что опухоль злокачественная, он расплакался в Овальном кабинете.

Политические советники президента сказали Бетти, что ей не нужно предавать огласке такой личный вопрос, но она настояла на обратном. Как только она узнала о количестве женщин, которые умирали от этой болезни, она сказала сотрудникам аппарата, что если это рак, то им следует подготовить заявление, пока она находится на операционном столе, и сообщить, что ей сделали мастэктомию, а не говорить нечто аморфное, вроде того, что у нее возникли «проблемы со здоровьем». Когда президент Форд и его сын Майк вылетели на спецвертолете Корпуса морской пехоты, чтобы навестить Бетти после операции, Майк встал на колени вместе с отцом, и они помолились в проходе о ее выздоровлении. После операции Бетти написала письмо Леди Берд, желая объяснить, почему она не сообщила ей эту новость. «Я хотела, чтобы вы наслаждались своим посещением, как и я». И добавила немного легкомыслия, поблагодарив Леди Берд за розовое одеяние, которое она отправила в госпиталь. «Мне очень понравились фасон и цвет. На самом деле я выбрала его для своей первой публичной фотографии после операции».

Годы спустя после того, как Бетти покинула Белый дом, ее непоколебимая честность в отношении ее собственной зависимости от болеутоляющих таблеток и алкоголя поможет снять клеймо позора еще с одной болезни. В 1982 году она открыла ставший всемирно известным Центр Бетти Форд, расположившийся на четырнадцати акрах в курортном городе Ранчо-Мираж, штат Калифорния. В центре прошли лечение более ста тысяч человек. Признавшись в собственной борьбе с алкоголизмом и пристрастием к болеутоляющим препаратам, она спасла множество людей. Она регулярно посещала центр и присутствовала на местных собраниях Анонимных алкоголиков, где вставала посреди комнаты и представлялась: «Я Бетти, и я алкоголик». Даже после завершения реабилитации она долгое время регулярно встречалась с группой женщин, прошедших эту программу. «У меня был рак молочной железы, и я пережила это, а теперь столкнулась с зависимостью, и, ей-богу, я решила, что с этим тоже справлюсь», — сказала она.

После мастэктомии Бетти призвала других женщин, которым предстояла операция по поводу рака молочной железы, «как можно быстрее сделать это».

= «У меня был рак молочной железы, и я пережила это, а теперь столкнулась с зависимостью, и, ей-богу, я решила, что с этим тоже справлюсь».

«Как только это будет сделано, — говорила она, — оставьте это в прошлом и продолжайте жить».

Хотя она восприняла операцию с несгибаемым героизмом, ее выздоровление протекало нелегко. Проснувшись после операции, она увидела своих родных, у кого-то блестели слезы. «Если вы не можете выглядеть счастливыми, пожалуйста, уходите, — сказала она им со своей больничной койки. — Мне невыносимо смотреть на вас». Бетти делала упражнения, пытаясь укрепить свою правую руку, после того как часть мышц была удалена, и для нее стало небольшой победой, когда она наконец смогла набрать достаточную силу, чтобы взять чашку чая правой рукой. Сьюзен вспоминает те тяжелые времена: «Были дни, когда она ходила по своей гардеробной и говорила: «Ну, это платье я больше не могу носить. Все будут смотреть на мой шрам». Бетти никогда не делала пластических операций и часто беспокоилась о том, что во время официальных обедов она нагнется в вечернем платье, и ее гелевый протез выпадет. Иногда в ее одежду были вшиты мягкие прокладки.

Бетти попала в предвыборный маршрут, так как ее муж добивался президентства в 1976 году. Его советники считали ее мощным оружием и были поражены: ее откровенность привела к тому, что рейтинг одобрения достиг 75 процентов, даже когда рейтинг утверждения президентом кандидатуры ее мужа опустился ниже 50 процентов. Почти на всех агитационных мероприятиях женщины носили значки с надписью: «Оставить Бетти в Белом доме» и «Мужа Бетти — в президенты». Тем не менее Форд проиграл выборы Джимми Картеру. Когда Форд не смог выступить с заявлением о признании своего поражения на выборах из-за дрожащего голоса, это сделала Бетти Форд. «Она полностью поддерживала его от начала до конца, — говорит Сьюзен. — И он поддерживал ее от начала до конца, во время ее рака груди и проблем с болеутоляющими и алкоголем. Они были настоящими родственными душами». За свою храбрость Бетти Форд удостоилась «Президентской медали свободы» в 1991 году. Поразительно, но ей вручили эту медаль на восемь лет раньше, чем ее мужу. В десятую годовщину основания Центра Бетти Форд президент Форд сказал: «Когда будет сделан окончательный подсчет, ее вклад в нашу страну окажется больше, чем мой». И он не возражал против этого.

IV

Материнство

«Если вы неумело воспитываете своих детей, я не думаю, что все остальное, что вы делаете хорошо, имеет большое значение».

Джеки Кеннеди

ПРИСУТСТВИЕ ДЕТЕЙ В БЕЛОМ ДОМЕ привносит ощущение радости в официальные залы президентской резиденции, особенно для дворецких, горничных и поваров, которые заботятся о нуждах первых семей, и для репортеров, которые освещают их жизнь. Когда репортер спросил трехлетнюю Кэролайн Кеннеди: «Где твой папа?» — она ответила: «Он наверху, без ботинок и носков, и ничего не делает». Кэролайн всегда хотела, чтобы дверь в ее комнате была приоткрыта, когда жила в Белом доме, потому что ее пугал размер помещения и высота потолков.

У президентских детей есть способы вернуть с небес на землю богатых и знаменитых, и никто не делал это так, как Кэролайн и Джон-Джон. Джеки Кеннеди часто приглашала всемирно известного композитора Леонарда Бернстайна на небольшие вечеринки, которые она устраивала, желая развлечь мужа. Однажды вечером Бернстайн спросил Джеки, может ли он посмотреть до ужина первые несколько минут телевизионной программы, в которой он участвовал. Она проводила его в комнату Кэролайн, где маленькая девочка готовилась ко сну с няней, Мод Шоу. Бернстайн сидел, держа за руку Кэролайн, которая была зачарована программой с взрослой классической музыкой. «Я думал, что девочка полностью поглощена этим, и вдруг она посмотрела на меня удивительно ясным взором и сказала: «У меня есть своя лошадь». Я подумал, что она делает это для меня, и знаете, это на самом деле вернуло меня на землю, и я был благодарен ей, потому что понял, как гадко было с моей стороны смотреть свое шоу по телевизору и не быть с гостями. В ту же минуту я выключил телевизор и присоединился к другим».

= «Она очень любила своих детей. И не скрывала этого».

Электрик Белого дома Ларри Буш вспоминает, что Джеки попросила его положить несколько накладок на педали трехколесного велосипеда, которые Кэролайн получила на Рождество, потому что ее ноги еще не доставали до них. Несколько месяцев спустя первой леди потребовалась еще одна услуга. «Она так выросла, не могли бы вы снять накладки?» — попросила его Джеки. «Она очень любила своих детей. И не скрывала этого», — вспоминает Буш. Это также создавало некоторые страшные моменты для юных Кеннеди. Кэролайн и Джон-Джон любили по утрам сопровождать своего отца в лифте Белого дома и заходить с ним в Овальный кабинет. «Пойдем! Мы должны работать!» — кричал Джон-Джон, еще одетый в пижаму. Однажды утром, когда Кэролайн и президент вышли из лифта, защелкали десятки фотовспышек. Президент забыл о договоренности с прессой, которая должна сопровождать его весь день. Кэролайн была так напугана, что Джей-Эф-Кей проводил ее к лифту и попросил швейцара отвезти ее обратно наверх в резиденцию. Врач президента Кеннеди, Джанет Травел, ехала с ними в лифте в то утро. Она вспоминала, как плакала испуганная Кэролайн, которая хотела побыть с отцом, но испугалась огромного количества фотографов, обступивших ее. «Она выбежала из лифта и залезла под диван, — рассказывала Травел. — Потребовалось все мастерство мисс Шоу по части уговоров, чтобы заставить ее выбраться оттуда».

У четы Кеннеди были разные взгляды на воспитание малыша Джона-Джона и Кэролайн детсадовского возраста, а их сотрудники — как с политической стороны, так и со стороны резиденции, — должны были пытаться удовлетворить требования обоих родителей. Джеки нравилось, чтобы волосы Джона-Джона были длинными, но президент предпочитал короткую стрижку. «Вы знаете, сэр, — говорила Мод Шоу президенту, — я должна смотреть в коридор и видеть, кто идет. Если идет миссис Кеннеди, я причесываю волосы вперед, если идете вы, делаю ему пробор». Оба родителя хотели сделать необычную жизнь своих детей в Белом доме как можно более нормальной. В тот день, когда они переехали в Белый дом, Джеки попросила садовника слепить гигантского снеговика возле подъездной дорожки Южного портика с морковкой вместо носа и яблоком вместо рта. Кэролайн была в восторге.

Порой у Джеки и Джей-Эф-Кей возникали разногласия по поводу того, насколько большое внимание должно уделяться их детям в СМИ. Друг президента Кеннеди Чарльз Спалдинг сказал, что, когда фотографы получили снимок Кэролайн верхом на своем пони Макарони на Южной лужайке, президент понимал политическую ценность такой фотографии. Президент любил повозиться со своими детьми и не снисходил до разговоров с ними. У него была особая связь с Кэролайн. Густаво Паредес, сын личного помощника Джеки Провиденсии, был близок к детям Кеннеди и стал постоянным приятелем Джона-Джона. Он помнит, как убийство отца ударило по Кэролайн, и не только потому, что она была старше. «Отцы всегда больше любят своих дочерей, а матери всегда любят своих сыновей. Они как бы поделили их между собой, поэтому Кэролайн почувствовала большую потерю, огромную потерю». Через неделю после убийства Джеки просто сказала: «Я собираюсь воспитывать сына. Хочу, чтобы он вырос и стал хорошим мальчиком. О большем я не мечтаю». Она представляла, что однажды он может стать астронавтом или «просто обычным Джоном Кеннеди, который чинит самолеты на земле». Она сделала все возможное, чтобы обеспечить своим детям нормальную жизнь. После убийства мужа она отвезла их в Палм-Бич на Рождество и повесила рождественские носки. Когда они переехали в особняк XVIII века в Джорджтауне, она велела своему декоратору воспроизвести спальни, которые были у детей в Белом доме.

Прежде чем покинуть Белый дом, она попросила главного церемониймейстера Дж. Б. Уэста, которого считала своим другом, в последний раз сопровождать ее в Овальный кабинет. Модели кораблей и книги, а также любимое кресло-качалка президента были вывезены у нее на глазах. «Думаю, мы, вероятно, здесь лишние», — пробормотала она. Они с Уэстом прошли короткий путь в Зал Кабинета, где сели за длинный стол из красного дерева. «Мои дети. Они хорошие, не так ли, мистер Уэст?»

— Конечно, они такие.

— Они не избалованы?

— Нет, в самом деле.

— Уэст, вы будете моим другом на всю жизнь?

Уэст мог только кивнуть. Он боялся, что, если заговорит, шлюзы откроются, и его личное горе и сочувствие молодой вдове захлестнут его.

Джеки много лет посещала психотерапевта в Нью-Йорке, но так и не смогла полностью оправиться от эмоциональной травмы, полученной в момент, когда жизнь мужа жестоко оборвалась. Описывая ужас 22 ноября 1963 года, она рассказала журналисту Теодору Х. Уайту: «Его последнее выражение лица (президента Кеннеди. — Авт.) было просветленным; он отнял руку, и я увидела, как осколок черепа отделялся от основания; он был телесного цвета, не белый, — он протянул руку, а потом рухнул мне на колени». Она мучилась весной 1964 года и продолжала спрашивать себя: Почему я не настояла на стеклянном верхе автомобиля? У нее были проблемы с ночным сном, и она могла подолгу дремать после обеда. Она представляла, что было бы лучше, если бы ее муж не был убит боевиком-одиночкой с коммунистическими убеждениями; ей принесло бы некоторое утешение, если бы он умер за большое дело от руки кого-то, кто был возмущен его поддержкой гражданских прав, или кем-то, кто был частью более крупного заговора. В одном из интервью она сказала: «Мне следовало знать, что прошу слишком многого, когда мечтаю, что могла бы состариться вместе с ним и вместе видеть, как растут наши дети… так что теперь он стал легендой, тогда как он предпочел бы быть человеком».

Мод Шоу находилась с семьей с тех пор, как Кэролайн исполнилось одиннадцать дней, и она была тем человеком, кто кормил, купал и одевал детей, но Джеки была удивительно деловитой матерью и сторонницей строгой дисциплины. («Джон был безупречно подкован. Когда какая-нибудь леди входит в комнату, ты встаешь», — говорит Густаво, давний друг Джона Кеннеди.) Джеки не терпела истерик. «Если у тебя истерика, ты передаешь ее мне, — говорила она сыну, если замечала, что он кричит на Шоу или кого-нибудь из сотрудников, обслуживающих резиденцию Белого дома. — Не срывай злость на персонале».

= «Мне следовало знать, что прошу слишком многого, когда мечтаю, что могла бы состариться вместе с ним и вместе видеть, как растут наши дети…»

Джеки позаботилась об образовании своих детей, создав детский сад для Кэролайн в Солярии, своего рода семейной комнате на третьем этаже резиденции. Она спросила родителей, дети которых вместе с Кэролайн посещали детский сад в Джорджтауне, не хотели бы они присоединиться к школе в Белом доме. Четырнадцать детей приходили в Белый дом по утрам дважды в неделю, наполняя коридоры смехом. Джеки даже устроила игровую площадку для них на Южной лужайке. В течение первого года это были на самом деле кооперативные ясли, в которых педагогами и воспитателями работали все матери, включая первую леди. Постепенно стали приглашать профессиональных учителей и сделали занятия более формальными. Джеки и президент каждую неделю заходили на занятия, и президент играл с детьми на Южной лужайке. «В доме было полно детей утром, в полдень и вечером, — вспоминает секретарь по вопросам протокола Летиция Болдридж. — Никогда не знаешь, когда лавина молодых людей хлынет на тебя — сопливые носы, оброненные в холле варежки, велосипеды…» В перерыве они выстраивались, чтобы выйти на улицу, и как только двери на Южную лужайку открывались, дети вырывались наружу, бежали за щенками и направлялись к детской площадке.

Джеки попросила учительницу французского у Кэролайн, Жаклин Хирш, забирать ее дочь из дома по понедельникам, чтобы у нее были нормальные прогулки. Появляться вместе со своей знаменитой матерью было чревато осложнениями. «Просто сходите с ней куда-нибудь. Куда угодно». Хирш в конечном счете брала ее в поездки на автобусах, чтобы она могла подышать свежим воздухом и увидеть людей за пределами своего маленького круга. Однажды они ехали на старом автобусе по Пенсильвания-авеню, и все места были заняты, поэтому Кэролайн сидела на коленях учительницы, сжимая плюшевого кролика. Ввалилась куча подростков, и один из них сказал: «Знаете, думаю, что я сижу рядом с Кэролайн Кеннеди». Приятель осадил его: «Ой, не глупи. Что ей делать в автобусе вроде этого?» Иногда они отправлялись в магазины или в музеи, а однажды они захватили сына Хирш и вместе посмотрели футбольный матч его школы. «Миссис Кеннеди было очень сложно появляться с ней, так, чтобы ее не узнали, иначе это испортило бы все удовольствие», — вспоминала Хирш. Президент присоединился к Кэролайн в изучении французского языка, чтобы удивить Джеки. Когда Джеки вернулась из Греции в 1963 году, он с гордостью наблюдал, как Кэролайн воскликнула: «Я так счастлива, что ты вернулась» («Je suis contente de te revoir»). Джеки не знала о его занятиях французским языком (до своей гибели он успел взять четыре урока), пока Хирш не сказала ей. «После похорон я упомянула об этом, — рассказала Хирш. — Я подумала, что в качестве подарка мне стоит рассказать ей, что ее муж хотел преподнести ей сюрприз, что, очевидно, мыслями он был с ней».

Белый дом становился оживленным местом, когда Кеннеди находились в резиденции, и президент благоволил ко всем видам домашних животных. У них жили пять собак, два попугая, пара хомячков, кролик, канарейка и кошка. Сотрудники резиденции Белого дома заботились о домашних животных, а электрик Трафес Брайант присматривал за собаками. Джеки наслаждалась счастливым хаосом, созданным их детьми, и постоянно растущим количеством домашних животных, и у нее был вкус к забавам, однако она не показывала этого на публике. «Пойдем поцелуем ветер», — шептала она Кэролайн, когда они выходили на улицу, чтобы поиграть на Южной лужайке.

= «Пойдем поцелуем ветер», — шептала она Кэролайн, когда они выходили на улицу, чтобы поиграть на Южной лужайке.

Президент, как и многие отцы его поколения, в основном предпочитал семейные забавы и не был главным воспитателем. Швейцар Престон Брюс с любовью вспоминал, как президент на четвереньках ползал по своему кабинету с Кэролайн на спине. Он даже стал свидетелем того, как президент ударился головой во время игры с детьми. «Я быстро исчез из поля зрения», — сказал он, не желая смущать президента. Дети врывались в спальню президента и первой леди, пока они завтракали, и взрослые включали телевизор, чтобы дети могли посмотреть мультфильмы, а время историй было самым любимым. Одну из любимых историй Кэролайн, о белой акуле, президент обычно приберегал для того времени, когда они находились на его любимой яхте «Хони Фитц». Эта акула, говорил Джей-Эф-Кей, ела только носки. Когда Кэролайн спрашивала его, куда уплыла белая акула, он щекотал ее и говорил: «Я думаю, она там и ждет чего-нибудь поесть». Как-то раз он дразнил одного из друзей Кэролайн: «Дайте ей свои носки. Она проголодалась». В панике мальчик бросил свои носки за борт, и Кэролайн с большим интересом наблюдала, когда появится акула. Однажды Кэролайн вбежала в Овальный кабинет с одной из своих домашних птиц, которая умерла. «Он был очень расстроен, — рассказал Спалдинг в интервью для Библиотеки Кеннеди. — И настоял, чтобы девочка никому не показывала мертвую птицу». Спалдинг задался вопросом: была ли реакция президента в некотором роде намеком на его собственную смерть.

Джеки неистово защищала своих детей. Она возмущалась ненасытным аппетитом прессы к фотографированию ее семьи. После того, как ей сделали в экстренном порядке кесарево сечение и на свет появился Джон-Джон, ее муж, уже избранный, но еще не вступивший в должность президент, послушно остановился на отметке X, которую фотографы сделали скотчем на полу в вестибюле больницы Джорджтаунского университета. Джеки, в кресле-каталке, ощетинилась: «О, Джек, пожалуйста, отойди дальше!» В памятке своей близкой подруге и личному секретарю Памеле Тернер она набросилась на комика из «Шоу Эда Салливана» по имени Вон Мидер, который воспользовался в одной сценке женским именем Кэролайн. Она попросила Тернер позвонить Мидеру и сообщить ему, что первая леди считает его «крысой». Актриса Грейс Келли вспоминала ужас Джеки по поводу того, что ее детей преследовала жестокая пресса, которая рассматривала их как американскую королевскую семью. Келли, ставшая настоящей принцессой после свадьбы с князем Монако Ренье III, вспоминала, как ее дочь, также названная Кэролайн, смотрела по телевидению церемонию из Белого дома, в которой участвовали дети Кеннеди. «Она увидела дочь Джеки Кеннеди Кэролайн, выглядывающую из-за занавеса, и спросила: «Мама, почему дом принцессы Кеннеди белый?»

Помощник пресс-секретаря Белого дома Кристин Кэмп рассказала, что Джеки ясно дала понять: она не хочет, чтобы фотографы, использующие длиннофокусные объективы, фотографировали детей, играющих на Южной лужайке, — и устроила так, что высокие рододендровые кусты, посаженные вдоль забора, закрывали обзор. Но правила постоянно менялись. «Миссис Кеннеди, конечно же, в своей великолепной манере, забудет собственное правило и вывезет детей в санях на Южную лужайку и будет вне себя из-за того, что никто не запечатлел их», — вспоминала Кэмп. Помощник по связям с прессой Барбара Гамарекян пояснила: была общая установка, согласно которой во время совместных игр Джеки и ее детей на Южной лужайке фотографы должны уважать неприкосновенность их частной жизни. Гамарекян вспоминает один снимок Кэролайн, запечатлевший ее во время забавы с подругой в детском игровом комплексе Белого дома. Фотография получила приз от Ассоциации корреспондентов Белого дома, но Джеки пришла в ярость, когда увидела снимок в газетах. Пресс-секретарю Белого дома Пьеру Сэлинджеру было поручено вызвать автора скрытой съемки, чтобы устроить ему разнос, но через два дня Джеки попросила Сэлинджера распечатать фотографию для нее самой, потому что фото ей очень понравилось.

Сэлинджер был в хороших отношениях с первой леди и знал, что ему придется терпеливо ждать, чтобы получить ее благословение на доступ к детям. Он осторожно обсуждал запрос от журнала Look один раз в месяц в течение полугода, но всякий раз первая леди сопротивлялась. Президент Кеннеди сказал Сэлинджеру: «Скажи-ка журналу Look, что я еще раз подумаю об этом… Почему бы вам не спросить у меня в следующий раз, когда миссис Кеннеди уедет из города». Вскоре после этого Джеки отправилась с Кэролайн в поездку, и президент увидел свой шанс. Он заглянул в пресс-офис. «Тут есть фотограф журнала Look?» В течение десяти минут фотограф Стэнли Третик был на месте и сделал знаковые снимки Джона-Джона, высунувшего голову из-под стола президента в Овальном кабинете. Кеннеди сказал, что он возьмет вину на себя, когда его жена вернется и устроит такой скандал, что «чертям станет тошно», — вспоминала Кэмп. Джеки заявила президенту: «Скажи журналу Look, чтобы никогда не публиковали ни одной фотографии». Она точно знала, что произошло. Репортер Лора Бергквист Кнебель, которой было поручено написать сопроводительную историю к снимку для Look, рассказывала, что когда Джеки обо всем узнала, то подошла к ней и произнесла: «Стэн и Джек поступили как два шкодливых мальчишки. В ту минуту, когда я покинула город, они впустили вас, чтобы вы сделали то, чего мне особенно не хотелось». Последнее слово осталось за Джеки, и фотографии были отложены до убийства Кеннеди, когда у нее изменилось мнение. Фотографии стали взглядом с улыбкой сквозь слезы на теплые отношения отца и сына. Они были опубликованы в номере журнала, посвященном Дню отца.

Кэролайн лучше, чем ее младший брат, понимала, что отец умер. «Некоторое время было очень тяжело. Она выглядела ужасно. Была такой бледной и сосредоточенной…» — вспоминала учительница Кэролайн, Жаклин Хирш, в интервью для Библиотеки Кеннеди. Ее голос замирал при мысли об этих ужасных месяцах. В первый раз, когда Хирш вывела ее из частных помещений после убийства, они оказались лицом к лицу со сворой фотографов. «Привет, Кэролайн!» — закричали они. Кэролайн спряталась на заднем сиденье автомобиля и попросила Хирш: «Пожалуйста, скажите мне, когда никто не будет смотреть». Красные глаза Джеки и Кэролайн были для окружающих единственным свидетельством того, что они переживают огромную потерю.

= Красные глаза Джеки и Кэролайн были для окружающих единственным свидетельством того, что они переживают огромную потерю.

Джеки Кеннеди хотела проконсультироваться у преподобного Ричарда Максорли, священника-иезуита, который преподавал в Джорджтаунском университете. Утром в день государственных похорон Джона Кеннеди Джеки позвонила ему с просьбой прийти и поговорить с ней. Несколько недель спустя Джеки спросила его, не даст ли он уроки тенниса. Максорли выигрывал турниры по теннису в семинарии, но с самого начала он понимал, что в ее просьбе было нечто большее, чем теннис, — она искала духовного наставника, а не помощи в постановке удара слева. Они встречались в полдень каждый день в поместье Роберта Кеннеди «Хикори-Хилл» в Маклине, штат Вирджиния. Джеки оказалась таким опытным игроком, что не было смысла вести счет во время партии. Вместо этого она задавала ему экзистенциальные вопросы и спрашивала, знал ли Бог, что случится с ее мужем, и если да, то почему он забрал у нее сына Патрика всего лишь за несколько недель до трагедии. Джеки задавала Максорли глубокие вопросы о жизни и смерти и Воскресении. Он возвращался в свой офис в Джорджтауне, консультировался с теологами и сверялся с различными текстами; а когда они встречались в следующий раз, отвечал на ее вопросы.

В конце 2000 года писатель Томас Майер взял интервью у Максорли для книги об ирландском католическом наследии Кеннеди. Он спросил священника, который умер в 2002 году, хотели ли Кэролайн и Джон-Джон когда-либо знать, почему, «если любящий Бог есть, почему… такое может случиться с кем-то вроде президента Кеннеди?». Максорли ответил: «Дети меня никогда не спрашивали. Меня спрашивала Джеки Кеннеди. По словам Майера, Джеки призналась Максорли, что она настолько обезумела, что даже помышляла о самоубийстве. Джеки и Максорли были настолько близки, что члены расширенного клана Кеннеди попросили священника убедить ее перевезти свою семью в Нью-Йорк, когда увидели, как она несчастна в Джорджтауне, где ее преследовала трагедия случившегося. После того, как она перевезла двух своих маленьких детей в Нью-Йорк, она попросила Максорли навещать их, и со временем он стал сильным мужским началом в жизни Джона-младшего. Они вдвоем совершали прогулки в Центральном парке, а на небольшом отдалении за ними следовал агент Секретной службы.

Глубина потери детей Кеннеди была временами почти невыносима даже для священника, повидавшего немало страданий. Максорли вспомнил, как однажды вечером после обеда с Джеки и ее детьми она сказала сыну: «Готовься лечь в постель, и, возможно, Отец придет, чтобы сказать тебе спокойной ночи». Через несколько минут священник вошел в спальню Джона-Джона; Джеки стояла в дверях. Джеки спросил его вполголоса: «Вы знаете «Дэнни Бой»?» Его отец имел обыкновение петь ему эту песенку перед сном. Только он пел «Джонни» вместо «Дэнни». Максорли послушно запел, а мальчик смотрел на него с пристальным вниманием. «Джеки молча стояла в дверном проеме, глядя на нас, — рассказывал он. — Я был в слезах, когда вышел из комнаты». Максорли ушел, и Джеки подошла к постели сына, произнесла с ним молитву и поцеловала на сон грядущий.

Джеки говорила Максорли о своей надежде, что ее переезд в Нью-Йорк поможет ей перестать «погружаться в раздумья». В конечном счете именно дети спасли ее. «Если вы хотите узнать, каковы мои религиозные убеждения сейчас, — писала она Максорли после переезда, — они следующие: загружать себя и беречь здоровье, чтобы делать все необходимое для своих детей. И ложиться вечером спать очень рано, чтобы не оставалось времени подумать».

НЕКОТОРЫМ ИЗ ПЕРВЫХ ЛЕДИ МАТЕРИНСТВО ДАВАЛОСЬ ТЯЖЕЛО, и они были честны в отношении изоляции, которая иногда наступает в первые месяцы ухода за ребенком. Почти каждый день Леди Берд Джонсон наведывалась в маленькую синюю гостиную с видом на Розовый сад, которая в предыдущих воплощениях служила гардеробной Джеки Кеннеди и спальней — Элеоноре Рузвельт. Она добросовестно прикрепляла к двери записку: «Миссис Джонсон работает!» Здесь она садилась на бархатную обивку синего дивана и записывала события дня на свой магнитофон. Она держала записи под замком, и единственным человеком, кто мог их услышать (пока ее секретарь не транскрибировала их за месяц до того, как она покинула Белый дом), был председатель Верховного суда США Эрл Уоррен. Он попросил ее вести записи 22 ноября 1963 года для комиссии по расследованию убийства президента Кеннеди. Ее стараниями был подготовлен исчерпывающий дневник, в котором рассказывалось о повседневной жизни в Белом доме.

В своем дневнике она вспоминала, что впала в панику, когда, будучи женой конгрессмена, осталась одна с малышкой Линдой Берд: «Я могу поаплодировать себе за то, что знаю, как обращаться с детьми, — говорила она. — Я помню абсолютный ужас, который ощутила в тот день, когда эта леди (няня Линды Берд. — Авт.) в конце концов взяла выходной, и видела, как она удаляется на улице и становится все меньше и меньше, пока не исчезла из виду. А со мной был этот корчащийся красный младенец в колыбели, за которого я полностью несу ответственность». Будучи женой конгрессмена, она ухватилась за приглашение и отправилась на освящение подводной лодки в Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир. «Это был чудесный побег от энергичной четырех- или пятимесячной маленькой девочки, — вспоминала она позже, без каких-либо намеков на стыд или сожаление. — Это был большой внешний мир, и на этот раз я оказалась в центре внимания. Должна сказать, мне это понравилось». В то время как ее муж вернулся в свой избирательный округ в Техасе, Леди Берд осталась в Вашингтоне с дочерью. Она писала ему: «Линда слишком активна для моего душевного спокойствия, и сегодня она выпала из кроватки». Много лет спустя, в интервью журналу Good Housekeeping, которое она дала вместе с Бетти Форд и Розалин Картер, Леди Берд задали вопрос: заключается ли величайшее предназначение женщины в материнстве, особенно матери сыновей. Она ответила уклончиво: «Есть большой плюс в том, что мужчины стали принимать участие в жизни своих детей, в таких необходимых вещах, как их кормление, смена подгузников и уход за ними, когда они болеют». Если мужчины начнут замечать рабочую нагрузку, связанную с материнством, то будут больше уважать женский труд на протяжении веков, сказала она.

= Они скандировали: «Эй, эй, Эл-Би-Джей (Линдон Джонсон. — Авт.), скольких детей ты убил сегодня?»

После того, как их отец решил не добиваться переизбрания, Линда и Люси Джонсон были явно расстроены во время встречи с Никсонами в Красной комнате за чашечкой кофе накануне инаугурации. Их отец выглядел крайне удрученным. С каждым годом крики протестующих против войны во Вьетнаме становились все громче и громче. Они скандировали: «Эй, эй, Эл-Би-Джей (Линдон Джонсон. — Авт.), скольких детей ты убил сегодня?» — через улицу, на площади Лафайетт. Дворецкий Джордж Ханни однажды услышал, как Джонсон говорит о Вьетнаме с помощником Джо Калифано. «Там умирают наши дети, — сказал он. — Мы должны что-то сделать».

Нэш Кастро работал в Службе национальных парков и сотрудничал с Леди Берд в ее проекте по благоустройству. Кастро говорит, что он и Леди Берд часто встречались в Западном зале на деловых обедах, и первая леди «наскребала по сусекам»[14] гамбургеры для них. Но по крайней мере один раз скандирование протестующих через улицу было слишком громким и помешало продолжить разговор, поэтому они перебрались в Спальню королевы. Но даже там они слышали гневные голоса. «Давайте не будем больше это слушать, — сказала она. — Переберемся куда-нибудь еще». В итоге они закончили работу в Спальне Линкольна. Главный церемониймейстер Белого дома Дж. Б. Уэст вспоминал, как Леди Берд насвистывала, шагая по гулким широким коридорам особняка. На протяжении многих лет она научилась создавать вокруг себя кокон спокойствия, который делал жизнь Линдона и их пребывание в Белом доме более терпимыми. «У нее имелся предохранительный клапан, — говорил Уэст, — какой-то тайный закоулок в ее голове, где она могла укрыться, когда возникало напряжение».

Кастро вспомнил день накануне объявления Джонсона о намерении не баллотироваться на второй срок. Он совершал неспешную поездку с Леди Берд, сделавшей благоустройство своей подписной программой, чтобы увидеть магнолии в парке возле Белого дома. Она заметила клочок невозделанной земли и спросила: «Нэш, когда же мы соберемся украсить этот участок?» — «Ну, прежде чем закончится ваш второй срок, миссис Джонсон». Она посмотрела на своего доброго друга таким долгим взглядом, что тот смутился. «Посмотрим», — произнесла она наконец, зная, что не может раскрыть тайну, которую знали только она и близкий круг семьи: второго срока не будет. После официального заявления мужа она сидела на заднем сиденье автомобиля со своим секретарем по вопросам протока Бесс Абель, когда они выезжали из Северо-западных ворот Белого дома, как раз в тот момент садилось солнце. «О, миссис Джонсон, вам, наверное, будет не хватать всего этого?» — спросила ее Абель. Леди Берд ответила: «Да, как переднего зуба. Но в мире нет ничего, что заставило бы меня заплатить цену еще одного входного билета».

В отличие от детей Форда, которые были втайне счастливы из-за поражения их отца, потому что они полагали, что напряжение второго срока сокращает жизнь президентов, дочери Джонсона знали, как тяжело будет их отцу вернуться к частной жизни. Люси и Линда плакали во время инаугурации Никсона в Капитолии и вынуждены были выйти в туалет, чтобы поплакать в более приватной обстановке. Президент Джонсон удалился в «техасский Белый дом» и прожил всего четыре года, до своей смерти от сердечного приступа в 1973 году в возрасте шестидесяти четырех лет.

Наблюдать за тем, как ваши дети страдают из-за выбора, который сделали вы и ваш муж, чрезвычайно болезненно. Никсоны были очень сплоченной семьей. «Сторонницам феминистского движения не понравится то, что я сейчас скажу, им это совсем не понравится, — сказал президент Никсон по прошествии долгого времени после своей отставки. — Ее (Пэт Никсон. — Авт.) величайшее наследие — ее дети. Она великолепная мать… Триша и Джули — прекрасные молодые леди. Я часто бывал в отъезде, и замечательные дети, безусловно, ее заслуга». Никсоны разработали своего рода бункерный менталитет, затаиваясь во время Уотергейта и протестов против войны во Вьетнаме. Джули и Триша Никсон боготворили своего отца. Однажды вечером Триша позвонила в Белый дом. Она оказалась в центре политического спора с кем-то, и ей нужно было поговорить с отцом, чтобы узнать факты. «Дик ушел поплавать, — вспоминала Пэт. — Бедняга вышел из бассейна и взял телефон, чтобы ответить на ее вопросы. Триша перезвонила позже, чтобы сообщить: «Я выиграла. Большое спасибо». Пэт сказала, что президент был доволен этим звонком по двум причинам: она поблагодарила его, ей нужны были факты, и она хотела выиграть. «Полагаю, это три причины».

Триша Никсон быстро освоила, сколько ограничений таит жизнь в Белом доме, когда в ночь после первой инаугурации ее отца она, девушка двадцати двух лет, отправились в покои семьи на втором этаже после инаугурационного парада, положила руку на дверную ручку своей новой комнаты и услышала голос: «Не пытайтесь открыть двери. Они заперты». Из тени вышел агент Секретной службы и открыл ей дверь.

Никсоны вскоре научились находить прибежище в Кэмп-Дэвиде, загородном президентском доме в Мэриленде, в шестидесяти двух милях к северу от Вашингтона, где они подолгу гуляли и наслаждались неприкосновенностью частной жизни. Колючая проволока и высоковольтные электрические ограждения делали жилище настолько надежным, что агентам Секретной службы не приходилось следовать за ними по пятам, что было облегчением. Пэт часто отказывалась от поездок в свой дом в Уинтер-Уайт-Хаус в Ки-Бискейне, штат Флорида, потому что офицеры Секретной службы залезали в воду вместе с ними, и Никсоны чувствовали, что им необходимо понизить голос, чтобы никакие агенты не могли услышать их разговоры. Пэт иногда просила агентов носить снаряжение для подводного плавания для маскировки, когда они шли по пляжу вместе с семьей.

Конечно, Белый дом — волшебное место, которое почти ежедневно предлагает ирреальные впечатления живущим там семьям. Триша вспоминает, как американцы Нил Армстронг и Эдвин «Базз» Олдрин стали первыми людьми, которые ступили на поверхность Луны 20 июля 1969 года. «Я помню, что была в Западном зале с мамой и сестрой, и если вы знаете, что это такое, то там можно из окна увидеть Овальный кабинет, поэтому мы действительно смотрели телевизор, но одновременно поглядывали в Овальный кабинет, чтобы понаблюдать, как мой отец разговаривает с астронавтами».

И Триша, и Джули были замужем и отмечали Рождество 1972 года в своих домах со своими мужьями, когда президент Никсон начал самую крупную кампанию по бомбардировке Северного Вьетнама. Тогда было сброшено более 20 000 тонн взрывчатых веществ. Это решение сильно повлияло на президента, и потому впервые они встречали Рождество без обеих дочерей. Это было болезненное время для него и первой леди. Секретные агенты окружали их дом в Ки-Бискейне, поскольку угрозы безопасности нарастали. Когда Пэт предложила открыть подарки в рождественское утро, чтобы поднять настроение, президент мрачно проворчал: «Позже». Подарки были отправлены обратно в Вашингтон нетронутыми.

Расследование Уотергейта продолжалось более двух лет. К зиме и весне 1974 года его тень полностью затмила президентство. Никсоны искали утешения у своих дочерей. По крайней мере два раза в неделю президент и первая леди посещали Джули и ее мужа Дэвида Эйзенхауэра в их кирпичном доме на Армат-драйв в Бетесде, штат Мэриленд, примерно в получасе езды от Вашингтона. Никсоны привозили с собой ужин, приготовленный поварами Белого дома, и семья погружалась в знакомую атмосферу принятия аперитивов перед ужином на застекленной веранде загородного дома. Перед ужином президент разжигал огонь, а Пэт пыталась поднять ему настроение, рассказывая, какие цветы расцвели, и делая все возможное, чтобы избежать удушающего напряжения в комнате. В разгар расследования Уотергейта президент задумчиво говорил о первых днях, когда он и Пэт впервые начали встречаться. Для зятя президента Дэвида эта процедура была особенно болезненной, потому что, будучи студентом юридического факультета Университета Джорджа Вашингтона, он невольно слышал, как профессора и другие студенты, которые были знакомы с людьми из сенатской комиссии по Уотергейту, рассказывали о свидетельствах, доказывавших вину его тестя. Он часто молчал во время этих обедов, не зная, что сказать.

Пэт была преданной матерью и женой, и сотрудники Западного крыла заботливо делали вырезки из газет, пытаясь оградить ее от колких заголовков. Для нее было мучительно видеть, как ее дочери сталкиваются с гневными протестующими, которые винят их отца за ошибки военной кампании во Вьетнаме и бомбардировку Камбоджи, и как Джули, в частности, вступалась за своего отца в течение двух лет ожесточенных споров вокруг Уотергейта. Дочери Никсона иногда делились своими переживаниями с сотрудниками резиденции, дворецкими, горничными и швейцарами, которые, по их мнению, были единственными людьми, не осуждавшими их. «Вы вне политики и видите истинного человека», — говорила Триша. В лифте Джули спросила швейцара Престона Брюса со слезами на глазах: «Как они могут говорить такие ужасные вещи о моем отце?» — «Не важно, — ответил он. — Не обращайте внимания. Вы же знаете политику. В конце концов все будет в порядке». В разгар скандала Джули выразила недовольство своему отцу, который впал в уныние и не замечал усилий ее мамы помочь ему. «Ей тоже тяжело», — сказала она. В биографической книге о своей матери Джули призналась, что мучилась чувством вины при мысли о том, как она разочаровала Пэт своей критикой в адрес отца. «У нее было множество собственных поводов для беспокойства и способов адаптироваться, поэтому видеть, что ее дочь переживает стресс, было, несомненно, величайшим испытанием».

Поскольку ее сестра, Триша, вела частную жизнь, а ее мать находилась в осаде критики, именно Джули часто вставала на защиту своего отца в прессе, именно Джули служила опорой своим родителям. Время от времени ее мать, казалось, хотела поменяться с ней ролями. Джули долгое время помогала своей матери развеяться, подолгу гуляя с ней на острове Рузвельта, небольшом, лесистом островке на реке Потомак, примерно в десяти минутах езды от Белого дома. После обеда они иногда вместе прогуливались в центре Вашингтона недалеко от резиденции президента, в районе, который в то время был в значительной степени безлюдным по вечерам, потому что люди считали его слишком опасным. Пэт надевала шарф, чтобы прикрыть свои светлые волосы во время их долгих прогулок.

Доблестные попытки Джули помочь ее матери успокоиться не закончились с их отъездом из Вашингтона. За несколько недель до того, как ее отец должен был давать показания перед специальным большим жюри по Уотергейту в июне 1975 года, Джули позвонила матери. «Почему бы тебе не приехать сюда (в Калифорнию. — Авт.)?» — спросила Пэт. Джули ответила, что Дэвид готовится к экзаменам за второй курс в юридической школе, и ей нужно остаться в Вашингтоне, чтобы быть с ним. «Там у тебя только один человек, о котором нужно позаботиться, но здесь у тебя двое сломленных людей», — возразила Пэт.

= «Там у тебя только один человек, о котором нужно позаботиться, но здесь у тебя двое сломленных людей».

Разрушительно подействовала на Пэт книга Боба Вудворда и Карла Бернштейна «The Final Days» («Заключительные дни»), в которой утверждалось, что у Никсона был брак без любви и Пэт страдала алкоголизмом. Она попыталась получить экземпляр книги, но ее муж был непреклонен в том, что она не должна ее читать. Наконец она одолжила книгу у одного из своих секретарей, и в тот же день перенесла инсульт. Президент обвинил в случившемся авторов книги, но, по правде говоря, десятилетия существования в роли супруги политика и унижения, связанного с отставкой мужа, немало способствовали стрессу. Дэвид Эйзенхауэр в интервью 1973 года сказал: «Она (Пэт. — Авт.) — это плечо для всех, но на чье плечо опирается она?» В Белом доме Пэт почти никогда не отменяла мероприятия, но ее беспокойство нарастало по мере того, как Уотергейт затягивался. Накануне отставки Никсона тревога Пэт усилилась. Однажды она вышла, чтобы встретить посетителей, и в лифте спросила у швейцара Престона Брюса: «Брюс, ты думаешь эти люди будут дружелюбны?» Он попытался успокоить ее: «Они кажутся очень дружелюбными, миссис Никсон».

Весной 1970 года, в разгар антивоенных протестов, когда президент отправил американские войска в Камбоджу, а четверо студентов в Кентском государственном университете штата Огайо были убиты членами Национальной гвардии штата Огайо, президент мучился вопросом: стоит ли ему ехать на вручение диплома Джули в Колледже Смита. Она не хотела, чтобы он приезжал, и была готова сама пропустить это мероприятие, если возникнет угроза, что церемония превратится в гигантский протест против ее отца. В Белом доме знали, что антивоенные активисты Джерри Рубин, Ренни Дэвис и другие организовали демонстрации против Никсона в связи с этим событием. Джули в конце апреля написала записку советнику Никсона Джону Эрлихману, в которой обращалась с просьбой, чтобы отец не приезжал. «Я действительно думаю, что этот день станет катастрофой, если он придет, — писала она. — Настроения здесь кошмарные». Она упомянула о митинге с участием тысяч людей, скандирующих «К черту/Трахнуть Джули и Дэвида Эйзенхауэров». Начальник службы охраны Джули предупредил ее, чтобы она не посещала церемонию, а Дэвид воздержался от участия в выпуске. Организаторы антивоенных манифестаций заявили, что они могут вывести на улицы университетского городка свыше двухсот тысяч человек, если появится президент Никсон. Президент решил не присутствовать на церемонии. Шестого июня у Никсонов состоялась частная семейная вечеринка в Кэмп-Дэвиде; президент Никсон находился в необычайно приподнятом настроении и произносил тосты в честь дочери, но Пэт молчала. Она знала, что маленький ужин не может компенсировать того, что Джули пришлось пропустить окончание колледжа из-за той общественной жизни, какую выбрал ее муж, жизни, которую она неохотно приняла.

Не только война во Вьетнаме тяжелым грузом давила на ее мужа. Во время Уотергейта Пэт беспомощно наблюдала, как его засасывает уныние. Никсона можно было поздно ночью застать блуждающим по залам Белого дома и разговаривающим с портретами президентов. Его семья была обеспокоена тем, что он может покончить жизнь самоубийством. «Вы, ребята, при своем деле, — сказал президент своему начальнику штаба, четырехзвездочному генералу Александру Хейгу. — У вас есть способ справиться с такими проблемами. Кто-то оставляет пистолет в ящике». В одной речи он отстаивал свое поведение в связи с Уотергейтом, и после этого Пэт, Триша, Дэвид и личный секретарь президента Роуз Мэри Вудс отвечали на звонки, а он ретировался в Гостиную Линкольна, его любимое укрытие в особняке. Там он сел у камина и запустил кондиционер. «Надеюсь, я не проснусь утром», — пробормотал он.

Но Джули не собиралась сдаваться. Поверх своего календаря на 26 октября 1973 года она написала: «Борьба, борьба, борьба». Одиннадцатого мая 1974 года она стояла на месте своего отца во время пресс-конференции, с отчаянной решимостью готовая защищать его. «Он сейчас сильнее, чем когда-либо, в своем стремлении довести дело до конца». Один репортер сказал, что не понимает, что она делает на месте своего отца, «ведь в нашей системе грехи отцов не влияют на следующие поколения». Джули ответила: «Я видела, что́ пережил мой отец, и так горжусь им, что никогда не буду бояться выходить сюда… Я не пытаюсь за него отвечать на вопросы. Я просто пытаюсь молиться, чтобы мне хватило мужества соответствовать его мужеству». Муж Джули, Дэвид, беспокоился, что она принимает слишком активное участие. Сколь ни трудно было на это смотреть, Пэт хотела, чтобы ее дочь поддерживала семью. Пэт высказала свое недовольство Дэвиду: «Почему ты не поддерживаешь Джули?»

Прежде чем президент Никсон подал в отставку в августе 1974 года, он отправился в Кэмп-Дэвид и попросил свою семью не сопровождать его в поездке. Но на следующее утро, когда он вошел в гостиную отеля «Aspen Lodge», пристанище президента в ходе беспорядочно развивавшегося отступления, удивился, увидев там Тришу. Она, Давид и Джули были на ногах почти всю ночь и решили, что одному из них придется пойти и предложить президенту поддержку. Триша прибыла в Кэмп-Дэвид с эскортом Секретной службы рано утром, чтобы рассказать ему, как сильно она и вся семья его любит, и побудить его сказать общественности, что его советники, Холдеман и Эрлихман, должны уйти. (Даже сотрудники резиденции не любили этот тандем. Дворецкий Герман Томпсон сказал: «Было в Холдемане и Эрлихмане нечто такое, что вы могли посмотреть на них и понять, что они никогда не будут уважать в вас человека».) Президент попросил Тришу остаться на весь день и составить ему компанию, но она понимала, что должна оставить его в одиночестве, чтобы он принял решение.

Дочери Пэт были полностью поглощены Уотергейтом. За несколько дней до объявления об отставке президента Джули написала отцу записку: «Дорогой папа, я люблю тебя. Все, что бы ты ни сделал, я поддержу. Очень горжусь тобой. Пожалуйста, подожди неделю или даже дней десять, прежде чем принять это решение. Пройди через огонь чуть дольше. Ты такой сильный!»

Белый дом — чудесная страна для детей. Саша и Малия Обама приглашают друзей переночевать на воздушных матрасах в Солярии на третьем этаже. Челси Клинтон загорала на оконном уступе своей спальни, пока представители прессы не сказали об этом главному церемониймейстеру, и он потребовал, чтобы она слезла. Дочери Джонсона использовали Солярий в качестве подросткового укрытия, где они готовили газированную воду. И все дети в конце концов обнаруживали потайную лестницу, соединяющую второй и третий этажи. Дети Форда носили джинсы и клали ноги на мебель, пока их мать не сделала им выговор: «Не кладите туда ноги! Это стол Джефферсона». Бетти требовала придерживаться хороших манер, как только они попали в Белый дом. Ей хотелось, чтобы ее семья поднялась до уровня Белого дома и не снижала принятые здесь стандарты. Она говорила об испытаниях материнства так же честно, как и Леди Берд. «Господи, благослови детские сады, — писала она в своих мемуарах. — Должна сказать, что было радостно иметь половину дня без двух маленьких мальчиков, которые бегают повсюду и все переворачивают вверх дном». Из-за поездок мужа-конгрессмена Бетти приходилось поднимать четверых детей — включая трех хулиганистых мальчишек — одной, в отсутствии мужа иногда более полугода. Долгие отлучки Форда были непростительны, по словам Бонни Анджело, журналистки, которая писала о Фордах для журнала Time. «Она жила в настоящем заточении, а ведь она не была джинном, который должен находиться в бутылке», — сказала Анджело о Бетти. В последний год, когда Форд был лидером меньшинства в Палате представителей Конгресса, он посетил около двухсот политических мероприятий и находился в командировках 258 дней. «Я не могла сказать: «Подождите, пока ваш отец вернется домой», — вспоминала Бетти. — Их отца не стоило ждать домой, может быть, в течение недели». Именно Бетти водила детей к дантисту, к педиатру, на футбольные тренировки. Помощник Форда Роберт Хартман в конце концов уступил давлению со стороны Бетти в пользу сокращения графика ее мужа, когда он стал вице-президентом. «Теперь мы должны смотреть на это по-другому», — сказал Хартман планировщикам. Выматывающие хлопоты повседневной жизни были тяжелым грузом для Бетти, и позже она в интервью журналу Good Housekeeping выразила надежду, что намного большее число мужчин начнет разделять рабочую нагрузку, которую несут их жены. Как и многие политические жены той эпохи, она была «чаще политической вдовой, чем политической женой», — сказала журналистка Коки Робертс. И, как и многие матери, сидящие дома с детьми, Бетти познала периоды одиночества и горечи.

= Как и многие политические жены той эпохи, она была «чаще политической вдовой, чем политической женой».

Фордам никогда не приходилось переживать кровопролитную кампанию, чтобы попасть в Белый дом. Форд был выбран президентом Никсоном, чтобы заменить опального вице-президента Спиро Агнью, который был вынужден уйти в отставку из-за уклонения от уплаты налогов. Фактически Форд когда-либо баллотировался лишь в округах Иония и Кент штата Мичиган. Когда семья переехала в Белый дом, Бетти не могла понять, почему горничные и дворецкие так молчаливы с ней. Она думала, что, возможно, не нравится им. Выяснилось, что Пэт Никсон предпочитала, чтобы они оставались на заднем плане. Когда занималась отделкой Овального кабинета, она сказала своему пресс-секретарю Шейле Рабб Вайденфельд, что хочет заменить голубой и золотой цвета, потому что они «словно отражают своего рода «имперское президентство». Она заменила их при оформлении более темными натуральными тонами и даже добавила комнатные растения.

= «Когда у вас четверо детей и вы должны оплатить их учебу в колледже, приходится экономить свои пенни на всем».

Сьюзен Форд вспоминала, что ее семья действительно походила на типичные семьи среднего класса по всей стране: «Мои родители, когда мы были детьми, если ты затеешь ссору, позволяли тебе выяснять отношения до конца. Они не войдут и не станут прерывать ссору между нами. Если кто-то пострадал, это было другое дело». Дети Форда носили одежду от Sears и JCPenney. «Когда у вас четверо детей и вы должны оплатить их учебу в колледже, приходится экономить свои пенни на всем». Сьюзен впервые получила платье от Lord & Taylor, когда ее отец стал вице-президентом. У Фордов даже не было отдельного обеденного стола в их доме в Александрии, поэтому мальчики втискивались рядом друг с другом за кухонным столом, и последней была Сьюзен. Три мальчика всегда хватали пищу, прежде чем она по второму кругу доходила до Сьюзен, которая была самой младшей и единственной девочкой. Сьюзен говорит, что когда Джек был подростком, он затевал ссоры с матерью. «Не было на месте отца, чтобы сказать: «Джек Форд, прекрати это». Сьюзен в конце концов отправилась к матери после одной из ссор за ужином, чтобы успокоить ее, а брат Майк пошел к Джеку в спальню и сказал, что ему нужно извиниться. Бетти не скрывала своих чувств и страдала от того, что нередко вынуждена рожать детей в отсутствие отца. Будущий президент чувствовал себя виноватым из-за своих долгих поездок и пытался возместить это, покупая ей драгоценности. Но она больше всего нуждалась в его времени.

Невозможно полностью оградить ребенка, живущего в Белом доме. Девятилетняя Эми Картер взглянула на репортеров, которые выстроились, чтобы посмотреть, как она покидает президентскую резиденцию, впервые отправляясь в школу, «Фаддеус Стивенс Элементари» и спросила: «Мама, мы все-таки должны быть с ними милыми?» Пресса окружила машину Картеров, когда они прибыли в школу, и Эми выглядела расстроенной. Президент Картер когда-то состоял в школьном совете штата Джорджия, и Картеры помнили, как после отмены в школах разделения по расовому признаку люди забирали своих детей и отправляли их в частные школы. Для Картеров было важно, чтобы Эми общалась с представителями разных рас и выходцами из различных социальных слоев. «Мы решили попытаться продвигать государственные школы, — сказала Розалин в интервью. — Дети, с которыми она ходила в школу, были в основном сыновьями и дочерьми сотрудников, которые работали у нас. Думаю, что в ее классе учились носители двадцати восьми разных языков».

Хотя Эми ела хот-доги и бобы на обед, как и ее одноклассники, она заметно выделялась. Ее спальню в Белом доме занимала когда-то Кэролайн Кеннеди, и она делала домашнее задание за старым письменным столом Элеоноры Рузвельт. Во время первой недели занятий учительница оставляла ее в классе с агентами Секретной службы во время перемены, потому что на детской площадке другие ученики толпились вокруг нее. Она была настолько недовольна таким порядком, что вскоре ей разрешили выходить на площадку. В школе устроили специальный офис для двух агентов Секретной службы, чтобы они не бросались в глаза. Эми была четвертым ребенком Картера и единственной дочерью, и Розалин утверждает, что жизнь в Белом доме была для нее нормальной. «Это было привычно для нее, потому что ей было три года, когда мы переехали в губернаторскую резиденцию».

= Во время первой недели занятий учительница оставляла ее в классе с агентами Секретной службы во время перемены, потому что на детской площадке другие ученики толпились вокруг нее.

По словам Розалин, в особняке губернатора в Джорджии было еще меньше уединения. Там единственный способ добраться до кухни — пройти через маршрут туристов. Однажды Розалин на секунду потеряла контроль и «появилась в купальном халате» перед толпой посетителей. Публичная жизнь была единственной жизнью, которую Эми когда-либо знала. «При виде нее у всех возникал ажиотаж по поводу малышки, и, чтобы добраться до нужного места, она шла прямо, глядя вперед… Помню, как в первый день, когда Эми пошла в школу в Вашингтоне, все были огорчены тем, что она казалась такой одинокой. Это была ее нормальная жизнь». Вскоре другие дети привыкли к Эми, и она приводила домой друзей, например, Клаудию Санчес, чей отец работал поваром в посольстве Чили. Они ночевали в Спальне Линкольна и прислушивались к шорохам, надеясь увидеть призрак самого президента. В тихие летние ночи они даже спали снаружи, в домике на дереве, на Южной лужайке.

Розалин считает, решение взять с собой в Белый дом няню Эми, Мэри Принс, пошло на пользу. Розалин познакомилась с Принс, когда та отбывала пожизненный срок за убийство и по программе попечительства выполняла работу в особняке губернатора. («Я оказалась в неправильном месте в неправильное время», — рассказывала Принс. «Она была абсолютно невиновна», — заявила Розалин в интервью.) Принс было двадцать семь лет, когда она начала работать в резиденции губернатора в качестве няни трехлетней Эми. Они бесконечно играли в прятки, щекотали друг друга и лазили по деревьям. Перед сном Принс почесывала Эми спинку и помогала ей заснуть. Иногда она ложилась с ней и пела «Раскачивайся не спеша, прекрасная колесница» (духовная песня афроамериканцев. — Авт.). Когда в 1975 году срок Картера на посту губернатора истек и семья вернулась в Плейнс, родной город Картера в штате Джорджия, кажется, история Золушки закончилась и для Принс. Она вернулась в тюрьму.

Розалин не забыла ее, даже после того, как стала женой кандидата в президенты от Демократической партии, и посещала Принс в тюрьме округа Фултон и в исправительно-трудовом центре с условным освобождением города Атланта, где Принс работала поваром. Когда Картеры переехали в Белый дом, Принс отправилась в Вашингтон на инаугурацию и провела две ночи в Белом доме, хотя не имела права на условно-досрочное освобождение еще три месяца. Она пришла на инаугурационный бал в платье, которое сшила из бархата, подаренного ей женщинами-заключенными. Накануне ее возвращения в Джорджию новая первая леди спросила ее: «А не хотели бы вы поработать в этом большом старом доме?» Хватило одного письма от Картеров к должностным лицам тюрьмы штата Джорджия, и Мэри была освобождена, чтобы работать няней Эми. Было заключено необычное соглашение, согласно которому президент Картер выступил в качестве офицера по условно-досрочному освобождению. Принс поселили в спальню на третьем этаже, и ей было назначено годовое жалование 6004 доллара. Мэри до сих пор заботится о Картерах и живет в трех кварталах от них. Она даже помогала Эми, когда та стала матерью. «Если кто-то заболевал или нуждался в ней, она всегда оказывалась рядом, — сказала Розалин о своей давней подруге. — Мы бы не могли путешествовать и делать то, чем занимаемся сейчас, если бы Мэри не присматривала за нашим домом».

В Белом доме Мэри помогала сделать жизнь Эми более предсказуемой. Президент Картер вставал каждый день в шесть часов утра (два бокала апельсинового сока всегда стояли на его прикроватном столике, когда он просыпался) и к 6.30 уже находился в Овальном кабинете. Перед тем как покинуть спальню, Картер ставил один из стаканов сока на столик Розалин. Как и многие матери, Розалин будила свою дочь и отправляла ее умываться, а затем включала кассету с записью песни, которую она разучивала по методу преподавания игры на скрипке Синъити Судзуки. Розалин вспоминает случай, когда Эми должна была присутствовать на приеме в Белом доме в связи с программой энергосбережения для детей, которую осуществлял Департамент энергетики. Сотни детей ждали встречи с ней на Южной лужайке, но этим утром ей затягивали зубные брекеты, и ее зубы так сильно болели, что она плакала. Розалин отвела Эми к врачу Белого дома, доктору Уильяму Лукашу, который закапал ей в глаза, чтобы не было заметно, что она плакала, когда девочка выйдет к публике. Такие мероприятия часто давались Эми тяжело, и в присутствии посторонних она могла дать лишь несколько автографов, поэтому было решено отказаться от них. Иногда, когда люди узнавали ее на публике, она притворялась ближайшим охранником своего отца.

Принс начала брать уроки плавания, потому что Эми любила плавать, и няня хотела быть подготовленной. Однажды вечером она проходила мимо бассейна Белого дома, где Розалин наматывала положенное количество кругов. «Заходите!» — игриво сказала первая леди. «У меня нет купальника», — ответила Мэри. «Ныряй прямо в своей униформе!» И она сбросила с ног обувь и прыгнула в своем белом брючном костюме, чтобы показать первой леди, чему научилась на своих занятиях плаванием. «Думаю, это было самое веселое время в моей жизни. Только я и первая леди плавали там вместе».

Мэри настойчиво стремилась не избаловать Эми. «Она всегда была независимой девочкой, и теперь это независимая женщина… Она не была избалованным ребенком и никогда не пыталась использовать личное обаяние, чтобы добиться своего. Эми была обычным маленьким ребенком, который весело проводит время». Но репортеры были потрясены, когда Эми явилась на государственный ужин с книгой. По словам Розалин, «причина в том, что мы были женаты двадцать один год, когда Эми родилась. Она появилась на свет в 1967 году, а Джимми был избран губернатором в 1970 году. И ей приходилось ходить туда, где ей не нравилось быть, потому что там приходилось слушать только политические речи. И поэтому мы стали позволять ей взять книгу или книжку-раскраску, чтобы занять ее чем-то». И, будучи ребенком, который рос среди взрослых, она научилась быть самодостаточной в собственном маленьком мире, где бы она ни находилась». На инаугурации президента Картера друг семьи, который был учителем Эми, когда они жили в Плейнсе, сумел выудить книгу из кармана пальто Эми, прежде чем они спустились по лестнице Капитолия, чтобы занять свои места. Эми планировала держать книгу под рукой на случай, если ей станет скучно во время инаугурационной речи отца.

Далеко не у всех первых семей отношения с детьми складывались без осложнений. После перенесенной мастэктомии в 1987 году Нэнси Рейган позвонил человек, которого она менее всего ожидала услышать: это была ее дочь Патти Дэвис. Патти как убежденный демократ не голосовала за своего отца на президентских выборах 1980 года. К тому же, она не разговаривала со своей матерью два года. Патти позвонила ей только по настоянию брата Нэнси. Разговор получился неловким. «Я сожалею, — сказала Патти своей матери Нэнси, голос которой, по ее словам, казался слабым. — Если решишь сделать пластику молочной железы, я знаю нескольких хороших пластических хирургов в Лос-Анджелесе».

Последовала долгая пауза. «Не хочу больше никаких операций», — ответила Нэнси.

— О, ну, я просто подумала, если ты решишь в дальнейшем… — Голос Патти затих. Нэнси обиделась и потом сказала: «Мне очень хотелось услышать что-то более утешительное после того, что я недавно пережила».

= Патти как убежденный демократ не голосовала за своего отца на президентских выборах 1980 года.

Десять дней спустя случился еще один удар: умерла мать Нэнси. Патти не пришла на похороны бабушки, сославшись на свои планы поездок, которые она не может изменить. Помощник Нэнси, Джейн Эркенбек, до сих пор расстроена тем, как Патти относилась к своей матери в тот трудный период. «Ни звонка, ни почтовой открытки, ни цветов — ничего». Эркенбек предстояло сообщить Нэнси о том, что Патти не будет присутствовать на похоронах. «Она была опечалена… Патти упустила множество замечательных возможностей, пока ее родители были президентом и первой леди». Аппарат Нэнси опубликовал заявление, в котором говорилось, что решение Патти не посещать похороны ее бабушки стало «еще одной трещиной в уже разбитом сердце».

Отношения между четой Рейганов и их детьми были напряженными почти с самого начала. Свои мемуары «My Turn» («Моя очередь») Нэнси посвятила «Ронни, который всегда меня понимал. И моим детям, которые, я надеюсь, поймут». Патти возмущала близость родителей и то, как это мешало их отношениям со своими детьми. «Рональд и Нэнси Рейган — две половинки круга, — говорила она, — вместе они являют нечто законченное, а их дети оказываются за чертой». Она рассказывала, что ее мать применяла физические меры воспитания, а ее отец был эмоционально холоден. У ее брата, Рона, отношения с родителями сложились лучше, но они сталкивались лбами по поводу политики. По словам Патти, Морин Рейган, первый ребенок от брака Рональда Рейгана и его первой жены, Джейн Уайман, а также Майкл Рейган, который был их приемным сыном, рассматривались Нэнси как посторонние люди. После покушения на жизнь их отца в 1981 году они пребывали в каменном молчании во время полета в Вашингтон, понимая, как мало они знают друг друга. Они не созванивались, когда слышали новости, и Нэнси не звонила им.

= «Я понимаю, что у тебя долгая история распущенности, но теперь твой отец — президент, и думаю, ты могла бы принять во внимание этот факт».

Патти посещала Белый дом лишь несколько раз, когда ее отец был президентом. «Я поняла, что мои родители принесли с собой ту же зашиканную атмосферу, которая всегда ожидала за дверью нашего дома… Шаги моей матери звучали более громко, чем решительные шаги моего отца». Когда известие о том, что она оставалась на ночь в отеле со знаменитостью Крисом Кристофферсоном, каким-то образом добралось до ее матери, которая, должно быть, узнала об этом от агентов Секретной службы, приставленным следить за каждым движением Патти, Нэнси обозлилась. «Я понимаю, что у тебя долгая история распущенности, но теперь твой отец — президент, и думаю, ты могла бы принять во внимание этот факт».

Барбара Буш на посту первой леди сменила Абигайль Адамс, которая была и женой, и матерью президентов США. Барбара также находилась в деликатном положении матери двух сыновей с президентскими амбициями. Уортингтон Уайт, ростом шесть футов два дюйма, бывший полузащитник команды по американскому футболу Политехнического университета Вирджинии, работавший в Белом доме церемониймейстером с 1980 по 2012 год, редко проявлял эмоциональность. Но когда он говорит о том, что видел Барбару Буш и ее семью, его глаза затуманиваются. Отчаянно преданная мать, бабушка, а теперь прабабушка праздновала вторую инаугурацию своего старшего сына в качестве президента в 2005 году со своей большой семьей на позднем завтраке в семейной столовой второго этажа. Она утешала своего другого сына, Джеба, в то время губернатора штата Флорида. Уайт увидел, как Барбара стояла в коридоре за Спальней королевы и Спальней Линкольна с мужем, президентом Джорджем У. Бушем, Джебом и женой Джеба, Коламбой. Барбара выглядела обеспокоенной, у нее наворачивались слезы, когда она разговаривала с Джебом и его женой. Каково ей было, когда один сын в конце коридора праздновал вторую президентскую победу, а другой сын переживал политический кризис.

Буши были потрясены, когда Джеб проиграл свою первую гонку за пост губернатора во Флориде в 1994 году, в том же году, когда его брат, Джордж У. — младший, выиграл губернаторство в Техасе. Ошеломленный президент Буш в то время сказал прессе: «Радость в Техасе, но наши сердца находятся во Флориде». Джеб спросил мать после своего поражения: «Как долго это будет болеть?» Она вспоминала, что этот разговор «убил меня». Барбара и Джордж Г. У. Буш-старший были на стороне Джеба, когда он снова баллотировался в 1998 году и победил. Джордж У. — младший также вновь баллотировался в Техасе в этом году и выиграл с большим перевесом. Стало ясно, с кем, как считали Буши, им нужно быть в ночь выборов.

Неизвестно, что именно они обсуждали в тот день в 2005 году; Флориду будоражило дело Терри Шайво[15]. Джеб оказался глубоко вовлеченным в эмоциональную битву, охватившую страну, по поводу того, нужно ли отключить аппарат искусственного поддержания Шайво. В течение пятнадцати лет она находилась в устойчивом вегетативном состоянии комы. Он продвинул в законодательном органе штата «Закон Терри», распорядившись, чтобы трубка для искусственного питания осталась, но Верховный суд Флориды отменил этот закон как неконституционный. Адвокат Буша подал апелляцию в Верховный суд США, но через четыре дня Суд объявил, что дело не будет слушаться, тем самым расчистив дорогу для мужа Шайво Майкла, чтобы он дал согласие на отключение аппарата поддержания жизнедеятельности. Барбара говорила Джебу, что он многое сумел сделать, и впереди у него множество других достижений. «Она давала ему эмоциональную поддержку, словно он проиграл большой бой, — вспоминает Уайт. — Это трогает меня все эти годы».

Пятью десятилетиями ранее Барбара столкнулась с кошмаром каждой матери, когда их второму ребенку, трехлетней дочери Робин, был поставлен диагноз «лейкемия». Сыну Бушей, Джебу, исполнилось всего несколько недель, когда Робин проснулась однажды утром в 1953 году и сказала матери: «Я не знаю, что делать этим утром. Могу лечь на траву и смотреть, как проезжают машины, или могу просто остаться в постели». Когда Буши отвезли Робин к своему врачу, чтобы узнать причину ее усталости, им сказали, что у нее самый высокий показатель лейкоцитов, какой когда-либо видел врач в своей практике. Когда они спросили, что им следует делать, последовал ответ: увезти ее домой, и через три недели ее не будет. Они решили не сдаваться без боя, и на следующий же день повезли Робин в Нью-Йорк, оставив Джорджа У. и его младшего брата Джеба с друзьями.

В конце концов, именно Барбара находилась в Нью-Йорке со своей больной дочерью, а Джордж Г. У. Буш-старший летал туда и обратно в Мидленд, штат Техас, где только что начал новый бизнес. Робин получала интенсивный курс лечения в больнице «Мемориал-Слоун Кеттеринг», которое продлило ее жизнь на семь месяцев, но только после болезненных костномозговых пункций и переливаний крови. Барбара подружилась с другими родителями, боровшимися за своих детей, и познакомилась с людьми из разных слоев общества, например, одной женщиной, которая каждый день должна была ездить на автобусе из Бронкса, чтобы побыть у постели своего сына Джои, в отличие от Барбары, которая жила в своей элегантной квартире на Саттон-Плейс. «Я полюбила эту мужественную леди, и я полюбила Джои. Да благословит его Бог», — писала Барбара в своих мемуарах. Барбара прикрепила фотографии братьев Робин в изголовье ее кровати в больнице. Робин называла своего старшего брата Джорджа «суперменом».

Тогда люди мало знали о лейкемии, и некоторые из друзей Бушей опасались, что это заразное заболевание. Именно Барбара находилась рядом с Робин, держала ее руки и расчесывала волосы в последние дни. Она никогда не плакала при дочери и говорила всем, кто навещал девочку, включая своего мужа и свекровь, что им тоже не разрешается плакать. Ей не хотелось, чтобы ее дочь знала, насколько она больна. «Джордж и его мать так мягкосердечны, что мне приходилось просить их находиться вне больничной палаты большую часть времени», — говорит Барбара. Когда Джорджа Г. У. Буша-старшего переполняли эмоции, он извинялся и говорил своей дочери, что ему нужно пойти в туалет. Он и Барбара задавались вопросом: думает ли Робин, что «у него самый слабый пузырь в мире», — так часто он выходил. Барбара вспоминала: «У него самое нежное сердце». Ей было всего двадцать восемь лет, когда ей пришлось принимать экстренное решение: сделать страшную операцию, чтобы остановить внутреннее кровотечение у дочери, или позволить ей умереть. Она не могла встретиться со своим мужем, поскольку он отправился в Нью-Йорк, поэтому согласилась на операцию. Робин не пережила этой операции и умерла до своего четвертого дня рождения. «Я видела это маленькое тело, видела, как ее дух отошел», — говорит Барбара. Оба родителя держали ее в последний раз.

Барбара проявляла невероятную стойкость на протяжении всей битвы ее дочери с лейкемией, но когда она сидела в спальне наверху в доме свекра и свекрови и слышала, как собирались гости, чтобы присутствовать на поминальной службе, горе захлестнуло ее. «Я, которая не позволила себе ни слезинки до ее смерти, развалилась на части, — вспоминает она. — И время от времени в течение следующих шести месяцев Джордж снова собирал меня». Их друзья пытались утешить их, но слова были бессильны. Барбара пришла в ярость, когда заметила, как одна подруга «примеряет» скорбное выражение лица перед зеркалом, прежде чем войти к ней. «По крайней мере, это был не ваш первенец, или хотя бы не мальчик», — бездушно сказала гостья. Когда Барбара взорвалась в гневе от такого равнодушия, ее муж поспешил на помощь. «Джордж сказал, что им нелегко в такой ситуации и мне следует проявить терпение, — вспоминала она. — Он оказался прав. Мне просто нужен был объект, на который я могла излить свою горечь». Долгое время никто не упоминал о Робин, и это еще больше огорчало Барбару. Первым заговорил о ней, как бы между прочим, старший брат Робин, Джордж У. Однажды на футбольном матче он сказал отцу, как ему жаль, что он не Робин. Когда отец спросил его, почему, он ответил: «Держу пари, что она может видеть игру лучше оттуда, чем мы здесь». Барбара полагалась на своего старшего сына, который подбадривал ее и помогал унять невыносимую печаль. Однажды она услышала, как сын сказал другу, что он не может играть на улице, чтобы не оставлять свою мать в одиночестве. Именно тогда она поняла, что обязана пытаться двигаться дальше ради своих детей. «И подумала: «Хорошо, сейчас я здесь для него, — призналась позже Барбара. — Но правда заключается в том, что тогда он был там для меня».

= Буши пожертвовали тело Робин для научных исследований, и они рады, что наука достигла значительного прогресса в лечении лейкемии.

Буши пожертвовали тело Робин для научных исследований, и они рады, что наука достигла значительного прогресса в лечении лейкемии. «Робин для меня — это радость. Она для меня как ангел, и вовсе не печаль или скорбь», — говорит Барбара, вспоминая «эти маленькие пухлые ручки на моей шее». Джордж Г. У. Буш-старший сказал своим близким, что, когда покинет этот мир, Робин станет первым человеком, которого он надеется увидеть. Его жена тоже уверена в этом. Но по сей день говорить о Робин им непросто, и когда эта тема затрагивается, Барбара отвечает: «Теперь у нас все в порядке», — явно желая уйти от разговора.

Хиллари могла видеть свою дочь в Белом доме больше, чем когда-либо прежде. Когда она работала партнером в юридической фирме Роуз в Литл-Роке, штат Арканзас, а Билл был губернатором, в семье имелось несколько постоянно проживающих нянь, которые были готовы услужить круглосуточно, семь дней в неделю. Когда Челси звала свою мать в младенчестве, она научилась отвечать на собственные вопросы фразой: «Мамочка ушла «делать речь». Во время президентской кампании 1992 года Хиллари помогала дочери выполнять домашнее задание по факсу и разговаривала с ней каждый вечер по телефону из своего номера в отеле. После переезда в Белый дом Клинтоны превратили Буфетную на втором этаже в кухню-столовую, чтобы иметь возможность время от времени вместе есть в неофициальной обстановке, собравшись за небольшим квадратным столом. Однажды ночью, когда Челси заболела, по словам Хиллари, она поняла, что они приняли правильное решение, устроив маленькую кухню. «Я пошла приготовить ей омлет, и, вы знаете, возник настоящий переполох. О, мы принесем омлет снизу. Я сказала «нет»; мне просто хотелось сделать немного омлета и яблочного соуса и накормить ее, как я это сделала бы, живи мы в любом другом месте в Америке». Сын Фордов Стив говорил, что ему было жаль Челси, потому что она оказалась единственным ребенком в гигантском доме, в одиночестве, в центре внимания средств массовой информации. Он написал ей записку, в которой посоветовал: подружись с агентами Секретной службы. Когда Барбара Буш проводила для Хиллари экскурсию по резиденции, она рекомендовала, чтобы Хиллари взяла в дом кого-нибудь из кузенов или друзей Челси, кто мог бы пожить с ней в течение года, чтобы составить ей компанию.

= Помощники Клинтона говорят, что Хиллари — теплая, заботливая мать.

Помощники Клинтона говорят, что Хиллари — теплая, заботливая мать. Ширли Сагава, помощник Хиллари, приступила к работе в Белом доме через несколько недель после рождения своего первенца. Ей позвонила руководитель аппарата Хиллари, Мелани Вервеер, и спросила, может ли она присоединиться к команде Клинтона. Она не могла упустить такую работу. Прежде чем она организовала уход за ребенком, она пришла в свой кабинет, располагавшийся по соседству с кабинетом Хиллари в Западном крыле, и взяла с собой сына, который был в коляске. (Она шутливо говорит, что он, вероятно, был единственным младенцем, который должен был пройти через металлоискатель.) «Он только что пробудился ото сна и завопил, и вдруг Хилари появилась в дверях, а тут плачущий младенец». Сагава, у которой на линии был на важный звонок, подумала, что Хиллари сочтет, что помощник не справляется с работой, но вместо этого она взяла сына Сагавы и гуляла с ним по залам Западного крыла, чтобы успокоить дитя, в то время как его мать заканчивала разговор. Хиллари дала совет матери: проводите время с ребенком, пока он маленький. «Когда они маленькие, они всегда рядом, и вы можете поговорить с ними в любой момент. Когда они подрастут, если вы мало бываете с ними, вы можете упустить время, когда они готовы открыто сказать, что их беспокоит… потому что это важно для них, а не для вас». Хиллари всегда хотела быть рядом с Челси, насколько позволяло ее расписание. Они совершали семейные велосипедные прогулки по каналу Чесапик-Огайо в Вашингтоне и посещали школьные благотворительные мероприятия. Челси, возможно, не нуждалась в ее помощи при подготовке домашних заданий, но Хиллари часто предлагала свою помощь, чтобы просто побыть с ней в конце дня. Несмотря на то что Хиллари пыталась оградить Челси от избалованности, это было не всегда достижимо. Когда они переселились в особняк губернатора Арканзаса, жизнь Клинтонов изменилась. Им приходилось больше общаться со знаменитостями, чем с прежними друзьями. Сегодня, в Литл-Роке, за пятнадцать минут езды в восточном направлении по Президент-Клинтон-авеню вы попадаете от Детской библиотеки Хиллари Родэм Клинтон прямо в Национальный аэропорт Билла и Хиллари Клинтон. Мэри Энн Кэмпбелл, друг Хиллари из Литл-Рока, вспоминает, как обедала с ней и их подругой, актрисой Мэри Стинберген. Хиллари рассказала им историю про Челси, которая училась в начальной школе, когда ее отец был губернатором. Челси играла с другим ребенком, но затеяла ссору по поводу одной игры: «Если ты не сделаешь этого, то мой папа вызовет Национальную гвардию против тебя». Хиллари услышала ее слова и ужаснулась. Она сказала Челси: «Ты не можешь так говорить!»

Судя по многочисленным отзывам, Хиллари и Билл воспитали неизбалованную дочь, которая не забывала без промедления писать благодарственные записки сотрудникам резиденции Белого дома за такие мелочи, как красивые цветочные композиции в ее комнате. На ужине по случаю дня рождения одного из помощников Хиллари в Джексон Хоул, штат Вайоминг, Челси получила на память игрушечного медвежонка Смоуки от сотрудника Службы национальных парков. Челси не ушла, пока не узнала имя и адрес человека, который сделал ей подарок, чтобы отправить ему записку со словами благодарности.

При всех различиях этих женщин их всех объединяет материнство. Мишель Обама и Хиллари Клинтон имеют мало общего. Друзья Мишель говорят, что она никогда не хотела стать публичной личностью и не может дождаться окончания восьмилетнего срока пребывания в Белом доме. Совсем иная история у Хиллари, которая пытается во второй раз вернуться в Белый дом. Единственное, что их объединяет, — это глубокие отношения со своими матерями и их собственное стремление быть хорошими матерями.

«Было так больно, когда я потеряла свою мать; мне известно, каково это, — сказала Хиллари подруге, у которой недавно умерла мать. — Я никогда не смогу оправиться от потери». Во время интервью австралийской службе новостей «ABC News» в 2015 году, Хиллари разволновалась, когда упомянула о своей матери, Дороти Родэм, которая умерла в 2011 году. Дороти выросла в нищете, и в возрасте восьми лет ее отправили из Чикаго в Калифорнию, чтобы жить с бабушкой и дедушкой после развода ее родителей. «Она каждый день напоминала мне, что нужно встать и бороться за то, во что веришь, как бы сложно это ни было. Я много размышляю о ней и очень скучаю. Мне бы хотелось, чтобы она была здесь со мной».

У Мишель Обама сложились крепкие отношения с ее матерью Мэриан Робинсон, которой она признательна за помощь, позволившую семье оставаться самими собой в Белом доме. Она говорит, что почувствовала себя одиноким родителем, когда ее муж был избран в сенат штата Иллинойс. Обычно он бывал дома в Чикаго только с вечера в четверг до обеда в понедельник: остальную часть недели он находился в Спрингфилде. «Время от времени выматываешься, когда занята по двадцать четыре часа семь дней в неделю. Одна из проблем, которую нам предстояло выяснить, какая поддержка мне нужна, чтобы сделать мою жизнь менее тревожной. Я бы хотела, чтобы помощь приходила от папы (моих детей. — Авт.), но когда это невозможно, я просто нуждалась в поддержке. Не важно, от кого она исходит, пока наши дети счастливы и чувствуют свою связь с ним. Поэтому я должна смириться с тем фактом, что он не может помочь мне. Опорой стали мама, друзья, няни».

В отличие от Хиллари (ее печально известные комментарии по поводу печенья оскорбили чувства матерей, сидящих дома с детьми) Мишель более изощренно пытается сохранять баланс между «личной жизнью / работой» и материнством, побуждая женщин уделять приоритетное внимание их собственному счастью. Она признается, что познала времена, когда испытывала одиночество. «Я сижу с маленьким ребенком, сердитая, усталая и не в форме. Младенец проснулся и готов к положенному кормлению в четыре часа. А мой муж лежит и спит. Вот когда (меня. — Авт.) осенило: если меня там не будет, он, в конце концов, должен проснуться (и позаботиться о девочках. — Авт.). Это сработало. Когда я вернулась домой из спортзала, девочки проснулись и были накормлены. Это то, что я должна была сделать для самой себя».

Во время собеседования для устройства на работу в Медицинском центре Университета Чикаго Мишель находилась в отпуске по беременности и родам и все еще кормила грудью свою новорожденную дочь. У нее не было няни, поэтому она взяла дочь на собеседование. «Саша проспала все это время, слава богу». Стилист по прическам Майкл «Рани» Флауэрс, услугами которого Мишель много лет пользовалась в Чикаго, сказал, что она похожа на свою мать, поборницу твердой дисциплины. «Им достаточно только одарить вас «таким» взглядом, и он превратит вас в камень, заставит вас замереть». В прихожей парикмахерской всегда стояла вазочка с конфетами, и вместо того чтобы хватать горсть, как делает большинство детей, Саша и Малия всегда спрашивали сначала: «Мама, ничего страшного, если я возьму конфету?» Как и многим мамам, ей иногда приходилось брать с собой обеих дочерей, когда она делала прическу. Пока они были действительно маленькими, Мишель позволяла другим леди держать их, пока ей мыли волосы, но как только она попадала под сушилку, то сама держала ребенка на коленях. «Это было так прекрасно, — говорит Флауэрс, — и это та жизнь, от какой она отказалась».

Бывший главный церемониймейстер Белого дома адмирал Стивен Рошон вспоминает, что в его день рождения Малия входила в офис церемониймейстера, а затем появлялась ее мать, которая несла ему праздничный торт. Рошон говорит, что девочки Обама были неизменно вежливы. «Малия поднимается наверх в резиденцию, и я спрашиваю: «Как прошел твой день?», и она отвечает: «А как прошел ваш день?» В их доме в Чикаго у Мишель существовали правила поведения в спальне наверху, где допускалось больше глупостей, и правила для нижнего этажа, где собирались взрослые. Даже в Белом доме она разрешает своим дочерям смотреть телевизор только один час в день и только после того, как сделано домашнее задание.

В том, что касается воспитания детей, Мишель восхищается педагогическими способностями Хиллари и ее требованиями конфиденциальности для своего единственного ребенка. «Достаточно одной беседы с Челси, чтобы понять, насколько она зрелая, порядочная, уравновешенная молодая леди. Клинтоны кое-что сделали правильно», — сказала она. Мишель разъяснила советникам своего мужа, что семейный ужин в большинстве вечеров проходит в 6.30 пополудни, и ее саму и их девочек редко можно было встретить в Западном крыле. Они видели своего отца намного больше, чем раньше, когда он работал в сенате и курсировал на поезде между Чикаго и Вашингтоном или ездил туда и обратно из Чикаго в Спрингфилд. «Пребывание в Белом доме сделало нашу семейную жизнь более «нормальной», чем когда-либо, — написал президент в колонке журнала «More». — К нашему удивлению, с переездом в Белый дом начался период, впервые со времени рождения девочек, когда мы могли собираться всей семьей почти каждый вечер».

Мишель придерживалась в Белом доме строгого правила: второй и третий этажи — это семейная территория. Обама — первая из жен президентов, которая стала самостоятельно выключать свет в жилых помещениях. «Она относится к нему так же, как если бы это был ее собственный дом, — говорит церемониймейстер Уортингтон Уайт. — Ей не нужно, чтобы кто-то поднимался и выключал свет для нее, когда она хочет уединения». До прихода Обамы церемониймейстер оставлял папку с работой из «Западного крыла» для президента на журнальном столике у задней стороны дивана при входе в его спальню. Папка была на виду, когда он и его жена выходили из своей спальни — документы для президента лежали слева, а документы для первой леди всегда были справа. Мишель не понравилась эта система, так как подразумевалось, что дела вездесущи даже в самых интимных помещениях резиденции. Она распорядилась, чтобы все рабочие материалы ее мужа поступали в его офис в Зале переговоров, потому что именно там ведутся дела. Рабочие материалы для нее из Восточного крыла помещаются в переднее помещение офиса. Эти небольшие изменения отражают совершенно другой образ мышления: она хочет, чтобы все сотрудники понимали, что это дом семьи, а не продолжение Овального кабинета.

= Мишель придерживалась в Белом доме строгого правила: второй и третий этажи — это семейная территория.

Она упускает возможность проводить время со своими девочками за пределами Белого дома, чтобы избежать осады фотографов и журналистов. У близкого помощника Обамы есть ребенок примерно того же возраста, что одна из дочерей Мишель. Во время футбольного сезона первая леди поддразнивала его, что он, вероятно, будет занят все выходные совместными поездками на автомобиле с членами другой семьи. «Да, наверное, — сказал он, пожав плечами. — Уверен, вы это не пропустите». Она ответила: «О, вы будете удивлены».

Мэриан Робинсон поселилась в люксе на третьем этаже. Вскоре после своего переезда она позвонила в офис церемониймейстера и попросила, чтобы ей подавали блюда, которые едят все сотрудники; ей быстро приелись сложные блюда, которые придумывали повара, чтобы произвести впечатление на первую семью. Она не хотела совсем отрываться от привычной жизни в родном Чикаго — она только что присоединилась к клубу любителей бега для пожилых людей и выиграла свою первую трассу, поэтому согласилась на переезд только после того, как Мишель заявила, что это лучший способ не давать Саше и Малие отрываться от земли. «Они меня таскают за собой, — сказала она в интервью 2009 года, — и мне это не нравится. Но я делаю именно то, что необходимо». Ей удавалось успешно избегать внимания прессы и оставаться в тени. Она отвозит девочек в школу на внедорожнике без опознавательных знаков и иногда выходит из Белого дома за покупками. Когда они впервые обосновались в Белом доме, президент Обама озадаченно сказал, что его теща «запросто выходит из ворот и направляется в аптеку за покупками». Проходят годы, и Мэриан чувствует себя все более и более изолированной.

— Мэм, я собираюсь устроить, чтобы моя жена вывела вас на некоторое время подышать свежим воздухом, — однажды утром сказал Мэриан главный дворецкий Джордж Ханни, когда подавал ей завтрак.

— Я бы с удовольствием, — ответила она. Итак, его жена Ширли взяла с собой мать Мишель в пригородный торговый центр на обед. Ширли не скажет, в какой торговый центр они отправятся, опасаясь, что Мэриан не сможет покинуть пределы Белого дома, если сотрудники узнают, куда она направляется.

— Я уверена, что ей одиноко, — сказала Ширли. — У них есть расписание, как и положено первой семье; у нее существуют периоды вынужденного бездействия.

Первая леди (Мишель Обама. — Авт.) проявляла материнскую заботу о штатных сотрудниках, особенно молодых, таких как Реджи Лав, которому было двадцать четыре года, когда он начал работать в команде Обамы в сенате в 2006 году. «Сильная и красивая — она напоминает мне мою маму», — говорит о ней Лав. До того, как Лав ушел в 2011 году, чтобы поступить в бизнес-школу, Мишель поддразнивала его советами найти подругу и устроить свою жизнь. Во время кампании 2008 года она обращалась к сотрудникам и спрашивала: «Как поживаешь?», «Ты хорошо питаешься?». Когда в семье молодого сотрудника случалась трагедия, она часто заходила к нему. Билл Бертон, работавший национальным пресс-секретарем во время первой президентской кампании Обамы, а затем — заместителем пресс-секретаря в Белом доме, вспоминает, с каким подъемом проходила поездка с Мишель в 2008 году, пока она не уставала от дороги. Он отправился в штат Нью-Гэмпшир вместе с ней и ее пресс-секретарем Кэти Маккормик Леливельд. Он запомнил сорок минут езды на машине от аэропорта до первого мероприятия и то, как она написала свою речь от руки на восьми страницах блокнота линованной бумаги. Но в итоге она не воспользовалась записью. «Когда мы добрались до мероприятия, она произнесла всю речь без шпаргалки и говорила такими безупречными и продуманными фразами, чем ошеломила толпу». Они колесили по Нью-Гэмпширу до конца дня и остановились у «Макдоналдса», где будущая первая леди взяла сандвич с рыбой «Filet-O-Fish». («Я никогда не забуду этого. Ну кто покупает рыбу в «Макдоналдсе»?» — смеясь, говорил Бертон.) В конце концов тем вечером они на нескольких часов застряли в аэропорту из-за снегопада. Поэтому они сидели в кафетерии небольшого аэропорта и делили пиццу; Мишель пила вино, а он взял себе пиво. «Это был один из тех действительно прекрасных дней в ходе предвыборной кампании, который вы видите в фильмах. Поскольку девяносто процентов дней не такие, вы особенно цените такие часы».

V

Актеры второго плана

«Пусть у кого-то другого есть Мэдисон-авеню[16]. Я выбираю Берд».

Линдон Джонсон о необычайной политической смекалке своей жены

Первые леди поддерживают своих мужей, и это подразумевает, что они служат им источником бодрости и силы духа во время трагедии. Такими были Леди Берд Джонсон после убийства президента Кеннеди и Лора Буш после событий 11 сентября. Они могут общаться со скорбящими матерями и женами менее формально, чем президент, часто отказываясь от собственных амбиций и желания во имя миссии президентства, возложенной на их мужей. Даже когда они намерены сделать что-то незначительное, например, заменить сотрудника аппарата Белого дома, они делают это с одобрения президента. Первые леди выступают как союзницы на национальной арене, где каждое их движение находится под пристальным вниманием, и они не могут что-либо предпринять без оценки возможных последствий. Во всех случаях можно усомниться в том, что их мужья были бы избраны, если бы их не было рядом.

= «Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой был адским годом».

Леди Берд Джонсон любила читать, но в старости у нее развилась дегенерация желтого пятна, и она больше не могла читать без усилий. Ее преданный персонал состоял из нескольких женщин (часть из них работала с ней в Белом доме), и они по очереди читали ей. Ширли Джеймс, исполнительный помощник Леди Берд, находилась рядом до самой кончины первой леди 11 июля 2007 года в возрасте девяноста четырех лет. Годами ранее Джеймс готовила Леди Берд к ретроспективному интервью, посвященному событиям 1968 года. Вдвоем они сидели на ранчо Джонсонов в Техасе, и Джеймс читала вслух части дневника Леди Берд, в которых шла речь об убийстве Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга-младшего. Джеймс сдерживала слезы, когда читала запись Леди Берд о дне гибели Роберта Кеннеди. «Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой был адским годом», — сказала Джеймс, качая головой, и слезы катились по ее щекам. Она подняла глаза и с удивлением увидела слезы на лице Леди Берд, которая редко плакала. «Да, — тихо согласилась Леди Берд, — это был адский год». В дневниковой записи, сделанной в тот день, когда был застрелен Роберт Кеннеди, Леди Берд написала: «Было нечто нереальное во всем этом — как ночной кошмар. Такого не могло быть наяву. Все это приснилось. Это случилось раньше».

Она слишком хорошо знала, что произошло раньше, 22 ноября 1963 года, в день убийства президента Кеннеди, который навсегда изменил ее жизнь. Ни одной современной первой леди не приходилось прежде справляться с таким жестоким переходом, какой выпал на долю Леди Берд Джонсон. В отличие от своих предшественниц Леди Берд вошла в Белый дом в трауре. Ее секретарь по вопросам протокола Бесс Абель вспоминала, насколько резким оказался этот период: «Вместо того чтобы войти в радостном волнении и возбуждении от инаугурации, мы переехали в дом с черным крепом, покрывавшим все люстры и колонны».

Новая первая леди часто жаловалась на немыслимое положение, в которое внезапно поставили ее семью. В своем дневнике она написала: «Если бы Линдон мог собрать все звезды с небес ради ожерелья для Джеки Кеннеди, он бы сделал это». Леди Берд находилась в кортеже, сопровождавшем чету Кеннеди, а во время полета обратно из Далласа, когда гроб президента Кеннеди стоял в проходе салона, она приблизилась к ошеломленной Джеки. «Мы даже не хотели поста вице-президента, — сказала она ей. — Теперь, Боже милостивый, вот как оно обернулось». Когда СМИ начали забрасывать пресс-секретаря Лиз Карпентер вопросами о том, когда Джеки и ее двое детей покинут Белый дом, Леди Берд пришла в ярость. «О господи! Я хотела бы дать утешение миссис Кеннеди; по крайней мере могу обеспечить ей комфорт», — сказала она Карпентер.

Леди Берд была категорически против переезда семьи в Белый дом 7 декабря 1963 года, потому что дата совпала с годовщиной Перл-Харбор (удара японской авиации по военной базе. — Авт.). «Могу припомнить единственный спор между родителями, свидетелем которого была, — на самом деле я не была свидетелем этого, а подслушивала — были слышны повышенные тона и некоторое раздражение между моими родителями, — говорила Люси Джонсон. «И это моя мать, неизменно уважительная и почтительная, и мой отец, который всегда очень уважал мою мать. Отец говорил: «Мы должны переехать седьмого декабря, Берд». Моя мать возразила: «Линдон, в любой день, кроме этого. В любой день, кроме этого». Леди Берд «выпрашивала альтернативу», вспоминает ее дочь. В конце концов ей пришлось уступить.

У Леди Берд сложились непростые отношения с Джеки, чья молодость и умопомрачительная красота были недостижимы для нее. Один газетный репортер из Техаса сказал ей: «Не повезло же вам, что приходится следовать за Джеки Кеннеди». — «Не жалейте меня, — ответила она. — Скорбите о миссис Кеннеди; она потеряла мужа. У меня еще есть мой Линдон». То, чему не могла соответствовать внешне, она восполняла целеустремленностью и выносливостью. Поскольку Джеки была беременна Джоном-Джоном, Джон Кеннеди, в то время сенатор, попросил Леди Берд взять на себя главенствующую роль в предвыборной кампании 1960 года. Она гордилась своими южными корнями (регулярно пересыпала речь фразами типа «Он был так же полон идей, как гранат зерен»), и она была создана для проведения предвыборных кампаний. Леди Берд никогда не жаловалась и всегда стремилась оградить своего мужа. Когда она участвовала в кампании Джонсона и Кеннеди, ей позвонили и сообщили, что у ее отца, которого она обожала, развилось заражение крови в одной ноге и на следующий день конечность придется ампутировать. Отвечая на звонок, она содрогнулась всем телом, но быстро взяла себя в руки. «В какое время они будут оперировать? — спросила она врача. — Я буду там». Она не стала сразу сообщать об этом Джонсону, потому что он готовился к мероприятию и обдумывал несколько политических проблем. Леди Берд подождала, пока он будет в хорошем настроении, спокойно положила руку ему на плечо и сказала: «Папу будут оперировать утром, и мне придется уехать, чтобы быть там». Джонсон глубоко вздохнул и кивнул, и в течение всего вечера они вдвоем обсуждали запланированные мероприятия кампании. Леди Берд мобилизовала свою экстраординарную самодисциплину, чтобы отодвинуть на задний план личную боль и вернуться к работе.

= «Не повезло же вам, что приходится следовать за Джеки Кеннеди». — «Не жалейте меня, — ответила она. — Скорбите о миссис Кеннеди; она потеряла мужа. У меня еще есть мой Линдон».

Став первой леди, она охотно приняла напряженный график. Она сказала главному церемониймейстеру Белого дома Дж. Б. Уэсту: «Мой муж на первом месте, девочки — на втором, а я буду удовлетворена тем, что осталось». Швейцар Престон Брюс, который приступил к работе в Белом доме в начале первого срока президента Эйзенхауэра, стоял у дверей вестибюля и с удовольствием наблюдал за ней. «Я никогда не видел, чтобы она нашла минутку для себя за все время пребывания в Белом доме». Во время кампании 1960 года она проехала 35 000 миль, посетила одиннадцать штатов и побывала примерно на 150 мероприятиях в течение двух месяцев. Всего за пять дней она произнесла сорок пять речей. «Леди Берд обеспечила нам Техас», — сказал Роберт Кеннеди. Когда ее муж стал вице-президентом при президенте Кеннеди, большую часть своего времени она играла роль бейсбольного игрока, бьющего битой за другого, позировала перед прессой и посещала мероприятия, в которых Джеки Кеннеди не хотела участвовать. Леди Берд занимала место Джеки более пятидесяти раз, восполняя ее отсутствие, когда Джеки осуществляла один из своих фирменных PBO — ее собственная аббревиатура, означающая «вежливый способ отшить» («the polite brush-off»). Персонал Джеки обращался к Леди Берд как к «святой Берд», чтобы она вновь и вновь спасала их от неловкости.

Бесс Абель, в ту пору мать двоих маленьких детей, которая работала секретарем по протокольным вопросам у Джонсонов, вспоминает, как они развлекались и как вкалывали — и они сами, и все сотрудники аппарата. Перед началом официальных ужинов, когда все гости рассаживались по своим местам, Абель прокрадывалась в офис церемониймейстера и по телефону читала сказки на ночь своим сыновьям. «Некоторые считают, что это было непростительно», — говорила она со смехом, но это была работа и дружба, от которых ни за какие деньги не отказались бы ни она, ни Леди Берд. В 1968 году, когда муж Леди Берд объявил о своем решении не баллотироваться на новый президентский срок, она сказала: «Мы должны делать значимыми каждую минуту, каждый день, каждый час между нынешним днем и следующим двадцатым января».

Леди Берд была одаренной ученицей в старшей школе, но настолько болезненно застенчивой, что она сознательно отвечала на некоторые вопросы на экзаменах неправильно, чтобы ей не пришлось в качестве отличника выступать с прощальной речью по окончании учебы. Но спустя годы ее уверенность окрепла, и она поступила в Техасский университет, где получила двойную степень бакалавра по истории и журналистике, и это произошло в то время, когда немногие женщины могли мечтать учиться в колледже. Ее отец был самым богатым человеком в их маленьком городе в Восточном Техасе, а ее мать, которая умерла, когда девочке было всего пять лет, происходила из состоятельной семьи в Алабаме. Когда Линдон Джонсон решил баллотироваться в Конгресс, его невеста взяла 10 000 долларов из своего наследства, чтобы помочь ему организовать кампанию.

= Он сделал ей предложение на следующий день после их знакомства, но она не была готова к такому шагу.

Она хотела стать газетным репортером, но вскоре после встречи с молодым экспертом Линдоном Бэйнсом Джонсоном отказалась от своих планов, выбрав этого неординарного персонажа, которого назвала «магнетическим». Она сказала, что чувствует себя «подобно мотыльку, которого притягивает пламя». Он сделал ей предложение на следующий день после их знакомства, но она не была готова к такому шагу. Оба обменялись более чем 900 письмами, отправленными из Вашингтона, округ Колумбия, где Джонсон работал на конгрессмена штата Техас Ричарда Клеберга, в Карнак, штат Техас, где она жила. «Мы либо делаем это сейчас, либо не сделаем никогда», — писал он ей. Несколько дней спустя он появился у порога Берд с кольцом за 2,50 доллара от Sears, Roebuck & Co. и отказался уйти без ее согласия. Они поженились 17 ноября 1934 года, когда ей исполнился двадцать один год, а ему было двадцать шесть лет. Прошло меньше трех месяцев с момента их первой встречи.

Несмотря на то что Леди Берд помогала его избранию в каждый офис, которого он добивался, поддерживая его финансово или эмоционально, Линдон Джонсон иногда допускал в отношении жены полное презрение. Он заставлял другие пары краснеть, когда публично поучал ее, сравнивая с другими женщинами, которых считал более красивыми. На вечеринках он кричал, чтобы она раздобыла ему еще кусочек пирога или чтобы сменила свою «смешную обувь». Он даже не потрудился сообщить ей, когда впервые выставлял свою кандидатуру на выборах в Конгресс, пока не объявил об этом публично. «Увидимся позже, Берд, — говорил он, когда возникал какой-то политический разговор, — намекая на то, что ей следует немедленно покинуть комнату. Он ненавидел фиолетовый цвет и говорил своей жене, чтобы она не надевала одежду такого цвета и перестала носить «мешочные» ткани. («Ему нравятся вещи, которые подчеркивают формы вашей фигуры, если у вас есть что показать», — говорит Абель.) Употребление Линдоном Джонсоном алкоголя иногда выходило из-под контроля, и Леди Берд просила, чтобы дворецкие Белого дома разбавляли ему виски «Cutty Sark» водой. Советник Джонсона, Джо Халитано, считал, что Леди Берд — это самое лучшее, что когда-либо происходило в жизни Линдона Джонсона. «Она помогала ему, когда он падал; по существу, он пребывал в маниакально-депрессивных циклах восхождения и падения; и она смягчала эти перепады».

По мере того как политическая звезда Джонсона восходила, Леди Берд становилась все более уверенной в себе, медленно превращаясь из застенчивого книжного червя в политическую силу и хитрую деловую женщину. Вопреки желанию мужа она вложила 17 000 долларов из своего наследства в небольшую медиакомпанию, которая на момент, когда они оказались в Белом доме, оценивалась в 9 миллионов долларов (примерно 68 миллионов по современному курсу доллара). Леди Берд живо помнила, как в августе 1944 года бизнес впервые принес прибыль — 18 долларов — на ее инвестиции. Она начала играть активную роль в политике в 1941 году, после того как ее муж потерпел неудачу в своей первой попытке попасть в Сенат и вернулся в Палату представителей Конгресса. А когда он был на действительной военной службе во флоте во время Второй мировой войны, она руководила его офисом по вопросам законодательства.

Линдон Джонсон выкуривал почти по шестьдесят сигарет в день и в 1955 году перенес сильный сердечный приступ. Именно тогда он увидел в ней свой спасательный круг и умолял ее оставаться у постели все время, пока лежал в больнице. Как преданная жена, в течение этих пяти недель она приходила домой только дважды, чтобы побыть со своими дочерьми, одиннадцати и восьми лет. «Ее приоритетом всегда был он, — сказала Бесс Абель, секретарь Джонсонов по протоколу. — Эти две девочки могли позаботиться о себе». Выпавшее испытание смягчило отношение Линдона Джонсона к Леди Берд. Он заглянул в лицо смерти и изменился. Теперь Джонсон позволил ей прислушиваться к политическим дискуссиям и интересовался ее мнением по поводу того, как определенные решения будут восприняты американской общественностью. В ней тоже произошли перемены, отчасти из-за нового положения ее мужа. В середине 1950-х годов она стала открыто критиковать Линдона Джонсона, иногда даже высказывая ему свои замечания во время публичных выступлений. Порой он не прислушивался к ее совету, и тогда она тянула его за лацкан пиджака, чтобы заставить сесть.

= «Где есть цветы, там расцветает и надежда».

В Белом доме Леди Берд ежедневно занималась планированием и усердно трудилась в своем «офисе», спальне кремового цвета, где она изучала речи и диктовала письма. Иногда она удалялась в сине-белую Гостиную королевы, чтобы работать над такими проектами, как программа поддержки детей из малообеспеченных семей «Ранний старт» («Head Start»), и организовывать ежемесячные обеды, получившие название «Женщины-деятели» («Women Doers»), на которые приглашали влиятельных женщин-предпринимательниц. Особенно запомнился инициированный ею «Закон об улучшении эстетического вида автомобильных дорог» («Highway Beautification Act»), подписанный ее мужем 22 октября 1965 года и прозванный «Билль Леди Берд», который предписывал ограничивать количество установленных рекламных щитов и участвовать в озеленении и высадке цветов вдоль автомобильных магистралей национального значения. Менее известна ее законотворческая деятельность в администрации ее мужа. Она повлияла на принятие почти 200 законов, связанных с защитой окружающей среды. Она боролась, чтобы защитить калифорнийское мамонтово дерево и сохранить потрясающую красоту Большого каньона Колорадо. Она была одним из самых ранних и самых известных экологов страны и считала, что есть нечто священное в красоте природы, которую нужно лелеять и беречь. «Где есть цветы, там расцветает и надежда», — говорила она.

Она была доброжелательна к персоналу. Электрик Билл Клайбер вспоминает о том, как после рождения сына к нему подошли агенты Секретной службы. Они спросили, в какой больнице находится его жена, потому что первая леди хотела отправить ей цветы. «Нет», — сказал он, покачав головой; в его глазах блеснули слезы. «Первая леди пошла и купила цветы и сама передала их моей жене в больнице». Позже, когда Клайбер благодарил ее, Леди Берд сказала: это самая простая вещь, которую она когда-либо делала в качестве первой леди.

В 1964 году ставки оказались выше, чем в 1960-м, и муж Леди Берд сказал, что нуждается в ее помощи, чтобы победить на президентских выборах. Она стала первооткрывателем среди первых леди, когда самостоятельно отправилась в предвыборную поездку и проехала 1628 миль по территории восьми южных штатов, 47 раз выступала перед полумиллионной аудиторией во время исторического предвыборного турне по железной дороге «Lady Bird Special» с остановками в маленьких городках для встречи с избирателями.

Это происходило осенью 1964 года, когда обострился конфликт на Юге. Несколько месяцев назад Джонсон протолкнул в Конгрессе «Закон о гражданских правах» 1964 года, который отменял так называемые законы о сегрегации Джима Кроу. Некоторые южане увидели в этом угрозу их образу жизни. Леди Берд, выросшая в маленьком городке в Восточном Техасе, выступила эмиссаром администрации на Юге. Произнося речь неторопливо и взвешенно, она призывала южан принять десегрегацию или же наблюдать, как их экономика рушится. По поводу ее техасского акцента один помощник заметил: «Они могут не поверить вашим словам, но наверняка поймут то, как вы говорите это!» Она сказала сотрудникам: «Не давайте мне легкие города. Любой может поехать в Атланту — это новый, современный Юг. Предоставьте мне взять на себя трудные». Она настояла на том, чтобы сообщать сенаторам и губернаторам каждого штата, который она посещала, демократам или республиканцам, о своем прибытии и просить их присоединиться к ней. Это был умный шаг, который помог ей расположить к себе самых жестоких критиков ее мужа. «Я не думала, что многие примут мое предложение, — признавалась она. — Но попросить — значит всего лишь проявить вежливость».

= «В этом южном крае больше любви, чем ненависти».

Десятки тысяч людей заполняли перроны и подъездные пути на железнодорожных станциях в небольших городах по всему сельскому Югу. Были угрозы смерти и сердитые оппоненты, которые держали плакаты с надписью «Черный дрозд, отправляйся домой!». Помощники заметили, что ее южный акцент становился все более выраженным по мере того, как они продвигались на Юг. Она несла послание тем, кто считал «Закон о гражданских правах» предательством: «В этом южном крае больше любви, чем ненависти». Она выступала, стоя на платформе служебного вагона, и иногда спокойно поднимала руку в белой перчатке, пытаясь успокоить протестующих. На одной из остановок она сказала рассерженной толпе, в которой раздавались расистские высказывания, что их слова исходят «не от добрых людей Южной Каролины, а от состояния замешательства». Помощник Джонсона, Билл Мойерс, вспоминает, как уполномоченный по организации встреч взволнованно звонил с дороги. «Пока живу, — сказал он, стараясь не дать волю слезам, — буду благодарить Бога за то, что я был сегодня здесь и могу рассказать своим детям, что такое мужество». В городе Колумбия, Южная Каролина, несколько молодых мужчин кричали: «Мы хотим Барри (республиканский противник Джонсона, Барри Голдуотер. — Авт.)! Мы хотим Барри!» Не теряя самообладания, первая леди обратилась к ним: «Друзья мои, в этой стране мы имеем право на множество точек зрения. Вы имеете право на свою. Но прямо сейчас я имею право высказать свою». Толпа одобрительно взревела. Когда конгрессмен от Луизианы Хейл Боггс пришел в ярость от нападок оппонентов, он сказал первой леди, что хотел бы сделать заявление от ее имени. Она пригласила конгрессмена в свой персональный вагон. «Я могу справиться с любой безобразной выходкой», — сказала она. Леди Берд отказалась отменить поездку, даже когда агенты Секретной службы сообщили ей, что необходимо будет разминировать железнодорожные пути. (По этой причине дополнительный локомотив проследовал за пятнадцать минут до ее поезда.)

Будучи выходцами из Джорджии, Картеры имели те же южные корни, что и Джонсоны, а Лилиан Картер, мать президента Картера, во время кампании 1964 года была председателем сторонников Линдона Джонсона в городе Америкус, округ Самтер, штат Джорджия. «Никто другой не взялся бы (за эту работу. — Авт.)», — сказала Розалин Картер. Она была единственной первой леди, которая по-настоящему могла понять, что пришлось пережить Леди Берд во время южного турне. Люди писали мылом расистские оскорбления на машине Лилиан, припаркованной за пределами штаб-квартиры кампании, и завязали узлом ее радиоантенну. «Наши мальчики ходили в школу со значками партии демократов, значками Линдона Джонсона, и их буквально избивали, — вспоминал президент Картер. — На них рвали одежду».

Даже в атмосфере этой ненависти Леди Берд умела получать удовольствие от путешествия по Югу, и в поезде был слышен смех. Красивые молодые проводницы, одетые в синюю униформу, раздавали значки «Всю дорогу с Линдоном Джонсоном». Для 225 разъездных корреспондентов, которые ехали в караване из 19 фургонов, был предусмотрен ежедневный «счастливый час» (алкогольные напитки со скидкой. — Авт.) с четырех до пяти часов пополудни в комплекте с местной едой: ветчиной и печеньем — в Вирджинии, креветками и авокадо — во Флориде. Два вагона-ресторана, открытые круглосуточно, предлагали такие блюда, как «бифштекс Линдона Джонсона — пожалуйста, уточните: рветесь в путь, в середине пути или всю дорогу». В ноябре Джонсон одержал победу на большей части территории Юга и выиграл выборы. «Все те женщины, которые оказались в этой поездке, если не были феминистками перед поездкой, то, уверена, стали ими потом», — говорила с улыбкой Бесс Абель. Леди Берд назвала поездку «самыми драматичными четырьмя днями в моей жизни, самыми изнурительными, временем полной самореализации».

Леди Берд превратилась из женщины, далекой от политики, в незаменимого советника своего мужа в Белом доме. Годы спустя Линдон Джонсон характеризовал ее как «мозги и деньги этой семьи». Когда президент Джонсон погряз в сомнениях перед выборами 1964 года, она сделала гораздо больше, чем выиграла для него голоса, — она ободряла его. «Любимый, ты такой же храбрец, как Гарри Трумэн, или Франклин Делано Рузвельт, или Линкольн. Ты можешь идти вперед, чтобы обрести душевный покой и чего-то достичь, невзирая на эту боль», — написала она ему в письме и добавила, что не боится «потери денег или поражения». Такая непоколебимая сила типична для всех современных первых леди, которые рассматривают поддержку своих мужей как часть своих должностных обязанностей. «Я знаю, что ты храбр, как любой из тридцати пяти (Джонсон был приведен к присяге как тридцать шестой президент США. — Авт.)», — писала она.

Она привыкла к эксцентричным требованиям Линдона Джонсона, включая его настойчивую потребность в мощном напоре воды в душе в каждом доме, где они когда-либо жили, и в телефоне, который всегда должен находиться под рукой. После избрания Никсона президентом из президентской спальни пришлось удалить пятьдесят телефонных линий. Когда Бетти Форд обходила второй этаж со своим новым пресс-секретарем, она указала на десять электрических розеток над раковиной в ванной президента. «Насколько я понимаю, Джонсон заказал их однажды в момент безумия, когда одна существующая розетка не сработала». Задолго до того, как Джонсон стал президентом, он говорил по телефону так часто, что требовал, чтобы один аппарат постоянно находился под тенистым деревом в заднем дворе их дома в Остине. Когда у Леди Берд начались первые роды, Линдона Джонсона пришлось оторвать от телефона во время одного из его бесконечных разговоров.

Один телефонный разговор, состоявшийся между Леди Берд и президентом 14 октября 1964 года, показывает, что она действительно была моральным компасом для мужа. За несколько недель до президентских выборов их давний друг и советник по политическим вопросам с 1939 года Уолтер Дженкинс был арестован по обвинению в том, что тогда называли «непристойным гомосексуальным поведением» в мужском туалете Юношеской христианской ассоциации (YMCA), находившейся в нескольких кварталах от Белого дома. Леди Берд знала, что из-за скандала Дженкинс не может продолжать работать в администрации ее мужа, но она не хотела бросать на произвол судьбы его самого и его семью.

В телефонном разговоре с мужем она высказала идею предложить Дженкинсу должность второго лица на телеканале Остина, которым они владели. «Я бы ничего не делал по этой линии сейчас», — сказал президент, убеждая ее сообщить через помощника Дженкинсу и его жене, которая была их близким другом, что Дженкинсу не составит труда найти работу. После долгой паузы Леди Берд твердо сказала: «Не думаю, что это правильно… Когда меня спросят, — а меня спросят, — я скажу, что это невероятное обвинение для человека, которого знаю все эти годы как благочестивого католика, отца шестерых детей, счастливого супруга. Это можно объяснить только моментом нервного срыва». Джонсон прервал ее и попросил не делать публичных заявлений. «Если мы не выразим ему некоторой поддержки, думаю, мы потеряем любовь и преданность всех людей, которые были с нами», — ответила она. Только тогда президент разрешил ей встретиться с его советниками, чтобы обсудить заявление. А когда она сказала ему, что уже сделала это (она часто опережала его на шаг), он все еще сопротивлялся. Она продолжала настаивать на публичном заявлении в поддержку друга семьи, однако Джонсон возразил: «Обычный фермер просто может не понять, что мы об этом знаем и одобряем или попустительствуем».

В конце разговора Леди Берд немного потешила эго своего мужа сладкоголосыми фразами, а затем сказала, что собирается выступить с заявлением, нравится ему это или нет:

— Бедняжка, мой дорогой, у меня сердце болит и о тебе тоже.

— Я знаю это, дорогая, — ответил он.

— Ты храбрый, добрый парень, и если прочтешь что-то, где я высказываюсь в поддержку Уолтера, там будет написано именно то, что я только что сказала тебе.

Ее заявление появилось в прессе раньше, чем заявление президента.

По словам Ларри Темпла, который работал специальным советником президента Джонсона, «во время моей службы у Линдона Джонсона не было никого ближе, чем Леди Берд Джонсон. Не было абсолютно никого, чей совет, рекомендации, суждение он стремился получить и применить больше, чем Леди Берд Джонсон». Темпл входил в ближайшее окружение; среди его обязанностей — проведение брифинга президента в семейной спальне в 7.30 каждое утро. Джонсон и Леди Берд были еще в пижамах, но президент к тому времени уже давно разговаривал по телефону. Темпл заранее знал, когда Леди Берд не было в городе, чтобы проявлять больше осторожности в общении с президентом. «Если ее не было, а она иногда уезжала в Нью-Йорк, чтобы посмотреть пьесу с подругой, он напоминал зверя в клетке».

= «Если ее не было, а она иногда уезжала в Нью-Йорк, чтобы посмотреть пьесу с подругой, он напоминал зверя в клетке».

Леди Берд была его доверенным советником. Они завтракали вдвоем в своей спальне, и он внимательно слушал ее. Она даже давала оценку его речам. «Она оценивала его, и он сознательно выслушивал ее мнение, потому что чувствовал, что она живет его насущными интересами и хочет донести до него то, что ему следует услышать независимо от его желания», — рассказывает дочь Джонсонов Люси. «Нравилось ему это? Нет». Она смеется и говорит, что ее мать была «тем человеком, который скажет ему, что у него шпинат застрял в зубах, чтобы он поспешил к зеркалу и вычистил его остатки». Леди Берд была лучшим другом своего мужа. «Полагаю, он думал, что становится лучше благодаря тому, что у него есть та, кто его любит так сильно», — считает Люси.

В телефонном разговоре, состоявшемся 7 марта 1964 года, после того, как он дал пресс-конференцию, Леди Берд спросила мужа: «Хочешь послушать в течение примерно одной минуты мою критику или предпочтешь подождать до вечера?» — «Да, мэм, — ответил он. — Я готов сейчас». Ее резюме: он говорил слишком быстро и слишком часто опускал взгляд вниз. Ему нужно было изучить текст, прежде чем выходить на сцену, и читать с большим выражением. «Я бы сказала, что это твердая четверка с плюсом». За несколько мгновений до шокирующего обращения 1968 года по национальному телевидению, в котором президент Джонсон объявил о своем решении не баллотироваться на новый срок, первая леди подбежала к столу в Овальном кабинете и передала ему записку: «Помни — хороший темп и драматическое исполнение».

На протяжении многих лет после его смерти Леди Берд постоянно посещала Президентскую библиотеку своего мужа. В реконструкции Овального кабинета президента Джонсона есть звуковые колонки, и она слушала, как его голос разносится по залам. «Я часто задавалась вопросом, насколько тяжело ей слышать его голос», — говорила ее подруга и бывший помощник Бетти Тилсон. «Я думаю, она находила в этом утешение. И говорила о нем довольно скупо… По ее словам, ей хотелось бы, чтобы он увидел прекрасных молодых женщин, какими стали Люси и Линда». В письме от 13 января 1999 года к ее подруге Бетти Форд, Леди Берд обмолвилась, как ей не хватает мужа в праздник, когда приезжают в гости их внуки и правнуки. «Линдону понравилось бы это и, без сомнения, взбодрило бы его!»

СОВРЕМЕННЫЕ ПЕРВЫЕ ЛЕДИ откладывают собственные мечты, чтобы поддержать амбиции своих мужей. Но случай с Хиллари Клинтон иной: она совершила временный маневр, чтобы помочь мужу, но никогда не отказывалась от личных планов. Она не станет довольствоваться всю жизнь положением героини второго плана.

= Но случай с Хиллари Клинтон иной: она совершила временный маневр, чтобы помочь мужу, но никогда не отказывалась от личных планов.

То, как познакомились Билл и Хиллари, красноречиво говорит об их отношениях и неоспоримой самоуверенности Хиллари. Они оба занимались в библиотеке юридического факультета Йельского университета, и Билл большую часть времени смотрел на Хиллари. Она сидела в противоположном конце читального зала, в больших очках и без макияжа. Он был ошеломлен, увидев, как она направляется к нему. «Послушайте, если вы будете продолжать смотреть на меня, мне придется постоянно оглядываться назад, — сказала Хиллари, — и я думаю, что мы должны познакомиться. Я — Хиллари Родэм». Билл вспоминает, что был так «ошарашен», что не смог сразу вспомнить свое имя.

Хиллари с самого начала знала, что Билл хотел стать президентом. Он охотно рассказывал друзьям о своем стремлении, и она влюбилась в него и его амбиции. Она задержалась в Йеле еще на один год, чтобы быть с ним, а не завершить обучение со своим курсом (она была одной из двадцати семи женщин на курсе). После стремительного ухаживания Билл трижды делал предложение, прежде чем Хиллари ответила «да». В интервью Хиллари сказала, что она «жутко боялась» выходить замуж за Билла, так как опасалась, что ее личность «потеряется в кильватере сильной от природы индивидуальности Билла».

Хиллари выросла в Парк-Ридж, штат Иллинойс, пригороде Чикаго, населенном выходцами из среднего класса, и ей казалось, что ей суждено переехать в большой город, поступить в юридическую фирму или баллотироваться на выборную должность. Тем не менее она знала, что быть рядом с Биллом — означало бы переехать в его родной штат Арканзас, где он собирался баллотироваться в Конгресс. И, в отличие от Билла, который воспитывался эксцентричной матерью и грубым отчимом, Хиллари росла в крепкой семье. Ее друзья считали, что она будет разбазаривать свой поразительный потенциал, и хотели, чтобы она сама стала политическим деятелем и не играла бы традиционную роль жены-соратницы. «Я была разочарована, когда они поженились», — говорит Бетси Райт, давний друг Клинтонов, которая руководила аппаратом Билла в его бытность губернатора, а затем работала в его президентской кампании 1992 года. Но в борьбе между рассудком и сердцем побеждало сердце Хиллари. Когда Хиллари решила переехать в Арканзас, обратной дороги уже не было. «По-моему, на каком-то уровне я осознавала, что было бы очень трусливо и глупо отказаться от этих отношений», — призналась она. В 1974 году, после работы в Юридическом комитете палаты представителей Конгресса в ходе расследования в связи с импичментом президента Никсона, Хиллари переехала в Фейетвилл, штат Арканзас. Они поженились в 1975 году. Свадьба состоялась в гостиной их первого дома.

Хиллари стала второй женщиной в профессорско-преподавательском составе юридического факультета Университета Арканзаса. Билл также вел занятия в университете, когда баллотировался в Конгресс, и, по словам студентов, которые учились у каждого из них, Хиллари была лучшим педагогом. Она была строгой и дисциплинированной, в то время как Билл заслужил репутацию преподавателя, у которого проще получить высокий балл.

Билл баллотировался в Конгресс в 1974 году и проиграл выборы, но в 1976 году его избрали генеральным прокурором штата, и Клинтоны переехали в Литл-Рок. Хиллари сохранила свою девичью фамилию и поступила в престижную юридическую контору «Rose Law Firm», где она специализировалась на делах несовершеннолетних, а Билл вновь впрягся в гонку за пост губернатора. Отказ Хиллари изменить свою фамилию становился все более существенной помехой после того, как Клинтон получил пост губернатора в 1978 году. После выборов репортер международного агентства информации и новостей Associated Press спросил его о решении Хиллари сохранить «Родэм». «Она решила это сделать, когда ей было девять лет, задолго до того, как появилось феминистское движение за равноправие женщин, — ответил Билл, защищаясь. — Люди не возражали бы, если бы знали, насколько старомодной она была в любых проявлениях». Друг Билла в Литл-Роке, Гай Кэмпбелл, не мог понять, почему Хиллари не взяла фамилию мужа. В конце концов однажды за обедом с Клинтонами Гай наклонился к Хиллари и спросил: «Хорошо, Хиллари, я просто хочу знать: почему ты не взяла фамилию своего мужа?»

= «Хорошо, Хиллари, я просто хочу знать: почему ты не взяла фамилию своего мужа?»

«Послушай, моя юридическая практика уже сложилась под моей девичьей фамилией, — сказала она, пристально посмотрев на него, и добавила: — Но на самом деле, просто я очень люблю своего папу». На выборах 1980 года оппонент Клинтона от Республиканской партии Фрэнк Уайт как можно чаще напоминал избирателям, что его женой является «миссис Фрэнк Уайт». И Уайт победил на выборах. Когда Крэгг Хайнс, возглавлявший штаб-квартиру газеты Houston Chronicl в Вашингтоне, спросил мать Билла, Вирджинию Келли, что она подумала о Хиллари, когда впервые встретилась с ней, сделала паузу и сказала: «Чертова янки, я полагаю!». Вирджиния обвинила Хиллари и своего сына в 1980 году, заявив, что половина избирателей Арканзаса, в большинстве своем социально консервативные люди, считают, что Клинтоны не состоят в браке и живут в грехе в особняке губернатора. «Она расплакалась единственный раз, когда говорила о поражении Билла Клинтона в 1980 году, — вспоминает Хайнс. — Такого не должно было случиться».

В феврале 1982 года Клинтон объявил, что снова вступает в борьбу за пост губерната, а Хиллари стала называться «миссис Клинтон». Она осветлила волосы и начала носить контактные линзы, исполненная решимости не стать причиной еще одного провала. «Я буду миссис Клинтон, — сказала она репортерам в 1982 году, в тот день, когда ее муж объявил о своем намерении вернуться в особняк губернатора. — Подозреваю, что людям еще надоест слышать о миссис Клинтон». С 198З-го по 1992 год, когда Билла избрали президентом, Хиллари в основном называли Хиллари Клинтон. Но когда Клинтоны добрались до Белого дома, а Хиллари возглавила оперативный комитет по реформе здравоохранения, она использовала имя Хиллари Родэм Клинтон. Официально же она никогда не меняла свое имя, оставаясь Хиллари Родэм.

Хиллари спорила с южанами, особенно с мужчинами, которые высмеивали ее феминизм и даже ее внешность, но она знала, что это лишено смысла. В качестве первой леди Арканзаса Хиллари иногда предлагали проводить акции по сбору средств, некоторые из них сопровождались нелепым зрелищем ее манеры одеваться. На одно из мероприятий по сбору средств Хиллари сделала профессиональный макияж и надела кашемировый свитер. Гай Кэмпбелл зашел за кулисы и сказал: «Хиллари, глазам своим не верю, сегодня ты похожа на женщину». Хиллари улыбнулась сквозь досаду и произнесла: «Только ты, Гай Кэмпбелл, можешь сказать подобное».

Билл часто призывал своих сотрудников обсуждать новые идеи с его женой и поручил ей руководить реформированием общеобразовательных школ штата Арканзас, которые оказались на самом дне в национальных рейтингах. Хиллари стала одним из учредителей миссии «Адвокаты Арканзаса для детей и семей» и помогла добиться финансирования начального образования, а также работала над реформированием системы ювенальной юстиции. Будучи сначала кандидатом, а затем партнером юридической компании «Rose Law Firm», она зарабатывала более чем в три раза больше своего мужа.

Она никогда не переставала быть яростным защитником Билла. В мае 1990 года, когда ее муж баллотировался на свой пятый срок в качестве губернатора Арканзаса, она стояла в толпе в ротонде Капитолия, когда Том Макрей, его соперник в праймериз от Демократической партии, проводил пресс-конференцию. Когда Макрей нападал на Билла за отказ участвовать в дебатах, решительный голос крикнул: «Том, кто был тем человеком, который не появился в Спрингдейле? Не вешай мне лапшу на уши! Я хочу сказать, думаю, надо внести ясность…» Хиллари вышла из толпы и приблизилась к Макрею, и объективы телевизионных камер переключились на нее. «Во многих опубликованных вами отчетах, — говорила она, размахивая пачкой газет, — не только хвалили губернатора за его экологическую репутацию, но и за достижения в области образования и экономики!» В конце пресс-конференции местный репортер над своим свежим снимком сделал следующий комментарий: «Хиллари Клинтон снова показала, что она может быть лучшим полемистом в семье». Она спасла Билла от того, что могло стать сокрушительным поражением, и тем самым приблизила его на шаг к президентству.

В Белом доме у Клинтонов возникли сложности в отношениях, которые каждый день выплескивались наружу. Они засиживались допоздна, развлекая знаменитостей приглашениями остаться на ночь в Спальне Линкольна. (У Клинтонов было так много гостей в Белом доме, что сотрудники аппарата держали их список под рукой, на случай, если Хиллари остановит их, чтобы спросить, кого они принимают в любой конкретный вечер.) Они никогда не переставали работать. Они опрашивали сотрудников, чтобы узнать, что думают люди за пределами кольцевой автострады вокруг Вашингтона, и постоянно обсуждали политику, даже в отпуске. Во время отдыха на острове Мартас-Винъярд Хиллари сказала репортеру: «Сегодня утром я резала грейпфрут для Билла, и у нас возникла лучшая идея по поводу дневного ухода, и вдруг что-то ударило в окно, и это была чайка — чайка в нашем окне!»

= В Белом доме у Клинтонов возникли сложности в отношениях, которые каждый день выплескивались наружу.

У Клинтонов также случались горячие споры и затяжные каменные молчания. Во время демонстрации фильма в 1994 году в кинотеатре Белого дома дизайнер интерьера Клинтонов Каки Хокерсмит, который на протяжении многих лет периодически жил в Белом доме, предупреждал гостя: «Сейчас здесь мрачновато; они могут даже уйти сегодня раньше». Флорист Белого дома Ронн Пейн вспоминает, как в один прекрасный день подошел к служебному лифту с тележкой, чтобы забрать старые цветочные композиции, и увидел двух дворецких, стоящих возле Западной гостиной, которые слушали, как ругаются Клинтоны. Дворецкие жестами пригласили его подойти и приложили пальцы к губам: «Тсс». Внезапно Пейн услышал крик первой леди: «Проклятый ублюдок!» — и тяжелый предмет ударился об пол.

Однако были и приятные моменты, и Хиллари пыталась помочь своему мужу поднять настроение в Белом доме. Она попросила главную экономку Кристин Лимерик превратить комнату в конце коридора — номер 330 на третьем этаже — в музыкальную гостиную для президента Клинтона в качестве рождественского подарка-сюрприза. Комната была отреставрирована, покрашена и оборудована музыкальными стойками, стереоаппаратурой, динамиками и его коллекцией саксофонов. В канун Рождества Лимерик обернула входную дверь подарочной бумагой, и рано утром Хиллари привела Билла в гостиную. Это был один из редких моментов, когда Клинтоны не работали.

Быть соратником в Белом доме иногда означает становиться жестким надзирателем, чтобы обеспечить свое последовательное, мощное присутствие во время трагедии. У Лоры Буш есть глубина и сложность, которые мало кто когда-либо видел. Лора говорит, что ее свекровь, Барбара, гораздо более «резкая» по сравнению с ней, но когда Лора находилась в Белом доме, ее твердость превзошла характер Барбары. Если президент Джордж У. Буш просил о чем-то, его сотрудники двигались так быстро, как только могли. Но если просьба исходила от Лоры Буш, все носились.

Лора была чопорной первой леди, и непринужденная атмосфера в Западном крыле часто не вызывала у нее восторга. После того как Западное крыло было отремонтировано, Лора прошла через новый пресс-центр и нижнее отделение пресс-службы. У одной из двадцати помощников по связям с прессой к стене над столом была прикреплена куча картинок. Лора прошла мимо, взглянула на ее рабочее место и неодобрительно покачала головой: «Это Белый дом, а не университетский женский клуб». Несколько минут спустя фотографии были сняты.

Церемониймейстер Уортингтон Уайт вспоминает, какой сердитой бывала Лора, когда сотрудники резиденции дважды теряли ключи от машины ее дочери Дженны. Она парковала свою машину на Южной лужайке, но иногда автомобиль требовалось убрать, потому что президенту предстояло выступить с заявлением за стенами Белого дома, где автомобиль окажется в кадре камеры, либо прибывал неожиданный гость и требовалось освободить место для кортежа. Лора всегда держалась спокойно и владела собой, но когда она вошла в офис церемониймейстера за разъяснениями, каким образом ключи ее дочери были потеряны во второй раз, она пришла в ярость, обнаружив, что сотрудник случайно бросил их в ливневый сток. Ее руки дрожали, а тон был резким: они не причинили неудобства ей лично, но доставили неудобство ее дочери, что было гораздо хуже в ее представлении. Сотрудники в конце концов решили держать запасные копии ключей от машины Дженны в сейфе в офисе церемониймейстера.

= Лора была чопорной первой леди, и непринужденная атмосфера в Западном крыле часто не вызывала у нее восторга.

По словам Уайта, Лора не давала спуску ни в чем. Однажды (это произошло вскоре после его назначения церемониймейстером, ответственным за ведение домашнего хозяйства) на телефонном аппарате в офисе церемониймейстера мигнула надпись «семейный стол»: звонили с верхнего этажа, где проходил семейный завтрак. Это была первая леди, которая попросила его немедленно встретиться с ней в лифте президента. Лора быстро поздравила его с новой должностью и вызвала к себе. Они вошли в Восточную гостиную, расположенную между Спальней королевы и Спальней Линкольна, где она указала на небольшую протечку. «Это происходит уже в течение девяти месяцев, — сказала она. — Я хочу, чтобы это было исправлено».

Примечательно, что Лора, застенчивый библиотекарь, которая вышла за своего мужа при условии, что ей никогда не придется выступать с политическими речами от его имени, с легкостью стала отдавать распоряжения в Белом доме. Лоре был тридцать один год, и она десять лет работала учителем начальной школы и библиотекарем, прежде чем начала встречаться с Джорджем У. Бушем, который на самом деле во многих отношениях ее противоположность. Она сглаживала острые углы дерзкой натуры своего мужа. Во время предвыборной кампании, находясь в самолете, она сказала ему: «Бабба, контролируй себя», когда он отвечал на вопросы сопровождавших его журналистов. В пределах резиденции она увещевала его деликатным обращением «Буши-и-и-и» (понижая голос в конце), когда он выходил за рамки дозволенного. А он помог ей исцелиться от стыда по поводу автомобильной катастрофы со смертельным исходом, в которой она случайно проехала на знак «Стоп» и погубила одного из своих лучших друзей, когда ей было семнадцать лет. Она чувствовала себя настолько виноватой, что так и не решилась рассказать об этом своим дочерям (они узнали только тогда, когда их отец стал губернатором штата Техас и кто-то из их охранников упомянул об этом, полагая, что они уже знают).

Лоре, родившейся и выросшей в Мидленде, штат Техас, даже не приходило в голову, что однажды ей придется помогать держать под контролем страну во время худшего террористического нападения со времен Перл-Харбора. Именно штатные сотрудники, которые служили каждой следующей администрации, независимо от их партийной принадлежности, помогли Лоре почувствовать уверенность после событий 11 сентября 2001 года. «Мы знали, что будем там (в Белом доме. — Авт.), и были уверены в своей безопасности, но, с другой стороны, они (сотрудники Белого дома. — Авт.) могли выбрать другую работу или просто сказать: «Знаете, сейчас слишком велик стресс. Я, пожалуй, пойду», — сказала Лора в интервью. — А они этого не сделали, никто из них не сделал».

Ветеран Белого дома репортер Энн Комптон вспоминает, как во время частного обеда с первой леди Лора сказала ей, что в ужасные часы после терактов она едва не заплакала, когда агент Секретной службы сообщил ей, что все бывшие первые семьи находятся в безопасности. «Она даже не подумала об эффекте домино», — сказала Комптон. Две дочери Сьюзен Форд учились в Южном методистском университете и 11 сентября в панике позвонили своей матери. Сьюзен связалась с одним из агентов Секретной службы, который охранял ее в Белом доме и жил около Южного университета, и он и его жена приютили ее дочерей на нескольких дней. Одна из дочерей обратилась к своему профессору, прежде чем уехать: «Это может показаться вам странным, но мой дедушка Джеральд Форд был президентом, и мне нужно уехать». Когда Лора Буш услышала эту историю, ее глаза застилали слезы; связь, объединяющая эти семьи с Секретной службой и друг с другом, имеет глубокие корни.

Через шесть дней после событий 11 сентября Лора Буш отправилась в Шэнксвилл, штат Пенсильвания, в составе должностных лиц администрации, командированных для урегулирования кризиса. Сотни членов семей сорока пассажиров и экипажа захваченного лайнера, следовавшего рейсом United Airlines Flight 93, собрались на заброшенном поле, где все еще тлел кратер на месте крушения. Это был единственный из четырех захваченных самолетов, который не достиг намеченной цели благодаря героизму пассажиров и членов экипажа, которые попытались отобрать у угонщиков контроль над самолетом. Помощник из аппарата Белого дома, который прибыл на место трагедии за несколько часов до приезда Лоры, сказал, что собравшиеся, похоже, немного успокоились, когда увидели первую леди. «Когда она появилась, все изменилось, и стало легче, — вспоминал он. — Люди могут поверить ее словам, они чувствуют, что могут поплакать на ее плече, и она готова быть опорой для них». По словам ее помощников, она лучше всего действует в приватных условиях, когда нет включенных камер. Ее визит в Шэнксвилл был эмоциональным. Она встретилась с членами семей, которые хотели знать, чем она и ее муж могут помочь им, чтобы пережить огромную потерю. «Америка узнает имена, но вы знаете людей, — сказала она собравшимся; в толпе многие люди растерянно плакали. — Именно о вас они думали в последние минуты жизни. Вы те, кого они призывали, и молились, чтобы увидеть снова. Они любили вас».

= «Америка узнает имена, но вы знаете людей, — сказала она собравшимся; в толпе многие люди растерянно плакали. — Именно о вас они думали в последние минуты жизни».

Лора говорила своим сотрудникам о намерении посетить все пятьдесят штатов в качестве первой леди, и к концу поездки остался только один штат — Северная Дакота. Руководитель аппарата Лоры, Анита Макбрайд, вспоминала, как сопровождала Лору на ее последнем мероприятии, ужине в подземелье церкви в Северной Дакоте. «Это была та средняя Америка, какую вы можете себе представить, — запеканка из мяса и бобов с овощами, бумажные салфетки — может быть, человек сто, все женщины принарядились». Внезапно одна женщина встала и запела «Боже, благослови Америку». Лора Буш, которая видела боль членов семей и раненых солдат в Медицинском центре имени Уолтера Рида после теракта 11 сентября, не смогла сдержать слез. Это был один из немногочисленных случаев, когда она позволила себе внешнее проявление эмоций на небольшом ужине со скромным угощением в Северной Дакоте, который ознаменовал конец ее восьмилетнего пребывания в качестве первой леди.

VI

Восточное крыло против Западного крыла

«Нам не нужно ничего делать».

Мишель Обама своим советникам после выборов 2008 года

Старомодное Восточное крыло, находящееся в гендерной схватке с Западным крылом, — характерная черта каждой администрации Белого дома в наше время. В администрации Кеннеди это была Летиция Болдридж, грозный секретарь Джеки по протоколу, — в одном углу, и пресс-секретарь Белого дома Пьер Сэлинджер — в другом. Когда Болдридж проходила между Западным и Восточным крылом мимо бассейна Белого дома, если президент Кеннеди в это время наматывал круги в бассейне, он иногда обращался к ней: «Что происходит в Восточном крыле? Какие проблемы у вас сегодня?» Эта драма забавляла Джей-Эф-Кей (президента Кеннеди. — Авт.), и он обычно принимал сторону Восточного крыла. Болдридж знала, как использовать близость Джеки к власти, чтобы получить желаемое. «Если Пьер шел против конкретных инструкций Джей-Би-Кей (Жаклин Бувьер Кеннеди. — Авт.), я получала нагоняй от Джеки, поэтому я стучала президенту на Пьера, и президент отправлялся биться за меня против Пьера». Джеки в конечном счете удавалось контролировать ситуацию.

В годы пребывания в Белом доме администрации Форда пресс-секретарь Бетти, Шейла Рабб Вайденфельд, видела в Восточном крыле сердце, а в Западном крыле — голову. «Они отвечали за политику; мы интерпретировали ее повседневной жизнью, на собственном примере». Во время собеседования с Марией Даунс, кандидатом на пост секретаря по вопросам протокола, Бетти спросила ее: «Вы могли бы выступить против них (помощников президента в Западном крыле. — Авт.)?». Бетти беспомощно наблюдала, как сотрудники Западного крыла пытаются взять под свой контроль списки гостей для официальных обедов в течение того короткого времени, когда у нее не было секретаря по вопросам протокола.

Мишель Обама стремилась сохранять полный контроль над своим имиджем. По словам бывшего советника первой леди, ей хотелось, чтобы каждое событие имело «четкую предвыборную цель», и «всякий раз, когда ее используют в любом качестве… это должно быть увязано со стратегией». Мишель слыла неохотным агитатором во время кампании, и порой роль первой леди тяготила ее, рассказывает этот сотрудник.

В Белом доме эпохи Обамы также возникает напряженность между Западным крылом и тихим офисом первой леди, расположенным на втором этаже Восточного крыла. Во время переезда, когда образовалась пауза между избранием и инаугурацией президента, Мишель собрала свой небольшой аппарат в штаб-квартире переходного периода и обратилась к сотрудникам: «Мы ничего не должны делать». Все их решения, сказала она, должны быть «действительно очень хорошими». Она воспринимает себя как «продукт с добавленной стоимостью», в противном случае игра не стоит свеч. Каждое событие должно иметь цель, поэтому случайные предложения не приветствуются; напротив, каждую идею необходимо всесторонне оценить, каждый недостаток взвесить, прежде чем она будет изложена ей. Все это означало одно: она ожидала, что ее график будет расписан на несколько недель вперед, даже если график президента будет более мобильным, а иногда и планируемым всего на несколько часов, в зависимости от глобальных событий. Она предполагала, что в Белом доме будет работать только два-три дня в неделю, а остальное время посвящать своим дочерям. Бывший сотрудник Западного крыла дал понять, что последнее слово за Мишель и любые попытки загрузить ее сверх расписания или сделать нечто спонтанное не были бы благоразумными: «Вы знали, каковы ограничения».

= Она предполагала, что в Белом доме будет работать только два-три дня в неделю, а остальное время посвящать своим дочерям.

Если уж Мишель берется за что-то, утверждают помощники, то проводит часы, а иногда и дни напролет, лично готовя и редактируя свои речи. В ее офисе установили кафедру, чтобы она могла проводить с сотрудниками практические занятия. Она больше всего любит общаться с молодыми девушками из старой центральной части города, для которых может стать источником вдохновения. «Ничто в моем жизненном пути никогда не предсказывало, что я окажусь здесь как первая афроамериканская первая леди, — говорит она, и ее голос усиливается от волнения. — Когда я росла, у меня не было ни богатства, ни доступа к ресурсам, ни какого бы то ни было общественного положения».

Мишель Обама работает с четвертым секретарем по протоколу после ухода Джереми Бернарда, первого мужчины и открытого гея на этой должности. Спустя четыре месяца после того, как она стала первой леди, Мишель заменила своей старой подругой Сьюзен Шер руководителя аппарата Джеки Норрис, которая возглавляла успешную операцию президента в штате Айова. В конце 2010 года она заменила Шер Тиной Тхен, юристом, которая работала в Департаменте общественной занятости Белого дома. Текучесть кадров в офисе Мишель была выше, чем у большинства ее предшественниц: у Лоры Буш и Хиллари Клинтон сменилось по два руководителя аппарата за восемь лет пребывания в качестве первой леди.

Мишель прямолинейна в своих высказываниях. Она стремится демонстрировать благородное спортивное поведение в любой ситуации, но с самого начала ясно дала понять, что не любит, когда другие люди выступают от ее имени и дают обещание, что она появится на мероприятиях, предварительно не посоветовавшись с ней. Ее особенно раздражал тогдашний руководитель аппарата президента Рам Эмануэль, который договаривался от ее имени. «Рам разрушил отношения со всеми. Не думаю, что у кого-то есть беспроблемные, теплые отношения с ним», — сказал бывший сотрудник администрации Обамы. Когда Мишель загрузили сверх ее расписания, она заявила помощникам президента: «Прекратите это немедленно». Сторонники Мишель в Белом доме считают, что Эмануэль использует ее имя и было бы несправедливо наказывать ее и просить больше участвовать в кампании, чем это делали другие первые леди, на том основании, что она пользуется популярностью.

Отношения Мишель с первым пресс-секретарем ее мужа Робертом Гиббсом также сложились не лучшим образом. По словам осведомленного бывшего чиновника Белого дома, Мишель с самого начала считала Гиббса наглым всезнайкой, и ее волновало то обстоятельство, что он больше озабочен Обамой-кандидатом, чем Обамой-человеком. Гиббс был одним из немногих советников Обамы, который открыто критиковал Восточное крыло. Гиббс якобы был обеспокоен решением Мишель нанять декоратора Майкла Смита в 2009 году, который отвечал за новое оформление интерьера стоимостью 1,2 миллиона долларов в офисе Джона Тейна, уволенного директора Merrill Lynch. Невероятно дорогая урна для мусора (1200 долларов) и еще более абсурдно оцененный ковер (87 000 долларов) в кабинете Тейна стали воплощением жадности Уолл-стрит во время финансового кризиса, и Гиббс тревожился по поводу общественного резонанса вокруг имени дизайнера. Но первая леди утверждала, что она лишь пыталась сделать частные комнаты более удобными для своих дочерей и они не будут тратить деньги налогоплательщиков. Президент согласился с доводами Гиббса, и хотя Смит не был уволен, его попросили заказать более дешевые предметы из таких магазинов, как «Anthropologie». Мишель была возмущена тем, что каждое ее решение тщательно анализируется советниками ее мужа.

Восточное крыло при Обаме позиционировалось в традиционном русле по сравнению с периодом президентства Клинтона. В его администрации Мэгги Уильямс стала первым руководителем аппарата первой леди и одновременно помощником президента. Многие сотрудники Хиллари работали в Западном крыле и в административном здании Эйзенхауэра (Старое здание правительства), а не в Восточном крыле. Решение Хиллари занять офис в Западном крыле вызвало раздражение у отдельных сотрудников администрации президента. «Это произошло довольно быстро, когда Сьюзен Томазес (близкая подруга Хиллари, участвовавшая в президентской кампании Клинтона в 1992 году. — Авт.) пришла с рулеткой в Западное крыло и Старое здание правительства, чтобы измерить офисы и решить, кого там разместить, — рассказал Рой Нил, занимавший пост менеджера в вице-президентской кампании Альберта Гора, а затем назначенный заместителем руководителя аппарата президента Клинтона. «Это разозлило всех». Хиллари даже сказала своей преемнице Лоре Буш, что если бы она могла повернуть время вспять, то отказалась бы от офиса в Западном крыле. По ее словам, после реформы здравоохранения она редко пользовалась им. Помощники Хиллари не скрывали от сотрудников Лоры, что раз уж это было сделано, отмена спорного расположения офиса вызвала бы слишком много вопросов. Никогда не возникало никаких кривотолков по поводу того, хочет ли Мишель Обама сыграть роль в Западном крыле, так как с самого начала она ясно дала понять, что не намерена идти по стопам Хиллари Клинтон. Все коммуникации с Западным крылом осуществлялись через Тину Тхен, руководителя аппарата Мишель. «Для первой леди совершенно необычно иметь какое-либо взаимодействие с сотрудниками Западного крыла, если она не проинформирована о чем-то заранее. «По большей части она не заходит туда, — сказала Анита Данн, бывший директор по коммуникациям Обамы. — Возможно, она появилась там однажды для фотосессии. Помимо этого случая она никогда не приходила туда».

= Решение Хиллари занять офис в Западном крыле вызвало раздражение у отдельных сотрудников администрации президента.

В то время как Хиллари боролась за то, чтобы ее команда получила доступ к информации, Мишель не проявляет такой заинтересованности. «Мысль о сидении за столом с набором советников по вопросам политики — без обид — заставляет меня зевать, — сказала Мишель. — Мне нравится творить». Мишель не хочет, чтобы ей пересказывали повседневные проблемы Западного крыла, потому что считает, что не имеет отношения к политике. Ее кампания по борьбе с детским ожирением «Давайте двигаться!» была ее личным мероприятием и оказалась относительно бесспорной (хотя и взбесила некоторых критиков, утверждавших, что она действует как «пищевая полиция», жестко диктуя, чем кормить детей).

Мишель не отстаивает своих сотрудников с упорством Хиллари, поэтому их кандидатуры иногда прокатывают в Западном крыле. Эмануэль отстранил руководителя аппарата первой леди, Джеки Норрис, от участия в важном совещании по планированию, проходившем в Западном крыле в 7.30 утра. По словам Норрис, Западное крыло стратегически просчиталось, когда отказалось делиться дополнительной информацией. Советники президента были поглощены проблемами регулирования экономики во время рецессии, и они считали тривиальными вопросы, с которыми сталкивается Восточное крыло, например доставка дочерей Обамы в школу. «В случившемся есть равные доли вины, — говорит Норрис. — Часть вины на мне, часть вины на нем (Раме. — Авт.), часть вины на команде. Считаю, что совместные усилия дали бы лучший результат».

= Информация — это валюта в Вашингтоне.

В Белом доме есть множество штатных сотрудников типа A, которые хотят входить во внутреннее кольцо, максимально приближенное к власти. Информация — это валюта в Вашингтоне, и даже нечто незначительное, как, например, оповещение двумя часами раньше о предстоящем событии, является мощной силой, потому что информация доверяется лишь избранной группе людей. Сотрудники Восточного крыла при Обаме часто последними узнают о расписании президента и нередко воспринимаются как люди второго сорта. Утром происходит совещание сотрудников пресс-центра и итоговое совещание в конце дня, отдельно от утреннего совещания персонала, возглавляемого руководителем аппарата президента. Помощники Мишель Обамы почти всегда присутствовали на утренних совещаниях пресс-центра, но иногда их не приглашали на итоговые совещания. Работников Восточного крыла стали называть сотрудниками «острова Гуам», потому что они обычно находились на периферии — внешнем кольце, наиболее удаленном от власти.

Фигура, занимающая центральное место в принятии решений в обоих крыльях, — Валери Джарретт. Джарретт — ближайший друг семьи Обама, и по этой причине она защищает и поддерживает их обоих. Каждая из первых семей становится товаром, и Джарретт является генеральным директором корпорации «Обама». Чета Обама обсуждали с Джарретт свои планы после ухода из Белого дома. В Джарретт супруги Обама обрели то, чего не было у Клинтонов, — посредника между Западным и Восточным крылом. Никакой штатный сотрудник не захочет оказаться между президентом и его женой, но Джарретт это дозволено. Ее офис находится на втором этаже Западного крыла, который когда-то принадлежал Хиллари Клинтон, а затем Карлу Роуву, советнику Джорджа У. Буша. Даже самые приближенные сотрудники, такие как Дэвид Аксельрод, главный стратег кампании Обамы, а затем советник в Белом доме, по-прежнему считаются «персоналом», но Валери по сути «третий принципал», считают помощники. Она — «их всё», по словам бывшего советника Мишель Обама, который согласился открыто говорить на условиях анонимности. Джарретт вхожа в семью Обама и принадлежит к тем немногочисленным сотрудникам, которых обычно приглашают в частную резиденцию. Она занимает уникальное положение, будучи в равной степени близкой к президенту и первой леди. Она говорит друзьям, что останется до конца и «выключит свет в Белом доме».

Если и есть нечто связующее противоборствующие аппараты Западного и Восточного крыла, то это их обида на Джарретт, которая, по мнению многих сотрудников, мешает их отношениям с боссами. Джарретт может получать информацию от президента и первой леди и нарушать решения, ранее согласованные на уровне персонала. «Труднее понять механизм принятия решений. По существу, Валери иногда принимает решения или дает рекомендации, основанные на ее собственной интерпретации пожеланий президента или первой леди, и это может быть борьбой за людей, — говорит бывший помощник первой леди. — Им стоило бы понять логику и структуру».

НИ У ОДНОЙ ПЕРВОЙ ЛЕДИ современной эпохи не было столь напряженных отношений с советниками мужа, какие сложились у Пэт Никсон. Они были настолько плохими, что, став первой леди, Бетти Форд сказала: «Пусть даже не помышляют, что будут водить меня на поводке, как они поступали с Пэт». Г. Р. «Боб» Хэлдеман, руководитель аппарата Никсона, пытался контролировать каждую часть Белого дома, включая офис первой леди и персонал резиденции. Хэлдеман, а также советник президента и помощник по внутренним делам Джон Эрлихман взялись реорганизовать офис первой леди и объединили должности директора и пресс-секретаря. Президент даже настаивал на том, чтобы контролировать тонкие вопросы рассадки гостей на официальных ужинах, которые, как правило, входили в компетенцию первой леди, и хотел влиять на подбор музыкального сопровождения и составление меню.

= Ни у одной первой леди современной эпохи не было столь напряженных отношений с советниками мужа, какие сложились у Пэт Никсон.

Когда Гвен Кинг, отвечавшая за переписку в аппарате Пэт, обнаружила, что Хэлдеман и Эрлихман осматривают все закутки и заглядывают за рабочие столы сотрудников в ее офисе в Восточном крыле, она встревожилась. Вскоре она получила записку, что отныне будет подчиняться кому-то в Западном крыле, а не боссу в Восточном крыле, как это было раньше. Когда она поставила в известность первую леди, Пэт пришла в ярость. На следующее утро Кинг позвонила первая леди: «Ведение дел остается прежним». Она выиграла эту битву — Кинг будет отчитываться руководителю аппарата Пэт, но победа обернется большими потерями.

При личном общении с первой леди Хэлдеман был неизменно вежлив, но за закрытыми дверями отзывался о ней с иронией. Джони Стивенс, работавшая у Гарри Дента, специального адвоката и политического стратега в администрации Никсона, припомнила, как другой сотрудник указал на Хэлдемана и спросил: «Вы знаете, кто это?» — «Нет, не знаю», — ответила Стивенс. «Это Бог. Или, по крайней мере, он думает, что это так». Хэлдеман установил настолько полный личный контроль, что однажды Стивенс попросили явиться в Старое здание правительства рядом с Белым домом в 4.30 утра, чтобы напечатать секретный отчет по итогам первичных выборов, который должен быть представлен президенту. Пока она набирала текст, в дверях стоял охранник униформенного подразделения Секретной службы, и в комнату не допускали никого, кроме Стивенс и нескольких советников. Она так и не узнала, почему такие, казалось бы, невинные первичные выборы были настолько важны.

Восьмого января 1970 года Хэлдеман написал в своем дневнике: «П. (президент Никсон. — Авт.) позвонил мне с Бебе (Чарлз Грегори «Бебе» Рибозо, лучший друг Никсона. — Авт.) по поводу проблем с личным домашним персоналом, нездоровым питанием и т. д. Он хочет, чтобы я устранил проблему». Такие вопросы согласования меню входили в круг обязанностей первой леди, но президент хотел, чтобы именно глава его аппарата давал указания повару Белого дома. Когда у Пэт появлялся шанс повлиять на меню, она точно знала, что сказать повару: «Никакого ягненка. Дик не любит ягнятину, он пресытился ею в Тихом океане (во время войны. — Авт.) и не хочет мяса ягненка». Однако запросы президента были более специфическими: никакого французского или калифорнийского белого, «только мозельское или рейнское, йоханнесбургское, только красное бордо или очень хорошее легкое французское бургундское», — говорил Хэлдеман повару. Швейцар Белого дома Престон Брюс вспоминал, как Хэлдеман объявил, что никому не разрешается находиться в коридоре возле Государственной столовой во время официальных ужинов, даже агентам Секретной службы. Исключение делалось только для дворецких с их привилегией прислушиваться к тостам из коридора. Офис Хэлдемана также распространил памятную записку, предписывавшую сотрудникам резиденции воздерживаться от просьб сфотографироваться с первой семьей или получить автограф президента или членов его семьи. В случае нарушения запрета провинившийся будет немедленно уволен. «Мы все почувствовали удар по больному месту, — сказал Брюс. — Мы отлично знали, что не стоит обращаться к президенту с такими просьбами».

Секретарь Никсона по протоколу, Люси Винчестер, сказала: она всегда могла рассчитывать на Хэлдемана, чтобы услышать критику общественных мероприятий, устраиваемых Восточным крылом. Однажды она, пытаясь защититься, сказала ему, что он сам не знает, о чем говорит. Тогда он посмотрел на нее в «полнейшей ярости». «Вы и миссис Никсон произносите «Западное крыло» с той же интонацией, с какой произнесли бы «левое крыло», — сказал он, покраснев. — Вам даже невдомек, что я знаю, какой нож облизать первым». Иногда он просил Винчестер уволить сотрудников, но она всегда отказывалась. Ростом всего лишь пять футов и полтора дюйма, она выпрямлялась и становилась выше. «Послушайте, вы ничего не знаете, поэтому позвольте мне рассказать вам об этом человеке и о том, что вам следует знать, но вы не потрудились это выяснить», — сказала она. Хэлдеман угрожал уволить ее, когда она упомянула о приглашении секретаря по протоколу в администрации Джонсона, Бесс Абель, и пресс-секретаря Леди Берд, Лиз Карпентер, в Морскую кают-компанию, которая обычно была зарезервирована для сотрудников Белого дома. «Мы потратили слишком много времени и сил, пытаясь избавиться от этих людей в Белом доме!» — проревел Хэлдеман. (Винчестер хотела показать им, как они обновили интерьер, хотя она все больше беспокоилась о состоянии Белого дома, который становился до смешного обшарпанным. Она носила с собой пару маленьких ножниц в бисерной вечерней сумочке, предназначенной для официальных обедов, и повсюду бегала, срезая «бакенбарды» с мебели там, где ткань износилась.) Пэт Никсон чувствовала давление Западного крыла. «Мою мать часто раздражало безразличие, которое исходило от Хэлдемана и некоторых его помощников, — писала Джули Никсон Эйзенхауэр в биографии своей матери. — Но она столько лет провела вблизи власти, что скептически относилась к тому, как она изменяет людей».

= Как бы то ни было, на тот момент в 1970 году Белый дом действительно казался ей тюрьмой.

Пэт знала о растущем влиянии Хэлдемана, и ей очень не нравилась введенная им постоянная видеозапись официальных событий в Белом доме. Ей хотелось сохранить чувство неприкосновенности частной жизни, но на каждом шагу ее поджидали разочарования. Пэт была расстроена, когда узнала, что Хэлдеман в одностороннем порядке одобрил просьбу Джонни Кэша записать концерт в Белом доме и назвать его «Джонни Кэш в Белом доме». Она наложила вето на эту идею, посчитав ее неуважительной, потому что была созвучна его знаменитой записи в тюрьме Фолсом. Как бы то ни было, на тот момент в 1970 году Белый дом действительно казался ей тюрьмой. Хэлдеман содействовал перепланировке президентского самолета. В итоге большая часть персонала находилась непосредственно за кабинетом президента и перед гостиной первой леди. Семье нравилось собираться в президентском лаундже (комнате отдыха), который располагался рядом с президентским номером. В результате каждый раз, когда член семьи хотел попасть в лаунж, ей или ему нужно было пройти через помещение для персонала, где Хэлдеман неизбежно наблюдал бы за посетителями президента и продолжительностью беседы. Пэт позволила себе выразить неудовольствие после первого полета из базы ВВС «Эндрюс» в La Casa Pacifica, пляжный домик Никсонов в Сан-Клементе, штат Калифорния, куда они отправлялись, чтобы передохнуть от давления Вашингтона. В конце концов в салоне восстановили оригинальный дизайн, с набором помещений для президента и его семьи в передней части самолета, что обошлось примерно в 750 000 долларов.

Советники президента никогда не понимали общественного влияния Пэт Никсон. Она стала первой женой президента, которая возглавила делегацию Организации Объединенных Наций за границей во время инаугурации президента Либерии Уильяма Р. Толберта в 1972 году. Ее поездка считалась огромным успехом в средствах массовой информации, но в кабинете президента никто не поздравил ее. Помощник Никсона Чарльз Колсон написал президенту записку, в которой говорилось: «Как вам известно, мы три года трудились над созданием вашего яркого образа, чтобы отразить человеческие качества президента… Миссис Никсон совершила прорыв там, где мы потерпели неудачу». Но почему-то это послание так и не дошло до нее, и она чувствовала себя недооцененной. Ей удавалось успокаивать людей так, как это не удавалось ее мужу. Однажды группа женщин из Аппалачей посетила Белый дом и подарила первой леди кильт (одеяло) с изображением вишневого дерева, которое они изготовили специально для нее. Некоторые из них не скрывали своих слез, потому что были очень взволнованы встречей и напуганы внушительным окружением. Пэт вошла в Дипломатическую приемную на первом этаже Белого дома, где они собрались, и обняла каждую гостью.

= «Вы не можете быть президентом Соединенных Штатов, если не считаете, что вы — самый важный человек в мире».

Китайские лидеры хотели, чтобы Пэт сопровождала своего мужа в его революционной поездке в Китай в 1972 году. Это был первый в истории визит действующего президента США в материковый Китай. Однако сотрудники аппарата в Западном крыле не видели в этом смысла. «Он (премьер-министр Китая Чжоу Эньлай. — Авт.) хочет видеть миссис Никсон и желает, чтобы она приехала», — доложил президенту советник по национальной безопасности Генри Киссинджер. «Если она и ездит, то исключительно в качестве опоры», — произнес Хэлдеман, игнорируя мощный образ американской первой леди, посещающей китайские школы, фабрики и больницы и взаимодействующей с китайским народом так, как этого не мог сделать президент. Объятие первой леди и китайского ребенка, мелькающее на первых полосах, могло бы внести достойный вклад в укрепление дипломатических отношений, сопоставимый с переговорами на высоком уровне. Когда решение о поездке Пэт в качестве сопровождающего лица было принято, ей сообщили, что она может взять с собой одного человека. «Миссис Никсон заявила, что не поедет, если не сможет взять парикмахера», — смеясь, вспоминала ее помощница. Действительно, ее парикмахер Рита де Сантис из салона «Элизабет Арден» в Вашингтоне стала ее попутчицей в той исторической поездке. Они веселились вместе и даже разработали собственные сигналы для общения в своих гостиничных номерах, зная, что китайцы их прослушивают. Когда позже спросили Конни Стюарт, руководителя аппарата и пресс-секретаря Пэт, как может президент не видеть политических плюсов от участия в поездке его жены, Стюарт ответила: «Вы не можете быть президентом Соединенных Штатов, если не считаете, что вы — самый важный человек в мире. Вы важнее своей жены. Точка. Я даже не уверена, что президент был доволен ее присутствием в делегации, это было дополнительное обременение, которое означало большее количество агентов Секретной службы и еще один автомобиль». Пэт, однако, была счастлива, что Чжоу Эньлай настоял на ее приезде. Ей нравилось быть частью истории.

Первая леди запала в душу Чжоу, и во время одного из банкетов они обсудили ее посещение Пекинского зоопарка, где она увидела больших панд, бамбуковых медведей. Потянувшись за пачкой сигарет «Panda», на которой были изображены панды, она обернулась к нему и сказала:

— Разве они не прелестны?

— Я дам вам немного, — ответил Чжоу.

— Сигарет? — смущенно спросила она.

— Нет, панд.

Вскоре две взрослые панды были отправлены в Национальный зоопарк Вашингтона и стали сенсацией.

Во время обратного перелета из Китая первая леди сказала журналистам: «Люди во всем мире одинаковы. Думаю, что они (китайцы. — Авт.) хорошие люди. Все зависит от руководства». Ее образ «пластиковой Пэт», или «ПЭТ-бутылки», отчасти был побочным продуктом пренебрежительного отношения со стороны президентского Западного крыла, возглавляемого небольшой группой людей, включая самого президента, которые никогда не понимали степень ее влияния.

Пэт Никсон была женой политика, вышколенной на протяжении десятилетий, и это, возможно, стало ее проблемой. Мэри Хойт, пресс-секретарь Розалин Картер, сказала, что она слышала, как пресс-секретарь Пэт Никсон назвала ее «принципалом». «Мне всегда казалось, что это звучит немного холодно». Репортер газеты New York Times Том Уиккер отметил ее способность высиживать речи, слышанные ею десятки раз, в то время как ее муж баллотировался в Конгресс, Сенат и на пост президента «со слегка остекленевшим выражением благоговения и восхищения». Полли Дранов, которая подготовила репортаж о Пэт Никсон для телеграфного агентства новостей Newhouse News Service, вспоминает, какой спокойной и общительной она могла быть с женщинами-репортерами, писавшими о ней, и как ее настрой резко изменялся в одно мгновение. «У нее был страх перед микрофоном и страх перед объективом камеры. Как только загорались сигналы записи, она леденела. Однажды, путешествуя с разговорчивыми женщинами-репортерами, Пэт умолкла, стоило одной из них включить магнитофон». «Она была очень, очень наблюдательна, — говорит сотрудница Восточного крыла Джони Стивенс, — и всегда заставляла вас чувствовать, что вы единственный человек в комнате». Это в ней проявлялся нрав дружелюбной ирландки Пэт Райан (Тельма Кэтрин Райан — имя Пэт Никсон при рождении. — Авт.), в отсутствие сотрудников Западного крыла, которые могли бы остановить ее. Корреспондент журнала Time Бонни Анджело рассказывала, как во время поездки в Африку она воочию увидела превращение «Пэт Никсон» в любящую веселье женщину, какой она и была, когда становилась «Пэт Райан». «Пэт Никсон осталась где-то в самолете посреди Атлантики, — сказала она. — Я подумала, что она особенный человек и ее образ используют неправильно».

Пэт была миловидной, стройной и грациозной и часто производила впечатление изящной фарфоровой куклы. Ее секретарь по вопросам протокола Люси Винчестер вспоминала, что, как и у всех первых леди, у нее была «теневая» сторона, которую видели лишь немногие. Винчестер всегда старалась развеселить своего босса и приносила в Белый дом таблоиды — «желтую прессу» — и отправляла папку с печатными материалами миссис Никсон. Пэт с жадностью поглощала их и возвращала с запиской: «Сжечь перед прочтением!» Она дала указание Винчестер уничтожать все следы таблоидов, чтобы пресса не узнала о ее тайном пристрастии. Однажды Пэт сказала Винчестер: «Я поделилась ими с Диком, и он нашел их уморительными!» В другой раз Винчестер, которая любила розыгрыши, использовала надувную куклу, чтобы удивить членов генеалогического общества «Дочери Американской революции» во время экскурсии по Белому дому. Она постучала в дверь первой леди, прежде чем группа прибыла, зная, что она будет готова вовремя и причесана волосок к волоску. Когда Пэт открыла дверь, она увидела блеск в глазах Винчестер и странную куклу. Она спросила: «И что на этот раз?!»

«Давайте поместим ее в ванну в Спальне королевы!» — предложила Винчестер. «Мы захлебывались от смеха; она держала куклу с одного конца, а я — с другого, и так мы пронесли ее по коридору в присутствии ошарашенного полицейского и положили ее в ванну», — рассказывала Винчестер, смеясь. Она с улыбкой вспоминала об этой тщательно контролируемой женщине, которая утверждала, что ей нравится гладить одежду своего мужа, чтобы снять стресс, и которая всегда носила удобную обувь и юбку, по крайней мере на два дюйма прикрывавшую колена, — и такая женщина тащила эту куклу по коридору Белого дома. Они завывали от смеха, и вдруг Пэт застыла и произнесла: «Они решат, что это я!» И засмеялась еще задорнее.

Пэт и ее секретарь по протоколу могли подтрунивать друг над другом, как могут подшучивать только близкие друзья. После нескольких официальных ужинов Пэт спросила Винчестер, уроженку Кентукки: «Люси, это для тебя не чересчур, девушки с фермы? Встреча со всеми владыками мира?»

«О, миссис Никсон, вы тоже были девушкой с фермы, так что сами понимаете: кормление королей и кормление крупного рогатого скота в значительной степени одно и то же. Накормите их тем, что им нравится, не издавайте громких звуков или не делайте резких жестов, и потом проведите уборку».

= «О, миссис Никсон, вы тоже были девушкой с фермы, так что сами понимаете: кормление королей и кормление крупного рогатого скота в значительной степени одно и то же».

Маленькой дочери Винчестер, которую тоже звали Люси, подарили несколько жаб и лягушек в качестве домашних питомцев. «Вы знаете, что едят лягушки, не так ли?» — спросила у Винчестер первая леди, ничуть не ужаснувшись. Она всегда держала под рукой мухобойку на полке своего шкафа. («У нее был смертельно точный замах», — рассказывала ее дочь Джули.) В течение нескольких недель, пока Винчестер не отвезла лягушек и жаб к матери в Кентукки, первая леди посылала вниз по внутренней почте конверт с красным ярлыком, полный мертвых мух, которых она прихлопнула для дочери Винчестер. «В Белом доме полно кластерных мух, как во всех старых домах, — рассказала Винчестер. Первая леди вкладывала записку: «Люси, дорогая, надеюсь, что это поможет решить твою проблему с кормлением».

Эти светлые моменты омрачались темными сторонами жизни. Брак Никсона был непростым. На все вопросы Конни Стюарт отвечает, что никогда не видела их спорящими: «Вы серьезно? Миссис Никсон никогда не станет спорить на публике». Пэт временами испытывала столь пренебрежительное отношение своего мужа, что советник Никсона по связям со СМИ, Роджер Эйлс, 4 мая 1970 года подготовил меморандум на имя Хэлдемана, в котором президенту советовали «разговаривать с ней и улыбаться ей». Одно мероприятие прошло особенно драматично. «В какой-то момент, — писал Эйлс, — он направился в другом направлении. Миссис Никсон не заметила этого сразу, и ей пришлось бежать вдогонку». На полях длинного меморандума Хэлдеман сделал пометы: «Хорошо», «Абсолютно верно» и «Правильно!», но по поводу конкретного предложения он категорически возразил Эйлсу: «Скажите ему сами». По словам Хелен Смит, пресс-секретаря Пэт, Хэлдеман думал, что президент «сумеет выбросить ее за борт», и слухи о надвигающемся разводе распространялись помощниками из Западного крыла. Личный секретарь Никсона, Роуз Мэри Вудс, была близка к Пэт и принимала ее сторону во время дискуссий с Хэлдеманом и Эрлихманом. Пэт довольно часто игнорировали. Во время пресс-конференции с женщинами-репортерами в честь дня рождения первой леди, президента спросили, какой женщиной он больше всего восхищается. «Ну, миссис Шарль де Голль», — произнес он после долгого неловкого молчания. Тем не менее в разгар Уотергейта Пэт получала более пятисот писем в неделю, и в большинстве из них выражалась поддержка. Пэт находилась рядом с ним во время президентских выборов 1952 года, когда в качестве кандидата на пост вице-президента в администрации Эйзенхауэра его обвиняли в принятии неэтичного начального резервного фонда для покрытия текущих расходов; на эти обвинения он ответил своей знаменитой «Речью о Чекерсе». Она была рядом после его поражения в 1960 году, когда он состязался за президентское кресло с Джоном Кеннеди, и не дрогнула, когда он потерпел фиаско в гонке за пост губернатора Калифорнии в 1962 году.

Разобщенность, усиленная плотными рабочими графиками, ухудшила отношения Никсонов и породила напряженность среди сотрудников аппаратов. «К сожалению, — констатировал Эрлихман, — семья Никсонов обычно предоставляла сотрудникам вести баталии по поводу юрисдикции, и это взращивало ненужное противостояние». Треугольник замкнулся. Пэт во время семейного ужина в резиденции говорила мужу: «Дик, там что-то не так, мы должны это исправить!» Затем президент обратился к Хэлдеману и сказал: «Боб, там что-то неправильно. Пэт говорит, что есть некоторые проблемы. Нужно их исправить». Они ходили вокруг да около, загнанные в этот треугольник, причем первая леди и Хэлдеман испытывали все большее разочарование друг в друге. Хэлдеман назначил Конни Стюарт пресс-секретарем и руководителем аппарата первой леди, чтобы превратить треугольник в квадрат: первая леди — президент, президент — Хэлдеман, Хэлдеман — Стюарт, Стюарт — первая леди. Хэлдеман хотел, чтобы Стюарт ставила его в известность, прежде чем первая леди обратится с каким-либо вопросом к президенту.

= Разобщенность, усиленная плотными рабочими графиками, ухудшила отношения Никсонов и породила напряженность среди сотрудников аппаратов.

Вскоре после того, как Стюарт начала работать на первую леди в 1969 году, ей позвонил Хэлдеман, сказав, что президент хочет видеть ее. Она нашла президента Никсона в маленькой гостиной рядом с Овальным кабинетом; Президент ел свой обычный творог и ананас на обед. Он попросил ее сесть и полчаса рассказывал ей о том, насколько важна Пэт и что она заслуживает хорошей прессы. «Раздобудьте все, что можно прочитать о ней, чтобы как можно быстрее узнать ее». Он сказал Стюарт, что его жена — удивительная женщина, которая многое совершила в своей жизни. Прежде чем Стюарт покинула кабинет президента, он добавил: «Постарайтесь не стать громоотводом», — тем самым признавая существование напряжения, которое, как он знал, постоянно испытывают и Восточное, и Западное крыло Белого дома.

Стюарт была замужем за сотрудником аппарата из Западного крыла, и Хэлдеман считал ее союзником в его продолжавшейся войне с Восточным крылом. «Для него Восточное крыло было проблемой, и если бы я могла держать на нем крышку, то стала бы его другом, — сказала она. — Истинные состязательные отношения в Белом доме — это мужчины против женщин». План Хэлдемана не сработал. Однажды утром Хэлдеман позвонил Стюарт и сказал: «Президенту не понравится салат». — «И что?» — спросила она. «Ну, ты должна что-то предпринять, салат недостаточно свежий». — «Боб, и что вы предлагаете?» — «Я не знаю, как, но сделай что-нибудь». Вот как работал, по ее словам, этот механизм: президент прикрикнул на Хэлдемана, а Хэлдеман накинулся на нее.

Феминистский автор и активист Глория Стейнем сопровождала Никсонов в ходе десятидневной предвыборной поездки в надежде получить интервью с президентом для журнала New York Magazine. Она была разочарована, когда ей дали доступ только к первой леди, но с удивлением обнаружила, что «она (Пэт. — Авт.) стала нравиться ей намного больше после этого интервью, чем раньше». Сначала осторожные фразы Пэт не впечатлили ее, включая ее ответы на вопросы, какой женщиной в истории она больше всего восхищается и на кого хотела бы походить. Ответ Пэт «миссис Эйзенхауэр» показался Стейнем неубедительным, и она попросила разъяснить, почему Мейми вызывает у нее восхищение. Стейнем рассказывает, что после неловкой паузы, возникшей между двумя совершенно разными женщинами, «плотина прорвалась». Неторопливым и вдумчивым тоном Пэт выразила свое возмущение самой Стейнем, тоном ее вопросов и всем ее поколением. «У меня никогда не было времени думать о таких вещах, кем я хотела бы быть или кем я восхищаюсь, или иметь идеи. У меня никогда не было времени мечтать о том, чтобы быть кем-то еще. Я должна была работать. Мои родители умерли, когда я была подростком, и мне пришлось пробиваться, чтобы окончить колледж». Она рассказала о пожилой супружеской паре, для которой она работала водителем их машины во время автопробега, организованного фирмой Packard, чтобы заработать дополнительные деньги на учебу, и как ей приходилось чинить их автомобиль, когда он перегревался в пустыне или тормоза отказывали в горах. «Я работала в банке, в то время как Дик был служащим. О, я могла бы сидеть в эти месяцы, ничего не делая, как и все, но я работала в банке, общалась с людьми и узнавала обо всех их забавных происшествиях. Теперь у меня есть друзья по всему миру. Я не сидела, откинувшись на спинку кресла, размышляя о себе или о своих идеях, или о том, чем бы мне заняться. О нет! И продолжала интересоваться людьми. Я продолжала работать». Затем она жестом указала на свою папку, разбухшую от писем, и сказала, что когда выпадет свободная минута, она обязательно ответит на каждое из них. «Никто не остается без личной записки, — продолжала она. — У меня нет времени беспокоиться о том, кем я восхищаюсь или с кем могу себя отождествлять. Мне никогда не было легко. Я не такая, как все вы…» Ее голос стих, и почти мгновенно она стала прежней и вела себя так, словно ничего не случилось. Она похлопала Стейнем по руке и сказала: «Мне очень понравился наш разговор. Берегите себя!» Стейнем была ошеломлена, но кратковременная вспышка гнева Пэт помогла увидеть ее человеческую сущность.

Перечисляя места, где ей довелось трудиться на протяжении многих лет, Пэт опустила работу в качестве рентгенолога в туберкулезной больнице на севере штата Нью-Йорк. По ее словам, это были самые «запавшие в память» шесть месяцев ее жизни. «Они не должны были этого делать, но некоторые молодые пациенты сбегали, чтобы кататься с гор на санках с рулем, и я ходила с ними». Когда ее спросили, не боялась ли она заразиться, она ответила: «У меня никогда не было ни малейшего страха перед болезнью. И возникало впечатление, будто они считают, что могут «подхватить» от меня хорошее здоровье».

= Во время пребывания в Белом доме каждую неделю Пэт получала сотни писем (а иногда более тысячи) и дорожила чтением почти каждого послания.

Во время пребывания в Белом доме каждую неделю Пэт получала сотни писем (а иногда более тысячи) и дорожила чтением почти каждого послания. Ей не хотелось, чтобы человек, пожелавший написать ей письмо, получил от нее стандартный ответ с факсимильной подписью. Она проводила за своим столом в резиденции по четыре-пять часов ежедневно, отвечая на письма, часто после обеда. Ее офис отправлял кучу писем в коричневых сфальцованных гармошкой папках, иногда пять или шесть в день, в резиденцию второго этажа. Каждое из подписанных Пэт писем откладывалось в сторону, чтобы просохли синие чернила. На следующий день, когда ее помощник по корреспонденции в 8.30 приходила в свой офис, папки аккуратно лежали у нее на столе. Единственный признак, по которому сотрудницы из Восточного крыла точно узнали, что президент уходит в отставку, — это когда папки перестали возвращаться. Пэт не открывала никаких писем в эти болезненные последние дни. Первые леди получают душераздирающие просьбы, в том числе от родителей, которые умоляют помочь их больным детям. Несколько детей были приняты в национальные институты здравоохранения благодаря участию Пэт. Одна семья написала, что их маленькой дочери требуется операция на сердце. Помощник первой леди позвонила в Американскую ассоциацию кардиологов, сообщила им имя и адрес маленькой девочки и сказала, что ситуация чрезвычайная. Менее чем через три месяца Пэт получила записку от родителей маленькой девочки со словами благодарности за спасение жизни дочери: «Возможно, это было просто совпадение, что вскоре после того, как ваше письмо было получено, проблема была решена комплексом мероприятий. Хочется думать, что это произошло не само собой». Пэт складывала отдельно особенно трогательные или забавные записки, в том числе одну под названием «Я — жена президента Никсона», написанную пятиклассницей из Элмонта, штат Нью-Йорк. «Каждый раз, когда я произношу речь, у меня болит горло. Когда отправляюсь в поездки с мужем, нам приходится стоять по нескольку часов, и мои ноги начинают ныть. У меня болит спина из-за нарушения сна во время остановки в отелях. Ложась в постель, чтобы отдохнуть, я слышу голоса телохранителей за моей дверью. Хотелось бы стать обычной домохозяйкой и носить кроссовки и синие джинсы». Пэт написала ей в ответ, что счастлива быть первой леди, но в записке, адресованной помощнице, написала: «Я сохранила ее письмо. Она попала в точку!»

Пэт полагала, что отвечать на почту было частью ее работы в качестве первой леди, и ей не нравилось, когда кто-то оспаривал это мнение. Однажды Эрлихман попросил Пэт уделить ему время. Они встретились в конце дня в элегантном Желтом овальном кабинете на втором этаже особняка, с видом на Южную лужайку. «Возможно, вы чувствуете потребность в разговоре с кем-то, чтобы поделиться своими проблемами. Есть почта, например. Я был бы рад попытаться облегчить вам это бремя», — сказал Эрлихман. При упоминании о почте Пэт напряглась и уже точно знала, какова цель его визита: следить за ней и в конечном счете контролировать ее переписку. «У меня есть обязательство перед людьми, которые потрудились написать мне, — сказала она. — Я могу показаться отсталой и старомодной, но считаю, что каждое письмо заслуживает личного ответа и личной подписи». Когда он возразил, что ей не хватит времени ответить на каждое письмо, она просто кивнула. Тема была закрыта.

Перед тем как уйти, Эрлихман выразил свое беспокойство о том, что она стала слишком худой: «Точно так же, как вы уделяете ваше личное внимание своим корреспондентам, вы обязаны своей семье и друзьям наилучшим образом заботиться о себе». Он посоветовал ей позвонить его жене, с которой она была в дружеских отношениях, если захочет поговорить с кем-то. Но первая леди не проявила никакой реакции. По словам Эрлихмана, он готовился увидеть слезы или гнев, но ее холодный взгляд потряс его до глубины души. Его послали поговорить с ней сам президент и Хэлдеман, и когда он выскользнул из комнаты, едва не забыв попрощаться, понял, что ему не о чем докладывать. Эта женщина полностью контролировала ситуацию. Битва между Восточным и Западным крылом накалялась, потому что в борьбу вступила миссис Никсон.

В интервью она часто говорила, что не знает усталости, и в ходе предвыборных турне иногда обходилась до обеда одним бананом. И никогда не жаловалась на голод. Она приняла на себя ответственность за домашнее хозяйство после того, как умерла ее мать, когда была юной девушкой и не могла позволить себе ощущать усталость или голод. «Я не болею, — сказала она одному репортеру. — Девочки (ее дочери, Триша и Джули. — Авт.) говорят, что мне нет смысла говорить, когда они плохо себя чувствуют. Они не получат от меня никакой поддержки». Однажды она зашла так далеко, что сказала: «Даже если бы я умирала, то никого не поставила бы в известность».

= Битва между Восточным и Западным крылом накалялась, потому что в борьбу вступила миссис Никсон.

Как и большинство первых леди, она проявляла больше либеральности, чем ее муж, была сторонницей разрешения абортов и поддерживала «Поправку о равных правах». В редкий момент откровенности она рассказала группе женщин-репортеров, что подталкивает своего мужа впервые назначить женщину в Верховный суд. «Не беспокойтесь, — сказала она, — я говорю об этом смело и прямо». Президент попросил генерального прокурора Джона Митчелла подготовить список квалифицированных специалистов из числа женщин и всерьез подумывал о назначении нового члена Верховного суда Калифорнии, но так и не решился на этот шаг. После нескольких недель раздумий он объявил о своем решении назначить Уильяма Ренквиста и Льюиса Пауэлла для заполнения двух вакансий. Когда Никсон выступил с заявлением, Хэлдеман сказал, что президент «нанес еще один удар, сбивающий все кегли».

«Ну, похоже, это так, но моя жена, о боже, она так злится». Тишину за обеденным столом в тот вечер нарушила сердитая Пэт. Она дерзнула выступить публично, чтобы призвать его назначить женщину. А потом потекли письма с выражениями сочувствия по поводу того, что муж «подвел ее». «Женщины в 1971 году, — сказала она своему мужу, — нуждаются в признании того, что женщина — член Верховного суда будет представлять их». Президент тяжело вздохнул и сказал: «Мы попытались сделать все возможное, Пэт».

Бетти Форд, которая внезапно заменила Пэт после отставки президента Никсона, была женщиной с характером; она публично оспаривала решения своего мужа и делала заявления, которые приводили его политических советников в бешенство. Ее интервью 1975 года для программы новостей «60 минут» с Морли Сафером потрясло нацию. Она заявила, что все ее дети экспериментировали с марихуаной, и, по ее словам, если бы она была подростком, то, вероятно, сама попробовала бы марихуану. Она также призналась, что посещала психиатра и поддерживала легализацию абортов. Когда Сафер спросил, что она почувствует, если 18-летняя дочь Фордов, Сьюзен, сообщит, что состоит в любовных отношениях, она ответила: «Ну, я бы не удивилась. Я бы подумала, что она совершенно нормальное человеческое создание, как и все молодые девушки». Интервью наделало много шума — письма с угрозами и оскорблениями заполнили корреспонденцию первой леди, а телефонные линии Белого дома не справлялись с количеством сердитых звонков.

Вскоре после интервью программе «60 минут» Бетти удвоила ставки в интервью женскому журналу McCall’s, в котором рассказала, что хочет заниматься сексом с мужем «как можно чаще» и что «работает над тем, чтобы женщину назначили в Верховный суд». Вскоре «почту ненависти» перевесило количество восхищенных писем от людей, которые были счастливы, наконец, увидеть, как первая леди выражает собственное мнение, а ее интервью, данное программе «60 минут», теперь представлено в Президентской библиотеке президента Форда наряду с экспонатами, посвященными откровенности Бетти. Корреспондент журнала Time Бонни Анджело подытожила прямолинейность Бетти: «На самом деле она не была пленницей политического внимания. Частично это объясняется тем, что она сидела дома с детьми. Так что ее острые углы не были сглажены».

= Интервью наделало много шума — письма с угрозами и оскорблениями заполнили корреспонденцию первой леди, а телефонные линии Белого дома не справлялись с количеством сердитых звонков.

Перед тем как попасть в Белый дом, Форд никогда не сталкивался с яростными предварительными выборами, праймериз, и его семья не привыкла быть на виду. Бетти была откровеннее мужа и менее склонна прикусить язычок даже во время президентской кампании 1976 года. Консультанты Форда остались недовольны. Однажды, когда президент Форд встречался со своим персоналом накануне старта кампании, один из его политических стратегов осторожно затронул «проблему» его жены. «Мистер президент, мы так близки к тому, чтобы вступить в кампанию, и любим вашу жену, но, как вы думаете, есть ли шанс, что вы сможете поговорить с ней и просто вежливо попросить ее сгладить острые углы, пока кампания не закончится». Форд обвел взглядом стол, посмотрел на каждого из своих советников и сказал: «Офис моей жены находится прямо по этому коридору, и я знаю, что она сейчас на месте. Если кто-нибудь из присутствующих готов встать и поговорить с ней, буду только рад». Никто не поднялся с места.

Она любила от души повеселиться, и в ней сохранились черты простодушной домохозяйки из Александрии, штат Вирджиния, которой она и была, прежде чем стать первой леди, а до этого — женой вице-президента. Больше, чем любая другая первая семья, Форды привнесли в Белый дом мировосприятие среднего класса. В субботу вечером дворецкому Джеймсу Джеффрису было приказано прекратить мыть посуду и подняться на второй этаж, чтобы помочь в чем-то Бетти. Когда он поднялся наверх, Бетти спросила: «Где дворецкие?» Ей нужны были дворецкие на полный рабочий день.

— Они только что спустились. Я могу позвать их, — сказал он, нажимая кнопку лифта, чтобы опять спуститься вниз.

— Все, в чем я нуждаюсь, это мужчина, — нетерпеливо позвала она из Семейной столовой.

Он смеется, подмигивая: «Я сказал себе: «Погоди-ка, во что втягивает меня эта леди?» Ну, я пошел посмотреть, чего она хочет, и все, что ей нужно было от меня, это отнести в спальню телевизор диагональю девятнадцать дюймов!»

VII

Хорошая жена

«Крепость и красота — одежда ее, и весело смотрит она на будущее. Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее. Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности. Встают дети и ублажают ее, — муж, и хвалит ее: «Много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их».

Книга Притчей Соломоновых (Притчи), 31:25–29

«Ваша мать очень больна, ей нужно обратиться к психиатру».

— Клара Пауэлл, няня детей Фордов, после того, как у их матери, Бетти Форд, случился нервный срыв

Джеки Кеннеди всегда чувствовала себя «наихудшей опорой» для своего мужа: она была слишком богата и слишком красива, у нее был забавный голос с придыханием, и она часто была беременна в разгар кампании мужа, поэтому не могла сопровождать его.

Президенту придется расстраиваться, когда пресса напишет о ее экстравагантных тратах и ее родословной (она получила образование в школе мисс Портер, Вассар-колледже и Сорбонне и стала дитем развалившегося брака представителей высшего общества). Заключенный в 1959 году брак ее сестры Ли с польским князем Станиславом Радзивиллом не улучшал картины. «Прошу прощения за то, что я такая никчемная», — говорила Джеки. (Вкусы ее мужа были менее высокопарны; она шутила, что единственная музыка, которую он действительно любил, это президентский гимн). Но вскоре, во время президентской кампании 1960 года, она начала замечать, как повсюду возникали толпы желающих увидеть ее. Письма с вопросами о ее одежде и прическе потекли рекой. По дороге на инаугурационные балы президент Кеннеди говорил своему водителю включить свет в салоне автомобиля, «чтобы люди могли видеть Джеки». Уильям Уолтон, друг семьи Кеннеди вспоминает: «Мы сажали ее спереди, чтобы они могли полюбоваться ею».

Весной 1961 года, менее чем через шесть месяцев после вступления в должность президента, Кеннеди отправился в Европу, где он произнес знаменитое: «Я тот мужчина, который сопровождал Жаклин Кеннеди в Париже, и наслаждался этим». Джеки взволновала толпу. Полмиллиона человек выстроились на улицах, скандируя «Да здравствует Жак-ии» и «Кенне-ди-и». Она рассказала, что президент Франции Шарль де Голль нашел ее французскую речь «плавной» и безупречной. Де Голль сказал президенту, что его жена-франкофил «лучше знала французскую историю, чем большинство французских женщин». (Джеки наняла французского повара Рене Вердона из знаменитого нью-йоркского отеля «Carlyle», чтобы он взял на себя кухню Белого дома вместо флотских стюардов и поставщиков провизии. Она была первой среди жен президентов, которая настояла на том, чтобы меню официальных обедов было написано на французском языке.)

= «Я тот мужчина, который сопровождал Жаклин Кеннеди в Париже, и наслаждался этим».

Джеки не могла не знать о своей популярности и иногда щедро делилась ею. В Вене она вышла на балкон, где пятитысячная толпа приветствовала ее, скандируя «Джеки-и!», и она ловко притянула на балкон неэлегантную и неприметную Нину Хрущеву, жену советского премьер-министра Никиты Хрущева, и встала рядом с ней. Толпа скандировала: «Джеки-и! Ни-на!» Нина взяла руку Джеки в белой перчатке и высоко подняла ее своей рукой в знак приветствия. Когда они покидали дворец, Нина получила почти равную долю оваций. Французский министр культуры и писатель Андре Мальро изначально скептически относился к молодому американскому президенту и его жене, но Джеки покорила его после изысканного обеда, который она дала в Белом доме в его честь. В конце вечера она получила то, о чем мечтала, когда Мальро тихо прошептал ей: «Je vais vous envoyer La Joconde» («Я пришлю вам «Мону Лизу»). Шедевр Леонардо да Винчи был выставлен в Соединенных Штатах в первый и единственный раз благодаря Джеки.

Джеки разработала первый официальный путеводитель по Белому дому как способ собрать деньги на реставрацию особняка (он был напечатан поразительным тиражом полмиллиона экземпляров и разошелся за десять месяцев). Нэш Кастро, который помогал с ремонтом, вспоминает, как сидел с ней во время одной из многих встреч в Желтом овальном кабинете резиденции, когда она в течение двух часов просматривала каждую страницу издания, попутно внося предложения редакторам. В свободной домашней одежде и лоферах на босу ногу, она была далека от своего гламурного образа. Кастро вспомнил одно совещание, закончившееся в шесть часов вечера. Волосы Джеки не уложены, она была без косметики. Проснувшись на следующее утро, он обнаружил на первой полосе газеты Washington Post ее фотографию на официальном ужине, состоявшемся накануне, где она блистала.

=Похоже, что Джеки воспринимала одержимость своей внешностью и улучшением интерьеров Белого дома как способ подавить глубокую грусть, которая, должно быть, была вызвана ее осознанием постоянных измен мужа.

Церемониймейстер Белого дома Нельсон Пирс вспоминал, насколько Джеки была поглощена эстетикой особняка. «Мистер Пирс, мне нужна помощь!» — часто обращалась она к нему. «Я бы хотела передвинуть этот диван сюда», — сказала она однажды. Пирс спросил, хочет ли она, чтобы он посмотрел, может ли кто-нибудь из швейцаров помочь, но она ответила «нет». «Вы возьмете за один конец, а я подниму другой». В тот вечер они переносили диван в три разные точки в Западной гостиной, прежде чем она определилась с тем местом, где хочет его поставить.

Одержимость жены, казалось, вызывала у президента изумление. Электрик Белого дома Ларри Буш вспоминает, что стоял на лестнице высотой в шесть футов, устанавливая два золотых бра у камина в Красной комнате; президент вошел в тот момент, когда он начал сверлить стены с великолепной обивкой из красного атласа. «Ларри, — сказал он, — какого черта ты тут делаешь?» — «Ваша жена захотела эти золотые бра…» — ответил Буш. Президент улыбнулся, покачал головой и несколько секунд смотрел, прежде чем вернулся в свой кабинет.

Сотни страниц исчерпывающих рукописных заметок показывают, насколько Джеки заботилась об истории Белого дома и о сохранении его бесценного антиквариата. Ей удалось превратить особняк в настоящий музей. «Все эти люди приходят в Белый дом, но не видят почти ничего из наследия, которое датируется ранее 1948 года (в тот год Белый дом был в последний раз отреставрирован во время правления президента Трумэна. — Авт.), — сказала она в интервью журналу LIFE в 1961 году. «Каждый мальчик, приходящий сюда, должен видеть вещи, которые развивают в нем чувство истории. Для девочек дом должен выглядеть красивым и жилым. Они должны увидеть, как можно украсить их дом — огонь в камине и красивые цветы». Она ненавидела выражение «косметический ремонт» и настаивала на том, что выполняет научную миссию по «реставрации» особняка. В то время как некоторые из ее личных памяток — просьба, чтобы домашний персонал снял «нашу злосчастную группу ламп», чтобы она могла их изучить, или «снял два отвратительных зеркала над диваном» в Восточной гостиной — кажутся эстетскими, тем не менее они показывают ее рвение и страсть сделать Белый дом более совершенным в глазах каждого американца. «Стены и шторы в Зеленой, Голубой и Красной комнатах будут выцветать на солнце, поэтому как только экскурсии заканчиваются, пожалуйста, опускайте жалюзи», — писала она главному церемониймейстеру Дж. Б. Уэсту в одной памятке. «Также в Голубой комнате убедитесь, что шнур на шторах повернут внутрь… если шнур будет обращен наружу, он выгорит».

Однако, глядя на ее личные записи, складывается впечатление, будто ее стремление к совершенству невозможно реализовать: всегда оставалась мебель, которую нужно заказать, а еще произведения искусства, которые необходимо поменять или переставить. Она стояла рядом с электриком Ларри Бушем, когда он работал, чтобы организовать освещение для приобретенных ею картин Джорджа Кэтлина, изображающих жизнь коренных американцев. Буш лежал под роялем в комнате, пытаясь произвести измерения и решить, куда должны быть направлены софиты. Он хотел достать из кармана ручку и бумагу, чтобы сделать несколько пометок, и смутился, когда обнаружил, что у него нет ни того, ни другого. «Я сбегаю и принесу свой блокнот», — сказала Джеки. Он продиктовал ей, что ему потребуется для освещения, и она предложила, куда именно следует направить освещение. «Немного левее», — сказала она, указывая рукой.

Ее реставрация Белого дома была подробно освещена в невероятно популярной часовой прогулке, которая была организована сетью телевизионного вещания CBS и транслировалась в День святого Валентина 14 февраля 1962 года. «Прогулка по Белому дому» стала первым прецедентом, когда телевизионные камеры были допущены в Белый дом. Программа записывалась с помощью восьми телекамер в течение почти семи часов в течение одного дня. «Она была блестящей женщиной. Я написал сценарий с возможными вопросами, но она настолько опередила меня, что это ей не понадобилось», — говорит Перри Вольф, продюсер CBS. Вольф принес на съемку три сценария, помеченные разными цветами: один — если бы Джеки ограничилась интервью, другой — если она собиралась показать фотографии, и третий — если она намерена провести экскурсию. «Но она отклонила мои сценарии; она была подготовлена».

= «Прогулка по Белому дому» стала первым прецедентом, когда телевизионные камеры были допущены в Белый дом.

Джеки никогда не пасовала, оказываясь под давлением, но между дублями «она все время курила», вспоминал Вольф. «Она все время попадала мимо пепельницы и стряхивала пепел на дорогую шелковую обивку скамьи, на которой сидела. Я увидел в ней напряженность». В тот вечер она обедала с обозревателем Джозефом Алсопом и его женой Сьюзен Мэри Алсоп. Позже, когда Джеки и президент Кеннеди просматривали отснятые на пленку фрагменты, ее выступление произвело такое впечатление на президента, что он спросил CBS, не может ли съемочная группа переснять эпизод с его участием на следующее утро, чтобы он был на таком же уровне.

В письме к другу четы Кеннеди, Уильяму Уолтону, Джеки писала: «Моя жизнь, которой я боялась и которая сначала подавляла меня, теперь находится под контролем, и это самое счастливое время, какое я когда-либо знала — не ради положения, но ради близости своей семьи… Это последнее, что я ожидала найти в Б. доме». За кулисами она оставалась квалифицированным смотрителем своего хрупкого мужа, который страдал от сильной боли в спине и других недугов. В памятной записке доктору президента в Белом доме она напоминает ему использовать «пластыри Джонсона для спины», присланные матерью Кеннеди. «Он использовал один пластырь вчера, и ему очень понравилось. Это, очевидно, не лекарство, но вызывает ощущение тепла в больном месте, что лучше, чем просто испытывать боль». Она вникает в каждую деталь, и когда просит врача заказать еще пластырей, даже указывает ему цену: сорок три цента за каждый. Она заканчивает записку просьбой отправить минеральное масло и тальк камердинеру президента Джорджу Томасу, чтобы предотвратить у него раздражение кожи, когда он снимает пластыри.

Превыше всего Джеки хотела, чтобы ее муж был счастлив. В особенно тяжелые дни, когда знала, что он сталкивается с серьезной проблемой, она оставляла ему нарисованные от руки комиксы и делала один из своих забавных шаржей на мировых лидеров или советников президента. Ей всегда хотелось, чтобы дети вели себя примерно, когда встречали своего отца после работы, и она посвящала себя тому, чтобы жизнь в резиденции проходила в «атмосфере любви, комфорта и расслабления». Она устраивала небольшие ужины со своими ближайшими друзьями и обычно ждала до 18.00, чтобы личный секретарь президента, Эвелин Линкольн, обзвонила приглашенных, потому что до тех пор она часто не знала, будет ли ее муж настроен на компанию. Примерно каждые две недели она давала изысканные ужины, где гости танцевали под оркестр в элегантном и интимном Голубом зале до трех часов ночи. Она заботилась обо всех нуждах своего мужа. В памятке от 2 апреля 1963 года, направленной главному церемониймейстеру Белого дома Уэсту, она просит его сделать запрос в Смитсоновский институт, чтобы найти резчика по дереву, который мог бы сделать копию декоративного стола из Овального кабинета президента, чтобы выставить ее в Президентской библиотеке. В другой памятке сообщает, что президенту не нравятся «грязные цвета» ковра в зале Кабинета, и просит, чтобы шторы в Овальном кабинете были менее «задрапированными» и менее «женственными». Она даже заботилась о доставке его любимых блюд, таких как «каменные крабы от Джо» из Майами.

= Лишь одна вещь никогда не вызывала в ней интереса — это подробности измен ее мужа, хотя она, конечно, знала, что происходит. Но относилась к его флирту с юмором.

Однажды она рассказала своему другу, историку Артуру Шлезингеру-младшему, об ужасной ошибке, которую совершила, спросив мужа о том, что происходит во Вьетнаме. «О, боже мой, малыш, — сказал Кеннеди, используя ласковое обращение, которое, по понятным причинам, ранило Джеки. — Это висело на мне, ты знаешь, весь день. Не напоминай мне об этом снова». Президент только что совершил свой ежедневный заплыв и был в «счастливом вечернем настроении», поэтому ее охватило чувство вины за то, что она затронула эту тему. Он сказал ей: если она хочет узнать, что там происходит, ей следует попросить его советника по национальной безопасности МакГорджа Банди дать ей прочитать все депеши. Она читала еженедельное резюме ЦРУ, а также индийско-пакистанские депеши, главным образом потому, что ей нравился остроумный слог посла в Индии, старого друга Кеннеди и ученого Джона Кеннета Гэлбрейта.

Лишь одна вещь никогда не вызывала в ней интереса — это подробности измен ее мужа, хотя она, конечно, знала, что происходит. Но относилась к его флирту с юмором. В начале их брака она навещала Джека в госпитале, где он находился из-за больной спины. Перед визитом она поужинала с друзьями, и там была прекрасная актриса Грейс Келли. Когда Джеки встала, чтобы уйти, Келли сказала: «Знаете, я всегда хотела встретиться с сенатором Кеннеди». Джеки ответила: «Хотите вернуться со мной в госпиталь и встретиться с ним сейчас?» Джек жаловался, что медсестры не отличались молодостью и привлекательностью, поэтому Джеки попросила Келли надеть шапочку и униформу медсестры и представиться Кеннеди его новой ночной сиделкой. Несколько минут он не узнавал Келли, а потом взорвался от смеха.

Президент постоянно совершал измены, в том числе назначал свидания с совсем молодыми женщинами, в возрасте девятнадцати лет, которые работали в Белом доме. Джеки надо было принять решение: не обращать на это внимания или рискнуть потерять все. Незадолго до инаугурации Кеннеди Джеки написала записку журналисту и писателю Флетчеру Кнебелю. «Я бы описала Джека как похожего на меня в том, что его жизнь — айсберг, — писала она. — Общественная жизнь над водой, а личная жизнь скрыта под водой». Ее собственный отец регулярно обманывал ее мать, и она согласилась принять неверность как норму. Через неделю после десятой годовщины свадьбы Джеки написала письмо своему другу Чарльзу Бартлетту, который познакомил их несколько лет назад. Она сообщала, что без Джека ее жизнь «была бы пустыней, и я бы чувствовала это на каждом шагу».

Однако трудно было неотступно придерживаться такой линии поведения. Одна женщина по имени Мими Алфорд училась на первом курсе колледжа, когда у нее возникли сексуальные отношения с президентом. Она и другие молодые женщины, работавшие стажерами в пресс-службе, вскоре вступили в отношения с Кеннеди и некоторыми его помощниками. «Меня поразило то, что эти две или три девочки были отличными подругами и закадычными приятельницами; они собирались в углах, шептались и хихикали, и между ними не было никакой ревности. Это была одна большая счастливая компания, и, по-видимому, их не раздражал интерес, который мог проявлять президент или любой другой мужчина к любой из девочек, — вспоминает помощник Кеннеди по связям с прессой Барбара Гамарекян. — Это чудесный пример совместного использования, который мне как женщине было очень трудно понять!» Измены Кеннеди стали секретом полишинеля для журналистов, которые бросали небрежные замечания по этому поводу, но для серьезных журналистов эта тема считалась запретной.

Джеки не была наивной дурочкой. Она разыскала врача, который был другом и соседом Роберта Кеннеди, и рассказала ему о приступах депрессии, вызванных изменами мужа. Однажды, когда Джеки проводила экскурсию по Белому дому для подруги-репортера еженедельника Paris Match, она вошла в вестибюль Овального кабинета, чтобы поздороваться с секретарем президента Эвелин Линкольн. Она заметила, что в сторонке сидит, по-видимому, в оцепенении, одна женщина, у которой, как говорили, роман с ее мужем. Джеки повернулась к подруге и сказала по-французски: «Эта девушка якобы спит с моим мужем». (Десятилетия спустя, когда Диана Сойер спросила Кэролайн Кеннеди, рассказывала ли ее мать когда-либо об изменах Джей-Эф-Кей, Кэролайн ответила с выражением неловкости: «Я не была бы ее дочерью, если бы поделилась всем этим».)

Джеки всегда была личностью. Когда президент подошел к ней с письмами, в которых содержалась критика по поводу ее слишком коротких юбок, она просто сказала: «Но они не слишком короткие», — и он махнул рукой на это. Он предложил, чтобы она носила шляпы вместо шарфов, которые делали ее похожей на кинозвезду. В интервью для Библиотеки Кеннеди мать Джеки, Жанет Ли Бувье Очинклосс, рассказала о совете, который она, несомненно, давала дочери, когда та была первой леди: «Я действительно думаю, что тебе нужно сохранить свою личность, или ты просто станешь точно такой же, как миссис Кулидж, или точно такой же, как миссис Эйзенхауэр, или точно такой же, как миссис Трумэн. Думаю, тебе нужно как-то попытаться — в пределах разумного; есть определенные вещи, которые, очевидно, ты не можешь делать, когда находишься на виду у общественности. Считаю, что Джеки в целом была права, делая то, что, по ее мнению, было правильным или естественным для нее».

ГОЛОС ДЖЕКИ НАПОМИНАЛ ДЕТСКИЙ ЛЕПЕТ (сестры Кеннеди за глаза называли ее «Дебютанткой»), но она была крепкой, как кремень, и отсекала людей, если чувствовала, что они предали ее. Она тонко выстроила образ «Камелота», убедив своего друга-журналиста Теодора Х. Уайта назвать годы президентства Кеннеди «Камелотом» — волшебным временем, которое было слишком хорошим, чтобы длиться вечно, — в журнале LIFE. «Только горькие мужчины пишут историю, — сказала она Уайту. — Жизнь Джека была больше связана с мифом, магией, легендой, сагой и историей, чем с политической теорией или политологией». Она опасалась, что мечты и достижения ее мужа будут преданы забвению. В дни, последовавшие за убийством, она попросила президента Джонсона Флоридский космический центр на мысе Канаверал назвать в честь ее мужа. В течение часа Джонсон сделал это. Она хотела, чтобы и ее вклад остался в истории, и написала записку на одиннадцати страницах, в которой перечислены сокровища, собранные ею в Белом доме, и отправила ее Леди Берд до своего отъезда.

= «Жизнь Джека была больше связана с мифом, магией, легендой, сагой и историей, чем с политической теорией или политологией».

Джеки вызвала Уайта в семейный комплекс Кеннеди в поселке Хайаннис-Порт, на полуострове Кейп-Код, штат Массачусетс, через неделю после убийства своего мужа и представила чрезвычайно убедительный четырехчасовой рассказ об их пребывании в Белом доме. Согласно рукописным заметкам, которые Уайт сделал во время интервью, Джеки сказала ему: «Я не собираюсь быть вдовой Кеннеди публично; когда все это закончится, намереваюсь как можно дальше спрятаться от дел». Джеки нарисовала яркую картину тех страшных мгновений, когда ее муж получил смертельный выстрел и она держала его голову, пока они мчались в Далласскую больницу «Parkland Memorial». «Джек, Джек, ты меня слышишь? Я люблю тебя, Джек». Когда они наконец доехали до больницы (короткая поездка казалась бесконечной), любимый охранник Джеки, Клинт Хилл, попросил ее позволить им вынести президента из машины. Но она не хотела, чтобы кто-нибудь увидел его таким, с открытым мозгом и окровавленного.

— Миссис Кеннеди, — сказал Хилл. — Пожалуйста, позвольте нам помочь президенту.

Но она не отпускала своего мужа.

— Пожалуйста, миссис Кеннеди, — попросил он ее. — Пожалуйста, позвольте нам забрать его в больницу.

Она не отвечала, и он интуитивно понял проблему: снял пиджак и положил его на голову президента. Только тогда она отпустила тело.

Она настояла на том, чтобы ее пустили к мужу, прежде чем закрыть гроб в больнице, и полицейский помог ей снять испачканные белые перчатки, которые затвердели от крови. Она надела простое золотое обручальное кольцо в пятнах крови на его палец и поцеловала его руку. Позже она пожалела об этом решении, осознав, что у нее ничего не осталось от него, поэтому один из самых доверенных помощников Кеннеди заехал морг и забрал кольцо. «Это самое интимное, что у меня есть в память о нем, — сказала она Уайту, тихо поворачивая кольцо вокруг своего пальца. — Он купил его в спешке в Ньюпорте, прежде чем мы поженились. На нем даже не было гравировки, когда он подарил мне его. Мне пришлось поставить дату позже».

Она тщательно отредактировала эссе Уайта объемом в тысячу слов, которое было опубликовано в журнале LIFE 6 декабря. Она рассказала о «магии» президентства своего мужа и о том, как они любили слушать перед сном бродвейский мюзикл Лернера и Льюи «Камелот». «Я вставала с кровати по ночам и ставила для него запись, когда было так холодно вылезать из постели, — рассказывала она, — на «старушке Виктроле» (проигрыватель виниловых пластинок фирмы Victrola. — Авт.) в гардеробной между двумя спальнями, чтобы он успокоился и уснул. Его любимые строки были в конце: «Не позволяйте забывать, что было место на земле, что просияло краткий миг, названье места — Камелот».

Джеки, как и большинство других первых леди, была самым яростным защитником наследия своего мужа. Она затаивала грандиозные обиды на любого из его хулителей и на всякого, кто задавался вопросом о таинственном совершенстве этой тысячи дней. Она никогда больше не разговаривала со своим близким другом, редактором Washington Post Беном Брэдли, после того, как в 1975 году была опубликована его книга «Conversations with Kennedy» («Беседы с Кеннеди»), потому что книга оказалась слишком интимной. Она выбрала историка Уильяма Манчестера, чтобы написать исчерпывающий отчет об убийстве своего мужа и предоставила ему беспрецедентный доступ к материалам, проведя с ним часы и рассказывая о глубоко личных переживаниях смерти своего мужа. Но она пришла в ярость, когда увидела окончательный продукт «Death of a President» («Смерть президента»), и потребовала, чтобы его издатель «Harper & Row» и журнал Look, который должен был опубликовать отрывок из книги, внесли сотни изменений. «Самым худшим в моей жизни были попытки вытащить все домыслы Манчестера из его книги, — сказала Джеки. — Я записывала свою устную историю с ним вечером и наедине, и довольно трудно остановиться, когда открываются шлюзы». Она не смогла добиться того, чтобы Манчестера лишили гонорара, но он оказался в больнице из-за нервного срыва, вызванного стрессом от судебной тяжбы.

Джеки была в такой же ярости, когда в 1978 году она подписала дарственную на свою устную историю в интервью для Библиотеки президента Кеннеди, и почти сразу Хью Сайди из журнала Time завладел материалом и написал на его основе колонку. Вскоре и другие источники стали претендовать на эти воспоминания и дублировать копии записи интервью. Пленка и стенограмма должны были быть доступными, если даритель не возражал, и поскольку Джеки подписала этот документ, никого нельзя было обвинить. Тем не менее она негодовала, и ее адвокат настаивал на удалении стенограммы и пленки из общедоступного зала, пока Джеки и библиотека не подготовят новое соглашение. Леди Берд написала Джеки 3 августа 1978 года, действуя как обеспокоенная мать: «Сотрудники библиотеки объяснили мне, как архивный регламент может привести к неудачной эксплуатации вашего интервью. Тем не менее я чувствую, что можно и нужно предпринять шаги, которые могли бы защитить вас. Вам пришлось так много вынести на виду у общественности, и мне неприятно, что мы могли стать хотя бы отдаленным агентом неприятной для вас огласки». Леди Берд никогда не переставала чувствовать себя защитницей Джеки.

Пэт Никсон выросла на небольшой овощеводческой ферме в Артезии, штат Калифорния, примерно в двадцати милях к юго-востоку от Лос-Анджелеса. Когда ей было двенадцать, она потеряла мать. После смерти матери она взяла на себя домашние дела, в том числе кропотливые хлопоты по стирке: нужно было развести огонь в кирпичном камине во дворе, длинными палками достать одежду из котлов с кипящей водой, прополоскать ее в холодной воде и развесить тяжелую мокрую одежду на веревке для просушки. (Даже в Белом доме со штатом прислуги почти сто человек она настаивала на том, чтобы самой стирать свое нижнее белье и ночные рубашки и лично собирать свои вещи для поездок.)

Она рассказывала дочери Джули: «Когда умерла моя мать, я просто взяла на себя ответственность за свою жизнь». Она также заботилась о двух старших братьях и об отце, вплоть до его смерти от силикоза, болезни шахтеров, через пять лет после кончины матери. К семнадцати годам Пэт осталась сиротой. Она была полна решимости получить высшее образование и зарабатывала на учебу в качестве оператора телефонной связи в Университете Южной Калифорнии и немного съемками в кино. Она закончила вуз с отличием в 1937 году. Когда она работала в банке, ее ограбили под дулом пистолета; даже в такой ситуации она спокойно изучила лицо грабителя и опознала его в полиции. Она познакомилась с Ричардом Никсоном, когда оба пробовались на роли в местном производстве кинофильма «Темная башня» в 1938 году. Она зарабатывала 190 долларов в месяц преподаванием стенографии и машинописи в средней школе в Уиттиере, штат Калифорния, а он был начинающим юристом, который только что окончил школу права при Университете Дьюка, где его прозвали «Мрачный Гас».

= Никсон влюбился в Пэт с первого взгляда и сделал предложение в первый день знакомства, но ему пришлось ухаживать за ней два года, прежде чем она согласилась выйти за него замуж.

Никсон влюбился в Пэт с первого взгляда и сделал предложение в первый день знакомства, но ему пришлось ухаживать за ней два года, прежде чем она согласилась выйти за него замуж. Он был настолько увлечен, что даже изредка отвозил ее в Лос-Анджелес на свидания с другими мужчинами, чтобы иметь возможность провести с ней время в машине. Ее письма к нему были дружескими и явно неромантичными. Одно из писем 1938 года начиналось приветствием: «Хай-хо, Хай-хо! Как делишки?» — и приглашала Никсона в гости, предлагая «зажарить бифштекс» для него. Его послания к ней раскрывают глубокую любовь, которая, возможно, стихла с годами, но была сильной в начале знакомства. «Каждый день и каждую ночь я хочу видеть тебя и быть с тобой. Но у меня нет чувства эгоистичной собственности или ревности. На самом деле я всегда хочу, чтобы ты жила так, как сама хочешь, потому что, если бы ты этого не делала, то изменились бы и не была бы собой», — писал он с интонацией, которую трудно представить в Ричарде Никсоне. «Будем совершать долгие поездки по воскресеньям; отправимся в горы на выходные; будем читать книги перед камином; вместе расти и обретать счастье, которое, мы знаем, действительно наше». Они поженились 21 июня 1940 года по обряду квакеров, в Риверсайде, штат Калифорния. Пэт было двадцать восемь лет, а Дику — двадцать семь. Спустя несколько лет, находясь на службе в Военно-морских силах США во время Второй мировой войны, Никсон решил баллотироваться в Конгресс. Пэт стала его офисным менеджером и на протяжении всей жизни поддерживала его политические амбиции, хотя это была далеко не та жизнь, которую она хотела иметь для себя или своей семьи.

Эд, младший и последний ныне живущий брат Ричарда Никсона, вспоминает те далекие дни. Он познакомился с Пэт в 1939 году, когда ему было девять лет, а ей — двадцать семь; она взяла его под свое крыло. Он сказал ей, что хочет посмотреть, как выглядит пляж. «Ну, пойдем, посмотрим!» — согласилась она. Никсоны были выходцами из рабочей среды, все члены семьи работали в семейном продуктовом магазине и на заправочной станции в Уиттиере. По словам Эда, у них никогда не было времени ни на что, кроме работы. На пляже, рассказывает Эд, «помню, как она бежала — она могла бегать так же быстро, как и я, и это было нечто особенное для девушки… Она хотела, чтобы я увидел другую сторону жизни».

Руководитель аппарата и пресс-секретарь Пэт в Белом доме, Конни Стюарт, говорит, что Пэт не хотела быть первой леди в 1968 году; она мечтала об этом в 1960 году, когда ее муж проиграл выборы Джону Кеннеди. Пэт была так расстроена этим поражением, что на фотографии, сделанной в то время, она плачет. Она всхлипывала после того, как ее муж уже фактически уступил выборы Кеннеди, в бальном зале отеля «Ambassador» в Лос-Анджелесе. Она пыталась скрыться от камер и отправилась с мужем в их люкс на пятом этаже. Не в силах больше сдерживать эмоции, она оставила его, вырвалась вперед и побежала в свою спальню, чтобы закрыть дверь и оплакать печаль в одиночестве. Она упорно работала во время предвыборной кампании и отчаянно пыталась унять горькие слезы: «Теперь я никогда не смогу быть первой леди».

Пэт все больше страдала из-за поражения с минимальным отрывом, поскольку ее муж был так добр к Кеннеди; их объединяли воспоминания о том времени, когда они оба были младшими сенаторами, и о тех моментах, когда Никсон навещал Кеннеди в больнице после операции, которая едва не погубила его в 1954 году. Джеки даже написала Никсону записку, в которой благодарила его за помощь во время болезни ее мужа: «Я не думаю, что в мире есть кто-то, кого он ценит более высоко, чем вас, и это еще одно доказательство того, насколько вы потрясающий». Однако в разгар кампании 1960 года развернулась настоящая борьба, и Пэт была глубоко уязвлена. Годы спустя, когда они наконец оказались в Белом доме и Уотергейт разъедал президентство ее мужа, она размышляла вслух, почему никто в СМИ не распинал Кеннеди за кражу этих выборов, сославшись на гипотезу о том, что мэр Чикаго Ричард Дж. Дейли украл для Кеннеди двадцать семь голосов коллегии выборщиков от штата Иллинойс. (Кеннеди выиграл горькие выборы 1960 года с перевесом в 300 000 голосов, или менее половины процента общего количества голосов.) Почему никто не провел расследование мошенничества с голосами избирателей, в то время как ее собственная семья подвергалась столь пристальному изучению?

Никсон обещал Пэт, что не будет вновь баллотироваться после того, как в 1962 году он проиграл свою кампанию за возврат на пост губернатора Калифорнии, взорвав прессу знаменитым прощальным посланием: «У вас больше нет Никсона, чтобы пинать его».

Пэт успокоилась. Самые счастливые для нее годы наступили после поражения мужа в 1962 году, когда семья переехала в Нью-Йорк и вела частную жизнь, а Никсон работал адвокатом. Ответ Джеки на соболезнование, посланное Никсонами после убийства Кеннеди в 1963 году, должно быть, поставило перед Пэт вопрос о том, должен ли ее муж в будущем вернуться к политике. «Мы никогда не ценим жизнь, пока она у нас есть, — писала Джеки. — Я знаю, каковы ваши чувства — вы так долго на этом пути и немного не дотянули до величайшего приза, теперь для вас снова возникает вопрос — и вы должны снова и снова возлагать все свои надежды и усилия своей семьи… Если у вас не получится то, на что вы надеетесь длительное время, пожалуйста, найдите успокоение в том, что у вас уже есть — вашей жизни и вашей семье».

Пэт не хотела снова вступать в битву в 1968 году. К тому времени, когда они фактически попали в Белый дом в январе 1969 года, во Вьетнаме бушевала война, и феминистское движение набрало полную силу. Будучи женой вице-президента при президенте Эйзенхауэре, Пэт прошла школу Мейми Эйзенхауэр, типичной жены политика 1950-х годов. Она была бы превосходной первой леди в 1950-е и начале 1960-х годов. «Жизнь и история не были справедливыми к Пэт Никсон. Точка», — считает Конни Стюарт. Накануне первой инаугурации Ричарда Никсона у Пэт спросили, хотела ли она, чтобы ее муж стал политиком. «Нет, — ответила она. — Я этого не хотела. Политика не то, что я бы выбрала для него, потому что, в конце концов, вы не видите своего мужа столько, сколько хотите, и это тяжелая жизнь».

= «Жизнь и история не были справедливыми к Пэт Никсон. Точка».

Джеки снова написала Пэт после победы Никсона. Написанная от руки открытка была доставлена посыльным из нью-йоркской квартиры Джеки в доме 1040 по Пятой авеню в квартиру Никсонов в доме 810 по Пятой авеню (самая знаменитая первая леди и вступающая в должность первая леди жили всего в двадцати трех кварталах друг от друга). В письме Джеки поздравила Пэт, но добавила зловеще: «Вы настолько сплоченная семья, что, я знаю, сумеете быть счастливыми несмотря на давление и отсутствие конфиденциальности». Твердо полагая, что их время ушло, и желая, чтобы ее муж отказался от политики, измученная Пэт ужинала одна перед инаугурационными балами, в то время как ее семья ела в Семейной столовой декадентское блюдо из говяжьей вырезки, поданное на фарфоре. «Я не хочу обедать», — заявила она. «Ты должна съесть что-нибудь, Пэт», — возразил муж. Она смягчилась и попросила принести в свою комнату тарелку с творогом (что привело в бешенство кухонный персонал, когда обнаружилось, что у них нет творога и кому-то придется съездить в местный супермаркет). У Пэт не было настроя праздновать.

Тем не менее она серьезно отнеслась к своей работе. Она проехала более ста тысяч миль в качестве первой леди и посетила больше зарубежных стран (семьдесят восемь), чем любая из ее предшественниц. Зарубежные вояжи включали исторический визит Никсона в Китай в 1972 году и поездку в Перу в 1970 году, когда она руководила крупной гуманитарной акцией по сбору пожертвованных продуктов, одежды и предметов медицинского назначения; тонны груза были доставлены десяткам тысяч людей, обездоленных землетрясением. Она первой среди жен президентов со времен Элеоноры Рузвельт отправилась в зону боевых действий, чтобы посетить раненых американских солдат в Южном Вьетнаме в 1969 году. Она летела из аэропорта Сайгона в Президентский дворец на вертолете, который совершал впечатляющие маневры — почти вертикальные взлеты и снижения, чтобы уйти от обстрела снайперов. Ее агенты Секретной службы были вооружены автоматами и обвешаны лентами с патронами. Во время посещения детского дома, где жили 774 ребенка, гул истребителей и кружащих вертолетов почти заглушали ее разговоры с детьми.

Осенью 1969 года антивоенные протесты стали настолько мощными, что для защиты Белого дома президент вызвал сотни солдат в Вашингтон. Бывали дни, когда приходилось камуфлировать окна, а в бомбоубежище под Восточным крылом разместился официальный командный центр, где поддерживалась связь с войсками Национальной гвардии на случай необходимости. Секретарь Никсона по вопросам протокола, Люси Винчестер, опрометчиво запланировала ежегодный обед в честь жен и дочерей сенаторов в разгар манифестаций против вьетнамской войны в мае 1971 года. Улицы, прилегающие к Белому дому, были забиты людьми, когда двести тысяч демонстрантов заполонили город. По словам Винчестер, когда она уходила с работы, протестующие прыгали на ее машину и плевали на ветровое стекло.

— Вы уверены, что хотите дать обед? Мы можем его отменить, — сказала она первой леди.

— Отнюдь нет, — возразила Пэт. Она возглавляла эту группу, когда ее муж был вице-президентом. — Сенаторы понятия не имеют, что мы терпим весь день, каждый день. Они защищены. Если их женам нужно будет приехать в город, они увидят, чему мы противостоим, и расскажут своим мужьям.

Она предложила Винчестер переночевать в гостевой комнате на третьем этаже и не забыть про вечернее платье. «Я не хочу, чтобы вас задержали утром все эти плохие актеры. Обед состоится».

Хотя на публике она никогда не позволяла себе расклеиться, Уотергейт нанес тяжелый урон здоровью Пэт Никсон; ее бессонница усугублялась, и она чувствовала, что ей нужно держаться молодцом. Она также потеряла вес, и начали циркулировать слухи о том, что она пьет, хотя ее верные помощники отразили нападки, сказав, что в конце долгого дня она иногда позволяет себе коктейль и сигарету.

=«Уотергейт — единственный кризис, который меня подкашивает, — сказала Пэт своей дочери Джули. — Он никогда не кончится. И я знаю, что не доживу до оправдания».

В письме из дома Эйзенхауэров в Геттисберге, штат Пенсильвания, Мейми написала: «Дорогая Пэт, это не церемонное приглашение, но я бы хотела, чтобы вы пришли сюда, когда президент занят, — вы можете здесь отдохнуть, погулять, почитать и посплетничать со мной — имейте в виду, все будет конфиденциально». Она подписала записку «Любящая вас, Мейми Э.» и ни разу не упомянула Уотергейт, но смысл послания очевиден: она знала, как Пэт нуждается в месте, где можно укрыться.

Пэт категорически возражала против решения ее мужа предъявлять следствию транскрипты/стенограммы/расшифровки пленок с тайно записанными разговорами, касающимися Уотергейта. Она заявила, что их нужно уничтожить (желательно сжечь), и ей было больно, что муж так и не спросил ее мнения, прежде чем они были предъявлены следствию. К этим пленкам, сказала она своей близкой подруге Хелен Драун, следует относиться как к «частным любовным письмам», предназначенным «только для одного человека». Она была отчаянно предана своему мужу, которого поддерживала почти на протяжении тридцати лет его политической карьеры.

Лидер меньшинства в Палате представителей республиканец Джон Дж. Роудс заявил группе журналистов на рабочем завтраке, что президент должен рассмотреть вопрос об отставке, чтобы избежать импичмента. «Если Никсон придет к выводу, что он уже не может быть эффективным как президент, он предпримет шаги в этом направлении, — сказал Роудс. — Если он уйдет в отставку, я бы принял это». Отставка, по его словам, «вероятно, была бы полезной» для партии.

В тот вечер Роудс встретился лицом к лицу с Пэт Никсон в цепочке встречающих на званом вечере на Капитолийском холме.

— Как дела, миссис Никсон? — спросил он.

Когда фотограф попросил их улыбнуться для снимка, она сказала, поджав губы:

— О, да. Давайте улыбаться, будто мы любим друг друга.

— Миссис Никсон, — ответил Роудс, — все не так, как вы это услышали.

— Да, — холодно отрезала она, — это то, что у всех на устах.

Весной и летом 1974 года, перед отставкой своего мужа, она провела большую часть времени в своей светло-желтой спальне на втором этаже резиденции, став пленницей Белого дома. Она по-прежнему отвечала на столько писем, сколько могла, созерцая великолепный вид на Национальную аллею. Она также читала книги о дружбе и любви, а около одиннадцати часов заказывала кофе и салат или суп от шеф-повара, которые подавали в час дня. Часто кофе был единственным, к чему она прикасалась на подносе. Напряжение нарастало, и дворецкие торопились подать обед Никсонов, потому что, когда они садились, в Семейной столовой царило полное молчание, из-за которого пять минут казались часом. Временами президент тщетно пытался разрядить обстановку. Однажды утром он взглянул на жену и сказал: «Ну надо же, какой прекрасный костюм на тебе, Пэт, ты выглядишь прекрасно. Он мне нравится». Она ответила немного резко: «О, Дик, у меня этот костюм уже много лет. Ты видел его раньше. Тебе известно, он не новый».

В День святого Валентина в 1974 году, за шесть месяцев до отставки президента, Никсоны совершили редкий выход, чтобы поужинать в ресторане сети «Trader Vic’s», расположенном недалеко от Белого дома. Корреспондент информационного агентства United Press International Хелен Томас и репортер сети телевизионного вещания CBS Лесли Сталь узнали, что чета там будет, и заказали столик поблизости. Никсоны привели с собой лучшего друга президента, Бебе Рибозо. После ужина они встали, чтобы уйти, но Томас и Сталь попытались опередить их и задать вопросы. Две женщины-репортера подумали, что добудут сенсационный материал, но как только Никсоны вышли на улицу, к их лицам потянулись микрофоны и камеры репортеров, которые ловили удачу у входа в ресторан. Сталь и Томас оттеснили; все хотели спросить президента об Уотергейте. Когда Томас взглянула влево, она увидела, что кто-то остался позади: это была Пэт Никсон. «Как дела?» — спросила Томас. «Хелен, — сказала первая леди, и ее глаза наполнились слезами, — можешь ли ты поверить, что со всеми неприятностями, которые были у Дика, всем давлением, которое он испытывал, он сделал это для меня?» Томас потеряла дар речи: она подумала, что президент был должен своей верной жене гораздо больше, чем ужин в ресторане.

В начале августа президент Никсон сообщил семье о своем решении уйти в отставку, и они давили на него, чтобы он передумал. Но даже близкие осознавали ту глубокую яму, в какой он оказался, когда опубликовали стенограмму, названную «палевом», или «дымящимся ружьем»; запись разоблачала встречу президента с Хэлдеманом 23 июня 1972 года и доказывала его виновность в сокрытии проникновения в комплекс «Уотергейт». «Это стало последним ударом, последним гвоздем в гроб, — сказал Никсон бывшему помощнику Фрэнку Ганнону в видеозаписи 1983 года. — Хотя нет никакой надобности в еще одном гвозде, если вы уже в гробу». Седьмого августа делегация Конгресса во главе с республиканским сенатором Барри Голдуотером сказала президенту, что он не пройдет голосование по импичменту. В ту ночь Никсон решил, что ему в конце концов придется уйти в отставку. Пэт начала собирать вещи и трудилась большую часть ночи; в любом случае не было смысла пытаться заснуть. Она пройдет вместе с ним через это испытание. «Порой бывает так, — размышлял президент, — что вам не нужно заявлять публично или даже конфиденциально. Невысказанное сильнее слов».

= В начале августа президент Никсон сообщил семье о своем решении уйти в отставку, и они давили на него, чтобы он передумал.

Они покинули Белый дом 9 августа 1974 года и провели месяцы в добровольной ссылке в своем доме в Сан-Клементе, штат Калифорния. Когда бывший президент находился в больнице из-за сгустка крови в легком, Пэт приносила ему гамбургеры из «Макдоналдса». Они укрывались вдвоем и смотрели в повторе телешоу «Бонанза», на которое у них никогда не было времени раньше. В их жизни многое изменилось. Вертолетная площадка рядом с их домом превратилась в импровизированную волейбольную площадку, а небольшое поле для гольфа начали захватывать сорняки. Они привыкли находиться в окружении помощников, которые выполняли роль буфера, и впервые со времени их первой политической кампании 1946 года действительно были наедине друг с другом. По словам Джули, она и ее сестра Триша видели, что «они оба выжили, потому что, когда мой отец чувствовал себя побежденным, наша мать поддерживала его, а когда она теряла присутствие духа, он утешал ее. Мы никогда не видели, чтобы они уступали отчаянию в одно и то же время». Никсон советовал своей жене больше есть за ужином — «попробовать вкусный патиссон из сада», — а она оставляла гардению на его подушке.

Бетти Форд испытывала изнурительную боль из-за защемления нерва, когда однажды она наткнулась на стул в семейной комнате отдыха в их доме в Александрии, штат Вирджиния. Она также страдала от артрита. Ее пристрастие к болеутоляющим средствам началось в 1964 году, когда ей назначили лекарство для снятия спазма в шее. И эти рецепты множились, поскольку доктор давал ей таблетки для всего: от боли, состояния тревожности, чтобы помочь восстановить нормальный сон. Она принимала по двадцать таблеток в день и часто смешивала их с алкоголем — потенциально смертельное сочетание, от которого она стала зависеть, при этом воспитывала своих четверых детей в их загородном доме. Это была зависимость, однако ее муж не мог принять этот факт.

Некоторые сотрудницы из Восточного крыла заметили серьезную проблему первой леди. Одна из ее помощниц в Восточном крыле вместе с медсестрой, которая приехала с Бетти, обратились к врачу Белого дома, доктору Уильяму Лукашу, и сказали ему, что они обеспокоены семью или восемью флаконами таблеток, включая обезболивающие средства, которые первая леди привезла с собой. «Мы считаем, что миссис Форд принимает слишком много лекарств», — сказали они. Он посмотрел на них: «Какую медицинскую школу вы окончили?»

Как и многие женщины ее поколения, Бетти изо всех сил пыталась стать идеальной домохозяйкой. Она ощущала бремя ответственности за воспитание детей, с которыми жила в загородном доме, а также стремилась соблюдать приличия перед своим мужем, его коллегами и их друзьями. Однако в приватной обстановке, как вспоминала Сьюзен Форд, ее мать ломалась под тяжестью всего этого и давала волю эмоциям в спальне Фордов. Сьюзен было восемь лет, когда ее отец-конгрессмен находился на президентской яхте «Секвойя» с президентом Джонсоном. Она увидела свою мать рыдающей в одиночестве. Она побежала за своей няней, Кларой, которая позвонила Форду и сообщила, что ему необходимо вернуться домой. Клара сказала детям: «Ваша мать очень больна, и ей нужно обратиться к психиатру». По воспоминаниям Сьюзен Форд, она не могла переварить это в столь юном возрасте. «Я не знала, что мне делать и к кому пойти. Я боялась, что мать может сорваться и мои друзья станут свидетелями ее состояния».

Бетти хранила от посторонних свою болезненную тайну во время пребывания в Белом доме. Как-то раз субботним утром 1978 года Форды уехали в курортный город Ранчо-Мираж, расположенный недалеко от Палм-Спрингс, штат Калифорния, и ее зависимость стало трудно игнорировать. На протяжении десятилетий президент Форд не обращал на это внимания и отказывался признавать проблему. По настоянию Сьюзен Форд собралась вся семья. Бетти намеревалась позвонить своему сыну Майку и его жене Гейл, которые жили в Питтсбурге, когда в дверь позвонили и вошел Майк. Внезапно она оказалась на диване в гостиной, а ее дети сидели в креслах полукругом напротив нее. Бетти была потрясена. «Они по очереди говорили о том, как я их подвела и разочаровала. Конечно же, это резало меня по живому. Мне было так больно. Я ощущала, что всю свою жизнь посвятила им, а они говорили мне, что я обманываю их надежды».

Дети напомнили ей, как по утрам она забывала о том, что они рассказали ей накануне, потому что слишком много выпила. Они вернулись к тем временам, когда им приходилось обращаться к Кларе, потому что их мать была неадекватной. По словам ее сына Джека, он избегал приводить домой друзей, поскольку никогда не был уверен, будет ли она разговаривать, глотая слова, или нет. Майк и Гейл говорили ей, что хотят видеть ее здоровой ради внуков. Однажды Стив и его подруга приготовили обед, но Бетти отказалась выйти к столу и поесть вместе с ними, когда они попросили ее присоединиться. «Ты просто сидела перед телевизором и выпивала — один напиток, два напитка, три напитка. Ты причинила мне боль». Она почувствовала себя униженной и очень одинокой и заплакала. «Этот день мы никогда не забудем, но позволю себе сказать вполне утвердительно: это единственное, что спасло Бетти жизнь», — заявил президент Форд.

Бетти трудно было признать себя алкоголичкой, но она осознавала свою зависимость от таблеток и частично винила в этом врачей, которые слишком долгое время пичкали ее лекарствами. «Легче было дать женщине транквилизаторы и избавиться от нее, чем сидеть и слушать ее жалобы». В 1978 году, через два дня после того, как ей исполнилось шестьдесят, Бетти вошла в отделение реабилитации от алкогольной и наркотической зависимости Военно-морского госпиталя в Лонг-Бич. Когда она отнесла свои вещи в палату, с удивлением обнаружила в ней четыре кровати. Она сказала, что откажется от госпитализации, если ей не предоставят отдельной палаты. «Если вы настаиваете на отдельной палате, мне придется выписать всех этих леди», — сказал капитан Джо Пурш, военный врач. «Нет, нет, я этого не хочу», — ответила она. Через час она была госпитализирована, и репортерам зачитали официальный отчет.

= После смерти президента Форда в 2006 году Бетти была подавлена и с трудом справлялась с жизнью в одиночестве.

Бетти потребовалось несколько дней, чтобы признать: она не только подсела на таблетки, но и зависима от алкоголя. «Вы пытаетесь спрятаться за своим мужем, — сказал Пурш. — Почему бы вам не проверить: смутится ли он, если скажете, что вы алкоголик?» Она заплакала. Тогда муж взял ее за руку и сказал: «Меня не будет смущать. Продолжай и говори все, что считаешь нужным сказать». Она неистово рыдала, и той ночью, лежа в постели, написала заявление, в котором впервые вскрылась вся правда. «Я обнаружила, что не только пристрастилась к лекарствам, которые принимала из-за артрита, но и к алкоголю». Форды каждый вечер выпивали перед ужином, но когда Бетти прошла курс лечения, президент Форд отказался от своего виски «Jack Daniel’s Silver» и заменил его содовой с лимоном. Бетти поддерживала его все эти годы; теперь настал его черед укрепить ее дух.

После смерти президента Форда в 2006 году Бетти была подавлена и с трудом справлялась с жизнью в одиночестве. Форд был первым президентом, который обратился к своей жене в своем инаугурационном обращении. Вот его слова: «Я не обязан ни одному мужчине и только одной женщине». Когда Бетти остановилась во временной резиденции Блэр-Хаус в Вашингтоне для церемонии государственных похорон ее мужа, она рыдала каждую ночь. (Джордж У. Буш, занимавший тогда пост президента, сказал сотрудникам, которые занимались организацией похорон: «Все, что им потребуется, мы сделаем».) «Как вы думаете, все идет хорошо?» — спросила Бетти у своей помощницы Энн Каллен. «Я должна вам сказать, — ответила Каллен, — думаю, вы великолепно справляетесь». Бетти заплакала и произнесла: «Ну, я должна, потому что делаю это ради него». Президент Буш, которому предстояло сопровождать Бетти по длинному проходу к ее месту в Вашингтонском кафедральном соборе на государственных похоронах, спросил, хочет ли она воспользоваться своим инвалидным креслом. Ей было восемьдесят восемь лет, она страдала немощью, и ей пришлось пережить дни национального траура и церемоний, но она отказалась. Она сказала друзьям: «Я просто сделала то, чего хотел бы мой муж».

Когда она прибыла на место захоронения президента Форда, в его музей в Гранд-Рапидс, штат Мичиган (Президентская библиотека Форда находится в Энн-Арборе. — Авт.), ее семья продолжала спрашивать, не хочет ли она воспользоваться своим инвалидным креслом, но она опять отказалась. Она прошла вдоль реки рядом с гробом президента Форда до места погребения и хотела в последний раз совершить эту прогулку с ним. В то время как все беспокоились о ее самочувствии, все, о чем она могла думать, это ее муж и та глубокая любовь, которая связывала их более пятидесяти восьми лет брака. Она настояла на том, чтобы проделать долгий путь от автомобиля до места захоронения, и ответила на все возражения: «Я в последний раз совершаю эту прогулку». После похорон она круглый год держала включенными белые рождественские лампочки на оливковом дереве перед их домом. Она рассказывала друзьям и близким, что делала это для того, чтобы ее муж мог видеть ее с небес и знать, что с ней все в порядке. Когда личный повар Фордов, Лорейн Орнелас, навестила Бетти после смерти мужа, они сидели на краю семейной кровати, и Бетти придвинула фотографию своего покойного мужа на тумбочке поближе. «Вот он», — произнесла она с тоской. «Я просто хочу быть со своим возлюбленным, — сказала она своим детям. — Не знаю, почему все еще здесь, не хочу быть здесь. Я готова уйти».

Как и Пэт Никсон, Розалин Картер в раннем возрасте пришлось принять роль матери. Она познала боль утраты, будучи юной девушкой. Ее отец, Эдгар, умер в 1940 году, когда ей было всего тринадцать лет. Уилберн Эдгар Смит был фермером, выращивал хлопок и арахис, а также работал механиком. Он слыл поборником строгой дисциплины. Но в конце трудового дня любил повозиться с детьми на полу и устраивал веселые потасовки со своим выводком из четверых детей. «Мы жили так же, как и все остальные в городе, поэтому не понимали, насколько бедны», — говорила она. Розалин помогала доить коров, и ее отец сдабривал молоко ванилью или шоколадом и продавал его по пять центов за бутылку. Она помогала собирать арбузы и клала мышьяк на хлопок для борьбы с хлопковым долгоносиком, который уничтожал урожай. В страдную пору ей приходилось убирать хлопок и заготавливать арахис, вытаскивая орехи из земли и стряхивая с них грязь. Когда ее отец умер от лейкемии в возрасте сорока четырех лет, ее жизнь изменилась. Ей пришлось помогать матери, Элли Смит, которой в ту пору исполнилось тридцать четыре года. Мать Розалин вспоминала мучительный день, когда ее муж собрал детей, чтобы сообщить им, что он не поправится. Он передал наказ своим маленьким детям (младшему было всего четыре года, когда он умер), чтобы они заботились о матери. «Все они заплакали, — рассказывала мать Розалин. — Конечно, я тоже плакала». Розалин вспоминала: «Моя мать рассчитывала на мою помощь с маленькими детьми. Некоторое время я работала в косметическом магазине в Плейнсе, но, оглядываясь назад, думаю, что могла бы сделать больше для матери». Розалин приходилось готовить, стирать и заниматься уборкой, чтобы ее мать могла работать в почтовом отделении и поддерживать семью.

Розалин набросилась на учебу. Она была отличницей и выступила с прощальной речью на выпускном вечере. А в седьмом классе она получила пять долларов от одного горожанина, который сказал, что даст премию (эквивалентную примерно восьмидесяти пяти долларам в наше время) ученику с самым высоким средним баллом, потому что сам он не закончил седьмой класс.

Неудивительно, что пути Розалин и Джимми Картера переплелись, ведь он тоже вырос в Плейнс, штат Джорджия, — маленьком городке с грунтовыми дорогами и населением менее семисот человек. Они росли в то время, когда мешок конфет стоил пятак и все в городе знали друг друга. Ближайший кинотеатр находился в Америкусе, примерно в десяти милях от городка, а это означало, что если отправиться пешком, то придется идти весь день. В старшей школе в классе Розалин учились девять девочек и шесть мальчиков. Она играла в баскетбольной команде, и поскольку школа была такой маленькой, девочки из команды становились болельщицами после того, как сыграли сами.

= Неудивительно, что пути Розалин и Джимми Картера переплелись, ведь он тоже вырос в Плейнс, штат Джорджия.

Мать Розалин была настоящей южной леди. (Вспоминая роды своих четверых детей, она говорила: «Я старалась вести себя как можно тише».) Она воспитывала Розалин женственной и застенчивой девочкой, любившей играть с куклами. «Некоторые дети выходят на улицу и сильно пачкаются, но она была аккуратной, и все такое», — вспоминала ее мать.

Розалин и Джимми познакомила сестра Джимми, Рут, близкая подруга Розалин. Мать Джимми, Лилиан (колкая на язык женщина, которую почти все ласково называли «мисс Лилиан»), работала медсестрой и помогала ухаживать за отцом Розалин в течение полутора лет, пока он был болен, до самой его кончины. Лилиан знала, что матери Розалин приходится заботиться о четверых детях, поэтому иногда она приводила Розалин к себе домой. Мать Розалин порой просила ее вызвать врача, когда у отца начиналась нестерпимая боль. Однажды Розалин побежала к врачу, чтобы поскорее получить лекарство и не ждать прихода доктора. Она бежала так быстро, что запыхалась к тому времени, как добралась до дома, где жил врач, и не могла внятно сказать ему, что случилось, поэтому он отвез ее домой на своей машине. «Это было страшное время», — вспоминала мать Розалин.

Подобно Линдону и Леди Берд Джонсон, Розалин и Джимми не узнали друг друга как следует до свадьбы, но каждый день переписывались, когда он служил в Военно-морской академии США в Аннаполисе, штат Мэриленд, а она училась в Юго-западном колледже Джорджии. Скромная церемония бракосочетания состоялась в 1946 году. Розалин исполнилось восемнадцать лет, а Джимми — двадцать один год. К тому времени они оба горели желанием уехать из Плейнса. «Когда мы поженились, похоже, я находилась в родстве со всеми, с кем не был в родстве Джимми, — рассказывала Розалин. — Став молодоженами, мы породнились со всеми жителями города». Розалин, жена военнослужащего ВМС, родила трех своих сыновей, когда Джимми находился в море. Они кочевали по стране, перебираясь на новые базы от Вирджинии до Гавайев и Коннектикута. Каждый из их трех сыновей появлялся на свет в другом штате. Розалин воспитывала их и следила за всеми счетами семьи. Эту работу она выполняет по сей день. Она сама шила большую часть детской одежды и всю свою. (Спустя годы, находясь в Белом доме, она привезла с собой швейную машину, которую держала в своей гардеробной, и сама ремонтировала одежду для себя и своей дочери Эми.) Джимми включили в элитную программу ядерного подводного флота, но ему пришлось отказаться от участия в этом проекте после смерти отца. В 1953 году он вернулся в Плейнс и занялся семейной фермой по выращиванию арахиса. Однако после семи лет офицерской службы он, принимая решение, не удосужился посоветоваться с женой по поводу возвращения в родные края. Розалин пришла в такую ярость, что отказывалась разговаривать с ним во время всей поездки из Скенектади, штат Нью-Йорк, где они жили в то время, до Плейнса. «Мне совсем не хотелось возвращаться. Я надеялась увидеть мир», — сказала Розалин. После этого Картер усвоил урок: по важным решениям он всегда консультировался с женой.

= После этого Картер усвоил урок: по важным решениям он всегда консультировался с женой.

Вернувшись домой в Плейнс, Розалин помогала управлять арахисовой фермой и поднимала свою семью. Она вспоминает, что они прибыли в Плейнс незадолго до нашумевшего дела Брауна против Совета по образованию, по которому Верховный суд единогласно постановил, что расовая сегрегация в государственных школах нарушает Четырнадцатую поправку. «Это было тяжелое для нас время, — вспоминала Розалин, поскольку некоторые их соседи плохо относились к ним из-за того, что чета поддерживала интеграцию. — Я помню, как ходили в церковь, и люди не разговаривали с нами, будто мы изгои». Иногда, когда приходилось останавливаться на газозаправочной станции, никто из работников не выходил, чтобы заправить их машину.

Вскоре Джимми начал свою первую политическую кампанию. В 1962 году он выиграл выборы в Сенат Джорджии, а в 1971 году был избран губернатором штата. К тому моменту, когда он объявил о своей президентской кампании в декабре 1974 года, Розалин стала опытным политиком. Она пронумеровала шутки своего мужа, чтобы он не повторял их в одной и той же аудитории, печатала на машинке благодарственные письма людям, с которыми ее муж встречался во время предвыборной кампании, и даже начала посещать курсы развития памяти, чтобы лучше запоминать лица и имена. Розалин неустанно трудилась и ложилась спать на рассвете, репетируя предвыборные речи.

Картер баллотировался в президенты в 1976 году. Его противником был Джеральд Форд, и он выступал в роли аутсайдера в Вашингтоне. Прежде чем его кандидатуру выдвинула Демократическая партия, у него сложилась группа активистов из Джорджии, известная как «арахисовая бригада», которая агитировала за него местных жителей, обходя все дома подряд. Розалин отправилась в путь с энтузиазмом. Когда приезжала в маленький городок, она высматривала самые высокие антенны и направлялась прямо в местные теле- и радиостанции, чтобы предложить им интервью. Некоторые станции были настолько малы, что у них имелся только один сотрудник, который обычно не знал, кто такой Джимми Картер. Розалин приходила со списком из пяти-шести вопросов, которые нужно было ей задать. В девяти случаях из десяти, говорила она, станция использовала вопросы, которые она сама подготовила. «Я распространяла свое послание».

В 1976 году Картер одержал победу над президентом Фордом с небольшим преимуществом, получив 51 процент голосов на всенародном голосовании (прямых выборах) и 297 голосов выборщиков (за Форда проголосовал 241 выборщик). После своей инаугурации Картер как бывший учитель баптистской воскресной школы запретил подавать крепкий алкоголь на официальных ужинах в Белом доме. Он настаивал на том, чтобы президентский гимн больше не исполняли, посчитав его слишком напыщенным, хотя это была дань традиции, зародившейся в 1829 году. Он принял присягу в деловом костюме, купленном в Джорджии за 175 долларов, пообещал сократить расходы на содержание служебных автомобилей и продал президентскую яхту «Секвойя», пытаясь создать образ президента-гражданина.

После избрания мужа на пост президента Розалин иногда испытывала неловкость. Она вспоминала, как ей было стыдно, когда Генри Киссинджер, в ту пору госсекретарь президента Форда, приехал в Плейнс, чтобы проинструктировать Картера перед инаугурацией, и она решила принести для Киссинджера стакан воды. Это был стеклянный стакан с изображением птички из мультфильма от фирмы Looney Tunes. И подумала: «Когда я доберусь до Белого дома, то подам ему в хрустале».

= Поддерживать связь с народом и желание отойти от имперских претензий президентства Никсона — было их общим желанием.

Джимми и Розалин игнорировали проблемы безопасности и нарушили традицию, когда решили пройтись со своей дочерью Эми по Пенсильвания-авеню после церемонии инаугурации. Поддерживать связь с народом и желание отойти от имперских претензий президентства Никсона — было их общим желанием. В 1977 году Розалин была одета на инаугурационных балах в тот же ансамбль — вышитое золотом пальто без рукавов поверх голубого шифонового платья, — который она надевала на инаугурацию своего мужа в качестве губернатора в 1971 году. Двое из сыновей Картера и члены семьи, мать Джимми Картера и его брат Билли, периодически гостили в резиденции. Розалин приходилось бороться с эксцентричной и сильно пьющей свекровью, которая платила дворецким, чтобы те сходили на Коннектикут-авеню купить ей бутылку виски «Jack Daniel’s» в винном магазине, потому что ее сын пристально следит за ней. (Помощник вспоминает ее слова: «Хорошо, теперь, когда Джимми ушел, вы не хотите выпить?») Младший брат президента, Билли, оказался замешан в нескольких скандалах, в то время как его старший брат, президент, пристрастился к пиву. «Я не знал, что он пьет, пока не увидел его трезвым», — сказал один из друзей семьи Картеров.

Жена Джимми Картера во многом содействовала модернизации офиса первой леди. Будучи молодой девушкой, Розалин наблюдала, какой огромной силой и влиянием обладает Элеонора Рузвельт. Розалин первой среди жен президентов использовала свой кабинет в Восточном крыле, и она впервые наняла руководителя своего аппарата, чья официальная зарплата и звание приравнивались к статусу руководителя аппарата президента. Под ее управлением количество штатных должностей с полной занятостью в Восточном крыле выросло почти на 20 процентов. Для того чтобы иметь возможность каждый день эффективно работать и не отвлекаться на туристов, посещавших Белый дом с восьми утра до полудня, Розалин пользовалась тайным проходом через подвал особняка. Она проходила через большие прачечные, слесарную мастерскую и бомбоубежище и поднималась по лестнице, которая вела прямо в ее офисы в Восточном крыле. Паровые трубы, проходящие под потолком подвала, делали этот маршрут особенно приятным в холодные дни. «С учетом программы энергосбережения, утвержденной Джимми, это было единственное действительно теплое место в Белом доме», — пошутила она.

Каждую среду в Овальном кабинете проходил официальный обед четы — весьма необычная практика, которая была отголоском традиции еженедельных обедов президента и вице-президента. Ритуал возник из-за того, что у Розалин накопились неотложные вопросы, требующие обсуждения, включая личные финансы и воспитание их детей, а также вопросы политики, которые ее глубоко волновали. Когда президент выходил из лифта на втором этаже поздно вечером, он опасался встретиться с ней, поскольку знал, что ему придется выдержать град вопросов и предложений. И тогда он предложил проводить еженедельный совместный обед. Розалин начала организовывать свои мысли и складывать важные замечания в коричневую кожаную папку, которую она приносила с собой каждую неделю. К тому времени, когда наступала среда, папка была полностью набита. Иногда Розалин касалась кадровых вопросов — она интенсивно лоббировала увольнение Джо Калифано, министра здравоохранения, образования и социального обеспечения. «Мои доводы были сугубо политическими, — сказала она. — Я чувствовала, что Джимми может найти такого человека, кто будет делать эту работу так же хорошо, но при этом сохранять сдержанность». Она была в большей мере политически ангажирована, чем ее муж, и часто спорила с ним по ключевым вопросам. Например, предлагала отложить определенные решения и выступить с важными заявлениями до его переизбрания на новый срок, включая вопросы мирного соглашения по Ближнему Востоку и сокращения федерального бюджета, которые могли бы повлиять на электорат демократов в штате Нью-Йорк за неделю до начала первичных выборов в этом штате. «Разве нельзя подождать неделю?» — упорствовала она. У него имелся запасной вариант на ее просьбы, который только подливал масла в огонь, потому что ответ звучал напыщенно: «Я никогда не сделаю ничего, что может причинить вред моей стране».

Джерри Рафшун, один из трех главных советников президента, обращался за помощью к Розалин, если не удавалось убедить в чем-то президента. По его словам, консультант по опросу общественного мнения Пэт Кэдделл действовал так же. Если Кэдделл был обеспокоен тем, что «проталкивали» Рафшун и другие помощники, он говорил Розалин: «Эти ребята дали маху; они мои друзья, но они ошибаются». Рафшун рассказывал: «Тогда она давала нагоняй Джимми, и он устраивал его нам». Иногда Кэдделл обедал вместе с Картерами. По словам Рафшуна, он всегда мог догадаться об этом на следующий день, когда президент входил в Овальный кабинет с налитыми кровью глазами, потому что первая леди пыталась отстоять точку зрения Кэдделла. «Она имела его всю ночь», — шутили он и руководитель аппарата президента Гамильтон Джордан.

= Во время кампании 1976 года пресса назвала Розалин «стальной магнолией», поскольку под маской южной женственности она скрывала острый ум.

Во время кампании 1976 года пресса назвала Розалин «стальной магнолией», поскольку под маской южной женственности она скрывала острый ум. (Она не возражала против прозвища и сказала: «Сталь — жесткая, а магнолия — южная»). Она была активной первой леди. В течение первых четырнадцати месяцев Розалин посетила восемнадцать стран и двадцать семь городов США, выступила с пятнадцатью основными речами и провела двадцать две пресс-конференции, согласно данным вечерней газеты Washington Star. Она была востребована и явно получала удовольствие от этого. Розалин пришла в восторг, когда президент попросил ее совершить путешествие в двенадцать тысяч миль, чтобы посетить семь стран Латинской Америки, где ей отводилась роль пропагандиста среди лидеров стран по вопросам прав человека и нераспространения ядерного оружия. Она встретилась с премьер-министром Израиля Менахемом Бегином и президентом Египта Анваром Садатом в Кемп-Дэвиде, в ходе большого 30-дневного саммита, проходившего в уединенной загородной резиденции президента США площадью 134 акра в парке горы Катоктин в Мэриленде, где они достигли исторического предварительного соглашения в сентябре 1978 года. «Я был там почти все время и видел, насколько глубоко она вовлечена в этот процесс», — сказал Уолтер Мондейл, вице-президент США при Картере. В автобиографии Розалин напишет о «наших переживаниях» по поводу Садата и Бегина: «Мы обнаружили, что эти двое мужчин очень разные». Розалин была доверенным лицом своего мужа, она обладала проницательностью и умела видеть то, которые не видел президент. «Он не замечает, когда люди лгут ему или целуют его задницу, а она замечает», — сказал Рафшун.

Во время саммита Розалин сделала почти две сотни печатных страниц заметок. Если она не могла присутствовать на встречах, едва президент входил в дверь, она тотчас спрашивала: «Что произошло?» Она познала взлеты и падения, фальстарты и вынужденные остановки во время исторической серии встреч. И изучила своего мужа как никто другой. В своих заметках первая леди отмечает: «Когда Джимми размышляет, он успокаивается; у него на виске есть вена, и я вижу, как она пульсирует. Сегодня вечером она билась, и ни один из нас не мог нормально поесть на заходе солнца в третий день пребывания». (Розалин помогла смягчить трудности на пути переговоров. Она принимала Садата и его жену Джихан во время визита в Кемп-Дэвид в феврале 1978 года, за семь месяцев до начала саммита. Картеры и Садаты катались на снегоходах по территории прекрасной президентской резиденции, и Розалин позаботилась о том, чтобы всегда был наготове горячий мятный чай, любимый напиток Садата.) Один из лучших дней президентства Джимми Картера — понедельник, 18 сентября 1978 года. Садат и Бегин наблюдали происходящее с балкона, в то время как Картер кратко информировал собравшихся на совместное заседание палат Конгресса об успехе саммита, и его выступление прерывалось овациями двадцать пять раз. Розалин, в красивом синем блейзере и юбке в тон, сидела между двумя лидерами. Мало кто знал о ее вкладе в успех переговоров. Она была свидетелем всех перипетий саммита.

Самая спорная вещь, которую Розалин допустила в качестве первой леди, заключалась в том, что она присутствовала на заседаниях Кабинета министров, чего не делала ни одна другая первая леди, по крайней мере, эта информация не стала достоянием общественности. Она сказала, что должна быть в курсе событий, чтобы могла рассказать американскому народу. «Разумеется, мне никогда не нравилась критика, но я не обращала на нее никакого внимания», — сказала Розалин в интервью. — Когда понимаешь, что тебя будут критиковать за все, что бы ни сделал, не лучше ли делать то, что ты хотел сделать». Другие женщины не обвиняют ее. Энн Ромни, жена Митта Ромни, который баллотировался на пост президента в 2008 году и был кандидатом от Республиканской партии в 2012 году, говорит: «По правде сказать, я хотела бы (пойти на заседания Кабинета министров. — Авт.). Кто бы отказался?»

Президент Картер заявил, что не видит проблемы в присутствии его жены на заседаниях высокого уровня. По словам Джерри Рафшуна, этого следовало ожидать, потому что Картеры говорили друг с другом абсолютно обо всем. «Какими бы ни были секреты, — сказал вице-президент Мондейл, — она знала обо всем». Такая близость может расстраивать даже давних помощников. Рафшун отмечал: «Они читали Библию по-испански. Мы с Гамильтоном действительно волновались, когда встречались с Картерами, если тема была немного щекотливой или мы отстаивали что-то, они вдруг переходили на испанский язык». Ни Рафшун, ни Гамильтон не говорили по-испански. (Герберт Гувер и его жена Лу говорили по-китайски после пребывания в Китае в течение нескольких лет и создавали такую же камерность: они шептались друг с другом по-китайски, когда хотели приватно поговорить во время приема в Белом доме.)

= «Какими бы ни были секреты, — сказал вице-президент Мондейл, — она знала обо всем».

Первое заседание Кабинета, на которое пришла Розалин, состоялось 28 февраля 1978 года. Она сидела рядом с главой Ведомства по делам ветеранов Максом Клиландом у двери и иногда делала пометки. Президент Картер утверждает, что никто не обращал на нее особого внимания. Тем не менее он понимал: «Я постоянно знал, что моя жена следит за мной». Посещая такие встречи на высоком уровне, Розалин подставляла себя под огонь для критики. Нэнси Рейган, обладавшая таким же влиянием, как Розалин, никогда бы не допустила подобного. (Нэнси сказала, что она «постеснялась» бы присутствовать на заседании правительства, но на самом деле она помогала выбирать членов Кабинета своего мужа и была важной частью политической карьеры супруга, включая два срока его пребывания на посту губернатора Калифорнии.)

Спустя несколько месяцев после инаугурации президент Картер попросил Розалин выполнить вместо него особую миссию. Он был поглощен проблемами энергетического кризиса и урегулированием мирного процесса на Ближнем Востоке, чтобы поехать самому. Ее поездка в Центральную и Южную Америку в течение первых двух недель в июне 1977 года не была типичными посещениями первой леди школ и больниц. На этот раз Розалин должна была донести до лидеров Коста-Рики, Эквадора, Колумбии и Венесуэлы серьезное обращение по поводу прав человека. Критики в Конгрессе и в прессе были в ярости: журналист из еженедельника Newsweek сказал, что первой леди следует давать столь весомое внешнеполитическое поручение только в случае, если можно найти какой-то способ привлечь ее к ответственности, если что-то пойдет не так. Розалин исполнилась решимости быть воспринятой всерьез и два месяца готовилась к беспрецедентной поездке, получая бесчисленные инструкции Государственного департамента. Она совершенствовала навыки владения испанским языком, беря уроки у Гэй Вэнс, жены госсекретаря Сайруса Вэнса, по утрам трижды в неделю в Солярии Белого дома. Во время встреч с лидерами она делала рабочие записи, а затем составляла длинные отчеты президенту и Государственному департаменту. Это был непростой визит. Когда Розалин встретилась с президентом Коста-Рики, он пригласил свою жену присоединиться к ним, и она волновалась, что он мог воспринимать ее появление как светский, а не политический визит. «Независимо от того, что я спрашивала у него, он отвечал, обращаясь к мужчинам в нашей делегации, — отмечала она. — Я была настроена привлечь его внимание и сказать свое слово. Наконец, когда я открыла свою записную книжку и продолжала обращаться с вопросами непосредственно к нему, он стал отвечать мне». В конце концов, одного за другим, она начала побеждать разных лидеров Южной Америки, большинство из которых не привыкли говорить о политике с женщиной. Они начали понимать, что у нее прямая связь с президентом и было бы гораздо эффективнее общаться именно с ней, чем с любым членом его кабинета.

Как любой проницательный политик, она предвидела, что в ходе поездки на пресс-конференциях ее забросают вопросами о недавних разногласиях, в том числе связанных с американским финансистом, обвиняемым в мошенничестве, который искал убежища в Коста-Рике. Но она оказалась на шаг впереди журналистского корпуса: «Я ожидала этого вопроса, поэтому, прежде чем покинуть Вашингтон, воздерживалась от получения информации о нем, поэтому законно могла заявлять о своей неосведомленности». По возвращении в Вашингтон она проинформировала Комитет по иностранным делам Конгресса о результатах поездки.

Ее ключевой проблемой было ее психическое состояние; этот вопрос продолжали муссировать в новостях даже спустя несколько десятилетий. У нее был дальний родственник, который страдал психическим заболеванием во времена ее детства. Розалин вспомнила, как убегала и пряталась, когда слышала, как он распевал во все горло на улицах их маленького городка. Годы спустя она устыдилась своего отношения и, находясь в Белом доме, посвящала много времени отстаиванию надлежащего ухода за душевнобольными. Она хотела, чтобы психическое заболевание приравнивалось к болезни. Через месяц после вступления в должность президент Картер создал Комиссию по психическому здоровью. В тот день, когда было объявлено о создании комиссии, Розалин обратилась к прессе, заявив: только что она получила записку, из которой следовало, что министерство юстиции запрещает президенту назначать близкого родственника, такого как жена, на гражданскую должность. Ранее она планировала возглавить эту комиссию. «Однако нет проблем с тем, чтобы назначить вас почетным председателем», — зачитала она текст под смех репортеров. — Поэтому я стану очень активным почетным председателем». Она была огорчена тем, что пресса не уделила должного внимания работе комиссии, предпочитая освещать более увлекательные истории наподобие указа Картера о запрете подавать крепкий алкоголь на государственных ужинах. Она погрузилась в работу комитета и помогла разработать законопроект по увеличению средств на лечение и профилактику психических заболеваний, который был представлен Конгрессу в 1979 году. Она была второй из числа первых леди (Элеонора Рузвельт давала показания от имени шахтеров), кто давал показания перед Конгрессом. Она постоянно поддерживала контакты с конгрессменом Генри Ваксманом и сенатором Тедом Кеннеди, председателями комитетов Палаты представителей и Сената, которые занимались вопросами законодательства, невзирая на то, что Кеннеди чинил трудности ее мужу во время предварительных выборов 1980 года. Законопроект был принят, и в октябре 1980 года президент Картер подписал «Акт о мерах охраны психического здоровья» и тем самым придал ему законную силу. Однако когда Рейган вступил в должность президента, он значительно сократил предусмотренное законом финансирование.

«Я почувствовала себя преданной, — призналась Розалин. — Это было одно из величайших разочарований моей жизни».

Теперь, когда она видит, что проблема психического здоровья становится острой, она расстраивается. По словам Кэтрин Кейд, руководителя проектов Розалин в Белом доме, на частных встречах Розалин говорила, что если бы рекомендации ее комиссии были реализованы тридцать лет назад, этот кризис мог бы не возникнуть сейчас.

САМЫЙ ТЯЖЕЛЫЙ ПЕРИОД ПРЕЗИДЕНТСТВА КАРТЕРА пришелся во время кризиса с заложниками в Иране, который поглотил последние 444 дня президентства ее мужа. Четвертого ноября 1979 года исламские экстремисты штурмом ворвались в посольство США в Тегеране и взяли в заложники более шестидесяти американцев. В захвате заложников в основном участвовали студенты. Они заявили, что американские заложники не будут отпущены до тех пор, пока шах, изгнанный бывший иранский лидер, который намеревался лечиться от рака в Соединенных Штатах, не будет отправлен обратно в Иран, чтобы предстать перед судом. Они утверждали, что шах был «антиисламистом», и обвиняли его в хищении миллиардов долларов. Розалин призналась, что была сторонницей возвращения шаха в Иран, чтобы заложников освободили, но понимала: его, скорее всего, убьют. «Я не прекращала желать, чтобы мы, в первую очередь, не допустили его приезда в страну. Хотела, чтобы Джимми последовал первому импульсу. Полагаю, что мы всегда должны делать «правильные вещи». Основная часть кампании 1980-го года, когда с Картером соперничал Рональд Рейган, легла на плечи Розалин, потому что президент принял решение остаться в Белом доме, чтобы погасить кризис. Она заглядывала к нему по нескольку раз в день в перерывах мероприятий кампании. Когда ей не удавалось поговорить с мужем, она напрямую общалась с советником по национальной безопасности Збигневом Бжезинским, который даже инициировал встречи с ней, чтобы обсудить важные моменты. «Я держал ее в курсе, так как знал, что она обсудит эти проблемы с президентом».

Когда Картеры покинули Белый дом в январе 1981 года, они вернулись в Плейнс и положили начало самому долгому и самому амбициозному пост-президентству (периоду после президентства) в американской истории. Несмотря на все свои достижения, Джимми Картер утверждает, что из девяноста одного прожитого им года он больше всего гордится тем, что женился на Розалин. «Это апофеоз моей жизни».

КАК И БЕТТИ ФОРД, чей отец был алкоголиком и умер в результате явного самоубийства, когда ей было всего шестнадцать лет, Нэнси Рейган имела болезненные отношения со своим отцом, который оставил ее мать через несколько месяцев после рождения девочки. Ее мать, Эдит, бродвейская актриса, развелась с отцом Нэнси и передала свою невероятную решительность своей дочери. Когда она приехала в больницу, чтобы родить Нэнси, и ей сказали, что нет свободных палат, Эдит заявила: «Нет палат? Тогда, наверное, мне придется лечь прямо на полу в этом вестибюле и здесь рожать моего ребенка!» Эдит отправила двухлетнюю Нэнси жить со своей сестрой и сводным братом в Бетесде, штат Мэриленд, по соседству с Вашингтоном, округ Колумбия, чтобы продолжить актерскую карьеру. Тот факт, что девочку бросили на шесть лет, преследовал Нэнси всю жизнь. В пятилетнем возрасте она перенесла двустороннюю пневмонию. Если бы у меня была маленькая девочка, говорила себе Нэнси, я бы, конечно, находилась с ней, если бы она когда-нибудь заболела.

Когда Нэнси было семь лет, ее мать вышла замуж за известного хирурга по имени Лоял Дэвис, и Нэнси вместе с Эдит переехала жить в Чикаго. Эдит отказалась от сцены и посвятила себя мужу. Семья жила в богатом историческом районе города «Голд Кост» и занимала квартиру на четырнадцатом этаже в переулке Лейк-Шор-драйв. Нэнси умоляла Лояла удочерить ее, но он сопротивлялся, потому что был жив ее биологический отец. Однако она проявила настойчивость, и в возрасте шестнадцати лет официально стала дочерью Лояла. Подобно своей матери, Нэнси умела добиваться поставленной цели. После того, как она решила, что Рональд Рейган будет ее мужем, Нэнси завоевала его, совершая по выходным поездки на его лос-анджелесское ранчо и помогая ему с явно негламурной задачей — покраской частокола в ограде.

= Подобно своей матери, Нэнси умела добиваться поставленной цели.

Нэнси очень высоко ценила глубокую любовь, которую получала от своего мужа, поэтому отчаянно защищала его ото всех, кто, по ее мнению, не действовал искренне в его интересах. Мужчины в Западном крыле всерьез опасались становиться у нее на дороге. Сотрудники Западного крыла за глаза называли Нэнси «Эвита» (по аналогии с первой леди Эквадора Эван Перон) и «Госпожа». «В конце дня первые леди каждую ночь ложатся спать с президентом и могут сказать: «Я действительно хочу, чтобы ты сделал это для меня», — сказал один сотрудник. — И тогда он, скорее всего, ответит «да».

В адресованном Нэнси письме Леди Берд от 9 ноября 1994 года, спустя пять лет после ухода Рональда Рейгана, Леди Берд ссылается на интервью, которое Нэнси дала Чарли Роузу за несколько недель до этого на 92-й улице в Нью-Йорке. В этом интервью Нэнси поджарила на вертеле Оливера Норта, в то время кандидата Республиканской партии в Сенат от штата Вирджиния. Когда Роуз спросила ее о Норте, она сказала: «Олли Норт, я с удовольствием расскажу вам об Олли Норте, — делая паузу, чтобы посмеяться и поаплодировать. — Он лгал моему мужу и лгал о моем муже, скрывая от него вещи, которые не должен был скрывать. И это все, что я думаю об Олли Норте». Она имела в виду центральную роль Норта в деле Иран-Контрас, когда администрация Рейгана признала продажу оружия Ирану в нарушение эмбарго в обмен на освобождение заложников, а также использование доходов от этой продажи для финансирования никарагуанских повстанцев-контрас. «В последний раз, когда мы с вами разговаривали, мы обсуждали вопрос о том, давать или не давать интервью, — писала Леди Берд. — Я точно знаю, почему вы это сделали, потому что он (Оливер Норт. — Авт.) пытался причинить вред вашему мужу; моя реакция — желание нанести ответный удар. Но я не могу устоять перед соблазном сказать вам, Нэнси, что «радиоактивные осадки» вашего интервью стали удивительным сюрпризом и помогли мне и моим близким!» По странному стечению обстоятельств, Нэнси Рейган, самая влиятельная женщина в Республиканской партии в то время, помогла зятю Леди Берд, сенатору-демократу от Вирджинии Чарльзу Роббу, в его переизбрании, потому что Оливер Норт был его противником. Комментарии Нэнси помогли уничтожить политическую карьеру Норта, и Робб выиграл выборы.

Нэнси особенно раздражало то, как руководитель аппарата ее мужа, Дон Риган, разбирался со скандалом Иран-Контрас. Нэнси побуждала мужа выступить с публичным заявлением и уволить людей, ответственных за скандал, чему он упорно сопротивлялся. Но стоило президенту Рейгану прислушаться к совету своей жены, публично высказаться по поводу скандала и признать свои ошибки, его популярность выросла. Нэнси помогла вытеснить советников по национальной безопасности Ричарда Аллена и Уильяма Кларка, министра внутренних дел Джеймса Уотта и министра здравоохранения и социальных служб Маргарет Хеклер. В этом ряду Дон Риган стал самой известной жертвой ее гнева. Спустя два года после его назначения руководителем аппарата президента, его уволили. Первый руководитель аппарата Рейгана, Джеймс Бейкер, так объясняет отставку Ригана: «Он не позаботился о том, чтобы иметь на своей стороне половину команды (Нэнси. — Авт.), что было принципиальной ошибкой».

Нэнси полагала, что Риган все время толкает ее мужа на ошибочные пути. Она беспокоилась о ежегодном президентском обращении «О положении в стране», которое появилось в 1987 году через три недели после перенесенной ее мужем операции на простате. («Ему не следует работать полный рабочий день, — говорила она Ригану, — он может работать вне резиденции».) Она была не единственной, кто считал, что Риган не подходит для этой работы. Вице-президент Джордж Г. У. Буш-старший сказал первой леди: «Вы действительно должны что-то сделать с Дональдом Риганом».

— Я должна что-то сделать? Как насчет вас?

— О, нет, нет, нет. Это не входит в мои должностные обязанности.

Увольнение помощников президента высокого уровня технически не входило и в ее должностные обязанности, но она ответила: «Это выпало на мое дежурство». Если никто другой не намерен взять на себя ответственность, это сделает она. И искусно устроила встречу мужа с бывшим председателем Национального комитета Демократической партии Робертом Штраусом, мнение которого президент уважал; он также хотел отставки Ригана. Совет Штрауса помог поддержать доводы Нэнси, и вскоре Риган исчез.

Позже она сказала, что Риган преступал грань дозволенного, даже пытался контролировать телефонные звонки президента. В ее сознании не оставалось сомнений, что Риган должен уйти в отставку после того, как он дважды разъединял ее во время разговора. «Возможно, вы могли бы выйти сухим из воды один раз, но не дважды! — сказал Рон, сын Рейгана. Это был конец Дона Ригана. — Не так вы должны поступать с моей матерью».

= «Возможно, вы могли бы выйти сухим из воды один раз, но не дважды!»

В своих мемуарах Нэнси, описывая себя как вечно беспокоящуюся личность, написала: «В моей следующей жизни я хотела бы воплотиться в Рональда Рейгана. Если он беспокоится, вы никогда не узнаете об этом… Кажется, я беспокоюсь за нас обоих». Перед очередной поездкой президента Рейгана Нэнси давала ему карточку размером три на пять (дюймов. — Авт.) с напоминаниями: 17.00: принять лекарства; 18.00: ужин; 21.00: чистить зубы; 21.30: сон. После операции по поводу аденомы предстательной железы в 1987 году она напоминала ему: «Дорогой, перестань говорить, иди и прими ванну». Джордж Ханни, дворецкий Белого дома, рассказывал, что Нэнси обычно наблюдала из окна Западной гостиной, как президент готовится к пресс-конференциям в Розовом саду, и она сообщала всем, если ей казалось, что у него неподходящий пиджак. «Вот, отнесите ему этот», — говорила она, передавая дворецкому другой пиджак. Однажды до начала новостной конференции уже не оставалось времени, и дворецкий не хотел беспокоить президента, тем не менее он покорно побежал в Розовый сад. Никто не хотел огорчать миссис Рейган.

Советник Рейгана Майкл Дивер вспомнил один комичный визит в епископальную церковь близ Миддербурга, штат Вирджиния, во время президентской кампании 1980 года. Убедившись, что проповедь будет подходящей и ничто не застанет Рейганов врасплох, он согласился посетить службу в одиннадцать часов. Однако Рейганы были ошеломлены, когда их пригласили вместе с остальной паствой в переднюю часть церкви, чтобы принять причастие. Нэнси посмотрела на него в панике, и, когда они подошли к церковному проходу, прошептала: «Майк! Эти люди пьют из одной и той же чаши?» В церкви, которую Рейганы посещали в Лос-Анджелесе, просвитерианский приход в пригороде Бель-Эйр, маленькие бокалы виноградного сока и квадратики хлеба разносили по проходам, поэтому Рейганы действительно смутились, не зная, как им быть. Дивер сказал Нэнси, что она может просто опустить облатку в чашку, но когда она это сделала, облатка упала внутрь. Рейган последовал примеру своей жены и уронил свою облатку в вино. Нэнси была подавлена, но когда ее муж вышел на полуденное солнце, на его лице играла улыбка: он был уверен, что все прошло хорошо. Нэнси оставалось лишь волноваться о том, заметила ли пресса, что Рейганы понятия не имеют, как принимать причастие.

= Нэнси больше всего беспокоилась о том, кто станет советником ее мужа, и последнее слово оставалось за ней.

Нэнси больше всего беспокоилась о том, кто станет советником ее мужа, и последнее слово оставалось за ней. Первая леди хотела, чтобы Джеймс Бейкер, более умеренный республиканец, возглавил аппарат президента в первый срок Рейгана, хотя ее муж хотел назначить более консервативного Эдвина Меза. Должность получил Бейкер. «Я никогда бы не оказался в Белом доме Рейгана, если бы не Нэнси Рейган. Уверен в этом», — признается Бейкер. Он выбрал Дивера, близкое доверенное лицо Нэнси, в качестве своего заместителя, — разумное решение, которое показало его понимание, насколько важно было иметь первую леди на своей стороне. Нэнси работала над тем, чтобы окружить своего мужа лояльными помощниками, и предпочитала умеренных кандидатов, поскольку знала, что ему придется работать с Конгрессом, контролируемым демократами, и у умеренных больше шансов добиться своего. Стюарт Спенсер, политический консультант Рейгана, говорит: «Она принимала решения о том, кто будет рядом с ним — от кампании за офис губернатора (Калифорнии. — Авт.) до кампании за Белый дом. Это была ее роль». Она присутствовала почти на каждой встрече с избирателями и налаживала отношения с богатыми друзьями из Калифорнии, которые, по ее мнению, могли содействовать губернаторской кампании мужа, а затем и его президентской кампании. «Я общаюсь с людьми, они рассказывают мне все. И если что-то станет проблемой, я не собираюсь вызывать кого-то из персонала и расспрашивать об этом», — сказала Нэнси в 1987 году во время завтрака в Американской ассоциации газетных издателей в Нью-Йорке. «Я та женщина, которая любит своего мужа, и не приношу извинений за то, что забочусь о его личном и политическом благополучии».

Нэнси даже приложила руку к внешней политике. Она чувствовала, как важно для Соединенных Штатов начать диалог с Советским Союзом. И считала советника по национальной безопасности Уильяма Кларка сторонником слишком жесткой политики, когда дело касалось Советского Союза. Она постоянно поддерживала контакты с умеренным политиком, государственным секретарем Джорджем Шульцем, и в конце концов вытолкнула Кларка. «Ронни думал, — поспешила добавить она, — как и я, что должен быть прорыв… Ну, я просто не сидела сложа руки. Я общалась с людьми».

В сентябре 1984 года президент пригласил в Белый дом советского министра иностранных дел Андрея Громыко. Нэнси явилась в одном из своих ярко-красных платьев. Мужчины пили херес перед обедом. «Ваш муж верит в мир?» — спросил ее Громыко.

— Конечно, — ответила она.

— Ну, тогда шепчите ему об этом в ухо каждую ночь.

— Я буду, но также буду шептать об этом и в ваше ухо.

Она хотела произвести впечатление, которое запомнилось бы в Кремле.

Именно Нэнси всегда искала признаки нелояльности среди политических помощников своего мужа. Именно Нэнси «сканировала» толпу во время выступлений ее мужа, чтобы увидеть, кто оказывает ему должное уважение. На ужине итало-американской федерации в Вашингтоне, на котором присутствовал соперник от демократов Вальтер Мондейл, Нэнси отмечает: «Когда настала очередь Ронни говорить, я заметила, что Мондэйл не аплодировал — ни разу». Во время своей кампании 1984 года по переизбранию на новый срок Рейган катастрофически провел дебаты с Мондейлом, и Нэнси потребовала ответа. Когда муж сказал ей, что он чувствовал себя «озверевшим» из-за изнурительных подготовительных дебатов, которые включали генеральную репетицию в Старом здании правительства, с полным освещением и камерами, и около тридцати сотрудников забрасывали его предложениями, — она пришла в ярость. «Я была расстроена, потому что считала, что они все сделают неправильно. Именно так и произошло. Они перегрузили его».

= «Вам может не нравиться его политика или какие-то его заявления, но лично его было очень-очень трудно не любить».

По словам Рона, сына Рейганов, его отца невозможно было не любить. «Вам может не нравиться его политика или какие-то его заявления, но лично его было очень-очень трудно не любить». Нэнси, напротив, была «более колючей личностью», и он наблюдал, как его мать стала магнитом для критики, которая должна быть направлена на отца. Если люди не соглашались с президентом, они выражали свое разочарование, навешивая на первую леди ярлык беспощадного и бездарного человека, который стремится полностью контролировать ситуацию и не позволяет другим вмешиваться. Рон не уверен, взяла ли его мать это бремя сознательно или нет, но, сделав это, она защитила своего мужа от боли и приняла на себя роль громоотвода для его администрации. Рональд Рейган отчаянно хотел нравиться публике, и, конечно, это свойственно всем, но Нэнси была готова пожертвовать этим восхищением, чтобы стать его последним оплотом. И ей пришлось заплатить на это: по опросу института Гэллапа, проведенному в декабре 1981 года, у нее был самый высокий показатель неодобрения среди всех современных первых леди — 26 процентов.

Представление Хиллари Клинтон о том, что значит быть хорошей женой, разительно отличалось от понимания роли жены ее предшественницами. Она не желала довольствоваться присутствием на совещаниях Кабинета министров, — ей хотелось обрести право голоса и высказываться на заседаниях. Сначала она видела себя в качестве руководителя департамента внутренней политики в аппарате своего мужа, но консультант президента по опросу общественного мнения Стэн Гринберг убедил их, что такое решение будет катастрофически непопулярным. Личный секретарь президента по вопросам здравоохранения и социального обеспечения Донна Шалала и министр финансов Ллойд Бентсен предостерегали Клинтона от назначения Хиллари руководителем целевой группы по национальной реформе здравоохранения, которая открывала путь крупнейшей социальной программе с момента создания президентом Рузвельтом системы социального обеспечения. Хиллари возглавляла огромную бюрократическую команду, разработавшую план новой системы медицинского страхования, которая позволит снизить расходы и расширить охват. В ее задачу входило убедить законодателей и лидеров бизнеса в пользе этого плана. Тревожные сигналы прозвучали в Западном крыле, когда президент объявил о назначении своей жены всего через пять дней после инаугурации. Но президент знал, насколько сильно она хочет решить данный вопрос, и чувствовал, что должен дать ей важное задание в знак благодарности за ее поддержку в то время, когда ходили слухи о его романе с Дженнифер Флауэрс. (Флауэрс утверждала, что у нее была 12-летняя связь с Клинтоном в Арканзасе; спустя годы он признается, что это был единичный случай в 1977 году.)

Советники президента оказались правы, и предложенная Хиллари интерпретация роли первой леди не совпадала с ожиданиями большинства американцев. Опрос института Гэллапа показал, что после инаугурации в 1993 году Хиллари положительно воспринималась 67 процентами американцев. К июлю 1994 года только 48 процентов респондентов оценили ее благосклонно, при большом количестве утверждений, что она преступила грань, устроив свой офис в Западном крыле. Она пригласила группу женщин-репортеров на обед в Белый дом и поинтересовалась у них, как ей смягчить свой образ. «Я удивлена тем, как люди, кажется, меня воспринимают, — сказала она, обращаясь к группе, в которую вошли Мариан Беррос из газеты New York Times и Синди Адамс из газеты New York Post. — Иногда я читаю статьи и слышу о себе такое, что говорю себе «тьфу ты». Мне бы тоже она не понравилась. Это так не похоже на то, что я думаю о себе, и на то, что обо мне думают мои друзья». Когда Беррос написала статью «Хиллари Клинтон просит помощи в поиске более мягкого образа», которая появилась на первой странице New York Times, Хиллари пришла в ярость и потребовала извинения, утверждая, что обед не должен был записываться. «Я была ошеломлена, — сказала Беррос. — В этой статье не было ничего нелестного. Напротив. Я записала все это на диктофон, в том числе тот момент, когда она дала нам разрешение цитировать ее». Потребность Хиллари в контроле затмила статью и стала пищей для вечерних новостей.

Хилари хотела играть важную роль в принятии политических решений, но когда ее план медицинского обслуживания не получил одобрения в Конгрессе, а демократы потерпели сокрушительное поражение на промежуточных выборах 1994 года, она решила покидать Вашингтон как можно чаще. У нее был «предел в две сотни миль», по словам ветерана-корреспондента австралийской службы новостей ABC News Энн Комптон, которая писала о Клинтонах. В Вашингтоне Хиллари оставалась неприступной твердыней, но чем больше она удалялась от столицы, тем становилась более открытой. Хиллари любила зарубежные поездки, особенно совместные путешествия с Челси. У прессы было много времени для личного общения с ней во время таких поездок, когда они сидели и действительно разговаривали, почти всегда без записи. «Как только мы возвращались домой, опять воздвигались политические стены отчуждения», — вспоминала Комптон. Эти проблески доступной Хиллари были столь востребованы впоследствии, что репортеры настойчиво требовали, чтобы их взяли в зарубежные вояжи. Вокруг ее первой поездки за границу, по словам ее тогдашнего пресс-секретаря Нила Латтимора, возник такой ажиотаж, что он вынужден был поместить журналистов в багажное отделение и попросить их выгрузить из самолета часть вещей, потому что лайнер был перегружен. (Избыточный багаж был помещен в отдельный запасной самолет.)

Еще будучи первой леди, Хиллари решила баллотироваться в Сенат. В это время ситуация вокруг Белого дома улучшилась, так как нападки на Билла по делу Моники Левински утихли. «Она ударила бы его сковородкой, окажись она под рукой, — говорит Сьюзен Томазес, подруга Хиллари, — но не думаю, что она когда-либо помышляла уйти от него или развестись с ним». Члены внутреннего круга Хиллари утверждают, что идея баллотироваться в Сенат исходила от конгрессмена от штата Нью-Йорк Чарльза Рейнджела, но, очевидно, независимо от того, кто высказал эту мысль первым, ее не пришлось долго уговаривать. Президент Клинтон исподволь подталкивал ее баллотироваться: он знал, что, по меньшей мере, многим обязан. В интервью журналу Talk в 1999 году Рейнджел сказал: «Он (Клинтон. — Авт.) был тем человеком, кто задал большинство вопросов о том, как она может победить. На его лице читалась вина. Любой мужчина предпринял что-нибудь, чтобы выбраться из того позора, в котором он оказался. Когда Хиллари впервые сообщила Томазес о своей идее, подруга сказала, что не хотела бы видеть, как ее избивают в ходе избирательной кампании. «Затем мне стало ясно, что это именно то, чего она действительно хотела добиться, и она убедила меня, что для нее очень важно пройти аттестацию у избирателей». В последние месяцы пребывания в качестве первой леди она смотрела на цветочные композиции для официальных обедов, но мысли Хиллари были сосредоточены на другом. «Можно было заметить, будто произошло некоторое отключение. Иногда она вздыхала: «Мне нужно спешить, мне нужно где-то быть», — рассказывал флорист Белого дома Боб Сканлан. Она думала масштабно.

= «Она ударила бы его сковородкой, окажись она под рукой, — говорит Сьюзен Томазес, подруга Хиллари, — но не думаю, что она когда-либо помышляла уйти от него или развестись с ним».

Хиллари сражалась за своего мужа во время судебного разбирательства по импичменту в Сенате. Она помогла ему заручиться поддержкой закрытого совещания членов Демократической партии. Выступая перед членами собрания, она пыталась аргументировать факты предельно беспристрастно: какие-то его поступки были неправильными, но они не подлежали импичменту. «Вы все можете злиться на Билла Клинтона. Конечно, я недовольна тем, что сделал мой муж. Но импичмент — это не ответ, — заявила она. — Слишком многое поставлено на карту, чтобы нас отвлекали от того, что действительно имеет значение». Некоторые сенаторы уходили с совещания со слезами на глазах.

В тот же день, когда Сенат проголосовал против импичмента, Хиллари встречалась с Гарольдом Икесом, политиком из Нью-Йорка, который был заместителем руководителя аппарата ее мужа, чтобы поговорить о ее выборах в Сенат. Она ощетинивалась при мысли, что всю оставшуюся жизнь ее будут называть «бывшая первая леди». Она использовала свою звездную силу, чтобы помочь спасти президентство своего мужа в столь унизительных обстоятельствах, и теперь настал ее черед. «После восьми лет с титулом, но без портфеля, — сказала она, — теперь я была избрана сенатором». По иронии судьбы, спустя годы Хиллари спросили, какое телевизионное шоу ей нравится смотреть, когда она делает передышку в президентской кампании. Ее ответ: «Хорошая жена» (американский телесериал в жанре юридической драмы. — Авт.).

VIII

Вражда

«Когда Мишель Обама отзывается о Клинтонах, я не хочу сказать, что она смотрит на них свысока, но вроде того».

Бывший помощник в администрации Обамы

На президентских выборах 1960 года президент-республиканец Дуайт Эйзенхауэр поддерживал Ричарда Никсона, своего вице-президента, и испытывал неприязнь к молодому Джону Кеннеди, осмеивая его как «мальчишку». Победу Кеннеди на выборах Эйзенхауэр воспринял как личное поражение. Вражда была взаимной. По рассказам друга Кеннеди Чарльза Сполдинга, Кеннеди считал Эйзенхауэра «не вполне президентом», который не был «полностью осведомлен о своих полномочиях».

Мейми Эйзенхауэр в большей мере, чем любая другая первая леди — за исключением Хиллари Клинтон, — не хотела покидать Белый дом. Она никогда не проводила столько времени рядом с мужем, как в пору его президентства. Он был Верховным главнокомандующим союзных войск в Европе во время Второй мировой войны и часто находился за границей. И, будучи в возрасте шестидесяти четырех лет, Мейми возмущалась своей преемницей, которую она насмешливо называла «студенткой». Красота и элегантность Жаклин Бувьер Кеннеди вскоре затмили любимые средним классом женственные платья, отрезные по талии, жемчужные колье и короткие челки миссис Эйзенхауэр.

Уходящая первая леди традиционно проводила со своей преемницей прогулку по частным жилым помещениям Белого дома на втором и третьем этажах. Пресса пыталась выяснить дату, когда состоится частная экскурсия для Джеки, подобная той, какую Элеанор Рузвельт организовала для Лу Гувер, а Бесс Трумэн — для Мейми. Джеки никогда не видела помещений на втором этаже, и к середине ноября дата ее визита в Белый дом оставалась неизвестной. Время было важным фактором, так как Джеки была беременна, и срок родов приближался. На пресс-конференции 22 ноября 1960 года жизнерадостный секретарь Кеннеди по протокольным вопросам Летиция Болдридж сказала журналистам: «Приглашение еще не послано, но мы надеемся, что это будет сделано».

Белый дом уведомил Джеки, что она получит приглашение в середине ноября, но Мейми явно не стремилась поднимать шумиху или демонстрировать симпатии общества к своей молодой и прекрасной преемнице. Мейми контролировала ситуацию и намеревалась смаковать свое положение. Наконец, через секретаря Мейми секретарю Джеки было отправлено официальное приглашение посетить Белый дом 9 декабря. Телефонный звонок поступил за несколько дней до 25 ноября, когда Джеки родила сына Джона-Джона посредством кесарева сечения, и это было подано как формальное приглашение (заметим, что Бесс Трумэн лично позвонила Мейми и пригласила ее посетить резиденцию после президентских выборов 1952 года). О долгожданной встрече журналистов оповестили не раньше чем через пять минут после прибытия Джеки.

Перед визитом агент Секретной службы Джеки позвонил главному церемониймейстеру Белого дома Дж. Б. Уэсту, управляющему резиденцией, посоветовав ему иметь наготове кресло-коляску и штатного сотрудника для сопровождения, поскольку Джеки еще не окрепла после кесарева сечения. Когда Уэст собщил эту информацию Мейми, она ответила: «О боже, я хотела сопровождать ее в одиночку». Мейми предложила подготовить кресло-коляску, но не предлагать ее, если Джеки сама не попросит об этом.

Измученная и бледная, Джеки прибыла одна в полдень девятого числа, примерно за месяц до инаугурации ее мужа. Она была одета в темное пальто, черную меховую шляпку и черные перчатки. Уэст сопроводил ее через внушительную Дипломатическую приемную и в лифте на второй этаж резиденции, где Мейми величественно стояла в коридоре.

«Миссис Кеннеди», — произнес Уэст, представляя новую первую леди. Мейми протянула Джеки прохладную руку, но так и не двинулась с места, заставив Джеки медленно подойти к ней. Первая леди не собиралась давать поблажку женщине, которая свергала ее с трона. «Я повернулся, оставил их и стал ждать в моем кабинете звонка с просьбой о кресле-коляске, — вспоминает Уэст. — Звонок так и не поступил». Через некоторое время в кабинете церемониймейстера дважды прозвенел зуммер — сигнал, что Мейми и Джеки спускаются в лифте.

Экскурсия длилась час и десять минут. Мейми показала Джеки около тридцати комнат. Когда первая леди подошла к лимузину «Крайслер», который должен отвезти первую леди на ее обычную карточную игру, Джеки медленно и тихо направилась к своему трехлетнему универсалу. «Я увидел, как ее лицо омрачилось от боли», — рассказывал Уэст. Креслом-коляской она не воспользовалась, это было ясно. На следующее утро Уэст и метрдотель Чарльз Фиклин отправились в спальню Мейми для ежедневной встречи. Первая леди сидела, обложенная подушками, и, прислонившись к своему розовому изголовью, ковыряла свой завтрак. Даже в ее волосах был розовый бант. Она понизила голос и сказала: «Конечно, здесь последуют какие-то изменения!»

= Первая леди не собиралась давать поблажку женщине, которая свергала ее с трона.

После своего визита в Белый дом Джеки отправилась в аэропорт, чтобы всей семьей вылететь в поместье Кеннеди в Палм-Бич. Всегда оставаясь политиком, она солгала репортерам и рассказала им о любезном приеме Мейми, которая предложила ей кресло-коляску, но она предпочла прогуляться пешком. Когда репортер спросил Джеки, в какой цвет она планирует покрасить детскую Джона-Джона, она рассмеялась: «Не задавайте таких глупых вопросов». В ее голове было нечто большее, чем детская комната. Она везла с собой копии поэтажного плана всего Белого дома и провела большую часть отпуска перед инаугурацией за планированием реконструкции каждой комнаты.

Два месяца спустя, когда Джеки благополучно стала новой первой леди, она пришла к Уэсту и спросила: «Вы знали, что мой врач предписал мне пользоваться инвалидным креслом в тот день, когда я впервые обходила Белый дом?»

— Да, знал, — ответил он.

Она была озадачена. «Тогда почему же вы не сделали это для меня? Я была так измотана двухчасовой прогулкой по дому, что мне пришлось вернуться в постель на целых две недели!» Уэст сказал ей, что Мейми распорядилась поставить кресло за дверью шкафа рядом с лифтом на тот случай, если оно понадобится. Но Мейми так и не упомянула об этом своей гостье. Джеки рассмеялась: «Я слишком побаивалась миссис Эйзенхауэр, чтобы спросить».

ПЭТ НИКСОН БЫЛА НАСТОЛЬКО ОСКОРБЛЕНА поражением своего мужа в 1960 году, когда победил Джон Кеннеди, что не хотела, чтобы он спешил признать результаты выборов, и даже требовала пересмотра итогов голосования. У Джеки тоже имелись свои обиды. Во время кампании, когда Джеки обвинили в том, что она платит по тридцать тысяч долларов в год за одежду и совершает огромные траты в походах по магазинам в Париже, она парировала: «Я не могла бы истратить так много, разве что носила бы нижнее белье из соболей». И добавила язвительно: «Уверена, что трачу на одежду меньше, чем миссис Никсон». Позже Джеки сказала, что благодарна мужу за то, что он не заставлял ее «сделать легкую химическую завивку и походить на Пэт Никсон».

Как ни странно, Пэт и Джеки впервые встретились, когда Джеки работала «девушкой-интервьюером с репортажной камерой» в газете Washington Times Herald. Это было еще до брака с Джей-Эф-Кей. Ей платили 42,50 доллара в неделю, и она таскала с собой по Вашингтону десятифунтовую камеру Graflex; в ее коротких колонках печатали неофициальные интервью. В одном из интервью Джеки спрашивала у шести домохозяек: «Как вы думаете, короткие челки Мейми Эйзенхауэр станут модными по всей стране?» Она спросила у Пэт Никсон, когда та была женой вице-президента: «Кто будет хозяйкой номер один в Вашингтоне теперь, когда республиканцы вернулись к власти?» Пэт благоразумно ответила: «Разумеется, миссис Эйзенхауэр, кто же еще». Джеки даже опросила для своей колонки шестилетнюю Тришу Никсон. Через три дня после того, как Эйзенхауэр впервые был избран, Джеки отправилась в дом нового вице-президента на Тилден-стрит в Вашингтоне и спросила Тришу: «Что вы думаете теперь о сенаторе Никсоне?» Маленькая девочка ответила горестно: «Он всегда уходит. Если он так знаменит, то почему не может оставаться дома?» Шеф Джеки в газете поддразнивал ее, когда она сообщила ему, что уходит с работы и выходит замуж за Джона Кеннеди, в ту пору сенатора. «А тебе не кажется, что он староват для тебя?» Джеки было тогда двадцать четыре года, а Джеку — тридцать шесть лет.

Поскольку Никсон был вице-президентом при Эйзенхауэре, чета Кеннеди должна была встретиться лицом к лицу со своими поверженными соперниками в день инаугурации на утренней кофейной церемонии в Белом доме. «Я помню, — вспоминала Джеки, — как сидела на диване рядом с миссис Никсон, которая выглядела очень красивой в тот день. Было очевидно, что она может показать подлинный нью-йоркский шик, когда захочет». Мейми Эйзенхауэр не упустила последнюю возможность съязвить, когда она, Джеки и сенатор от Нью-Хэмпшира Стилис Бриджес, который отвечал за часть инаугурационной церемонии, ждали в машине. Президент Эйзенхауэр и вновь избранный президент Кеннеди прошли в своих черных цилиндрах, и Мейми воскликнула: «Вы только посмотрите на Айка в цилиндре. Он вылитый Пэдди-ирландец!» Мейми, без сомнения, преднамеренно упомянула карикатуру на ирландца, поскольку первый в стране президент — ирландский католик — был на пути к инаугурации.

У Джеки и ее преемницы Леди Берд Джонсон были сложные отношения. Когда Джонсон занимал пост вице-президента в администрации ее мужа, она хорошо знала Леди Берд. Джеки сказала, что никогда не видела, чтобы кто-нибудь так стремился действовать в интересах своего мужа. И сетовала, что Леди Берд «проползла бы по битому стеклу всю Пенсильвания-авеню ради Линдона». В беседе со своим другом историком Артуром Шлезингером-младшим Джеки сравнила Леди Берд с «дрессированной охотничьей собакой», когда увидела, как она делает записи для мужа. В своей устной истории для Президентской библиотеки Джонсона Джеки рассказывает о том же эпизоде, но в другом тоне, говоря, как ее «впечатлила» Леди Берд, записывавшая имена важных людей в гостиной семейного комплекса Кеннеди в Хайаннис-Порте, после того как Джонсон был выбран партнером Кеннеди по предвыборной кампании. В этом пересказе у Леди Берд имелся маленький скрепленный спиралью блокнот, который она держала на коленях, пока сидела и болтала с Джеки и ее сестрой Ли в одной части гостиной, в то время как мужчины собрались на противоположной стороне дискуссионного клуба. Джонсон иногда обращался к ней: «Берд, ты знаешь номер телефона такого-то?» У нее такая информация всегда оказывалась под рукой. «Тем не менее она сидела с нами, излучая абсолютное спокойствие, — рассказывала Джеки. — Это произвело на меня сильное впечатление».

= В пылу кампании Джеки называла Линдона Джонсона «сенатор Кукурузная Лепешка», а Леди Берд — «миссис Свиная Отбивная».

Отчасти их отношения осложнила кампания 1960 года, когда Джонсон и Кеннеди боролись за выдвижение от Демократической партии. В пылу кампании Джеки называла Линдона Джонсона «сенатор Кукурузная Лепешка», а Леди Берд — «миссис Свиная Отбивная». «Леди Берд, однако, восхищалась Джеки и немного побаивалась ее, а у Линдона Джонсона сложились ужасные отношения с деверем Джеки, Робертом Кеннеди. Советник Джонсона Джо Калифано говорит, что Кеннеди и Джонсоны были «уличными бойцами по разные стороны улицы». Джонсон, несомненно, чувствовал, что большинству помощников президента Кеннеди он не нравится; он сказал секретарю по вопросам протокола Бесс Абель: «У меня есть один друг в Белом доме, и, к счастью, его зовут Джек Кеннеди».

В серии интервью для «устных историй», которые Джеки дала после убийства Джей-Эф-Кей, она заявила: хотя ее муж не планировал вычеркивать Джонсона из списка кандидатов от партии в 1964 году, он сказал ей: «О, боже, ты можешь представить, что произошло бы со страной, если бы Линдон стал президентом?» Незадолго до своей смерти Кеннеди начал обсуждать со своим братом Робертом, как помешать Джонсону баллотироваться на пост президента в 1968 году.

В Белом доме Джеки просто обмерла, когда Леди Берд сказала ей, что не знает, кто такой Пабло Казальс. Джеки пригласила Казальса, которого считали величайшим виолончелистом мира, выступить на правительственном обеде. Но Леди Берд никогда не притворялась и оставалась тем, кем она была, — дочерью самого выдающегося человека в ее маленьком городке в Восточном Техасе. «Бог знает, — она смеялась, — я не отличу кресло fauteuill от кресла bergère». Джонсоны были глубоко уязвлены отношением Кеннеди, и после того, как Джонсон стал президентом, сотрудники Восточного крыла подходили с осторожностью к организации любых мероприятий, которые должны были соответствовать канону. «Мне бы хотелось показать кадриль в Восточной гостиной для гостя из-за рубежа — американские народные танцы, но я просто не понимала, сойдет ли это с рук», — говорила Абель, вспоминая напряженную атмосферу того времени.

На отношениях сказывалась почти 20-летняя разница в возрасте между Джеки и Леди Берд. Джеки была приглашена Леди Берд на встречу с десятком других жен сенаторов после избрания Кеннеди в Конгресс. На небольшом чаепитии, вспоминала Леди Берд, Джеки поразила ее, как «птица с прекрасным оперением в окружении всех нас, маленьких серых воробышков». Джеки была источником очарования для Леди Берд, которая навсегда запомнила, как Джеки произносила ее имя: «Лэй-дии Берд». Но Леди Берд часто испытывала неловкость, находясь рядом с Джеки. Она пыталась утешить ее в президентском самолете, когда они летели из Далласа 22 ноября 1963 года, однако ее комментарий сразу после убийства президента был бездумным. «У меня просто нет слов», — обратилась Леди Берд к потрясенной Джеки. — Что больше всего ранит меня, так это то, что это произошло в моем любимом штате Техас». Джеки ничего не ответила, она сидела неподвижно, с запекшимися пятнами крови своего мужа на одежде. Когда Леди Берд предложила отправить кого-то в частную спальню самолета, чтобы помочь Джеки сменить окровавленный костюм, Джеки категорически отказалась. «Я хочу, чтобы все видели, что они сделали с Джеком».

«Я хочу, чтобы все видели, что они сделали с Джеком».

Леди Берд ясно дала понять, что не хочет торопить Джеки с выездом из Белого дома. Но большая часть их взаимодействия носила неестественный и формальный характер. «Нас не связывали с миссис Кеннеди какие бы то ни было близкие отношения, — сказала Леди Берд. — Линдон в самом деле видел ее чаще, к тому же она была очень привлекательной женщиной. Помню, когда ей что-нибудь требовалось, она вела себя абсолютно корректно. В то же время я чувствовала, что она может оказаться сильным противником». Джеки не голосовала на президентских выборах 1964 года, когда Джонсон баллотировался против республиканца Барри Голдуотера, поскольку, по ее словам, «Джек должен быть жив для этого голосования». Во время выборов она только что переехала в Нью-Йорк и все еще была зарегистрирована в Массачусетсе, поэтому легко могла проголосовать заочно. Но она отказалась. Даже не послала Джонсону поздравительную телеграмму, так как чувствовала, что Овальный кабинет должен был занимать ее муж. Джеки была известна реакция президента Джонсона, которому было больно, что она не голосовала. «Я никогда не голосовала, пока не вышла замуж за Джека, — сказала она. — Я подумала: «Я не собираюсь голосовать за кого-либо, потому что этот голос должен принадлежать ему». Даже Роберт Кеннеди, ненавидевший президента Джонсона, оказывал давление на Джеки, чтобы она проголосовала, понимая, какой разразится медиа-скандал, если станет известно, что она не голосовала. Джеки выстояла: «Мне все равно, что ты говоришь, я не собираюсь этого делать».

По словам Люси Джонсон, после убийства ее мать была обеспокоена тем, что «финансово состоятельные» люди, которых Джеки убедила войти в Комитет изобразительных искусств Белого дома, учрежденный ею в первый месяц пребывания в качестве первой леди, уйдут, когда Джеки не будет у руля. Ее также беспокоило, что помощники Кеннеди, многие из которых конфликтовали с ее непредсказуемым и безудержно эмоциональным мужем, когда он был вице-президентом, уйдут именно тогда, когда Линдон Джонсон будет нуждаться в них больше всего. Леди Берд попросила семейного повара Джонсонов, Зефир Райт, испечь десятки батонов хлеба, и она ходила по залам Белого дома, толкая перед собой продуктовую тележку, наполненную теплым домашним хлебом, завернутым в алюминиевую фольгу, и каждый батон был аккуратно перевязан лентой. Она входила в каждый офис и благодарила помощников за поддержку президента и миссис Кеннеди и просила их продолжать поддерживать ее мужа.

Когда пришло время Леди Берд выехать из Белого дома, она передала эстафету той, кого хорошо знала. Леди Берд и Пэт Никсон были знакомы в течение многих лет, потому что их мужья одновременно служили в Конгрессе, и обе постоянно присутствовали на обедах для сенатских дам. После выборов 1968 года Леди Берд провела для Пэт и ее дочери Триши экскурсию по частным покоям Белого дома. Она извинилась за пятна, оставленные их собаками, и сказала Пэт, что она не потрудилась заменить когда-то белый ковер, поскольку предположила, что они захотят сами выбрать новый ковер. (Пэт сказала своим дочерям, что ей хотелось бы, чтобы Леди Берд хотя бы немного обновила интерьер.) Леди Берд проявляла великодушие и даже открыла двери шкафа в каждой из спален. Она не желала менять какой-либо декор Джеки Кеннеди, зная, что изменения могут обернуться кошмаром для связей с общественностью, поэтому дом поизносился после пятилетия экспансивных развлечений Джонсонов и семи миллионов туристов, посетивших Белый дом.

Несмотря на то что Леди Берд и Пэт были взаимно дружелюбны, поездка в Капитолий на церемонию приведения к присяге все же была наполнена затяжными паузами и формальной немногословной беседой. «Я счастлива, что сегодня не было мокрого снега», — сказала Леди Берд. А Пэт ответила: «Нам может повезти, и не будет дождя». Машина, набитая агентами Секретной службы, отделяла их от машины, в которой ехали их мужья. Леди Берд и Пэт совершали ту же поездку восемь лет назад, когда Пэт уезжала из Вашингтона в качестве жены вице-президента, а Леди Берд заняла ее место. Их короткий разговор был сердечным, но мнение Леди Берд о президенте Никсоне и ее лояльность к Демократической партии становятся ясны из ее критики 45-минутной церемонии инаугурации. «Это было неброско, сдержанно, мрачно, как мне показалось, — писала она в своем дневнике. — Возможно, времена задают тон. Нет и следа от молодого кипения, поэтического великолепия инаугурации Кеннеди; ничего от крепкого, ревущего Джексонианства нашей (инаугурации. — Авт.). Леди Берд была тронута, когда села с мужем в самолет, чтобы отправиться домой в Техас, и обнаружила на своем месте охапку желтых роз от Никсона. Через пять дней она, как положено, отправила Пэт благодарственную записку из ранчо Джонсонов в Техасе: «Какой дорогой и продуманный жест!» Она лучше всех остальных знала проблемы, ожидавшие Никсонов.

= Став первой леди, Пэт на собственном горьком опыте поняла, почему Леди Берд ничего не поменяла в резиденции.

Став первой леди, Пэт на собственном горьком опыте поняла, почему Леди Берд ничего не поменяла в резиденции. В течение последнего месяца администрации Джонсона Комитет по сохранению Белого дома под председателем Леди Берд решил заменить деревянную каминную полку из Спальни Линкольна исторической мраморной каминной полкой конца XVIII века. Прозвучал публичный протест, когда стало известно, что на этой деревянной полке Джеки сделала нежную надпись: «В этой комнате жил Джон Фитцджеральд Кеннеди со своей женой Жаклин в течение 2 лет 10 месяцев и 2 дней, когда он был президентом Соединенных Штатов». Заголовки трубили: «Пэт Никсон удаляет собственноручную надпись Джеки». Это решение было принято при администрации Джонсона, но оно так и не было исполнено до тех пор, пока Никсоны не перебрались в Белый дом. Всю тяжесть критики Пэт приняла на себя. Первые леди должны действовать осторожно, когда идет речь о замене любой составляющей Камелота. Несколько лет спустя Бетти Форд приняла смелое решение снять выбранные Джеки антикварные обои, которые изображали батальную сцену Войны за независимость США. Они висели в Семейной столовой на втором этаже, и Бетти заметила со свойственной ей прямотой: «Очень трудно сидеть и есть, наблюдая, как все эти люди стреляют друг в друга и истекают кровью».

Когда Рональд Рейган бросил вызов президенту Джеральду Форду в дерзкой заявке на президентскую номинацию Республиканской партии в 1976 году, в партии произошел раскол. Едва уловимые признаки наметились еще до того, как Рейган объявил о попытке дворцового переворота, например, когда Рональд и Нэнси шли впереди Фордов на одном мероприятии, чем повергли в ужас политических помощников Форда. В драматической сцене на национальном съезде Республиканской партии, который разделился на два лагеря, Бетти Форд и Нэнси Рейган сидели друг напротив друга через зал, и, подобно дуэли, с каждой стороны из толпы раздавались взрывы аплодисментов. Нэнси была расстроена тем, что ее посадили в гостевую ложу, а Бетти, которая была первой леди, получила место в партере. На второй вечер работы съезда Нэнси почувствовала, что Бетти отодвигает ее на задний план, особенно когда Бетти начала танцевать под музыку «Завяжи желтую ленту на старом дубе» с исполнителем песни Тони Орландо в тот момент, когда толпа аплодировала Нэнси; внимание всех сразу переключилось на Бетти. Этим двум женщинам так и не удалось наладить отношения. «Миссис Форд была не в восторге от Нэнси Рейган», — сказала близкая помощница Бетти Форд. Она особенно огорчилась, когда узнала, что Нэнси не поддерживает «Поправку о равных правах». «Я не могу понять, как женщина, которая когда-то сама занималась профессиональной деятельностью, может проявлять столь малый интерес к работающим женщинам, — заявила Бетти в интервью в конце съезда. — Думаю, когда Нэнси встретила Ронни, ее собственной жизни настал конец. Она просто треснула по швам». Бетти отказалась позвонить Нэнси и извиниться, даже когда пресс-секретарь Бетти, Шейла Раб Вейденфелд, попыталась воздействовать на нее: «Вам нужно позвонить и сказать, что этого просто не было и вы этого никогда не говорили». Но Бетти стояла на своем; именно так она думала и не собиралась извиняться за свои мысли.

= «Думаю, когда Нэнси встретила Ронни, ее собственной жизни настал конец. Она просто треснула по швам».

Сьюзен Портер Роуз (она занималась вопросами переписки и планированием в аппарате Пэт Никсон, координировала расписание Бетти Форд и возглавляла аппарат Барбары Буш, когда Барбара была второй, а затем первой леди) говорит, что у политиков наблюдается естественная склонность защищать свою с трудом завоеванную территорию во время пребывания в Белом доме. По ее словам, партийна принадлежность не имеет значения. Вы можете не любить кого-то в собственной партии. «Они рьяно отстаивают самих себя… Думаю, когда вы президент, если есть другие люди, которые были президентом или первой леди или стремятся ими стать, вы не хотите, чтобы другие люди помышляли о президентстве, пока вы занимаете это место».

Когда Сара Веддингтон отправилась на ранчо Джонсонов в Техасе, чтобы взять интервью у Леди Берд Джонсон, Бетти Форд и Розалин Картер для статьи в журнале Good Housekeeping за 1988 год, она обнаружила, что три бывших первых леди похожи на старых друзей. Три женщины объединились, чтобы бороться за принятие «Поправки о равных правах» (которая была отклонена), и все они присутствовали на Национальной женской конференции 1977 года в Хьюстоне, первой и единственной национальной женской конференции, организованной федеральным правительством. Каждая из них познала боль поражения: Розалин и Бетти плакали горючими слезами, когда их мужья проиграли выборы, а Леди Берд боролась с решением мужа не баллотироваться на следующий срок. Леди Берд сама приехала в аэропорт, чтобы встретить Бетти и Розалин и затем вместе провести выходные на ее ранчо в Техасе, где Леди Берд показывала разных животных и свои любимые цветы. Веддингтон вспоминает, что Леди Берд поднялась в самолет, которым Бетти и Розалин должны были вернуться домой. Она и Бетти начали говорить о том, как тяжело далось Фордам расставание с Белым домом. «Кто бы ни последовал за вами, вы знаете, что они не заслуживают того, чтобы быть там», — сказала Бетти. Розалин услышала их разговор, но вместо того, чтобы обидеться — ведь она была следующей за Бетти первой леди, — она вставила реплику: «Бетти, как ты права!» Хотя Форды и Картеры сблизились после отъезда из Белого дома, на первых порах Бетти Форд негодовала, когда ее муж проиграл выборы Джимми Картеру. Как и многие другие первые леди, она затаила обиду на всю семью. После просмотра интервью Розалин в утреннем новостном шоу во время ожесточенной кампании 1976 года Бетти обратилась к помощнице: «Розалин Картер выглядит усталой… Она умеет улыбаться, всаживая тебе нож в спину. В ней есть слащавость». В начале декабря 1976 года после победы Картера на выборах Форды пригласили Картеров в Белый дом для традиционной экскурсии. Картеры остановились в Блэр-Хаусе, официальном гостевом особняке на Пенсильвания-авеню, и там Розалин поступил звонок от помощницы Бетти с известием о том, что первой леди нездоровится и встречу придется отменить. Тогда Розалин не знала, что Бетти страдает зависимостью. В тот день в декабре, после двух с половиной лет пребывания в качестве первой леди, Бетти Форд раскисла.

Вскоре раздался еще один звонок. «Все думают, что было бы лучше, если бы вы пришли сегодня днем», — сказал Розалин помощник Форда. Затем поступил еще один звонок, извещавший, что первая леди недостаточно окрепла для встречи. Следующим в шквале звонков был звонок от самого Джимми Картера, который сказал жене, что она должна прийти, в противном случае это станет сюжетом для новостей. Итак, Розалин надела коричневое с голубым шерстяное платье, которое купила для этого случая, и совершила быструю, но вполне дружелюбную экскурсию с Бетти Форд.

Дэвид Хум Кеннерли был фотографом Белого дома при президенте Форде и близким другом семьи Форд. Он помнит, как ожидали первого визита Картеров после его победы на выборах. Он вспоминает, что Бетти не хотела приветствовать их. Она шепнула мужу, когда они ждали гостей у двери Белого дома: «Я действительно не хочу этого делать». Он сказал: «Тебе придется это сделать, мы должны проявить спортивное благородство» (хотя в частном разговоре президент Форд ворчал: «Не могу поверить, что проиграл арахисовому фермеру»). По словам Кеннерли, ему была понятна реакция Бетти. «Большинству людей не нравится, когда им шлепают по заднице; у вас не получится быть по-настоящему теплыми и пушистыми с людьми, которые проделали это с вами».

Президент Форд легче, чем его жена, мог отложить в сторону личные обиды, — он даже предложил Джимми Картеру воспользоваться частным офисом рядом с Овальным кабинетом, если тот понадобится для брифингов перед началом инаугурации. Картер отказался. «До сих пор Чейни (Дик Чейни, руководитель аппарата Форда. — Авт.) не любит Картера. Многие люди восприняли это (поражение на выборах. — Авт.) лично, это было очень эмоционально, — рассказал Кеннерли. — Думаю, действия Картера действительно причинили ей (Бетти. — Авт.) боль, и она не могла отнестись к этому с легкостью». В конце концов, Бетти оплакала проигрыш (Сьюзен Форд на самом деле назвала это «оплакиванием») и воспряла духом, а когда Форды ушли, решила развлечься. В свой последний день в Белом доме Бетти попрощалась с сотрудниками своего мужа в Западном крыле. Возвращаясь в резиденцию, она проходила мимо пустого Кабинета и подумала: «А ведь я всегда хотела потанцевать на столе в зале Кабинета». Она нашла добровольного партнера в лице 29-летнего Кеннерли.

— Пожалуй, я хочу это сделать, — сказала она.

— Ну, никого нет, — ответил он, готовя камеру.

«Я сняла туфли, впрыгнула на стол и приняла позу», — вспоминала она о том, как применила навыки профессиональной танцовщицы из студии Марты Грэм в одном из самых влиятельных кабинетов в мире.

Она была немного смущена фотографией, поэтому держала ее в закрытом архиве Президентской библиотеки своего мужа в течение почти двух десятилетий, прежде чем Кеннерли в 1995 году опубликовал ее в книге. По его словам, когда президент Форд увидел ее в первый раз, «…он чуть не упал со стула». Форд посмотрел на жену и сказал: «Ну, Бетти, ты никогда не рассказывала мне об этом».

— Есть много вещей, о которых я не говорила тебе, Джерри!

Розалин Картер признает, что она по-прежнему ощущает боль по поводу проигрыша своего мужа Рональду Рейгану в 1980 году. Свою автобиографию «Первая леди из Плейнса» («First Lady from Plains») она заканчивает словами: «Я хочу, чтобы люди знали, что мы были правы; Джимми Картер делал то, что было лучшим для нашей страны, и люди допустили ошибку, не проголосовав за него». Она также демонстрирует личные амбиции. «Наше поражение на выборах — самая большая и единственная причина, по которой я бы хотела вернуться в Белый дом. Не люблю проигрывать». Худший момент для президента Картера был не тогда, когда он узнал о своем проигрыше на выборах; он наступил, когда надо было осторожно сообщить неприятную новость жене. «Пока не говорите ничего Розалин, — инструктировал Картер свой персонал. — Позвольте мне самому сказать ей». Розалин отказалась поверить в кривобокий вердикт. «Я впала в состояние отрицания, — призналась она спустя годы. — Просто немыслимо поверить, что кто-то мог, с учетом факторов, проголосовать за Рейгана».

= «Наше поражение на выборах — самая большая и единственная причина, по которой я бы хотела вернуться в Белый дом. Не люблю проигрывать».

Вражда между Картерами и Рейганами началась задолго до выборов. Во время кампании сын Рейганов Рон обвинил президента Картера в том, что он «человек с моралью змеи», который «продал бы родную мать, лишь бы переизбраться». По словам Рона, он сделал это замечание в состоянии негодования на Картера, который намекал на то, что его отец «расист и поджигатель войны». Размышляя над этим сейчас, он говорит: «Вы соревнуетесь, и это очень личное состязание. Это не спорт, вы не на теннисном корте — в лучшем случае конкурируете в плане своих идей и своей репутации, поэтому во время кампании все переходят на личности». Розалин еще больше рассердилась, когда поползли слухи, будто Нэнси Рейган хочет, чтобы Картеры покинули Белый дом за несколько недель до инаугурации и жили в Блэр-Хаусе через дорогу от резиденции, чтобы она могла начать ремонт в частных покоях семьи. По словам Розалин, ей позвонила Нэнси, чтобы опровергнуть эти сообщения. «Не уверена, сказала ли она, что сожалеет или нет, — пишет Розалин. — Она просто сказала, что не делала этих заявлений».

Флорист Белого дома Ронн Пейн говорит, что в период между выборами и инаугурацией президента Рейгана каждый раз, когда подходил к частным жилым помещениям семьи, он слышал, как, по крайней мере, один из членов большой семьи Картеров плакал. Розалин вспоминала, какими мучительными были эти недели. «Вы проигрываете выборы 4 ноября, а затем просто готовитесь отправиться домой». Возможно, из-за грандиозности поражения — Картер получил всего 41 процент голосов — принять его было особенно тяжело. На следующее утро после объявления результатов выборов директор по коммуникациям в администрации Картера Джерри Рафшун отправился навестить президента, который сидел со слезами на глазах в Овальном кабинете. «Сорок один миллион шестьсот тысяч человек меня не любят», — произнес Картер. Его лучший друг и главный советник Розалин признавалась, что «испытывала горечь за нас обоих». Даже спустя годы, в 1999 году, в интервью газете New York Times Розалин сказала: «Самое большое сожаление в моей жизни — это поражение Джимми».

И вот пришло время организовать для Нэнси первую экскурсию по резиденции. Розалин, как и полагается, провела ее по второму и третьему этажам, и, когда они прогуливались по Желтому овальному кабинету, рассказала о том, как старалась продемонстрировать работы американских живописцев. Однако Розалин не испытывала энтузиазма и резко сократила маршрут, не показав Нэнси президентскую спальню и комнату для учебных занятий. «Холодность в ее манере соответствовала холоду в помещении, — вспоминала Нэнси. (Из-за энергетического кризиса Джимми Картер настаивал на том, чтобы в Белом доме поддерживалась температура в 65 градусов по Фаренгейту (18 °C) в течение дня, а ночью она опускалась до 55 градусов (13 °C). Сотрудники Белого дома часто печатали в перчатках, а горничная даже купила теплое нижнее белье для Розалин, когда ходила покупать для себя.)

Напряжение во время инаугурации президента Рейгана усилилось в результате кризиса, связанного с заложниками в Иране. Иранцы, наконец, решили освободить заложников, но они держали самолеты с освобожденными американцами в ожидании на взлетной полосе, не разрешая пролет через воздушное пространство Ирана до тех пор, пока Рональд Рейган в полдень не станет президентом. Розалин была в ярости и увидела в этом «прощальный» пинок в адрес своего мужа. После традиционного кофе с новым президентом и его женой в Голубом зале Картеры и Рейганы отправились в Капитолий на церемонию присяги. Барбара Буш, жена нового вице-президента, вспоминает, как они задержались, поджидая Розалин, пока та прощалась с персоналом резиденции. По ощущениям Барбары Буш и Нэнси Рейган, их заставили ждать около сорока пяти минут. «Мы не будем так тянуть резину», — прошептала тогда Барбара Нэнси. По словам Барбары, когда ей пришлось покидать Белый дом двенадцать лет спустя, ей стало понятно поведение Розалин.

По словам Розалин, она чувствовала себя «очень самодовольной» от осознания того, что в непринужденной беседе поговорила с Нэнси Рейган о пятидесяти двух американских заложниках, которые возвращаются домой после того, как их насильно удерживали в Иране более года. Но она знала, что большинство людей сочтут их освобождение заслугой Рейгана. Уолтер Мондейл, вице-президент в администрации Картера, сказал: «Рейганы не очень охотно раздавали комплименты другим. Это не было их сильной стороной». Нэнси вспоминала, как неловко было ехать в Капитолий с Розалин и насколько она была благодарна за то, что лидер меньшинства в Палате представителей Джон Роудс сопровождал их и было с кем поговорить. «Розалин просто смотрела в окно и молчала. Я не знала, что сказать, поэтому тоже молчала. К счастью, это была короткая поездка».

Почти через год после президентских выборов 1980 года раны в отношениях между Нэнси и Розалин были еще свежи. Когда исламские экстремисты убили президента Египта Анвара Садата во время военного парада в Каире в 1981 году, Секретная служба решила, что ни президент Рейган (который едва выжил после покушения шестью месяцами ранее), ни вице-президент Джордж Г. У. Буш-старший не должны присутствовать на похоронах Садата. В качестве беспрецедентной демонстрации поддержки союзника США президент Никсон, президент Форд и президент Картер согласились посетить церемонию вместо Рейгана. Розалин Картер сопровождала своего мужа, потому что она подружилась с Садатом и его женой Джехан во время работы над Кэмп-Дэвидским мирным соглашением. Помощник президента Рейгана Кэтлин Осборн вспоминает, как все удивились, увидев Розалин, единственную первую леди, среди трех президентов. «Я не знаю, было ли очевидно или было четко указано, что должны быть только бывшие президенты, но она появилась, и они не знали, как быть. Вероятно, она решила поехать, и это прекрасно, но было бы хорошо, если бы кто-нибудь поставил нас в известность». Сотни штатных сотрудников собрались на Южной лужайке и наблюдали за тем, как бывшие президенты и бывшая первая леди вышли из вертолета и направились по приглаженным ветром от лопастей газонам Белого дома, чтобы встретиться с Рейганами. То, чего никто не мог видеть, — это выражение на лице Барбары Буш, когда она смотрела сквозь тяжелые шелковые шторы из окна в Белом доме, с кривой улыбкой наблюдая сцену на лужайке. «Все это меня забавляло, — рассказывала она. — Право, я не думаю, что они симпатизировали друг другу».

Картеры и Клинтоны кажутся естественными союзниками: оба бывших президента — баптисты, уроженцы южных штатов, и они являются двумя демократами, выигравшими президентство в период с 1964-го по 2004 год. Розалин Картер и Хиллари Клинтон бросили вызов традиции и стремились участвовать в совещаниях на высоком уровне. Розалин, как и Хиллари, даже хотела баллотироваться в Сенат от своей партии после поражения мужа. Клинтоны были в числе первых, кто оказал поддержку Картеру, когда он баллотировался на пост президента в 1976 году. Будучи губернатором Арканзаса, Билл Клинтон отстаивал кандидатуру Картера и не поддерживал сенатора Теда Кеннеди в его попытках стать кандидатом от Демократической партии в 1980 году. Но отношения между Картерами и Клинтонами в конечном счете распались. Сейчас они настолько плохи, что Картеры в частном порядке надеялись, что Элизабет Уоррен, либеральный сенатор от Массачусетса, главный критик Уолл-стрит, бросит вызов Хиллари Клинтон за ее выдвижение от Демократической партии в 2016 году. Если Клинтон победит на выборах, они хотели бы увидеть, как Уоррен бросит ей вызов в 2020 году.

= Картеры и Клинтоны кажутся естественными союзниками: оба бывших президента — баптисты, уроженцы южных штатов, и они являются двумя демократами, выигравшими президентство в период с 1964-го по 2004 год.

Когда президент Картер в 1974 году возглавил избирательный штаб Национального комитета Демократической партии, он отправился в Литл-Рок, чтобы помочь «этому парню Билли Клинтону, который баллотируется в Конгресс». Клинтон, как обычно, опоздал на сорок пять минут. Помощник Картера Джерри Рафшун ждал его в отеле с доверенными сотрудниками Картера, Гамильтоном Джорданом и Джоди Пауэллом. «Что, черт возьми, вы делаете? Вы опоздали!» — негодовал Рафшун. Картер никогда не опаздывает — качество, которое Рафшун связывает с годами обучения в Военно-морской академии США. Несмотря на то что первая встреча пошла не по плану, Картеры и Клинтоны прочно выступали в поддержку друг друга. Однако Хиллари вскоре стала вызывать раздражение в ближнем кругу Картера. Она отправилась в штаб-квартиру кампании Картера в Атланте без косметики, в своих фирменных очках с толстыми стеклами, и сказала Джордану, что хочет обработать штат Иллинойс, потому что она из Чикаго. Он рассмеялся. «Вы думаете, что сможете обработать мэра Чикаго Ричарда Дэйли?» — насмешливо спросил Джордан, убежденный, что жесткий мэр с ирландскими пролетарскими корнями не захочет встретиться с этой самопровозглашенной феминисткой с родословной «Лиги плюща». «Я могу с ним справиться», — заявила она. Но Джордан не согласился и дал ей менее ответственное назначение в штат Индиана.

Самый большой удар по их отношениям был нанесен в мае 1980 года, когда Картер отправил восемнадцать тысяч кубинских беженцев, подлежащих интернированию, в Форт-Шафе, штат Арканзас. Несколько сот из них вырвались на свободу и скандировали на улицах: «Либертад! Либертад! (Свобода. — Исп.)», спровоцировав политическую катастрофу для Клинтона, который был тогда губернатором Арканзаса. Когда Клинтон позвонил президенту Картеру, его связали с помощником среднего уровня. В конце концов Картер пообещал не отправлять больше беженцев в Форт-Шафе, но нарушил это обещание, когда во время своей предвыборной гонки за три месяца до того, как Клинтону предстояли выборы, Картер перевел обратно в Арканзас всех беженцев, которых он отправил в политически более важные штаты (такие как Пенсильвания). Клинтон был убежден, что решение Картера стоило ему выборов. «Это была большая политическая расплата за поддержку своего президента», — написала Хиллари Клинтон в своих мемуарах.

Когда Клинтон баллотировался на пост президента, он не видел смысла заигрывать с демократом, продержавшимся один срок, которого многие воспринимали как неудачника, поэтому просьбы Картера обсудить с новоизбранным президентом внешнюю политику никогда не получали ответа. Картер дал выход разочарованию в интервью газете New York Times вскоре после инаугурации Клинтона. В интервью он сказал, что «очень разочарован» решением Клинтонов отправить Челси учиться в частную школу «Сидвелл Френдс», а не в государственную школу Вашингтона, округ Колумбия, как поступили Картеры со своей младшей дочерью Эми. Он также подковырнул Клинтона, вспомнив, как тот летом приезжал в Джорджию, чтобы помочь Картеру в строительстве домов для бедняков в рамках программы «Habitat for Humanity». «Он, безусловно, не был опытным плотником», — сказал Картер небрежно. По-настоящему ядовитый сарказм в лагере Картера был припасен для Хиллари. В колонке комментатора в газете The Wall Street Jornal за 2001 год бывший руководитель аппарата Картера Гамильтон Джордан писал: «Вместо того, чтобы оставить его за публичное предательство, Хиллари Клинтон использовала свой публичный образ обиженной, но верной супруги, чтобы создать для себя новое амплуа и выиграть выборы в Сенат. Клинтоны — это не пара, а деловое партнерство, основанное не на любви или даже корыстолюбии, а на общих амбициях».

= «Клинтоны — это не пара, а деловое партнерство, основанное не на любви или даже корыстолюбии, а на общих амбициях».

Пока Клинтоны находились в Белом доме, Розалин виделась с Хиллари лишь несколько раз и однажды на похоронах президента Никсона. «Это довольно щекотливая ситуация, — произнесла Розалин нервно, когда ее спросили, как часто она встречалась с Хиллари, когда та стала первой леди. Розалин понимала политику, которая стояла за их дистанцией. «Когда они впервые приехали в Вашингтон, он (Билл Клинтон. — Авт.) был южным губернатором, — сказала она. — А Джимми не был переизбран. И, думаю, они хотели немного отмежеваться от этого. И я это понимаю». Розалин признает наличие дистанции между ней и ее демократическими преемницами — Хиллари Клинтон и Мишель Обамой, которые не часто ищут ее совета. Первых леди, по ее словам, «объединяет опыт жизни в Белом доме и все, что с этим связано», но, добавляет она, «я не уверена, что отношения между первыми леди можно назвать сестринскими. Единственный повод, когда мы собираемся вместе, это открытие новой президентской библиотеки или похороны».

Нэнси Рейган, конечно, не выражала готовности покинуть Белый дом раньше назначенного срока. У нее и Барбары Буш сложились такие колкие отношения, когда Джордж Г. У. Буш-старший был вице-президентом Рейгана, что Барбара имела слабое представление о том, как выглядит резиденция, когда въезжала туда. В течение восьми лет, на протяжении которых Барбара Буш была второй леди, ее редко приглашали в семейные покои. Барбара рассказывала, что главный церемониймейстер Белого дома прибыл в резиденцию вице-президента, чтобы показать ей фотографии комнат на втором и третьем этажах Белого дома. «Я ничего толком не знала о верхних этажах в Белом доме, и он поведал мне разные вещи. Затем я отметила, какие вещи следовало отправить в Белый дом, потому что большая часть наших вещей перевезли в штат Мэн (в их летний дом в Кеннебанкпорте. — Авт.)».

В своем личном дневнике президент Джордж Г. У. Буш-старший высказался без обиняков в записи 1988 года: «Нэнси не любит Барбару». Нэнси, по его словам, завидовала его жене. «Она чувствует, что в Барбаре есть нечто такое, чего у нее, Нэнси, нет и что она никогда не достигнет уровня Барбары». Официальная экскурсия по резиденции состоялась только 11 января, за девять дней до въезда Бушей в Белый дом. И она была краткой и неполной. Обе стороны чувствовали враждебность. Когда была опубликована негативная биография Нэнси Рейган, Барбара заполучила ее, но нацепила другую суперобложку, чтобы никто не знал, что она читает. В 1992 году в качестве первой леди Барбара посетила клинику Сан-Антонио; выздоравливающий наркоман вручил ей свою фотографию и попросил в качестве автографа написать девиз Нэнси, выступавшей против наркотиков: «Просто скажи «нет». Барбара подписала только свое имя.

У Нэнси Рейган были свои подруги, а у Барбары — свои. Барбара происходила из «патрицианской» семьи старой американской аристократии — она выросла в городе Рай, штат Нью-Йорк, и состояла в родстве с президентом Франклином Пирсом. Она не одобряла ни поползновений Нэнси ухватиться за власть, ни ее друзей-кинозвезд. Помощник Нэнси Рейган, Джейн Эркенбек, была сдержанна, когда ее попросили описать их отношения. В конце концов, у них было восемь лет, чтобы узнать друг друга. «Я не собираюсь вникать в это, — сказала она, помолчав. — Она находилась там, потому что ее муж был вице-президентом. Миссис Рейган была там, потому что ее муж — президент. У мужчин сложились очень хорошие отношения, они часто виделись друг с другом… Если ваш муж и мой муж — законные партнеры, к тому же друзья и постоянно видятся друг с другом, это, конечно, не означает, что вы и я должны стать хорошими подругами». Нэнси однажды сделала паузу, когда репортер поинтересовался ее мнением о Барбаре. «Что ж, я так и не узнала ее достаточно хорошо», — сказала она.

= Барбара умела общаться с людьми как первая леди и заслужила у помощников мужа прозвище «Национальное Достояние».

Барбара умела общаться с людьми как первая леди и заслужила у помощников мужа прозвище «Национальное Достояние». Она стала любимой бабушкой каждого: любящая, умаляющая собственное достоинство и, прежде всего, сострадательная. Она создавала образ анти-Нэнси, не заостряя внимания на своей прическе и одежде. Накануне инаугурации мужа Барбара сказала: «Моя почта говорит мне, что многие толстые, убеленные сединами, морщинистые леди обрадовались. Я имею в виду, посмотрите на меня: если я смогла добиться успеха, смогут и они». В 1987 году советский лидер Михаил Горбачев и его жена Раиса впервые побывали с визитом в Вашингтоне после визита Никиты Хрущева в 1959 году. Церемонию прибытия Горбачева в Белый дом транслировали по всему миру. Барбара записала в своем дневнике, что она была одета в «республиканское драповое пальто, а Нэнси — в своей норке». Барбара не оригинальничала, говорит Джони Стивенс, работавшая в Военном управлении Белого дома, которое находится напротив от офиса первой леди. На верху лестницы расположены мужская и дамская комнаты, а между ними висят две гигантские фотографии Барбары Буш и Джорджа Буша-старшего (фотографии, известные как «Джамбо», разбросаны по стенам Западного и Восточного крыла; экспозиция периодически меняется). Через пару дней после переезда семьи Бушей в Белый дом Стивенс столкнулась с Барбарой в верхней части лестницы по дороге в дамскую комнату. «Кто эта морщинистая убеленная сединами леди?» — спросила Барбара, указывая на свою фотографию. Барбара посмотрела на своего агента Секретной службы, и он рассмеялся.

Барбара и Нэнси принадлежат к одной и той же политической партии, но их личности столь разнятся между собой, что у них завязывается более тесная дружба с демократами. Барбара сблизилась к демократической Леди Берд Джонсон, а Нэнси испытывала огромное уважение к демократу Джеки Кеннеди. Даже когда Барбара пыталась проявлять любезность в отношении Нэнси, это выходило боком. Во время единственной дискуссии между Рейганом и Картером перед выборами 1980 года Барбара и ее муж сидели с Нэнси в зале. «Думаю (Рейган. — Авт.), выглядит намного лучше, чем Картер», — прошептала Барбара. «У него макияж лучше, — ответила Нэнси пренебрежительно. — Ронни никогда не носит макияж». Нэнси с готовностью признает, что не испытывала симпатии к Джорджу Г. У. Бушу-старшему, когда ее муж выбрал его своим партнером по предвыборной гонке в качестве кандидата на пост вице-президента; Буш баллотироваться против Рейгана на республиканских праймериз и критиковал его политику. «Использование Джорджем фразы «экономическое шаманство», чтобы охарактеризовать предлагаемые Ронни налоговые льготы, по-прежнему оставалось мучительным воспоминанием», — писала Нэнси в своих мемуарах.

По натуре Нэнси была перфекционистом, и у нее сложилось четкое представление о том, как должен выглядеть Белый дом. Она также постоянно примеривалась к людям. По воспоминаниям флориста Белого дома Ронна Пейна, для посещения Горбачева первая леди и ее секретарь по вопросам протокола спустились в цветочный магазин, расположенный на первом этаже, и сказали флористам: «Мы хотим сразить ее (Раису Горбачеву. — Авт.)». Пейн рассказал: «Каждый день мы меняли каждый цветок в доме по три раза: для утреннего визита, для ленча и для правительственного обеда. Каждый цветок по три раза, каждый». Нэнси и Раиса тоже не нашли общего языка. Во время их первой встречи за кофе они сидели со своими переводчиками. Джейн Эркенбек вспоминала, что пару раз Раиса заговорила по-английски. «Она просто пыталась унизить первую леди: «Я могу говорить по-английски, а также по-русски. А вы не можете говорить по-русски». Это задало тон». Барбара описала неприязнь между двумя первыми леди как «нечто химическое». У Барбары сложились более хорошие отношения с Раисой, чем у Нэнси, и Раиса даже спросила ее, почему, по ее мнению, Нэнси невзлюбила ее. Барбара затруднилась с ответом.

Нэнси была такой первой леди, которой часто трудно было угодить, а иногда, казалось, она искала повода для придирок. Главная экономка Кристин Лимерик избегает говорить что-либо негативное о своих бывших боссах, но один инцидент, связанный с личными вещами Рейганов, заставил ее покинуть Белый дом на пять лет, пока Барбара Буш не попросила ее вернуться. Кристин поладила с Нэнси и даже обсуждала с ней свою любовную жизнь (первая леди считала себя прирожденной свахой и была в восторге, когда Кристин сказала ей, что выходит замуж за электрика Белого дома Роберта Лимерика). У Рейганов было «невероятное количество вещей, и поэтому у них нельзя было убираться», — рассказывала Лимерик с кривой улыбкой. Если какой-нибудь предмет коллекционирования Нэнси, включая около двадцати пяти маленьких шкатулок из лиможского фарфора ручной росписи, серебряные рамки и дорогие флаконы с духами, был возвращен не на то место после уборки, это становилось предметом разбирательства. «В начале их администрации, — вспоминала Лимерик, — имелось несколько сломанных вещей: один поврежден Службой главной экономки, один — Секретной службой и один — Операционным департаментом».

= Нэнси была такой первой леди, которой часто трудно было угодить, а иногда, казалось, она искала повода для придирок.

Нэнси обвинила Лимерик и кричала на нее с такой злобой, что главному церемониймейстеру Рексу Скаутену пришлось встать на защиту Лимерик. Нэнси так негодовала, что заставила Лимерик собрать большую часть сувениров, которые она хранила в частных жилых помещениях, и убрать их на несколько месяцев, пока все не успокоится. Тогда Лимерик решила, что ей необходимо отдохнуть от Белого дома. Приглушенные голоса в коридорах президентской резиденции в годы Рейгана не были неожиданностью для детей Рейганов, которые знали, насколько их мать ценит порядок и уважение к материальным объектам. «В нашем доме вещи редко разбивались; лимонад не проливался на кушетки, драпировки не были измазаны шоколадом. Яйца Фаберже и старинные фарфоровые вазы были на безопасном расстоянии от нас», — рассказывала дочь Рейганов Патти Дэвис, имея в виду себя и своего младшего брата Рона.

Время не могло залечить старые раны в отношениях между Нэнси и Барбарой. Барбара кипела, когда в качестве первой леди просматривала список гостей для открытия в 1989 году официальных портретов Рейганов в Белом доме. Нэнси составляла список и снова показала свою власть. «Она пришла в ярость. И чувствовала, что они ей диктуют, — сказал бывший главный церемониймейстер Белого дома Крис Эмери, который был близок с Барбарой. — Это она первая леди, и это был ее Белый дом, а они говорили ей, что делать. Все выглядело так, будто они по-прежнему здесь главные». Незадолго до того, как президент Джордж Г. У. Буш-старший покинул свой пост, он наградил Рейгана Президентской медалью свободы. Нэнси позвонила Дику Чейни, который был министром обороны в администрации Буша и другом Рейганов, чтобы удостовериться, что он будет присутствовать на церемонии в Восточном зале. Она сказала Чейни, что им нужны союзники. Нэнси, очевидно, не считала, что Буши на их стороне. «Нэнси, видимо, даже не сказала «спасибо» Барбаре», — отметил в своем дневнике президент Буш.

Рон Рейган написал едкую колонку комментатора в журнал «Эсквайр» о президенте Джордже У. Буше-младшем спустя несколько недель после того, как он и его отец выступили на похоронах президента Рейгана в 2004 году. Нэнси позвонила Барбаре Буш, чтобы извиниться, но этого было недостаточно; слишком много неприязни накопилось между ними. Нэнси останавливалась в Белом доме по приглашению Джорджа и Лоры Буш, и во время президентства Буша она настоятельно призывала его, главным образом через эмиссаров, поддерживать исследования эмбриональных стволовых клеток в качестве потенциального инструмента для лечения болезни Альцгеймера, которая поразила ее мужа. Однако Буш ограничил федеральное финансирование экспериментальных работ, требующих использования клеток человеческого эмбриона. Нэнси сказала, что один раз она подняла эту тему в разговоре с президентом, «а потом больше не стала».

У Барбары Буш больше общих черт с Нэнси Рейган, чем она могла бы подумать: они обе беспокоились гораздо больше за своих мужей, и ни одна из них не заботилась и вполовину так сильно, как муж, по поводу того, что люди думали о ней. Барбара, как и Нэнси, была главным поборником дисциплины и самым злопамятным членом семьи. Президент Джордж Г. У. Буш-старший сказал журналистам: «Послушайте, серебристая лисица на самом деле злится на вас», — имея в виду свою жену. Джордж У. Буш-младший предостерег репортера, что его мать «за версту чувствует фальшивку».

За несколько недель до окончания срока президентских полномочий Буши находились в Москве, где президент подписывал ядерный договор. Репортер Крэгг Хайнс только что опубликовал нелестную историю о проигрыше Буша Клинтону. «Серебристая лиса» была раздосадована. Хайнс, беспечно фотографируясь с группой других репортеров, сопровождавших делегацию в Кремле, вдруг увидел, что Барбара спускается к ним по лестнице. Хайнс начал писать о Буше в 1964 году, когда тот безуспешно баллотировался в Сенат, и ему показалось удобным подойти к Барбаре. «Миссис Буш, могу я сфотографироваться с вами?» Она посмотрела на него и ответила: «Не с тобой, парень».

Барбара, как и Нэнси, не скрывала своего мнения о команде советников мужа. Она была недовольна его решением выбрать своим партнером по предвыборной гонке в качестве кандидата на пост вице-президента Дэна Куэйла, 41-летнего сенатора от Индианы. Буш до последней минуты держал имена многих своих главных помощников в секрете. Барбара встала на сторону давних союзников Буша, которые были недовольны выбором и возмущались тем, что не участвовали в принятии решений. Когда они были в Белом доме, у Бушей и Куэйлов сложились напряженные отношения. Куэйла осмеивали в прессе за оплошности, например, когда он отправился в школу в Трентоне, штат Нью-Джерси, и ученика попросили написать «potato» на доске, а он призвал его добавить «е» в конце слова.

Барбара никогда не проявляла теплых чувств в отношении жены Куэйла, Мэрилин, которая была на двадцать лет моложе. Подруга Мэрилин рассказывала, что приглашение на правительственный обед напоминало «вытаскивание зубов» для вице-президента и его жены. Но отношения между женой вице-президента и женой президента почти всегда непростые, и они в чем-то схожи с взаимоотношениями между невесткой и свекровью. Барбара проявляла свое нежелание, чтобы Мэрилин говорила о конкретной проблеме или появлялась на определенном мероприятии. «Барбара Буш восемь лет была ученицей Нэнси Рейган. Она подумала, что Мэрилин должна смириться», — сказала подруга Мэрилин.

= «Барбара Буш восемь лет была ученицей Нэнси Рейган. Она подумала, что Мэрилин должна смириться».

Два кандидата в вице-президенты в кампании 1992 года, Эл Гор и Дэн Куэйл, зачислили своих дочерей в элитарную Национальную соборную школу для девочек в Вашингтоне. Кристин Гор, Сара Гор и Коринн Куэйл одновременно учились в школе и были тремя школьными звездами в соревнованиях по лакроссу. «Мэрилин Куэйл сказала мне, что эти девочки цеплялись за друг друга, они защищали друг друга и отгородились от политического мира, от предвыборной кампании», — рассказывала бывший корреспондент в Белом доме австралийской службы новостей ABC News Энн Комптон. Бывший руководитель аппарата Мэрилин Куэйл, Маргарит Салливан, сказала, что образ жизни второй леди сильно отличается от жизни первой леди. У них много атрибутов администрации, в том числе охрана Секретной службы, и почти никаких признаков роскошной жизни. «Если вы хотите поехать куда-то, у вас есть тот же самый аппарат охраны, что и у первой леди, но вы либо отправляетесь рейсом коммерческой авиакомпании, либо находите кого-то, кто предоставит самолет». Для второй леди считается смертным грехом затмить первую леди; в Вашингтоне есть понимание, что вице-президенты не могут помочь избранию своих кандидатов в вице-президенты, но они, безусловно, могут уменьшить их шансы, то же самое касается вице-президентских жен. Во время кампании жены кандидатов в вице-президенты отправляются в те части страны, которые считаются второстепенными или третьестепенными и не имеют решающего значения для победы на выборах.

Лора Буш и Линн Чейни, жена вице-президента Джорджа У. Буша-младшего и Дика Чейни, были дружелюбны, но не близки. Линн никогда не думала, что ее муж станет вице-президентом, — она сказала подруге, что вздохнула с облегчением, когда он попал в комиссию по выбору партнера Буша и кандидата в вице-президенты. Она полагала, что это означает, что он сам не будет баллотироваться. Советники кампании Буша согласились с мнением: Линн была лучшим оратором, чем Лора, но во время кампании 2000 года было принято решение использовать ее ограниченно, чтобы она не затмевала Лору.

По словам Салливана, президент и его жена, а также вице-президент и его жена — как рыцари в Средневековье. «У рыцарей есть свое окружение, и они собираются вместе, а потом разделяются и делают свое дело».

=Для вторых леди не существует возможности безответственного поведения — они должны быть частью аппарата, монстра, каковым является президентская кампания, и играть отведенную им роль.

Барбара Буш позаботилась о том, чтобы Мэрилин Куэйл никогда не забывала об этом.

Как первая леди, Барбара Буш лишь однажды столкнулась с конфликтной ситуацией. («Думаю, что она могла выйти из любого положения, за исключением убийства топором, — заявила Шейла Тейт, бывший пресс-секретарь Буша. — Она такая доброжелательная».) В 1990 году ей было предложено выступить с основным докладом на церемонии вручения дипломов в женском Колледже Уэлсли, штат Массачусетс. Сто пятьдесят студенток подписали петицию, в которой говорилось, что они «возмущены» таким решением, потому что, по их мнению, она была знаменита только благодаря мужчине, за которого вышла замуж. (Барбара бросила учебу в Колледже Смит после первого года обучения с намерением сосредоточить все свое внимание на Буше.) Вскоре грянул гром, но Барбара не хотела быть осмеянной… Прежде чем произнести речь, она позвонила двум студенткам Уэлсли, которые возглавляли протест, чтобы «немного покрутить нож» и смутить их, сказала помощница. В своем выступлении Барбара подчеркивала, что женщины всегда должны ставить семью выше своей карьеры.

За кулисами Барбара оставалась женой и матерью, стоявшей на страже интересов мужа и детей. (В 1984 году она прославилась тем, что обозвала соперницу своего мужа в предвыборной гонке, кандидата на пост вице-президента от Демократической партии Джеральдину Ферраро, «чем-то за четыре миллиона долларов — я не могу это произнести, но это рифмуется с богатством»[17]. Барбара поддерживала своего мужа на протяжении двух сроков в Конгрессе, а также во время его службы посланником ООН, председателем Республиканской партии, посланником США в Китае и директором ЦРУ. Она посвятила себя семье и, подобно Бетти Форд, воспитывала своих шестерых детей в основном в одиночестве. По ее словам, она боролась с депрессией отчасти потому, что «женское движение за равноправие заставило меня почувствовать, что моя жизнь пропала даром». Она принадлежала к другому поколению, чем ее преемница Хиллари Клинтон, гордая феминистка и бэби-бумер (ребенок, родившийся в период послевоенного демографического взрыва). В ходе кампании 1992 года Хиллари спросили о ее реакции на речь Барбары в Уэлсли, альма-матер Хиллари, и она ответила сдержанно: «Лично я считаю, что женщина должна поставить свою семью и свои отношения, — которые действительно лежат в основе того, кем вы являетесь и как относитесь к миру — вверху списка приоритетов. Не думаю, что я или Барбара Буш должны рассказывать всем женщинам, что им следует делать в первую очередь… Мы должны уйти от идеи, что есть только один правильный выбор».

Барбара боготворит своего мужа и неизменно ставит его потребности выше собственных. Брат Джорджа Герберта Уокера Буша, Джонатан, сказал об ухаживании Буша: «Она была без ума от него. Что до Джорджа, если кто-то хочет быть без ума от него, это его устраивает». Буши переезжали двадцать девять раз за время их брака, причем, одиннадцать раз — в первые шесть лет совместной жизни. Когда они окончательно обосновались и укоренились со своей растущей семьей, кочевник Джордж Буш однажды вернулся домой, хлопнул в ладоши и сказал своей жене: «Мы переезжаем в Одессу (штат Техас. — Авт.)». У Барбары сердце оборвалось. Помолчав мгновение, она собралась с силами и с любовью обернулась к мужу: «Я всегда хотела жить в Одессе». Она знала, что это сущность Джорджа Г. У. Буша-старшего; он не мог долго оставаться на одном месте.

= Барбара вела счет, наблюдая, как Хиллари снова и снова нападает на ее мужа. Она не забудет, как Хиллари назвала четыре года правления Буша «провалом руководства».

Барбара беспокоилась о негативных публикациях, составленных советниками Буша Ли Атуотером и Роджером Айлесом в ходе президентской кампании 1988 года. Ее беспокоило, что они будут плохо характеризовать ее мужа. Когда Айлес вошел в комнату, она объявила с усталой улыбкой: «Вот мой плохой мальчик». Но когда в 1992 году перспективы переизбрания ее мужа на фоне Билла Клинтона выглядели тусклыми, Барбара категорично заявила: «Я перехожу на негатив». Барбара вела счет, наблюдая, как Хиллари снова и снова нападает на ее мужа. Она не забудет, как Хиллари назвала четыре года правления Буша «провалом руководства». Желание Хиллари, как возмездие за освещение распутного поведения Билла, разоблачить предполагаемую любовную связь президента Джорджа Г. У. Буша-старшего с личной помощницей, настолько взбесили Барбару, что это привело к холодной войне между Барбарой и Хиллари, которая до сих пор не оттаяла.

В журнале Vanity Fair за 1992 год приводится высказывание Хиллари о том, что она разговаривала с известной богатой персоной из Атланты и узнала о предполагаемом романе Буша с близкой помощницей. Все это, «по-видимому, хорошо известно в Вашингтоне», — лукаво сказала она. Хиллари имела в виду Дженнифер Фитцджеральд, с которой, по слухам, Буш имел романтические отношения в течение многих лет. «Я убеждена, что отчасти дело в том, что истеблишмент — независимо от партийной принадлежности — выступает единым фронтом. Они собираются занять круговую оборону по вопросу о Дженнифер», — заявила Хиллари. Кампания Клинтона изо всех сил старалась раздуть историю о предполагаемом романе Буша, а кампания Буша обвиняла кампанию Клинтона в раскрутке этой истории. «Это определенно жесткая игра», — сказала Барбара. Буш написал в своем дневнике, что он и члены его семьи унижены обвинениями. «Сегодня утром я разговаривал с Бар, и она рассказывала мне, что все ее подруги слышали эти уродливые слухи». Барбара пригласила Крэгга Хайнса, который тогда возглавлял вашингтонское бюро газеты Houston Chronicle, для приватного интервью в Западной гостиной. Скромно потупившись, первая леди сидела в кресле в милом сиреневом костюме, но ее серьезные намерения были понятны с момента появления Хайнса. Она сказала, что любые намеки на любовную связь ее мужа являются «нездоровыми» и «уродливыми». Барбара никогда не упоминала имени Хиллари, но, когда Хайнс спросил ее, является ли это самой низкой точкой, до которой может опуститься кампания, она ответила: «Уродливее стать невозможно».

Барбара как человек злопамятный никогда не сможет простить Хиллари. В интервью 2000 года, записанном за четыре месяца до избрания ее старшего сына на пост президента и почти через десять лет после того, как Хиллари впервые критиковала ее мужа, она сказала, что ее невестка, Лора, будет сильно отличаться от Хиллари, потому что «не будет влезать в иностранные дела или спорные вопросы… Думаю, она предпочла бы позитивное влияние на страну». И добавила в пассивно-агрессивном тоне: «Я не критикую миссис Клинтон. Но это похоже на нефть и воду. Мы говорим о двух разных субстанциях. Это разные люди. Считаю, что Лора думает о других». Трудно не заметить в этих словах скрытую враждебность: в качестве первой леди Лора не станет переходить границы, как Хиллари; у нее не будет офиса в Западном крыле, и она не позволит себе никакого вмешательства в дела президента. Барбара всегда считала Хиллари политиком и, следовательно, законным объектом для нападок. «Губернатор (Билл Клинтон. — Авт.) и миссис Клинтон заявили, что они намерены быть сопрезидентами», — сказала Барбара во время кампании 1992 года.

= «Губернатор (Билл Клинтон. — Авт.) и миссис Клинтон заявили, что они намерены быть сопрезидентами».

Дружба между Джорджем Г. У. Бушем-старшим и Биллом Клинтоном не смягчила отношения между их женами. Двое мужчин стали друзьями, когда отправились в Южную Азию, чтобы помочь жертвам цунами в 2004 году, и Буш стал своего рода фигурой отца для Клинтона. По словам бывших чиновников Белого дома, не случайно всякий раз, когда Билла Клинтона приглашают в летний дом семьи Буша в Кеннебанкпорте, штат Мэн, у Хиллари находятся другие дела. «Отношения между Франклином и Элеонорой (Рузвельт. — Авт.) напоминают отношения между Биллом и Хиллари, — писала Барбара в своем дневнике. — Уважение друг к другу, но отдельные жизни. Как знать».

Даже когда речь идет о ее невестке Лоре, иногда едкое остроумие Барбары может заставить обычно владеющую собой Лору закатить глаза или заставить ее прикусить язык. Две женщины стараются держаться подальше друг от друга, когда Буши собираются все вместе в семейном комплексе, но временами, когда Барбара дает советы по воспитанию детей, Лора дает ей понять, кто отвечает за ее дочерей. Дженна Буш называет ее бабушкой-«силовиком». В ночь перед инаугурацией Джорджа Г. У. Буша-старшего каждая свободная комната в Белом доме была занята кем-то из членов семейства Буша. Если внук или внучка приходили повидаться и у них не было с собой чего-нибудь почитать, Барбара отправляла его или ее в библиотеку Белого дома, чтобы выбрать книгу. Она говорила своим детям: «Если вы собираетесь остаться переночевать, приносите свои простыни!» Дворецкий Джордж Ханни рассказал, что однажды ее внуки решили устроить в Белом доме вечеринку у бассейна. Барбара спросила его: «Джордж, что происходит в бассейне?»

— Мэм, они заказали бутерброды, чтобы поесть у бассейна.

— Остановись немедленно, — сказала она. — Отнеси все в Солярий. Пусть они придут и возьмут их.

Потом она спустилась к открытому бассейну, заставила их всех вылезти из воды и сказала им, что если они хотят поесть, то должны сделать это в доме.

Барбара и Лора посетили конференцию в Президентской библиотеке Линдона Джонсона в 2012 году. Директор библиотеки Марк Апдегроув представил их. «Лора Буш любезно разрешила мне называть ее сегодня вечером Лорой, поэтому я буду говорить о ней как о Лоре, а о вас как о миссис Буш». Барбара бросила на него испепеляющий взгляд и сказала: «Искренне надеюсь, что так». Публика рассмеялась. В конечном счете, Барбара и Лора связаны любовью к Джорджу У. Бушу-младшему. Когда Лору спросили на конференции, какое самое большое заблуждение у нее было в отношении ее мужа, она ответила: «Что он является какой-то карикатурой на беззаботного ковбоя». В разговор вмешалась Барбара: «Не упоминайте об этом при мне, это сводит меня с ума». Но когда Барбару спросили, какое у нее было самое большое заблуждение в отношении ее мужа, она сказала: «Такого не было, он святой». По большей части Лора «очень почтительна» к своей свекрови, сказала Анита Макбрайд, возглавлявшая аппарат Лоры. «Она знает, что такое Барбара».

= Но когда Барбару спросили, какое у нее было самое большое заблуждение в отношении ее мужа, она сказала: «Такого не было, он святой».

«Иногда мне напоминают мои высказывания, и я сгораю от стыда», — сказала Барбара, когда один сотрудник напомнил ей о том, как она посоветовала своему мужу сбросить лишний вес. Но именно такая откровенность снискала Барбаре любовь сотрудников Белого дома, над которыми она постоянно подтрунивала. Она вела себя с ними так же, как с журналистами. В зарубежной поездке один репортер спросил у нее: «Собираетесь ли вы покупать жемчуг в Бахрейне?» Она посмотрела на репортера и произнесла: «Нет, до тех пор, пока жив Кеннет Джей Лейн (дизайнер ювелирных изделий. — Авт.)».

Даже среди ближайших друзей Хиллари Клинтон есть те, кто настороженно относится к ее стремлению к президентской власти. Им неизвестна причина, почему она хочет снова пройти через все это. Во время последнего пребывания в Белом доме Хиллари пережила четырехлетнее расследование независимого прокурора Кеннета Старра[18] с несметным количеством представленных обвинений, включая сделку с землей Уайтуотер и дело «Трэвелгейт», связанное с увольнением нескольких давних сотрудников Белого дома из Бюро путешествий. Конечно, самым громким скандалом стало разоблачение любовной связи ее мужа с интерном Белого дома Моникой Левински в январе 1998 года. В период с ноября 1995 года по март 1997 года, когда происходила эта любовная история, дворецкие видели президента и Левински в семейном кинотеатре. Их видели вместе так часто, что работники сообщали друг другу, когда у них случалось так называемое «наблюдение Левински». Сотрудники Западного крыла называли Монику «Эльвирой» из-за ее темных волос и пышной груди в вырезе декольте; она напоминала персонаж фильма «Эльвира — повелительница тьмы». Друзья Хиллари недоумевали, почему она хотела, чтобы ей напоминали обо всем этом?

Хиллари десятилетиями живет в пузыре; она не водила машину почти двадцать лет, и если выиграет выборы в 2016 году, будет иметь замечательное отличие: стать первым президентом, охраняемым Секретной службой целых двадцать четыре года, прежде чем она самостоятельно войдет в Белый дом. Клинтоны были единственной первой семьей в XX веке, у которой не было своего дома за пределами Вашингтона. (В 1999 году, незадолго до ухода из Белого дома, они купили за 1,7 миллиона долларов одиннадцатикомнатный дом в голландском колониальном стиле в Чаппаке, штат Нью-Йорк, в рамках подготовки Хиллари к выборам в Сенат от этого штата. Вскоре после этого они приобрели дом за 2,85 миллиона долларов в районе Эмбесси-Роу в Вашингтоне, округ Колумбия. До этих покупок у Клинтонов не было собственного дома в течение шестнадцати лет.) Когда Клинтоны переехали в Белый дом, они привезли с собой все, что им принадлежало, и хранили большую часть этого имущества в хранилище с контролируемым климатом, примерно в одиннадцати милях от Вашингтона, в Ривердейле, штат Мэриленд; там хранится, в тщательно каталогизированном виде, каждый предмет мебели, который когда-либо находился в Белом доме. Но одно объяснение ее решения снова баллотироваться понятно, говорит член ближнего круга Хиллари: отчасти ради реванша за ее проигрыш в 2008 году президенту Обаме. «Когда все впервые заговорили о кампании Хиллари, мы сказали, что не можем дождаться, когда он (президент Обама. — Авт.) уйдет оттуда и позволит вернуться кому-то, кто сможет что-то сделать». Обама, по словам этого бывшего сотрудника, не обладает столь упорным трудолюбием, как Хиллари.

Верные помощники Хиллари считают, что Мишель Обама и Лора Буш придерживаются иных стандартов, чем Хиллари. Руководитель аппарата Лоры Буш, Энди Болл, тесно сотрудничала с тогдашним заместителем главы аппарата Хиллари Мелани Вервиер в течение переходного периода, и со временем у них сложились очень хорошие отношения. Вскоре после событий 11 сентября Лора Буш впервые среди первых леди выступила с еженедельным президентским радиообращением, — она использовала его для привлечения внимания к нарушениям прав человека в отношении афганских женщин. «Борьба с терроризмом также является борьбой за права и достоинство женщин», — сказала она, воспользовавшись президентской трибуной, чтобы донести эту мысль. Вервиер была одной из первых, кто позвонил Болл после радиообращения Лоры. «Хиллари никогда бы этого не сделала, — заметила она. — Если бы она взяла микрофон президентской трибуны, чтобы донести свое обращение, для Хиллари это обернулось бы страшным скандалом». Но люди не ожидали этого от Лоры Буш. Вероятно, она поступила так не по естественному побуждению. Это была идея ее мужа, и это утверждение она выразила собственными словами. Она не знала, к каким последствиям приведет ее выступление.

= «Хиллари никогда бы этого не сделала, — заметила она. — Если бы она взяла микрофон президентской трибуны, чтобы донести свое обращение, для Хиллари это обернулось бы страшным скандалом».

Президентская кампания 2008 оставила глубокие незаживающие шрамы как в стане Клинтон, так и в лагере Обамы. Они по-прежнему кровоточат. Один из помощников Обамы сказал, что Мишель хотела бы, чтобы вице-президент Джо Байден баллотировался против Хиллари за выдвижение кандидатом от Демократической партии в 2016 году. Она очень близка к Байденам, особенно к жене вице-президента Байдена, Джилл, вместе с которой выступала в защиту семей военнослужащих. Несколько высокопоставленных советников в обоих лагерях выражали презрение к своим бывшим противникам и даже делились историями, которые выставляли сторону соперника в неблагоприятном свете. Одна из лучших подруг Хиллари, Сьюзи Томпкинс Буэлл, охарактеризовавшая себя «водоворотом в бурной реке», заняла оборонительную позицию, когда ее спросили, не сожалеет ли Хиллари о том, что устроила свой офис в Западном крыле. Буэлл спросила: «А где офис Мишель Обамы?» (Офис Мишель находится в Восточном крыле.)

Работа на Клинтон, или Буша, или Обаму напоминает работу в крупной корпорации. Сотрудники приходят, чтобы идентифицировать себя с политиком, которому они служат. Некоторые из этих помощников готовы лечь на рельсы ради президента и первой леди. Они часто держат обиды гораздо дольше, чем президент и первая леди. Накануне первичных выборов 2008 года в штате Нью-Гемпшир, после выступления на партийных совещаниях в штате Айова, Хиллари задали вопрос, который едва не довел ее до слез: «Как вам это удается?» Это был «девчачий вопрос», как сказала Мариэнн Пернольд, которая его задала. Ей хотелось узнать, как Хиллари удается вставать каждое утро и выглядеть такой собранной. Хиллари помолчала в течение десяти секунд и показала себя с неожиданной для многих стороны. «Знаете, у меня так много возможностей благодаря этой стране. Я просто не хочу, чтобы мы падали навзничь, понимаете?» — сказала она, и ее голос дрогнул. И добавила: «Это очень личное для меня. Это не только политическое. Не только публичное. Я вижу, что происходит, и мы должны дать этому обратный ход». Она стала первой женщиной, выигравшей президентские праймериз благодаря победе в Нью-Гэмпшире. Однако не все верили в ее искренность. Руководитель аппарата Лоры Буш, Анита Макбрайд, вспоминает, как смотрела ответ Хиллари на вопрос Пернольд в новостях в своем офисе в Восточном крыле и позвонила Лоре в резиденцию, чтобы попросить ее включить телевизор. «Вы должны это увидеть», — сказала она. В то время как Макбрайд и другие сотрудники сидели, разинув рты, усматривая во внезапном проявлении эмоций Хиллари обычную уловку, действующая первая леди была уверена, что состояние было неподдельным. «Вы не понимаете», — констатировала Лора.

В преддверии первичных выборов в Нью-Гемпшире Хиллари сказала, что Мартину Лютеру Кингу-младшему нужен был президент Джонсон, который принял Закон о гражданских правах, чтобы начать осознавать свою мечту о расовом равенстве. «Для того чтобы это произошло, потребовался президент», — подчеркнула она. Критики возразили, что она преуменьшает роль Кинга в принятии закона. Она становилась все более ожесточенной, в то время как все больше и больше ее друзей, включая сенатора Теда Кеннеди, который был ее наставником в Сенате и частью семейной династии, столь почитаемой ею и ее мужем, публично заявили о своей поддержке Обамы. Наутро после праймериз в Южной Каролине, где Обама набрал двадцать восемь очков, президент Клинтон вызвал критику, когда, выступая в поддержку своей жены, сказал: «Джесси Джексон выиграл Южную Каролину в 1984-м и 1988 годах. Джексон провел хорошую кампанию. И Обама провел здесь хорошую кампанию». Сравнение Обамы с Джексоном немедленно вызвало осуждение среди афроамериканцев в штате, в том числе со стороны влиятельного бывшего организатора фракции большинства в Конгрессе и ключевого игрока «Собрания чернокожих в Конгрессе», члена Палаты представителей Джима Клайберна, который назвал поведение бывшего президента «причудливым» и пришел на телевидение, чтобы заклинать его «остыть».

Чрезмерное усердие Билла Клинтона в агитации за свою жену, возможно, косвенно отражает его собственное чувство вины за то, что заставил ее пройти через столь многое, с самого начала их совместной жизни. Мэри Энн Кэмпбелл, давняя подруга Хиллари из Арканзаса, вспоминает благотворительную развлекательную программу — «разнос» для Хиллари, в Литл-Роке, когда Клинтоны занимали особняк губернатора. Кэмпбелл была поручена тонкая задача высмеять Хиллари, и она произнесла несколько шуток о внешности Хиллари. «Все засмеялись, кроме Билла. Хиллари хохотала до упаду. Она знает, что нравится мне». Когда Билл вышел на сцену, он резко сказал, глядя в сторону Кэмпбелл: «Мне нравятся вьющиеся волосы Хиллари. Мне нравятся ее очки. Мне нравится Хиллари без макияжа». Билл не выносил, чтобы кто-то высмеивал его жену, так же, как он не мог смотреть, как Обама критикует ее во время кампании.

Мишель впервые встретилась с Хиллари, когда та выступала соперником ее мужа при выдвижении кандидата от Демократической партии в 2008 году, и, в отличие от Лоры Буш, она никогда не сможет забыть слова Хиллари о ее муже, особенно то, как она издевалась над его посланием о надежде и изменениях. «Я могла бы встать здесь и сказать: давайте просто объединим всех, давайте станем едиными, — саркастично сказала Хиллари на остановке кампании в штате Огайо в феврале 2008 года. — Небо откроется, свет сойдет, небесные хоры будут петь, и каждый будет знать, что мы должны поступать правильно, и мир будет совершенным».

Чета Обама рассматривает Клинтонов как политическую династию предшественников. «В этих отношениях отражается рабочая функциональность, а вовсе не тесная личная связь», — сказал бывший помощник Обамы. Супруги Обама считают себя гораздо менее расчетливыми. Хотя сотрудники Клинтон настаивают, что сама Хиллари думает, что каждая первая леди должна определять для себя работу таким образом, который лучше всего подходит для нее самой и для ее семьи, однако большинство ее доверенных лиц утверждают, что Мишель Обама не сделала достаточно на посту первой леди. «Она отказалась от многих достижений», — произнес бывший сотрудник Клинтон, понизив голос.

Есть причина, почему не было совместных обедов двух пар, хотя Хиллари часто посещала Белый дом в качестве государственного секретаря президента Обамы. К тому времени Хиллари была бывшим сенатором и четвертым по счету соискателем поста президента. «Не думаю, что она (Мишель. — Авт.) когда-либо размышляла о Клинтонах, — говорит бывший советник Обамы. — Еще до президентской гонки, даже до того, как мы действительно вступим в нее, полагаю, что мнение супругов Обама о Клинтонах сводится к тому, что эти годы оказались безрассудно промотанной возможностью. Можно было бы совершить большие дела, но было много отщипываний по краям, и многое было поглощено поведением президента Клинтона». В своей статье в газете Washington Post за 2007 год Мишель отказалась говорить, будет ли она голосовать за Хиллари, если ее муж откажется баллотироваться. «В таком случае я буду больше обеспокоена поиском лучшего президента на этот раз, и если это будет женщина, это здорово, — сказала она. — Поддерживала бы я Хиллари, если бы мой муж не баллотировался? Не знаю, я бы смотрела на президентскую гонку совершенно по-другому».

Незадолго до того, как супруги Обама перебрались в Белый дом, помощники Лоры Буш из Восточного крыла вручили сотрудникам Мишель папки с подробными сведениями о том, какие мероприятия были добавлены каждой из первых леди, а также информацию о различных программах, над которыми работала Лора Буш. Лора оказывала значительную поддержку программе «Save America’s Treasures», начатой Хиллари Клинтон, чтобы помочь сохранить исторические места. Персонал Лоры был уверен, что Мишель будет чувствовать себя обязанной поддержать ее, потому что Хиллари будет работать в Кабинете ее мужа. Но Мишель не чувствовала никаких подобных обязательств, и она не уделяла приоритетного внимания программе, которая с тех пор лишилась финансирования. В интервью 2015 года на «Позднем шоу со Стивеном Кольбером» ведущий спросил Мишель: если следующий президент будет женщиной, оставила бы она рекомендательное письмо для ее мужа? Мишель ответила, что оставила бы. Поначалу ее ответ казался безопасным и недвусмысленным: «Я бы сказала: «Следуй за своей страстью, просто будь собой». Кольбер быстро среагировал: «Думаю, он так и делает», и публика разразилась смехом, подразумевая, что Билл Клинтон всегда следовал своим страстям. «Думаю, он это и будет делать», — ответила она, широко улыбаясь Кольберу. «В наилучшем смысле, разумеется», — произнес Кольбер. «Я этого не говорила… Я просто сижу здесь, размышляя о своих делах», — сказала Мишель и, пытаясь дистанцироваться, подняла в воздух руки.

Недавние обвинения в коррупции и беспорядочных вкладах в «Глобальную инициативу» Клинтонов, семейный фонд, составляющий два миллиарда долларов, подпитывают вражду между противоборствующими группировками. «Это вписывается в тот сюжет о Клинтонах, в котором они выглядят так, будто пытаются пробиться к успеху и деньгам, — сказал бывший советник Обамы, располагающий личными сведениями о характере отношений между двумя супружескими парами. — Когда Мишель Обама отзывается о Клинтонах, я не хочу сказать, что она смотрит на них свысока, но вроде того».

= «Я не хочу, чтобы она сошла с ума, — сказал Клинтон. — Пожалуйста, идите».

Тем не менее президент Обама при необходимости использует популярность Клинтонов. Трудно было проигнорировать разницу между двумя президентами, когда они оба неожиданно появились в зале для брифингов имени Джеймса Брейди в конце дня 10 декабря 2010 года. Голос в громкоговорителе транслировался в кабины репортеров в Белом доме, передавая десятиминутное предупреждение: никто не был готов к тому, что бывший президент Клинтон выйдет на сцену и выступит с президентом Обамой. В течение получаса брифинга бывший президент охотно отвечал на вопросы журналистов и защищал компромиссное соглашение, достигнутое президентом Обамой с республиканцами из Конгресса, касательно увеличения налоговых льгот и пособия по безработице. Но Клинтон не собиралась отказываться от фокуса внимания. «Я держал первую леди в ожидании около получаса, поэтому собираюсь удалиться», — сказал Обама журналистам через несколько минут после начала брифинга. «Я не хочу, чтобы она сошла с ума, — сказал Клинтон. — Пожалуйста, идите», — и еще двадцать три минуты отвечал на вопросы. Кажется, он хочет вернуться в Белый дом не менее сильно, чем его жена.

IX

Сохраняйте спокойствие и продолжайте

«Боже мой, мне кажется, меня сейчас вырвет».

Бетти Форд, перед выступлением с предвыборной речью

Высшая должность порождает состояние повышенной тревожности, и первые семьи испытывают огромное напряжение. Бывший метрдотель Белого дома Джордж Ханни вспоминает, насколько переменчивым мог быть президент Обама. «Один раз он может заговорить вас до смерти. На следующий день может пройти мимо, не сказав ни слова. Вот почему его волосы седеют — у него проблемы». По его словам, то же самое относится и к первым леди; они могут поздороваться, пропуская персонал в коридоре, или настолько погрузиться в собственные мысли и замкнуться на частных проблемах, что будут идти, глядя прямо перед собой и не замечая никого вокруг. «Вы понимаете, что их умы сосредоточены на чем-то другом. Дело не в них самих, они просто сосредоточенно думают». Ханни сказал, что Хиллари Клинтон выглядела особенно спокойной, когда ее терзала тревога по поводу скандала, связанного с Моникой Левински. Гвен Кинг, работавшая в администрациях Кеннеди, Никсона и Форда, вспомнила, как однажды Джеки Кеннеди позвонила в панике из резиденции, потому что она потеряла исторический документ XVIII века, который получила от богатого донора. Кинг вызвалась отыскать документ и в конце концов нашла его в закутке в конференц-зале. «Она (Джеки. — Авт.) была очень благодарна; со стороны казалось, будто я ее лучший друг, — так милостиво она благодарила меня. На следующий день я проходила мимо нее в коридоре, и она посмотрела сквозь меня. Такова Жаклин Кеннеди».

= Леди Берд Джонсон была главным успокоительным средством, большую часть времени приглаживая перья, взъерошенные ее вспыльчивым мужем.

Леди Берд Джонсон была главным успокоительным средством, большую часть времени приглаживая перья, взъерошенные ее вспыльчивым мужем. Она была безупречно воспитанной южной леди на фоне своего мужа, который регулярно разговаривал с помощниками через открытую дверь в ванную, сидя на унитазе. Будучи выходцем из Северо-Востока США, куратор Белого дома Джим Кетчум, как и большинство людей, работавших в аппарате Кеннеди, не привык к техасскому акценту Джонсонов и испытывал неловкость из-за бесцеремонности и навязчивой телесности президента. «Никто не любит перемен», — сказал он.

Леди Берд упорно трудилась, чтобы сохранить наследие своего мужа. Она всегда сожалела о том, что сделала достоянием публики один записанный на пленку разговор. В нем президент поручил своему портному скроить брюки, просторные в промежности, «там, где висят ваши орехи», как он выразился. «Добавьте дюйм на свободу, потому что мне режет. В них чувствуешь себя будто верхом на проволочной изгороди». Во время кампании 1960 года Билл Мойерс помогал Джонсону в предвыборной гонке — позже он работал его пресс-секретарем, когда Джонсон стал президентом. В течение изнурительных месяцев до выборов он спал на кровати в подвальном помещении под покоями Джонсонов, когда они возвращались из поездок на заседания Сената. Мойерс скучал по своей жене и их шестимесячному сыну, которые оставались в Техасе, и Леди Берд относилась к этому с пониманием. «Она часто спускалась на два лестничных пролета, чтобы узнать, все ли хорошо, — рассказывал он. — Однажды ночью мы с сенатором вернулись домой, и он был поглощен неразрешенным спором в кулуарах Сената. В полночь я все еще слышал его голос, словно он собирался провести чистку совещания Демократической партии. Довольно скоро я услышал ее шаги на лестнице и крикнул: «Миссис Джонсон, вам не нужно спускаться сюда, я в порядке». И она ответила: «Ну, я просто спускалась, чтобы сказать вам, что я тоже в порядке».

Леди Берд пришлось столкнуться с критикой политики ее мужа, потому что первая леди служит более легкой, доступной мишенью, чем президент. Восемнадцатого января 1968 года она пригласила группу женщин на обед в Белый дом, чтобы обсудить вопросы сокращения преступности. В гостевом списке значилась знаменитая певица и актриса Эрта Китт, которая пришла в боевом настроении. Леди Берд отметила, что Китт не притронулась к ее блюдам из морепродуктов или мороженому с перечной мятой на изысканном обеде в Старой семейной столовой. Она не аплодировала ни одной из выступавших. Когда Леди Берд попросила задавать вопросы из зала, рука Китт поползла вверх. Она подошла к Леди Берд, посмотрела прямо на нее и сказала: «Мы отправляем лучших из этой страны, чтобы их расстреляли и искалечили. Они бунтуют на улицах. Они довольствуются тем, что есть, и они будут ловить кайф. Они не хотят ходить в школу, потому что их отнимут у матерей, чтобы потом их настигла пуля во Вьетнаме». Леди Берд выдержала взгляд Китт, «глаза в глаза», как она позже выразилась. Затем последовал удар под дых. Указывая пальцем на Леди Берд, Китт сказала: «Вы тоже мать… У меня есть ребенок, а потом вы отправите его на войну». Лицо первой леди побледнело, и ее голос дрожал, когда она отвечала: «Я не могу в полной мере отождествить себя с вами. У меня нет за плечами того, что есть у вас, и я не способна говорить так же страстно или так же хорошо, но мы должны устремить наши глаза, и наши сердца, и энергию на конструктивные области и попытаться приложить усилия, чтобы сделать эту страну более счастливой и образованной». Она не собиралась повышать голос. Леди Берд, как отметил главный церемониймейстер Дж. Б. Уэст, «казалось, становилась тем спокойнее, чем яростнее становился мир вокруг нее».

Леди Берд проделала долгий путь от застенчивой техасской девочки, какой когда-то была. В 1959 году она начала брать уроки красноречия у Эстер Провансен в «Столичном клубе ораторов», чтобы преодолеть свой страх перед публичными выступлениями. Курсы Провансен были учебным заведением в Вашингтоне, где преподавали два насыщенных курса для жен сенаторов и конгрессменов. Слушатели встречались раз в неделю в течение девяти месяцев, и Леди Берд присоединилась к ним, потому что, по ее словам, «я злилась на себя за то, что была такой застенчивой и тихой, и всегда терялась, не зная, что сказать, когда меня просили выступить». В начале политической карьеры мужа Леди Берд испытывала неловкость, даже когда надо было встать и произнести простую фразу: «Спасибо, что пригласили меня на барбекю». Провансен сказала ей, что в аудитории такие же люди, как и она, и это помогло снять ее страхи. В конце курса обучения слушатели должны были подготовить выступление длительностью от трех до пяти минут на заданную тему. Тематика выступлений варьировалась от «Бедствий американского индейца» до «Что мне понравилось в «Кулинарной книге» Конгресса». Леди Берд досталась тема доклада «Почему штат Техас — это штат «Одинокой звезды». Всякий раз, когда какая-либо из этих женщин на каблуках запиналась во время своего выступления, она бросала пенни в жестяную кружку. Позже, когда Леди Берд стала первой леди, Провансен будут вызывать за помощью на второй этаж Белого дома, если Леди Берд предстояло выступить с особенно трудной речью. «Я не помню, чтобы она нервничала, мне запомнилось, как она тренировалась и перебирала свои речевые карточки», — рассказала секретарь по вопросам протокола Бесс Абель. Леди Берд будет известна своим медленным, сладким, мягким южным выговором, и ее манера говорить, по мнению ее друзей и семьи, была чистой поэзией.

Тем не менее факторы напряжения, с которым сталкиваются первые леди, не всегда обусловлены высокой политикой или публичными выступлениями; некоторые из них имеют личный характер. Нэш Кастро, работавший с Леди Берд в ее персональной программе по благоустройству, помнит, как обычно она ему звонила в пять часов вечера и просила его присоединиться к ней на Балконе Трумэна. «У нее обычно был стакан вина, наполовину разбавленный водой, потому что она всегда следила за своим весом. У меня был стакан виски с водой, между нами стояла чаша попкорна, и мы говорили обо всем». Леди Берд вечно сидела на диете и редко позволяла себе что-то большее, чем несколько зерен попкорна в эти счастливые неформальные часы. Ее не могла не задеть статья с иллюстрацией на обложке в журнале Time за 1964 год, в который похвалили ее навыки, полученные в предвыборной кампании, но написали язвительно: «Ее нос длинноват, ее рот широковат, ее щиколотки отнюдь не точеные, и она не блещет умением одеваться». Даже Джеки Кеннеди, которая, казалось, все знала о собственной красоте, беспокоилась, что у нее слишком широкие бедра. Джеки была настолько дисциплинированна в отношении своего веса — всего 120 фунтов (54 кг), что, если набирала пару фунтов, она постилась в течение дня, затем усиливала физическую нагрузку и несколько дней ограничивалась фруктами. (У Джеки также имелся интенсивный режим ухода за собой, который включал ежевечернее расчесывание волос — от пятидесяти до ста движений щеткой и нанесение крема на ресницы.) Леди Берд призналась своему помощнику, что сожалеет, что не исправила свой нос до того, как стала первой леди, но к тому времени, когда она стала персоной, известной каждой семье, и ее внешность была тщательно изучена, этот шаг был бы слишком запоздалым. Она чувствовала: видно, ей на роду написано постоянное сравнение с ее предшественницей.

= «Ее нос длинноват, ее рот широковат, ее щиколотки отнюдь не точеные, и она не блещет умением одеваться».

Статья в Time справедлива в одном: Леди Берд действительно не заботилась о высокой моде. Бесс Абель сказала, что ей приходилось убеждать ее не покупать платья в магазине готовой одежды. Леди Берд возражала: «Я не думаю, что одежда настолько важна». Однако до определенного предела. Перед одним правительственным обедом прибыла Кэтрин Грэм из газеты Washington Post в таком же платье, как и у Леди Берд. Абель побежала наверх, чтобы сообщить первой леди, которая быстро переоделась и спустилась к обеду в другом наряде.

ГЕНЕРАЛ ДОНАЛЬД (ДОН) ХЬЮЗ, работавший у Никсона (в то время вице-президента), обедал с ними, когда почти через девять месяцев после отставки Никсон впервые услышал о падении Сайгона, что ознаменовало конец войны во Вьетнаме. «В тот вечер он обнажил глубокие угрызения совести, — сказал Хьюз. — Он говорил: «Если бы я был там, эти сукины дети никогда бы не пересекли ДМЗ (демилитаризованную зону. — Авт.)». Он не плакал — обезумел и был зол на себя». Хьюз привык к сильным вспышкам президента, как и Пэт. Хьюз был назначен охранять Пэт во время президентской кампании ее мужа в 1960 году. Он был участником трех военных кампаний, но «ничто так не изнуряло», как эта кампания, сказал он.

Пэт, которая почти восемь лет уже провела в качестве второй леди, не дрогнула, когда ее муж в 1960 году пообещал провести кампанию в пятидесяти штатах. Она была готова сделать все возможное, когда видела, как демократ Джон Кеннеди с преимуществом в два очка опережает ее мужа. Ей было почти пятьдесят, но она не позволила запугать себя молодой, царственной Джеки. Ричард Никсон проявлял меньше выдержки. Однажды, когда они ехали через Айову, Никсон ударил по сиденью перед собой, где сидел Хьюз, так сильно, что Хьюз подскочил и ударился головой о приборную панель. Хьюзу пришлось выйти из машины, чтобы успокоиться. Чета Никсонов была измотана двухнедельными поездками, во время которых они посетили двадцать пять штатов в преддверии первых президентских телевизионных дебатов. У Никсона поднялась температура (39,4 °C), но Пэт, которая никогда не признавалась в плохом самочувствии, держалась стойко. Она стиснула зубы, когда ее муж впал в ярость, потому что из-за огромного напряжения не мог заснуть.

Ей довелось пережить и худшее. В конце ноября 1957 года, когда президент Эйзенхауэр перенес легкий инсульт, Мейми с возрастающей частотой просила Пэт подменять ее. Пэт была измотана плотным рабочим графиком, хотя никогда не позволяла себе признаться в этом. Даже тогда, как Мейми поручала Пэт трудную работу (Джеки тоже будет полагаться на Леди Берд), Эйзенхауэры никогда не приглашали Никсонов в резиденцию на званый вечер. Но они с удовольствием использовали их, когда нуждались в этом.

= Эйзенхауэры никогда не приглашали Никсонов в резиденцию на званый вечер. Но они с удовольствием использовали их, когда нуждались в этом.

Президент Эйзенхауэр попросил Никсонов предпринять 18-дневную дипломатическую поездку в Южную Америку весной 1958 года. Цель поездки: присутствовать на инаугурации Артуро Фрондиси, первого за два десятилетия демократически избранного президента Аргентины. Поездка проходила хорошо, пока Никсоны не прибыли в Университет Сан-Маркос в Лиме, Перу, где их забросали камнями демонстранты левого толка. Но самый драматичный эпизод произошел во время их остановки в Каракасе, Венесуэла, когда Никсоны прибыли в аэропорт и были встречены протестующими, которые плевались в них и швыряли фрукты и мусор. На пути в Каракас Пэт находилась в машине с Хьюзом и женой министра иностранных дел. Перед ними в отдельном автомобиле ехали вице-президент Никсон и министр иностранных дел. Протестующие блокировали их маршрут транспортным средством, они сотнями наводняли улицы и атаковали обе машины, бросая в них камни и трубы. Пэт смотрела вперед на машину своего мужа, не зная, выживет ли кто-нибудь из них. Жена министра иностранных дел, сидевшая рядом с Пэт, начала паниковать. Пэт попыталась успокоить ее, обняв, как ребенка. «Я сделал все, что мог, но миссис Никсон не нуждалась в этом; она успокоила ее и продолжала утешать, пока мы не добрались до безопасного места», — вспоминал Хьюз, отметив, что в этот день он был на волосок от смерти. Камень угодил в окно со стороны вице-президента, осколок стекла попал в глаз министру иностранных дел, и у него пошла кровь. Демонстранты начали раскачивать автомобиль вице-президента, пытаясь опрокинуть его. Агенты Секретной службы не хотели применять оружие, опасаясь, что это вызовет эскалацию насилия. Прошло более десяти минут, прежде чем агенты, воспользовавшись машиной прессы, смогли заблокировать движение и освободить дорогу для кортежа Никсонов, чтобы он уехал и нашел убежище в американском посольстве.

На следующий день пресса собралась вокруг машин, которые по настоянию Никсона были выставлены на обозрение, чтобы их душераздирающую поездку могли задокументировать. Репортеры разразились спонтанными аплодисментами, когда Никсоны покинули посольство для участия в официальном обеде. Слезы навернулись на глаза обычно стоически спокойной Пэт. Перед тем, как Никсоны отправились на родину, правящая хунта предоставила Хьюзу для защиты ручные гранаты. Когда Пэт села в машину, ей пришлось осторожно маневрировать вокруг гранаты, которую Хьюз случайно оставил на заднем сиденье. «Полагаю, это принадлежит вам», — сказала она, осторожно передавая ему гранату.

На родине Никсонов приветствовали как героев. Эйзенхауэры встретил их на авиабазе «Эндрюс» вместе с многотысячной толпой сторонников, половиной конгрессменов и членами кабинета министров в полном составе. Годы спустя, став первой леди, Пэт оказалась в окружении советских агентов безопасности в большом московском универмаге, в то время как представители американской прессы настойчиво порывались приблизиться к ней и жене советского министра иностранных дел, которая сопровождала гостью. Движение вокруг ГУМа было перекрыто, и советская милиция начала оттеснять разочарованных журналистов. Пэт стояла в универмаге у лотка с мороженым, когда заметила, что корреспондент агентства Associated Press Сол Петт прижат к стене крепким охранником. «Он со мной, — сказала она. — Оставьте его в покое». Опытный политик с многолетней выучкой, она притянула Петта к себе и предложила ему откусить от своего конуса ванильного мороженого. Петт написал ей записку, поблагодарив за этот жест. «Вы сыграли чертовски хорошую игру, — писал он, — и мороженое было особенно удачным ходом».

За день до того, как президент объявил о своей отставке, дочь Никсона, Джули, со слезами на глазах сказала матери, что все кончено. Пэт никогда не отказывалась от надежды в те мучительные месяцы, которые привели к исходу. Восьмого августа 1974 года ее муж по телевидению обратился из Овального кабинета с заявлением, что его отставка вступит в силу на следующий день. Когда Джулия подошла к спальне своей матери, все еще отделанной так, как при Леди Берд, она увидела ее стоящей в дверях. «Папа чувствует, что должен уйти в отставку», — сказала Джулия. «Но почему?» — недоуменно спросила Пэт. За три месяца до его отставки первая леди дала интервью, в котором сказала, что ее муж «никогда не помышлял об отставке и не помышляет сейчас». Еще 31 июля она размышляла, какой фарфор заказать. (Она вызвала куратора Клема Конгера и сообщила: «Я не могу назвать причины, Клем, но покупки фарфора не будет. Отмени заказ».) Джулия осторожно обняла мать, боясь, что крепкое объятие заставить их обеих сломаться. Никсоны вместе выдержали многие штормы — они прошли через одиннадцать крупных кампаний, и Пэт по-прежнему считала, что в семье они переживут и это. Прежде чем ее муж в 1972 году объявил о своем решении усилить бомбардировки Северного Вьетнама, она обняла его и сказала: «Ни о чем не волнуйся». Она почти всегда заканчивала встречи со своими сотрудниками из Восточного крыла веселым призывом «Вперед и вверх!». Президент Никсон так сказал о своей жене спустя годы: «Она была настоящим бойцом и сдавалась последней». Она публично защищала своего мужа на протяжении всего расследования Уотергейтского дела и говорила репортерам: «Истина поддерживает меня, потому что я очень верю в своего мужа». Однажды в разгар Уотергейта репортер задал вопрос о душевном состоянии ее мужа. Пэт взмахнула рукой со стиснутым кулаком и сказала: «Он здоров, и я очень люблю его, и очень верю». Ее секретарь по протоколу, Люси Винчестер, называет Пэт «непреклонной женщиной».

= Президент Никсон так сказал о своей жене спустя годы: «Она была настоящим бойцом и сдавалась последней».

Большинству сотрудниц Восточного крыла под началом Пэт не было и тридцати или тридцать с небольшим, и в их число входили Винчестер, директор по переписке Гвен Кинг и Сьюзен Портер Роуз, которые работали над перепиской и рабочим расписанием. Травма, нанесенная Уотергейтским скандалом, навсегда связала этих женщин, и многие из них по-прежнему поддерживают связь. В то время они опасались выходить на обед и встречаться с протестующими на площади Лафайет, поэтому ели в Белом доме. Они были так обеспокоены общественным мнением, что за восемь месяцев до отставки президента, когда Уотергейт затянулся, сотрудницы первой леди соорудили снеговика. В канун утренника для детей дипломатов в Белом доме молодых сотрудниц попросили сделать снеговика на Южной лужайке. Надев тяжелые пальто поверх своих платьев и юбок, они лепили снеговика с помощью рабочих, ухаживавших за газоном, которые принесли лопаты и воду, чтобы уплотнить пушистый снег. После долгих обсуждений они решили, что снеговик должен быть обращен лицом в противоположную сторону от Белого дома, чтобы люди не говорили, будто снеговик президента повернут спиной к публике. Эти женщины знали о боли и огромном напряжении, которые испытывала первая леди, поэтому каждый раз, когда они получали сердечное послание или доброжелательный телефонный звонок, они рассказывали об этом Пэт. Однажды первая леди пригласила нескольких сотрудниц на прогулку на президентской яхте «Секвойя». Они спустились по реке Потомак до Маунт-Вернона[19], и это был желанный отдых от пребывания в бункере, которым стал Белый дом.

Персонал первой леди узнал об Уотергейте так же, как и все остальные, — они прочитали об этом в газетах. Девятого августа 1974 года, в день отставки, президент собрал всех сотрудников Белого дома в Восточном зале, чтобы попрощаться. Женщины Восточного крыла поклялись, что они не будут плакать, потому что первая леди не хочет этого. По дороге из Восточного крыла в Восточный зал все они держали свои эмоции под контролем, пока не попали в Кросс-холл, где Военно-морской оркестр играл мелодию «You’ll Never Walk Alone» («Ты никогда не будешь один») из мюзикла «Карусель». Музыка подействовала, и они вошли в Восточный зал со слезами, наворачивающимися на глаза. Гвен Кинг вспоминает, как первая леди стояла на сцене, предельно собранная. «Думаю, я увидела крошечную слезинку, — сказала она. — Итак, я уступила должность кому-то следующему; такое сопереживание — это слишком много для меня».

До самой своей кончины Пэт утверждала, что никто не знал подлинной истории Уотергейта. Руководитель аппарата и пресс-секретарь Пэт, Конни Стюарт, любит своего бывшего босса и сравнивает ее преднамеренное неведение с неведением женщины, у которой муж долгое время состоял в любовной связи. Умом Пэт понимала, что ее муж совершил оплошность, но не желала признаваться в этом себе. Президент не рассказал своей семье всей правды, потому что не хотел взваливать на них бремя, которое он уже нес, сказала Стюарт. «Они не слепы, они могут читать, и они могут слышать. Они не станут говорить: «Папа, почему ты это сделал?» Пэт встала на защиту мужа. Она вырезала новостные статьи о других президентах, которые, как утверждалось, прослушивали Белый дом, включая президента Франклина Рузвельта, и подшивала их. По словам близкой подруги Хелен Драун, Пэт видела в Уотергейте попытку критиков своего мужа собрать свою «последнюю дань».

Сотрудники резиденции не знали о том, что семья уезжает, пока Пэт не позвонила и не попросила коробки для упаковки. Незадолго до того, как президент объявил о своей отставке, парикмахер Пэт, Рита де Сантис, закончила делать ей прическу и весело сказала: «Увидимся завтра». Пэт обняла де Сантис, и ее глаза наполнились слезами. Она ненавидела знаменитую фотографию ее семьи, снятую фотографом Белого дома Олли Аткинсом в Солярии 7 августа, за два дня до ухода Никсона. Пэт говорила: «Наши сердца разрывались, а на ней мы улыбаемся». По словам Никсона, ему показалось, что его жена была расстроена этим вечером, потому что, когда он вошел в Солярий, то увидел, как она страдает от ужасной боли в шее — это случалось с ней при стрессе. «На этот раз я заметил пульсацию. Но когда она увидела меня, она отлично поступила, — вспоминал он в интервью. — Она обняла меня и сказала: «Мы все очень гордимся тобой, Папа». В ночь накануне отставки Никсона первая леди не могла заснуть. Задача разборки их мебели, фотоальбомов, книг и одежды целиком легла на ее плечи.

Утром 9 августа 1974 года, в день отставки президента, Никсоны всей семьей вошли в лифт, чтобы спуститься в Восточный зал, где президент произнес свою эмоциональную прощальную речь перед собравшимися сотрудниками. Пэт была одета в бело-розовое платье и прихватила с собой солнцезащитные очки на тот случай, если она не сможет сдержать свою печаль. Помощник Никсона Стив Булл начал рассказывать им, где нужно встать и где находятся камеры, и тут Пэт жалобно произнесла: «Дик, вы не можете транслировать это по телевидению». Никто не спросил ее мнения, и было слишком поздно что-то менять. Президент ни разу не поблагодарил Пэт в своей речи в Восточном зале, но ее пресс-секретарь, Хелен Смит, утверждает, что «он знал: есть предел тому, что Пэт может выдержать с высоко поднятой головой».

Когда новый президент и первая леди, Джеральд и Бетти Форд, сопровождали Никсонов из Белого дома на ожидавший их вертолет, Пэт и Бетти цепко держали друг друга под руку, когда они шли вчетвером в ряд, окруженные двумя шеренгами военных охранников, вытянувшихся по стойке «смирно». Самым известным изображением этого дня является фото, запечатлевшее президента Никсона, делающего двумя руками свой фирменный знак победы в виде двойной буквы V, стоя на ступенях спецвертолета морской пехоты, однако не менее поразительно то, как Пэт и Бетти поддерживали друг за друга в тот день, который изменил их жизни раз и навсегда. Пресс-секретарь Бетти Форд, Шейла Рабб Вайденфельд, сказала: «Она (Бетти. — Авт.) обожала ее (Пэт), и ей было очень жаль ее, потому что считала ее хорошим человеком, у которого очень сложный брак. Она ей нравилась как личность, на самом деле, она ей очень нравилась». На борту самолета до Калифорнии Никсонов разделяла перегородка, и каждый сидел в своем купе. Они не сказали друг другу ни слова. Вот так все закончилось. Барбара Буш вспоминает, что она находилась рядом с мужем, когда Форда приводили к присяге, и ей неприятно было наблюдать этот переход. «После того, как мы помахали на прощанье Никсонам, на стене появились семейные фотографии Джерри Форда. Мы стоим у вертолета, машем на прощание, а в это время они меняли фотографии».

Вскоре после того, как Никсоны покинули Вашингтон, Пэт позвонила своей старой подруге Люси Винчестер и сказала: «У меня проблема, хочу приготовить сегодня ужин. Дик хочет, чтобы я уточнила рецепт мясного рулета. У ФБР по-прежнему есть рецепт мясного рулета, вы помните его?» Они не могли не рассмеяться над абсурдностью вопросов. По словам Винчестер, ФБР какое-то время занималось всем, даже одним из свадебных платьев дочерей Никсона.

Восьмого сентября 1974 года, через месяц после отставки Ричарда Никсона, президент Форд предоставил опальному бывшему президенту «полное и абсолютное» помилование «по собственному свободному усмотрению». Сын Фордов, Стив, сказал, что его мать беспокоилась о реакции на помилование, но его отец думал о долгосрочных последствиях для нации, если Уотергейт затянется. По его словам, родители знали, что прощение будет стоить им поддержки и, возможно, следующих выборов. Но Бетти считала риск слишком высоким и предупреждала об этом своего мужа. Бетти начала испытывать неприязнь к президенту Никсону за то, что он по существу разрушил шансы ее мужа на завоевание Белого дома. Помилование было самым грустным днем в жизни Пэт, поскольку оно ознаменовало признание мужем своего поражения. С ее точки зрения, на ее муже нет вины и, соответственно, прощать его не за что. Сьюзен Портер Роуз, работавшая в аппарате и Пэт, и Бетти, сказала, что между ними не было телефонного разговора о помиловании. «Нет, абсолютно нет. Этого просто не могло произойти, этого не могло произойти ни с одной из них… Теперь они позвонили бы друг другу, только если бы кто-то умер».

= Помилование было самым грустным днем в жизни Пэт, поскольку оно ознаменовало признание мужем своего поражения.

Гвен Кинг, директор по переписке в аппарате Пэт, приехала навестить Никсонов в Сан-Клементе, и за обедом и мартини она рассказывала Никсонам истории о президентах, с которыми ей довелось работать (начиная с президента Эйзенхауэра). Ричарду Никсону было особенно интересно узнать о президенте Джонсоне, и в середине своего рассказа Кинг остановилась и спросила его: «Вы не записываете это на пленку?» В комнате стало тихо, и она не могла поверить, как это у нее вырвалось. Прошло несколько секунд, и Пэт рассмеялась. Президент тоже засмеялся и заверил ее, что он не записывает их разговор.

В 1984 году Пэт отказалась от охраны Секретной службой (до тех пор ее охраняли), потому что считала это ненужным расходом. Президент Никсон принял такое же решение спустя год. Пэт замкнулась в себе и прочитывала по пять книг в неделю. Она взялась за садоводство («Я не могла много копаться в саду Белого дома. Он всегда должен находиться на обозрении».) и износила четыре пары толстых садовых рукавиц, поскольку с маниакальным рвением ухаживала за своим имением в Сан-Клементе, расположенным на утесе с видом на Тихий океан. Она знала, как ее муж любит розы, поэтому позаботилась, чтобы несколько кустов были высажены перед окном его кабинета. Их жизни, возможно, превращались в руины, но она могла сделать свой сад пышным и красивым, просто уделяя время уходу за ним. Никакое время не восстановит репутацию ее мужа. Пэт неохотно согласилась позировать для официального портрета в галерее Белого дома Генриетте Уайет Херд, сестре известного художника Эндрю Уайета. Хотя ей понравилась картина, она сказала: «Я выгляжу на ней слишком печальной».

Иногда перед публичным выступлением Бетти Форд испытывала такой страх, что могла признаться своим помощницам: «Боже мой, мне кажется, меня сейчас вырвет». Но когда ее муж, страдающий ларингитом, не мог говорить утром после того, как проиграл Джимми Картеру на выборах 1976 года, именно Бетти огласила его заявление о признании поражения и сделала это с изяществом.

Ее мужество возрастало с каждым днем присутствия в Белом доме. Однажды вечером ей должен был вручить Библию реб Морис Сейдж, президент Еврейского национального фонда Америки, во время официального вечернего приема в отеле «Нью-Йорк Хилтон». Неожиданно Сейдж рухнул на сцену. Бетти вспоминала, что возник хаос, когда люди бросились ему на помощь и толпой окружили Сейджа. Она вернулась на свое место, чтобы освободить проход, но сидя там, ощутила неловкость. «Я чувствовала, что кто-то должен стать примером, — писала она в своих мемуарах. — Я действительно считала, что, если смогу встать там и помолиться, и сделать так, чтобы все эти людей помолились вместе со мной, мы могли бы каким-то образом спасти жизнь доктора Сейджа». Первая леди взяла микрофон, в то время как врачи, оказавшиеся в аудитории из 3200 человек, и охранявшие ее агенты Секретной службы, поспешно пытались привести в чувство 55-летнего лидера. «Мы все должны молиться, как можем, — сказала она прерывающимся голосом, пока Сейджу давали кислород. — Все в руках Бога. Нам всем нужно верить». Она попросила присутствующих склонить головы в молитве. «Дорогой Отец Небесный, — начала она декламировать перед ошеломленной аудиторией. — Мы просим Твоего благословения для этого великолепного человека. Мы знаем, что Ты можешь позаботиться о нем».

Когда толпа встала, чтобы аплодировать ей, она жестом показала, чтобы люди сели, и сказала, что программа должна быть окончена, так как жизнь Сейджа висит на волоске. Врачи констатировали смерть Сейджа в одиннадцать часов вечера, вскоре после прибытия в больницу. Эта женщина, которая ненавидела публичные выступления, сумела привлечь внимание тех, кто находился в бальном зале, и успокоить их. Воспоминание о том, как у нее на глазах умирал Сейдж, останется с Бетти навсегда; когда она вернулась в Белый дом, видение преследовало ее неотвязно.

Бетти также преследовал страх, вызванный двумя покушениями на президента Форда в течение трех недель. Оба нападения произошли в Калифорнии, и совершили их две женщины, единственные когда-либо покушавшиеся на жизнь президентов США. В Сакраменто 5 сентября 1975 года участница группы («семьи») Чарльза Мэнсона по имени Линетт «Сквики» Фромм попыталась выстрелить в Форда, но ее ружье дало осечку. Семнадцать дней спустя, в пригороде Сан-Франциско в отеле «St. Francis Hotel» 45-летняя домохозяйка Сара Джейн Мур, представительница среднего класса, выстрелила из своего пистолета и едва не попала в президента.

До покушений Бетти Форд обычно стояла на балконе Трумэна, чтобы помахать мужу на прощание, радостно наблюдая, как он выходит на Южную лужайку, чтобы подняться на борт спецвертолета морской пехоты и отправиться в поездку. Она говорила, что после первого покушения «не могла видеть, как он уходит, не подумав: «Что будет на этот раз?» Тревога присутствовала постоянно». Она говорила своим четверым детям: «У вашего отца действительно важная работа, и мы не можем беспокоить его страхами за личную безопасность и его жизнь». Стив Форд говорит: «Мы все пытались надевать улыбки на лица». Но это каждый день тяжелым бременем давило на Бетти. Как сказал один помощник Белого дома, «все первые леди живут в страхе».

Секретная служба настаивала на том, чтобы президент Форд носил пуленепробиваемый жилет, и несколько штук было изготовлено под некоторые его костюмы. Бетти и ее дети не хотели знать, под какими костюмами были жилеты, — им не хотелось думать о ежедневных угрозах, с которыми он сталкивается. У президента Форда было прекрасное чувство юмора, и сразу после покушения он вошел в комнату, где собралась его семья, и сказал жене: «Бетти, эти женщины — абсолютные мазилы». Замечательно сказано, и все рассмеялись и снова начали улыбаться, по крайней мере, в тот момент.

Джеральд Бэн возглавлял Секретную службу Белого дома с 1961-й по 1965 год. Он сказал, что единственным способом по-настоящему защитить президента и его семью была бы диктатура, которая давала бы право блокировать улицы, когда первая семья покидает Белый дом. «Но здесь, в этой стране, президент хочет выходить к народу; он хочет видеть людей, а люди хотят видеть его».

Когда первые семьи выезжают из Белого дома, по-прежнему сохраняются угрозы, нависающие над ними бескрайней тучей. Перед тем, как покинуть офис, Джонсоны отправились навестить Эйзенхауэров, и Мейми посетовала Леди Берд на толпы туристов, приезжающих на ферму Эйзенхауэров в Геттисберге, штат Пенсильвания. Кто-то украл табличку у входа, и несмотря на ограду из колючей проволоки кто-то («видимо, какой-то псих», — решила Мейми) вошел в их двор. «Вас это тоже ожидает», — сказала ей Мейми, — вряд ли такая мысль ободрит тех, кому предстояло оставить относительный комфорт и безопасность Белого дома менее чем через шесть месяцев.

У Нэнси Рейган был жесткий характер. Сотрудники резиденции рассказывали, что, когда обслуживали Рейганов, казалось, что они прислуживают королю и королеве, а не президенту и первой леди. Когда Нэнси что-то было нужно, она говорила почти исключительно с главным церемониймейстером Рексом Скаутеном, генеральным менеджером резиденции, в честь которого она назвала свою собаку породы кавалер-кинг-чарльз-спаниэль. Джордж Ханни был одним из полдюжины дворецких, работавших в частных покоях семьи. Он вспоминает, какой нервотрепкой могло обернуться обслуживание Нэнси Рейган. Когда Нэнси ела в одиночестве, она все равно требовала тканевую салфетку вместо бумажной, которая вполне устроила бы некоторых других первых леди. «Если у вас серебряный поднос, не важно, почистили вы его вчера или за час до этого, но, когда идете туда, обязательно снова почистите его для Нэнси Рейган. Она ничего не пропустит. Ничего», — рассказывал Ханни со смехом. Когда он только начал работать на втором этаже, другие дворецкие предупреждали его: «Джордж, эта леди жесткая. Тебе ее не обломать». Он ответил: «Это не проблема, дайте мне пару месяцев, мы постараемся». Он сказал, что смог заслужить ее уважение, просто выполняя ее просьбы. «Потом я уже узнаю, что она проходит через второй этаж Белого дома и зовет меня по имени. «Я же говорил, что она будет моей», — шутил он со своими коллегами.

= У Нэнси Рейган был жесткий характер. Сотрудники резиденции рассказывали, что, когда обслуживали Рейганов, казалось, что они прислуживают королю и королеве, а не президенту и первой леди.

Каждой первой леди пришлось столкнуться в Белом доме с огромным напряжением, а в 1987 году Нэнси пережила ряд событий, происходивших на глазах у публики, которые поставили бы большинство людей на колени. Во время очередной регулярной маммографии 5 октября было обнаружено подозрительное патологическое изменение, а 17 октября ей удалили левую грудь. Всего через десять дней умерла ее любимая мать, Эдит Лакетт Дэвис. Но она не могла позволить себе погрузиться в физическую боль от перенесенной операции и эмоциональную боль от потери матери, потому что ей пришлось заниматься организацией правительственного обеда для исторического визита советского лидера Михаила Горбачева, который должен был состояться менее чем через два месяца. Визит привел к подписанию одного из самых значительных за период «холодной войны» соглашений о контроле над вооружениями. Благодаря всему этому Нэнси оставалась собранной.

Помощница президента Рейгана Кэтлин Осборн первой узнала о смерти матери Нэнси, и она блокировала все звонки Нэнси, пока не появилась возможность сообщить президенту, у которого шла запись телевизионного интервью в Овальном кабинете. «Я боялась, что кто-нибудь другой сообщит ей, и, зная его настолько, насколько знала я, подумала, что он захочет сказать ей сам». Осборн попросила личного врача президента сопровождать его, когда он поднимался наверх, чтобы сообщить об этом жене. На следующий день Нэнси полетела в Аризону, где жила ее мать, со своей помощницей Джейн Эркенбек и несколькими сотрудницами, чтобы разобраться с вещами матери. Она еще не оправилась от мастэктомии. Осборн вспоминает, что находилась в самолете вместе с ней и спрашивала, какую урну она хотела бы купить, думая про себя: «Боже, ей сделали мастэктомию всего десять дней назад, и вот она в самолете, летит в Аризону, чтобы похоронить свою мать».

Нэнси познала и худшие времена. Тридцатого марта 1981 года, в 2.25 пополудни, на шестьдесят девятый день президентства ее мужа, Джон Хинкли-младший шесть раз выстрелил из револьвера в президента Рейгана после того, как он выступил с речью в гостинице «Вашингтон Хилтон» (которую настолько тесно отождествили с этой стрельбой, что вашингтонцы называют ее «Хинкли Хилтон»). Нэнси узнала о покушении, когда она выбирала цвета для Солярия с главным церемониймейстером Рексом Скаутеном и своим декоратором интерьера Тедом Грабером. Художник Клетус Кларк вспомнил момент, когда вошел глава Секретной службы по охране первой леди, Джордж Опфер, и жестом попросил Нэнси подойти к нему. «Вслед за этим они ушли. Я все еще оставался там, пытаясь смешать какую-то краску, чтобы она соответствовала какой-то ткани». Первой леди сказали, что несколько человек ранены, но в ее мужа не попали, и ей не нужно ехать в больницу.

«Джордж, — сказала она, — я поеду в эту больницу. Если вы не дадите мне машину, я пойду пешком». Она села в лимузин Белого дома у Южного портика и приехала в больницу, где царил полный хаос из-за скопления репортеров и любопытных, которые наводнили улицу. Первая леди грозилась выскочить из машины и бежать к пандусу для машин «Скорой помощи» в сером здании из шлакоблоков, но Опфер умолял ее подождать. Наконец движение ускорилось, и она вбежала внутрь. Майк Дивер, заместитель руководителя аппарата президента, встретил ее у двери и сказал: «Его ранили».

— Они же сказали, что в него не попали, — сказала она, потрясенная известием.

— Ну, в него попали. Но врачи говорят, что это не опасно.

— Куда? Куда он ранен? — требовала она ответов, но у Дивера их не было. Ей хотелось видеть мужа, однако Дивер сказал, что это невозможно.

— Они не понимают нашей внутренней связи. Он должен знать, что я здесь! — умоляла она.

Он сообщил ей, что пресс-секретарь Рейгана, Джеймс Брейди, ранен в голову, ранения также получили агент Секретной службы и полицейский из Вашингтона, округ Колумбия. Дивер привел ее в офис, где она твердила себе снова и снова: «Они делают все возможное. Не путайся у них под ногами. Пусть врачи выполняют свою работу». Ее отчим-хирург вдолбил ей это в голову. Она пыталась подавить вспышки воспоминаний двадцатилетней давности, когда вела машину по шоссе в Лос-Анджелесе и услышала, что Кеннеди застрелили. Она постоянно возвращалась к мыслям о Далласе, пока ее муж находился в больнице.

Медсестры передавали ей новости, каждая новая информация звучала все тревожнее. Ей дважды сообщили, что пульс не прослушивается, а затем сказали о проблемах с левым легким президента. Наконец ей разрешили войти к нему, и то, что она увидела, разбило ей сердце: в углу комнаты лежал новый синий костюм мужа в тонкую полоску, а его бледное тело было в повязках и крови. Тридцать лет спустя в интервью 2011 года для документального фильма «Службы общественного вещания США» (PBS) Нэнси с трудом сдерживала слезы, вспоминая тот день. «Никогда не видела никого таким бледным… Я чуть не потеряла его». Президент дышал через кислородную маску, но, увидев ее, снял маску и губами, спекшимися от засохшей крови, прошептал: «Дорогая, я забыл пригнуться».

Когда сын Рейганов Рон попал в госпиталь Университета Джорджа Вашингтона и увидел свою мать, центр политического влияния, у него мелькнула мысль, что она такая маленькая и такая одинокая. Было множество советников, врачей и полицейских, которые находились поблизости, но она была одна в те страшные часы после покушения. «В такой момент, когда жизнь мужа висит на волоске, жена очень одинока», — сказал Рон. Он помнит, как смотрел на отца после мастэктомии матери и думал о том же. «Вы не общественная фигура в этот момент, не президент или не первая леди, вы — супруг». Нэнси сказала Рону, что ей страшно. «Я знаю, мама, но держись». Она сидела в приемной, пока ее мужа оперировали, и наблюдала, как на экране телевизора мелькали ошибочные сообщения, в том числе бюллетень о том, что скончался пресс-секретарь Брейди. Но то, что Нэнси смотрела телевизор и даже читала бегущую строку с новостями, которые, она знала, были неверными, создавало некоторое чувство защищенности и нормальности. Она отправилась в часовню больницы, где впервые встретила жену Брейди, Сару. «Они сильные мужчины, — сказала Сара. — Они пройдут через это». Две женщины, чьи мужья были так близки к смерти, держались за руки и молились вместе.

Когда дочь Рейганов, Патти, нашла свою мать в постели на следующее утро, она отщипывала кусочки от своего завтрака и явно не смыкала глаз ночью. Нэнси хотела остаться на ночь в больнице, но сын убедил ее не делать этого — это может быть превратно истолковано и вызовет волнение общественности по поводу тяжести ситуации. Патти поцеловала мать в щеку и села на край кровати. «Он почти умер — несколько раз, — сказала Нэнси хриплым голосом. — Они перелили ему столько крови. В дюйме от его сердца — вот как близко прошла пуля. А потом, когда они засунули трубку ему в горло, так испугался — он был так напуган». Но на самом деле больше всех боялась Нэнси; она глубоко любила этого человека и не могла представить свою жизнь без него. Вернувшись в Белый дом, она вошла в гардеробную и взяла одну из его рубашек. «Мне просто нужно было, чтобы рядом со мной находилось что-то, принадлежащее ему, — сказала она своей дочери, с которой яростно сражалась, но теперь они делили страх и боль. — Кровать казалась такой пустой».

= «Он почти умер — несколько раз, — сказала Нэнси хриплым голосом. — Они перелили ему столько крови. В дюйме от его сердца — вот как близко прошла пуля».

Нэнси каждый день навещала мужа в больнице. Она привезла картинки, нарисованные школьниками, и повесила их на стены, чтобы поднять ему настроение. Комната выглядела мрачно, даже шторы были наглухо закрыты из-за растущих угроз жизни президента.

Рейган был самым старым человеком, которого когда-либо приводили к присяге в качестве президента. Ему было шестьдесят девять лет, и Нэнси постоянно беспокоилась о его здоровье, но после покушения ее проблемы стали всепоглощающими, и она стала с большей активностью заниматься уровнем защиты мужа. В интервью CBS она рассказала Майку Уоллесу, как волновалась каждый раз, когда он выходил на публику. «Кажется, мое сердце переставало биться, пока он не возвращался». Она была парализована страхом и называла год после покушения «потерянным годом». Нэнси усиленно опекала мужа и настаивала на том, чтобы он в послеобеденное время приходил в резиденцию, чтобы вздремнуть. Если она заставала его за рабочим столом, то говорила, обращаясь к нему: «Горизонталь. Я хочу, чтобы ты принял горизонтальное положение». (В Западном крыле это стало шуткой, и помощники президента передразнивали первую леди: «Я хочу, чтобы ты принял горизонтальное положение».) Она даже ставила в пример Линдона Джонсона в доказательство своей правоты, поскольку знала, что он отдыхал после обеда, когда был президентом.

Нэнси начала искать способ справиться с проблемой и стала обращаться к астрологу Джоан Квигли. Это помогло. Она воспользовалась советом Квигли — планировать график своего мужа, в том числе самые безопасные для президентского самолета взлеты и посадки. Она поручила заместителю руководителя аппарата Майку Диверу скорректировать расписание президента по рекомендации Квигли. Нэнси никогда не обращалась к Квигли по имени и называла ее «моим другом». Рекомендации Квигли стали настолько важными, что существовал календарь с цветовыми обозначениями (зеленый — для хороших дней, красный — для плохих дней, желтый — для «неудобных» дней), по которому сотрудники могли сверять сроки и выбирать оптимальное время для поездок президента. (Во время первой пресс-конференции Барака Обамы в качестве президента его спросили, прибегал ли он к советам бывших президентов, и он сказал: «Я говорил со всеми, кто жив… Я не хотел вдаваться в затею Нэнси Рейган с какими-то сеансами». Обама позвонил Нэнси в тот же день, чтобы извиниться за свою импровизированную ремарку, и она поддразнила его и рассказала об отношениях Хиллари Клинтон с Элеонорой Рузвельт: «Вы меня перепутали с Хиллари».)

= Дыхание смерти, коснувшееся президента Рейгана, похоже, повлияло на его жену гораздо сильнее, чем на него самого.

Дыхание смерти, коснувшееся президента Рейгана, похоже, повлияло на его жену гораздо сильнее, чем на него самого. Ричард Аллен, в то время советник по национальной безопасности, должен был организовать для Рейгана первое после покушения совещание по национальной безопасности. Аллен рассказал своей пятилетней дочери Кимберли, что будет инструктировать президента в первый день его возвращения в Белый дом. «Это правда?» — спросила она. Когда она вернулась из детского сада, у нее в руках были самодельные открытки с пожеланиями «поправляться» от всех детей ее группы. Аллен засунул их в папку совещания, полагая, что президент, возможно, захочет увидеть пару из них.

— Г-н президент, сегодня у нас совещание по вопросам национальной безопасности, — сказал Аллен.

— Хорошо, — ответил президент все еще тихим и слабым голосом.

— Ну вот, у вас состоялось совещание о вашей национальной безопасности. Поздравляю, господин президент. — Они оба засмеялись.

— Подожди, подожди минутку, что там? — спросил Рейган, указывая на пухлую папку для совещания.

— Это открытки от группы детского сада начальной школы Оккриджа в Арлингтоне, г-н президент.

— Позвольте мне посмотреть на них.

Аллен протянул ему папку, и президент посмотрел каждую открытку. Аллен сказал, что, должно быть, их было двадцать пять.

— Какая от твоей дочери? — спросил президент.

— Вот эта.

Аллен протянул открытку: «Президент Рейган, пожалуйста, поправляйтесь. С любовью, Ким Аллен». Президент попросил ручку и написал под ней: «Дорогая Ким, прости меня за то, что использую твою открытку для своего ответа, но я хотел бы сообщить тебе, как ценю твои добрые пожелания и твою прекрасную открытку. С любовью, Рональд Рейган, 15 апреля 1981 года».

После покушения Нэнси больше не возмущалась постоянным присутствием Секретной службы в их жизни. «Если бы не они, у меня не было бы мужа», — говорила она.

Нэнси возвела стену вокруг себя в Белом доме, особенно после покушения. Когда ее помощница Джейн Эркенбек увидела, как Нэнси рассказывала о своем муже и его болезни Альцгеймера на национальном съезде Республиканской партии в 1996 году, она позвонила ей. Это был первый съезд Республиканской партии, который Нэнси посещала одна, и она была глубоко подавлена. «Было просто замечательно видеть, что вы так плачете, потому что это настоящая Нэнси Рейган, и это Нэнси Рейган, которую никто не видел», — сказала ей Эркенбек. Нэнси ответила: «Ну, Джейн, когда я была в Белом доме, я возвела стену вокруг себя. Это единственный способ, позволявший мне существовать».

ПЕРВЫЕ ЛЕДИ ПУТЕШЕСТВУЮТ ПО СТРАНЕ И МИРУ, и кажется, что они живут гламурной жизнью. Но однажды их агенты Секретной службы могут сказать им, чтобы они пригнулись и бежали так быстро, насколько это возможно. Во время поездки в Венецию, Италия, после убийства премьер-министра Италии Альдо Моро в 1978 году, Розалин Картер и ее дочь Эми были вынуждены носить пуленепробиваемые жилеты. Розалин была расстроена, потому что жилет был громоздким и тяжелым, и, должно быть, просто ужасно наблюдать за тем, как ее маленькая дочь надевала его под свою маленькую синюю ветровку.

= Многие вопросы, касающиеся безопасности первой семьи, держатся в тайне, поэтому даже первая леди не всегда знает, почему ее просят сделать определенные вещи.

Многие вопросы, касающиеся безопасности первой семьи, держатся в тайне, поэтому даже первая леди не всегда знает, почему ее просят сделать определенные вещи. Агенты будут обращаться со странными просьбами, например, удалить все тяжелые стеклянные пепельницы со столов в банкетном зале на Гавайях перед тем, как войдет первая леди, или передвинуть мебель с одной стороны гостиной к другой в ферме в штате Айова перед приходом первой леди. «Я никогда не понимала этого и не знала бы об этом, если бы кто-то из выезжавших заранее представителей прессы не упомянул об этом в самолете по дороге домой», — размышляла Розалин о перестановке мебели в Айове в последнюю минуту. Спустя несколько недель после бомбардировки Ливии в 1986 году Нэнси Рейган совершила поездку в Куала-Лумпур, Малайзия. У этой страны в то время были тесные связи с Ливией. Офицер Секретной службы сказал Эркенбек, что они загружают в самолет мешки на молнии для перевозки трупов на всякий непредвиденный случай. «Мне хотелось, чтобы у меня был перелом ноги или произошло что угодно, что удержало бы меня от поездки», — рассказывала Эркенбек. После бомбежки полчища озлобленных ливийцев вышли на улицы и скандировали: «Долой, долой США! Смерть всем американцам!» Нэнси, постоянно пребывавшая в тревоге, решительно отправилась в путешествие по всему миру, чтобы пропагандировать свою кампанию против наркотиков «Просто скажи «нет».

Безопасность — это бесконечная забота, и она начинается задолго до Белого дома. После того как претенденты на пост президента получают мандат от своей партии, а иногда и раньше — основным кандидатам и их супругам назначается охрана Секретной службы. Эта практика сложилась после убийства Роберта Кеннеди, когда он проводил кампанию в Калифорнии в 1968 году.

Агенты говорят претендентам и членам их семей во время предвыборной кампании, что они должны лишь слегка касаться рук людей, а не пожимать их, чтобы никто не мог схватить их за руку и стащить с помоста в толпу. Если кто-то вручает им подарок или записку, они должны немедленно передать это помощнику. Во время их пребывания в Белом доме единственная ситуация, когда они обходятся без агентов, это когда они находятся на втором и третьем этажах. Как только они выходят из лифта с этих этажей, агент «подбирает их» и сопровождает до офиса. Когда они находятся в Кэмп-Дэвиде, агенты ненавязчиво следят за ними. Однажды Розалин Картер наслаждалась тихой прогулкой с матерью по красивым, усыпанным листвой лужайкам Кэмп-Дэвида.

— Кто еще здесь находится в эти выходные? — спросила ее мать.

— Никого, — ответила она.

Последовала долгая пауза, ее мать взглянула на нее широко открытыми глазами и сказала:

— Я знаю, что здесь кто-то есть, потому что кто-то идет за нами.

Она услышала шелест листьев позади. Это был приставленный к Розалин агент Секретной службы.

— Только не оглядывайся назад, мама, и забудь, что они здесь!

Розалин говорила то же самое мужу, когда он жаловался на президентский кортеж, в который может входить до сорока автомобилей.

Дэрил Уэллс является совладельцем парикмахерского салона «Ван Клиф» в центре Чикаго, где Мишель Обама приводила в порядок волосы с раннего возраста. Он помнит, как она впервые пришла в салон после победы ее мужа на закрытом партийном совещании в Айове. За час до ее приезда в салон пришли агенты Секретной службы, чтобы осмотреть здание и проверить выходы. «Где ближайшая пожарная часть?» — спросили они Уэллса. «Зачем?» — «В случае, если взорвется бомба», — сказали ему. Хотя Мишель не любит, когда тайные агенты Секретной службы ходят за ней по пятам, она была в ярости, когда незваные гости нарушили первый правительственный обед Обамы, и понимает, зачем им нужна охрана.

«Как это произошло? Я живу здесь с моими девочками», — вспоминает бывшая советница Мишель Обама, Анита Данн, слова Мишель после инцидента, связанного с проходом незваных гостей. Раньше Мишель ускользала из Белого дома, но с тех пор, как в 2011-м и 2014 годах произошли сбои в системе безопасности, она реже совершала такой шаг. «Я бы не сказал, что она часто выбирается тайком, но часто выбираться и не нужно, если у вас есть голова на плечах», — заявил чиновник администрации Обамы, который говорил на условиях анонимности. Когда его спросили, куда она ходит, сотрудник сказал, что не может сообщить, потому что это еще больше урежет ее свободу. Ему не хотелось, чтобы она еще сильнее ощущала себя пленницей.

В 2011 году горничная Белого дома первой обнаружила разбитое окно и кусок белого бетона на полу балкона Трумэна. Из-за ее находки Секретная службы провела расследование и установила, что кто-то на самом деле выпустил по меньшей мере семь пуль в резиденции несколько дней назад. (Секретная служба знала, что произошла стрельба, но изначально пришла к выводу, что стреляли враждующие банды, и выстрелы не были направлены на Белый дом.) Мать Мишель, Мэриан, и младшая дочь Обамы, Саша, во время стрельбы находились в резиденции. Главные помощники президента решили сначала доложить обо всем президенту, и пусть он сам скажет жене. Но президент находился в поездке, а первая леди осталась дома, и она не обрадовалась тому, что ее держали в неведении по поводу этого инцидента. Вполне понятно, что она пришла в ярость, когда услышала эту новость от заместителя главного церемониймейстера Белого дома Реджинальда Диксона, который полагал, что она уже знает о происшествии. Когда она вызвала главу Секретной службы Марка Салливана в Белый дом, чтобы обсудить огромное упущение в системе безопасности, она так громко кричала, что ее голос был слышен в коридоре. Девятнадцатого сентября 2014 года произошел еще более невероятный инцидент, когда вооруженный ножом человек перелез через забор Белого дома, промчался через Северную лужайку, пробежал мимо нескольких офицеров Секретной службы и пробрался в Белый дом. Он прошел мимо лестницы, ведущей на второй этаж резиденции, и направился в Восточный зал. Злоумышленник в конце концов был схвачен свободным от дежурства агентом возле дверного проема Зеленой комнаты. Первой леди было страшно подумать, что, если бы он лучше знал поэтажный план Белого дома, то мог бы подняться по лестнице к внутреннему святилищу семьи на втором этаже, вместо того, чтобы забежать в Восточный зал.

Безопасность семьи была одной из самых серьезных проблем для Мишель, когда ее муж впервые заговорил о том, что собирается баллотироваться на пост президента. В интервью передаче «60 минут» в 2007 году журналист Стив Крофт спросил Мишель, беспокоится ли она о том, что ее мужа может застрелить «какой-нибудь сумасшедший с пистолетом». «Я не теряю сон из-за этого, — сказала она, — потому что реалии таковы, что Барака, как чернокожего человека, могут застрелить на заправочной станции… вы не можете принимать решения исходя из страха и вероятности того, что может произойти. Мы просто не были воспитаны таким образом».

Ее семья настолько привыкла к постоянному присутствию агентов, что дочери Саша и Малия называют их «секретными людьми». Бывший заместитель пресс-секретаря Белого дома Билл Бертон говорит, что безопасность президента в значительной степени зависит от осознания проблемы первой леди. «В первый раз, когда отправился на вертолете с президентом, я выглянул в окно и увидел два сопровождавших нас вертолета, которые играли роль приманки». Сначала Бертон недоумевал, насколько удивительно быть частью вертолетного кортежа. «Но потом приходит осознание того, что в воздухе есть другие вертолеты, поскольку действительно существует опасность для человека, с которым вы сидите рядом. Просто представьте, что это ваш муж». Он сказал, что эта мысль приходила ему в голову при каждой поездке по стране, которую он совершал с президентом. «Вы можете видеть, что этот парень знает, что он в смертельной опасности, но он вроде как справляется с этим. И не позволяет этому повлиять на него… Его судьба, в некотором смысле, не в его руках, и то, что это его не страшит, просто реальность его жизни».

Даже обычный ужин на открытом воздухе таит опасность для президента и первой леди. «Когда президент находится на балконе Трумэна, мы накрываем ему за колоннами, чтобы его никто не заметил», — говорит бывший метрдотель Джордж Ханни, который сотни раз обслуживал президента и первую леди. «То же самое и для первой леди. Если они вместе, то сидят на противоположных концах стола». Если у ворот в дальнем конце Южной лужайки собирается слишком много людей, дворецкие уговаривают президента и первую леди поесть внутри помещения. Белый дом всегда подвержен опасности. После убийства Роберта Кеннеди Леди Берд и ее дочь Линда ранним вечером вышли посидеть на балконе Трумэна и подышать свежим воздухом в день памяти, наполненный болезненным напоминанием об убийстве Джона Кеннеди пять лет назад. Внезапно Леди Берд осознала, как они видны с крыши и обеденной террасы отеля «Вашингтон» по соседству. «Не то чтобы я когда-либо испытывала какой-то страх за себя, — написала она в своем дневнике. — Мне это совершенно чуждо, или даже за Линдона. Но, возможно, ни один из Кеннеди также не почувствовал этого».

Три бывших сотрудника резиденции — главный электрик Билл Клайбер, метрдотель Джордж Ханни и главный церемониймейстер Белого дома Уортингтон Уайт — говорят, что они глубоко обеспокоены безопасностью семьи Обама. По их словам, в попытке сэкономить деньги, Белый дом все больше и больше опирается на сотрудников, работающих по совместительству, так называемых SBA («service by agreement» — «служба по договору». — Пер.). Эти сотрудники утверждают, что не проходят длительной полномасштабной проверки безопасности, как штатные сотрудники на полный рабочий день. Изучение биографических данных работников на полный рабочий день может занимать до шести месяцев и включать в себя индивидуальные визиты агентов к ним домой, чтобы опросить их друзей и членов семьи и даже поговорить с их пасторами, чтобы убедиться, что они никогда не попытаются нанести вред первой семье. Агенты также хотят удостовериться, что потенциальные сотрудники не связаны с наркотиками или чем-либо еще, что может сделать их мишенью для шантажа. По словам бывших сотрудников, для работника по контракту проверка может потребовать всего несколько недель.

Эти бывшие сотрудники резиденции говорят, что они потеряли сон, беспокоясь о растущем количестве работников по договору, которые находятся в одной комнате с президентом и первой леди и на кухне, когда штатные сотрудники готовят блюда. Уайт говорит, что все сливаются, когда работники одеты в смокинги, поэтому Секретная служба не сможет узнать, кто работает полный рабочий день, а кто оказался там, чтобы помочь в этот вечер. Уайт рассказывает, что штатные сотрудники на полный день, например, инженеры, электрики и другие, которые добровольно помогают на крупных мероприятиях, таких как правительственные обеды, следят за работниками по договору, но сейчас недостаточно штатных сотрудников, работающих на этих мероприятиях. По свидетельству Клайбера, сотрудники с полной нагрузкой обеспокоены тем, что работники по договору задают личные вопросы о президенте и первой леди. Один человек, который работал на кухонных мойках, был пойман на продаже наркотиков. «Если в вашей жизни есть плохой элемент, тогда кто-то может использовать вас для достижения чего-то». В конце администрации Буша было нанято больше работников по договору, а во время администрации Обамы, по словам Уайта и Ханни, получилось так, что они сопоставимы по численности со штатными сотрудниками на правительственных обедах.

Члены первой семьи всегда предпочитают иметь рядом людей, которых знают лично, отчасти из-за удобства и отчасти потому, что они позволяют чувствовать себя в безопасности. У них возникают случайные беседы с дворецкими, которые работают в семейных апартаментах. Первая семья хочет, чтобы как можно меньше людей имело доступ на второй и третий этажи Белого дома, и на президента и первую леди успокаивающе действуют знакомые лица дворецких и горничных, которые там ежедневно работают. «Теперь они (SBA. — Авт.) повсюду, — сказал Ханни. — Это опасно».

В качестве первых леди эти женщины должны быть доблестными, физически и эмоционально. Они регулярно встречаются с получившими ранения ветеранами, родителями убитых детей и детьми, чьи родители погибли при исполнении служебных обязанностей — и все это без проявления излишних эмоций. Розалин Картер помнит одно из первых своих посещений больницы для умственно отсталых детей и то, как она не могла сдержать слезы. Директор отвел ее в сторону, закрыл дверь и мягко сказал ей: «Миссис Картер, я наблюдал за вами сегодня утром и должен сказать одну вещь. Большинство умственно отсталых людей счастливы. Они не знают, что им должно быть грустно. Если вы намерены быть полезной, следует принять это и преодолеть свои слезы».

=Первые леди балансируют на тонкой грани: им нужно показать человечность, не проявляя слабости. Особенно это касается Хиллари Клинтон, которая стремится стать следующим главнокомандующим нации.

Лисса Маскатин, много лет проработавшая главным спичрайтером у Хиллари, когда она была первой леди, а затем госсекретарем, сказала, что одна из реалий присутствия на национальной арене, будь то мужчина или женщина, проста: «Вы должны уметь держать на цепи ваши эмоции».

Маскатин вспоминает, как сопровождала Хиллари в поездке в Румынию, когда та была первой леди. Они посетили детей, страдающих от ужасных болезней. «Мы вышли на эту маленькую игровую площадку, и я помню, что все мы, сотрудники, наверное, трое или четверо, в слезах отошли в угол. Это было одно из самых ужасающих зрелищ, которые мы видели». Когда они вернулись в кортеж, Маскатин спросила Хиллари, которая надела солнцезащитные очки, чтобы скрыть слезы: «Как же вам удалось держаться?» Хиллари ответила: «Я просто думала про себя снова и снова: «Жизнь так плоха для этих детей, и я не должна плакать, потому что плакать об их состоянии будет хуже для них. Я просто не должна делать их жизнь хуже». Поэтому я просто продолжала говорить себе: «Не делай хуже для них. Не делай хуже для них. Соберись в кулак». Нил Латтимор, пресс-секретарь Хиллари, когда она была первой леди, вспоминает их поездку в Бангладеш, где Хиллари, ее руководитель аппарата Мелани Вервиер и группа сопровождавших их журналистов посетили больницу для пациентов с малярией. Многие люди были настолько больны, что их помещали на резиновые люльки, чтобы облегчить гигиенические процедуры, а возле их кроватей стояли тазики на случай, если у них начнется рвота. «В какой-то момент я оглянулся, и там были только я, Мелани и миссис Клинтон». Журналисты ушли, потому что они были ошеломлены запахом и столькими безнадежно больными людьми. «Она не дрогнула».

Президент Джордж Буш и первая леди Лора Буш регулярно посещали Национальный военно-медицинский центр имени Уолтера Рида, чтобы навестить солдат, раненных в Ираке и Афганистане. Они не брали с собой журналистов, но несколько сотрудников аппарата обычно сопровождали их. Заместитель пресс-секретаря Тони Фратто сказал: «Я никогда не хотел пропустить ни одной такой поездки; какими бы тяжелыми они ни были, вы чувствовали, что хотите быть там с ними». Он сказал, что солдаты давали силу президенту и первой леди, и даже тогда, когда военнослужащий или член семьи критиковал президента в лицо, эти поездки президент ожидал всегда. «Они имеют право выразить свое мнение президенту. Но самое удивительное то, как некоторые солдаты могли воодушевить президента, ободряя его как главнокомандующего». Пресс-секретарь Буша, Дана Перино, рассказывала, что наблюдать за этим общением было волнующе. Во время одной поездки президент встретил родителей умирающего солдата, и мать солдата закричала на него, отчаянно пытаясь понять, почему ее сын умирает, а дети Бушей живут в безопасности. «Ее муж пытался успокоить жену, но я заметил, что президент не спешит уходить, — написала Перино в своих мемуарах. — Он попытался утешить, но потом просто стоял и слушал это. Как будто он ожидал нечто такое, и ему нужно было услышать эту боль». В вертолете по пути в Белый дом по щеке президента скатилась одинокая слеза. Однако Лора была более торжественной и стоической во время этих причиняющих душевную боль посещений. По поводу этой перемены ролей один из помощников заметил: «Он более эмоционален на публике, а она сдержанна. Ей никогда не было комфортно находиться на виду». Однако сотрудники резиденции и близкие к ней люди могут определить, когда она расстроена, — когда она тихо перебирает складки на платье.

Президент Обама каждый день начинал с сигареты и каждый вечер заканчивал сигаретой, пока не бросил курить в конце своего первого срока. Сотрудник резиденции сопровождал его на крышу Белого дома, где размещаются снайперы и находится небольшая оранжерея. Там президента ожидал его набор для курения. Пакет был подготовлен его камердинером и содержал две пачки сигарет, две пачки спичек и пару зажигалок. Обама всегда считал своим долгом отпустить самоуничижительную шутку о своем пристрастии к курению. Хотя о его привычке курить сравнительно хорошо известно, а вот о тяге Лоры Буш к сигарете — нет. Она справлялась с напряжением первой леди, почти каждый вечер уединяясь в Кабинете договора, уютном офисе с большой викторианской люстрой на втором этаже напротив Парадной лестницы, где она курила вместе с мужем. Лора курила сигареты, а президент Буш после ужина курил сигары (сотрудник резиденции даже установил в шкафу в ванной президента Буша на втором этаже камеру с увлажнителем для хранения сигар, специально изготовленную в Техасе). Когда дверь в Кабинет договоров была закрыта, все сотрудники знали, что это означает: они, вероятно, курят. Буши сидели на диване, открыв окно с пуленепробиваемым стеклом и включив вентилятор. Иногда, когда персоналу нужно было принести президенту для ознакомления документ с грифом «вручить лично» и дверь была закрыта, это могло вызвать неловкость. «Я всегда опускал взгляд, — говорит один сотрудник. — Я не мог бы сказать, что они делают, но в комнате всегда было полно дыма».

Сотрудники резиденции были так обеспокоены открытым окном и тем обстоятельством, что президент и первая леди иногда забывали его закрыть, когда выходили из комнаты, что сотрудникам пришлось обсудить этот вопрос с Секретной службой. Агенты Секретной службы установили порядок проверки окна каждую ночь. Они ждали, пока Буши лягут спать, а затем либо церемониймейстер, либо агент Секретной службы осторожно закрывал окно. К концу администрации Буши сократили свое курение и пытались полностью прекратить. Первая пара не хотела привезти с собой дурную привычку обратно в Техас.

Эпилог

Леди, вперед!

«Райское блаженство, когда ты не связана расписанием — по крайней мере несколько дней, — не так ли?»

Леди Берд Джонсон, в частном письме к Бетти Форд, 31 июля 1987 года

Первые леди являются частью сестринства — самой маленькой и элитарной группы в мире. Они живут особой жизнью в аквариуме Белого дома и становятся символами американской женственности. За кулисами они демонстрируют невероятное мужество и решительность, испытывая на себе огромное давление. Большинство из них активно участвуют в кампаниях своих мужей — Барбара Буш провела в предвыборных поездках двадцать семь дней в течение одного месяца, посетив тридцать семь городов в шестнадцати штатах (это было именно в то время, когда ее муж работал помощником президента Рейгана). Когда Бетти Форд покинула Белый дом в 1977 году, она пала духом. Наконец-то она обрела свой голос, и по прошествии двух с половиной лет сбросила свой тяжкий груз. Мейми Эйзенхауэр входила в небольшое число женщин, которые знали о том, что происходит с Бетти. После поражения президента Форда на выборах Мейми написала ей: «Слова ваших друзей бессильны, но вы всегда можете сказать: «Боже, я сделала все возможное». Аминь». Когда Леди Берд Джонсон вернулась в Техас и обнаружила сваленные горы багажа, и никого из огромного аппарата Белого дома в поле зрения, она вздохнула: «Колесница превратилась в тыкву, и все мыши разбежались».

Уход из Белого дома особенно тяжело дался Джеки Кеннеди, которая всю оставшуюся жизнь противостояла преследовавшему ее ужасу убийства мужа. В 1968 году, спустя пять лет после убийства Джей-Эф-Кей, Джеки вышла замуж за греческого судоходного магната, миллиардера Аристотеля Онассиса в обстановке скромной церемонии на его частном острове Скорпиос. Их брак подвергся нападкам в прессе, с резкими заголовками «Джеки, как вы могли?» и «Джек Кеннеди умирает сегодня во второй раз». Леди Берд Джонсон, которая находилась в кортеже с Джеки в 1963 году и видела, какую сердечную боль ей приходится переносить, испытывала больше сочувствия. В своем дневнике Леди Берд записала: «Вспоминая ее (Джеки. — Авт.) глаза, когда я в последний раз видела ее на похоронах Бобби Кеннеди, подумала, что этот полный разрыв с прошлым может быть для нее полезен».

Онассис предоставил Джеки убежище от общественной жизни и чувство уединения и безопасности (у Онассиса имелись собственные катера и вооруженные охранники на их приватной церемонии бракосочетания). Но у них был трудный брак, и когда он умер в 1975 году, Джеки не было рядом с ним. После смерти Онассиса Джеки работала в Нью-Йорке редактором — в книжных издательствах «Viking», а затем «Doubleday». У нее завязались длительные отношения с торговцем алмазами и финансистом Морисом Темпельсманом, который в 1982 году переехал в ее 15-комнатную квартиру на Пятой авеню. (Они так и не заключили брак, потому что Темпельсман, который ушел от своей жены, не мог получить развод, так как она была ортодоксальной еврейкой.) Джеки умерла от рака в 1994 году в возрасте шестидесяти четырех лет. Почти до самой смерти она работала в своем офисе в Нью-Йорке, который был переполнен книгами, — три дня в неделю.

= Джеки умерла от рака в 1994 году в возрасте шестидесяти четырех лет. Почти до самой смерти она работала в своем офисе в Нью-Йорке, который был переполнен книгами, — три дня в неделю.

Годы после Белого дома не всегда были легкими и для Пэт Никсон. Она всегда хотела уединения со своей семьей вдали от общественной жизни, но ее вечно будет преследовать Уотергейт и унизительное отступление мужа из Вашингтона. В самоотверженном изгнании Пэт провела большую часть своих дней, с одержимостью ухаживая за своим садом в «Ля Каса Пасифика», их поместье площадью 27 акров в испанском стиле в Сан-Клементе, штат Калифорния, где она выполняла самые тяжелые работы, в том числе залезала на крышу, чтобы убрать пальмовые вайи, — что угодно, чтобы избежать репортеров и пристального взгляда общественности. В 1980 году Никсоны переехали в Нью-Йорк, поближе к своим дочерям, после пяти с половиной лет жизни в Калифорнии. Вскоре после этого они купили дом в Сэддл-Ривер, в Северном Нью-Джерси, в котором Никсон написал мемуары и где они проводили время со своими внуками. В 1991 году, когда здоровье Пэт ухудшилось, они переехали в дом поменьше с лифтом в закрытом коттеджном поселке по соседству с Парк-Риджем. Пэт был восемьдесят один год, когда она умерла от рака легких в 1993 году. Никсон плакал на похоронах Пэт и держал у лица платок. Эд, младший брат Никсона, помнит, как тяжело это было. «Я никогда не видел Дика в таком смятении, он действительно был сам не свой, — говорит Эд. — После церемонии на лужайке он вошел внутрь и заговорил с теми, кто еще оставался там, — он встал «спереди и по центру», как капитан болельщиков, и сказал: «Теперь мы должны идти вперед. Мы никогда не забудем эту леди и то, что она значила для всех нас». Никсон умер десять месяцев спустя.

У Нэнси Рейган сложилась поразительно трудная жизнь после блестящих лет, проведенных ею в Белом доме. Она призвала на помощь глубокую и неизменную любовь, которую испытывала к мужу, когда ухаживала за ним во время долгого и мучительного прощания. В 2002 году Форды написали письмо Рейганам, чтобы поздравить их с 50-й годовщиной свадьбы. «Нэнси, я не могу придумать никого, кто бы так полно воплощал наставление Святого Павла о том, что любовь «все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит»[20].

Иногда, однако, отъезд из Белого дома походил на освобождение после долгого тюремного заключения. Бесконечные чаепития, обеды, ужины и выходы к фотокорреспондентам исчезают, и бывшие первые леди могут заняться делами, вызывающими у них интерес. Они живут очень долго и часто переживают своих мужей: Бетти Форд умерла в возрасте девяноста трех лет, Розалин Картер сейчас восемьдесят восемь, Нэнси Рейган — девяносто четыре, а Барбаре Буш — девяносто. (Бесс Трумэн, скончавшаяся в возрасте девяноста семи лет, была самой долгоживущей первой леди.)

= У Нэнси Рейган сложилась поразительно трудная жизнь после блестящих лет, проведенных ею в Белом доме.

Когда президент Джонсон умер от сердечного приступа 22 января 1973 года, их стаж семейной жизни с Леди Берд составлял тридцать девять лет. После кончины мужа она прожила еще тридцать четыре года, до своей смерти в 2007 году в возрасте девяноста четырех лет. Меланхоличный и озабоченный тем, что его наследие омрачено войной во Вьетнаме, находясь в отставке, Линдон Джонсон предавался печальным размышлениям и говорил, что мужчины в его семье обычно не живут дольше шестидесяти пяти лет. Он умер в шестьдесят четыре года. Покинув Белый дом, Джонсон проигнорировал предписания врача и начал курить и есть без разбора. В холодное январское утро его ухода Леди Берд не заметила ничего необычного и решила съездить в Остин за покупками. Она получила срочный звонок на свой автомобильный телефон от агента Секретной службы на ранчо, который попросил ее немедленно вернуться. Позже она сказала помощнице: «На этот раз у нас не получилось. Линдон умер». Леди Берд мужественно держалась во время его похорон; когда Никсоны сопровождали ее к Ротонде Капитолия, где тело ее мужа было выставлено для прощания. Она ностальгически говорила о том, сколько раз ждала его у входа в Сенат.

«Миссис Джонсон прожила две жизни, — считает ее бывшая помощница Ширли Джеймс, которая с любовью называла первую леди «миссис Джей». — Нет сомнений, она расправила крылья». Почти четыре десятилетия своей жизни она посвятила мужу, и теперь Леди Берд начала заботиться о собственном счастье, путешествовать и проводить время с внуками. Неконтролируемые перепады настроения президента Джонсона и его желание безвыездно оставаться в Техасе осложняли ее жизнь, и, хотя она скучала по нему и часто вспоминала о нем в своих частных письмах, ей всегда хотелось увидеть мир, и после его смерти она наконец смогла это сделать. Секретарь Джонсона по вопросам протокола, Бесс Абель, говорит, что однажды она в шутку обвинила Леди Берд в том, что у нее есть коробка с карточками размером 3×5 дюймов, на которых записано все то, что она хотела осуществить. «И она сделала все».

ПЕРВАЯ ЛЕДИ, находившаяся в Белом доме наиболее короткий отрезок времени из всех этих десяти женщин, оставила самый яркий след. После того как Бетти Форд покинула Белый дом, она столкнулась с актуальным вопросом, который раньше считался чем-то тайным и постыдным. Она освободила множество других людей, публично признав свою зависимость от алкоголя и болеутоляющих таблеток. Ее дочь Сьюзен говорит: «Иногда мне кажется, что ее помнят больше, чем папу». Фотограф и друг семьи Фордов, Дэвид Хьюм Кеннерли, рассказывает, что литературный агент Фордов решил заключить в 1977 году единый контракт на их книги, чтобы никто не мог узнать, какой гонорар каждый получил за свои мемуары, потому что, скорее всего, ее сумма оказалась бы больше. Книга Бетти «The Times of My Life» («Времена моей жизни») по объему продаж опередила книгу мужа. Но президент Форд обладал чувством юмора. Бетти даже подарила ему на день рождения футболку с надписью: «Спорим, моя книга обойдет твою». Форд признавал: «Она намного интереснее, чем я!»

= «Иногда мне кажется, что ее помнят больше, чем папу».

Центр Бетти Форд открылся 3 октября 1982 года; это прекрасно ухоженный оазис на территории медицинского центра Эйзенхауэра, в 11 милях к юго-востоку от Палм-Спрингс. Центр работает с использованием программы «Двенадцать шагов» общества «Анонимные алкоголики», и знаменитости, включая Элизабет Тейлор и Чеви Чейз, обращались туда за лечением. Но так поступали и те люди, чьи имена мало знакомы, и Бетти Форд особенно сблизилась с одной женщиной, которой помогла спасти жизнь.

Лорейн Орнелас было двадцать с чем-то лет, когда она познакомились с Фордами в конце 1980-х годов. Орнелас работала поваром в курортном отеле «Марриотт Дезерт Спрингс», когда ее работодатель сообщил ей о необходимости пройти курс лечения зависимости. Она отправилась в Центр Бетти Форд. Орнелас вспоминает, как сидела в кругу с группой пациентов, когда вошла Бетти Форд. Все встали, кроме Лорейн. Она сказала, что не узнала бывшую первую леди, и в той низшей точке ее жизни ей было попросту все равно. «Я была совершенно потеряна и разбита, мой дух был сломлен». Бетти сразу выделила Лорейн, подошла к ней, протянула руку и сказала: «Привет, я Бетти Форд».

Бетти тоже когда-то пережила душевный надлом. В 1977 году Барбара Уолтерс брала интервью у Фордов, когда они жили в Белом доме. Речь Бетти стала медленной и невнятной, и Уолтерс решила вымарать большую часть диалога. Личный помощник Бетти, Нэнси Чирдон Форстер, сказала, что сотрудники первой леди просили Уолтерса отложить интервью, но их просьбы «показались неважными». Десять лет спустя Бетти рассказала Уолтерс, как трудно ей было справиться с зависимостью: «Слово «алкоголик» для меня означало быть растрепанной, пьяной, и все в этом роде. Как я могла оставаться алкоголиком?» Бывшая первая леди посещала клинику, названную в ее честь, почти каждый день.

Вскоре после того, как они встретились, Бетти сказала Лорейн, что ищет личного повара и Лорейн должна прийти в дом Фордов на собеседование. Когда Лорейн встретилась с Фордами, она почувствовала, что впервые за многие годы у нее есть надежда на светлое будущее. Лорейн получила работу, и Бетти сказала ей: она не просто наемный работник — она будет частью большой семьи Фордов. Лорейн подумала: «Что ж, это хороший жест, но я буду вашим работником». Но вскоре она поняла: в словах Бетти не было преувеличения. Лорейн, страдавшая дислексией и так и не сумевшая окончить среднюю школу, проводила каждый отпуск с Фордами почти семь лет и могла делиться с Бетти всем на свете. По словам Лорейн, в отношении к ней Бетти ощущалась не только житейская мудрость, но и душевный надлом. «Когда мы вдвоем оставались в этом большом доме, — я был одинока в то время и всегда носила в себе это одиночество. Я чувствовала в ней то же самое: внутри она тоже глубоко одинока», — вспоминает Орнелас. Вначале Лорейн все еще боролась со своей зависимостью, и после двух недель работы на новом месте она отозвала Бетти в сторону и сказала: «Я не думаю, что эта работа для меня». Но Бетти проявила настойчивость. «Подожди еще две недели, а там посмотрим», — сказала она. Недели перетекли в годы. У Лорейн случился рецидив в то время, когда она работала у Фордов. Бетти, бывшая первая леди, узнав о проблемах Лорейн, усадила ее на кушетку в гостиной. «Вы можете уволить меня, если хотите», — сказала Лорейн. «Вовсе нет, — ответила Бетти и положила руку на колено Лорейн. — Тебе нельзя оставаться одной».

= Бетти Форд умерла в возрасте девяноста трех лет. На ее похороны в Палм-Дезерт, Калифорния, 12 июля 2011 года, приехали Розалин Картер, Нэнси Рейган, Хиллари Клинтон и Мишель Обама.

Бетти Форд умерла в возрасте девяноста трех лет. На ее похороны в Палм-Дезерт, Калифорния, 12 июля 2011 года, приехали Розалин Картер, Нэнси Рейган, Хиллари Клинтон и Мишель Обама. Президентский историк Ричард Нортон Смит был одним из панегиристов Бетти. Он вспоминает, как, глядя со сцены, увидел плачущую Розалин. «Кто бы мог подумать тридцать лет назад, что так закончится эта история», — сказал он, вспоминая, сколько горечи было после победы Джимми Картера на президентских выборах 1976 года. В личных замечаниях Розалин с любовью говорила о своей давней сопернице, женщине, с которой у нее сложилась тесная дружба. «Ее честность одаривала других каждый божий день».

Чета Картеров — единственная первая пара послевоенного периода, которая вернулась в родной город. С момента своего возвращения в Плейнс, штат Джорджия, Розалин занималась обустройством рабочего городка, помогла обновить местную гостиницу и организовала сад бабочек. Но супруги особенно известны благодаря Центру Картера в Атланте, где они работают по пятьдесят одной неделе в году (оставшаяся неделя посвящена строительству домов для бедняков в рамках программы «Habitat for Humanity»). Центр Картера существует на средства пожертвований, в распоряжении фонда сумма в 600 миллионов долларов. Центр также занимается мониторингом выборов по всему миру. Центр профинансировал лечение для миллионов пациентов, страдающих от болезней, и улучшил жизнь людей в более чем восьмидесяти странах благодаря своей работе по продвижению прав человека и демократии. Розалин активно участвует в работе Центра с момента его создания. Дважды в год она ездит с мужем в Африку. Ее переполняют эмоции, когда она рассказывает о посещении деревни, где изнурительная болезнь, вызываемая подкожным червем (в 1986 году заболевание поразило около 3,5 миллиона человек), наконец-то была искоренена усилиями сотрудников Центра Картера. «Это просто замечательно, увидеть на их лицах надежду на перемены к лучшему. Я боялась разрыдаться».

Прежде чем президент Картер объявил в августе 2015 года, что у него рак (в результате операции по удалению новообразования в печени были обнаружены раковые клетки в его мозге), он двигался в своем обычном удивительно энергичном темпе. Порой он двигался так стремительно, что не замечал, как его жена отстает. Он заявил о своем диагнозе на пресс-конференции: «Я воспринял это на удивление легко, гораздо легче, чем моя жена. Но теперь я думаю, что все в руках Бога, и буду готов ко всему». В начале декабря 2015 года Картер сказал, что агрессивное лечение этой болезни сработало и он излечился от рака.

Барбара Буш с грустью покидала Белый дом. На то у нее было много причин. Одному очень близкому человеку стало известно о намерении Клинтонов избавиться от песочницы для игры в подковы, которую Буш устроил в Белом доме рядом с бассейном. Президент и его сын Марвин играли там два-три раза в неделю, состязаясь со штатными сотрудниками. Они воспринимали игру очень серьезно и даже устраивали отборочные соревнования. «Вы могли слышать, как клацают, клацают, клацают подковы во время обеденного перерыва… Это было прекрасное место, чтобы чувствовать себя как дома», — вспоминала Барбара. И когда открылась Библиотека президента Джорджа Г. У. Буша-старшего в Колледж-Стейшн, штат Техас, штатным сотрудникам было предложено приехать и снова сыграть в подковы на площадке, устроенной снаружи.

Барбара — одна из самых счастливых бывших первых леди. Ей нравится быть матерью и бабушкой, иметь правнуков, «великих грандов», о которых с такой любовью говорила Леди Берд. Однако на первых порах после расставания с Белым домом она признает, ей приходилось тяжело без армии горничных, дворецких и поваров. Первые семьи могут настолько оторваться от реалий обычной жизни, что, например, президент Рейган после ухода из Белого дома заметил, что не помнил, как включить лампу. Президент Джордж Г. У. Буш-старший стал мишенью для насмешек во время кампании по переизбранию в 1992 году, когда он восхитился сканером в супермаркете. Вскоре после ухода с поста президент впервые отправился в сетевой супермаркет «Сэмс Клаб», где он купил, по словам Барбары, «самую большую в мире банку соуса для спагетти и сами спагетти». Пока он смотрел вечерние новости, бывшая первая леди занялась готовкой — вероятно, в кои веки — и случайно разбила банку об пол. Она была приятно удивлена, когда обнаружила в тот вечер, что пиццу могут доставить прямо к их двери.

Барбаре известно об огромном влиянии, которым она обладает даже спустя двадцать лет после ухода из Белого дома. Когда в 2013 году ее спросили, должен ли ее сын Джеб баллотироваться на пост президента, она ответила: «У нас было достаточно Бушей» в Белом доме. Два года спустя Джеб объявил о своей кандидатуре. Жена Джеба, Колумба, застенчива и поглощена беспокойством о безопасности своей семьи. (В 2012 году Энн Ромни также была обеспокоена защитой своей большой семьи. В Секретной службе уже поговаривали об увеличении штата, если ее муж, республиканский кандидат, выиграет выборы.) Барбара Буш признает, что, когда Джеб, семнадцатилетний ученик частной подготовительный школы перед поступлением в колледж, вернулся из поездки в Мексику и сообщил своей семье, что влюбился в Колумбу, мексиканскую женщину, которая плохо говорила по-английски, — аристократы Буши были ошеломлены. «Я не собираюсь врать вам и говорить, что мы пришли в восторг, — вспоминала Барбара.

= «Никогда не критикуйте речи своего мужа, — сказала Барбара Лоре. — Это только приведет к спорам».

В преддверии президентских выборов 2016 года Лора Буш дала несколько советов своей снохе. По ее мнению, у Колумбы отличная история, которую стоит рассказать, и она побуждает ее начать развивать красноречие и подбирать себе хороших и преданных сотрудников. «Найди способ рассказать свою историю», — убеждает ее Лора. Что касается ее свекрови, Барбара говорит уклончиво: «Она крошечная, застенчивая женщина с огромным сердцем. Я стараюсь не давать советов своим невесткам, поэтому они приезжают навестить меня с моими сыновьями». Но это не совсем так. Лора утверждает, что Барбара дала ей один совет, которому их кумир, Леди Берд Джонсон, безусловно, не следовала. «Никогда не критикуйте речи своего мужа, — сказала Барбара Лоре. — Это только приведет к спорам».

МИШЕЛЬ ОБАМА С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДЕТ ЭТАПА ЖИЗНИ, когда станет бывшей первой леди. Ее помощники считают, что она, скорее всего, сосредоточится на делах, к которым питает интерес, и будет зарабатывать написанием книг и платными выступлениями. (За свои мемуары «Living History» («Живая история») Хиллари получила аванс в восемь миллионов долларов.) По словам советников, после того, как чета покинет Белый дом, Мишель Обама будет работать над вопросами, которые особенно актуальны для меньшинства, например, насилие с применением огнестрельного оружия. Семья Обама обеспечена пожизненной охраной Секретной службы. Если президент выразит желание, ему назначат ежегодную пенсию в размере около 200 000 долларов США. Вполне вероятно, семья переедет в Нью-Йорк, но они могут отложить переезд на постоянное место жительства до завершения учебы Саши на подготовительном отделении в «Школе друзей Сидвелла» в Вашингтоне. (На момент окончания срока президентских полномочий их отца Саша будет учиться на втором курсе старшей школы «Сидвелл Френдс» в Вашингтоне, а ее сестра Малия будет проходить обучение в колледже.)

Мишель явно не разделяет ребячливое чувство Хиллари, которая не сводит глаз с Белого дома из-за ворот; она не может дождаться, чтобы вырваться через эти ворота. Клинтоны так неохотно расставались с Белым домом и отказывались от привилегий президентства, что в последний уикенд они организовали серию ночных вечеринок для персонала в Кемп-Дэвиде. Они задержались допоздна перед инаугурацией Джорджа У. Буша-младшего за просмотром фильма «State and Main» («Жизнь за кадром») в кинотеатре Белого дома, и Лора поклялась, что видела, как президент дремал во время инаугурационного обращения ее мужа. Президент Клинтон признался Бушам утром после инаугурации, что он так долго откладывал сбор вещей, что в конце концов «просто укладывался, выдвигая ящики и вываливая их содержимое в коробки». Буши, напротив, собирались легко, взяв с собой только один комод и некоторые фотографии в рамках; Лоре не терпелось покопаться в вещах в хранилище в Мэриленде. (Лора сказала Кэролайн Кеннеди, что пользуется письменным столом, который когда-то стоял в офисе ее свекрови в резиденции.)

В тот день, когда Клинтоны выезжали, царил хаос. Позже их критиковали за то, что они взяли с собой фарфор, ковры, телевизоры, столовые приборы и другие подарки на сумму 190 000 долларов. Клинтоны согласились возместить 86 000 долларов за подарки и вернули в Вашингтон мебель на сумму 28 000 долларов, поскольку ошибочно посчитали, что это личные подарки, но на самом деле это были подарки из постоянной коллекции Белого дома. Этот инцидент стал одним из многих публичных скандалов последнего времени, включая сообщения о том, что аппаратчики допустили бесчинство в Белом доме, даже удалили клавишу «W» с компьютерных клавиатур. Тем не менее, Клинтоны были не единственными, кто забрал домой предметы интерьера Белого дома. Спустя пять лет после того, как президент Джордж Буш-старший покинул свой пост, при ремонте своего офиса в Хьюстоне он был ошеломлен, обнаружив два книжных шкафа с наклейками на задней стенке «Собственность Белого дома». Буши попросили близкого помощника вернуть мебель в Вашингтон.

Бывшие первые леди поддерживают наследие своих мужей благодаря своей работе с президентскими библиотеками. Леди Берд Джонсон посещала каждую президентскую библиотеку, существовавшую в то время, когда она начала планировать библиотеку своего мужа и пообещала, что его библиотека затмит все предыдущие. Тайлер Абель вспоминает неделю, которую он и его жена Бесс провели на ранчо Джонсонса после смерти президента. Гарри Миддлтон, в ту пору директор Библиотеки Джонсона, решил, что пришло время показать Леди Берд письма, отправленные ей Линдоном Джонсоном в период ухаживания (они были найдены сотрудниками библиотеки среди подаренных документов). Леди Берд не могла читать из-за слабого зрения, поэтому Миддлтон читал ей письма вслух. Леди Берд и Миддлтон на неделю отправились в небольшую укромную библиотеку на ранчо, и каждый раз Абели слышали через закрытую дверь, как смеется Леди Берд. Ей доставляло удовольствие снова слышать слова мужа.

= Бывшие первые леди поддерживают наследие своих мужей благодаря своей работе с президентскими библиотеками.

Ни одна другая первая не сравнится с преданностью Нэнси Рейган. Подруга Нэнси сказала ей: «Тебе так повезло, Нэнси, потому что Ронни оставил библиотеку. Тебе есть над чем поработать и к чему стремиться, и в некотором смысле быть с ним». Нэнси согласилась с правотой слов своей подруги. «Я никогда не думала об этом так, но это правда. Я все время хожу в библиотеку или работаю в библиотеке, потому что это часть Ронни. Я работаю на Ронни». Она превратила Библиотеку Рейгана в культурный и политический центр. На последних президентских выборах она лично пригласила каждого кандидата в безупречно содержащуюся библиотеку, расположенную в городе Сими-Вэлли, в сорока пяти минутах езды на север от Лос-Анджелеса. Прежде чем отойти от общественной жизни (последнее интервью состоялось в июле 2009 года, когда ей было почти восемьдесят восемь лет), она помогла собрать свыше 100 миллионов долларов на нужды библиотеки, поддерживая знакомство с богатыми донорами и приглашая известных докладчиков, включая Теда Кеннеди и бывшего британского премьер-министра Маргарет Тэтчер. В годовщину смерти президента Рейгана Нэнси можно увидеть одиноко сидящей в тишине неподалеку от библиотеки на могильном холме ее мужа, и никто, кроме личного Секретного агента, не сопровождал ее.

Личный вклад современных первых леди включает отстаивание важных принципов здорового питания, проблемы повышения грамотности, осведомленности о вреде наркотиков, сохранение исторического наследия и защиту природы, а также деятельность на поприще величайших помощниц и доверенных лиц своих мужей. Иногда они даже решали, кто должен войти в состав кабинета министров их мужей, и помогали своим мужьям выстраивать политический курс. И во время пребывания в Белом доме, и за его пределами они обладают огромным влиянием. Хочется надеяться, что они продолжат поддерживать друг друга и укреплять глубокие и длительные дружеские отношения, сопереживать радостям, разочарованиям и печалям друг друга. Их связывают необыкновенные судьбы. Первые леди занимают исключительное положение в поляризованном политическом обществе, потому что их дружба не обусловлена принадлежностью к определенной политической партии.

Джеки Кеннеди ясно дала понять, насколько она благодарна Пэт Никсон за спокойное и конфиденциальное возвращение ее семьи в Белый дом. Она написала: «Тот день, которого я всегда боялась, оказался одним из самых ценных дней, проведенных с моими детьми». Джеки и Пэт олицетворяли противоборствующие политические партии — Пэт даже предлагала перепроверить итоги голосования, когда ее муж проиграл Джону Кеннеди на президентских выборах 1960-го года. У них были разные личности и интересы, но все это уходило на второй план в сравнении с человеческими связями, которые они разделяли как жены, матери и, самое уникальное, как первые леди.

Благодарности

Говорят, что за каждым великим человеком стоит великая женщина, но верно и то, что за каждой великой женщиной стоит великая женщина. Каждую из первых леди поддерживает преданный персонал, состоящий в основном из женщин, и многие из них щедро делились своими историями для этой книги. Среди них Бесс Абель, секретарь Леди Берд Джонсон по вопросам протокола; Ширли Джеймс, исполнительный помощник Леди Берд; Шейла Рабб Вайденфельд, пресс-секретарь Бетти Форд; Нэнси Чирдон Форстер, личный помощник Бетти. Лисса Маскатин, Мелани Вервиер и Ширли Сагава работали с Хиллари Клинтон; Анита Макбрайд возглавляла аппарата Лоры Буш; Джеки Норрис была первым руководителем аппарата Мишель Обама. Сьюзен Портер Роуз работала с тремя потрясающими первыми леди, и я была тронута ее очевидным и неувядаемым восхищением каждой из них. И были женщины, которые служили опорой для Пэт Никсон в течение месяцев, предшествовавших отставке ее мужа: Люси Винчестер, Конни Стюарт, Джони Стивенс и Гвен Кинг.

Мои беседы с Розалин Картер, а также Барбарой и Лорой Буш заставили меня принять решение написать эту книгу — я хотела больше узнать об этих знаковых фигурах и их взаимоотношениях. Мне посчастливилось иметь возможность дважды встретиться с Розалин Картер благодаря неутомимому Джерри Рафшуну.

Я с удовольствием поддерживала связь с некоторыми сотрудниками резиденции, которых узнала, изучая материалы для моей первой книги «The Residence» («Резиденция»), в том числе с бывшим церемониймейстером Уортингтоном Уайтом, бывшей главной экономкой Кристин Лимерик, бывшим главным церемониймейстером Стивеном Рошоном, бывшим главным электриком Биллом Клайбером, бывшим метрдотелем Джорджем Ханни и его женой Ширли. Благодарю Люси Джонсон, Сьюзен и Стива Форда, Рона Рейгана за то, что они рассказывали мне истории о своих матерях. Я также благодарна Густаво Паредесу, который согласился дать интервью и поделиться воспоминаниями о своей матери, Провиденсии, одной из ближайших доверенных лиц Джеки Кеннеди.

Без Говарда Юна и Гейл Росс из агентства «Ross Yoon» я бы не решилась на написание книги. Говард поверил в идею и рискнул поддержать меня, когда мы впервые встретились за кофе несколько лет назад. Именно тогда я рассказала ему об идее книги, персонажами которой стали безвестные дворецкие, горничные, флористы, повара и другие люди, которые ежедневно приводят в действие Белый дом. С тех пор он был моим самым большим профессиональным союзником и надежным другом. Отдельно хочу поблагодарить невероятно талантливого и чрезвычайно любезного редактора Гейл Уинстон, а также замечательных Майкла Моррисона и Джонатана Бернэма из издательства «Harper Collins». Роджер Лабри помог улучшить книгу благодаря своим четким и продуманным правкам, София Гропман мастерски координировала работу над рукописью, а Робин Биларделло вновь поразила меня дизайном обложки. Спасибо Тине Андродис, Кейт Д'Эсмонд и Бет Силфин, экспертам в своем деле, а также Кэлу Моргану и Тиму Даггану, которые сопровождали меня на разных этапах этого захватывающего путешествия.

Исследователь Джулия Лившина неутомимо отстаивает мысль, что работающие матери — наиболее эффективные работники. Я также благодарна Шеннону Хильденбранду, который отобрал письма в Президентской библиотеке президента Джонсона; Джонатану Мовройдису — из Фонда Ричарда Никсона; Бобу Бостоку, бывшему помощнику Никсона; Джону О'Коннеллу и Кену Хафели из Президентской библиотеки президента Форда; Майклу Пинкни из Президентской библиотеки президента Рейгана; Эверетту (Рэю) Кинстлеру; Уолтеру Мондейлу, Аните Данн, Биллу Бертоун, Мэри Энн Кэмпбелл и Краггу Хайнсу.

Мой муж, Брук, чрезвычайно любящий отец наших двух прекрасных и веселых детей, Грэма и Шарлотты, он мой лучший друг. Никогда не смогу сполна отблагодарить его за обе эти роли. Моя мама, Валери Андерсен, утверждает, что она отличный первый читатель, но на самом деле ее вклад намного больше. Она талантливый, а иногда и жесткий редактор. Именно она помогла мне выстроить эту книгу. Мой папа Кристофер Андерсен — блестящий автор бестселлеров, который каждый день ободряет меня и мою чудесную сестренку Келли. Он и моя мама действительно члены моей команды. И я рада дружбе и поддержке Нэнси Брауэр и семьи Менакуале.

Однако в первую очередь я благодарна первым леди — сложным, умным женщинам, которые интересны именно из-за своего несовершенства. Работа над этой книгой побуждала меня оценивать своих подруг гораздо чаще. И это заставило меня задуматься о собственной матери, принесшей жертвы мне и моей сестре, о которых мы никогда не узнаем. Я всегда подозревала, что она не осознает того благоговения, которое внушает. Надеюсь, теперь она это знает.

Источники и примечания

Мои исследования для книги «First Women» («Первые леди») включают интервью с более чем двумястами человек. Среди них штатные сотрудники резиденции, высокопоставленные политические помощники, близкие друзья и члены первых семей, которые лучше других знают первых леди. Мои откровенные беседы с тремя бывшими первыми леди — Розалин Картер, а также Барбарой и Лорой Буш, материал которых лег в основу моей первой книги «The Residence» («Резиденция»), также имели решающее значение для моего понимания этих личностей и помогли подготовить канву этой книги. Мне удалось снова взять интервью у Розалин Картер для новой книги. В некоторых случаях источники просили не называть их имен ввиду чувствительности предмета разговора, и я уважала их пожелания. Эти интервью из первых рук, многие из которых проведены лично, были дополнены изысканиями, собранными из президентских библиотек, включая частную переписку между первыми леди, которая не публиковалась ранее; устные истории; выездные интервью; мемуары, написанные первыми леди, президентами и сотрудниками Белого дома.

Введение

Использованы интервью Лизы Кэпуто и Стива Форда. Материалы книги включают следующие публикации: Гвен Ифилл, «Клинтон и Кеннеди: спустя тридцать лет, полный круг», New York Times, 25 августа 1993 года; Марк Лейбович, «Ре-ре-реинтродукция Хиллари Клинтон: тщательно управляемое продвижение кандидата, о котором избиратели думают, что уже знают его», New York Times, 15 июля 2015 года; Кристофер Андерсен, «Билл и Хиллари: Брак», Нью-Йорк: William Morrow, 1999.

I. Жена политика

Использованы интервью Барбары Буш, Розалин Картер, Уолтера Мондейла, Кристин Лимерик, Люси Джонсон, Кэтрин Кейд, Шейлы Тейт, Сьюзен Форд, Дэвида Хьюма Кеннерли, Стива Форда, Шейлы Рабб Вайденфельд, Густаво Паредеса, Аниты Данн, Билла Бертона, Тони Фратто, Ширли и Джорджа Ханни, Лиссы Маскатин, Анны Фирст, Рона Нессена, Криса Эмери, Уортингтона Уайта, Тони Фратто, Люси Винчестер, Майкла «Рани» Флауэрса, Нэша Кастро, Ларри Буша, Джони Стивенс, Стивена Рохона, Нэнси Чирдон Форстер и Джерри Рафшуна. Материалы включают следующие публикации: Артур М. Шлезингер-младший, «Жаклин Кеннеди: Исторические беседы о жизни с Джоном Ф. Кеннеди», Нью-Йорк: Hyperion, 2011; тридцатый эпизод в серии C-SPAN «Первые леди: влияние и образ»; радио- и телевизионное обращение к американскому народу о развертывании советских вооружений на Кубе, 22 октября 1962 года, Президентская библиотека и музей имени Джона Ф. Кеннеди; письмо Жаклин Кеннеди председателю Хрущеву, см.: «Переписка Кеннеди и Хрущева», том VI, документ 120, Государственный департамент США, историческое управление; устные истории Джорджа Болла, Барбары Дж. Коулман, Мэри Бойлан, Чарльза Спалдинга и доктора Джанет Травел можно найти в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; «Жаклин Кеннеди в Белом доме», Президентская библиотека и музей имени Джона Ф. Кеннеди; Тед Соренсен, «Кеннеди: классическая биография», Нью-Йорк: Harper Perennial, 1965; Сара Уордтон, «Говорят три бывших первых леди», Good Housekeeping, февраль 1988 года; Тирни Макафи и Сандра Соберадж Уэстфолл, «Билл не должен был забирать фарфор из Белого дома: Почему Хиллари Клинтон не должна была перекладывать традиционную обязанность первой леди на своего мужа», People, 3 февраля 2016 года; Том Джекман, «Кусочек Камелота в Северной Вирджинии: чета Кеннеди в графстве Фокви, 1961–1963», Washington Post, 21 ноября 2013 года; Клинт Хилл и Лиза Маккубин, «Миссис Кеннеди и я», Нью-Йорк: Gallery Books, 2012; Роберт Пеэр, «Судебные правила о том, что первая леди является «де-факто» федеральным должностным лицом», New York Times, 23 июня 1993 года; Дж. Б. Уэст, «На верхних этажах Белого дома: Моя жизнь с первыми леди», Нью-Йорк: Warner Books, 1973; Хиллари Клинтон, «Я черпаю вдохновение в Элеоноре Рузвельт», Daily News, 15 октября 2007 года; «Позднее шоу со Стивеном Колбертом», интервью с Мишель Обама, 28 сентября 2015 года; Люсинда Франкс, «Интимная Хиллари», Talk, сентябрь 1999 года; Джоди Кантор, «Чета Обама», Нью-Йорк: Little, Brown, 2012; Хиллари Родэм Клинтон, «Живая история», Нью-Йорк: Scribner, 2003; Питер Слевин, Мишель Обама, «Жизнь», Нью-Йорк: Knopf, 2015; Лора Буш, «Сказано от сердца», Нью-Йорк: Scribner, 2010; Лиза Грюнвальд и Стивен Дж. Адлер, «Письма женщин: Америка от войны за независимость до современности», Нью-Йорк: Random House, 2005; Престон Брюс, «От двери Белого дома», Нью-Йорк: Lothrop, Lee & Shepard Books, 1984; Морин Бисли, «Первые леди и пресса: Незавершенное партнерство медийной эпохи», Эванстон, Иллинойс: Northwestern University Press, 2005; Барбара Лиминг, «Жаклин Бувьер Кеннеди Онассис», Нью-Йорк: Thomas Dunne Books, 2014; Кати Мартон, «Скрытая сила: президентские браки, которые сформировали нашу историю», Нью-Йорк: Anchor Books, 2001; постпрезидентская переписка Леди Берд Джонсон с президентами, вице-президентами и их семьями, Библиотека Линдона Джонсона; Шэрон У. Линскер, «Письма, подписанные первыми леди, рассказывают о прошлом», New York Times, 1 мая 1994 года; устные истории Питера Абруцзезе, Хью Сайди, Дэвида Джергена, Лилиан Фишер и Шейлы Рабб Вайденфельд можно найти в Фонде Джеральда Форда; коллекция устных историй Джимми и Розалин Картер, серия «Интервью для устных историй Службы национальных парков», 11 мая 1988 года; Мариан Беррос, «Хиллари Клинтон просит помощи в поиске более мягкого образа», New York Times, 9 января 1995 года; Бетти Форд и Крис Чейз, «Времена моей жизни», Нью-Йорк, Harper & Row, 1978; Хелен Томас, «За фасадом Белого дома: моя жизнь и времена», Нью-Йорк: Touchstone, 1999; Джон Роберт Грин, Бетти Форд, «Откровенность и мужество в Белом доме», Лоуренс: University Press of Kansas, 2004; Джеймс Кэннон, Джеральд Форд, «Достойная жизнь», Анн-Арбор, Мичиган: Press of University of Michigan, 2013; Скарлет Нит, «В чем суть первой леди?», Atlantic, 6 октября 2014 года; Маргарет Лесли Дэвис, «Мона Лиза в Камелоте», Нью-Йорк: Da Capo Press, 2008; доклад Старра, представленный Управлением независимого прокурора Конгрессу 9 сентября 1998 года; «Биография семьи Родэм», телеканал CNN; «Кампания 1994 года, Вирджиния: г-жа Рейган обвиняет Оливера Норта по делу «Иран — Контрас», New York Times, 29 октября 1994 года; «Нэнси Рейган говорит о чете Обама, Бушах и своем муже», Vanity Fair, 1 июня 2009 года; Трафес Брайант и Фрэнсис Спэтс Лейтон, «Дни собак в Белом доме», Нью-Йорк: Macmillan, 1975; Жаклин Кеннеди Онассис: личные документы, памятки Дж. Б. Уэсту, Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; Розалин Картер, «Первая леди из Плейнса», Бостон: Houghton Mifflin, 1984; Пол Фархи, «Целевая поездка Мишель Обамы: под прицелом критики», Washington Post, 2 октября 2011 года; Барбара Буш, «Воспоминания: Барбара Буш», Нью-Йорк: Scribner, 1994); Джульетта Эйлперин, «Новая динамика защиты президента: большинство угроз против Обамы содержится в Интернете», Washington Post, 8 октября 2014 года; Хиллари Клинтон, синдицированная авторская колонка «Давайте это обсудим», 4 июня 1996 года; Лорен Коллинз, «Другой Обама», New Yorker, 10 марта 2008 года; высказывания Элеоноры Рузвельт в Университете Джорджа Вашингтона 7 декабря 1941 года; Гейл Шихай, «Чего хочет Хиллари», Vanity Fair, май 1992 года; Гейл Шихай, «Неужели Джордж Буш слишком хорош, чтобы быть президентом?», Vanity Fair, февраль 1987 года; Х. Р. Хэльдеман, «Дневники Хэлдемана: Внутри Белого дома Никсона», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1994; воспоминания о пребывании в Белом доме, 1961–1964, Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; Сьюзен Томазес, интервью, Центр Миллера, Университет штата Вирджиния, президент Уильям Джефферсон Клинтон, президентский проект устных историй, 6 января 2006 года; интервью для устной истории Аластера Гранвилла Форбса можно найти в библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; Кристен Холмс, «Равная оплата также и для первых леди», CNN.com, 16 апреля 2015 года; «Женщины в трудовых ресурсах», Департамент труда США; Карл Бернштейн, «Женщина у власти: жизнь Хиллари Родэм Клинтон», Нью-Йорк: Vintage Books, 2007; Марджори Уильямс, «Барбара дает отпор», Vanity Fair, август 1992 года; Салли Беделл Смит, «Благородство и сила: частный мир Белого дома Кеннеди», Нью-Йорк: Random House, 2004.

II. Сестринство 1600

Использованы интервью с Барбарой Буш, Розалин Картер, Люси Джонсон, Джеки Норрис, Энн Ромни, Лорой Буш, Джо Калифано, Чарльзом Алленом, Сьюзен Форд, Густаво Паредесом, Мелани Вервиер, Анитой Макбрайд, Лиссой Маскатин, Ронном Пейном, Стивом Фордом, Бесс Абель, Нилом Латтимором, Эвереттом Раймондом Кинстлером, Шейлой Тейт, Кристин Лимерик, Джорджем Ханни, Бесс и Тайлером Абель, Уортингтоном Уайтом, Лизой Кэпуто, Биллом Планте, Дэрил Уэллс, Майклом «Рани» Флауэрсом, Биллом Бертоном, Бобом Сканланом, Люси Винчестер, Конни Стюарт, Джони Стивенс, Нэшем Кастро, Роном Рейганом, Джерри Рафшуном, Бетти Тилсон, Ларри Бушем, Нэнси Чирдон Форстер. Использованы следующие публикации: Карл Кэннон, «Чета Кеннеди в одной лодке с Клинтонами», Baltimore Sun, 25 августа 1993 года; пост-президентская переписка Леди Берд с президентами, вице-президентами и их семьями; письма Бетти Форд бывшим первым леди, специальные материалы Джеральда и Бетти Форд в Президентской библиотеке и музее Джеральда Форда; переписка миссис Буш с бывшей первой семьей Картеров, Президентская библиотека Джорджа Г. У. Буша-старшего; служба новостей ABC News, «Лора Буш превозносит «мужество и силу» Хиллари», 9 июня 2008 года; «Президентский центр Джорджа У. Буша», Global Women’s Network, 22 сентября 2015 года; Гвен Ифилл, «Клинтон и Кеннеди: через 30 лет, полный круг», New York Times, 25 августа 1993 года; Марк Лейбович, «Ре-ре-реинтродукция Хиллари Клинтон: тщательно управляемое развертывание кандидата, о котором избиратели думают, что уже знают его», New York Times, 15 июля 2015 года; Морин Дауд, «Кампания 1992 года: предвыборные поездки; от Никсона, прогнозы на президентскую гонку», New York Times, 6 февраля 1992 года; Хиллари Родэм Клинтон, «Живая история», Нью-Йорк: Scribner, 2003; Лора Буш, «Сказано от сердца», Нью-Йорк: Scribner, 2010; Эми Голдштейн, «Быть частью, но держаться особняком: у Клинтонов сложные отношения с городом», Washington Post, 20 января 1997 года; Дж. Б. Уэст, «На верхних этажах Белого дома: моя жизнь с первыми леди», Нью-Йорк: Warner Books, 1973; Сара Уайлдман, «Портрет леди», New Republic, 20 августа 2001 года; Джули Никсон Эйзенхауэр, «Пэт Никсон: Нерассказанная история», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2007; Рут Маркус, «Клинтон в Камелоте: «Арканзасский путник», на плаву с кланом Кеннеди», Washington Post, 25 августа 1993 года; Питер Слевин, Мишель Обама, «Жизнь», Нью-Йорк: Alfred A. Knopf, 2015; Шарон У. Линскер, «Письма, подписанные первыми леди, рассказывают о прошлом», New York Times, 1 мая 1994 года; Гейл Шихай, «Неужели Джордж Буш слишком хорош, чтобы быть президентом?», Vanity Fair, февраль 1987 года; Барбара Лиминг, «Жаклин Бувьер Кеннеди Онассис», Нью-Йорк: Thomas Dunne Books, подразделение издательства St. Martin’s Press, 2014; Линн Розеллини, «Первая леди говорит критикам: «Я просто остаюсь собой», New York Times, 13 октября 1981 года; Скип Холлендсворт, «Читая Лору Буш», Texas Monthly, ноябрь 1996 года; «Интервью: отец Ричард Т. Максорли, директор Центра по изучению проблем мира Джорджтаунского университета», Институт Шиллера, Fidelio 6, № 3 (осень 1997 года); Джоди Кантор, «Чета Обама», Нью-Йорк: Little, Brown and Company, 2012; письма президента Рейгана Нэнси Рейган можно найти в Президентской библиотеке Рональда Рейгана; интервью Леди Берд Джонсон для устной истории можно найти в Президентской библиотеке Линдона Джонсона; устные истории Сьюзен Форд, Энн Каллен и Шейлы Рабб Вайденфельд можно найти в Фонде Джеральда Р. Форда; Боб Колачелло, «Сольная партия Нэнси Рейган», Vanity Fair, июль 2009 года; Майкл Даффи, «Десять вопросов Барбаре Буш», Time, 15 июня 2015 года; интервью Джуди Вудрафф с Нэнси Рейган от 6 февраля 2011 года представлено в документальном фильме «Службы общественного вещания США» (PBS) «Нэнси Рейган: роль на всю жизнь»; [новостная интернет-медиа-компания] Buzzfeed, «Посмотрите это редкое, давно забытое интервью с молодой Хиллари Клинтон», 12 мая 2015 года; Сумана Чаттерджи, «Мощное трио помогло осужденному банкиру получить помилование», Philadelphia Inquirer, 9 марта 2001 года; Джозеф Кан и Кристин Хаузер, «Лидер Китая совершает первый визит в Белый дом», New York Times, 20 апреля 2006 года; Пегги Нунан, «Рейганы и Кеннеди: История дружбы, которая преодолела партийные границы», Wall Street Journal, 28 августа 2009 года; миссис Жаклин Кеннеди Онассис, интервью от 11 января 1974 года, Центр Миллера, Университет штата Вирджиния; президент Линдон Джонсон, президентский проект устных историй; коллекция устных историй Джимми и Розалин Картер, серия «Интервью для устных историй Службы национальных парков», 8 декабря 1988 года; Джонатан Ван Меттер, «Показывая пример: первая леди Мишель Обама», Vogue, 14 марта 2013 года; устная история Констанс Стюарт доступна в Президентской библиотеке и музее Никсона; Джуди Кин, «Мишель Обама: кампания по отстаиванию собственного пути», USA Today, 11 мая 2007 года; Марджори Уильямс, «Барбара дает отпор», Vanity Fair, август 1992 года; Розмари Эллис, «Беседа с Мишель Обама», Good Housekeeping, 30 сентября 2008 года; Энн Корнблат, «Временная приостановка в карьере Мишель Обама на данный момент, перенос центра тяжести в перетягивании каната между работой и семьей», Washington Post, 11 мая 2007 года; Дайан Сальваторе, «Барак и Мишель Обама: полное интервью», Ladies Home Journal, август 2008 года; Уилл Свифт, «Пэт и Дик: Никсоны, интимный портрет брака», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2014; Хиллари Родэм Клинтон, «Приглашение в Белый дом: жить рядом с историей», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2000; Престон Брюс, «От двери Белого дома», Нью-Йорк: Lothrop, Lee & Shepard Books, 1984; Жаклин Кеннеди Онассис: личные документы, памятки Дж. Б. Уэсту, Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; [телевизионная сеть] C-SPAN, «Беседа с Барбарой и Лорой Буш», 15 ноября 2012 года — http://www.c-span.org/video/?309 081–4/talk-barbara-laura-bush; Хелен Томас, «Первый ряд в Белом доме: моя жизнь и времена», Нью-Йорк: Touchstone, 1999; [продюсер транслируемых передач] CBS News, «Долгое прощание Рейганов: Майк Уоллас берет интервью у Нэнси Рейган для программы «60 минут II», 24 сентября 2002 года; Джонатан Вейман, «Джон Кеннеди-младший посещал Белый дом по приглашению Никсона, Рейгана: поправки к претензиям Клинтонов в свете уточненных исторических сведений», Baltimore Sun, 24 июля 1999 года; Кэролайн Кеннеди о Пэт Никсон для Фонда Ричарда Никсона, http://nixonfoundation.org/news— details.php? Id = 770; Джули Никсон Эйзенхауэр «Пэт Никсон: Нерассказанная история» (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2007).

III. Профили мужества

Использованы интервью с Люси Джонсон, Сьюзен и Стивом Форд, Нельсоном Пирсом, Нэнси Чирдон Форстер, Роном Нессеном и Германом Томпсоном. Интервью для устных историй с Бонни Анджело, Энн Каллен и Гаем Суоном можно найти в проекте «Устные истории Джеральда Р. Форда». Использованы следующие публикации: Артур М. Шлезингер-младший, «Жаклин Кеннеди: исторические беседы о жизни с Джоном Ф. Кеннеди», Нью-Йорк: Hyperion, 2011; Сеймур Херш, «Помилование: Никсон, Форд, Хейг и передача власти», Atlantic, август 1983 года; Клинт Хилл и Лиза Маккубин, «Миссис Кеннеди и я», Нью-Йорк: Gallery Books, 2012; Сара Уэдингтон, «Говорят три бывшие первые леди», Good Housekeeping, февраль 1988 года; Шейла Рабб Вайденфельд, «Леди первой леди: с Фордами в Белом доме», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1979; Бетти Форд и Крис Чейз, «Времена моей жизни», Нью-Йорк, Harper & Row, 1978.

IV. Материнство

Использованы интервью с Розалин Картер, Сьюзен и Стивом Форд, Мэри Принс, Тришей Никсон, Густаво Паредесом, Мэри Энн Кэмпбелл, Биллом Бертоном, Реджи Лавом, Джейн Эркенбек, Ширли Сагава, Дэрилом Уэллсом, Майклом «Рани» Флауэрсом, Роном Рейганом, Бесс Абель, Уортингтоном Уайтом, Джорджем и Ширли Ханни, Ларри Бушем, Стивеном Рохоном и Германом Томпсоном. Опубликованный материал включает: устные истории Грейс Келли, Жаклин П. Хирш, Леонарда Бернстайна, Жанет Ли Бувье Очинклосс, Летиции Болдридж, Нэша Кастро, Мод Шоу, Престона Брюса, д-ра Джанет Травел, Кристин Кэмп, Лоры Бергквист Кнебель, Барбары Гамарекян и Чарльза Спалдинга, которые можно найти в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; личные документы Жаклин Кеннеди Онассис, Памела Тернер, Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; Нэнси Рейган и Уильям Новак, «Моя очередь: мемуары Нэнси Рейган», New York: Random House, 1989; Салли Беделл Смит, «Благородство и сила: частный мир Белого дома Кеннеди», Нью-Йорк: Random House, 2004; Джон Мичем, «Судьба и сила: Американская Одиссея Джорджа Герберта Уокера Буша», Нью-Йорк: Random House, 2015; Евгения Перец, «Как Челси Клинтон взяла на себя ответственность за «вселенную Клинтонов», Vanity Fair, сентябрь 2015 года; Барак Обама, «Как президентство сделало меня более хорошим отцом», More, июль/август 2015 года; Хиллари Родэм Клинтон, интервью первой леди для журнала House Beautiful, 30 ноября 1993 года, записала Мариан Беррос; Джо Хаген, «Буш в пустыне», Нью-Йорк, 14 октября 2012 года; Джордж Ларднер-младший и Лоис Романо, «Трагедия создала тесную связь между матерью и сыном в семье Бушей», Washington Post, 26 июля 1999 года; Патти Дэвис, «Как я это вижу», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1992; Сара Уэдингтон, «Говорят три бывшие первые леди», Good Housekeeping, февраль 1988 года; Джон Эрлихман, «Свидетель власти: годы Никсона», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1982; письмо Жаклин Кеннеди отцу Максорли, 23 августа 1968 года; Барбара Буш, «Воспоминания: Барбара Буш», Нью-Йорк: Scribner, 1994; письма из частной коллекции Долли Ледерер Маасс; Дж. Б. Уэст, «На верхних этажах Белого дома: моя жизнь с первыми леди», Нью-Йорк: Warner Books, 1973; Лора Абернети, «Мать Мишель Обама совершает редкий выход на публику в Лондоне», Guardian, 16 июня 2015 года; Шэрон У. Линскер, «Письма, подписанные первыми леди, рассказывают о прошлом», New York Times, 1 мая 1994 года; Боб Вудворд и Карл Бернстин [Берстайн/Бернштейн], «Финальные дни», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1976; «Белый дом: выезжающие/въезжающие», Национальные архивы США, 15 января 2009 года; «Интервью: отец Ричард Т. Максорли», директор Центра по изучению проблем мира Джорджтаунского университета, Fidelio 6, № 3 (осень 1997 года); Гейл Шихай, «Чего хочет Хиллари», Vanity Fair, май 1992 года; устную историю Сьюзен Форд можно найти в проекте «Устные истории Джеральда Р. Форда»; Барбара Лиминг, «Жаклин Бувьер Кеннеди Онассис», Нью-Йорк: Thomas Dunne Books, 2014; Марджори Уильямс, «Барбара дает отпор», Vanity Fair, август 1992 года; Престон Брюс, «От двери Белого дома», Нью-Йорк: Lothrop, Lee & Shepard Books, 1984; Джули Никсон Эйзенхауэр, «Пэт Никсон: Нерасказанная история», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2007; коллекция устных историй Джимми и Розалин Картер, серия «Интервью для устных историй Службы национальных парков», 8 декабря 1988 года; Розалин Картер, «Первая леди из Плейнса», Бостон: Houghton Mifflin, 1984; Джефф Зелени, «Вопросы и ответы с Мишель Обама», Chicago Tribune, 24 декабря 2005 года; Патрик Хили, «Впервые проводит кампанию, но уже не новичок» [Мишель Обама], New York Times, 27 октября 2008 года; Ричард Вольф, «Мишель в движении: первая леди готовит свою семью к Вашингтону», Newsweek, 5 ноября 2008 года; «Президентский центр Джорджа У. Буша», Global Women’s Network, 22 сентября 2015 года; Ребекка Джонсон, «Интервью Мишель Обама: во мне нет ничего особенного», Telegraph, 26 июля 2008; Гейл Шихай, «Неужели Джордж Буш слишком хорош, чтобы быть президентом?», Vanity Fair, февраль 1987 года; интервью Никсона, записанные Фрэнком Ганноном, 1983 год, медиа-архивы Уолтера Брауна и коллекция премии Пибоди, библиотека Университета Джорджии, Афины; Холли Йегер, «Сердце и разум Мишель Обама», O: The Oprah Magazine, ноябрь 2007 года; Хелен Томас, «На переднем плане в Белом доме: моя жизнь и времена», Нью-Йорк: Touchstone, 1999; Лиза Грюнвальд и Стивен Дж. Адлер, «Письма женщин: Америка от войны за независимость до современности», Нью-Йорк: Random House, 2005; Ян Уильямс, Коллекция устных историй Джимми Картера, серия «Интервью для устных историй Службы национальных парков», 20 декабря 1985 года; Джессамин Уэст, «Эксклюзив: Неизвестная Пэт Никсон: интимный взгляд», Good Housekeeping, февраль 1971 года; Г. Р. Хэлдеман, «Дневники Хэлдемана: Внутри Белого дома Никсона», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1994.

V. Актеры второго плана

Использованы интервью с Лорой Буш, Бесс и Тайлером Абель, Люси Джонсон, Джо Калифано, Энн Комптон, Ширли Джеймс, Тони Фратто, Анитой Макбрайд, Кристин Лимерик, Уортингтоном Уайтом, Крисом Эдвардсом, Сьюзен Форд, Крэггом Хайнсом, Ларри Темплом, Бетти Тилсон и Джерри Рафшуном. Опубликованные материалы включают: Дж. Б. Уэст, «На верхних этажах Белого дома: моя жизнь с первыми леди», Нью-Йорк: Warner Books, 1973; Престон Брюс, «От двери Белого дома», Нью-Йорк: Lothrop, Lee & Shepard Books, 1984; Гейл Шихай, «Чего хочет Хиллари», Vanity Fair, май 1992 года; Карл Бернстин [Берстайн/Бернштейн], «Женщина у власти: жизнь Хиллари Родэм Клинтон», Нью-Йорк: Vintage Books, 2007; Майкл Келли, «Снова: это Хиллари Родэм Клинтон. Ясно?», New York Times, 14 февраля 1993 года; прощальная речь Билла Мойера на похоронах Леди Берд; Сара Раймер, «Нации бросили вызов: крушение самолета в Пенсильвании; «Помним о 44 жертвах и воздаем им хвалу», New York Times, 18 сентября 2001 года; LENNY [еженедельная феминистская онлайн-рассылка], 29 сентября 2015 года, письмо № 1; Салли Беделл Смит, «Благородство и сила: частный мир Белого дома Кеннеди», Нью-Йорк: Random House, 2004; Лора Буш, «Сказано от сердца», Нью-Йорк: Scribner, 2010; постпрезидентская переписка Леди Берд Джонсон с президентами, вице-президентами и их семьями, библиотека и музей Линдона Джонсона; Инид Неми, «Некролог: Леди Берд Джонсон, 94 года, бывшая первая леди США», New York Times, 12 июля 2007 года; «Пэт Никсон удаляет собственноручную надпись Джеки», Milwaukee Journal, 20 сентября 1969 года; устные истории Лиз Карпентер и Бесс Абель можно найти в Библиотеке Линдона Джонсона; дневник Леди Берд Джонсон, 5 июня 1968 года; Сара Уэдингтон, «Говорят три бывшие первые леди», Good Housekeeping, февраль 1988 года; коллекция устных историй Джимми и Розалин Картер, серия «Интервью для устных историй Службы национальных парков», 11 мая 1988 года; Люсинда Франкс, «Интимная Хиллари», Talk, сентябрь 1999 года; Фрэнк Бруни, «Лора Буш: направление, в котором она никогда не желала следовать», New York Times, 31 июля 2000 года; Скип Холлендсворт, «Читая Лору Буш», Texas Monthly, ноябрь 1996 года; устную историю Энн Каллен можно найти в проекте «Устные истории Джеральда Р. Форда».

VI. Восточное крыло против западного крыла

Использованы интервью с Тони Фратто, Конни Стюарт, Мелани Вервиер, Лиссой Маскатин, Джони Стивенс, Люси Винчестер, Джеки Норрис, Шейлой Рабб Вайденфельд, Нэшем Кастро, Стивом Фордом, Полли Дранов и Ларри Д. Хэтфилдом. Материалы включают следующие публикации: Джон Эрлихман, «Свидетель власти: годы Никсона», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1982; Рид Черлин, «Худшее крыло: как Восточное крыло анализировало Мишель Обама», New Republic, 24 марта 2014 года; Джули Никсон Эйзенхауэр, «Пэт Никсон: Нерассказанная история», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2007; Г. Р. Хэлдеман, «Дневники Хэлдемана: Внутри Белого дома Никсона», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1994; устную историю Летиции Болдридж можно найти в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; Престон Брюс, «От двери Белого дома», Нью-Йорк: Lothrop, Lee & Shepard Books, 1984; записка от Роджера Аайлса Г. Р. Хэлдеману, 4 мая 1970 года, Президентская библиотека и музей Ричарда Никсона; Лора Буш, «Сказано от сердца», Нью-Йорк: Scribner, 2010; Рой Нил, интервью от 14 ноября 2002 года, Центр Миллера, Университет Вирджинии, президент Уильям Джефферсон Клинтон, президентский проект устных историй; Хелен Смит, «Испытание! Заключительные дни Пэт Никсон в Белом доме», Good Housekeeping, июль 1976 года; устные истории Бонни Анджело и Марии Даунс можно найти в проекте «Устные истории Джеральда Р. Форда»; Хелен Томас, «На переднем плане в Белом доме: моя жизнь и времена», Нью-Йорк: Touchstone, 1999; Хелен Томас, «Пэт Никсон отвечает на все адресованные ей письма», United Press International, 28 декабря 1971 года; Лоис Романо, «Мишель Обама: бунтарь Белого дома», Newsweek, 5 июня 2011 года; Сара Бут Конрой, «Первая леди и жена номер один», Washington Post, 28 июня 1993 года; устные истории Констанс Стюарт и Гвендолин Кинг доступны в Президентской библиотеке и музее Никсона; Труд Фелдман, «Тихая храбрость Пэт Никсон», McCall’s, май 1975 года.

VII. Хорошая жена

Использованы интервью с Розалин Картер, Сьюзен Портер Роуз, Энн Ромни, Уолтером Мондейлом, Джерри Рафшуном, Ронном Пейном, Кэтрин Кейд, Мэри Принс, Энн Комптон, Кристин Лимерик, Конни Стюарт, Эдом Никсоном, Джони Стивенс, Бобом Бостоком, Линн Лэнгуэй, Нилом Латтимором, Бобом Сканланом и Люси Винчестер. Материалы включают следующие публикации: Дж. Б. Уэст, «На верхних этажах Белого дома: моя жизнь с первыми леди», Нью-Йорк: Warner Books, 1973; «Памятные записки в Белом доме, 1961–1964», Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; «Американский опыт: семья Кеннеди», Служба общественного вещания США (PBS); интервью Никсона, записанные Фрэнком Ганноном, 1983 год, медиа-архивы Уолтера Брауна и коллекция премии Пибоди, библиотека Университета Джорджии, Афины; Сьюзен Томазес, интервью, Центр Миллера, Университет Вирджинии, президент Уильям Джефферсон Клинтон, президентский проект устных историй, 6 января 2006 года; Люсинда Франкс, «Интимная Хиллари», Talk, сентябрь 1999 года; устную историю Хью Сайди можно найти в Президентской библиотеке и музее Джеральда Р. Форда; Жаклин Кеннеди Онассис: личные документы, памятки Дж. Б. Уэсту, Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; устные истории, записанные с Мэри Хойт, Алли Смит, Лорен Блэнтон и Яном Уильямсом являются частью коллекции устных историй Джимми Картера; Архив американского телевидения, интервью с Перри Вольфом, http://emmytvlegends.org/interviews/people perry-wolff #; личные документы Теодора Г. Уайта можно найти в Президентской библиотеке и музее имени Джона Ф. Кеннеди; устные истории Нэнси Таккерман и Памелы Тернер можно найти в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; устную историю Лиз Карпентер можно найти в Библиотеке Линдона Джонсона, 27 августа 1969 года; Боб Вудворд, «Последний из президентской рати», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2015; специальный выпуск ABC News, «Жаклин Кеннеди: по ее собственным словам», 13 сентября 2011 года; коллекция устных историй Джимми и Розалин Картер, серия «Интервью для устных историй Службы национальных парков», 11 мая 1988 года; Майкл Хирш, «Сожаление по поводу Джимми Картера», Politico, 20 августа 2015 года; Джеймс Рестон, «Победа Кеннеди с минимальным отрывом — он обещает бороться за свободу во всем мире — Эйзенхауэр предлагает «упорядоченный переход», New York Times, 10 ноября 1960 года; Мариан Кристи, «Пэт была обучена страдать», Beaver County Times, 2 ноября 1978 года; Боб Вудворд и Карл Бернстин [Берстайн/Бернштейн], «Финальные дни», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1976; Марина Корен, «Джимми Картер о своем раковом диагнозе», Atlantic, 20 августа 2015 года; Розалин Картер, «Первая леди из Плейнса», Бостон: Houghton Mifflin, 1984; Элизабет Мерен, «Выданная Ричардом Гудвином характеристика «параноидального» Линдона Бэйнса Джонсона разозлила некоторых его бывших коллег», Los Angeles Times, 14 сентября 1988 года; Стивен Дж. Адлер, «Письма женщин: Америка от войны за независимость до современности», Нью-Йорк: Random House, 2005; CBS News, программа «60 минут»: «Джимми Картер: мое президентство было успешным», 16 сентября 2010 года; Associated Press, «Джеки, Нина, хит в Вене», 5 июня 1961 года; Бетти Форд и Крис Чейз, «Времена моей жизни», Нью-Йорк, Harper & Row, 1978; устные истории Лорейн Орнелас, Бонни Анджело и Сьюзен Форд можно найти в Президентской библиотеке и музее Джеральда Р. Форда; Труд Фелдман, «Тихая храбрость Пэт Никсон», McCall’s, май 1975 года; Джефф Герт и Дон Ван Натта-младший, «Ее путь: надежды и амбиции Хиллари Родэм Клинтон», Нью-Йорк: Back Nine Books, 2007; интервью с участием Джимми и Розалин Картер можно найти в Президентской библиотеке и музее Джимми Картера; устную историю Барбары Гамарекян можно найти в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; Патт Моррисон, «Время для феминистки в качестве первой леди: то, что американцы думают о Хиллари Клинтон, является таким же вердиктом о роли женщин в 1990-х годах, как суждение о ее стиле и достижениях», Los Angeles Times, 14 июля 1992 года; Карл Бернстин [Берстайн/Бернштейн], «Женщина у власти: жизнь Хиллари Родэм Клинтон», Нью-Йорк: Vintage Books, 2007; Кэти Мартон, «Скрытая сила: президентские браки, которые сформировали нашу историю», Нью-Йорк: Anchor Books, 2001; Мариан Беррос, «Хиллари Клинтон просит помощи в поиске более мягкого образа», New York Times, 9 января 1995 года; Лиза Миллер, «Больше нет вашингтонских жен, и это наша потеря», Newsweek, 3 января 2011 года; Гейл Шихай, «Чего хочет Хиллари», Vanity Fair, май 1992 года; Терстон Кларк, «Джон Кеннеди и секретная жизнь Джеки между обложками», блог Wall Street Journal, 25 июля 2013 года; Клэр Кроуфорд, «История любви и реабилитации: бывшая заключенная в Белом доме», People, 14 марта 1977 года; Уилл Свифт, «Пэт и Дик: Никсоны, интимный портрет брака», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2014; Хелен Томас, «На переднем плане в Белом доме: моя жизнь и времена», Нью-Йорк: Touchstone, 1999; Джули Никсон Эйзенхауэр, «Пэт Никсон: Нерасказанная история», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2007; Артур М. Шлезингер-младший, «Жаклин Кеннеди: Исторические беседы о жизни с Джоном Ф. Кеннеди», Нью-Йорк: Hyperion, 2011; Глория Стайнем, «Возмутительные поступки и повседневные восстания», Нью-Йорк: Henry Holt, 1983; Джессамин Уэст, «Эксклюзив: Неизвестная Пэт Никсон: интимный взгляд», Good Housekeeping, февраль 1971 года; письма Ричарда Никсона Пэт Никсон в период ухаживания, Фонд Ричарда Никсона; первые леди отдают дань Пэт Никсон — https://www.youtube.com/watch?v=OXl2ngW— JiA, Фонд Ричарда Никсона; Джудит Вайорст, «Пэт Никсон не подает вида», New York Times, 13 сентября 1970 года; Изабель Шелтон, «Пэт испытывает давление», Evening Star, 19 сентября 1972 года; United Press International, «Разрешение на публикацию пленок вызвало недовольство Пэт», Washington Post, 20 мая 1974 года; Лидия Саад, «Восхищение Хиллари Клинтон нарастает в 1998 году», Gallup, 31 декабря 1998 года; Хиллари Родэм Клинтон, «Живая история», Нью-Йорк: Scribner, 2003.

VIII. Вражда

Использованы интервью с Барбарой Буш, Розалин Картер, Джеймсом Джеффрисом, Биллом Клайбером, Ширли Сагава, Биллом Бертоном, Шейлой Рабб Вайденфельд, Сьюзен Портер Роуз, Сьюзи Томпкинс Буэлл, Джерри Рафшуном, Анитой Данн, Лиссой Маскатин, Мэри Энн Кэмпбелл, Анитой Макбрайд, Джони Стивенс, Лизой Хоу, Ронном Пейном, Кристин Лимерик, Роном Рейганом, Дэвидом Хьюмом Кеннерли, Джеймалом Симмонсом, Джорджем Ханни, Джейн Эркенбек и Крэггом Хайнсом. Литературные источники включают: интервью Мэри Финч Хойт с президентом Картером перед его уходом с поста, Президентская библиотека Джимми Картера; Дороти Маккардл, «Проведет ли Мейми краткую экскурсию по дому для Джеки», Washington Post, 1Зноябрь 1960 года; Марджори Уильямс, «Барбара дает отпор», Vanity Fair, август 1992 года; Associated Press, «Первая леди сказала, что Нэнси Рейган позвонила по телефону, чтобы опровергнуть, что она желает ускорить выезд Картеров», 16 декабря 1980 года; «Сын Рейганов, Рон, дискредитирует Картера», Register— Guard, Юджин, штат Орегон, 15 декабря 1980 года; «Памятные записки в Белом доме, 1961–1964», Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; Артур М. Шлезингер-младший, «Жаклин Кеннеди: Исторические беседы о жизни с Джоном Ф. Кеннеди», Нью-Йорк: Hyperion, 2011; Дж. Б. Уэст, «На верхних этажах Белого дома: моя жизнь с первыми леди», Нью-Йорк: Warner Books, 1973; Сара Эллисон, «Как верные приближенные Хиллари Клинтон могли стоить ей выборов», Vanity Fair, ноябрь 2015 года; постпрезидентская переписка Леди Берд Джонсон с президентами, вице-президентами и их семьями, Библиотека Линдона Джонсона; устную историю Бесс Абель можно найти в Библиотеке Линдона Джонсона; устную историю Криса Чейза можно найти в Фонде Джеральда Форда; Маргарет Лесли Дэвис, «Мона Лиза в Камелоте», Нью-Йорк: Da Capo Press, 2008; Джоан Дидион, «Жизнь при дворе», New York Review of Books, 21 декабря 1989 года; Патт Моррисон, «Время для феминистки в роли первой леди: то, что американцы думают о Хиллари Клинтон, является в той же мере вердиктом о роли женщин в 1990-х годах, как и суждением о ее стиле и достижениях», Los Angeles Times, 14 июля 1992 года; Гейл Шихай, «Холлариленд в состоянии войны», Vanity Fair, август 2008 года; Хиллари Родэм Клинтон, «Живая история», Нью-Йорк: Scribner, 2003; интервью Джуди Вудрафф с Нэнси Рейган от 6 февраля 2011 года представлено в документальном фильме «Службы общественного вещания США» (PBS), «Нэнси Рейган: роль на всю жизнь»; Хэмилтон Джордан, «Первые мошенники: Клинтон увидел в праве помилования просто еще одну привилегию должности», Wall Street Journal, 20 февраля 2001 года; Фокс Баттерфилд, «Барбара Буш произвела фурор в колледже Уэллсли», New York Times, 4 мая 1990 года; Джон Мичем, «Судьба и сила: американская Одиссея Джорджа Герберта Уокера Буша», Нью-Йорк: Random House, 2015; Бетти Бил, «Планы Белого дома: Тиш Болдридж провела первую пресс-конференцию», Evening Star, 23 ноября 1960 года; «Памятные записки в Белом доме, 1961–1964», Президентская библиотека и музей Джона Ф. Кеннеди; Крэгг Хайнс, «Вопросы о неверности возмущают первую леди», Houston Chronicle, 13 августа 1992 года; Майкл Дивер и Микки Херсковиц, «За кулисами», Нью-Йорк: William Morrow, 1988; Барбара Буш, «Воспоминания: Барбара Буш», Нью-Йорк: Scribner, 1994; Гейл Шихай, «Чего хочет Хиллари», Vanity Fair, май 1992 года; Донни Рэдклифф, «Частная одержимость Нэнси Рейган: упорная борьба за изгнание Дональда Ригана из команды президента», Washington Post, 27 февраля 1987 года; сотрудники Newsweek, «Рейган и Буш: назовем это пренебрежением», 8 марта 1992 года; Гейл Шехай, «Неужели Джордж Буш слишком хорош, чтобы быть президентом?», Vanity Fair, февраль 1987 года; устная история Чарльза Спалдинга находится в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; устную историю Леди Берд Джонсон от 23 января 1996 года можно найти в Президентской библиотеке Линдона Джонсона; Гленн Траш, «Нападки [Хилари] Клинтон [в ходе президентской компании] 2008 года по-прежнему жалят Обаму», Politico, 1 августа 2013 года; Кэрролл Килпатрик и Максин Чешир, «Новый арендатор заезжает: динамичные Кеннеди отправляются в Палм-Бич», Washington Post, 10 декабря 1960 года; Элизабет Мерен и Бетти Кьюниберти, «Борьба: в ходе политической карьеры своего мужа Нэнси Рейган развила собственную миссию: защищать Рональда Рейгана несмотря ни на что», Los Angeles Times Magazine, 22 марта 1987 года; Кэти Мартон, «Скрытая сила: президентские браки, которые сформировали нашу историю», Нью-Йорк: Anchor Books, 2001; Боб Колачелло, «Сольная партия Нэнси Рейган», Vanity Fair, июль 2009 года; Дуглас Бринкли, «Неоконченное президентство: путешествие Джимми Картера за пределами Белого дома», Нью-Йорк: Viking, 1998; Розалин Картер, «Первая леди из Плейнса», Бостон: Houghton Mifflin, 1984; Элизабет Бамиллер, «Политические карьеры: Две первые леди, настолько похожие и настолько разные», New York Times, 12 мая 1999 года; Сара Уэдингтон, «Вопрос выбора», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1992; Патти Дэвис, «Как я это вижу», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1992; миссис Жаклин Кеннеди Онассис, интервью от 11 января 1974 года, Центр Миллера, Университет Вирджинии; президент Линдон Джонсон, президентский проект устных историй; Джош Герстайн, «Электронные письма показывают, как Хиллари занимается политическим сыском», Politico, 1 сентября 2015 года; Нэнси Гиббс и Майкл Даффи, «Клуб президентов: внутри самого эксклюзивного братства в мире», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2012; Джефф Зелени, «Встреча с женщиной, которая в 2008 году почти заставила Хиллари Клинтон плакать», CNN, 20 апреля 2015 года; Морин Бисли, «Первые леди и пресса: Неоконченное партнерство медийной эпохи», Эванстон, Иллинойс: Northwestern University Press, 2005; «От девушки-интервьюера с камерой до следующей первой леди? Фотограф Джеки [Кеннеди] изрядно потрудилась на выборах Айка [президента Эйзенхауэра]», Washington Post и Times-Herald, 28 сентября 1960 года; Дороти Маккардл, «Джеки узнала, что для Пэт выбором номер один была Мейми», Washington Post и Times-Herald, 30 сентября 1960 года; Бетти Форд и Крис Чейз, «Времена моей жизни», Нью-Йорк, Harper & Row, 1978; Кейт Андерсен и Ник Джонстон, «Налоговый кодекс Обамы — это «хороший законопроект», по словам бывшего президента Клинтона», Bloomberg, 12 декабря 2010 года; Фрэнк Бруни, «Лора Буш: направление, в котором она никогда не желала следовать», New York Times, 31 июля 2000 года; Рид Черлин, «Худшее крыло: как Восточное крыло анализировало Мишель Обама», New Republic, 24 марта 2014 года; Энн Корнблат, «Временная приостановка в карьере Мишель Обама на данный момент, перенос центра тяжести в перетягивании каната между работой и семьей», Washington Post, 11 мая 2007 года; «Позднее шоу со Стивеном Колбером», интервью с Мишель Обама, 28 сентября 2015 года; Дайан Сальваторе, «Барак и Мишель Обама: полное интервью», Ladies Home Journal, август 2008 года; Алессандра Стэнли, «Мишель Обама демонстрирует свою более теплую сторону в ток-шоу «The View» [ «Взгляд»], New York Times, 19 июня 2008 года; [продюсер транслируемых передач] CBS News, «Замечательная миссис Форд: Программа «60 минут» возвращается к очень откровенному интервью с бывшей первой леди», 5 января 2007 года.

IX. Сохраняйте спокойствие и продолжайте

Использованы интервью Барбары Буш, Розалин Картер, Энн Ромни, Реджи Лава, Билла Бертона, Лиссы Маскатин, Тони Фратто, Дэрила Уэллса, Майкла «Рани» Флауэрса, Джорджа Ханни, Уортингтона Уайта, Сьюзан и Стива Форд, Нэша Кастро, Бесс Абель, Дона Хьюза, Уилсона Джермана, Джима Кетчума, Клетуса Кларка, Джейн Эркенбек, Рона Рейгана, Люси Винчестер, Криса Эдвардса, Джони Стивенс, Линси Литтл, Конни Стюарт, Нэнси Чирдон Форстер и Эверетта Раймонда Кинстлера. Материалы включают следующие публикации: Нэнси Рейган и Уильям Новак, «Моя очередь: мемуары Нэнси Рейган», New York: Random House, 1989; устные истории Констанс Стюарт и Гвендолин Кинг доступны в Президентской библиотеке и музее Никсона; Донни Рэдклифф, «Жизнь в качестве доверенного лица и «заступника» первой леди», Washington Post, 14 апреля 1977 года; Дана Перино, «И хорошие новости: уроки и советы со светлой стороны», Нью-Йорк: Twelve, 2015 год; [продюсер транслируемых передач] CBS News, «Чувство неотложности у кандидата Обамы», программа «60 минут», 9 февраля 2007 года; Джули Никсон Эйзенхауэр, «Пэт Никсон: Нерасказанная история», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2007; Кэтлин Осборн, интервью от 26 апреля 2003 года, Центр Миллера, Университет Вирджинии, президент Рональд Рейган, президентский проект устных историй; Ричард Аллен, интервью от 28 мая 2002 года, Центр Миллера, Университет Вирджинии, президент Рональд Рейган, президентский проект устных историй; Майкл Дивер, интервью от 12 сентября 2002 года, Центр Миллера, Университет Вирджинии, президент Рональд Рейган, президентский проект устных историй; письма Бетти Форд бывшим первым леди, специальные материалы Джеральда и Бетти Форд в Президентской библиотеке и музее Джеральда Форда; дневник Леди Берд Джонсон, 5 июня 1968 года; Associated Press, «Президент не планирует уходить, по словам миссис Никсон», Los Angeles Times, 11 мая 1974 года; Патти Дэвис, «Как я это вижу», Нью-Йорк: G. P. Putnam’s Sons, 1992; устные истории Энн Линкольн и Джеральда Бена можно найти в Президентской библиотеке и музее Джона Ф. Кеннеди; Джульетта Эйлперин, «Новая динамика защиты президента: большинство угроз против Обамы появляется в Интернете», Washington Post, 8 октября 2014 года; интервью Джуди Вудрафф с Нэнси Рейган от 6 февраля 2011 года представлено в документальном фильме «Службы общественного вещания США» (PBS), «Нэнси Рейган: роль на всю жизнь»; Хелен Смит, «Испытание! Заключительные дни Пэт Никсон в Белом доме», Good Housekeeping, июль 1976 года; дневник Леди Берд Джонсон, 2 августа 1968 года; [продюсер транслируемых передач] CBS News, «Долгое прощание Рейганов: Майк Уоллас берет интервью у Нэнси Рейган для программы «60 минут II», 24 сентября 2002 года; Труд Фелдман, «Тихая храбрость Пэт Никсон», McCall’s, май 1975 года; Элизабет Мерен и Бетти Кьюниберти, «Борьба: в ходе политической карьеры своего мужа Нэнси Рейган развила собственную миссию: защищать Рональда Рейгана несмотря ни на что», Los Angeles Times Magazine, 22 марта 1987 года; Кати Мартон, «Скрытая сила: президентские браки, которые сформировали нашу историю», Нью-Йорк: Anchor Books, 2001; Леди Берд Джонсон, «Дневник Белого дома», Нью-Йорк: Holt, Rinehart & Winston, 1970; United Press International, «Несчастья, смерти. Посмертное чествование Бетти Форд», Chicago Tribune, 23 июня 1976 года; Джоан Дидион, «Жизнь при дворе», New York Review of Books, 21 декабря 1989 года; Дональд Т. Риган, «Для официального оглашения», Нью-Йорк: Harcourt Brace Jovanovich, 1988; Боб Колачелло, «Сольная партия Нэнси Рейган», Vanity Fair, июль 2009 года; Бетти Кьюниберти, «У Нэнси Рейган амбициозные планы: президент и первая леди на отдельных путях», Los Angeles Times, 1 мая 1986 года; Бернард Вайнрауб, «Считается, что власть Нэнси Рейган находится на пике», New York Times, 3 марта 1987 года; Джейн Перлез, «Хиллари Клинтон посещает румынских детей», New York Times, 2 июля 1996 года.

Эпилог. Леди, вперед!

Использованы интервью Барбары Буш, Лорейн Орнелас, Сьюзен Форд, Бесс Абель, Нэнси Чирдон Форстер, Ширли Джеймс и Билла Планте. Материалы включают следующие публикации: Маргарет Трумэн, «Первые леди: неофициальный групповой портрет жен Белого дома», Нью-Йорк: Random House, 1995; Лев Янос, «Последние дни президента: Линдон Джонсон в отставке», Atlantic, июль 1973 года; Майкл Бешлосс, «В свои последние дни Линдон Джонсон мучительно переживал по поводу своего наследия», Служба общественного вещания США (PBS), 4 декабря 2012 года; Хиллари Клинтон, «Приглашение в Белый дом: жить рядом с историей», Нью-Йорк: Simon & Schuster, 2000; Кэти Мартон, «Скрытая сила: президентские браки, которые сформировали нашу историю», Нью-Йорк: Anchor Books, 2001; Барбара Буш, «Воспоминания: Барбара Буш», Нью-Йорк: Scribner, 1994; «Клинтоны возвращают мебель Белого дома», ABC News; Роберт Макфадден, «Смерть первой леди: спутник, незаметно сопровождавший ее при жизни, ставший известным в конце», New York Times, 24 мая 1994 года; Гейл Шехай, «Неужели Джордж Буш слишком хорош, чтобы быть президентом?», Vanity Fair, февраль 1987 года; Боб Колачелло, «Сольная партия Нэнси Рейган», Vanity Fair, июль 2009 года; Хелен Смит, «Испытание! Заключительные дни Пэт Никсон в Белом доме», Good Housekeeping, июль 1976 года.

Источники и авторы фотографий

Getty Images, Коллекция изображений журнала LIFE, Хэнк Уокер; Associated Press; Getty Images, Коллекция изображений журнала LIFE, Джордж Силк; Сесил Стоутон, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки и музея Джона Ф. Кеннеди в Бостоне; Роберт Кнудсен, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки и музея Джона Ф. Кеннеди в Бостоне; Сесил Стоутон, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки и музея Джона Ф. Кеннеди в Бостоне; Йоики Окамото, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Линдона Б. Джонсона; Роберт Л. Кнудсен, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Ричарда Никсона; Байрон Шумакер, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Ричарда Никсона; Оливер Аткинс, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Ричарда Никсона; из частной коллекции Джони Стивенса; Оливер Аткинс, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Ричарда Никсона; Дэвид Хьюм Кеннерли, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Джеральда Форда; Getty Images, фотоархив Эдварда Холтона; Карл Шумахер, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки и музея Джимми Картера; с любезного разрешения Президентской библиотеки и музея Джорджа Буша; с любезного разрешения Президентской библиотеки Линдона Б. Джонсона; из частной коллекции Ширли Джеймс.

Официальная фотография Белого дома, с любезного разрешения Ронна Пейна; с любезного разрешения Президентской библиотеки Рональда Рейгана; Getty Images, архив новостей New York Daily; Associated Press, Марси Найсуандер; Getty Images, France-Presse, Дэвид Аке; с любезного разрешения Президентской библиотеки Клинтона; Getty Images, фотоархив Эдварда Холтона, Дэвид Хьюм Кеннерли; Associated Press, Сьюзен Уолш; Ральф Баррера, с любезного разрешения Austin American-Statesman; Джойс Н. Богосян, с любезного разрешения Президентской библиотеки и музея Джорджа У. Буша, Национальное управление архивов и документации США (NARA); Getty Images, Алекс Вонг; Дэвид Хьюм Кеннерли, Белый дом, с любезного разрешения Президентской библиотеки Джеральда Форда; Associated Press, Чарльз Дарапак; официальная фотография Белого дома, автор — Лоуренс Джексон; официальная фотография Белого дома, автор — Энни Лейбовиц; официальная фотография Белого дома, автор — Пит Суза; Associated Press, Дэвид Дж. Филлип.

Библиография

Allen, Mike. «Laura Bush: I ‘Stood Straighter’ After Leaving White House». Politico, May 10, 2010.

Andersen, Christopher. Bill and Hillary: The Marriage. New York: William Morrow, 1999.

Associated Press. «Husband of Betty Ford’s Aide Kills Himself». Chicago Tribune, April 12, 1975.

Associated Press. «Jackie, Nina, Hit at Vienna». June 5, 1961.

Barrett, Mary Ellin. «Marilyn Quayle: From Ice to Nice». USA Today Weekend, November 1–3, 1991.

Beale, Betty. «White House Plans Told: Tish Baldrige Has First Press Conference». Evening Star, November 23, 1960.

Beasley, Maurine. First Ladies and the Press: The Unfinished Partnership of the Media Age. Evanston, IL: Northwestern University Press, 2005.

Belkin, Lisa. «Bill Clinton as First Gent? He’d Break New Ground— and Maybe a Little China». Yahoo! Politics, June 7, 2015.

Bernstein, Carl. A Woman in Charge: The Life of Hillary Rodham Clinton. New York: Vintage Books, 2007.

Beschloss, Michael. «In His Final Days, LBJ Agonized Over His Legacy». PBS, December 4, 2012.

Boyd, Gerald. «Nancy Reagan Maintains Business-as-Usual Poise». New York Times, July 16, 1985.

Brinkley, Douglas. The Unfinished Presidency: Jimmy Carter’s Journey Beyond the White House. New York: Viking, 1998.

Brower, Kate Andersen. «Obama Honors ‘Four Patriots’ Who Died in Libya Attack». Bloomberg, September 15, 2012.

Brower, Kate Andersen, and Nick Johnston. «Obama Tax Deal ‘Is a Good Bill,’ Former President Clinton Says». Bloomberg, December 12, 2010.

Bruce, Preston. From the Door of the White House. New York: Lothrop, Lee & Shepard Books, 1984.

Bruni, Frank. «For Laura Bush, a Direction She Never Wished to Go In». New York Times, July 31, 2000.

Bryant, Traphes, with Frances Spatz Leighton. Dog Days at the White House. New York: Macmillan, 1975.

Bumiller, Elisabeth. «Public Lives: Two First Ladies, So Alike and So Different». New York Times, May 12, 1999.

Burros, Marian. «Hillary Clinton Asks Help in Finding a Softer Image». New York Times, January 9, 1995.

Bush, Barbara. A Memoir: Barbara Bush. New York: Scribner, 1994. Bush, Laura. Spoken from the Heart. New York: Scribner, 2010.

Butterfield, Fox. «At Wellesley, a Furor over Barbara Bush». New York Times, May 4, 1990.

Calmes, Jackie. «Why Is First Lady Scarce in Campaign? Her Last Name Is Obama». New York Times, October 3, 2014.

Cannon, Carl. «Kennedys Share Boat with the Clintons». Baltimore Sun, August 25, 1993.

Cannon, James. Gerald R. Ford: An Honorable Life. Ann Arbor: University of Michigan Press, 2013.

Carter, Rosalynn. First Lady from Plains. Boston: Houghton Mifflin, 1984.

CBS News, 60 Minutes. «Candidate Obama’s Sense of Urgency». February 9, 2007.

CBS News, 60 Minutes II. «The Reagans’ Long Goodbye: Mike Wallace Interviews Nancy Reagan for 60 Minutes II». September 24, 2002.

Chatterjee, Sumana. «A Powerful Trio Helped Convicted Banker Win Pardon». Philadelphia Inquirer, March 9, 2001.

Cherlin, Reid. «The Worst Wing: How the East Wing Shrank Michelle Obama». New Republic, March 24, 2014.

Christy, Marian. «Pat Was Trained to Suffer». Beaver County (Pa.) Times, November 2, 1978.

Clinton, Hillary Rodham. An Invitation to the White House: At Home with History. New York: Simon & Schuster, 2000.

Clinton, Hillary Rodham. Living History. New York: Scribner, 2003.

Clinton, Hillary Rodham. «Talking It Over». Syndicated column, June 4, 1996.

Cloud, John. «Give ’Em Hillary». Time, November 16, 1998.

Colacello, Bob. «Nancy Reagan’s Solo Role». Vanity Fair, July 2009.

Collins, Amy Fine. «It Had to Be Kenneth». Vanity Fair, June 2003.

Collins, Lauren. «The Other Obama». New Yorker, March 10, 2008.

Conroy, Sarah Booth. «First Lady, and Wife First». Washington Post, June 28, 1993.

Crawford, Clare. «A Story of Love and Rehabilitation: The Ex-Con in the White House». People, March 14, 1977.

Cuniberti, Betty. «Nancy Reagan’s Schedule Ambitious: President, First Lady Off on Separate Paths». Los Angeles Times, May 1, 1986.

Davis, Margaret Leslie. Mona Lisa in Camelot. New York: Da Capo Press, 2008.

Davis, Patti. The Way I See It. New York: G. P. Putnam’s Sons, 1992.

Deaver, Michael, with Mickey Herskowitz. Behind the Scenes. New York: William Morrow, 1988.

Didion, Joan. «Life at Court». New York Review of Books, December 21, 1989.

Didion, Joan, and John Gregory Dunne. «Pretty Nancy». Saturday Evening Post, June 1, 1968.

Dixon, George. «The Ladies Will Be Heard». Evening Independent, March 30, 1964.

Duffy, Michael. «10 Questions with Barbara Bush». Time, June 15, 2015.

Ehrlichman, John. Witness to Power: The Nixon Years. New York: Simon & Schuster, 1982.

Eilperin, Juliet. «The New Dynamics of Protecting a President: Most Threats Against Obama Issued Online». Washington Post, October 8, 2014.

Eisenhower, Julie Nixon. Pat Nixon: The Untold Story. New York: Simon & Schuster, 2007.

Ellis, Rosemary. «A Conversation with Michelle Obama». Good Housekeeping, September 30, 2008.

Ellison, Sarah. «How Hillary Clinton’s Loyal Confidants Could Cost Her the Election». Vanity Fair, November 2015.

Farhi, Paul. «Michelle Obama’s Target Trip: Critics Take Aim». Washington Post, October 2, 2011.

Feldman, Trude. «The Quiet Courage of Pat Nixon». McCall’s, May 1975.

Fields, Alonzo. My 21 Years in the White House. New York: Crest Books, 1961.

Ford, Betty, with Chris Chase. The Times of My Life. New York: Harper & Row, 1978.

Franks, Lucinda. «The Intimate Hillary». Talk, September 1999.

Gamarekian, Barbara. «The Political Husband Is a Rarity No Longer». New York Times, November 16, 1981.

Germond, Jack W., and Jules Witcover. «The Election Is More Than Whose Wife Does What». Baltimore Sun, August 25, 1992.

Gerstein, Josh. «Emails Show Hillary’s Political Sleuthing». Politico, September 1, 2015.

Gerth, Jeff, and Don Van Natta Jr. Her Way: The Hopes and Ambitions of Hillary Rodham Clinton. New York: Back Nine Books, 2007.

Gibbs, Nancy, and Michael Duffy. «Game of Thrones». Time, August 3, 2015.

Gibbs, Nancy, and Michael Duffy. The Presidents Club: Inside the World’s Most Exclusive Fraternity. New York: Simon & Schuster, 2012.

Gillette, Michael L. Lady Bird Johnson: An Oral History. New York: Oxford University Press, 2012.

Goldstein, Amy. «Part of, but Apart from, It All; Clintons Have Complex Relationship with City». Washington Post, January 20, 1997.

Greene, John Robert. Betty Ford: Candor and Courage in the White House. Lawrence: University Press of Kansas, 2004.

Grunwald, Lisa, and Stephen J. Adler. Women’s Letters: America from the Revolutionary War to the Present. New York: Random House, 2005.

Hagen, Joe. «Bush in the Wilderness». New York, October 14, 2012.

Haldeman, H. R. The Haldeman Diaries: Inside the Nixon White House. New York: G. P. Putnam’s Sons, 1994.

Harris, John. «Ex-Aides Find 2nd Chance with First Lady». Washington Post, September 23, 1999.

Healy, Patrick. «New to Campaigning, but No Longer a Novice». New York Times, October 27, 2008.

Henderson, Nia— Malika. «Michelle Obama Warms Up for Campaign Trail». Washington Post, October 5, 2010.

Hersh, Seymour. «The Pardon: Nixon, Ford, Haig, and the Transfer of Power». Atlantic, August, 1983.

Hill, Clint, and Lisa McCubbin. Five Days in November. New York: Gallery Books, 2013.

Hill, Clint, and Lisa McCubbin. Mrs. Kennedy and Me. New York: Gallery Books, 2012.

Hines, Cragg. «Queries on Infidelity Infuriate First Lady». Houston Chronicle, August 13, 1992.

Hirsh, Michael. «The Regrets of Jimmy Carter». Politico, August 20, 2015.

Hollandsworth, Skip. «Reading Laura Bush». Texas Monthly, November 1996.

Holmes, Kristen. «Equal Pay for First Ladies Too». CNN.com, April 16, 2015.

Ifill, Gwen. «Clinton and Kennedys: In 30 Years, a Full Circle». New York Times, August 25, 1993.

Isikoff, Michael. «Clinton’s Schedules Are Bare». Newsweek, March 18, 2008.

Jackman, Tom. «Northern Virginia’s Slice of Camelot: The Kennedys in Fauquier County, 1961–63». Washington Post, November 21, 2013.

Janos, Leo. «The Last Days of the President: LBJ in Retirement». Atlantic, July 1973.

Johnson, Lady Bird. A White House Diary. New York: Holt, Rinehart & Winston, 1970.

Johnson, Rebecca. «Michelle Obama Interview: I’m Nothing Special». Telegraph, July 26, 2008.

Kahn, Joseph, and Christine Hauser. «China’s Leader Makes First White House Visit». New York Times, April 20, 2006.

Kantor, Jodi. The Obamas. New York: Little, Brown, 2012.

Keen, Judy. «Michelle Obama: Campaigning Her Way». USA Today, May 11, 2007.

Kelly, Michael. «Again: It’s Hillary Rodham Clinton. Got That?» New York Times, February 14, 1993.

Kilpatrick, Carroll, and Maxine Cheshire. «The New Tenant Drops By: The Fast— Moving Kennedys Take to Palm Beach Sun». Washington Post, December 10, 1960.

Koren, Marina. «Jimmy Carter on His Cancer Diagnosis». Atlantic, August 20, 2015.

Kornblut, Anne E. «Michelle Obama’s Career Timeout for Now, Weight Shifts in Work — Family Tug of War». Washington Post, May 11, 2007.

Lardner, George, Jr., and Lois Romano. «Tragedy Created Bush Mother— Son Bond». Washington Post, July 26, 1999.

Lauter, David. «Mrs. Wonk Goes to Washington: If Hillary Clinton Succeeds, She Could Revolutionize the Role of First Lady. If She Fails, She Could Take the Whole Administration Down with Her». Los Angeles Times, May 23, 1993.

Leaming, Barbara. Jacqueline Bouvier Kennedy Onassis. New York: Thomas Dunne Books, 2014.

Lee, Carol. «First Lady Embraces Campaign». Wall Street Journal, February 11, 2012.

Leibovich, Mark. «Re-Re-Re-Reintroducing Hillary Clinton: The Meticulously Managed Rollout of a Candidate Whom Voters Think They Know Already». New York Times, July 15, 2015.

Linsker, Sharon W. «Letters Signed by First Ladies Supply Insights into the Past». New York Times, May 1, 1994.

Malone, Noreen. «Senate Wives: Why Is There a President of the Congressional Freshmen Spouses?» Slate, March 31, 2011.

Manchester, William. The Death of a President: November 20–November 25, 1963. New York: Harper & Row, 1967.

Marcus, Ruth. «Clinton in Camelot: The Arkansas Traveler, Afloat with the Kennedy Clan». Washington Post, August 25, 1993.

Marton, Kati. Hidden Power: Presidential Marriages That Shaped Our History. New York: Anchor Books, 2001.

McCardle, Dorothy. «From Inquiring Camera Girl to Next First Lady? Ike’s Election Kept Artist Jackie Busy». Washington Post and Times-Herald, September 28, 1960.

McCardle, Dorothy. «Jackie Learned Pat’s No. 1 Pick Was Mamie». Washington Post and Times-Herald, September 30, 1960.

McCardle, Dorothy. «Will Mamie Brief Jackie on Home». Washington Post, November 13, 1960.

McFadden, Robert D. «Death of a First Lady: The Companion; Quietly at Her Side, Public at the End». New York Times, May 24, 1994.

McGrath, Charles. «No End of the Affair». New York Times, April 20, 2008.

Meacham, Jon. Destiny and Power: The American Odyssey of George Herbert Walker Bush. New York: Random House, 2015.

Mehren, Elizabeth. «Richard Goodwin’s Account of a ‘Paranoid’ L. B. J. Riles Some Ex-Colleagues». Los Angeles Times, September 14, 1988.

Mehren, Elizabeth, and Betty Cuniberti. «Fighting Back: Over the Course of Her Husband’s Political Career, Nancy Reagan Has Developed Her Own Mission: To Protect Ronald Reagan, No Matter What». Los Angeles Times Magazine, March 22, 1987.

Miller, Lisa. «No More Washington Wives, and It’s Our Loss». Newsweek, January 3, 2011.

Morrison, Patt. «Time for a Feminist as First Lady: What Americans Think of Hillary Clinton Is as Much a Verdict on the Role of Women in the ’90s as a Judgment of Her Style and Achievements». Los Angeles Times, July 14, 1992.

Neath, Scarlet. «What’s the Point of a First Lady?» Atlantic, October 6, 2014.

Nemy, Enid. «Obituary: Lady Bird Johnson, 94, Former U. S. First Lady». New York Times, July 12, 2007.

New York Times. «The 1994 Campaign, Virginia; Mrs. Reagan Denounces Oliver North on Iran Affair». October 29, 1994.

Noonan, Peggy. «The Reagans and the Kennedys: How They Forged a Friendship That Crossed Party Lines». Wall Street Journal, August 28, 2009.

Pear, Robert. «Court Rules That First Lady Is ‘De Facto’ Federal Official». New York Times, June 23, 1993.

Peretz, Evgenia. «How Chelsea Clinton Took Charge of Clintonworld». Vanity Fair, September 2015.

Phelps, Timothy M. «How Reagan’s Would-Be Assassin Could Go Free; a Well— Behaved John Hinckley May Soon Leave Mental Hospital». Los Angeles Times, May 12, 2015.

Quinn, Sally. «Nancy Reagan Looks Back in Anger». Washington Post, November 5, 1989.

Radcliffe, Donnie. «Life as the First Lady’s Confidante and ‘Protector’». Washington Post, April 14, 1977.

Radcliffe, Donnie. «Nancy Reagan’s Private Obsession; A Tenacious Struggle to Oust Donald Regan from the President’s Team». Washington Post, February 27, 1987.

Reagan, Nancy, with William Novak. My Turn: The Memoirs of Nancy Reagan. New York: Random House, 1989.

Regan, Donald T. For the Record. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1988.

Rimer, Sara. «A Nation Challenged: The Pennsylvania Crash; 44 Victims Are Remembered, and Lauded». New York Times, September 18, 2001.

Romano, Lois. «Michelle Obama: White House Rebel». Newsweek, June 5, 2011.

Rosellini, Lynn. «‘Honey, I Forgot to Duck,’ Injured Reagan Tells Wife». New York Times, March 31, 1981.

Salvatore, Diane. «Barack and Michelle Obama: The Full Interview». Ladies’ Home Journal, August 2008.

Schlesinger, Arthur M., Jr. Jacqueline Kennedy: Historic Conversations on Life with John F. Kennedy. New York: Hyperion, 2011.

Sheehy, Gail. «Hillaryland at War». Vanity Fair, August 2008.

Sheehy, Gail. «Is George Bush Too Nice to Be President?» Vanity Fair, February 1987.

Sheehy, Gail. «What Hillary Wants». Vanity Fair, May 1992.

Shelton, Isabelle. «Pat Is Pressed». Evening Star, September 19, 1972.

Slevin, Peter. Michelle Obama: A Life. New York: Knopf, 2015.

Smith, Helen. «Ordeal! Pat Nixon’s Final Days in the White House». Good Housekeeping, July 1976.

Smith, Sally Bedell. Grace and Power: The Private World of the Kennedy White House. New York: Random House, 2004.

Sorensen, Ted. Kennedy: The Classic Biography. New York: HarperPerennial, 1965.

Stanley, Alessandra. «Michelle Obama Shows Her Warmer Side on ‘The View’». New York Times, June 19, 2008.

The Starr Report. Submitted by the Office of the Independent Counsel to Congress, September 9, 1998.

Steinem, Gloria. «In Your Heart You Know He’s Nixon». New York, October 28, 1968.

Steinem, Gloria. Outrageous Acts and Everyday Rebellions. New York: Henry Holt, 1983.

Swift, Will. Pat and Dick: The Nixons: An Intimate Portrait of a Marriage. New York: Simon & Schuster, 2014.

Thomas, Helen. Front Row at the White House: My Life and Times. New York: Touchstone Books, 1999.

Thomas, Helen. «Pat Nixon Answers All Letters to Her». United Press International, December 28, 1971.

Thompson, Bob. «Richard Nixon and the Oobie-Doobie Girl». Washington Post Magazine, July 27, 1997.

Thompson, Krissah. «First Lady Embraces Campaign». Washington Post, July 26, 2012.

Thompson, Krissah. «Michelle Obama Out in Full Force for ‘Barack’s Last Campaign.’ «Washington Post, November 3, 2014.

Truman, Margaret. First Ladies: An Intimate Group Portrait of White House Wives. New York: Random House, 1995.

United Press International. «Collapses, Dies, Honoring Betty Ford». Chicago Tribune, June 23, 1976.

United Press International. «Release of Tapes Displeased Pat». Washington Post, May 20, 1974.

Van Meter, Jonathan. «Leading by Example: First Lady Michelle Obama». Vogue, March 14, 2013.

Venant, Elizabeth. «Nancy’s Detractors Take Another Turn». Los Angeles Times, November 16, 1989.

Viorst, Judith. «Pat Nixon Is the Ultimate Good Sport». New York Times, September 13, 1970.

Weddington, Sarah. «Three Former First Ladies Speak Out». Good Housekeeping, February 1988.

Weidenfeld, Sheila Rabb. First Lady’s Lady: With the Fords at the White House. New York: G. P. Putnam’s Sons, 1979.

Weinraub, Bernard. «Nancy Reagan’s Power Is Considered at Peak». New York Times, March 3, 1987.

Weisman, Jonathan. «JFK Jr. Visited White House at Invitation of Nixon, Reagan: Clinton Claims Corrected in Light of More Accurate Historical Information». Baltimore Sun, July 24, 1999.

West, J. B. Upstairs at the White House: My Life with the First Ladies. New York: Warner Books, 1973.

West, Jessamyn. «Exclusive: The Unknown Pat Nixon: An Intimate View». Good Housekeeping, February 1971.

Wheaton, Sarah. «Clinton’s Civil Rights Lesson». New York Times, January 7, 2008.

Wildman, Sarah. «Portrait of a Lady». New Republic, August 20, 2001.

Williams, Marjorie. «Barbara’s Backlash». Vanity Fair, August 1992.

Woodward, Bob. The Last of the President’s Men. New York: Simon & Schuster, 2015.

Woodward, Bob, and Carl Bernstein. The Final Days. New York: Simon & Schuster, 1976.

Yeager, Holly. «The Heart and Mind of Michelle Obama». O: The Oprah Magazine, November 2007.

Zeleny, Jeff. «Q&A with Michelle Obama». Chicago Tribune, December 24, 2005.

Об авторе

КЕЙТ АНДЕРСЕН БРАУЭР является автором книги «The Residence: Inside the Private World of the White House» («Резиденция: в частном мире Белого дома»), которая входит в список бестселлеров по национальному рейтингу объема продаж в США, публикуемому газетой New York Times. На протяжении четырех лет Кейт Андерсен Брауэр освещала жизнь Белого дома Обамы для агентства новостей Bloomberg News. В прошлом работала в агентстве CBS News и была продюсером в агентстве Fox News. Живет в пригороде Вашингтона, округ Колумбия, с мужем и двумя маленькими детьми. Ее можно отслеживать в Twitter: @katebrower.

Фотографии

Ранним утром 9 ноября 1960 года в штаб-квартире Республиканской партии в отеле «Амбассадор» в Лос-Анджелесе Ричард Никсон признал свое безоговорочное поражение на выборах президента перед Джоном Кеннеди. Пэт без устали агитировала за своего супруга на протяжении всей кампании. «Теперь мне никогда уже не стать первой леди», — с грустью прошептала она.

Первая леди Мейми Эйзенхауэр, которой на тот момент было шестьдесят четыре года, насмешливо назвала свою преемницу, 31-летнюю Джеки Кеннеди, «девчонкой из колледжа». После победы Кеннеди на выборах в 1960 году Мейми неохотно пригласила молодую женщину, все еще восстанавливающуюся после кесарева сечения, благодаря которому на свет появился Джон Ф. Кеннеди-младший, на традиционное ознакомление с Белым домом. Джеки пообещали предоставить кресло на колесах, однако Мейми так и не предложила ей воспользоваться им, в результате чего к концу визита Джеки была бледна и полностью обессилена.

Слева направо: Пэт Никсон, Мейми Эйзенхауэр, Леди Берд Джонсон и Джеки Кеннеди слушают инаугурационную речь президента Кеннеди 20 января 1961 года. После поражения своего мужа Пэт стала крайне мстительной и даже активно агитировала за то, чтобы провести пересчет голосов.

Джеки Кеннеди наслаждалась материнством и обладала весьма легким и веселым нравом, который редко показывала на публике. «Пойдем поцелуемся с ветром», — шептала она своей дочери Кэролайн, прежде чем они выбегали играть на лужайку Белого дома. Здесь она и президент Кеннеди играют со своими детьми, Кэролайн и Джоном Ф. Кеннеди-младшим, в детской комнате Белого дома после совместного празднования дня рождения.

Кэролайн, сидящая в центре стола с красной повязкой на голове, и ее одноклассники празднуют Хэллоуин в детском саду, который Джеки организовала прямо в Белом доме.

Вице-президент Линдон Джонсон принимает присягу на борту президентского самолета номер один, стоявшего на аэродроме в Далласе, 22 ноября 1963 года, сразу после убийства президента Кеннеди. Леди Берд (слева) так и не смогла убедить Джеки (справа), чье платье все еще было окроплено кровью мужа, вернуться в Белый дом, и ей было больно и обидно, что сделать это Джеки смогла лишь по просьбе Пэт Никсон. Тем не менее сама история, которая свела этих двух женщин вместе, помогла им в дальнейшем установить между собой тесные дружеские взаимоотношения.

Главный капельдинер Дж. Б. Уэст, Леди Берд Джонсон (с портретом наставника своего мужа, спикера Палаты представителей Сэма Рейберна) и младшая дочь Люси (с двумя биглями) в момент переезда в Белый дом после убийства президента Кеннеди. Леди Берд сокрушалась: «Люди смотрят на живых и жаждут их смерти».

Леди Берд Джонсон, которая была настолько застенчива, что брала уроки публичных выступлений, пока ее муж заседал в Конгрессе, стала первой женой президента, проведшей самостоятельную политическую кампанию и посетившей восемь южных штатов на своем поезде в 1964 году.

Пэт Никсон (в центре) училась быть первой леди, наблюдая за Мейми

Эйзенхауэр (слева), когда в 1950-х годах ее муж занимал пост вице-президента в администрации Эйзенхауэра. Но к тому времени, когда в 1968 году Ричард Никсон был избран президентом, старомодный подход Мейми казался попросту неуместным. «Жизнь и история сыграли злую шутку с Пэт Никсон», — писала Кони Стюарт, бывшая глава аппарата и пресс-секретарь Белого дома. Справа стоит дочь Пэт Джули.

Тихий семейный ужин четы Никсонов в семейной столовой на втором этаже в ночь выборов 1972 года.

Пэт, которую пресса в шутку называла «Пластиковая Пэт» из-за ее имени, подбадривает аудиторию на Национальном съезде Республиканской партии 1972 года в Майами-Бич. (Позади нее в белом пиджаке стоит Рональд Рейган).

Пэт Никсон приветствует обслуживающий персонал Восточного крыла резиденции Белого дома, отправляющийся в поездку в Маунт-Вернон на борту президентской яхты «Секвойя»

Вечеринка-сюрприз в кинозале Белого дома в честь дня рождения первой леди в 1973 году. Пэт, одетая в зеленое платье, по-домашнему сидит на полу в окружении своего личного секретаря Люси Винчестер, директора по переписке Гвен Кинг и других сотрудниц Белого дома.

Пэт приветственно целует Бетти Форд, внезапно пришедшей ей на смену в качестве первой леди, после ухода президента Никсона в отставку. «Святые небеса, они даже расстелили для нас красную ковровую дорожку, это просто нечто, — произнесла Пэт с горечью, обращаясь к Бетти. — Вам еще столько раз предстоит их увидеть… что вы их просто возненавидите».

Первая леди Бетти Форд проводит экскурсию по спальне Фордов для Леди Берд Джонсон и ее семьи накануне мастэктомии. Не желая омрачить их визит, она ни словом не обмолвилась Леди Берд о предстоящей операции. Единственным намеком является черный чемодан в изножье кровати, который Бетти собрала для отъезда в больницу.

За день до того, как Бетти Форд покинула Белый дом, она проделала один из обучающих приемов танцовщицы Марты Грэм, запрыгнув на стол в кабинете, места за которым предназначались исключительно для мужчин. Друг семьи рассказал позже, президент Форд «рухнул со стула», увидев впервые это фото.

Розалин Картер обнимает своего мужа Джимми в ночь выборов 2 ноября 1976 года.

Чета Картеров встречается за традиционным еженедельным семейным завтраком в Овальном кабинете. «Какие бы ни были у него секреты, — говорил позже вице-президент Картера Уолтер Мондейл, — она знала все про них».

Леди Берд Джонсон, пережившая своего мужа на тридцать четыре года, была величайшей первой дамой среди всех президентских жен. Она смогла установить глубокие и прочные дружеские отношения с другими первыми леди, включая Барбару Буш, с которой она смеется на этой фотографии, сделанной на открытии Президентской библиотеки Джеральда Р. Форда, а также Хиллари Клинтон, мужа которой она впоследствии призовет к проявлению политической милости.

Розалин Картер, Леди Берд Джонсон и Бетти Форд в креслах-качалках на ранчо Леди Берд в Техасе в 1987 году. Неожиданная картина из трех бывших первых леди не оставляла равнодушным ни одного из туристов, проезжавших мимо. «Я никогда в жизни не видел столько объективов камер. Это было похоже на море проплывающих окон, заполненных черными кругами», — рассказывал помощник Леди Берд. Леди Берд и Бетти Форд были настолько близки, что маленькую фотографию Бетти в рамке Леди Берд держала в своей спальне до самой смерти.

Муж Барбары Буш занимал пост вице-президента в администрации Рональда Рейгана на протяжении восьми лет, но ее редко приглашали в частные жилые помещения Белого дома. Когда была опубликована язвительная биография Нэнси Рейган, Барбара тут же ухватила себе экземпляр, спрятав ее под обложкой от другой книги, чтобы никто не догадался, что она в действительности читает.

Рейганы целуются под омелой в 1987 году. Эти женщины были ближайшими доверенными лицами своих мужей и самыми ярыми их защитницами. «Моя жизнь началась с Ронни», — призналась Нэнси.

Хиллари Клинтон стала единственной первой леди, которая сама решила баллотироваться на пост президента страны. До этого все свое время без остатка она посвящала политической карьере своего мужа, крича во весь голос: «Кончай заливать!» оппонентам Билла, баллотировавшегося на пятый срок в качестве губернатора Арканзаса. Здесь она агитирует за своего супруга перед президентскими выборами 1992 года.

Первая леди Барбара Буш (слева) приветствует свою преемницу Хиллари Клинтон на ознакомительной экскурсии по Белому дому 19 ноября 1992 года. Барбара так и не сможет никогда простить Хиллари за глубоко личные нападки в адрес ее мужа, Президента Джорджа Буша, во время предвыборной кампании.

Слева направо: Тед Кеннеди (стоит), Джеки Кеннеди (в полосатой рубашке и солнцезащитных очках), Хиллари Клинтон (в соломенной шляпе и солнцезащитных очках) и Билл Клинтон во время круиза вдоль побережья Мартас-Винъярд в августе 1993 года. Хиллари боготворила Джеки и попросила у нее совета в вопросе воспитания детей в Белом доме. Джеки ответила ей: «Тебе придется научиться занимать твердую позицию».

Слева направо: Розалин Картер, Хиллари Клинтон, Бетти Форд, Барбара Буш, Нэнси Рейган и Леди Берд Джонсон на открытии Президентской библиотеки Джорджа Буша-старшего 6 ноября 1997 года в городе Колледж-Стейшен, штат Техас.

Шесть первых леди собрались для сбора средств для Национального ботанического сада в мае 1994 года. Слева направо: Нэнси Рейган, Леди Берд Джонсон, Хиллари Клинтон, Розалин Картер, Бетти Форд и Барбара Буш.

Бывший главный дворецкий Белого дома Джордж Ханни вспоминает, насколько Хиллари Клинтон замкнулась в себе, когда их семью поглотил скандал с Моникой Левински. Здесь Хиллари наблюдает за выступлением мужа перед Палатой представителей в день голосования по импичменту, выдвинутому в связи с обвинениями в лжесвидетельстве и препятствовании правосудию.

В конце церемонии похорон Леди Берд Джонсон в 2007 году музыкальная группа Техасского университета исполнила гимн учебного заведения «The Eyes of Texas» («Глаза Техаса»), а урожденная техаска и выпускница Техасского университета Лора Буш показала традиционный приветственный знак. Теща Лоры, бывшая первая леди Барбара Буш о чем-то улыбаются вместе с Сьюзен Форд (второй ряд справа). Кэролайн Кеннеди, склонив голову, стоит слева от Барбары Буш. Первый ряд слева направо: Нэнси Рейган, Розалин и Джимми Картер, Лора Буш, Билл и Хиллари Клинтон.

Лора Буш, республиканка, смогла быстрее найти общий язык с Мишель Обама, демократкой, нежели Хиллари Клинтон. Во время предвыборной кампании 2008 года Лора защищала Мишель от критики, которой та подвергалась постоянно, и с тех пор первые леди никогда не упускали возможности взаимно похвалить работу друг друга.

Хиллари, тогдашний государственный секретарь, беседует с Мишель Обама на церемонии награждения в Государственном департаменте в 2010 году. Их двоих нельзя назвать близкими подругами, отчасти из-за обид и нападок, сохранившихся после праймериз в демократическом стане в 2008 году, отчасти из-за того, что они принципиально разные женщины.

Слева направо: Розалин Картер, Мишель Обама, Хиллари Клинтон, Джордж Буш и Нэнси Рейган на похоронах Бетти Форд в 2011 году. После смерти президента Форда в 2006 году Бетти сказала своим детям: «Я просто хочу уйти и быть со своим парнем».

Мишель Обама отсчитывает дни, когда наконец сможет покинуть пределы Белого дома. В 2011 году она совершила редкую поездку в местный универмаг Target в Александрии, штат Вирджиния, где фотограф Associated Press сфотографировал ее. Глава администрации Мишель, Джеки Норрис, вспоминает: «Я думаю, что поначалу многие люди восприняли ее в штыки… Это довольно трудно, когда вы впервые попадаете в среду, где на вас наложено столь много ограничений и где вы находитесь под постоянным контролем».

Мишель Обама выросла в рабочей семье в южной части Чикаго и чувствует себя более комфортно, общаясь с юношами и девушками, имеющими за плечами схожее с ней происхождение. «Никогда не приуменьшайте свои мечты», — обратилась она к ученикам, окончившим в 2010 году среднюю школу в Анакостии, считающуюся одной из худших школ в Вашингтоне, округ Колумбия. И еще она известна своей любовью к объятиям. Здесь она обнимает маленькую девочку на одном из мероприятий, проводимых в Восточной комнате Белого дома 22 апреля 2015 года.

Мишель Обама вошла в Белый дом, охарактеризовав себя как «мама-главнокомандующая», и любовь и забота о двух дочерях остались навсегда ее главным приоритетом. Когда президентский срок их отца подойдет к концу, Саша уже перейдет в среднюю школу, а Малия поступит в колледж. Чета Обама позирует для семейного портрета в 2009 году в Зеленой комнате Белого дома. Саша обнимает своего отца, а Малия сидит в обнимку с мамой.

Семья Обама в 2015 году в Розовом саду. Малия слева, а Саша справа от родителей позируют на фоне своих любимцев — португальских водяных собак Санни и Бо.

В 2013 году Мишель Обама, Лора Буш, Хиллари Клинтон, Барбара Буш и Розалин Картер собрались на открытии Президентского центра Джорджа Буша-младшего в Далласе. Эти удивительные женщины, нередко выступающие по отношению друг к другу как непримиримые соперницы на политическом поприще, навсегда останутся неким единым целым благодаря уникальному американскому сообществу первых леди государства.

Мелания Трамп появляется на публике вместе со своим мужем, Дональдом Трампом, незадолго до его победы на праймериз, позволившей ему стать одним из основных претендентов на пост президента от Республиканской партии. Сегодня именно на ее плечах лежит непростая роль первой леди страны.

Менее чем через сорок восемь часов после завершения самой противоречивой кампании в современной истории первая леди Мишель Обама пригласила будущую первую леди Меланию Трамп на чаепитие в Овальный кабинет Белого дома. Тем самым обе женщины поддержали многолетнюю традицию, являющуюся хоть и небольшой, но неотъемлемой частью процесса мирного перехода государственной власти от одной администрации к другой.

Примечания

1

Прозвище Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, 34-го президента США. — Примеч. авт.

2

Также the Moll, отрезок музейно-парковой зоны в центре Вашингтона, расположенной между Капитолием и мемориалом Линкольна.

3

Центр был создан в 1982 г. в Атланте как некоммерческий, стоящий вне партий общественно-политический институт для борьбы с болезнями, голодом, бедностью, конфликтами и угнетением. В нем представлено 13 основных программ, которые затрагивают жизнь людей в 65 странах мира, включая США.

4

Шестой президент США.

5

Человек, всегда готовый к действию.

6

Дурацкая челка. — Примеч. пер.

7

Американская певица, популярная исполнительница в стиле кантри.

8

Американский юрист, независимый прокурор, федеральный судья. Выступал обвинителем по делу об импичменте президента США Клинтона.

9

Престижный частный гуманитарный колледж высшей ступени для женщин в пригороде Бостона, Уэллсли, Массачусетс. Основан в 1870 г. как женская семинария.

10

Сеть магазинов розничной торговли в США.

11

Президентские библиотеки в США не являются библиотеками в традиционном смысле слова. Скорее это хранилища документов, записей, коллекций и других исторических материалов, принадлежащих американским президентам, начиная с Герберта Гувера. — Примеч. пер.

12

Аллюзия на книгу Дж. Кеннеди «Profiles in Courage». — Примеч. пер.

13

Джон Калвин Кулидж-младший, 30-й президент США; супруга — Грейс Кулидж. — Примеч. пер.

14

По-видимому, при расшифровке «устной истории» для Библиотеки Кеннеди ошиблись и употребили не то слово — wrestle up — «бороться», rustle up — «сварганить»; иначе смысл становится непонятен. — Примеч. пер.

15

Речь идет о тяжелобольной американке, болезнь которой вызвала в США громкий судебно-политический конфликт по вопросу об эвтаназии. — Примеч. ред.

16

Мэдисон-авеню — название улицы стало нарицательным обозначением американской индустрии рекламы. — Примеч. пер.

17

Подразумевается «сука»: rich — witch. — Примеч. пер.

18

Кеннет Старр — обвинитель по делу об импичменте президента США Клинтона. — Примеч. пер.

19

Маунт-Вернон — плантация Джорджа Вашингтона, где находится его могила. — Примеч. пер.

20

Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла 13:7. — Примеч. пер.

Content

Кейт Андерсен
Первая леди
тайная жизнь жен президентов

РЕАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ О СИЛЬНЫХ ЖЕНЩИНАХ

Введение

I Жена политика

II Сестринство 1600

III Профили мужества

IV Материнство

V Актеры второго плана

VI Восточное крыло против Западного крыла

VII Хорошая жена

VIII Вражда

IX Сохраняйте спокойствие и продолжайте

Эпилог Леди, вперед!

Благодарности

Источники и примечания

Источники и авторы фотографий

Библиография

Об авторе

Фотографии

Примечания