Геннадий Разумов

НАХОДКА

Геофизик Северо-восточносибирской геологической экспедиции Геннадий Блинов выехал на объект рано утром. Вернее, вышел, так как старая слепая лошадь, которую ему давали вместо автомашины, могла осилить только телегу с приборами, а самому Геннадию приходилось идти рядом, изредка подергивая вожжами. Вообще-то лошадка так свыклась с ежедневным маршрутом, что, приближаясь к перекрестку, сама замедляла ход и ждала команды. Когда Блинов говорил: «Девон!», она послушно поворачивала налево, а услышав: «Триас!», двигалась направо. «Геологиня, — смеялись практиканты из геологоразведочного, — ей бы за нас экзамены сдавать».

Аномалия проявила себя резко и сильно. Сначала ее почувствовала лошаденка, когда Геннадий свернул с дороги, решив для пробы сократить путь к объекту. Пройдя с полкилометра по болотистой почве, Геологиня вдруг остановилась, затопталась на месте, потом неожиданно стала сдавать назад и вбок, так что колеса забуксовали по мокрой траве. Геннадий взялся за уздечку и хотел повернуть закапризничавшую лошадь обратно, но вдруг сам вздрогнул, всем телом ощутив необъяснимый наплыв волны какого-то мощного поля.

Геннадий вообще хорошо владел биофизическим методом, который ему часто помогал в работе. Когда-то еще студентом он прославился тем, что с помощью так называемой «волшебной палочки» (оструганного ивового прутика) обнаружил под полом Останкинского дворца в Москве древние средневековые дренажные трубы, которые многие годы не могли отыскать архитекторы-реставраторы и археологи. Дома отцу он мерил давление обручальным кольцом, подвязанным к шерстяной нитке.

Геннадий забил в землю щупы-электроды, разложил на траве провода и включил приборы. Счетчики щелкнули, их зашкалило — мощность аномалии была слишком высокой. Но странное дело: стоило только отнести хотя бы один прибор в сторону, стрелки сразу же возвращались к 0. Это могло означать лишь одно источник возмущения был локальным, почти точечным.

Блинов был геофизиком до мозга костей, он всю жизнь работал дистанционными инструментальными методами. Это было его дело — обнаруживать. Для того же, чтобы доставать, приходили другие. И все же он знал, что никакие его самые модерновые радиологические, гравиметрические и другие пеленгующие методы исследования не могут заменить простого и совершенного способа — «пощупать» землю руками. Так уж устроен человек…

Значит, нужен шурф, нужно бурение, иначе из-под земли загадочное тело не достать. Но легко сказать — бурение. Более сложной задачи и придумать нельзя. Северо-восточносибирская экспедиция имела в том году целый ряд срочных «сдаточных» объектов. А на этот, самый заурядный, даже простого «газика» для него не выделили…

Вдруг что-то прервало ход мыслей Блинова. Какое-то неясное беспокойство охватило его. Он подбежал к приборам. Так и есть: стрелки стояли на нуле. Что за черт? Геннадий покрутил регуляторы настройки, переключил тумблеры гравиометрии, но ничего не изменилось. Аномалия исчезла.

Можно было усомниться в собственных ощущениях, в замешательстве лошади, но приборы… Геннадий присел на край телеги, закурил. Что делать? Наверно, пора сматывать удочки. Он встал, подошел к щупам, выдернул один и хотел было уже разобрать проводку, но, случайно бросив взгляд на магнитометр, чуть не вскрикнул от удивления — стрелка снова подпрыгнула.

До самой ночи просидел Геннадий у загадочной аномалии, ведя замеры необычного магнитного поля. Его изменение оказалось строго периодичным: каждые 7, 38 минуты исчезало и каждые 1, 42 минуты появлялось вновь. Ничего подобного никто в природе не наблюдал, никакие известные магнитные аномалии не вели себя таким вот образом. Докурив последнюю сигарету, Геннадий собрал приборы, погрузил их в телегу и отправился обратно — на базу.

* * *

Утро.

В экспедиции царила обычная деловая суета. В длинных коридорах — табачный дым, многоголосый гул. Поисковики и разведчики, командированные и полевики, буровые мастера, крановщики и шоферы громко обсуждали свои дела, спорили, выбивали у снабженцев транспорт, горючее, буровые инструменты, трубы.

Начальника Блинов встретил в приемной. Он, как всегда, куда-то спешил и сообщение о необычной находке выслушал здесь же на ходу и без всякого интереса.

— Точечная аномалия? — произнес он, думая о чем-то своем. И, глядя куда-то в сторону, добавил: — Никакого промышленного значения не имеет.

Он столкнулся с настойчивым взглядом Геннадия и, видимо, поняв, что в данном случае так просто от него не отделаться, сказал решительно:

— Ладно, бери КШК и больше ко мне не приставай. Только смотри, на один день. Лабораторию сделаешь на полигоне, я Маргарите Васильевне позвоню. Пока!

Копатель шахтных колодцев (КШК), конечно, не очень подходил для серьезных дел: сил у него маловато и глубины большой он не дает, но настоящего бурового станка все равно не выхлопочешь. Поэтому привыкший удовлетворяться тем, что дают, Геннадий спорить не стал, махнул рукой и пошел оформлять заявку.

На следующий день вместе с буровиками Николаем Сергеевичем и Эдиком он приехал к таинственному месту. Северное солнце низко ходило над горизонтом, белесое небо было подернуто облачной пеленой. КШК подъехал к точке бурения, развернулся, и его шнек мягко врезался в землю. Сначала лопасти выбрасывали на поверхность влажную торфянистую почву, потом пошел плотный черный суглинок, а за ним темный илистый песчаный грунт. Это и был тот аллювиальный песок, который принесла сюда миллионы лет тому назад Прарека, текущая теперь восточное почти на 50 километров. Где-то в нем и лежало загадочное тело с пульсирующей аномалией.

Первый шурф не дошел до расчетной глубины. Рабочие нарастили шнек и снова погрузили его в грунт. Однако второй шурф тоже не попал куда было нужно шнек переуглубился и прошел мимо уровня аномалии.

— То недолет, то перелет, — огорчился Геннадий, перекладывая сеть проводов и щупов. — Сейчас подсечку сделаем.

— Это тебе не окуня ловить, — заворчал Николай Сергеевич. — Мы тут с твоими артиллерийскими пристрелками ничего не заработаем. Давай последнюю точку, и кончаем эту волынку.

Геннадий опять переставил приборы, установил резистивиметрический зонд и наметил ось новой разрубки.

Но и третий шурф оказался неудачным, хотя прошел где-то совсем рядом.

— Ладно, бери лопату, полезли вниз, — сказал Блинов Эдику, — старый способ вернее.

Они спустились в шурф, закрепили обсадную трубу, и работа закипела. Лопата за лопатой, метр за метром прощупывали они стенки шурфа. Николай Сергеевич подстраховывал их с поверхности и оттаскивал ведра с землей. Кладоискатели! — ворчал он. — Зря время только теряем.

Проработали около часа и ничего не нашли. Потом хотели уж вылезать, как вдруг Эдик закричал:

— Есть клад!

Геннадий ткнул лопатой в стенку шурфа, и она звонко стукнулась о что-то твердое. Осторожно стали они расчищать участок расположения таинственного тела черенком лопаты, чтобы не поцарапать, прощупывали его края и окапывали со всех сторон.

— Николай! — крикнул Геннадий. — Спусти-ка пару досок.

Он воткнул доски в песок и скомандовал Эдику:

— Давай, подкапывай снизу. Потихоньку только. Прошло еще с полчаса, и загадочный предмет в стенке шурфа зашевелился. Потом он потерял равновесие, качнулся, вы скользнул на доски и почти бесшумно рухнул на утоптанное дно шурфа.

— Эй, что там? — закричал сверху Николай Сергеевич. Геннадий снял рукавицы и медленно одними пальцами стал очищать упавшее тело от влажного глинистого песка.

Это был обыкновенный камень, ничем особенным не отличающийся от простого булыжника. Подняли его наверх, рассмотрели внимательнее. Твердая темно-коричневая многогранная поверхность неправильной формы, вес килограммов восемь-десять.

— Чухня какая-то, — ругнулся Эдик. — Целый день потеря ли из-за такой ерундовины.

— Не скажите, — возразил Геннадий. — Разве не тайна одиночный камень в сплошном песке. Сколько мы с вами тут ни бурим, всегда нам встречались только глина или песок. А камень первый раз встретился. Откуда ему тут быть? Разве что древняя река принесла…

— Хватит, кончайте треп, поехали, — заторопился Николай Сергеевич, надеюсь, никто не собирается пачкать нашу КШК этой булыгой?

— Не только собираюсь, но сейчас это и сделаю, — ответил Геннадий, — и вы довезете меня с ним до полигона, где я его сдам на исследование. Еще посмотрим, что это за простая булыга…

* * *

До полигона добрались поздно вечером. Сбросили камень во дворе лабораторного корпуса и поехали в поселок по домам.

В девять Блинов был уже на полигоне. Заведующая лабораторией Маргарита Васильевна сама взялась провести все необходимые опыты.

— Просветим ваш камень рентгеном, — сказала она, — и загадки не будет, узнаем точно, что это у него там внутри.

Геннадий затащил камень в операторскую, а сам вернулся в кабинет заведующей. Он сел за стол у окна и, чтобы отвлечься, стал было заниматься обработкой полевых материалов, которые скопились за неделю. Но делать ничего не мог. Походил по комнате, выкурил сигарету, опять сел. Поймал себя на мысли, что волнуется точно так же, как тогда в больнице, возле рентгеновского кабинета, где решалась судьба его отца…

Мучительно долго тянулось время.

Наконец дверь операторской открылась, и вышла Маргарита Васильевна.

— Ну что, нашли что-нибудь? — бросился к ней Блинов. Она взяла у него сигарету, прикурила от зажженной им спички и присела на край стола. Потом посмотрела на него долгим, внимательным взглядом и сказала:

— Вы что-то, Гена, путаете. Или, может быть, разыгрываете? Вроде бы серьезный человек, всеми уважаемый, а шутки какие-то странные.

— Что такое? В чем дело?

— В вашем камне ничего нет. Ровным счетом ни-че-го!

— Как так ничего? — воскликнул Геннадий. — Откуда же тогда магнитно-гравитационное излучение, да еще такое сильное?

— Вот этого я не знаю, — Маргарита Васильевна сбросила пепел с сигареты и пересела за свой стол. — Это ваши дела, геофизиков. Со своей же стороны повторяю: ни рентгенологическое, ни изотопное, ни ультразвуковое обследование ничего не обнаруживает. Камень однороден во всем его объеме. Никаких включений там нет, тем более каких-то там приборов-излучателей.

Блинов насупился, поник головой, огорченно поджал губы. Долго молчал. Поднял голову.

— Вот невезуха! — сказал он, потом опять помолчал и с надеждой спросил: Но, может быть, плотность особая, а? Состав химический, физический необычный?

— Камень, конечно, для своих размеров несколько тяжеловат, — ответила задумчиво Маргарита Васильевна. — Вы что же, предполагаете, что камень может иметь метеоритное происхождение? И у вас, наверное, есть какая-нибудь захватывающая дух гипотеза?

Геннадий усмехнулся, на мгновение задумался, потом взял из угла комнаты стул, подсел к столу и неожиданно спросил:

— Вы когда-нибудь видели, как на побережье работает морской маяк?

— Ну конечно, горит-горит, затем гаснет на время, потом опять зажигается. Кажется, это для того, чтобы мореплаватели не спутали свет маяка с другими источниками. — Она улыбнулась и внимательно пригляделась к Блинову. — А-а-а, теперь я понимаю причину вашего волнения. Вы предполагаете, что это космический маяк, да?

— Вот именно! — Геннадий достал из бокового кармана куртки сложенную гармошкой длинную узкую перфоленту, развернул ее и вытянул на столе. — Это сейсмограмма, которую я снял в поле. Смотрите, с какой строгой периодичностью повторяются пики и паузы излучения. Прямо настоящий «пульсар». Но и этого мало: в каждом периоде интенсивность поля изменяется по какому-то необычному закону. Видите, вверх-вниз, сначала плавно растет, потом падает. То ли синусоида, то ли что-то другое. А вот рядом прослеживается еще один сигнал, уже другой частоты и силы. И тоже пульсирующий.

— Что же это значит? — спросила Маргарита Васильевна, внимательно разглядывая зубчатые графики.

— А то, что перед нами не просто маяк или дорожный знак, указывающий звездолетам направление движения. Это еще и информационный пункт, сообщающий путникам необходимые сведения. Может быть, именно так космонавты на ходу «заправляются» знаниями об окружающих звездах, планетах и так далее.

— В общем, информационно-заправочная станция обслуживания в космосе, усмехнулась Маргарита Васильевна, — и это в простом-то кремнистом камне. Ничего более солидного ОНИ найти не могли. Согласитесь, Гена, это немного наивно.

— Не верите, — огорчился Геннадий. — Но почему внеземные цивилизации должны обязательно быть похожими на нас и строить всякие сложные и громоздкие молибденово-титановые межпланетные сооружения? Почему не наоборот, чем выше уровень развития цивилизации, тем она проще?

— Согласна, — задумалась она. — Тогда что означают все эти ваши сигналы?

— Эх, если бы можно это узнать, — вздохнул Геннадий, — ведь мы с вами находимся сейчас в положении неандертальцев, которым попала каким-то образом в руки напечатанная в типографии книга. Они догадываются: систематическое расположение знаков что-то означает, но прочесть книгу не могут. Не пришло их время быть грамотными.

Маргарита Васильевна встала из-за стола и, глубоко погрузив руки в карманы халата, стала медленно расхаживать по комнате. После долгого молчания она остановилась перед Блиновым и сказала решительно:

— Когда мало знаешь, то много предполагаешь. Нам даже минералогический состав камня неизвестен. Надо хотя бы геохимическое и физическое обследование провести, а потом уж фантазировать. Так давайте начнем со статистической нагрузки. Помогите поставить объект на установку.

Прошли в операторскую. Геннадий поднял камень, подтащил его к стоявшей в середине зала станине, уложил под пресс и закрепил струбцинами.

— Давление давайте постепенно, — сказал он Маргарите Васильевне.

— На всякий случай поставим опыт на программное управление, — ответила она, — пусть нагрузка растет автоматически. А сами уйдем отсюда.

Вышли из лаборатории и направились к лесу. Прошли по хорошо утоптанной дорожке к сделанной из двух бревен скамейке, сели. Солнце просвечивало сквозь листву осин, и солнечные блики прыгали по земле, как мячики. Будто продолжая свои раздумья, Маргарита Васильевна сказала:

— А почему не предположить, что информацию в камне инопланетяне оставили для нас? И она ждет прочтения?

— Предположений может быть много, — ответил Геннадий, — например, не обязательно им было посещать Землю самим. Они могли каким-то узконаправленным лучом вроде лазера «зарядить» камень прямо со своей планеты. Или… еще смелее: это и есть форма существования самой этой инопланетной материи. Почему не предположить, что какая-либо высокоразвитая цивилизация (или даже то, что осталось от нее после ее гибели) существует лишь в виде такого вот мощного магнитно-гравитационного поля, посылающего информационные сигналы во вселенную? Возможно? Конечно! Мы еще ничего не знаем.

Он замолчал.

В этот момент воздух разорвал оглушительный взрыв. Деревья на опушке леса склонились почти до земли, сверху градом посыпались шишки, сухие ветки, листья. Маргарита Васильевна и Блинов бросились к полигону. Со всех сторон к зданию лаборатории, где вылетели все стекла в окнах, бежали люди.

— Никого не пускайте, — громко крикнул Геннадий, вырвавшись вперед. Он всех обогнал, первый вошел в здание и закрыл дверь на засов. Взглянул на контрольные приборы у входа в операторскую, убедился, что никакого опасного излучения в помещении нет. С волнением распахнул дверь и замер: под прессом установки статических испытаний, куда он только полчаса тому назад своими собственными руками положил камень, было совершенно пусто. Не веря своим глазам, Блинов подошел к станине, потрогал ее руками. Камень исчез.

Опустошенный и разбитый, как после тяжелой болезни, Геннадий вышел на улицу. Небольшая толпа работников полигона потянулась к нему, ожидая объяснения. Он повернулся к Маргарите Васильевне, развел недоуменно руками и пошел в сторону леса.

Что он мог им объяснить?

Content

Геннадий Разумов
НАХОДКА