Александр Тамоников

Палатка с красным крестом

Пролог

Мобильный госпиталь Министерства обороны РФ приступил к работе только сегодня. Днем ранее он был развернут на пустыре в районе Аль-Фуркан, в восточной части Алеппо, совсем недавно освобожденной от террористов. Мятежники откатились, закрепились в отдаленных кварталах.

Несколько лет гражданское население не получало медицинской помощи. Все больничные учреждения осажденного города обслуживали только боевиков.

В госпитале, открытом для мирных жителей, имелось все необходимое для оказания квалифицированной медицинской помощи. Здесь трудились российские специалисты, прибывшие из госпиталей, расположенных в Биробиджане, Туле, Новосибирске. Бригады были усилены педиатрами, акушерами, опытным сестринским персоналом. Полевое учреждение смотрелось внушительно: брезентовые палатки, напоминающие по форме садовые теплицы, вспомогательные строения модульного типа, напичканные аппаратурой, обеспечивающей полную автономность объекта.

От жилых домов госпиталь отгораживала вереница пальм и кипарисов. Местная флора тоже пострадала от обстрелов, часть деревьев гнила под развалами мусора. Но на территории госпиталя царила чистота. Учреждение охраняли по периметру военнослужащие сирийской армии и сотрудники военной полиции РФ. Командование САА гарантировало медикам безопасность.

С раннего утра в мобильном госпитале кипела работа. На прием к врачам тянулись жители близлежащих кварталов. Весть об открытии больницы мгновенно облетела Аль-Фуркан. Мамаши вели детишек, ковыляли старики. Многие в бинтах — повязки почернели от грязи и крови, другие прыгали на костылях. У приемного отделения выстроилась очередь. Российские медики уже принимали пациентов, вели осмотры, назначали лечение.

В палатке педиатрического отделения плакал ребенок. Здесь работали опытные врачи из Москвы и Петербурга. Детей осматривал главный педиатр Министерства обороны РФ, профессор Военно-медицинской академии. Все текло штатно, хотя и довольно нервно. Маленьким детям трудно объяснить, что эти дяди и тети — совсем не те, которые недавно их бомбили и расстреливали.

Из соседней палатки, где тоже шел прием пациентов, вышла русоволосая стройная женщина в белом халате поверх защитной униформы, молодая, привлекательная, хорошо сложенная. Она посмотрела на дорогу, недоуменно пожала плечами, глянула на часы. Четверть часа назад в госпиталь должен был подойти автобус с детьми из соседнего района. Он почему-то задерживался. Женщина позвонила по сотовому, пару минут с кем-то вела беседу.

— Надя, что там? — донесся звонкий голос из палатки.

— Они сломались, Галка, — отозвалась медсестра. — Пару кварталов не доехали, автобус встал. Пытаются на месте починиться. Если не смогут, пойдут пешком.

В этот миг и прозвучал пронзительный свист. Мина взорвалась в стороне, недалеко от приемного отделения! Взвился столб огня, повалил дым. Ударной волной сбило палатку. Люди, ожидавшие приема, бросились врассыпную. Несколько раненых остались на земле, кричали от боли. Позади палатки рванули еще две мины. Четвертая угодила в приемное отделение, пятая взорвалась рядом с медсестрой, вышедшей на улицу.

Этот огненный кошмар продолжался несколько минут. Впоследствии удалось установить, что минометы стреляли из соседнего квартала. Огонь велся адресно, четко по госпиталю — соседние дома остались целыми. У боевиков имелись точные координаты цели. Они использовали не только мины, но и самодельные бомбы из газовых баллонов, имеющие мощную разрушительную силу.

В дыму метались и кричали люди. Сотрудники госпиталя спешили увести своих пациентов, прежде всего детей, из зоны обстрела. Несколько мин упали на пустыре, еще одна ухнула рядом с палаткой, где работали педиатры. Горели сборные модули, пылал брезент. Рушились конструкции. Горланили военные, бежали в те края, откуда велся обстрел, надеясь перехватить минометчиков.

Обстрел оборвался через семь минут. Часть госпиталя теперь представляла собой печальное зрелище. Обгоревшие скелеты палаток с красными крестами в белых кругах, разбросанные документы, одежда. Осколками разбило медоборудование, оплавились койки.

Метались санитары в касках и белых халатах, разбирали носилки. Спешили спасатели, пожарные, бежали на помощь офицеры Центра примирения враждующих сторон. Нормальные слова у военных людей быстро кончились, они перешли на мат. Территория мобильного госпиталя тонула в прогорклом дыму.

Женщина в порванном медицинском халате упала на колени рядом с телом коллеги из Биробиджана, только что звонившей по сотовому телефону. У той не было никаких шансов, мина взорвалась в пяти метрах от нее. Вторая командировка в горячую точку — и все кончилось, едва начавшись. Жизнь оборвалась, остались за кадром дети, семья на родине, трудная, но интересная работа, столь нужная людям. Она скорее всего даже не поняла, что произошло.

Санитары укрыли окровавленное тело простынкой и вынесли из догорающей палатки вторую медсестру — Галину. Она еще подавала признаки жизни, прерывисто дышала, дрожали ресницы. Ранения были тяжелые, санитары сетовали, мол, не довезем, не успеем, но спешили. Нужно действовать, если есть хоть какой-то шанс!

Врачу из петербургской академии осколками перебило голень, повредило стопу. Он потерял много крови, но пребывал в сознании, пытался что-то сказать. В этот же день его доставят на базу Хмеймим, потом специальным бортом с медицинским модулем отправят на военный аэродром Чкаловский. Галина не выживет, слишком тяжелыми окажутся раны.

Минометы снова стреляли, на этот раз в стороне, били по жилым домам. Сирийским детям несказанно повезло, что их автобус не доехал до базы, и они не угодили в эту огненную свистопляску. Большого количества жертв удалось избежать, но счет пострадавшим шел на десятки. Легкое ранение получил журналист канала RT, спешивший на место происшествия. Догорали палатки, чадя зловонным дымом. Валялись груды оплавленного железа, истерзанные вещи, возвышались обугленные каркасы палаток.

Бурные эмоции овладевали людьми: как они посмели, как рука поднялась?! Это звери, в которых нет ничего человеческого! Окрестные кварталы прочесывали войска. Спасатели расчищали место бедствия, сгребали обломки. Пострадавших отправляли в госпиталь МЧС, развернутый в соседнем квартале. Часть палаток уберегли от пожара, вынесли оборудование. Госпиталь должен работать, пусть хоть небо на землю свалится. Люди военные, чувство долга — не пустой звук. А нелюди за все поплатятся. Это произойдет очень скоро.

Глава первая

Над каменистой равниной провинции Алеппо плавал полуденный зной. Солнце раскалило сухую почву, вросшие в землю глыбы известняка. Желтели метелки полыни, понурился саксаул. В безоблачном небе кружили хищники, высматривали мелких грызунов.

Ландшафт здесь был неоднородным. Уровень местности колебался, высились, словно древние курганы, голые холмы; рассекали землю глубокие овраги. Белело русло пересохшей реки, засыпанное камнями. Извивалась грунтовая дорога. Когда-то тут пролегал караванный путь, погонщики гнали верблюдов, навьюченных контрабандой, от плодородных долин Евфрата к портам Средиземноморья. Теперь караваны встречались редко, контрабандисты предпочитали иные, безопасные пути.

Маленький поселок притулился под каменной шапкой. Глинобитные хибары, пара вытянутых бетонных блоков, затейливый лабиринт узких проходов между постройками.

Поселок опоясывал каменный забор. В смутные времена он выполнял защитные функции, служил оборонительным валом маленькой крепости, но теперь не тянул даже на достопримечательность. Стены обвалились, раскрошилась каменная кладка, сквозных проломов в ограде было больше, чем целых мест. Мирные жители поселок покинули.

Но кто-то здесь был. Во дворе между бетонными коробками стоял пыльный минивэн без номеров, рядом с ним крутились люди в камуфляже. Эта публика смотрелась довольно грозно. Все увешаны оружием — российскими АК, американскими штурмовыми винтовками. Разгрузочные пояса с бронежилетами и всем необходимым, тяжелые бутсы. Лица смуглые, бородатые. Маски эти люди не носили, в безлюдной местности в них не было нужды. Слышались смех, арабская речь.

Распахнулась дверь в приземистом блоке. Из него вышли трое мужчин восточной наружности, в щеголеватой униформе американского покроя «Эй-Си-Ю». Они направились к микроавтобусу.

Последовало прощание с теми людьми, которые оставались здесь:

— Аллах Акбар, братья, да хранит вас Всевышний.

Люди расселись по местам, заурчал мотор. Минивэн с эмблемой «Тойоты» выехал на дорогу, петляющую по бугристому полю. Он миновал подобие контрольно-пропускного пункта. В укрытии под стеной сидели несколько бородачей с ручным пулеметом. Люди в камуфляже провожали глазами автомобиль. Он прыгал по кочкам, волоча за собой облако гари и пыли, и вскоре пропал в дымке зноя. Метрах в трехстах от поселка водитель выжал газ, штурмуя покатую горку, выбрался на автомобильную дорогу и повернул направо, на восток. Удалялось вихревое облако, затихал шум.

Трое мужчин, переговариваясь, потянулись к бетонному блоку. Те, кто были во дворе, тоже незаметно рассосались. Остался часовой. Он отступил в тень, сел на каменную «завалинку» и начал баловаться примитивными четками.

Три боевика на въезде в поселок несли службу. Особо таиться им не приходилось — на много миль ни одной живой души. Они расслаблялись, мостились к стене, заразительно зевали. Глаза затягивала поволока, замедлялись движения. Крохотный поселок погружался в дневную спячку. Часовые не подавали признаков жизни. Из подвала бетонной коробки доносился монотонный гул генератора.

Так продолжалось около получаса. Потом один из часовых привстал, протер глаза. Его взгляд постепенно обретал осмысленность. На дороге с западной стороны показалось еще одно пылевое облако. Оно приближалось довольно быстро.

Часовой пихнул локтем товарища, тот разбудил третьего. Они выставили головы из укрытия и мрачно наблюдали за перемещением «неопознанного объекта». Движение на дороге, пролегающей в стороне от поселка, было, мягко говоря, не активным. Случались дни, когда по ней вообще никто не проезжал.

Вскоре пыльное облако раздвоилось. Это были две машины. Яркое солнце слепило глаза, часовые щурились. Напротив съезда в поселок головная машина сбавила скорость, подалась вправо, стала спускаться с горки. Обрисовался восьмиместный пикап с большими колесами и внушительным дорожным просветом. За ним шел другой, точно такой же. Машины шли к поселку, погружались в низины, выныривали. Такое ощущение, что водители намеренно пылили и окутывали транспорт гарью. Маленькая колонна утонула в серых клубах. Часовые озадаченно переглядывались. Других гостей они сегодня не ждали.

До поселка оставалось метров триста, когда машины пропали! Они только что петляли между развалами камней и вдруг исчезли. Развеивалась пыль, из нее никто не появлялся. Как мираж в пустыне — был и пропал. Лощин и канав вдоль дороги хватало, но зачем так делать?

Часовые застыли, напряженно всматривались в даль.

— Шайтан! — пробормотал бородач, у которого все свободные от волос участки кожи облепили нарывы. — Братья, вы их видели? Это были призраки?

— Сам ты призрак, — заявил второй, весьма крепкий мужчина со смешными остроконечными ушами. — Две машины ехали, сошли с дороги…

Парни колебались, чего-то ждали. Машины пропали, их пассажиры тоже не спешили обозначать свое присутствие. Разнородные участки местности сливались в нечто единое. Со стороны казалось, что там все ровно и гладко. В действительности ландшафт у дороги был сложный.

— Там река была… — вспомнил ушастый тип. — Пересохла давно, только русло осталось… Азиз, беги к Шарафу! — распорядился он, устремив злой взгляд на третьего часового, самого молодого и не очень презентабельного. — Сообщи ему, что здесь началась какая-то чертовщина…

Парень отполз и побежал в поселок, зачем-то пригибаясь к земле.

За две минуты в окружающем пространстве ничего не изменилось. Снизилась хищная птица, что-то высматривая в клочках растительности. Часовые снова насторожились — что она там разглядела? Хищник камнем рухнул вниз. У самой земли он расправил крылья, что-то схватил и вознесся в небо. В когтях у него трепетал зазевавшийся хомячок, типичный обитатель сирийской пустыни. Плавно маша крыльями, издавая довольные крики, хищник подался к каменной горке. У него назревала обеденная трапеза.

Часовые снова переглянулись, пожали плечами. Может, померещилось?

К ним подбежал плечистый субъект с укороченной бородой и портативной рацией, подвешенной к петлице. Следом бряцали оружием еще трое, среди них часовой Азиз.

— Что у вас? — хрипло спросил командир.

Бородач коротко описал ему ситуацию. Старший группы, которого звали Шараф, сел на корточки, поднес к глазам бинокль. Он осматривал местность, выискивая в ней что-то необычное, инородное по форме и содержанию. Командир покосился на бородача — не изволят ли шутить братья по вере и оружию? Братья не шутили, вся компания чувствовала себя крайне неуютно.

— Вы, четверо, осмотреть местность! — бросил Шараф, опуская бинокль. — Абдуллах, передай людям, чтобы держали ухо востро. Не хватало нам только этой чертовщины.

Один боевик припустил в поселок, двое остались на месте, а четверо метнулись в пустыню. Шараф присел за каменным валом и пристально следил за ними. Сперва мужчины бежали кучей, потом растянулись вдоль колеи, вскинули оружие. Теперь они двигались почти вприсядку, прикрывали перебегавших товарищей. Кое-что эти парни усвоили, но не в совершенстве.

Шараф усмехнулся. Как не вспомнить знаменитую американскую программу подготовки профессионалов для сирийской «демократической» армии. Она обошлась налогоплательщикам в баснословную сумму. Большинство подготовленных американцами спецов бесследно растворялись на просторах Ирака и Сирии, даже забывали поблагодарить за бесплатную подготовку. Часть из них вливалась в разномастные исламистские группировки, другие шли инструкторами в ИГИЛ. В «Сирийской свободной армии» оседали единицы.

Инструкторы частных военных компаний, например небезызвестной «Динокорп», тренировали курсантов вполне прилично, кабы не одно «но». Солдат они готовили для так называемой «общественной войны» — когда бойцы уверенно и слаженно действуют в составе группы. Но в индивидуальном бою эта публика слаба и почти ничего опасного для противника собой не представляет.

Силуэты подчиненных удалялись, таяли в дымке. Они спускались в русло пересохшей реки, держа наготове автоматы.

Причина удивиться у них действительно имелась. Оба пикапа находились здесь. Они аккуратно съехали с дороги и стояли как ни в чем не бывало на дне канавы. Массивные восьмиместные внедорожники с зачехленными кузовами. Марка — «Тойота», модель — «Тундра», не самое уместное словечко для выжженной солнцем сирийской пустыни.

Боевики двигались вниз ломаной цепью, удивлялись, крутили головами. Никого в округе! Как будто эти транспортные средства прибыли сюда самостоятельно, без водителей и пассажиров.

Ушастый тип облизнул пересохшие губы и сделал знак своим людям проверить машины. Сам отошел на склон, оступился и чуть не упал.

Не любили эти люди запутанные ребусы. Азиз подошел к машине, держа палец на спусковом крючке штурмовой винтовки М-16, открыл дверь, заглянул в салон. Внутри еще было свежо — недавно работал кондиционер. Рябой боевик перебежал к другой машине, стал ее осматривать. Четвертый приблизился к кузову, откинул чехол.

Все произошло невероятно быстро! Кто-то поднялся и чиркнул его ножом по горлу. Боевик отшатнулся, захрипел, алая кровь потекла на грудь. Он повалился на колени, вознес ошарашенный взор к небесам, словно вздумал помолиться напоследок, и рухнул под колеса пикапа.

Его убийца кубарем покинул кузов и уже выискивал очередную жертву. Ожили бугорки за спинами боевиков. Они сливались с руслом реки, никто бы не подумал, что это живые люди! Их противники даже повернуться не успели. Профессионалы работали ножами, хлестала кровь из рассеченных артерий, боевики валились на землю, не успевая обратиться к Аллаху. За несколько секунд все закончилось.

Только ушастый тип, стоявший в стороне, успел что-то пискнуть, попятился, вскидывая автомат. Вертанулось в воздухе сверкающее лезвие, боевик успел среагировать, отпрянул, и нож вонзился по рукоять в его плечо. Он скукожился от дикой боли, подавился хрипом. Автомат выпал из обездвиженной руки.

Боевик устоял на ногах. Мозги у него пока работали. Он понял, что долго не протянет, развернулся в прыжке и помчался прочь по склону.

Но далеко не ушел. Спецназовец в песочно-зеленом комбинезоне SURPAT оттенка «саванна» выбросил руку, в которой сжимал за рукоятку НРС-2 — стреляющий нож разведчика. Лезвие при стрельбе направлено к себе. Сработал одноразовый заряд. Бесшумный патрон калибра 7,62 покинул рукоятку через торцевую часть. Дальность поражения — 25 метров. Но здесь и восьми не было! Пуля вошла в загривок над бронежилетом, раздробила верхние позвонки. Боевик покатился обратно, орошая кровью глинистую почву, истосковавшуюся по влаге.

Его остановил ботинок фирмы «Фарадей», шьющей обувь для спецподразделений. Идти за ножом даже не пришлось. Спецназовец нагнулся, вытянул его из тела, вытер лезвие о комбинезон мертвого врага.

— А наш Антоша — не промах, — проговорил бритый наголо капитан Краев, вытирая рукавом пот со лба. — Во всех смыслах.

— Оттого и живы, — пробормотал старший лейтенант Антон Валиев, пряча оба ножа в пластиковые ножны.

Он припустил на склон, не покорившийся ушастому типу, взобрался наверх, залег за косогором, осмотрелся, оценил ситуацию, потом бросил через плечо:

— На объекте пока тихо, второй волны не наблюдаю. Несколько человек за каменным валом, ждут сообщения от этих чертей. Думаю, пара-тройка минут у нас есть. Да и парни уже далеко. Духам скоро станет не до нас.

— Там оставайся и бди, — сказал Краев. — Как пойдут, бей в набат.

— Своих не будем догонять? — осведомился приземистый крепыш, старший лейтенант Ивазов.

Он как раз переворачивал ногой труп боевика, дабы убедиться в том, что дело сделано.

— Не будем, — ответил ему осанистый капитан Валерий Касатко. — Рязанов сказал, что нечего там толкаться, они сами справятся.

— Второй, вы меня слышите? — Краев поднес к губам портативную рацию. — Это Одиннадцатый. У нас четыре туловища, обошлись без копоти. Ждем указаний.

— Понял, ждите, — скупо отозвалась рация. — Можете покурить. Мы выходим на позицию.

— И это декабрь месяц? — Старший лейтенант Ивазов стащил с головы камуфлированную бейсболку, утер вспотевшую макушку. — У нас на Рязанщине сейчас настоящая зима, холода. А что тут летом творится?

— А летом вообще жесть, — отозвался с холма старший лейтенант Валиев и начал мелодично напевать себе под нос: — Лето — это маленькая жесть.

Смуглый, черноволосый, несколько дней не брившийся майор Рязанов Максим Алексеевич отключил наушник рации, соединенный с микрофоном, поднял голову, увенчанную ворохом верблюжьих колючек. Десять бойцов из группы особого назначения «Альфа», он — одиннадцатый, вышли на рубеж. Парни сливались с местностью, не шевелились, врастали в землю. Они могли часами находиться в неудобных позах, ожидая приказа. Лишь бы экипировка не подкачала.

Отечественная промышленность наконец-то стала поворачиваться лицом к «простым» спецназовцам — и обувь становилась удобнее, и форма эргономичнее. Бывало, копировались западные образцы, но это не беда. Тактические рубахи неплохо, хотя и не идеально отводили пот. Было придумано даже летнее термобелье, поглощающее испарину под бронежилетом и разгрузкой. «Броня» становилась легче, прочнее, могла выдерживать попадание пули, выпущенной с пяти метров из СВД.

Рядом что-то зашуршало. Максим повернул голову. К нему подползал старший лейтенант Серега Ефремов, по штату старший оператор ПТРК «Корнет», но сегодня банальный пехотинец, как и все прочие. Надоело ему скучать в арьергарде. С маскировочным гримом он явно перестарался, наносил его даже там, где это не требовалось.

— А на лице у тебя что, Серега? — спросил Рязанов.

— Виноват, легкий дневной макияж… — Ефремов смутился. — Я это самое, товарищ майор, не стал бы вас беспокоить без команды, — начал оправдываться боец, — но у северных ворот, похоже, назревает представление. Вам отсюда не видать, а я с галерки подметил. Духи своих ждали, но те не вернулись, их наши успокоили. Сейчас еще одну партию отправят. Вы бы Краева предупредили, а то они там могли расслабиться.

— Краев в курсе. Встретят хлебом-солью, — отозвался Максим.

Он бегло мониторил обстановку. Несколько минут назад два пикапа со спецназом съехали с дороги, усердно коптя, и свернули в русло реки. Глупо рассчитывать, что противник слеп. А значит, сей факт надо сделать частью программы, сократить тем самым его поголовье.

Группа выдвинулась час назад с базы в Эль-Зувейра, где дислоцировалась 12-я бригада сирийской армии. Задание — срочно попасть в район под Мазратом, провести разведку местности, блокировать противника в поселении Саламия, уничтожить объект и всех, кто его охраняет.

Район к югу от Алеппо подконтролен «Фронту ан-Нусра», но, по данным разведки, законсервированный узел связи в Саламии принадлежал боевикам ИГИЛ. Силы «Исламского государства» отошли на восток, чтобы воссоединиться со своими соратниками в Дар-Фатиме. С «ан-Нусрой» договорились, чтобы те не лезли на их объект.

Саламия находилась в стороне от зоны боевых действий. По данным той же разведки, в поселке, где раньше работало единственное предприятие — склад сельскохозяйственной продукции, — помимо запечатанного узла связи, находились небольшой арсенал и компактная тюрьма, где содержались высокопоставленные сирийские военные. Их захватили пару дней назад под Эль-Зувейрой — целого боевого генерала и двух полковников, инспекторов из Дамаска. Один из последних, по непроверенным данным, являлся дальним родственником сирийского президента, каким-то двоюродным мужем троюродной сестры, или что-то подобное.

На родственные связи высших сирийцев спецназовцы чихать хотели, от президента они тоже были не в восторге, хотя их мнения никто не спрашивал, но приказы выполняли. Если и обсуждали их, то только постфактум.

В русле высохшей реки группа не задержалась. Четверо остались ждать гостей, остальные пустились в обход поселка с флангов, ползли по канавам и трещинам, бежали, если позволяла глубина. Через пять-шесть минут основная часть группы уже подбиралась к разрушенному валу.

В проходах между хибарами мелькали боевики, звучали голоса. Проследовал часовой с поджатыми губами и молитвенной миной на лице. Судя по внешнему виду, не самое элитное подразделение террористической армии. Но использовать оружие их явно обучали.

Да и на органы чувств эти люди не жаловались. Часовой как-то уловил в воздухе что-то постороннее. Он остановился за оградой, в нескольких шагах от капитана Лапунова, который мог бы снять его одним выстрелом, и стал таращиться на пустырь, хищно раздувая ноздри. Этот тип чуть поколебался и отправился дальше, что-то монотонно бурча.

Максим повернул пальцем микрофон и приказал:

— Вперед!

Одиннадцать человек оторвались от земли, устремились к валу. Кто-то просачивался сквозь проломы, другие перепрыгивали через ограду. Спецназовцы напоминали леших. Все в свободных комбинезонах, амуниция подогнана, чтобы не звякала и не скрипела, физиономии разрисованы, форменные бейсболки увенчаны колючками. Люди бесшумно преодолели преграду, быстро рассредоточились, залегли в укрытиях.

Поселок был компактным. Мирных жителей тут не осталось. В этом разведка не соврала.

Максим шел с группой, пропустил вперед капитанов Лапунова, Гарифуллина, старшего лейтенанта Андрюху Тимнева. Тут последовал выразительный жест на правом фланге. Мол, атас, народ! Бойцы рассосались кто куда, застыли.

Из-за крайней глиняной халупы вылупился еще один караульный — малый неслабого сложения, мотня до земли, на боку кривой кинжал в ножнах. Рожа соответствующая. Не иначе выходец с российского Кавказа, прибыл в Сирию воевать за «угнетенных» мусульман.

Время не терпело. Еще два шага, и этот фрукт увидит кое-что лишнее.

Ефремов метнулся, шибанул прикладом в висок. Глаза абрека сбились в кучку. Сознание захлопнулось, как книга. Он рухнул без чувств, дернулся как-то конвульсивно, неосознанно. Капитан Гарифуллин был тут как тут, нагнулся над телом, провел лезвием, где следует. Обладатель кривого ножа захрипел и затих. Гарифуллин резко перевернул его на живот, чтобы не любоваться видом крови, и заспешил в узкий проулок.

— Да уж, — заявил Денис Лапунов. — Никак не ожидал он такого вот конца.

Группа охватывала весь поселок. Люди перебегали между безмолвными хибарами, просачивались к центру поселка. Жилые коробки, обмазанные глиной, пустовали. Хватало одного взгляда, чтобы в этом убедиться. Передовые бойцы притормозили у выхода во двор, между блоками, подождали чуть отставших товарищей.

С северной окраины Самалии доносился шум. Там скандалили люди, завелась машина — судя по звуку, небольшой внедорожник. Видимо, боевики не дождались своих людей, отправленных в «командировку», и снарядили вторую партию, теперь посолиднее и на колесах.

— Ну-ну, да пребудет с ними Всевышний… — злобно пробормотал капитан Виктор Зуев, исполняющий в группе, помимо прочего, обязанности медработника. — Ребята, вы идиоты! Вам это известно?

Но порой именно эта категория людей с оружием несет в себе смертельную опасность! С южной оконечности пустыря боевики могли лишь догадываться о том, что происходит на севере.

Максим оценивал ситуацию. Две бетонные коробки напротив друг друга — бывшие склады. У той, что справа, подозрительно провисла крыша, окна заколочены, дверь на замке. Проверить стоит, но, похоже, там пусто.

Все прелести в другом строении, под которым сеть подвалов и катакомб. Тюрьма, узел связи, арсенал.

Подземные ходы опутали чуть ли не всю Сирию. Боевики из различных группировок роют их с 2013 года. Под любым городом и поселком есть свои катакомбы. Для их рытья духи используют специальную технику — «чудо-машины», отдаленно смахивающие на газонокосилки. По этим ходам доставляются оружие и боеприпасы, по ним боевики проникают в тыл сирийских войск и устраивают погромы, хранят под землей продукты, держат пленников.

Скрипнула дверь бетонного склада. Появился бородатый «добрый молодец» с физиономией уроженца Средней Азии, заспешил наискосок через двор, на ходу расстегивая ремень камуфлированных штанов.

«Приспичило ему, — догадался Рязанов. — Сортир, по-видимому, один, и до него коломенская верста. Шуметь пока рано. Удаляется машина, отправленная в очередную «командировку». С этими Краев тоже разберется. — Но удастся ли без шума и копоти?»

Боевик семенил короткими шагами. Заведение, интересующее его, находилось в начале переулка. Это был глинобитный «скворечник» с деревянной дверью и узким оконцем под крышей.

Спецназовцы попятились, нырнули за угол. Запашок от «скворечника» исходил угарный. Боевик вошел внутрь, захлопнулась дверь, оснащенная пружиной.

Из-за ближайшего угла высунулись две любопытствующие физиономии. Стрелок-водитель старший лейтенант Маслак сохранял серьезность. А вот его друг и напарник Коля Лобан, обладатель того же «перспективного» звания, имел такую мину, словно вот-вот разразится хохотом. Максим погрозил ему кулаком. Тот послушно кивнул. Мол, так точно, товарищ майор, мы не в цирке!

Знак Маслаку: действуй!

Леонид выскользнул из-за угла как раз в тот момент, когда в сортире забренчала пряжка ремня, боевик сделал свое дело. Маслак скользнул внутрь. Далее все ясно — удар в горло, отчего дальнейшие звуки, издаваемые облегчившимся «товарищем», приняли характер голубиного ворчания.

— Операция «Санузел», — прокомментировал Ефремов.

Когда Максим посетил отхожее место, там все было готово к проведению дружеской беседы. Жертва лежала на полу, в стороне от зловонной дыры, над ней склонился Маслак, держа бандита за горло. Боевик мог дышать и делал это очень усердно. Глаза его вращались, как спицы движущегося велосипеда. Он мог говорить, но потерял способность кричать.

— Хочу предупредить, товарищ майор, что долго я так не продержусь. Либо туда его, либо сюда, — заявил Маслак.

— Ты же понимаешь по-русски, приятель? — вкрадчиво осведомился Максим, присаживаясь на корточки.

— Аллах свидетель, я ни в чем не виноват… — выдавил боевик.

— Ну, это понятно, — согласился Рязанов. — Соблазнили, заставили, прочистили мозги. А про рай такого наговорили, что тебе даже умереть захотелось. Одно непонятно — на кой ляд ты тут такой сдался. Ладно, дело хозяйское. Звать тебя как?

— Улугбек.

— А дом твой где?

— Фергана, Узбекистан. Не убивайте, прошу вас… — У Маслака непроизвольно сжались мышцы, и глаза бедолаги полезли из орбит.

— Ладно, Улугбек, к делу. На кого служишь?

— Али Убар, халиф…

— Халиф на час? — усмехнулся Максим. — ДАИШ, мы так и думали. Быстро говори, сколько вас здесь, кто командует, где люди. Скорее, Улугбек, времени у нас с тобой совсем нет.

— Нас два десятка. Мы из четвертой бригады эмира Джафара, охраняем объект. Командир взвода Шараф Валид, он родом из Дэйр-Эз-Зора. Охраняется только одно здание, еще часовые по периметру. Меняемся через шесть часов.

— Служба у вас тут — не бей лежачего, — сказал Максим. — Никакой войны, фронтов, бомбежек. Что внизу?

— Там подземелье, коридор, он изгибается, освещение от генератора. Не убивайте меня, Аллахом заклинаю! — взвился бедолага.

По глазам людей, склонившихся над ним, он понимал, что рай, обещанный ему, не за горами.

— Что под землей, Улугбек?

— Там аппаратура связи американская, все новое. Развернули в ноябре, но сейчас объект закрыт, его не используют, собираются вывозить оборудование. Дальше в бункере арсенал. В нем противопехотные и противотанковые мины.

Маслак присвистнул и заявил:

— Ох, ни хрена себе, товарищ майор. Да мы тут ювелирно должны работать, а то рванет, и здравствуй, небо.

— Это все, Улугбек?

— Это все.

— Какие же вы лгуны, Улугбек, — покачал головой Максим. — Врете, как дышите, и свою вину никогда не признаете — юлите, выкручиваетесь. Ладно, счастливо тебе расслабиться в раю…

— Подождите! — Пленник забился в преждевременных судорогах. — Я забыл… Там еще двое военных из армии собаки Асада… Простите, президента Асада. Их приказали держать, завтра вывезут в Дэйр-Эз-Зор.

— Двое, значит? — уточнил Максим. — Ты неисправим, Улугбек.

— Нет, их трое, я вспомнил. Это в самом конце подземелья. Там есть запасной лаз в пустыню. Их двое наших охраняют.

Время не терпело. Боевики в любую секунду могли забить тревогу. Шестерых из двух десятков уже нет, часть людей на воротах, остальные направляются к оврагу, навстречу смерти, так что в катакомбах не такая уж и толпа.

Майор выразительно кивнул Маслаку. Террорист затрясся. Желание жить умаляло в нем веру во Всесильного и Всемилостивого Аллаха. Зачем тогда воевать пошел? Просто так, безнаказанно убивать?

— Не расстраивайся, Улугбек, — сказал майор, отводя глаза от трясущегося тела. — Вспомни вашу восточную поговорку: глупо расстраиваться неизбежному.

Еще одного страждущего подловили бойцы группы. Снаружи донесся сдавленный хрип, повалился дух, лишенный доступа к кислороду. Семерых уж нет. Ну все, довольно.

Он вывалился из зловонного сортира и чуть не споткнулся о тело, бьющееся в конвульсиях.

— И этого нужда заставила, товарищ майор, — словно оправдываясь, объяснил Николай Лобан. — Мы тут при чем? Мы его не звали…

С северной окраины доносились встревоженные крики. Пропала группа боевиков, выступившая на поиски исчезнувших товарищей. Дальше тянуть бессмысленно.

— Капитан Драгин! — бросил Максим. — Бери Лобана, Маслака и Зуева — уничтожить пост на северном въезде и всех, кто там отирается. Живых не брать — некогда нянькаться. Остальные, за мной! Да деликатно, мужики. Пленных, которых нам освободить приказано, в чехарде не постреляйте, и мины в арсенале лучше не взрывать…

Группа Драгина отправилась в обход вдоль восточной ограды. Звонкая очередь из ручного пулемета Калашникова расколола воздух! Ударили остальные — дружным залпом. Кто там выжил — богу известно. Да если и уцелел, то ненадолго. Остальные не спешили, жались к стенкам перед выходом во двор.

Прорвало! Распахнулась дверь в бетонной коробке, вывалился ошеломленный дух с отвалившейся челюстью. Урус-шайтаны напали! Спецназовцы прилежно нашпиговали его свинцом, других желающих умереть не наблюдалось. В здании бегали и орали люди. Их там не больше пяти осталось.

Поднялась волна спецназа. Люди мчались к зданию, прижимались к стенам.

— Товарищ майор! — донесся из-за угла вопль капитана Драгина. — Трое их было, уже нет!

— Отлично! Зачистить поселок!

Нечего давиться в здании всей толпой. Их действительно не больше пяти! Если Улугбек, конечно, не соврал. Но зачем на маленьком объекте такое количество охраны?

Изнутри в открытую дверь духи палили наобум — поняли, что угодили в мышеловку! К ней подкрадывались спецназовцы.

Подался вперед капитан Камал Гарифуллин, выбросил руку с гранатой РГД. Он шел сбоку, но заряд вписался точно в проем. Камал отпрянул, распластался, закрыл голову. Коробка подпрыгнула. Дверь слетела с верхней петли, застыла в скособоченном положении.

Крики в здании не умолкали, но приобретали какой-то мучительный окрас. Оттуда вылетела граната и рванула там, где никого не было. На этом месте образовалась небольшая воронка, вполне пригодная для разведения костра.

Андрюха Тимнев и Денис Лапунов дружно подались вперед, забросили гранаты в оконные проемы. Внутри творилось что-то несусветное — хрипели люди, ломалась мебель. Старший лейтенант Ефремов и капитан Валевич лишь прибавили ужаса, когда ворвались внутрь и стали поливать пространство из АКС-74. По одному вбегали остальные бойцы.

Только Гибазов двинулся в обход здания. Одному Аллаху ведомо, что там сзади. Хреново, когда работаешь без предварительной разведки!

Пространство внутри оказалось вместительным. Примитивная мебель, несколько колонн, подпирающих тяжелую крышу. Две забитые двери, одна открытая, видимо, в подвал. Тимнев с Лапуновым уже спешили к ней, извлекали гранаты.

«А вдруг дурной смертник найдется? — мелькнула не самая ободряющая мысль в голове майора. — Подорвет себя и нас вместе с арсеналом мин. А что делать? За риск мы доплату получаем, правда, не сказать, что очень уж щедрую».

Он схватывал обстановку. Два тела в ближнем пространстве — одному взрывом выдрало бок, не в том месте оказался. Кровь лилась потопом. Второму оторвало ноги — тоже зрелище так себе. Оба умирали от потери крови. Был еще и третий, но, видимо, ушел. Кровавая дорожка тянулась к подвальной двери.

Не успели офицеры сунуться туда, как с лестницы прилетела рваная очередь, закаркал автоматчик. Лапунов отшатнулся и емко выругался — мог без уха остаться. Тимнев, не мудрствуя лукаво, бросил гранату. Она покатилась, подпрыгивая, по лестнице. Взрыв прогремел в суженном пространстве. Ударная волна вырвалась из подвала, как злой джинн из бутылки, доставила несколько неприятных мгновений.

— Андрюха, отставить! — взревел Максим. — Никаких гранат, там же арсенал!

— Да вроде обошлось, товарищ майор, — неуверенно сообщил старший лейтенант, прикладывая ухо к дверному проему. — Живы пока.

Ох уж эта неистовая вера в русский «авось»!

Ефремов с Валевичем уже неслись по крутой лестнице, падающей в подвал. Светили фонари, прикрепленные к бейсболкам. Проще на задницах съехать, чем пытаться ногами шевелить. Так они, собственно, и сделали.

Трюки выполняются профессионалами, не повторять!

Подножие лестницы, очередной кусок мяса с раскуроченной грудной клеткой. Справа тупик — глухая стена. Слева дверь, распахнувшаяся от дружного двойного пинка.

Офицеры ударили из АКС одновременно. Боевик, что парился в глубине коридора, не успел ответить. Он орал, терзаемый пулями, дрыгался, как кукла на веревочках.

Тени скользили по коридору. Двери слева и справа.

Бойцы заглядывали в помещения и лаконично выкрикивали:

— Чисто!

Снова лестница, земляные ступени. Дальше подземелье становилось рукотворным. Духи сами рыли или пленных заставляли — перед тем, как головы им отрубить?

Майор обогнал своих офицеров, выдал очередь в узкий проем, спускался, задевая плечами земляные стены. Узкий тамбур, затем почти прямой коридор, полукруглый потолок с распорками, чтобы земля не обрушилась. По бокам норы, решетки, врезанные в спрессованный грунт. Ниши объемистые, заглубленные в землю. Он шел вперед, не смотрел на содержимое каменных мешков, лишь подмечал краем глаза: зеленые ящики, зачехленное брезентом оборудование, металлические цинки — и не только с патронами.

— Командир, здесь аппаратура связи! — выкрикнул кто-то за его спиной.

— Товарищ майор, арсенал прошли! — доложил Ефремов. — Примерно пятнадцать ящиков! В натуре, это мины, товарищ майор! Американские штучки — «Клеймор» и «Спайдер»! Арсенал заперт, внутри никого!

Майор вытер холодный пот со лба. Ну, слава богу, прошли. Эти «сеятели демократии» и здесь нагадили. Возможно, они поставляли эти «умные» противопехотные игрушки направленного действия не террористам, а своим хитрым друзьям из Серийской свободной армии. Но это один черт. Они ничем друг от друга не отличаются.

Дальше будет спокойнее. Изгиб земляного коридора, опять решетки. За ними кто-то возился, стонал. Вооруженных личностей луч света не выявлял. Это были пленные сирийские офицеры, все трое, у каждого собственная «жилплощадь» с минимальным набором удобств. Просто голая земля, ржавые ведра для отправки физиологических потребностей. Боевики даже циновку на пол не бросили.

Проход сужался. Майор застыл, навострил уши. Кто-то кряхтел впереди. Все ясно. Выход в пустыню. Последний выживший боевик норовит дать деру.

Снова изгиб. Максим подался было вперед, но интуиция сработала, уберегла от страшного. Длинная очередь пропорола земляную стену, выбила из нее несколько лепешек, усугубила опасную вертикальную трещину.

Майор присел на корточки, просунул автомат за угол, практически положил его на землю, покрепче обхватил магазин. Можно и не целиться. Он опустошил магазин, чтобы наверняка, без ошибок и недоработок. АКС раскалился, хоть глазунью жарь на затворной раме! Беглец застрял между стенами, свесив набок лохматую голову. Под его ногами собиралась кровь.

За спиной майора крушились решетки. Спецназовцы освобождали изможденных пленников, аккуратно извлекали их из подвала, выносили на улицу. Поднимались наверх усталые бойцы, расстегивались, стаскивали разгрузку, отягощенную броней. Кто-то закурил, поперхнулся, надрывался кашлем. Серега Ефремов присосался к фляжке — восстанавливал, потешно икая, водный баланс.

— Все зачистили, товарищ майор, — сообщил, отдуваясь, капитан Драгин. — Поселок пуст, вообще никого. Какой-то Марио за помойкой прятался, чуть не упустили его. По крышам хотел уйти, но мы сняли. В остальном все нормально.

— Почему Марио? — не понял Максим.

— А хрен его знает, — Драгин пожал плечами. — Чернявый, по крышам бегает. В «Денди» не играли в детстве, товарищ майор?

— Было, — вспомнил Максим, — но я по танкам в основном прикалывался. Бегающие человечки не цепляли. Все целы? — Он обвел глазами свое доблестное войско.

Бойцы устали, да и жара донимала — попробуй побегать в этих рыцарских доспехах. Но настроение в коллективе было приподнятое. Задачу, поставленную командованием, спецназовцы выполнили без потерь.

— Я ранен, — объявил Лобан, показывая окровавленный рукав.

— Тяжело? — осведомился Максим.

— Думаю, да, — отозвался невезучий старший лейтенант. — Тяжелое проникающее ранение со всеми необратимыми последствиями.

— На гвоздь он напоролся, не обращайте внимания, — отмахнулся медик Зуев. — Законы физики обмануть хотел, да хрен их проведешь. Нельзя, Коляша, падать и одновременно уходить в сторону. В тебя систему АВС пока не встроили…

— Подумаешь, законы физики, — буркнул Лобан. — Я не понял, Зуев, ты клятву Гиппократа давал?

— Ну, давал, — неохотно признался медик.

— Так лечи! Какого хрена?.. Видишь, кровью истекаю. А вдруг зловредные бактерии прилипли?

— Ладно, пойдем лечиться, — со вздохом проговорил Зуев. — Обеззаразим твою страшную рану, пока до ампутации не дошло.

Пленники сидели, привалившись к фундаменту, плохо понимали, что произошло, но уже пытались улыбаться. Все трое были грязны, оборванны, военная форма превратилась в лохмотья. Уже не мальчики. Двоим изрядно за сорок, а генералу, которого Максим безошибочно выявил, возможно, за пятьдесят.

Лицо его заплыло от ежедневных побоев, под нижней губой запеклась кровь. Седоватые усы свисали безжизненными сосульками. Этот человек напоминал перезрелый, сморщенный, забытый в холодильнике баклажан.

— Генерал-майор Ахмад Закир? — вежливо осведомился Максим, отдавая честь.

— Да, а вы?.. — Сириец с трудом расклеил губы, сведенные судорогой.

— Догадайтесь, генерал, — Максим улыбнулся и учтиво кивнул двум другим недавним пленникам, которые тоже начинали проявлять признаки жизни.

Группы особого назначения «Альфа» в природе как бы не существовало. По крайней мере в Сирии точно. По приказу руководства Сил специальных операций она находилась в Приморье — и попробуй докажи обратное. Афишировать свои фамилии и звания офицерам запрещалось категорически.

— Я, кажется, догадываюсь, — проговорил генерал сирийской армии. — Спасибо вам огромное. Мы в долгу у вас. Я буду лично просить президента, чтобы он ходатайствовал перед вашим руководством…

— Лучше не надо, господин генерал, — произнес Максим. — Мы сделали свою работу. Пока все шло гладко. Молитесь, чтобы нам без приключений добраться до Эль-Зувейры. Там вас уже ждут.

— Вы считаете, есть опасность? — осведомился генерал.

— Не самая большая. Назовем ее уровень желтым, и в путь, с божьей помощью.

Сирийцы заговорили все разом. Они выражали горячую признательность своим освободителям, уверяли, что Аллах не оставит храбрых российских солдат и все они живыми вернутся домой.

«А еще богатыми и счастливыми», — подумал Максим, покидая эту компанию, истекающую елеем.

Заурчали моторы, с опозданием прибыла группа Краева. Массивные внедорожники въехали в поселок, и в просторном дворе от этих махин стало тесно. Спецназовцы выбирались наружу, все какие-то мрачные, снулые.

— Нарисовались, и часа не прошло, — проворчал Валевич. — Мы тут молотим, как земснаряды, кровь декалитрами проливаем…

— А что мы печальные, как в автозаке? — пошутил Максим. — Что-то не в порядке, товарищи офицеры? Грусть-тоска съедает, родные перелески и кладбища мерещатся?

— Жарко, товарищ майор, — объяснил старший лейтенант Ивазов. — Привыкнуть к этой вечной сауне никак не можем. Вроде северное полушарие, какая-никакая зима, и вдруг такая парилка, чтоб ее!.. Хоть не шевелись, право слово.

— Мы там, не шевелясь, восьмерых ликвидировали, товарищ майор, — поставил командира в известность Краев. — Так что не особо удалось расслабиться.

— Ими и впрямь командовал некий Шараф Валид, — проговорил Драгин, — такой внушительный, представительный субъект… вот только мертвый. Документы на нем нашли — иракский паспорт, водительские права, выданные в штате Миннесота, карта «Виза» от Дойче-банка, сам уроженец Дэйр-эз-Зора. Гражданин мира, так сказать, — Драгин оскалился и спросил: — Ну, что, товарищ майор, откатали мы обязательную программу?

— Молись, чтобы произвольная не вылезла, — проворчал Максим. — Готовность десять минут, товарищи офицеры! Сирийских военных пристроить на заднее сиденье! Мне очень жаль, но кому-то придется ехать в кузове. С тел собрать оружие, ценные приборы и документы, у кого есть! Тела не перемещать, нехай лежат! Краев, Ивазов, вы, помнится, саперы по штатному расписанию. Установить заряд в подвале! Не важно, что именно, лишь бы мины сдетонировали. Подрыв — дистанционный…

— Товарищ майор, виноват, что перебиваю, но вы уверены? — подал голос Краев. — Хрен с ними, с минами, но там ценная аппаратура связи…

— Террористам продадим? — Рязанов скрипнул зубами. — Раз она такая ценная! У нас свои стандарты, и эта техника за бешеные деньги нам как корове седло! Пока извлекать будем, ждать своих с транспортом, куча духов примчится, и тогда предстоящий вечер не будет томным. Работаем, товарищи офицеры, работаем!

Глава вторая

Поселок Саламия взлетел на воздух, когда колонна из двух пикапов выбиралась на дорогу. Смотрелось это эффектно! Огненный смерч с оглушительным грохотом взвился в небо. За ним устремился черный дым. Над бедным поселком выросло что-то страшное, похожее на гриб-лисичку. Дрогнула земля. Даже водители обернулись, чтобы поглазеть на такую красоту. А когда распался огненный шар и частично развеялся дым, обнаружилось, что поселок окончательно прекратил существование. От него остались лишь еле заметные горки.

— Ничего так бумкнуло! — восхищенно прокомментировал это дело Ефремов.

«Рушим не нами построенное, — с какой-то стыдливостью подумал Максим. — А что прикажете делать? Оставлять джихадистам весь этот арсенал?»

Колонна пылила по дороге. Время поджимало. Этот район контролировал «Фронт ан-Нусра» — злейший враг после «Исламского государства». Последнее выдыхалось, воевало без прежнего азарта, отдавало территории, несло потери и имело серьезные сложности с пополнением рядов живой силой. «Ан-Нусра» же крепла, начинала доминировать над теми, кто выступал против Асада. Ее клешни расползались по всей Сирии. Эти наглецы даже начинали нападать на российские подразделения и подвергать обстрелам базы ВКС. Их мобильные части напоминали армию Нестора Махно. Они неведомо откуда брались, непонятно куда пропадали.

Майор угрюмо смотрел на клочки растительности, мелькающие за окнами. Мимо проплывали шапки покатых холмов. Неприятных встреч спецназовцы не ожидали, но к проблемам приготовились. Пробраться с заднего сиденья в кузов — пара пустяков. А там пулемет Калашникова с сошками, ПТРК в сложенном виде, два противотанковых гранатомета РПГ-7. Сумасшедшим надо быть, чтобы отважиться на нападение. Но в том-то и проблема, что в современной Сирии нет нехватки таких вот персонажей.

Из головной машины поступило сообщение: пыль на дороге, встречный транспорт. Майор Рязанов принял решение. Глупо вступать в бессмысленный бой, не зная сил и намерений противника. Кто там едет?

— Все за холм! — приказал он в рацию.

Серега Ефремов выкручивал баранку, съезжая на равнину. До холма — сотня метров. Первый пикап шел параллельно. Через двадцать секунд обе машины ушли за возвышенность и встали посреди солончака. Наблюдатели покинули салоны.

Через пять минут по дороге прогрохотала колонна: четыре микроавтобуса, древний советский бронетранспортер, явно позаимствованный террористами у сирийских военных, два джипа, набитых вооруженной публикой. Над транспортером пафосно развевалось черное полотнище с витиеватой арабской вязью. Они и есть — «Джебхат ан-Нусра», отделение небезызвестной «Аль-Каиды», действующее на территории Сирии.

Колонна ушла на восток, растворилась за холмами. Куда подались духи? Шараф в Самалии не выходит на связь? Он и не должен, разве что с того света.

Максим перехватил уважительный взгляд Сереги Ефремова.

— Вы как чувствовали, товарищ майор, уважаю. Нет, мы могли, конечно, принять бой, и даже взяли бы верх, вот только… — Ефремов задумался.

Да, победа стала бы пирровой, а майор Рязанов терпеть не мог безвозвратные потери. Все что угодно, только не «двухсотые»!

— Ну, выезжай, — бросил он, — чего завис? Будем до Нового года здесь торчать?

— Ну да, — спохватился Ефремов и задергал рычаг. — Бывает, товарищ майор.

Максим обернулся. В салоне царило подозрительное молчание. Сзади четверо — Тимнев, Лапунов, Драгин, Гарифуллин. За ними осчастливленные сирийские военные. Готовились к смерти, а вышло наоборот. Они то ли в обморок попáдали, то ли спали.

Медработник Зуев перед отъездом их бегло осмотрел и вынес вердикт — ничего смертельного. Духи били мужиков от души, и условия содержания были далеко не санаторные, но люди крепкие, дорогу выдержат.

Спецназовцы с интересом разглядывали заместителя командира группы. Мол, спасибо вам огромное, товарищ майор, за то, что дали нам шанс дожить до Нового года.

— Что? — Он начал раздражаться. — По боям соскучились? Так можем догнать…

— Нет, товарищ майор, пока не надо, — проговорил Лапунов. — Драгин вас жарко благодарит. У него дети, жена, другие женщины…

Драгин фыркал, остальные смеялись. Машины выбрались на дорогу и взяли курс на Эль-Зувейру, до которой оставалось километров семнадцать. Люди снова расслаблялись, принимали удобные позы.

Пошучивал Андрюха Тимнев. Мол, нуждаемся в срочной психологической реабилитации.

— Ты по-русски скажи, — прогудел из-за руля Ефремов, — выпить хочешь?

Майор Рязанов тоже позволил себе закрыть глаза. До Нового года оставался месяц — и где, интересно, его встречать? Народ за спиной — эта тема тоже беспокоила.

— Возможен ли теоретически краткосрочный отпуск? — проворчал Драгин.

Про жену и детей этого капитана Ефремов не соврал. Они ждали кормильца на Кубани. Про «других женщин» вопрос оставался открытым и полным неясностей. О похождениях на прочих фронтах Драгин никогда не распространялся. Он был единственным женатиком в группе!

Как ему это удавалось, одному богу ведомо. Иногда офицер хватался за голову и пускался в откровения. Мол, девять лет брака строгого режима! Не жена, а начштаба моей жизни! Но всякий раз, когда была возможность, он спешил ей звонить, писать.

— О чем ты говоришь с супругой? — как-то раз спросил его Максим. — Нам ведь нельзя сообщать, что мы в Сирии. А твоя начштаба — такая въедливая.

— Да, она догадывается. — Драгин сокрушенно вздохнул, тут же спохватился и добавил: — Но правила игры мы соблюдаем. Спрашивает: ты как там? А я давай ей заливать, что вечерами гуляем по Владивостоку, любуемся вечерним океаном, в качестве работы поймали парочку контрабандистов.

Товарищи ржали, и эта тема не иссякала. Кто-то втайне завидовал Драгину. Ведь нет ничего плохого в том, что тебя ждут. Но вслух об этом офицеры не говорили, чтобы не прослыть чудаками.

Максим посмотрел на часы. Начало третьего, в сущности, неплохо, особенно если все и дальше пойдет по плану. Поколебавшись, он отцепил от панели спутниковую радиостанцию «Сфера-3». Канал закрытый, на нем висит огромный «амбарный замок». Хакерам просьба не беспокоиться.

Подполковник Авилов Даниил Александрович, командир группы «Альфа», отозвался без задержки.

— Приветствую, Первый, это Второй, — сказал Максим и в нескольких словах описал ситуацию.

Мол, в принципе, все штатно, задачу выполнили, осталось добраться «до дома, до хаты».

Даниил Александрович в текущей операции не участвовал. Она не являлась важным элементом сферы деятельности ССО. В связи с приездом высокой комиссии из МО РФ он получил приказ остаться. Этот человек мог без запинки ответить на любой вопрос и представить самую невыгодную ситуацию в благоприятном свете.

— Рад, Максим, что все сложилось, — в голосе Авилова звучало неподдельное облегчение. — Без потерь, всех одним махом — ты просто красава. Ты, кстати, в курсе, что начальник Управления боевых операций Подшивалов учился в академии на одном курсе с генералом Закиром? Давно это было, но дружба не ржавеет. Сам узнал полчаса назад. Это хорошая новость. В наше время крайне мало позитива. Вы где находитесь?

Максим сверился с навигатором, продиктовал координаты.

— Отправляем беспилотник, — сообщил подполковник. — В качестве ангела-хранителя, так сказать. Увидишь крылатую хрень в небе — не пугайся и не старайся сбить. Он денег стоит.

— Спасибо, Даниил Александрович, — поблагодарил Максим. — Надеюсь, он успеет вылететь до того, как мы вернемся на базу.

— Уже вылетает. Подожди минутку, дам соответствующее распоряжение. Вот и все, езжай спокойно, дорогой товарищ.

— Есть проблемы, да? — сообразил Рязанов.

Связь по закрытому каналу оплачивало родное государство, линия была свободна, ничто не мешало минутку поболтать.

— Ну, что ты, какие проблемы, — Авилов натянуто усмехнулся. — Хотя если честно, то полный пушистый северный зверек. Ты же в курсе, что под Идлибом некие паршивцы применили химическое оружие? По другой версии, бомба жахнула в склад игиловцев, где они хранили свои штучки, начиненные зарином.

— Так об этом из каждого утюга…

— Любому здравомыслящему человеку понятно, что это кто угодно, но не Асад и компания. У наших сирийских друзей масса недостатков, но одно неотъемлемо — они не сумасшедшие. Либо это реально был склад, либо кто-то все подстроил, чтобы свалить на правительственные силы. Погибли 90 человек, задохнулись химией. Запад орет, что это «сирийский узурпатор» и его любимые русские. Все доказано, больше некому. Хотя никаких доказательств в природе не существует. Опять эти русские!.. — Подполковник заскрипел зубами. — Зло всемирного масштаба, ИГИЛ на их фоне — вполне себе демократы.

— Русские и Иисуса погубили. Правда, это хрен теперь докажешь. И Вторую мировую войну они развязали, и холокост — на их совести. Может, они просто идиоты? — проговорил Максим. — Ну, типа «Томагавки» делают добро и несут всему миру свет свободы.

— Да, идиотизм присутствует, — согласился подполковник, — но есть и те, что только притворяются идиотами. Знают, что им поверят, и получают свои дивиденды. Президенту симпатии народа не повредят. А что дает устойчивый рост симпатий американских граждан? Конечно, бомбежка, так уж у них повелось. Провокации такого рода дико радуют американское правительство. Это же новые санкции.

— И остается нам одно, — заявил Максим, — метод дикий, но должен сработать.

— Ты о чем? — не понял старший товарищ.

— Отключить посольство США от канализации.

Авилов злорадно хохотнул.

— И к чему весь этот заезд, Даниил Александрович? — спросил Рязанов. — Вы меня развлекаете, чтобы не скучал в пути?

— Во-первых, поступило распоряжение поднять нашу бдительность на новый недосягаемый уровень. Аккуратнее вести себя с нашими врагами. Нет, мы пока не склоняемся к мысли, что есть плохие террористы, а есть хорошие, просто у них было трудное детство. В общем, сам понимаешь, лишние скандалы ни к чему. Сирийцы могут мочить своих оппонентов из ССА хоть тоннами, а нам к этому делу стоит подходить взвешенно…

— Особенно в Алеппо, — перебил Максим, — где «демократы» из ССА бьются плечом к плечу с «ан-Нусрой» и прочими структурами такого рода. Слушай, Даниил Александрович, не могу избавиться от мысли, что ты меня к чему-то готовишь. А мы еще с задания не вернулись.

— Мы сделаем все возможное, чтобы вы вернулись, — уверил его командир группы. — Ладно, на базе поговорим. Назревает одна тема, но пока не уверен.

Командир «Альфы» был невыносим, когда изъяснялся загадками. Максим отключил устройство связи, искоса глянул в зеркало.

— На манеже все те же, товарищ майор? — поинтересовался Тимнев.

Майор кивнул и уставился в пуленепробиваемое стекло. Хорошо, что хоть про госпиталь в Алеппо не помянул. И так все знают. Люди военные, им эмоции заказаны, но как избавиться от кома в горле, когда узнаешь о гибели российских девчат? Молодые, веселые, им жить да жить, детишек растить.

Это зверье, расстрелявшее мирный госпиталь, на Западе называют оппозицией? А кто дал боевикам координаты объекта? Сами выяснили? Не могли. Госпиталь только приступил к работе.

Западные «коллеги» были в курсе. Они и подкинули своим сообщникам эти данные. А потом орали, что режим Асада и его русские друзья не в состоянии даже своих медиков защитить.

Ландшафт сирийской пустыни не отличался многообразием. Глазу не за что зацепиться.

Появится новая колонна на встречке, и придется вступать в бой либо воздвигать над крышей черный флаг с арабскими письменами. Такую штуку, захваченную в бою, спецназовцы теперь возили с собой.

Вспоминать тот бой двухнедельной давности майору было неприятно. Выстояли, не посрамили честь российского флага, обошлись без «двухсотых», и все равно тяжело о нем думать.

Сирийская пехотная бригада вытеснила игиловцев из городка Аль-Хараб в провинции Хама. Но в районе осталась масса весьма любопытных объектов. Группа выдвинулась в район. Она получила задание провести разведку, выявить места скопления неприятеля, техники, а потом навести на это дело нашу авиацию.

Поначалу все шло штатно. Спецназовцы вычисляли строения, в которых засели боевики, склады, бронетехнику, отслеживали маршруты передвижения бандгрупп. Информацию они передавали в штаб и корректировали авиаудары. На их глазах штурмовики разнесли на куски роту Т-72, самодельную пусковую установку и целую батарею залпового огня.

А потом, как горько пошутил остряк Ефремов, система дала сбой. Террористы ударили с востока, выгнали из Аль-Хараба сирийские войска и снова закрепились в городе. Шахид-мобили, начиненные взрывчаткой и ведомые смертниками, врезались в КПП, преследовали отступающую армейскую колонну.

Спецназовцы не успели опомниться, как оказались в западне. Повсюду враги, ни одного союзника. Транспорт отрезан, за спиной простреливаемая равнина. Но все средства для ведения длительного боя оказались в наличии. Российские офицеры спешно закреплялись в складках местности. Надо же было как-то выживать.

База уверяла по радио, что помощь скоро придет, надо лишь немного продержаться. Паники не было, люди работали группой, зарывались в расщелины, канавы. Авилов предусмотрительно вынес огневые точки во фланги — и как в воду глядел.

Первый шахид-мобиль был подбит из гранатомета, когда попытался прорвать позиции. Волну пехотинцев офицеры положили почти целиком. В этом огненном аду у духов просто не было шанса. Второй шахид-мобиль прикрывался бульдозером. Несколько слоев стальных листов, между ними песок. Подбить такую хрень в лоб — дело нереальное.

Спецназовцы подпустили бульдозер на сто метров, потом старший лейтенант Валиев влепил ему в бок из РПГ-7. Грохнуло так, что эту дуру железную даже подбросило. Водитель выпал из кабины и «героически» размазался по камням. Неуправляемая махина встала у оборонительной линии. В дальнейшем спецназовцы использовали ее в качестве «равелина».

Вторая атака захлебнулась, как и первая. К противнику на помощь подошла зенитная установка ЗУ-23 на автомобиле, но ее благополучно разнесли из ПТРК. Все попытки противника обойти небольшую группу завершались провалом. Первая партия полегла под градом пуль, вторая нарвалась на минное заграждение. Только паре перепуганных террористов удалось унести ноги.

Спецназовцы держались почти сутки — без еды, на последних каплях «Пепси».

Под конец в бой отправились наемники. Эта публика была совсем другой. В оптические приборы различались белые европейские лица и несколько черных. Штурмовая группа была экипирована по последнему слову — «элегантный» камуфляж, все примочки, включая экшен-камеры гоу-про на головах. В отличие от предыдущих, они не шли тупо на смерть, действовали осторожно, мелкими группами. Работали снайперы. Наемники перебегали, залегали, прикрывались телами мертвых. Этого добра на поле было с избытком. Чувствовалась натовская выучка.

Но снайперы имелись и на другой стороне. Лапунов и Гарифуллин работали эффективно, быстро меняли позиции. Они вдвоем ликвидировали не меньше семерых противников!

Умирать за чужую веру в планах наемников не значилось, но попытку атаки они провели. Поднялись, кинулись вперед, петляя, как зайцы. Пулеметчика, засевшего на бульдозере, эти ребята в упор не заметили.

А Сергей Ефремов терпеливо ждал, не участвовал в этом вялотекущем мероприятии. Он открыл огонь в последний момент, когда поднялась толпа! Половину выкосил сразу, а потом и товарищи помогли.

Выжили единицы. Эти счастливцы бежали прочь, прикрываясь клубами дыма.

Взбешенные джихадисты уже подтаскивали противотанковый ракетный комплекс, когда проснулись союзники и начали обстрел, а потом на Аль-Хараб двинулись танки. Уставший спецназ был эвакуирован вертолетом.

Потом в штабах действия группы подвергались всестороннему анализу, разбирались по косточкам. Ангелы, что ли, вам помогли? В ответ на вопрос, сколько боевиков удалось ликвидировать, бойцы лишь недоуменно пожимали плечами. Сотня, полторы, может, больше. Кто же их считал? Хорошо, что помощь подошла. Еще день-два, тела стали бы разлагаться, и началась бы мощнейшая «химическая атака».

Глава третья

Операция «Заря победы» по взятию и дальнейшему удержанию Алеппо стартовала две недели назад. От города уцелели лишь западные кварталы — и то не везде. Над огромным сирийским мегаполисом на несколько недель зависла черная дымовая туча. Джихадисты и разрозненные отряды оппозиции зубами вцепились в занятые кварталы, бились до последнего, бросались в отчаянные контратаки. Город превратился в руины, улицы и переулки были засыпаны строительным мусором.

Авиация Сирии и истребители ВКС России наносили удары по занятым боевиками районам. Несколько раз оживал «Адмирал Григорович», находившийся в восточной части Средиземного моря, бил крылатыми ракетами по заранее выявленным целям.

Боевики в ответ бросали в бой все, что имели — артиллерию, минометы, танки. Они вытаскивали из подвалов мирных жителей, прикрывались ими, постоянно пускали перед собой шахидов на заминированных машинах, использовали для вылазок обширную сеть катакомб под городом. Сквозь лазейки в оцеплении в город проникали свежие силы и с ходу вступали в бой.

Все смешалось во вражеском стане — непримиримые исламисты, саудовские и йеменские наемники, боевые отряды умеренной «демократической» оппозиции, обнаружившей у себя много общего с радикалами. Порой им удавалось объединяться, но эти союзы были недолгими.

Против них действовали такие же разнородные силы. На севере города воевали отряды курдской народной самообороны, с запада шли сирийские войска, Республиканская гвардия. Параллельно действовали союзники: палестинская «Бригада Аль-Кудс» (или Иерусалимская бригада), ливанская «Хезболла», иранские солдаты из «Корпуса стражей исламской революции», отряды ополченцев, лояльные действующему президенту.

Боевики сопротивлялись из последних сил, но все-таки сдавали свои позиции. К началу декабря под их контролем оставалась лишь восточная часть города. Они контратаковали, учиняли обстрелы из минометов. Под удар нередко попадали школы, скопления беженцев. Мирные люди гибли сотнями. Обстреливались гуманитарные конвои. Духам удалось сбить самолет правительственных ВВС. Жертвы во время его крушения тоже исчислялись десятками.

По гуманитарным коридорам из-под огня выводились мирные жители, но это была капля в море. Население Алеппо давно превратилось в заложников.

30 ноября сирийская армия захватила стратегически важный район Шейх-Саид на юго-востоке города. Передовые подразделения отправились дальше. Распространялись радостные вести. Мол, боевики сдаются, просят пощады, умоляют выпустить их из города вместе с семьями. Увы, эта новость оказалась ложной. Радость победы сильно горчила.

Террористы получили подкрепление и кинулись захватывать те самые кварталы, которые они недавно покинули. Это наступление стало полной неожиданностью для сирийских военных. Действующие подразделения оказались отрезаны друг от друга. Ракетная атака по наступающим духам не возымела эффекта и лишь умножила неразбериху. Джихадисты давили, правительственные силы откатывались. Им удалось закрепиться лишь в северной части района, где они вскоре оказались в котле. Возможно, это было последнее впечатляющее наступление радикалов в заблокированном городе.

В квартале Аль-Хамир творилось что-то безобразное. Когда-то здесь была торговая улица. Широкая проезжая часть, кипарисовая аллея со скамейками, скученные здания вдоль дороги, где на первых этажах размещались лавочки, мастерские, магазины, закусочные.

В настоящее время квартал лежал в руинах. В домах уцелели лишь перекрытия, и то не везде. Улицу завалили обломки. На ней красовался подбитый танк. Теперь уже неясно было, кому принадлежала эта груда жженого железа.

Из подвалов выбирались мирные жители и с криками бежали на запад. Мужчины тащили чемоданы. С головы молодой женщины сорвало черный платок, волосы растрепались. Она не обращала на это внимания, волокла за собой двух маленьких детишек. От разрывов снарядов и мин вздрагивала земля, в руинах постоянно что-то падало, взмывали клубы цементной пыли. Гражданских было немного. Им удалось выскочить из-под обстрела. С востока на запад по обломкам прогремела грузовая машина, набитая ранеными солдатами.

Приближались звуки боя. Боевики выдавливали из квартала солдат правительственной армии. Грязные, окровавленные, в рваном темно-зеленом обмундировании, они отступали перебежками, цеплялись за укрытия, отстреливались от наседающих исламистов.

Витиевато выражался седоголовый офицер. Рукав кителя у него пропитался кровью. Он собрал небольшую группу солдат, они закрепились на участке улицы, на первом этаже относительно целой лавки, изготовили к бою пулемет с коробчатым магазином.

Метрах в тридцати взорвалась мина. Оторвался кусок стены, разлетелась пыль. Взрывная волна ударила в импровизированную баррикаду. Молодой солдат со смертельно бледным лицом начал отползать. Его остановил оклик командира. Тот призывал бойца вернуться и вести себя как подобает мужчине!

С востока разгоралась пальба, наступали боевики. Их униформа мало отличалась от армейской. У кого-то головы перетягивали зеленые или черные ленты, некоторые были в масках. Все увешаны оружием, разгрузочные жилеты напичканы боеприпасами и всем необходимым. Духи перебегали, тоже прижимаясь к зданиям.

Сирийские солдаты вели беспорядочный огонь по противнику. С запада к ним подъехал видавший виды внедорожник с отпиленной крышей, с него посыпались люди с автоматами Калашникова, побежали к своим. К ним примкнул водитель. Бойцы в обороне одобрительно загудели. Даже маленькое подкрепление никогда не лишнее.

Впрочем, радость их надолго не затянулась. Боевики усилили минометный обстрел. Мины взрывались с недолетом, не причиняли вреда обороняющимся.

Внезапно из стана противника донеслись торжествующие крики. Кто-то звонко засвистел. От нестройного вопля «Аллах Акбар!» дрогнули последние уцелевшие стены. Что-то заревело. Внезапно из-за остова сгоревшего танка и клубов дыма вылупилась БМП-1!

Этой штуке было в обед сто лет, точнее, никак не меньше пятидесяти. Ее давно не использовали по назначению, сняли пушку. Но машина ездила, причем достаточно быстро. Двигатель хрипел, работал на износ.

Бойцы правительственной армии не сразу сообразили, что за рулем сидит смертник, а машина набита взрывчаткой! Лишь когда до баррикады осталось тридцать метров, они всполошились. Солдаты вскакивали, пятились. Кто-то кинулся к зданию, да зачем-то обернулся, запнулся о кусок бетона и упал на прутья арматуры. Выстрелил гранатометчик, но у него не было времени целиться. Реактивная граната промчалась мимо борта машины и взорвалась в отдалении.

БМП на полном ходу прорвала хлипкое заграждение, подпрыгнула, словно на трамплине, врубилась во внедорожник, брошенный солдатами, и смяла его в лепешку! Прогремел чудовищный взрыв. Боевую машину порвало, словно картонную, от джипа даже мокрого места не осталось.

Людей убивали не только поражающие элементы, но и мощнейшая взрывная волна. Она разметала все в радиусе пятидесяти метров. На этом клочке смешались обломки кирпичей и бетона, окровавленные куски тел. Рушились строительные конструкции, оказавшиеся в зоне поражения. Над районом вырос гигантский столб дыма и огня. Отступать было некому, никто не выжил.

Исламисты с ревом бросились вперед. Уже не прячась, они бежали по дороге, перепрыгивали через мертвых, устремлялись дальше. Духи катились по городу, забирали то, что отдали пару дней назад. Теперь они себя покажут, скоро весь Алеппо будет в их руках.

На запад проехали несколько джипов, микроавтобус с высокой колесной базой. Машинам с мелким клиренсом на здешних дорогах делать было нечего.

В конце квартала Аль-Хамир, вблизи площади Абу-Санна, которую венчала скособоченная стела, наступление духов захлебнулось. На другой стороне стояла батарея Республиканской гвардии и вела беглый огонь по кварталу. Боевики залегали, рассредоточивались.

С пикапа ударил крупнокалиберный пулемет, — гроздьями полетели трассирующие пули. Человек в кузове орал на протяжной ноте, стреляные гильзы сыпались ему под ноги. Под бетонным навесом взорвался артиллерийский снаряд. Обрушился массивный козырек. Боевик вылетел из пикапа, но пулемет уцелел. В кузов вскарабкался другой дух, и снова дикий рев, хохот, бренчанье пустых гильз — ну, просто сад земных удовольствий!

К площади подтягивались новые боевики, но на нее не выходили, это было равносильно самоубийству. Они прятались в развалинах, оборудовали огневые точки. Краем дороги подъехал грузовик, крепкие мужчины вытаскивали из кузова гранатометы.

Позиционный бой продолжался не менее получаса. Ни одной из сторон не удавалось собрать столько сил, чтобы перейти в атаку. Вскоре стрельба затихла, бойцы экономили боеприпасы. Люди расслаблялись, предавались беседам. Кто-то в глубине разрушенного здания расстилал молельный коврик.

С востока подошел еще один внедорожник. С него высадились люди. Крепкие боевики с пасмурными лицами охраняли важную персону — невысокого плотного мужчину лет сорока. Он стрелял глазами из-под косматых бровей, постоянно хмурился. Этот субъект носил элегантную окладистую бородку, имел пронзительные черные глаза, широкий нос с горбинкой. Из кобуры на поясе торчала рукоятка тяжелого армейского «Глока». На груди висел полевой бинокль.

Музаффар аль-Хураши считал себя шейхом и возглавлял местное отделение «Фатх-аш-Шам» «Фронта ан-Нусра». Попутно он являлся командиром вполне боеспособной бригады.

Помимо охраны, в его свите присутствовали двое мужчин, тоже в камуфляже. Один из них был безбородым, под носом у него кустились усы. Второй носил козлиную бородку, а верхнюю часть его лица украшали очки в массивной позолоченной оправе.

Хураши собрался выйти на площадь, но охранник не пустил его туда. Он решительно заступил дорогу и начал что-то строго говорить.

— Сюда, — показал на узкий переулок второй охранник. — Во дворе разбитая мечеть, но минарет цел. Мы увидим с него весь район.

Процессия втянулась в переулок. Здесь тоже валялись обломки, неподалеку стонал раненый, товарищи перевязывали его. Часть стены была залита кровью. Во внутреннем дворе все выглядело еще хуже. Война не щадила ничего. От здания мечети уцелели две стены, все остальное грудилось горкой. Это богопротивное зрелище венчал расколовшийся купол. Минарет, пристроенный к мечети, потерял верхушку, но все еще возвышался над местностью. Люди шли к нему, перешагивая через обломки. Мужчина в очках что-то увлеченно говорил Хураши. Тот хмурился, покачивал головой.

Во дворе толпились боевики. Кто-то молился, другие отдыхали, набирались сил перед грядущими сражениями. Хураши все знали, почтительно приветствовали, прикладывая ладони ко лбу. Другие поминали имя Аллаха — без этого никак. Хураши в ответ лишь скупо кивал.

Лестница сохранилась в первозданном виде. Уцелела закрытая площадка с узкими окнами. Западная часть района Шейх-Саид предстала перед глазами господина Хураши во всей своей неприглядной красе.

Разрушенные кварталы тянулись на километры, им не было конца. Город, когда-то нарядный, оживленный, лежал в руинах. Вдали возвышалась Цитадель Старого города. Над ней висел дым, где-то рядом не унимались пожары. На севере шла перестрелка, гремели взрывы. Квартал, куда отступили правительственные войска, подвергался интенсивному обстрелу.

Хураши припал к биноклю и начал пристально наблюдать за тем районом.

Субъект с усами шевельнулся и проговорил:

— Через час наши братья из «Ахрар аш-Шам» завершат работу в том районе, не волнуйтесь, господин Хураши. Там заперто до батальона пехоты, они находятся под непрерывным огнем и уже сдаются. Им обещают жизнь, но уводят в соседний квартал и там расстреливают. Мы дожмем их — с помощью Аллаха…

— Всех не расстреливать! — приказал Хураши, отнимая от глаз окуляры. — Гнать в тыл, запереть в подвалы. Мы должны иметь хоть какие-то козыри, если дело дойдет до переговоров с этими собаками.

Озвученная мысль ему не нравилась. Хураши злобно оскалился и сплюнул. Но куда деваться от этого проклятого реализма! Успех временный, сил мало, боевого задора хватит ненадолго. Скоро «шакалы Асада» снова начнут теснить воинов Аллаха. В их руках уже две трети города! Рассчитывать на Всевышнего, конечно, можно, но Он не всегда помогает.

— Хорошо, мы свяжемся с эмиром Ахмадаром и донесем до него вашу точку зрения, — произнес усатый мужчина.

Хураши потерял интерес к происходящему на севере. Теперь его взор устремился на запад. Кварталы за площадью Абу-Санна терялись в дыму и гари. Этот район подвергался спорадическому минометному обстрелу с востока.

В стане противника наблюдалась активность. К площади подтягивались грузовые машины, люди что-то вытаскивали из кузовов. Над христианским районом барражировали вертолеты.

Опыт подсказывал Хураши, что сегодня правительственные войска в наступление не пойдут. Возможно, и завтра тоже. Они серьезно получили по зубам и начнут действовать только после того, как создадут перевес на своей стороне.

В районах, занятых исламистами, осталось многотысячное мирное население, поэтому ковровых бомбометаний не будет. Асад ни разу не гуманист, но вынужден прислушиваться к визгу всяческих международных организаций. А русские шайтаны, примкнувшие к нему, — тем более.

На какое время можно рассчитывать? Хураши смотрел в бинокль, кусал губы.

— Скоро подойдет батальон наших братьев из халифата, — вкрадчиво заметил бородач в очках. — И это все, Музаффар, больше бойцов не будет. С их помощью мы сможем продвинуться еще на пару кварталов.

— Там и закрепимся, — процедил Хураши.

Людей ему катастрофически не хватало, каждый человек был на счету. Еще неделю назад в его непосредственном подчинении находились шесть тысяч воинов. Теперь и трех не осталось, да и те разбросаны по всему городу. Есть другие силы, но они подчиняются своему командованию.

Послезавтра в районе Каннабия запланирована встреча полевых командиров всех антиправительственных сил. Требуется полная координация действий, а лучше — единое командование. Все силы должны выступать одним фронтом, независимо от того, что они думают друг о друге. Есть общий враг — Башар Асад. Россия и все остальное может подождать.

Он недовольно поморщился. Противно, конечно. Братья из ИГИЛ, «Ахрар аш-Шам» — еще куда ни шло. Рота туркоманов, злая на Россию, которая их усердно бомбит, несколько десятков наемников из Саудовской Аравии; «Братья-мусульмане» — тоже приемлемо. Но разнородные «демократические силы», умеренная оппозиция, «Свободная сирийская армия», в рядах которой проповедуются гнусные западные ценности!..

Однако сегодня он готов договариваться даже с дьяволом, выслушивать условия, идти на уступки. Сейчас враг один, он самый страшный. А дальше будет видно.

Неприятное событие произошло, когда Хураши со свитой спустились с минарета. Это было шальное попадание или их засекли с другой стороны? С чего он взял, что всегда находится в безопасности? Район разрушенной мечети подвергся минометному обстрелу! Мины рвались во дворе.

«Воины Аллаха», присевшие отдохнуть после боя, кинулись врассыпную. Двое не ушли, рухнули, порванные осколками. Еще одна мина расшвыряла обломки мечети. Четвертая взорвалась совсем рядом с Хураши. Охранники не успели среагировать, прикрыть господина. Хураши кто-то крепко толкнул. Он опомниться не успел, как отлетел на два метра, а потом сверху на него обрушилось тело — живое и теплое! Дыхание перехватило, грудь чуть не треснула! Он задыхался, пытался стряхнуть с себя этого типа. А то место, где Хураши стоял секунду назад, заваливал форменный камнепад!

Чуть позднее охранники стащили с него постороннее тело, схватили Хураши под мышки, поволокли из опасной зоны. Когда он относительно пришел в себя, все уже кончилось. Обстрел прекратился. Во дворе валялись покореженные тела. Люди суетились, обступили его. Тряслись челюсти у смертельно побледневших охранников.

— Вы в порядке, господин Хураши? — промямлил перепуганный Саиб Бургуди — человек в золотых очках.

Хураши был цел и невредим, отделался легким испугом. Он раздраженно оттолкнул от себя очкарика, поднялся. Где вы все раньше были, такие заботливые?

Охранники Юсуф и Ислам держали на мушке человека, который спас его от верной смерти, колебались, не знали, что делать. Он ведь набросился на их господина, повалил его на землю!

Парню было не больше тридцати — среднего роста и комплекции, с тонкими чертами лица. Он поднимался, отдуваясь, опасливо поглядывал на стволы автоматов. Камуфляжная куртка, подсумок с боеприпасами, за спиной штурмовая винтовка. Обычные синие джинсы, кроссовки. Бороду с успехом замещала свинцовая щетина. Передряга явно не первая — джинсы порваны на коленках, потерян головной убор, все тело засыпано кирпичной крошкой. Он казался испуганным — несмотря на то, что совершил весьма достойный, хотя вряд ли до конца осознанный поступок.

— Со мной все в порядке, — проворчал Хураши, отряхивая пыль со штанов. — Если уж вы не можете позаботиться обо мне, то Аллах пошлет спасителя.

Помянутый спаситель переминался, как бедный родственник, робко посматривал на Хураши, явно собираясь молвить слово.

— Как твое имя, ты кто? — спросил Хураши.

— Али Фаттах мое имя, достопочтенный господин Хураши, да хранит тебя Аллах, — ответил молодой человек и вежливо поклонился. — Я был инженером на электростанции, вступил в Сирийскую свободную армию…

При этих словах толпа неодобрительно загудела. Хураши предупредительно поднял руку. Парень облизнул пересохшие от волнения губы.

— Ты не веруешь в Аллаха? — вкрадчиво осведомился Хураши.

— Истово верую, мой господин… — парень из последних сил сохранял достоинство. — Только вера в Аллаха, Всесильного и Всеведущего, помогает нам жить и бороться. Мы совершали много ошибок, господин Хураши, за что и расплачиваемся. Нас уничтожают так же, как и вас, мы потеряли половину бойцов и вчера отступили в пригород Хартам, где сейчас не ведутся бои. Мы на перепутье, господин Хураши. Нас с одной стороны давили курды, с другой — «Хезболла». Мы отступили, но тоже нанесли им серьезный урон, они теперь не могут наступать в квартале Киззим, господин…

— Ты знаешь, кто я такой?

— Конечно, — сказал парень. — Нас было четверо в этом районе, мы пришли поговорить с людьми из «Фатх аш-Шам». Боюсь, я потерял своих товарищей, когда начался бой в квартале. Надеюсь, они живы и я их найду.

— Считай, что ты встретил того человека, с которым хотел поговорить. — Хураши пристально посмотрел в глаза молодому арабу: — Признайся, ты шел за нами?

— Да, каюсь, господин Хураши. Заметил, как вы подъехали, и пошел за вами, очень надеясь, что мы сможем поговорить. Только поговорить, ничего другого, уверяю вас. Мы знаем, что вы руководите крупнейшей оппозиционной группировкой в этом городе. — Молодой человек был растерян, все еще сомневался в том, стоит ли ему раскрывать цель своего появления здесь.

Хураши пристально смотрел ему в глаза. Разведчик Асада не стал бы спасать его от обвала, рискуя собственной шкурой. А пристрелить Хураши у него была прекрасная возможность, пусть и погибнуть самому, но он ею не воспользовался.

— А теперь подробнее, мой друг, — Хураши одобрительно похлопал парня по плечу. — И перестань тушеваться, не бойся, ты же спас мою жизнь, я это высоко ценю. Понимаю, что сегодня ты идешь вопреки своим идеалам, хотя они и глубоко ошибочны.

— Мы называли себя «Бригадой за свободный Алеппо», — проговорил Али, — теперь я понимаю, что мы боролись не за то, ошибочно поверили в ценности тухлого Запада, посчитали, что вера в Аллаха им не противоречит. Люди часто ошибаются, господин Хураши. Это не значит, что они должны нести самое суровое наказание за свои заблуждения. Мы были частью Сирийской свободной армии, еще неделю назад держали несколько кварталов на северо-востоке. Помощь от американцев не пришла, хотя они обещали нам пулеметы, винтовки и много боеприпасов. Мы бились с курдами, дрались врукопашную с палестинцами из «Бригады Аль-Кудс». Наши отряды разрозненны. Люди теряют веру в свои идеалы.

— Ваши идеалы порочны, мой друг, — назидательно сказал Хураши, — оттого и вера неустойчива.

— Нас предали люди из 1-й бригады, отказались помогать, делиться боеприпасами. За три дня мы потеряли сорок человек, погибли командиры Камал и Ибрагим. Прошел слух, что правительство обещает амнистию тем, кто сложит оружие и сдастся. Еще тридцать человек ушли из нашей бригады — мы не стали их останавливать.

— Но ты не ушел, — сказал Хураши.

— И не только я, — Али гордо поднял голову. — Мы готовы до последней капли крови биться с ненавистным режимом. Мы им не верим, они лживые собаки. Мы заминировали в квартале Киззим торговый центр, две школы и мастерскую по ремонту автомобилей. Потом мы ушли — нас обходили с фланга, а самоубийц в отряде нет. Мы временно заняли Хартам, в нем пока тихо, достали оружие и немного боеприпасов, но не знаем, что нам делать. Люди готовы присоединиться к вашему движению, биться рядом с нашими соотечественниками, но у нас есть ряд условий. Возможно, для вас они станут неприемлемыми.

— Ах, условия… — понятливо протянул помощник Бургуди и осекся, перехватив холодный взгляд хозяина.

— Я уверен, Али, что мы сможем поладить, — вкрадчиво сказал Хураши, — люди всегда договариваются, когда у них есть общий враг. Кто командует вашим отрядом? С ним можно связаться?

— Сейчас это я. — Али потупился. — Так получилось. Погибли все младшие командиры, наш наставник, достопочтенный Саиб Мухаб, командир бригады Хаддам. Остался только ваш покорный слуга, господин Хураши. Я не претендую на высокие должности, понимаю, что слишком молод для этой роли, и когда появится достойная кандидатура, охотно передам полномочия. Мой помощник Абу Мусар Мусташи — грамотный офицер, служил в иракской армии. Сейчас он находится с личным составом и ждет указаний.

— Сколько у тебя бойцов, Али? — снова осмелился заговорить Бургуди.

— Больше двухсот человек.

Хураши проглотил слюну. У него даже дыхание на миг перехватило. Вся эта банда разочаровавшихся «демократов», способных вести серьезный бой, сидит без дела и мотает сопли на кулак?! «Условия» у них, видите ли! Но он понимал, что рубить сплеча нельзя, дабы не спугнуть. Послезавтра назревает серьезный разговор, соберутся все полевые командиры, а у них тоже свои «условия», будь они прокляты! Он готов пообещать все, что угодно, лишь бы удержать этот город, хотя бы его часть!

Если победят сторонники режима, то центр сопротивления переместится в соседнюю провинцию Идлиб, где у исламистов все схвачено и заточено. Но для Хураши это будет конец. Он не усидит на посту и вряд ли сумеет выжить.

— Мы обязательно договоримся, Али, — заявил Хураши и снова похлопал парня по плечу. — Свои же люди, неужели не найдем общего языка? Определите свои условия, подтягивайтесь в город. Мои люди не будут в вас стрелять. Послезавтра, в три часа дня, район Каннабия, улица Аль-Харунжа, гостиница «Узрум», знаешь такую?

— Да, конечно, — ответил Али, — до войны это был приличный четырехзвездочный отель. В нем останавливались мои братья, когда приезжали из Дамаска. В отеле, кажется, восемь этажей.

— Тебя волнует только пятый, — заявил Хураши. — Приходи, Али, охрана тебя пропустит. Будет много уважаемых людей. Там мы обсудим ваши условия и придем к взвешенному решению. Аллах нам поможет. Будем надеяться, что собаки Асада к тому времени не пойдут в решительное наступление.

— Я уверен, что не пойдут, — сказал Али. — Они потеряли много людей и порядком выдохлись. Мне тоже кажется, что в ближайшие дни все останется как есть.

— Ты в чем-то сомневаешься, Али? — осведомился Хураши. — Не уверен, что мы способны объединить усилия?

— Мы сделаем это, мой господин, — Али шумно выдохнул, приосанился. — Мы придем в «Узрум» и постараемся обо всем договориться.

— Отлично. — Хураши посмотрел на часы.

Затишье продолжалось. Лишь со стороны площади доносились отдельные выстрелы.

— Возвращайся в свое расположение, Али, и да хранит тебя Аллах. Мои люди проводят тебя до безопасного квартала, — он покосился на своих охранников Юсуфа и Ислама.

Те помедлили и кивнули. Доверяй, но проверяй, как говорится.

— Я вам премного благодарен, господин Хураши, — сказал Али, — но должен найти своих товарищей. Они были в этом квартале. Рация сломалась, связи нет.

— Не страшно, — заявил Хураши, — товарищи вернутся и без тебя. А если им суждено сложить головы, то на все воля Аллаха.

Глава четвертая

Али задыхался от волнения, прикладывал массу стараний, чтобы не выдать своих эмоций. Только озабоченность на лице, максимум задумчивости, ничего другого.

Хураши напоследок что-то бросил своим охранникам. Али прочитал по губам: «Следите за ним». Видимо, запала в душу Хураши весть о двух сотнях «бесхозных» воинов — солидное подспорье для его основательно потрепанного войска. Теперь Али должен выкручиваться, играть свою роль до конца.

Хураши удалился в сопровождении своих людей. Напоследок он одарил парня ободряющей улыбкой. Надо же, отец родной!

Головорезы Ислам с Юсуфом остались с Али. Они держали дистанцию, но не отставали от него. Парень вышел на улицу, искоса глянул через плечо — сели на хвост! Значит, Хураши не до конца поверил его словам. В душе этого человека остался червячок сомнений. Мол, если этот парень не врал, то пусть тогда мои люди охраняют его, чтобы он гарантированно добрался до своего отряда, пригодного на роль пушечного мяса.

Все, что парень нес Хураши, было ложью от первого до последнего слова! Он не слукавил только в одном — его действительно звали Али. Али аз-Салим Мухаммад Бассам — так мама с папой нарекли сына при рождении. За плечами высшее образование, престижный технический вуз, диплом инженера-механика, но кто об этом помнит? Война и его самого заставила забыть об этом!

Тренировочные лагеря, ускоренные курсы под патронажем высоких чиновников. Он был способным и упрямым. Место работы — ведомство Рафика Шахадаха, важная составная часть сирийского разведывательного сообщества. Эта структура формально входила в министерство обороны, но фактически подчинялась президенту Башару аль-Асаду.

Парень ловкий, пронырливый, дьявольски сообразительный, был способен работать в одиночку, успешно выполнять задания во вражеском тылу. Он уже неделю рисковал своей шкурой, находясь в восточной части Алеппо. Связи с коллегами не было — никаких телефонных, спутниковых и прочих устройств. Задача — выявление постоянных командных пунктов, выход на полевых командиров, по возможности уничтожение таковых.

Фантазии у парня хватало. Он вел беседы с мирными жителями, прячущимися по подвалам, часами сидел в руинах, наблюдал за перемещениями боевиков. При встречах с врагами Али выдавал себя то за бойца радикальной оппозиции, отставшего от своих, то за воина Исламского государства, прибывшего защищать родной Алеппо. Он выкручивался, как мог, схватывал информацию на лету.

«Ты слишком рисковый парень, — говорили ему на курсах. — Учись соизмерять риск со своими возможностями. А еще у тебя есть удивительная способность втираться в доверие».

Он реально мог убить Хураши, когда тот вышел из джипа, но не стал этого делать, хотя соблазн был велик. Преемников много, придет другой.

Пару раз сорока приносила ему на хвосте информацию о том, что готовится сборище полевых командиров, имеющих зуб на Асада. Люди разные, идеологии противоречащие. Но за идеи они бороться не будут, попробуют договориться, сформировать объединенный штаб и координировать действия. Назначено время и место. Там будут все. Вот бы их накрыть! Но где и когда?

И вот импровизация удалась. Он безумно рисковал, внушил доверие самому зловещему и проницательному типу из «ан-Нусры». Али обладал бесценной информацией, но как передать ее своим? Связь отсутствует. Можно сбежать от пары головорезов, это не проблема, но они доложат Хураши, и тот все поймет. Встречу перенесут, назначат в другом месте или вовсе отменят.

Ликвидировать эту парочку? Тоже несложно. Но опять же — встречи не будет! Он должен избавиться от их назойливого внимания, но при этом не вызвать подозрений. А в Хартам проверять его слова они не пойдут — свет не ближний, окраины под обстрелом.

Как же провернуть это дело? Голова парня распухала от нереальных вариантов. Он шел на восток по кварталу Шейх-Саид, огибал препятствия, гнул голову, когда начиналась стрельба. Пару раз Али косился через плечо. Люди Хураши не отставали от него. Ангелы-хранители, разрази их Аллах!

Идея об объединении сил, противостоящих Асаду, возникла в Сирии уже давно. Но прежде речь шла лишь о политическом союзе. Была провозглашена новая коалиция под названием «Джейш Аль-Фатх», то есть «Армия Завоевания». Только радикальный ислам. «Ан-Нусра», ИГИЛ, костяк коалиции — «Ахрар аш-Шам». Но лидеры так и не смогли договориться. Это не был военный союз, хотя идеи возникали всякие. И вот очередная попытка сговора, даже с так называемыми демократами. Это смешно только до тех пор, пока объединенная орда не кинется в массированную атаку.

Али почти успокоился, семенил дальше. Боевиков на этой улице было много — ключевая артерия района. Они тащили в сторону площади старые советские ПЗРК. Рычали тяжелые машины, пробивая дорогу через обломки.

Потом Али увидел, как бородатые боевики, гогоча, вытаскивали из руин двух упирающихся солдат. У обоих были сломаны ноги, они не могли идти. Парни не умоляли о пощаде, понимали, что это не поможет. Они были белы как мел. Боевики потешались, били их по щекам. Али отвернулся. Когда прозвучали две короткие очереди, он чуть не выдал себя, но справился.

Громилы догоняли его, наступали на пятки. Теперь они решили держаться еще ближе к нему.

Али свернул на улицу Аль-Джейра, когда-то благоустроенную, даже респектабельную, с дорогими магазинами и парой крупных торговых центров. Все пошло прахом в ходе массированных бомбежек и артобстрелов.

Впереди грохотала стрельба. Возможно, в район проникла и закрепилась диверсионная группа правительственных сил. Метрах в ста от Али перебегали боевики. Они ругались, вели огонь по невидимым мишеням из стрелкового оружия. Духи заблокировали диверсантов в одном из зданий, но уничтожить пока не могли.

Словно дикий зверь зарычал на примыкающей улочке. Из узкого пространства вылупилась пожелтевшая от ржавчины «адская молотилка» — ЗСУ-57-2, древняя и неуклюжая советская зенитная самоходная установка, снятая с производства еще в шестидесятом году. В сирийской армии эти несуразные мастодонты использовались до сих пор. Лупили они действительно душевно, не оставляли камня на камне от самых прочных укрытий. Боевики их захватывали, учились управлять, вести огонь. Очевидно, это был тот самый случай.

Машина ушла вправо, играючи раздавила фонарный столб, покатила по дороге в клубах гари. Боевики разбегались, освобождали проезд. Спаренные орудия ударили всего пару раз, и стрельба в глубине квартала оборвалась. Благодарная публика взвыла от восторга.

Али перебежал дорогу, пригнув на всякий случай голову, выскочил на перпендикулярную улочку. Здесь сохранились несколько строений. От взрывов отвалились балконы, обломки перегородили дорогу. Парню пришлось лезть через них с риском подвернуть ногу.

Гориллы ему попались молчаливые. Они просто шли за ним.

Надо было что-то делать! Он шел наобум, придерживаясь восточного направления, но это не могло продолжаться вечно!

Вот еще одна перпендикулярная улица — Аль-Рашим. На юге она соединится с дорогой, ведущей в аэропорт.

Этот район был наглухо занят исламистами. Навстречу шла танковая колонна под черным флагом «Джебхат ан-Нусры». Т-72 грозно рычали, прокладывая дорогу в развалах мусора. В дыму и гари проступали головы танкистов в шлемофонах. Колонна насчитывала всего три танка, и то великое достижение.

Али убрался с дороги, шагнул под навес, уцелевший над какой-то мастерской. Здесь проход был практически свободен. Он обернулся. Громилы что-то кричали танкистам. Парень впервые видел, как они смеются. Решили, что эти машины принесут им победу? В сирийской армии они тоже есть, но там имеется и мощная ремонтно-техническая база, работают специалисты, есть запчасти, все такое. У исламистов ничего подобного нет, техника дышит на ладан, с горючим проблемы.

Колонна прогрохотала на юг, оставляя за собой шлейф гари. В этот момент и начался артобстрел! Без предупреждения и всякого зловещего свиста! Первый снаряд рванул посреди дороги метрах в семидесяти от Али. Столб огня, сноп искр! От грохота заложило уши. Разлетелся по сторонам весь мусор, который там находился. Взрывная волна ударила в грудь, лицо парня, отбросила его на бетонный столб.

За спиной Али кричали гориллы Хураши. Они тоже испугались.

В голове парня мелькнула мысль о том, что наводчик правительственной армии засел неподалеку и передавал артиллеристам координаты колонны. Кретин! Колонна уже ушла! Кто же так наводит? Танкистам от этого обстрела ни холодно ни жарко. До них отсюда метров двести как минимум.

Второй снаряд взорвался через дорогу. Обвалились хлипкие перекрытия, трехэтажные развалины принялись оседать, вверх устремился кудлатый столб гари. Третий угодил в здание, рядом с которым находился Али.

Он машинально кинулся вперед, пролетел несколько метров, закрывая голову руками. Обрушилась часть здания вместе с козырьком, под которым недавно находился Али. Обломки завалили половину проезжей части, отгородили парня от громил. Они не пострадали, тревожно перекликались. Он встал как вкопанный и тупо смотрел на этот завал, которому ничто не мешало его похоронить, прокопайся он секунду-другую.

Парень не сразу обратил внимание на то, что поранил руку. Кровоточила тыльная сторона кладонии. Кожа была порвана до кости, но боли он не чувствовал. Голова гудела, все плыло и качалось. Просыпайся, Али!

А почему они, собственно, кретины? Именно этого он и ждал! Его словно кто-то пнул под зад. Али побежал к завалу, быстро обнаружил узкую щель между переломанными балками. Он лез в нее ногами, с трудом протиснулся, кажется, ободрал бедро, избавился от автомата. Али просовывал туловище между балками, пока они не зажали грудь, откинул голову, засыпанную цементной крошкой. Этого мало. Пригодилась раненая конечность. Он растирал кровью лицо, слипшиеся волосы.

Когда гориллы обогнули завал и подбежали к нему, их поджидало удручающее зрелище. Со стороны могло показаться, что Али раздавили балки. Он очень на это надеялся. Свисали руки и голова, измазанная кровью. Глаза были открыты, неподвижны. Парень не шевелился.

Охранники подбежали и возмущенно закаркали. Юсуф схватил его под мышки, стал зачем-то вытаскивать. Но тело было зажато, как в тисках. Боевик отпустил его.

— Вот шайтан! — проговорил Юсуф. — Недоглядели, брат, влетит нам от Хураши. Смотри, он мертвый.

— Проверь, послушай, может, сердце бьется.

— Да конец ему, раздавило его, ты же видишь. Святой пророк!..

Они возмущались, горько сетовали, грозили кулаками непонятно кому.

В голове Али царила полная чехарда. Проделывать что-то подобное ему еще не доводилось. Висеть неподвижно было трудно, судорога ползла по сдавленной ноге. Он впустил в легкие небольшую порцию воздуха, снова застыл. Только эти двое в округе, больше никого. Парень держался из последних сил, это было выше человеческих возможностей! Все туловище превращалось в одну огненную судорогу! Будто бы вечность прошла, хотя фактически не больше пары минут.

Охранники уходили, сплевывали, оглядывались. Он мысленно желал им счастливого пути. Пусть они доберутся до Хураши в целости и невредимости и расскажут ему обо всем, что видели. Погиб странный парень Али и все, что знал, унес с собой в могилу.

Улица вымерла, давно утих рокот танковых моторов. Он тянул до последнего. Вдруг боевики вернутся, брякнет им что-то в головы? Потом схватился за шаткую конструкцию над головой, стал вытаскивать себя из западни. Ноги действительно зажало — перестарался. Он обдирал кожу, тужился, освобождал себя по миллиметру, обливаясь потом. Кровоточила рука. Судорога вонзалась в мозг.

Али плохо помнил, как освободился и рухнул под гору. У него хватило ума откатиться. Прогнулась, переломилась балка, исчезла щель, в которой он провел незабываемые минуты.

Парень подобрал свой автомат и на четвереньках заполз в руины, отчаянно надеясь, что они не будут падать сами по себе. Он приходил в себя, выколачивал звон из ушей, ощупывал ноги, грудь. Бинты у него имелись, он замотал кисть. Не смертельно, если заразу не занести.

По дороге пробежала стайка боевиков. Завал рядом с ней не входил в зону их интересов. В принципе, Хураши может не поверить своим архаровцам, послать других людей, чтобы те тоже убедились в гибели парня. Но нет, слишком надуманно. У того господина нет оснований сомневаться в правдивости своих телохранителей, которые сегодня уже крепко проштрафились.

Начинало темнеть, когда Али покинул развалины и припустил в обратный путь. Искушать судьбу не стоило. Теперь он старался не мозолить глаза неприятелю. В городе стало как-то тихо, непривычно. Выдохлись все враждующие стороны.

На парня навалилась дикая усталость, он чувствовал себя так, словно по нему потопталось стадо верблюдов. Али выбрался на улицу Эр-Асмания, отсекающую квартал Шейх-Саид от южных районов города. Разрушения здесь были тотальные, завалены оказались даже подвалы. Встречаться с мирным населением он тоже не хотел, скользил по обочине, прижимаясь к развалинам, и снова прошляпил!

Патруль возник из примыкающего переулка. Боевики светили фонарями.

— Эй, парень!

Али застыл, словно вор, застигнутый на месте преступления. Это днем он мог спокойно шататься где угодно, а сейчас даже сам себе был подозрителен!

Али метнулся в сторону, прыгнул в черный проем разрушенного здания. Здесь, по-видимому, когда-то было кафе. Об этом говорили обломки стульев, столешниц, перевернутые плиты, разделочные тумбы из неохотно горящих материалов. Боевики бежали к дому, давая предупредительные выстрелы в воздух, а он полз по разломанной мебели, перекатился в следующий проем, ухнул в черноту, снова лез по какой-то вони, цепляясь за огрызки труб и прочую мерзость элементов.

Патрульные не полезли в кафе, злобно ругались, стреляли в темноту. Что они успели заметить? Перепуганного чумазого парня, одетого непонятно во что, лицо и руки в крови. Откуда он такой выполз? Да и шут с ним, обычный житель, крепко контуженный и пугающийся собственной тени. Боевики ушли, перебрасываясь шуточками.

Али выбрался из полуподвала, где чуть не утонул в зловонной жиже. Он бродил по помещениям, где выгорело далеко не все, нашел канистру с водой, смыл с себя кровь, в железном шкафчике откопал спецовку, сапоги. Потом парень жадно пил, поглощал какую-то зелень из разбитого холодильника, полежал десять минут на продавленной кушетке. Жизнь была если не прекрасна, то вполне терпима на вкус и на ощупь.

После этого Али начал выбираться к черному ходу. Автомат брать с собой он не стал. Тот внушал лишь ложное чувство безопасности. Парень выскользнул на улицу, подивился иссиня-черному небу и выпуклым звездам. Но больше всего поражала тишина в городе. Стрельба звучала только на юге, далеко отсюда.

«Не к добру это затишье», — подумал Али.

Полночи он брел по развалинам, держась подальше от скоплений людей и техники. Открытые места преодолевал бегом, аккуратно перебирался через баррикады из битого камня. Мертвые тела были убраны не везде. Они разлагались, воняли. Через такие участки Али проносился пулей, зажав нос, потом передыхал, привалившись к стенке. Непростая работа — добывать информацию.

К трем часам ночи он вышел в район между улицами Эль-Хусиба и Баджани. Перекликались боевики на постах, что было очень кстати. Али огибал их заблаговременно. На самых опасных участках он заходил в здания, шел по сквозным помещениям первых этажей. Случалось, полз на корточках, даже на брюхе. Арабская ночь уже не казалась ему упоительной.

Периодически воздух разрывали пулеметные очереди. Забавлялись бойцы, не спящие на передовой.

Вскоре Али опять не повезло. В темноте он влез в какой-то металлический хлам, чем и привлек внимание исламистов. В начале улицы Баджани их было как собак нерезаных. Они сидели за баррикадой из перевернутых автомобилей, спали по очереди. Улица простреливалась.

В дальнем ее конце, где когда-то работал первоклассный ресторан «Латакия», стояли сирийские войска. Солдаты там тоже соорудили баррикаду и спали по очереди.

Али крался по развалинам да запнулся об это окаянное железо! Он замер, спина его покрылась мурашками. В руинах все завалено, туда не пролезть. Выйти на улицу? Справа боевики. Оружия у него нет, только руки и ноги. Была еще голова, но ею он сделал все, что только мог. Теперь она не играла главной роли.

— Там кто-то есть! — закричал какой-то боевик. — Это чужие, наши все здесь!

Надо же было проделать такой путь, чтобы в конце вляпаться в дерьмо и напроситься в рай. Там хорошо, кто бы спорил, много еды, цветов, девственницы вокруг тебя порхают. Но ему не нужны эти гурии. В Дамаске его ждет красавица Марьям, с которой они вот-вот поженятся, хотя не все родственники согласны на этот брак.

Али сидел на корточках в каком-то помещении и пристально всматривался во мрак. Впереди с трудом очерчивался проем в покосившейся стене. Там он проскочит, а что дальше?

Хрустела крошка под ногами боевиков, которые с опаской подходили к убежищу Али. Здесь была, по-видимому, книжная лавка — переломанные стеллажи, недогоревшие переплеты.

— Эй, кто там? Выходи, стрелять будем!

Парень пригнулся еще ниже. Стегнула очередь, и стена по левую руку потеряла несколько кирпичей. Пот струился по лицу Али. Он с трудом сдерживал дыхание.

— Нет там никого, — проворчал товарищ бдительного вояки, — кошка или собака…

— Вот сейчас и проверим, какая там кошка с собакой, — заявил второй и хохотнул.

Что-то щелкнуло. Али окончательно похолодел. Что за штуковину отцепил боевик от пояса? Гранату бросать собрался?

Тот так и сделал. Комочек металла вкатился в черноту, допрыгал до ног Али и замер.

Ни разу в жизни он еще так не бегал! Две секунды на все, пока не сработал этот клятый заряд! Парень издал душераздирающий вопль, сорвался с места и влетел в проем, который, слава Аллаху, заприметил заранее! Всевышний хранил его, он не споткнулся.

Граната рванула так, что рухнула половина здания. Этот кретин лимонку бросил, а у нее поражающая мощь — дай бог! Складывались стены, трещал и осыпался потолок, бушевало пламя, рвалось во все дыры, а молодой разведчик уносился прочь, подбрасывая ноги.

Он нырнул в дыру, влетел в соседнюю лавочку и со всего разгона, точно снаряд, врезался в глухую стену. Она не упала, когда в этом районе бушевали артобстрелы, устояла и сейчас. Слева тупик, справа все открыто, выходи, пожалуйста, на улицу Баджани. Там тебя с нетерпением ждут!

Туда он и помчался, проделал пару невероятных прыжков, вылетел на улицу четко перед боевиками, засевшими за баррикадой, резко затормозил и помчался прочь. Через несколько мгновений Али упал на землю и пополз, как червяк, за огрызок бордюра посреди дороги. В ту сторону фонари уже не добивали.

Боевики горланили, разошлись не на шутку, стреляли наугад. Пули рикошетили от кусков бетона, истошно выли.

Встревожились сирийские военные, занимавшие позиции на западной стороне улицы Баджани, тоже стали постреливать. Находиться под перекрестным огнем — чертовски занимательно!

Вскоре военные перестали стрелять, выжидали, что будет дальше. Али пополз, перекатился за кусок упавшей стены. Снова началась пальба. Пули не давали парню подняться.

Несколько боевиков припустили за ним. Двое сразу споткнулись в темноте, третий сам сел на корточки, всматривался во мрак.

Али сорвался с места, помчался зигзагами на другую сторону дороги. Вдоль нее тянулся относительно целый тротуар. Парень летел, почти не касаясь земли, задыхался. В спину ему стреляли боевики. Он закусил губы, ждал «своей» пули, повалился, раскинул руки и не шевелился. Номер удался. Духи посчитали его мертвым. Они жизнерадостно перекликались. Мол, не ушел, гаденыш!

Али набирался терпения, считал секунды. Спешка неуместна. Торопыги первыми попадают в рай или в ад, кому как написано. Ни один боевик не отправился проверять, жив он или мертв. Какая в том нужда? Трупом больше, трупом меньше. Раз убегал, значит, точно враг. За баррикадой все стихло. Солдаты сирийской армии тоже помалкивали.

Али сорвался с места минут через пять. Он летел прыжками, высматривая дорогу в лунном свете. Пока боевики опомнились, парень уже промчался метров пятьдесят и набрал скорость. За спиной захлопали выстрелы, он упал, откатился, снова побежал. Али вышел из зоны прицельного огня и сам не верил в то, что остался жив.

Сирийские солдаты тоже стреляли, но, кажется, не в него. Зачем палить по человеку, в которого целят враги?

Он бежал, махал руками и кричал:

— Не стреляйте, я свой, военная разведка!

Ноги парня переплелись в самый неподходящий момент, когда уже, казалось, все, добежал! Он извивался в воздухе и все же треснулся лбом обо что-то бетонное. Видимо, Аллах отвернулся от него, чтобы оказать услугу кому-то другому.

Али не был в обиде. Аллах один, а страждущих — миллиарды! Плита, о которую он треснулся, оказалась тупой и плоской. Этой ночью он явно переоценил свои возможности.

К нему ползли какие-то люди, из-за угла надрывался пулемет, прикрывая их. Его схватили за шиворот, поволокли, награждая не самыми лестными эпитетами. Дескать, шляются тут всякие по ночам, а нам приходится вытаскивать их из дерьма.

Глава пятая

Майор Рязанов ворочался на жесткой солдатской койке под сводом брезентовой палатки. Он тоже от кого-то отстреливался, полз, огребая порезы и гематомы, терял сознание, приходил в себя. Над ним склонялась женщина, такая же страшная, как авианосец «Адмирал Кузнецов». Она сжимала его горло слабыми руками, в которых таилась невероятная сила, вкрадчиво урчала.

Его бывшей жене Людмиле снова чего-то хотелось! Они разошлись два года назад, когда еще не было никакой Сирии, а террористов спецназовцы обезвреживали, не выбираясь за пределы ближнего зарубежья. Он отдал ей все, чтобы отстала — квартиру, машину, какие-то деньги на банковских картах.

Детей они не нажили, зато Максим угробил ее лучшие годы, которые никто не вернет. За это, по мнению Людмилы, ее отставной супруг должен был расплачиваться. Любил ведь он эту въедливую заразу! Оттого и отдал ей все, что у него было, а потом еще несколько месяцев перечислял половину зарплаты, которую ему все равно не на что было тратить.

У него имелась информация о том, что его бывшую подцепил ушлый чиновник из городской администрации — при машине, жрущей горючку, как танк «Армата», при нескольких квартирах. Этот фрукт даже проходил по делу о вымогательстве, к сожалению, в качестве свидетеля. Максиму уже было все равно, хотя в глубине души он жалел этого человека. Рязанов заранее знал, что такая дамочка высосет из него все, что он нажил непосильным трудом! Впоследствии так и оказалось. Свидетель плавно стал обвиняемым, а его имущество уже было переписано на бывшую супругу майора спецназа, тогда еще капитана. Ей оно и досталось после того, как ее возлюбленный загремел в кутузку.

Этой ночью она опять к нему явилась, поглаживала горло, щекотала кожу острыми коготками. «Я знаю, дорогой, сколько ты получаешь в Сирии. Мне рассказали. Согласись, это неприлично. В то время, когда твоя бывшая жена доедает последнюю корку хлеба, ей совершенно нечего надеть, приходится ютиться по разным углам!»

Он снова готов был отдать ей все, лишь бы отстала, только бы не слышать этот голос, ставший ненавистным! Он не выносил ее истерики про «бесцельно прожитые годы». В Людмиле таился огромный ядерный потенциал. Не баба, а полторы Хиросимы!

Личная жизнь Максима после развода решительно не складывалась. Две командировки в Сирию. Первая не затянулась. Да и провинция Латакия, где находилась российская база, выглядела живописно, а побережье овевал приятный средиземноморский ветерок. Щемящий роман со студенткой мединститута, с которой он столкнулся, навещая в госпитале раненого товарища. Она училась в интернатуре, сдавала все экзамены на пять.

Разница в десять лет показалась им несущественной. Поначалу они и не поняли, в какую глупость вляпались. Она перебралась с вещами на его арендуемую жилплощадь, а он смотрел на это дело сквозь пальцы. Классик оказался прав: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Лишь промучились два месяца — хотя характер у избранницы был ангельский.

Однажды, вернувшись с недельного задания, он обнаружил, что в квартире нет ни девушки, ни ее вещей, зато есть записка, при чтении которой на его глаза навернулась скупая мужская слеза.

«Не переживай, майор, — утешал его потом однополчанин. — Чем меньше девушку мы любим, тем больше денег в кошельке».

Возможно, бывшая приложила руку к этому событию. Она звонила ему пару раз, выспрашивала елейным голоском, как у него с личной жизнью, не нужен ли совет умудренной опытом женщины? Не случись вторая командировка, он бы ее убил!

Платили спецназу, конечно, щедро, но он не задумывался, какая сумма оседает на его счете. Чем больше получаешь, тем меньше у тебя остается времени на то, чтобы тратить заработанное.

Боевые операции в провинции Алеппо, сопровождение гуманитарных грузов, наведение огня авиации. Они дважды спасали наших вертолетчиков, угодивших в аховое положение. Спецназ был задействован по полной программе. Группа подполковника Авилова, при котором Максим числился заместителем, прошла через всю Сирию — благо расстояния в этой стране не такие, как в Сибири.

— Что тебе снится, крейсер «Аврора»? — спросил его подполковник Авилов. — Поднимайся, майор, на гражданке будешь спать. Ты весь лимит по сну на эту неделю вычерпал.

Офицер спит — служба идет, и деньги капают. Имелась у майора смелая мыслишка на кровно заработанные приобрести небольшой домик «у пруда в Подмосковье», а когда все кончится, зажить обычной скучной жизнью российского обывателя. Здравый смысл хихикал. Мол, ну, ты и фантаст! Но кто мешает мечтать?

Сквозь откинутый полог в офицерскую палатку лезло жаркое арабское солнце. Зима была какой-то странной. Умеренная прохлада к концу ноября сменилась теплом, которое переходило в зной. Нормально дышать можно было только ночью — когда человеку следует спать.

— Снова бывшая явилась? — посочувствовал подполковник Авилов.

Он возился с тактическим жилетом и окутывал палатку дымом американских сигарет.

— Это было ассорти, — признался Максим, свесил ноги на пол и спросил: — Мы куда-то едем?

— Боюсь, что да, — ответил командир группы. — Но для начала послушаем, что нам расскажут. Поднимайся, майор. Здесь Муханов, а с ним загадочный паренек из местных. Я тебя предупреждал.

Майор Муханов Юрий Владимирович имел позывной «Мазда» и не самый скверный характер. Центральное управление боевых операций возглавлял генерал-лейтенант Подшивалов. Муханов был его помощником. Прибытие майора могло означать все что угодно, кроме визита вежливости.

— Хорошо, Даниил Александрович, только побреюсь, а то на душмана похож.

— Никаких «побреюсь»! — заявил Авилов. — Сегодня тот самый редкий случай, когда бриться нельзя. Парней я уже предупредил. Пока не знаю, с чем это связано, можно только догадываться.

Беседа проходила на краю объекта, где стояли бетонные бараки бывшего кирпичного завода. Военная база жила своей рутинной жизнью. Прибыла грузовая вертушка, ее разгружали люди в комбинезонах. На полосе препятствий мельтешили оголенные по пояс фигуры. На западе, где равнина переходила в волнистую местность, барражировал караульный беспилотник. База была немаленькая. Отсюда осуществлялось материально-техническое снабжение частей, дислоцированных в стране. За холмом находился аэродром с хорошей полосой и двумя десятками ангаров. «Мирную» жизнь военнослужащих, помимо стандартных средств ПВО, обеспечивал зенитно-ракетный комплекс «С-300», расположенный в Эль-Газе и способный уничтожать все средства воздушного нападения в радиусе нескольких сот километров.

В помещении, огороженном от гула прочными стенами и двойными стеклопакетами, находились двое мужчин. Военный средних лет в «пустынном» камуфляже без знаков различия и невысокий жилистый паренек восточной наружности, одетый в джинсы, однотонную футболку и легкую безрукавку, простирающуюся почти до колен. Он сидел на подоконнике, сунув руки в карманы штанов, и усердно делал вид, что оказался здесь случайно. Нижнюю часть молодого лица покрывал темный пушок. Глаза были карие, большие. Он чем-то напомнил Аладдина из старого голливудского мультика. С этим образом диссонировала шишка на лбу — большая, выпуклая и фиолетовая.

— Приветствую, товарищи офицеры, — Муханов исподлобья оглядел прибывших. — Спасибо, что пришли.

— Вы откуда, Юрий Владимирович? — поинтересовался Авилов.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

Паренек восточной наружности слез с подоконника и располагающе улыбнулся. Он не вызывал отрицательных вибраций и пока не настораживал.

— Из Алеппо, Даниил Александрович, — отозвался Муханов. — Прибыли, так сказать, первым утренним дилижансом, под сенью дружеских штыков.

— Ну и как там?

— Пока затишье, — Муханов зачем-то посмотрел на наручные часы. — Все выдохлись. И наши друзья, и наши враги. И даже мы сами. Прошу любить и жаловать, товарищи офицеры: Али Бассам — военная разведка президента Асада. Ценный и лояльный сотрудник разведывательного ведомства, имеющий личный счет к радикальным исламистам. На внешность и манеры внимания не обращайте. Сотрудник действительно незаменимый. Знает русский язык.

— Откуда, приятель? — спросил Максим, пожимая узкую, но твердую ладонь ценного кадра.

— Мама из Уфы, — негромко сообщил военный разведчик по-русски, с едва заметным акцентом. — Я родился в 89-м году — прошу прощения, если выгляжу моложе. Отец учился в СССР, окончил авиационный институт. С мамой на лекции познакомились. Тогда у нас еще все тихо было, люди учились, работали, никто не воевал. Они приехали в Дамаск, когда мне год исполнился. Не знали, что навсегда тут застрянут.

— Да ты наш человек, — с улыбкой проговорил Авилов. — Я так понимаю, у тебя имеется что сказать, Али. Шишку где получил?

— Рассказывай, Али, — заявил Муханов. — Этого парня ночью подобрали в Алеппо — бежал, как заяц, от боевиков. Сирийцы его пригрели, накормили, выяснили, что он именно тот, за кого себя выдает. Личность подтвердил генерал Рафик Шахадах, глава военной разведки. Он не засланный казачок, стопроцентно наш. Работал в тылу противника по заданию оперативного штаба, раздобыл кое-что интересное.

— Но это не значит, что его сведения достоверны, — проворчал Авилов. — Бывали случаи. Боевики сливали сотрудникам сирийской разведки ложную информацию, а потом давали им уйти. Верные люди невольно становились разносчиками опасного вранья.

Али помалкивал, только хитро улыбался. Поди пойми, что означала эта его восточная манера!

— Рассказывай, Али, — произнес Максим. — Мы обожаем информацию, полученную из первых уст. Тебе хватит знаний русского языка, чтобы все изложить и не запутаться?

— Хватит, господин офицер, — подтвердил сириец, — даже останется.

Он не стал растекаться мыслью по древу, обрисовал самую суть своих похождений. Похоже, мама основательно вбила в сынишку азы «великого и могучего», а отец — выпускник авиационного вуза — вложил мужские качества. Речь Али текла плавно, хотя и не была лишена эмоциональности. С чувством юмора у него проблем не имелось. Несколько раз ему приходилось усердно морщить нос, чтобы не рассмеяться.

— Ты, парень, прямо Али-экспресс, — пошутил Максим.

Улыбнулись все, включая героя дня.

— То есть наш Али обвел вокруг пальца самого зловещего Хураши, за которым давно охотится разведка. Он раздобыл информацию о месте сбора крутых полевых командиров, — заключил за парня Муханов. — Парень грамотно инсценировал свою гибель. Есть высокая вероятность, что сборище не отменят. Хураши — осторожный и хитрый лис, но должен понимать, что на войне все ходят под богом. Положение в Алеппо отчаянное. Город рассечен, боевики теряют квартал за кварталом, но сопротивляются отчаянно. Не Берлин, конечно, весной сорок пятого, но очень похоже. Правительственные силы и боевики несут огромные потери. Несколько кварталов духи отвоевали обратно. Сейчас они контролируют восточную часть Алеппо, а это обширная территория. На нас играет разобщенность их действий. Им трудно договориться — слишком разные люди и идейная база. Хураши идет на крайние меры — он готов объединиться со всеми, кто считает своим врагом Башара Асада. Этого допустить нельзя. Но вы грамотные люди, товарищи офицеры, сами все понимаете.

— Предлагаете просочиться в район и взять штурмом тщательно охраняемую гостиницу? — осведомился Авилов.

— Боже упаси, — Муханов покачал головой. — План придумал Али, а мы склонны согласиться с его предложениями. Место встречи — в самой клоаке, в десяти кварталах от линии разделения сторон. Никакая группа в это чрево не проникнет и даже в случае успешного завершения операции к своим не выберется. Предлагается поработать снайперам, гм.

Наступило молчание.

Али с любопытством разглядывал российских офицеров, потом проговорил:

— Я знаю этот город как свои пять пальцев. Я в нем учился, у меня там было много знакомых. Гостиница «Узрум» пострадала от обстрелов, в нескольких местах разрушена, но само здание стоит. Напротив гостиницы через дорогу есть деловой центр — до войны там были представительства авиакомпаний и офисы фирм, занимавшихся переработкой нефти. Рядом жилые здания, мечеть. Я был в том районе пару дней назад — по другим делам, не думайте. — Али немного смутился.

Этот парень определенно не был «засланным казачком», он свято верил в то, что говорил.

— Там повсюду руины. Боевики бульдозером очистили проезд для автомобилей и танков. Если забраться в деловой центр «Хеврон», на пятый или шестой этаж, то всю гостиницу мы будем видеть насквозь. Пути отхода — шахта лифта, основная и запасная лестницы.

— Ты собрался еще раз посетить эти места? — спросил Максим.

— Конечно, — ответил Али. — Вы классные специалисты, в этом никто не сомневается, но без моей помощи даже квартала не пройдете.

— Теперь обобщим все сказанное, — заявил Муханов. — Задача сложная, но мы должны с ней справиться. Всей группе в этой клоаке делать нечего. Пойдут трое, не больше. На полный рабочий день, так сказать. — Муханов усмехнулся: — Такой маленькой группе будет проще пройти в нужный квартал района Каннабия. Схему проникновения определите сами. Вмешиваться в вашу работу никто не будет. Али считает, что ночью идти не стоит — это иллюзия, что в темноте легче. Все ноги переломаете, да и бдительность у боевиков выше, чем днем. В светлое время там встречаются гражданские люди. Можно маскироваться под них или под исламистов. Отсюда пожелание. Непосредственные участники операции обязаны иметь соответствующую одежду и наружность, знать хотя бы несколько арабских слов.

— Чем будет заниматься основная часть группы? — спросил Авилов.

— Этот вопрос стоит проработать с сирийскими товарищами, — сказал Муханов. — Сутки на размышление, не так уж и мало. Всех подряд сирийцев в это дело посвящать не стоит, — майор покосился на молчащего Али. — Присутствующих это не касается, но не все там кристально честны и неподкупны. — Тут Али кивнул и тяжело вздохнул, признавая истинность данного утверждения. — Нам видится, что основная группа должна находиться вблизи линии раздела и по первому сигналу тревоги выступить на спасение своих товарищей.

— Глупо, — сказал Максим и поморщился. — Все тогда пропадут. Впрочем, стоит проработать варианты… — он задумчиво уставился на Авилова.

Муханов готов был поклясться, что они думают об одном и том же. Хороших снайперов в группе «Альфа» хватало, но вот со знанием арабского, да еще обладающих нужной внешностью…

— Подкинули вы нам ребус, майор, — заявил Авилов.

— Я знаю арабский, — произнес Максим, — не в совершенстве, но смогу объясниться, выдать себя за человека из другой местности — скажем, Ливии или Туниса. Вот только с наружностью…

— Ты смуглый, — сказал Авилов. — Сильно не свети своей «ростовской» физиономией, и тогда все прокатит. Как насчет Гибазова и Гарифуллина?

— Никак, — ответил Максим, — они такие же арабы, как вы, Даниил Александрович, — индеец чероки. У Гибазова другая квалификация — а «Корнет» мы с собой не попрем. Оба в арабском — ни бум-бум. Ладно, решим вопрос. Какие пожелания, Юрий Владимирович?

— Не тянуть резину, — вполне доходчиво сообщил Муханов. — Через полчаса пойдет конвой в Алеппо. Присоединяйтесь со своими людьми, Даниил Александрович. Генерал-лейтенант Подшивалов и генерал-майор Курсалов уже в курсе и желают вам всяческих успехов. Конвой пойдет до Хиджама, дальше опасно: юго-западные кварталы пока еще под контролем противника. Сирийская армия делает все возможное, но… — он снова покосился на тактично молчащего Али. — Из Хиджама пойдете на вертушке до района Джамия, который находится под нашим контролем. Дальше поступите в распоряжение полковника Ахмада Байдура — командира 9-й бригады, расположенной в означенном районе. Действуйте по обстановке, все тщательно просчитайте, но помните, что времени у вас далеко не вагон.

В этом мегаполисе, где до войны проживали больше двух миллионов людей, он еще не бывал. Российские спецчасти в городе не работали, там хватало своей неразберихи. Транспортный Ми-8 отстреливал тепловые заряды, шел на максимальной высоте. У исламистов имелись люди, способные применять ПЗРК. Разрушенным городским кварталам не было конца. Многие руины еще дымились. Бросались в глаза сравнительно целые районы, кое-где зеленели пальмы. Над одним из таких участков пилот и направил машину резко к земле.

— Ну все, — обреченно пробормотал Драгин, — наши асы приступают к падению.

Волнения не было — в квалификацию российских вертолетчиков все свято верили. Люди подтягивали амуницию, боролись с тошнотой — вертушку болтало, как судно в девятибалльный шторм.

Вертолетная площадка находилась во внутреннем дворе караван-сарая, пострадавшего от авианалета. Помещения постоялого двора использовались как временные убежища для беженцев, здесь отдыхали после боев сирийские военные. На месте колодца, засыпанного взрывом снаряда, красовалась спаренная зенитная установка. Рядом с ней разгружалась машина с боеприпасами.

Потом были бронированные джипы, долгая езда по городским улицам. Сирийские дети с большими глазами таращились в пуленепробиваемые стекла. В отбитых кварталах приступали к работе саперы из Международного центра по разминированию. На улицах среди гражданского населения мелькали плечистые парни в камуфляже и красных беретах — недавно прибывшее подразделение российской военной полиции. Бойцы группы посматривали на них с недовольством — уж больно видные мишени, ничего другого выдумать не могли?

Муханов вполголоса проговорил:

— Неподалеку район Аль-Фуркан, где находился тот самый госпиталь Минобороны, обстрелянный из минометов. Такие девчонки погибли — жалко до слез! Одну на месте убило, другая на больничной койке скончалась. Сирийский спецназ устроил вылазку в район, откуда велась стрельба, уничтожил пару минометов и кое-кого из обслуги. Остальные бежали, сгинули в руинах, их безуспешно преследовали. Явно американцы подкинули дружкам координаты, но как докажешь? Русские во всем виноваты, только они! А вчера пикап подорвался на одной из центральных улиц. Погиб полковник-инструктор, прекрасный человек и классный специалист. Взрывом ноги оторвало, оперативно доставили в госпиталь, но толку никакого — слишком много крови потерял.

Потом Муханов куда-то пропал, остался полковник сирийской армии — степенный, неторопливый, с роскошными усами и меланхолией в запавших глазах.

Он устало козырнул, выслушал доклад и сказал:

— Да, коллеги, я в курсе, работайте, вам никто не будет препятствовать. На этой улице еще мои люди, а вот за чайханой — уже джихад. Большая просьба в тех краях не высовывать голову. Слышите взрывы в соседних кварталах? Это батальон Республиканской гвардии подполковника Мансура пытается пробиться к автобусной станции. Дважды забирали объект и снова отдавали. У Мансура двенадцать погибших. Сегодня палестинцы из «Бригады аль-Кудс» подошли — и тоже дюжину потеряли. Бесполезно, там не пробиться. А отходить нельзя. Только отойдешь — эти бешеные собаки надавят, и еще больше потеряем.

Полковник принимал гостей в своем импровизированном штабе на переднем крае — в цокольном этаже разбомбленного каменного здания. Вдоль позиций разбегались траншеи, по ним сновали военные, подтаскивали пулеметы, одноразовые гранатометы. Кое-где после бомбовых ударов вскрывалась канализация — эти пустоты тоже осваивались.

— Ведем подземную войну, — просвещал визитеров сирийский командир, хищно раздувая усы. — Здесь проходит один из главных городских коллекторов. Мы чувствовали, что боевики пойдут по нему к нам в тыл, и вовремя заминировали его. Их десятка полтора шло, не заметили растяжку, сработала мина направленного действия — американская, кстати, мы неподалеку целый склад нашли. Половину на куски порвало, остальные успели в соседнюю шахту попадать, но наши парни их и там гранатами достали. Страшно туда спускаться — такая вонь в канализации.

Российская группа рассредоточилась по цокольному этажу. Сирийцы посматривали на бойцов «Альфы» с уважением и некоторой опаской. Авторитет, что ни говори. У офицеров — никаких опознавательных знаков. Выкладка — полная, включая приборы ночного видения и тепловизионную аппаратуру. Инструкции впитали, как Отче наш: с посторонними в доверительные беседы не вступать, никаких фамилий, званий, боже упаси поминать название и принадлежность подразделения. Проявлять подчеркнутую вежливость к гражданским лицам и военнослужащим САА. К боевикам — не надо. Перед отъездом с базы офицеров покормили, выдали сухой паек в расчете на сутки.

— Здесь мы и будем обживаться, Максим, — сказал Авилов, отведя Рязанова в сторону, — лучшей позиции не придумать. На ночь хозяева выдадут нам матрасы с одеялами — проживем как-нибудь, не привыкать. Действуй, майор, — теперь флаг тебе в руки и все козыри на бочку. Мне кажется, этому сирийскому пареньку можно доверять.

Максиму тоже так казалось. Али мог сгодиться в качестве проводника, подсказать оптимальную позицию для стрельбы. Складывалось впечатление, что русского (читай, башкирского) в этом пареньке больше, чем арабского — он предпочитал нетривиальные ходы, нестандартное мышление, не чурался самоиронии. Не так уж часто на Ближнем Востоке попадались люди с таким чувством юмора.

Жилое здание, куда завел его Али, находилось в ближнем тылу сирийских военных. Многоквартирный жилой дом. Население пользовалось газовыми баллонами, которые и жахнули, когда началось светопреставление. Дом выгорел полностью, остались только лестницы и стены. По всем углам лохматилась зола, чернели обугленные кости.

Али первым взгромоздился на шестой этаж, пробежал, пригибая голову, по узкому коридору и распростерся у обломков внешней стены.

— Ложитесь! — прошипел он, махая рукой. — Я могу показать вам десяток мест, откуда наверняка работают снайперы.

Эти слова парня подтвердились сразу. Пуля чиркнула по стене, ушла рикошетом. Им пришлось откатываться в сторону, искать другую позицию для наблюдения.

— Можно на «ты», — сказал майор, приподнимая голову. — Меня Максимом зовут.

— Договорились, — согласился Али. — Ты, кстати, знаешь, что хороший снайпер из американской М-40 может с расстояния километра снести тебе полчерепа?

— Знаю, — сказал Максим. — Из СВД он смог бы это сделать и с тысячи трехсот метров. На той стороне имеются приличные снайперы?

— Из арабов… не сказал бы, — ответил Али, — но там много наемников, в том числе с американскими паспортами. Одни служили в частных военных компаниях, другие продолжают это делать и сейчас. Есть британцы — ветераны SAS, им без разницы в кого стрелять. Они даже вид не делают, что воюют за веру. Есть индийцы, пакистанцы. Недавно наши белого парня расстреляли, удивились, решили, что русский. Оказался украинцем — мастером по стендовой стрельбе. Вот скажи, Максим, эти-то здесь с какого бока? У них же там своя «Сирия», или я чего-то путаю?

— В своей «Сирии» сейчас холодно, — резонно заметил Максим, — и платят жалкие центы. Ладно, что тут у вас? Ты, кстати, приятель, тоже поменьше высовывайся.

— Ладно, смотри внимательно и запоминай.

Бесконечный город простирался на восток. С высоты открывались прямые улицы, заваленные строительными обломками и упавшими деревьями. Подбитая техника, обгоревшие автомобили. Неубранные трупы — преимущественно гражданских лиц. Потери мирного населения в этой беспощадной бойне были на порядок выше военных.

Кое-где мелькали живые люди. Перебежала вооруженная группа, скрылась за развалами мусора.

Показался танк Т-72 — взобрался на гору кирпичей, выплюнул снаряд из жерла, начал пятиться обратно, задним ходом подался за угол, обвалив при этом часть стены. Ретировался он, в принципе, вовремя. Посреди горы, которую только что венчал танк, расцвел огненный лотос. Кто-то «метко» всадил туда гранату из РПГ-7. Обвалилась соседняя стена — она держалась на честном слове. За ней еще одна, а потом и третья — подчиняясь классическому «принципу домино». Над кварталом поднялось облако пыли.

— Какой красивый был город… — пробормотал Али, — все цвело, люди работали, радовались жизни. Но нет, американцам понадобилась еще одна цветная революция. Они затеяли беспорядки, устроили войну — всего лишь потому, что им не понравился наш президент. А сейчас янки вроде ни при чем, с краю они, борются с терроризмом, строят демократию. Шутку слышал? — Али ядовито усмехнулся. — Исламский терроризм придумали для того, чтобы оправдать американский.

Максим улыбнулся. Преувеличено, конечно, но по крупному счету… Не замути американцы непродуманную «арабскую весну», не было бы разоренной страны, руин по всей Сирии, сотен тысяч погибших, дикого радикального ислама, взрывающего все подряд по всему миру. Асад — не подарок ко Дню благодарения. Он уничтожал неугодных, но разве в таких масштабах?

Саддам Хусейн тоже был парень не из приятных, избавлялся от противников своего режима, убил несколько тысяч курдов. Прибыла демократия на ракетах, и еще одна цветущая страна рассыпалась в прах, миллион погибших, кровавая рана на теле планеты, а Америка снова не при делах — ведь хотела как лучше.

Стоит ли поминать Каддафи, при котором люди жили в достатке, имели хорошие квартиры, стабильный доход, социальные гарантии, которые Западу и не снились, но прилетели бомбардировщики, — и где она сейчас та Ливия? Смерть, разруха, страну растаскивают на куски. Каддафи сдерживал незаконную миграцию в Европу — причем вполне успешно. Рухнула страна, убили президента, поток африканских мигрантов хлынул в Европу, но американцы ни при чем, разве можно их в чем-то винить? Они же светочи!

Глаза Максима скользили по однообразному дымящемуся ландшафту. На севере лениво постреливали — боевики «ан-Нусры» заблокировали прорвавшихся военных. Добить окруженцев у исламистов не хватало сил, а правительственные войска не могли изыскать резервы, чтобы вызволить своих.

— Видишь слева семиэтажный жилой дом? Он тянется на весь квартал, стоит на улице Аль-Валид, ее отсюда не видно, — пробормотал Али. — Там тихо. Наши вроде договорились с боевиками, что те через Аль-Валид будут выпускать на запад мирных жителей. Может, и выпускают — им пока хватает кем прикрыться, но очень дозированно, в час по чайной ложке. Могу представить, какой процент боевиков покидает под шумок заблокированную зону. Они ведь все осядут в Сулеймании, в Джамии, ударят в спину, когда накопят силу. А не впускать людей в город мы тоже не можем, большинство из них ни в чем не виновато.

На юге, ближе к аэропорту, шел бой. Там периодически ухали взрывы, протяжный гул гулял по развалинам.

— Наша бригада наступает в квартале Биязет, — пояснил Али, — там старые добротные дома, их строили в начале XX века для зажиточных сирийцев. Каждый дом — это крепость, где можно организовать круговую оборону. Неделю провозятся, не меньше, пока всех дьяволов оттуда выдавят. А они ведь гражданскими прикрываются, детей не брезгуют поднимать, как щиты, когда в атаку идут…

— Нам куда? — спросил Максим.

— Смотри прямо и чуть левее. Отсюда километра три. Район Каннабия. Два высоких здания — у одного часть башни сохранилась. Это деловой центр «Хеврон», про который я говорил. Он на улице Аль-Харунжа. Гостиница «Узрум» слегка правее — через дорогу. Ее отсюда не видно, закрывают соседние здания. Далеко, но весь этот путь надо пройти.

Майор всматривался в мглистые очертания. Действительно далековато. На такси, если без пробок, можно минут за десять доехать. Но где бы взять такое такси? В каждом доме нежелательные глаза и уши, повсюду наблюдатели и соглядатаи. Сотовая связь не действует, боевики общаются при помощи радиостанций, держат на контроле каждый квартал, любой клочок города.

Отменить сухопутную операцию, врезать по зданию ракетами? Отправить вертолеты, истребители — чтобы камня на камне не оставили?

Но Хураши не идиот, в здании не один этаж — а они вряд ли будут совещаться на последнем. Пути отхода явно предусмотрены. Духи подтянут сотню гражданских, окружат ими всю гостиницу, загонят на крышу толпу женщин и детишек.

— Предложения, Али? — Максим покосился на сирийского коллегу.

— Будем думать, — сказал тот и пожал плечами: — При всей амуниции идти глупо, ста метров не пройдем. Продумаем «маскарад». Без оружия пробрались бы легко, но вы понесете СВД и все, что к ним полагается. Это усложняет задачу. Оружие надо маскировать. А у винтовки длина метр двадцать.

— Это СВДС, — поправил его Максим, — складной приклад, «воздушно-десантный» вариант. В сложенном виде — меньше 90 сантиметров.

— Неужели? — пробормотал Али. — Это упрощает задачу, хотя и не очень. Все равно дура здоровенная. Ты должен подобрать людей, способных изъясняться по-арабски, которые не смотрелись бы чужаками на этих улицах.

— Ты рассуждаешь, как мое начальство, — заявил Рязанов, — а у меня пятнадцать ребят, и хоть бы кто идеально соответствовал этим критериям.

— Автозагар используйте, — сказал Али и хохотнул: — Он помогает — рожи становятся черными, от арабских не отличишь.

— Разберемся. У нас еще целый вечер на обдумывание нашего «безнадежного мероприятия». С тебя маскарадные костюмы, Али. Каким путем собираешься нас вести? Не забывай, что для Хураши ты «умер» — так что должен соответствовать, не бросаться в глаза.

— Я помню. Но об этом знают только Хураши и два дебила из его охраны. Пойдем с рассветом, по улице Аль-Валид.

— У тебя с головой нормально?

— Не всегда, — честно ответил парень, — но сейчас это лучшее, что в нее пришло. Наши будут в курсе, а с остальным мы справимся. Согласен, основная масса населения уходит на запад — от войны. Но есть такие чудаки, что идут на восток. И, не поверишь, не все они хотят примкнуть к террористам. У людей дела, семьи, с которыми они мечтают воссоединиться. Кто-то желает вернуться в свой дом, пусть от него ничего не осталось… да мало ли что?

— Вопрос позволь — личного плана, так сказать? Какой у тебя личный счет?

— Не понял, — Али хлопнул глазами.

— Мой коллега сказал, что у тебя личный счет к радикалам. Не приукрасил?

— А, это… — парень стушевался, как-то побледнел. — Нет, не приукрасил, счет имеется… Это случилось год назад. Ты же знаешь, вокруг Дамаска три года шли бои. Боевики захватывали целые районы, потом мы их отбивали обратно. «Ан-Нусра» контролировала Гуту, районы Дума и Джобар. Игиловцы захватили лагерь Ярмук на юге Дамаска. Пятого декабря они обстреляли из минометов квартал Баб-Тума. Это исторический район, там осели в основном христиане. Мы мусульмане, но жили среди них. Наша квартира была на последнем этаже, мина пробила крышу. Жертв при обстреле было немного, но погибли мои родители, они как раз находились дома. Отец продолжал работать на авиаремонтном заводе, мама шила. Это случилось рано утром, больше никого в квартире не было. Взрыв произошел как раз в спальне.

— Прости, — проворчал Максим, — не знал.

— Потом мы выяснили, что это были игиловцы. С пустыря били из минометов — на кого бог пошлет. Никто не верил, что такое возможно. Пережили все три года, пока в Дамаске шли бои, настала мирная жизнь, обстрелы и прорывы прекращались — и вдруг такое. Родни осталось много. Дяди, тети, у всех семьи, дети. Есть девушка Марьям — красавица, умница, с высшим образованием, из хорошей семьи. Мы собираемся пожениться. А вот родителей больше нет. Мама в последние годы так хотела увидеть Россию, попасть в Уфу.

— Извини, что напомнил.

— Да не напомнил, — отмахнулся Али, — это вот здесь, — он ткнул пальцем в голову. — В черепе сидит, ноет и никуда не выходит. Год уже выгнать не могу. Ладно, майор, давай отползать, да только голову не поднимай. Пойдем планировать… как ты его назвал — «безнадежное мероприятие»?

Глава шестая

В соседнем квартале грохотал на все лады танковый пулемет Калашникова с утяжеленным стволом — штука громоздкая и очень грозная. Он был снят с подбитого или неисправного танка и задействован в уличных боях. Минуту назад все было тихо и почти мирно, и вдруг проснулся этот безумный пулеметчик. Впрочем, стрельба вскоре оборвалась, и снова настала «мирная жизнь».

Здания на улице Аль-Валид были разрушены через одно — уже достижение. В отдельных оконных проемах сохранились даже стекла. Там жили люди! На уцелевшем балконе сохло цветное белье — что смотрелось абсурдно и неправдоподобно. По улице ходили люди в гражданской одежде — не часто, но все же случалось.

На нейтральной полосе даже работала чайхана! Максим не поверил своим глазам — снаружи висела табличка, — пока сам не вошел внутрь. Ничто не остановит жажду предпринимательства! Ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой об отвалившуюся балку. Помещение недавно выгорело, но это не мешало владельцам заведения возобновить работу.

Здесь имелись столики с короткими ножками, странного вида кушетки — практически вровень с полом. В дальнем углу работала дровяная печь. В чайхане трудились сирийцы предпенсионного возраста — колдовали у плиты, подбрасывали дрова. На стене висели автоматы Калашникова — сорвать их было делом секунды.

Несколько человек сидели в глубине помещения и вели негромкую беседу, словно воры, обсуждающие детали готовящегося преступления. Сновала безликой зыбью невысокая пожилая женщина в платке. Наружу торчал лишь крючковатый нос и цепкие колючие глазки.

Максим вежливо поздоровался по-арабски, присел у окна. Старуха покосилась на него, неохотно кивнула. Посетители тоже глянули через плечо на нового гостя, но быстро потеряли интерес к нему. В этой местности было не принято интересоваться, кто ты и откуда. Не салун на Диком Западе.

Старуха подлила клиентам чай из причудливого алюминиевого чайника с длинным носиком, принесла блюдце с малосимпатичными лепешками. Меню в этом заведении явно не отличалось разнообразием.

Максим принял удобную позу, отодвинулся за край оконной рамы. Он видел часть улицы на западе. Вытянутый холщовый баул пристроил под ноги. Машинально коснулся локтем бокового кармана старенького пиджака — «стечкин» лежал на месте. Выхватить — плевое дело.

Он вынул из другого кармана долларовую бумажку, положил на край стола. Это заметил усатый араб, стоявший за плитой, и что-то бросил старухе. Та кивнула и поволоклась обслуживать клиента.

— Здравствуйте, да хранит Аллах ваш дом и ваше заведение, — хрипло сказал он. — Чаю, пожалуйста, если не трудно.

Старуха пожала плечами и удалилась, не забыв прихватить «универсальную» банкноту. Внешность посетителя ее, похоже, не насторожила. Щетина отросла густая. Загар прочно впитался в кожу. Тюбик с автозагаром тоже не помешал. Теперь Максим выглядел темным, как африканец. Часть лица закрывал козырек потертой бейсболки, подбородок — шарф с клетчатым «палестинским» узором, обмотанный вокруг горла.

Старуха принесла чашку с чаем. В качестве бонуса клиент получил лепешку, которая оказалась суховатой, но вполне съедобной. Максим неторопливо жевал, обжигал губы пряным напитком, который тоже не вызвал нареканий.

Несколько минут назад он проследовал через пост, стоявший в начале улицы. Сирийские военные соорудили баррикаду из мешков с песком, заблокировали часть проезда подбитыми грузовиками. Несколько бетонных блоков, составленных полукругом, защищали солдат от минометных обстрелов. Все это несчастье именовалось контрольно-пропускным пунктом. За ним следовал так называемый гуманитарный коридор.

Боевики не очень охотно выпускали людей из города, но все же десятка полтора разного народа за время наблюдения здесь прошло. У этих людей духи отняли даже личные вещи. Мелкие детишки размазывали слезы кулачками. Женщина средних лет тянула их за руки, сама тоже плакала. Видимо, отца семейства боевики с ними не пустили. Или с ним случилось что-то пострашнее, о чем Максиму не хотелось думать. Ковыляли согбенные пенсионеры. Несколько подростков вступили на КПП в словесную перепалку с военными — что-то энергично им объясняли, жестикулировали, тыкали пальцами в дальний конец квартала, где находились боевики.

Военным это не нравилось. Рослый солдат стащил с плеча автомат, повысил голос. Все правильно. Оружие значительно повышает шанс победить в споре. Он резко махал стволом. Мол, валите обратно, шляются тут всякие! Паренек расплакался. Солдат смутился. Сослуживец что-то бросил ему. Тот сделал раздраженное лицо и ушел с дороги. Подростки воспользовались их минутной слабостью и припустили прочь.

Десять минут назад Максим прошел мимо солдат на восток. Они его пропустили, но смотрели с любопытством. Видно, получили приказ не препятствовать. Обыскивать тоже не стали, хотя баул и оттопыренные карманы вызывали вопросы. Через тридцать метров он нырнул в чайхану, где и пребывал до сих пор.

Затишье продолжалось. Улица в восточном направлении была пуста, хотя где-то в ее глубине притаились боевики «ан-Нусры». Но это далеко, все ближние подступы контролировали бойцы правительственной армии. В крайних домах засели снайперы и пулеметчики. Они держали на прицеле метров триста открытого пространства.

На посту обозначилась активность. Максим насторожился. Два человека подошли к КПП со стороны освобожденной части Алеппо. Мужчины — обычные гражданские. Одеты так себе — мешковатые штаны, поношенные пуловеры, безрукавки. Один в какой-то невзрачной шляпе, другой — в бейсболке, развернутой задом наперед. Оба небритые, неухоженные. Самый молодой из них вел рядом с собой сломанный мотобайк.

Это транспортное средство использовалось в качестве тележки. К сиденью и рулю были привязаны два длинных баула, к багажнику приделана драная сумка наподобие хозяйственной.

Военные остановили их, но долго не мучили, обхлопали сумки, что-то спрашивали, потом отпустили. Парочка отправилась по дороге и проследовала мимо чайханы. Вести байк было неудобно, но лучше, чем волочить весь этот скарб на себе. Молодой мужчина чертыхался, второй — постарше и на вид солиднее — усмехался над ним.

Потом через пропускной пункт проследовал еще один мужчина. Тоже молодой, восточной наружности, с густыми темными волосами, торчащими из-под шапки. Он сильно прихрамывал, опирался на палку.

Военные лишь посмотрели ему в спину и спрятались за бетонным блоком.

Максим провожал «мотоциклистов» глазами. Они скрылись из виду. Мимо заведения проволокся хромоногий тип.

Максим неторопливо тянул свой чай. Лепешку он уже прикончил.

Ожил миниатюрный наушник, вставленный в ухо, заскрипел голосом старшего лейтенанта Сергея Ефремова:

— Вы здесь, товарищ майор? Мы вас не видим. С вами все в порядке?

— Не волнуйтесь, — прикрыв рукой рот, пробормотал Максим, — если меня не видно, то это очень даже хорошо. Нахожусь сзади вас — в чайхане.

— Ты, наверное, шутишь, — заявил капитан Лапунов, третий член группы. — Здесь есть чайхана? Поищем еще — ночной клуб найдем? Мы очень надеемся, что ты подстрахуешь нас в случае опасности, которая не за горами.

— Не волнуйтесь, я приду. — Максим помедлил и зачем-то добавил: — Сквозь злые ночи.

— Теперь мы спокойны за свое будущее, — заявил Ефремов и облегченно вздохнул: — А то мерцаем тут, как бельмо на глазу. А в бауле, между прочим, СВД.

— Подумаешь, — произнес Денис Лапунов, — у проклятых русских увели, к своим несем.

— Так тебе и поверили, — возразил Ефремов. — Людей со снайперскими винтовками убивают на месте, а потом уж выясняют, стоило ли это делать. Лично я тоже именно так и поступал бы. Странно, а где наш Али, командир? Вроде сзади хромал, а теперь уже нет его, пропал, как малазийский «Боинг», блин.

— Тут я, — буркнул Али, — в дом завернул, по нужде. Не хочу тащиться рядом с вами, ну вас подальше.

— И это наш союзник? — Денис явно расстроился. — Замечательно, командир. Тебя нет, Али тоже снимает с себя ответственность. А впереди уже шевелятся развалины, возникают люди в масках и с автоматами. Командир, тебе не пора — это самое, сквозь злые ночи?

— Держитесь, народ, — бросил Максим, — скоро буду. Ведите себя непосредственно.

Ефремов и Лапунов как ни в чем не бывало катили свой байк. Выдержке парней можно было позавидовать. Риск чудовищный, но что делать? Они непринужденно общались на арабском, который знали с пробелами, но терпимо.

— Мы не какие-то дикари с Запада, — надувая щеки, шутил Ефремов перед началом увлекательного путешествия. — Мы народ просвещенный, знаем арабский — язык Авиценны и Омара Хайяма.

Этими знаниями и обусловливался выбор командира группы. Оба офицера имели отличную подготовку, не пасовали в безнадежных ситуациях, могли работать поодиночке. Внешность подкачала, но что им с нее? Щетина, крем. Главное, что не блондины — у обоих волосы темные, глаза карие.

На выходе из чайханы Максим задержался, юркнул в соседний пролом, стащил с себя пиджак, лихорадочно развязал тесемки баула.

А группа углублялась в квартал, отдалялся контрольный пункт с сирийскими военными. С балконов уцелевших зданий свешивались бородатые личности в камуфляже, провожали их глазами. Кто-то восседал в шезлонге, тянул из баночки теплую колу. Двое духов торчали в переулке между зданиями, смотрели без интереса.

Все эти люди имели характерный вид — бороды лопатами, зеленые повязки на головах. Отдельные личности носили черные маски — видимо, считали, что в этом есть смысл.

— Аллах Акбар! — прокричали сверху. — Бензин кончился, братья?

— Аллах Акбар! — доброжелательно отозвался Лапунов. — Срок службы кончился, братья! Довезем до гаража и выбросим!

— Что везете-то?

— Карданные валы! — охотно отзывался Ефремов. — Для «Хонды» и «Тойоты»! Весь город обыскали, пришлось снимать с взорванных машин!

— Сами-то откуда будете?

— Узбекистан, слышали? — сказал Лапунов. — Это там же, где Россия, только ближе! Не военные мы, братья — по ремонту машин специалисты, помогаем людям, если требуется!

— Ох, зря ты это сказал, Дениска… — прошептал Серега. — Кто тебя за язык-то тянул?

Но никому не хотелось проверять, что у этих людей в баулах. Есть патрульные — пусть и смотрят. Мы только что вышли из боя, скоро снова пойдем воевать. К чему нам эти заморочки?

Начиналась «зона оккупации», чужаки теперь были повсюду, чувствовали себя вполне непринужденно. Мурашки бежали по коже офицеров, но наглость — второе счастье! Боевики вылезали из нор, нежились на солнышке. Из глубин развалин доносилось монотонное «Алла, Алла…».

В нише под навесом стоял микроавтобус, побитый осколками, из люка торчала спаренная пулеметная установка. В моторе возился оголенный по пояс потный бородач, ругался под нос, выбрасывал измазанные маслом тряпки.

Здесь тоже работала чайхана. Взрывом вынесло не только двери с окнами, но и лицевую стену, так что это заведение могло иметь категорию «открытого типа». В чайхане гоготали мужчины.

— Серега, к нам, кажется, патруль идет… — сказал Лапунов и сдавленно выдохнул.

Но когда к ним вразвалку приблизились трое рослых бойцов в песочном камуфляже и черных повязках, проверять эту парочку уже не было смысла. Их догнал и остановил подтянутый боевик в черной маске, вооруженный автоматом Калашникова. Куртка плохо сочеталась со штанами, но вид он имел убедительный. Глаза пронзительно горели, рука лежала на затворной раме.

Этот тип потребовал от прохожих показать документы и предъявить к осмотру груз. Похоже, все было нормально, парочка переминалась со смиренным видом. Он обхлопал баулы, заглянул внутрь.

— Салам! — приветствовали своего товарища патрульные. — Что у этих бродяг?

— Да ничего интересного, все в порядке, — ответил боевик, — ржавые карданы, машинное масло. Пусть идут своей дорогой. А ну, пошли вон! — прикрикнул он на робких автомехаников.

Те втянули головы в плечи и покатили дальше свой байк.

Патрульные пожали плечами и отправились своей дорогой.

Максим поправил маску, сдавившую ухо, и бодро зашагал за товарищами. Он догнал их, когда они свернули в переулок, не доходя до широкого перекрестка. Маршрут был оговорен заранее. Переулок изгибался, высились, съезжались над головой щербатые стены. Теснились горы мусора, острые обломки силикатного кирпича. Здесь не было ни одной живой души. Наблюдение с верхних этажей отсутствовало — кому интересен этот переулок?

Максим догнал свою компанию, стащил маску с побледневшего, мокрого от пота лица.

— Ну что, струхнули, товарищи офицеры? — Он подмигнул подчиненным и изобразил страшненькую гримасу вместо улыбки — мышцы лица еще не расслабились.

— Так боимся, товарищ майор, когда страшно, — самокритично признался потный Ефремов. — Как окружили супостаты, так думал, не продохну…

— А ты как хотел? Это рок-н-ролл, детка! — заявил Лапунов.

— Ладно, дышим глубже, расслабляемся, — сказал Максим. — Если опасность, работаем по той же схеме. Дьявол, где этот чертов Али? — Майор закружился на месте.

В соседних кварталах снова разгорелась стрельба. Надрывно тарахтел крупнокалиберный пулемет, голосили люди. Стреляло орудие — старая советская САУ. В глубине развалин гремели взрывы. Такое ощущение, что это происходило в параллельном мире, а не на ближайшей улице.

— Что творится-то, батюшки! — Ефремов сокрушенно покачал головой: — Кто победит и на кого делать ставки?

— Ни с места! — прозвучал сиплый окрик.

Хрустели камни под ногами, несколько человек по переулку бежали за ними! Вот они вылупились из-за поворота. Это был тот самый патруль, который Максим вроде бы обвел вокруг пальца. Черта с два он их надул. Видно, они обнаружили в происходящем что-то подозрительное и решили проверить. Три плечистых лба, в добротном натовском одеянии, «армированные» до зубов, наставили на них автоматы, грозно насупили брови.

Офицеры остолбенели, впали в минутное замешательство. Неожиданно, черт возьми!

— Поднимите руки! Всем отступить на шаг! — скомандовал брутальный широколицый тип со злыми глазами. — Мы должны посмотреть, что вы везете!

Их наблюдательность была достойна всяческих похвал. Не важно, что именно показалось им подозрительным. Это не имело никакого значения.

— Ты тоже, брат! — каркнул боевик, тыча стволом в Максима: — Шаг назад, стоять, не шевелиться! Ты же был не с ними! Почему ты сейчас здесь?

По кочану! Он чуть не рассмеялся, хотя все складывалось очень печально. Потому что мы одна группа, кретин! Майор машинально возмущался, но сильно не бунтовал. Остальные роптали, доказывали, что не делали ничего противоречащего законам шариата, самым справедливым в мире!

Духи держали их на мушке и рылись в вещах. Боевик с козлиной бородой и выпуклыми глазами ножом располосовал баул, прикрученный к сиденью. На свет божий явился ствол, хорошо смазанный, отливающий вороненым блеском.

— Что это такое?! — заорал боевик, потрясая ножом, и конкретно попер на Ефремова.

— Ты слепой, что ли? — Сергей усмехнулся. — Это русская снайперская винтовка, болван!

Боевик взвыл от боли, когда рука его едва не вывернулась из сустава. Острый клинок как-то ненавязчиво поменял владельца и вонзился ему в шею. Террорист корчился, что-то блеял, тряся козлиной бородой. Кровь хлестала струей на его товарища. Тот чуть не захлебнулся, но умер не от этого.

В атаку бросились все разом — с двухсекундной задержкой. Лапунов ударил кулаком в горло своего «спарринг-партнера». Когда тот превратился в немую охреневшую рыбу, он без усилий завершил начатое.

Максим вцепился в воротник противника обеими руками и ударом ступни выбил почву из-под его ног. Упал тот весьма удачно, треснулся хребтом об острый обломок силикатного кирпича. Позвоночник хрустнул, как сухая хлебная корка. Боевик поперхнулся, исторг струю рвоты. Он пытался подняться, но задыхался от невиданной боли, ломал ногти о каменную крошку. Кричать не мог, только тужился, что-то шептал. Максим опустился на колени, ударил по горлу ребром ладони.

— Местный наркоз? — спросил Лапунов, пряча в карман удавку из капронового шнура.

— Да нет, похоже, общий, — задумчиво изрек Ефремов, созерцая бездыханное тело.

С собственным противником он уже справился, вертел в руке клинок с костяной рукояткой, гадая, нужна ли ему эта штука. Максим повертел головой и убедился в том, что переулок пуст в оба конца.

— Ну и кто начал первым? — Майор исподлобья уставился на Ефремова.

— Он так нагло нарушил мое воздушное пространство… — пробормотал, смутившись, молодой офицер. — Что мне оставалось делать?

— Ты хотел краями с ними разойтись, командир? — поддержал товарища Лапунов. — Так это в России проходит, при дружеских встречах с гопотой. Врежешь одному — другим уже не надо. А тут своя специфика, все хотят, чтобы им отвесили.

Затрещала стена неподалеку, посыпались кирпичи. Что-то ахнуло, захрустела крошка. Спецназовцы резко повернулись, вскинули автоматы. Они дружно заржали, когда из пролома в стене вылупилась чумазая взъерошенная физиономия. Потом, сгибаясь в три погибели, оттуда выбрался и сам Али. Видимо, он хотел срезать путь через развалины, да чуть не угодил под обвал. На носу парня цвела роскошная царапина. Он выглядел так, словно его кто-то с ног до головы обсыпал второсортной мукой.

— Союзные войска прибыли, — резюмировал Ефремов. — Ты, парень, очень кстати. Нам как раз нужны грузчики.

— Ну, вы и натворили… — Али сглотнул и потешно заморгал, глядя на бездыханные тела.

Боевики стали таковыми очень быстро и бесшумно.

— Этот парень мне кого-то напоминает, — сказал Лапунов и задумался. — Вспомнил — мультфильм был про домовенка Кузю.

— А мне он напоминает шапку гвардейца, несущего службу у Букингемского дворца, — сумничал Ефремов.

Все тихо засмеялись. Али поднялся, начал отряхиваться.

— В следующий раз не учиняй такого грохота, — сказал Максим. — Ты еще полицейскую сирену в задницу вставь. За работу, мужики. Полагаю, на центральных улицах нам больше делать нечего.

Плохие парни могли объявиться в любую минуту. Спецназовцы хватали тела за руки, за ноги и оттаскивали в пролом, из которого так эффектно вылупился Али. Туда же они забросили байк, предварительно отвязав от него сумки.

Господа офицеры отряхивались, взваливали на спины баулы, оснащенные специальными лямками. Переодеваться в боевиков они пока не спешили. Не больно-то приятно донашивать какие-то тряпки за мертвецами. Спецназовцы распихивали по карманам гранаты, разбирали и прятали под одежду укороченные автоматы АКСУ.

На всякий случай они пристроили поближе к рукам черные головные уборы с зелеными лентами, пришитыми по кромке. До недавнего времени в таких шапочках ходили боевики ИГИЛ. Их начальство пыталось внедрить в своих войсках что-то вроде единой формы. Эти штуки могли на время ввести духов в заблуждение.

— Готовы к переходу, товарищи офицеры? — спросил Максим.

Подчиненные снисходительно кивнули.

— Инструктируй, Али! — заявил майор. — В чем особенности нашей увеселительной прогулки?

— За три часа нам надо пройти дворами восемь кварталов, — сказал паренек. — Основные скопления боевиков — на улицах и перекрестках, но шатаются они и внутри кварталов. Есть снайперские и пулеметные гнезда. Иногда они расположены так, что с них простреливаются и улицы, и дворы. Не забываем про мины — ими тут напичкано все, что только можно. Был такой случай. Боевики заминировали подвал, в котором сидели несколько десятков гражданских. Наши их выбили, солдаты проникли в убежище, тогда все и рвануло. Там почти никого не осталось… — Али с натугой сглотнул. — Нам придется выходить на улицы, без этого никак, но делать это можно только в том случае, когда риск минимален.

— Ладно, не учи отца, — недовольно проворчал Серега. — Товарищ майор, хочешь не хочешь, а придется нам переоблачаться в неприятельскую униформу.

— Переоблачимся, — сказал Максим, — но не сейчас. Помолимся — и в путь. Али, прокладывай дорогу. Чего уставились, военные? — сердито осведомился он. — Про молитву — это я фигурально. Можете пренебречь. Знаю я вас, антихристы хреновы.

Глава седьмая

Дальнейшие часы стали нешуточным испытанием для спецназовцев. В открытом бою значительно проще. Там враг, как правило, впереди. А в этом городе, состоящем преимущественно из руин, он был везде. Боевики перекликались, молились, гоняли туда-сюда тяжелую и легкую технику, перегруппировывали подразделения. В одних кварталах развевались черные флаги «Фронта ан-Нусра», в других на крышах сохранившихся зданий реяли знамена Сирийской свободной армии. Свою эмблему с распростершимся орлом эти парни явно слизали с одного из символов Третьего рейха, хотя, возможно, и с логотипа автомобиля «Чайка». Хватало тут и флагов «Исламского фронта», «Исламского государства», всяких мелких, не особо влиятельных радикальных группировок.

Спецназовцы лежали в развалинах и наблюдали, как злые шестнадцатилетние мальчишки в зеленом камуфляже с АК-74 в слабых руках выгоняли из подвалов мирных жителей и вели их вдоль улицы в сторону линии фронта. Семенили женщины, закрывались руками, хромали пожилые сирийцы. Люди стонали под ударами прикладов и кованых башмаков.

Неподалеку стоял внедорожник с эмблемой ССА на капоте. В нем сидела публика постарше, вся бородатая, обвешанная пулеметными лентами.

Малолеток было человек восемь. Они ругались, бросали камни в гражданских людей, требовали, чтобы те передвигались быстрее. Мирные жители, сбившись в кучку, семенили на запад. Видимо, эта рабочая сила была нужна для возведения укреплений. Оступился старик, упал, повредил колено. Хлестнула автоматная очередь, мальчишки злобно засмеялись. Старик закричал от страха, поднялся и заковылял дальше, закрывая руками затылок. Стихли командные окрики и «непосредственный» детский смех.

— И эти люди с плохими манерами называют себя демократами? — глухо пробормотал Лапунов. — Какая прелесть. А в Америке-то мужики не знают…

— Да все они знают, — процедил Али, — а если не знают, то только потому, что не хотят. Такие же бандиты, те же самые джихадисты. Они вербуют радикалов из Алжира, Туниса, Ливана. Пудрят головы детям, потому что им не хватает взрослых бойцов. А те и рады этой вседозволенности. Даже ООН их в этом упрекала. Они стреляли по мирным демонстрантам в Дамаске, убивали людей, выходящих из мечетей после пятничной молитвы. Мало кто знает, что ИГИЛ вылупился как раз из этой армии. Это самое государство до сих пор сотрудничает с теми демократами, которые в гробу видали европейские ценности. Они хотят от Запада только денег и сокрытия их злодейств от общественности.

Максим задумчиво молчал. Эти мальчишки напомнили ему малолетних волчат Пол Пота. От горшка два вершка, с трудом автомат держат, а уже идейные, бешеные, наполненные нечеловеческой злобой. Они устраивали массовые казни, держали в страхе целые провинции. Их побаивались даже взрослые «красные кхмеры».

Улица опустела. Развернулся и укатил джип, набитый вооруженными личностями.

Четверо мужчин вышли из руин, подчеркнуто неспешно пересекли улицу и вновь растворились в черноте развалин. Торопиться не стоило. Если ты бежишь, да еще озираешься — значит, по определению злоумышленник. Пока их никто не преследовал, не стрелял в спину. Спецназовцы перебирались через завалы, предпочитали двигаться узкими переулками. Выходя во дворы, они проявляли осторожность, смотрели под ноги.

За углом перекликались люди, ревели моторы тяжелых боевых машин, лязгали гусеницы. Там падали, вздымая клубы пыли, фрагменты стен, перегораживали проезд. Боевики готовились к затяжной оборонительной войне, возводили баррикады. Кто-то что-то кричал на уровне третьего этажа, оттуда сыпались кирпичи. Духи обустраивали огневые точки и там. Слева плакали дети, справа трудились экстремисты, активно привлекающие к работам мирное население.

Спецназовцам пришлось пробираться через покосившееся трехэтажное здание. Оно могло рухнуть в любой момент! Внутренние стены надломились, держались на соплях. Любое неловкое движение — и цепная реакция. Офицеры на корточках ползли по обломкам, старались ни к чему не прислоняться. Вокруг валялись обломки мебели и раздавленная детская коляска. Из-под рухнувшей плиты торчали посиневшие женские ноги в домашних тапках. Над ними уже основательно потрудились крысы.

Через какое-то время они лежали за горой бетонных плит и мрачно разглядывали площадь, простиравшуюся перед глазами. Здесь сохранилась небольшая мечеть — она потеряла часть купола и фрагмент западной стены. Минарет тоже не сохранился, превратился в горку отходов. Вся площадь была усыпана огрызками строительных конструкций с торчащей арматурой.

На ней толпились люди — военные, гражданские! Из переулка на другой стороне высовывалась БМП-2, вполне пригодная к бою. Из мечети доносились заунывные распевы муллы. Там полным ходом шла молитва.

По зданиям, выходящим на соседние улицы, тоже бродили люди. Невдалеке остановился долговязый тип при полной боевой экипировке. Он, словно пушинку, держал на плече ручной пулемет с коробчатым магазином. Боевик, расставив ноги, пристально разглядывал окрестности. Поверни он голову чуть влево — и его удивлению не было бы предела.

Максим показал знаками: отползаем. Люди пятились, затаив дыхание, забирались за кирпичные простенки. И куда теперь? Пробиваться с боем? Проделывать обратный путь?

Али что-то показывал. Мол, вам надо следовать за мной. Я все тут знаю. Вполне возможно, что так оно и было.

Офицеры снова ползли под провисшим потолком, который в любой момент мог стать их надгробной плитой. Тренировка для нервной системы — что надо. Маленький двор, крышка колодца. Али уже подсовывал под нее кусок гнутой арматуры, зеленел от натуги. Спецназовцы посматривали на него с уважением. Флагман, так сказать.

— Ну и куда ты нас собрался вести? — осторожно поинтересовался Максим.

— Крышку помогите поднять, — прокряхтел Али, — пока нет никого. Я знаю эту дорогу. Мы пройдем под площадью.

Бойцы спустились в колодец, передавая по цепочке громоздкие баулы с винтовками, включили фонари. Это был фрагмент обширной подземной сети. У майора возникало подозрение, что и под городом им не удастся протолкнуться.

Они ползли по зловонным шахтам, несколько раз сворачивали, цеплялись за огрызки труб, потом выпали в просторный коллектор, в котором давно высохла вся жижа, но остался убийственный запах. Люди тяжело дышали, быстро двигались вперед. «Компас» в голове майора начинал давать сбои, но пока еще работал.

— Али, мы прошли площадь, — проворчал он, — куда ведет коллектор? Есть ли смысл выбираться на поверхность?

— Если бы все было так просто, Максим, — сказал проводник. — Коллектор и дальше идет в том же направлении. Теперь это уже не наш маршрут. Нам надо уходить в сторону и выбираться на поверхность.

Навстречу им по гулкому тоннелю бежали люди! Но спецназовцам в любом случае пришлось бы покидать подземный мир. Драка, итог которой заранее неизвестен, в планы Рязанова не входила.

«Заруби на носу, майор! — поучал его перед началом операции подполковник Авилов. — Боевые действия допустимы только с предсказуемым финалом!

Спецназовцы торопливо выключили фонари и ушли в узкий «аппендикс», примыкающий к тоннелю. Коридор изгибался, и это не могло не радовать. Они прижимались к зловонным стенам, ждали, пока пробегут люди. Те гремели оружием, топали тяжелыми бутсами. Первый, второй… пятый… восьмой.

— Всегда в подобных ситуациях чувствую себя недоделанным, — пожаловался Серега, когда затих топот, — словно я струсил принять бой с кучкой каких-то жалких психов.

— Топай ногами, бесстрашный боец! — сказал Максим и пихнул его в плечо: — И никогда не сожалей о том, что выжил.

Коридор привел их к вертикальной шахте, а та — к очередной крышке люка.

— Надеюсь, это не тот же самый, через который мы спустились в подземелье, — мрачновато, но удачно пошутил Лапунов.

Спецназовцы какое-то время слушали тишину, потом подняли крышку и стали выползать наружу. Они оказались во дворике позади невзрачного двухэтажного строения с выбитыми окнами.

Двор украшала гигантская чинара, невероятно развесистая и высокая. Она росла тут не меньше тысячи лет. Эти деревья были практически вечными, помнили почти всю человеческую историю. Даже первые фазы боев в Алеппо это чудо выдержало. Осколки снарядов срезали верхушку, обломали несколько мощных веток. Все равно дерево стояло всем войнам назло, вцепилось гигантскими корнями в сухую землю, не отпускало ее.

Группа пересекла двор.

При этом Максим приветливо помахал пожилому мужчине, выглянувшему из дома, и бросил:

— Салам, уважаемый!

Старик попятился в черноту убежища.

— Ва аллейкум, — пробормотал невоздержанный на язык Серега и сделал вид, что не заметил укоризны в глазах Али.

Узкий проулок, за оградой — что-то вроде детского сада: горки, качели, забавные фигурки. Все валялось, было выдрано с корнем, а посреди площадки зияла воронка диаметром полтора метра.

«В нее и засосало счастливое детство», — почему-то подумал Максим.

Вблизи ограды детсада, за углом подстанции группа сделала привал. Спецназовцы курили и слушали.

Али с гордым видом сообщил им, что совсем не устал, и на корточках ускакал разведывать обстановку.

Спутниковая связь пока еще работала. Аппарат с дополнительной антенной напоминал сотовый телефон далеких 90-х годов.

— Ну и как вы там, Максим? — поинтересовался подполковник Авилов, услышав голос Рязанова.

Связь была не идеальной, но вполне удовлетворительной.

— Как ежики в тумане, Даниил Александрович, — признался Максим, — плутаем, как в лабиринте.

— К Минотавру по ошибке не загляните, — заявил подполковник. — Хорошо, что ты вышел на связь, мы уже начали переживать. Вроде знаем, что вы, как бульдозер, везде пройдете, а все равно неспокойно. Уляжетесь на позиции, сразу сообщи, не держи в напряжении.

— Договорились, товарищ подполковник. До связи.

— Мы забрались в самую клоаку, товарищ майор, — как бы между прочим заметил Ефремов. — Пора нам преображаться, сливаться с антуражем, не находите?

— Он хочет сказать, что пора менять гардероб, — объяснил Лапунов. — Первая проверка под дулами автоматов — и нам кирдык.

— Так идите и меняйте, — раздраженно бросил Максим, — от меня-то вы что хотите? Показать вам дорогу к ближайшему военторгу?

Из-за угла показался Али. Парень возвращался гусиной поступью, тяжело дышал. Он юркнул в кусты, перевел дыхание.

— Излагай, — улыбнулся Максим. — С чем пришел, «не уставший» ты наш?

— Два квартала осталось, — сказал паренек. — Впереди супермаркет на улице Фархи — там все разграблено, никого нет. Но проезжую часть танк перегораживает. — Али замолчал и стал отслеживать реакцию российского офицера.

— Дальше, — пробормотал Максим. — На танке мы, пожалуй, не поедем. Это будет слишком уж вызывающе.

— Хорошо, — произнес Али, — тогда идти придется через школу — ее двор соседствует с улицей Абдель-Сан, на которую нам желательно выйти. В школе минеры работают… — Али как-то съежился. — Подвезли взрывчатку, затаскивают в подвал, провода разматывают. Взрывать будут, сволочи! Это хорошая школа, в ней перед войной ремонт сделали, новую мебель завезли, современное оборудование установили. Она меньше года проработала, закрылась, когда бои в городе начались и мины во дворе взрывались.

— Что это за саперы? — спросил Максим.

— Их четверо. Они из ИГИЛ, судя по опознавательным знакам. Американский устаревший камуфляж цвета хаки — грязно-серый такой, в условиях города просто незаменим. У них штурмовые винтовки, тактические жилеты.

— Красавцы, одним словом, — задумчиво пробормотал Максим. — Веди, Али, посмотрим, что за орлы.

В стенах образовательного учреждения зияли дыры от артиллерийских снарядов. Мины перепахали двор, превратили в месиво спортивную площадку и небольшое футбольное поле. Школьная территория была со всех сторон окружена жилыми строениями. Само это здание напоминало типовые советские аналоги, но было окрашено в жизнерадостные цвета.

У распахнутой входной двери стоял микроавтобус без каких-либо опознавательных знаков. Люди в камуфляже цвета хаки как раз собрались передохнуть у машины. Явно не дистрофики, рослые, хорошо накачанные. Они оживленно что-то обсуждали, смеялись, стащили маски с потных бородатых морд.

Арабские слова затейливо переплетались с английскими, что не казалось Максиму диковатым. Даже Госдеп признавал, что сотни граждан Соединенных Штатов, большинство которых, разумеется, составляют выходцы с Востока, всеми правдами и неправдами проникают в Сирию, идут в услужение Исламскому государству и зверствуют так, что даже арабы удивляются. Потом они возвращаются обратно, жутко довольные, если, конечно, выживают. Часть из них попадает в «застенки» ФБР, другие ждут своего часа, вступают в подпольные кружки. Граждане других англоязычных стран тоже охотно едут в Сирию под черные знамена. Боевики прибывают туда из Англии, Канады, Австралии, даже Новой Зеландии.

Ума этим ребятам, конечно, занять стоило. В разрушенном доме что-то обвалилось, там затопали подошвы. Экстремисты прервали приятную беседу, повернули головы. Они угрюмо разглядывали соседние руины, потом пожали плечами, снова заговорили.

Опять обвалился кусок стены. Развалины глухо вскрикнули. Бандиты зашевелились, начали переглядываться. Видимо, стоило отреагировать на «вызов».

Старший этой группы что-то бросил подчиненному, тот неторопливо двинулся к источнику шума.

— Включилась прямая кишка головного мозга, — шепотом прокомментировал Лапунов. — Долго рожали, дебилы.

Боевик стащил со спины штурмовую винтовку, нагнулся, чтобы пролезть под свисающим обломком стены. Оказавшись внутри здания, он покрутил головой, пожал плечами, захрустел по крошке к фрагменту стены, в котором выделялся проем окна. Дух чуть не разбил лоб и чертыхнулся.

Через мгновение в окне возникла бородатая харя с глазами. Они быстро сделались по полтиннику, когда сверху на него была наброшена веревка с петлей. С другого конца ее усердно тянул Лапунов. Ему пришлось намотать веревку на кулак и упереться ногой в стену. Улов у него был знатный, крупный, но и Лапунов не страдал дистрофией.

Боевик пучил глаза, сипел, вставал на носки, чтобы хоть как-то продохнуть. Закричать он не мог при всем желании, царапал ногтями стену, багровел. Вскоре глаза его затуманились, он обмяк.

Лапунов отпустил веревку и облегченно выдохнул. Бородатый бугай растянулся на земле. Сильные руки втащили его за стену.

Остальным духам не понравилось долгое отсутствие товарища.

— Гамид, что там? Ты где? Работать надо! — выкрикнул их старший.

Еще один боевик припустил к разрушенному зданию, пролез внутрь.

Плоская грань камня обрушилась на его висок. Острые предметы при избиении не использовались. Максим заранее предупредил об этом своих подчиненных. Мол, сегодня мы не выносим вида крови.

У парня, в физиономии которого прослеживалось что-то африканское, подкосились ноги. Но спецназовцы не дали ему упасть, заботливо подхватили с двух сторон, поволокли к первому духу.

Остальным боевикам все происходящее решительно не нравилось. Они звали своих товарищей, но те не откликались. Старший группы отцепил от пояса рацию, поднес к губам, поколебался и решил воздержаться от доклада, чтобы не выглядеть потом посмешищем. Он и его товарищ приблизились к зданию, передернули затворы.

— Гамид! Ахмад! Вы где, сто шайтанов в ваши хитрые задницы! Пошутить решили? Мы стреляем!

Они действительно вскинули автоматы, но не успели открыть огонь. Покатилась чуть в стороне металлическая болванка. Духи повернулись как по команде.

С другой стороны на них мигом набросились офицеры спецназа! Одного Максим огрел прутом по затылку, просто вырубил. Другому Серега влепил удачную плюху в челюсть. Чтобы тот не устраивал протестных акций, он добавил ему в загривок ладонями, сцепленными в замок. Все это было многократно отработано.

Обмякшие тела спецназовцы втащили в дом. Один из духов все же готовил протестную акцию. Он внезапно ожил и задергался, но только раскрыл рот, как получил по губам арматурой. Осыпались «лишние» зубы, глаза боевика сбились в кучку. Он качался, стоя на коленях, борода его торчала колом, физиономия сделалась донельзя глупой.

— Неслабо ему прилетело! — восхищенно протянул Ефремов.

Мятежник упал и размазал физиономию о шлакоблочную плиту. В принципе крови было немного.

Спецназовцы стаскивали с обездвиженных боевиков новенькое обмундирование, еще не стоптанные ботинки. Потешно ругался Али, под руками которого ожил практически раздетый дух и норовил вцепиться ему в горло. Парню пришлось нокаутировать его, наглядно продемонстрировать, что сирийские разведчики в ближнем бою тоже чего-то стоят.

— Новье, муха не сидела, — довольно проурчал Лапунов, закатывая штаны, оказавшиеся ему «на вырост». — Неплохо у них материальное снабжение работает — прямо со складов НАТО везут.

— Чеки сохраняем, мужики, — заявил Серега, который облачился в новый наряд самым первым и выворачивал шею, чтобы посмотреть на себя сзади: — Носим две недели, если не понравится — сдаем обратно.

Раздетые духи имели жалкий и неприятный вид. Стрельба по безоружным людям, пусть и врагам, никому не нравилась, но есть инструкции, ответственность, которую ты обязан тащить на своем горбу как крест. Лапунов накрутил глушитель на ствол пистолета и пустил по пуле в голову каждого боевика. Они уже очнулись, но говорить и кричать не могли, мрачно смотрели, как их убивают.

Закончив работу, Лапунов с невозмутимым видом открутил глушитель, уставился на товарищей и буркнул:

— Что?

Те лишь пожали плечами. Али, имеющий тонкую душевную организацию, повесил голову и тяжело вздохнул.

Около полудня четыре «террориста» в масках вышли на улицу Абдель-Сан, от которой до нужного района было рукой подать. Они шли с достоинством, занимая середину улицы, невозмутимо смотрели на мир сквозь прорези в масках.

Правительственные войска в этот день не наступали. С запада доносилась отдаленная канонада, гул разрывов. Террористы контратаковали кварталы Старого города. Стрельба велась и далеко на севере. Курдские ополченцы пробовали там на ощупь оборону мятежников.

Исламисты перегруппировывали силы. На запад из восточных кварталов прошла колонна — несколько старых БМП, две самоходные артиллерийские установки, пикапы с крупнокалиберными пулеметами — современные аналоги буденновских тачанок. В обратном направлении проехали джипы с ранеными.

Городские больницы боевики по возможности сохраняли, врачей не расстреливали, хотя за пределы лечебниц не выпускали. Персонал трудился круглые сутки, ел и спал на рабочих местах. Дефицита лекарственных препаратов боевики не испытывали — к их услугам было содержимое всех медицинских складов, расположенных в оккупированной части Алеппо.

Наглость города берет! Спецназовцев и Али никто не останавливал. Люди опасливо отводили глаза. Даже мужчины с оружием старались не коситься в их сторону. Боевики ИГИЛ славились лютой жестокостью — порой беспричинной, не имеющей никакого объяснения.

Женщины в черных мусульманских одеждах семенили с опущенными головами вдоль кромки зданий. Работали несколько лавочек, стучал молотком сапожник, чей нехитрый бизнес в эти дни оказался востребован. Санитары в серых от копоти халатах волокли на носилках раненого — он выл от боли и взывал к милости Всевышнего.

— Скованные вы какие-то, товарищи офицеры, замороженные, как Норвегия, — пытался расшевелить подчиненных Максим. — Не нравится вам у волка в пасти? Ничего, скоро придем, на месте легче будет.

Али вовремя свернул в переулок. Навстречу им двигалось несчастье в образе аналогично одетых «товарищей по оружию». Они возникли из-за угла и торопливо шли мимо разбитой витрины магазина модной одежды. Возможно, эти духи служили в одном подразделении с погибшими минерами и начали тревожиться по поводу их судьбы.

«А ведь школу эти изверги все равно взорвут, — мелькнула мысль в голове майора. — Мы не сможем им помешать. Но сначала они найдут раздетых мертвецов и сообразят, что по району бродят диверсанты, одетые так же, как они. Возможно, мы совершили ошибку, которая может вскоре аукнуться».

После бодрого марш-броска по извилистому переулку спецназовцы отдышались, прежде чем выйти на улицу Аль-Харунжа, нужную им.

— Мы находимся за полквартала от искомых объектов. Они на востоке от нас, — предупредил Али своих боевых товарищей.

Это был деловой район — бизнес-центры, банки, гостиницы, добротные жилые дома для продвинутых сирийских граждан. В данный исторический период деловой активности здесь, конечно, не было. Район находился под контролем «ан-Нусры» и поддерживающих ее группировок. Возвышались увечные строения, зияли пустые глазницы.

Застройка в районе была хаотичной. Современная архитектура соседствовала здесь со старой. Этажность тоже изрядно «прыгала». Возможно, в мирное время при обилии вывесок, витрин, реклам это смотрелось нормально. Ведь Восток трудно загнать в какие-то рамки. Но сейчас все выглядело дико.

Стены осыпались, повалились пальмы, когда-то росшие здесь красивыми шеренгами. Горы мусора заполняли пространство между зданиями, лезли на улицу. Бульдозер расчистил проезжую часть — на ней могли разминуться два автомобиля. Все остальное представляло хаос.

Спецназовцы перешли дорогу, шли по кромке проезжей части. Подобные пейзажи наблюдаются в фильмах «про Апокалипсис», имеющих крупные бюджеты. Но эти разрушения не были компьютерными спецэффектами. Изуродованные фонарные столбы, раздавленные автомобили, обгоревшие строительные конструкции. Здания в районе подвергались жестокому артобстрелу — на отдельных этажах сохранились только вертикальные сваи да бетонные перекрытия, все остальное словно ветром сдуло.

Улицу патрулировали микроавтобусы, набитые вооруженными людьми. В зданиях возились мародеры, выискивали ценные вещи. На запад проехала боевая машина пехоты с людьми в масках на броне. Мирные жители в этом районе почти не встречались. Возможно, их тут и не было.

— Здесь призраки бродят, — потянув носом, глухо проговорил Ефремов, — офисных и банковских работников.

Максиму казалось, что они попали в фантастический «послевоенный» мир, в котором не осталось победителей. Те люди, что прыгали на костях поверженного мира, были временным явлением.

Справа от дороги показалась гостиница «Узрум». Массивное восьмиэтажное строение изрядно пострадало. Но сохранился его скелет, а кое-где и стены. Оно стояло вдоль дороги. Раньше перед зданием была парковка с аллеей, сейчас все поросло мусором. Впрочем, бульдозер поработал и тут. Проход в гостиницу имелся.

Через дорогу от отеля возвышался бизнес-центр «Хеврон». До войны в нем было двенадцать этажей, теперь осталось не больше восьми, да и те имели жалкий вид. «Хеврон» представлял скругленную башню, имитировал минарет.

Али наступал майору на пятки и высказывал свои комментарии:

— С «парадного» крыльца мы в здание не пойдем. Надо углубиться в квартал и забраться в него с тыла. Внутри сохранились лестницы, есть шахта лифта.

— Зря мы парашюты с собой не взяли, — заявил Ефремов, — самый лучший способ отхода.

Стрельба вдруг разгорелась за спинами спецназовцев, к северу отсюда! Подобно компрессору стучал пулемет. Ему подпевали автоматы. Пальбу перемежали взрывы гранат. Это было так некстати!

Из переулка перед гостиницей вылупился пикап, забрызганный кровью — сомнительно, что это была аэрография — с людьми, в которых за версту угадывались боевики ИГИЛ. Набитый салон, несколько человек в кузове. Пулеметчик стоял, расставив ноги, вцепился в свой тяжелый ПКТ, демонтированный с танка.

Пикап, подпрыгивая на кирпичах, устремился в их сторону, притормозил, из салона высунулась возбужденная физиономия.

— Курды пытаются прорваться, они в квартале Аль-Вейра! Приказано всех туда. Надо выбить этих грязных свиней! Садитесь в машину!

— Мы сами придем, езжайте! — воскликнул Максим, чувствуя, как спина покрывается холодком.

Сами надели эту форму, так что ж теперь жаловаться! В принципе они могли перестрелять к чертовой матери всю компанию, но это априори означало бы провал задания. Квартал будет оцеплен, встреча главарей отменена.

Боевики, сидящие в салоне, принялись злобно ругаться меж собой. Водитель нетерпеливо газовал на холостом ходу.

Максим махнул рукой. Мол, за мной, воины света! Его группа побежала вдоль дороги на запад.

Боевик разорялся. Дескать, зачем бегать, если есть машина?! Его никто не слушал. Он махнул рукой. Пикап взревел, выпустил из выхлопной трубы струю зловонной окиси, запрыгал дальше и обогнал спецназовцев, бегущих по обочине.

Водитель, входя в поворот, почти не снизил скорость. Шумахер долбаный! Машину занесло. Духи, сидящие в кузове, чуть не вывалились через борт. Они бранились, как на базаре, но водитель только злобно хохотал. Пикап вписался в узкий переулок и погнал на соседнюю улицу.

— На месте стой! — скомандовал Максим, и все замерли как вкопанные.

Воевать против курдов на стороне ИГИЛ — это, конечно, фишка. Парни переволновались, вспотели, маски прилипли к лицам.

— Ну, и рожи у вас, товарищи офицеры, — не сдержался Максим, — а вы как хотели? Назвались груздями — так полезайте в кузов. В прямом, надо заметить, смысле.

— Им просто повезло, — заявил Лапунов. — Мы бы всю эту школоту уделали к той-то маме!

— А потом генерал-лейтенант Подшивалов нас бы уделал к той же самой маме, — добавил Максим. — За срыв ответственного задания.

Он лихорадочно вертел головой. Руины оживали, неподалеку снова гудели моторы. Стрельба на севере становилась разнузданной. Но это не был полномасштабный прорыв. Какие-то смертники решили позабавиться.

— Пошли! — скомандовал Максим и первым бросился в переулок, в котором исчез пикап с игиловцами.

Скоро тут будет не протолкнуться.

Проход за первым строением, две бетонные плиты — одна навалилась на другую. Майор запрыгнул на верхнюю, переместился к краю, стал спускаться и облегченно вздохнул, почувствовав под ногами твердую землю. Он схватил за шиворот падающего Ефремова. Тот спрыгнул, шумно выдохнул, стащил маску с пропотевшей физиономии. Али спустился сам, отмахнулся от протянутой руки. Словно через козла в спортзале, перемахнул Лапунов, нервно засмеялся.

Они сидели, прислонясь к бетонным плитам, переводили дыхание. По переулку проехала машина, галдели боевики. Из сбивчивых выкриков явствовало, что это не наступление презренных курдов. Просто небольшая диверсионная группа хотела вытащить из плена своих соратников, да попала в засаду. Сдаваться смысла не было, поэтому ополченцы и отстреливались с таким упорством. За машиной пробежала пешая толпа, гремя оружием.

Судьба курдов была понятна и печальна. Стрельба на севере становилась вялой, уже без прежнего огонька и задора.

Офицеры с любопытством осматривались. Пейзаж не отличался оригинальностью. Те же здания вдоль улицы Аль-Харунжа, только теперь с обратной стороны. Те же последствия массированных обстрелов — обвалившиеся стены, рваные глазницы окон. На заднем дворе теснились подсобные строения — гаражи, складские постройки. Часть из них была разрушена, другие вроде держались.

— Ну и где мы, Али? — спросил Лапунов.

— Нам туда, — ткнул пальцем сириец. — Четвертое здание — наше. Бежать не стоит, мы здесь свои. Просто войдем и поднимемся куда надо. Стоит убедиться, что там нет постов. В случае опасности — мы усиливаем караул. Но, думаю, «Хеврон» пуст. У Хураши нет такого количества народа, чтобы контролировать все окрестные здания. Людей он посылает в бой, охрана минимальная. Посты могут быть вокруг гостиницы. Мирные жители тут вряд ли обитают. Хураши из своей вотчины всех выгнал… или убил. Нужно что-то делать, Максим. Меньше двух часов остается.

Майор мог поклясться в том, что к нужному зданию они подошли незаметно! Есть такая шутка: в каждого приличного спецназовца встроена система раннего обнаружения. Он кожей должен чувствовать неприятельского наблюдателя. А посторонние — не в счет. Мирные жители, сидящие по норам, могут заметить «игиловцев», входящих в здание, и что с того? Игиловцы — повсюду, только и делают, что входят в здания.

Заднюю дверь они проигнорировали, забрались внутрь через пролом в стене. В полу обширного холла красовалась огромная дыра — в ней просматривались плиты фундамента, элементы системы водопровода. Офицеры аккуратно обходили яму. Поскрипывали плитки под их ногами.

Шахта лифта нараспашку, сама кабина провалилась в преисподнюю. Краткий осмотр открыл неприятный факт: шахта наполовину разрушена, в качестве пути отхода не сработает.

— Говорю же, парашюты надо было брать, — проворчал Лапунов.

Две лестницы наверх смотрелись неплохо, если не считать гор мусора. Перила обрушились, бетон изъели трещины, но сами марши держались. Подъем по ним вылился в увлекательное мероприятие. У людей всякий раз замирало сердце, когда бетон под ногами давал осадку и трещал. Падение одного пролета вместе с человеком могло повлечь цепную реакцию по всему зданию.

Али шел первым, прощупывал ступени. Иногда он присаживался и чуть ли не носом бороздил лестницу.

Максим шагал за ним, вставал на цыпочки, плавно переносил вес с одной ноги на другую. Всех остальных он отправил на заднюю лестницу. Иногда просыпался наушник в ухе, и Ефремов шепотом докладывал, что лестница пуста.

Они соединились на пятом этаже в районе лифта. Здесь тоже имелся холл, и даже сохранились остатки офисной мебели. Помещения располагались по периметру этажа. Везде валялись разбитые компьютеры, стулья, столы. В стенах зияли дыры. По счастью, они были не на каждом метре. Судя по сохранившимся надписям, здесь находился офис компании, связанной с реализацией нефтепродуктов. Чихал Ефремов, стараясь затыкать рот, жаловался на проснувшуюся чувствительность к пыли.

— Я осмотрел лестницу, по которой мы поднялись, — сказал Али. — В последнюю неделю по ней точно никто не ходил.

— Мы тоже свою осмотрели, — заявил Лапунов. — Все чисто, людей не было. Можно говорить свободно, только воздерживаться от мелькания в окнах. Если кто пойдет, мы услышим.

— Похоже на западню, — произнес прочихавшийся Серега. — Выполним задание, товарищ майор, — как уходить будем? Бандиты все оцепят, вычислят, откуда велся огонь, и повалят толпой, попутно из пулеметов весь этаж посекут. А мы даже по лестницам пробежаться не можем, потому что они обвалятся. Ходим по ним, как по натянутому канату.

— Ладно, не мотай нервы раньше времени, — заявил Максим. — Будут неприятности — придумаем, как с ними бороться. У нас других дел выше крыши. Работаем! Хватит тут кашлять и чихать, граждане аллергики и астматики.

Глава восьмая

Он смотрел на часы, и в душу забирались неприятные предчувствия. До трех часов дня осталось двадцать минут. Бойцы рассредоточились. Обе винтовки, готовые к работе, покоились на ложе из стопок кирпичей. Огневые позиции находились в глубине помещений, чтобы их никто не засек из здания, расположенного напротив. Все окна выше третьего этажа находились перед глазами бойцов.

Стояла пронзительная тишина. Стрельба на севере давно оборвалась, в других местах и не начиналась. Шапка дыма, зависшая над городом, слегка развеялась, нос уже не щипало. До «верхотуры» звуки с улицы почти не долетали.

За простенком из битого кирпича лежал капитан Лапунов и молчал как рыба. Али обретался сзади. В его обязанности входило следить за тылами и отслеживать обстановку вокруг гостиницы «Узрум».

Проникновения посторонних личностей в бизнес-центр пока никто не отметил. Мирные жители район не привечали. Никто не станет по доброй воле селиться под носом у бешеных псов.

Майору не хотелось это делать, но Серегу Ефремова пришлось отправить вниз. Кто-то должен был корректировать огонь с «независимой» точки. Старший лейтенант комментировал свои перемещения в режиме реального времени. Дескать, покинул здание, все чисто, обхожу с восточной стороны, ползу за горой мусора к соседнему зданию. Оно слегка развернуто, расположено ближе к проезжей части. С него открывается вид на торцевую стену гостиницы.

Майору зримо представлялось, как Сережка вкатывается в пустое здание, борясь с желанием чихнуть, перебирается на четвертый этаж, ищет уютное местечко у окна.

— Здесь неплохо, товарищ майор, — жизнерадостно доложил Ефремов. — Вражеский стан открывается с неожиданного ракурса. Пятый этаж «Узрума» совсем рядом, простреливается насквозь. Внутри осталось не так уж много стен.

— Как насчет путей отхода?

— Лучше, чем у вас, — ответил молодой спецназовец. — Лестница целая, а за окном свисает электрический провод. Что-то мне подсказывает, что в этом районе не осталось таковых под напряжением.

Али на цыпочках удалился из комнаты, зашуршал в соседнем помещении, пристраиваясь к окну.

— Внизу чисто, Максим, — донесся приглушенный голос. — Стоит пикап с пулеметом… но уже давно. В здании мятежники, их немного, они в основном на первом этаже. У входа пара часовых в масках.

Майор отложил бинокль, поморгал, расслабился, давая отдых глазам.

В бывшем офисном помещении царил форменный бедлам. Разбитые столы, обломки оргтехники. С потолка свисали на проводах остатки светодиодного оборудования. На стене сохранился рекламный плакат, воспевающий мощь и красу российского «Газпрома». Не сказать, что он сильно радовал глаз, но что-то в этом было.

В здании гостиницы ничего не происходило! По лестницам никто не бегал, помещения не осматривал.

Максим снова покосился на часы. Без пятнадцати три.

Если намечена встреча полевых командиров, которые не больно доверяют друг другу, то ей обязательно должно что-то предшествовать! Хотя бы охрана обязана пройти по этажам, осмотреть комнаты, все такое. Тут будет присутствовать крупная компания: сами командиры, начальники штабов, помощники, телохранители. Где все эти люди?! Двенадцать минут осталось!

Что-то не так с Али? Да нет, парень свой, не предатель, ответственный и подготовленный. Знает, что прав — по крайней мере, верит в это…

Минуты летели, какая-то тоскливая безнадега забиралась в душу Максима. Обстановка у здания не менялась, там не собирались никакие толпы.

Он невольно прислушивался. Что за спиной? Не подбираются ли убийцы с ножами, злорадно пыхтя? Нет, все было тихо. На лестницах спецназовцы установили импровизированные сигнализаторы, сотворенные из всякого хлама. Любая попытка кого-либо подняться сюда вызовет изрядный шум.

— Девятый, как у тебя обстановка?

— Признаться, озадачен, товарищ майор, — подумав, сообщил Ефремов. — Мне кажется, я вижу ровно то же, что и вы. В гостинице расположен опорный пункт, возможно, есть узел связи, что-то еще, связанное с группировкой «ан-Нусра» — например, оперативный штаб. Но крупных шишек не отмечаю. Ничто не указывает, что там намечается совещание с участием представителей повстанцев. Ладно, ждем дальше, командир.

— Все ждалки прождали, — проворчал из-за стенки Лапунов. — Три часа дня, товарищ майор. Передаем сигналы точного времени. Ну и на хрена мы перлись в такую даль?

Али как-то пристыженно помалкивал. Он выбрался на корточках из соседней комнаты, пристроился рядом с Максимом. Парень заметно побледнел. Его щеки, обросшие пушком, словно морозцем тронуло.

— Али, кто должен присутствовать на совещании?

— Я могу лишь догадываться, Максим… — у паренька предательски дрожал голос. — Командует отрядами «Джебхат ан-Нусры» Музаффар аль Хураши — мой знакомец, я с ним разговаривал, прежде чем «погибнуть». Его группировка в городе самая крупная и влиятельная, оттого он и хочет подмять под себя все антиправительственные структуры. Он будет договариваться с ИГИЛ, с «Ахрар аш-Шам». Обязательно присутствие их командиров. Эти люди близки по духу. Они никогда не станут стрелять друг в друга, но почти не координируют свои действия, бьются разрозненно, у них нет единого начальства. В городе и не столь влиятельные исламские группировки — «Тахрир аш-Шам» и «Файлак ар-Рахман». Там те же фундаменталисты, много иностранных наемников. С ними он тоже хочет договориться. Отдельная история — те, кто на словах ратуют за светский режим. Это Свободная сирийская армия, «Джейш аль-Ислам», «Лива аль-Ислам». Там сам шайтан ногу сломит. Пусть временные, но союзники. Что им делить сейчас, когда все рушится? Коалиция «Джейш аль-Фатх» действует плохо. В ней тоже каждый тянет на себя одеяло, надеясь, что правительственные войска скоро выдохнутся. А умные люди понимают, что сирийская армия не уйдет, будет давить до конца, тем более что ее поддерживает боевая авиация России.

— И спецназ, — буркнул из-за стены Лапунов.

— И спецназ, — со вздохом подтвердил Али. — Максим, я тоже ничего не понимаю. Давайте еще подождем.

— Замечательно, — восхитился Лапунов. — Как в школе — пришли, сидим, ждем любимого учителя, а потом, бац, он заболел, урока не будет, беда, в общем.

— Ладно, не паясничай, — проворчал Максим.

Чего они ждали? Все уже было ясно.

К гостинице подъехала машина, вышли рядовые боевики, расползлись по пространству. На запад проехало «чудо военной техники» — гигантский броненосец. Это был обычный, хотя и крупный строительный бульдозер, обшитый со всех сторон стальными листами, с тралом впереди. В кабине установлены пулемет и скорострельная пушка. Машина до предела утяжеленная, чудовищно неповоротливая. Вездеход из нее неважный — может запросто застрять на обычном бездорожье. Как устройство для разминирования она тоже вызывает вопросы. Но штука эффектная. Укрыться за этой махиной, когда идешь в атаку, — сплошное удовольствие…

Люди в масках прогнали на восток группу сирийских военных. Неизвестно, где и зачем их взяли, но избили до кровавых гематом. Они едва брели, держа руки за головами. Опухшие кровоточащие лица, отбитые внутренности. Они с трудом дышали, не могли разогнуть спины.

Если кто-то не выдерживал и опускал руки, то к нему подбегал охранник и бил по голове прикладом. Один такой скот перестарался — ударил так, что человек рухнул на колени, голова его окрасилась кровью. Он не мог подняться, игнорировал вопли духа. Тот полоснул из автомата, и мужчина повалился лицом в пыль. Остальные даже не роптали — смирились с тем, что подобная участь ждет их всех, и тащились дальше, вяло переставляя ноги.

Возмущенно закричали часовые, стоявшие у дверей гостиницы. Они тыкали пальцами в мертвое тело. Мол, вы что, братва, охренели? Если мусорите, так сами и убирайте. Тут нянек нет!

Конвоиры косились через плечо, скалились. Дескать, сами уберете, чистоплюи! Они увели пленных на восток, на дороге осталось мертвое тело. Часовые у гостиницы перестали его замечать, занялись своими делами.

Через пару минут из здания вышли люди в камуфляже и без оружия, взяли труп за ноги и поволокли на задний двор. Масок эти типы не носили. Их лица выражали полное неудовольствие.

На часах было уже двадцать минут четвертого.

— Увы, мужики, — Максим тяжело вздохнул. — С разбитым сердцем вынужден констатировать, что нас поимели… — он повернулся к Али и стал его исподлобья рассматривать.

— Максим, я не виноват… — у парня задрожала челюсть: — Думаете, я врал, специально вас сюда заманил? Да на кой шайтан мне это надо? Я не предатель, ответственный сотрудник. Зачем мне врать? Преодолеть такие сложности, чтобы загнать в ловушку трех офицеров российского спецназа? Это изменит ход войны? Да вас бы давно взяли или убили. Никто не позволил бы вам ликвидировать семь человек. Я на самом деле говорил с Хураши, он мне поверил, я видел по глазам…

— Хорошо. Ты не мог перепутать время или место встречи?

— Да нет же, — горячился Али. — У меня хороший слух, я не страдаю потерей памяти…

— Не мучай парня, командир, — донеслось из-за простенка. — Встречу отменили. Хотя нет, ее перенесли. Хураши мог связаться по рации со своими потенциальными союзниками, отправить к ним гонцов…

— Причина? — проворчал Максим.

— Да целый воз и маленькая тележка. Обнаружили раздетые трупы минеров и решили перестраховаться, так сказать. Плюс те трупы в переулке, помнишь о них? Прочерти по ним маршрут, куда выйдешь? На решение могла повлиять стычка игиловцев с курдами, да что угодно. Просто тупо подумай головой, командир! Хураши могли убить. Мы тут караулим, а его уже в природе не существует. Прикольно, да? Или он получил весточку от своих лазутчиков в сирийской армии. Дескать, в вашу сторону направляются лучшие российские снайперы. От греха подальше валите оттуда на хрен. Есть еще один вариант: передумал Хураши якшаться с идеологическими противниками. Расхотелось. Бывает. Во сне явился к нему Аллах и поведал: ты и так победишь. Божье войско к тебе направляется, жди со дня на день. Выбирай, командир, любую версию, какая больше нравится.

— При любой мы в пролете, — проворчал Максим. — Ждем еще полчаса и уходим.

— Ты подожди, не сообщай пока командиру, — спохватился Лапунов. — Ситуация, конечно, вряд ли изменится, но вдруг?

Максим стиснул зубы и провалился в какое-то оцепенение.

Он и сам не заметил, как начал злобно пыхтеть и бурчать себе под нос:

— Какое право имел этот Хураши перенести встречу?!

— Я, кстати, все прекрасно слышу, — подал голос Серега Ефремов. — Вы что там кряхтите, товарищ майор? Заочно пытаете Хураши? Меня, между прочим, сразу удивило, что в здании, где вы сейчас находитесь, не выставлены посты. Это естественная мера на случай вражеского вмешательства. Снайперы тоже должны быть расставлены и иметь связь со старшим. Все-таки не званый ужин, а встреча важных полевых командиров, и нехватка людей роли не должна играть…

— То есть ты задним умом крепок? — вспылил Максим.

— Так хоть сзади есть ум… Простите, товарищ майор, это шутка. Кстати, к другим новостям. Вы увлеклись беседой и не видели, что к гостинице подъехали две машины. Может, обратите на них внимание?

Еще не настало время пороть горячку. Люди осторожно подползли к краю, принялись наблюдать. Это было не совсем то, чего ждали, но все равно интересно.

Со стороны линии фронта прибыли два пикапа. Они встали друг за другом посреди дороги. Из машин выходили люди. К ним бежал какой-то народ из здания.

Пару минут протекала беседа. Потом двое военных забрались в кузов замыкающего пикапа. Там лежало что-то невнятное.

Присмотревшись, Максим обнаружил, что это человеческое тело. Ноги торчали из-под мешковины.

Боевики как раз отбросили в сторону покрывало. Да, в кузове лежал покойник со сведенными на животе руками. При жизни мужчина средних лет, довольно плотный, безбородый, с густыми усами под носом.

На зрение Максим не жаловался. Что такое пятый этаж?

На лице покойника заметных повреждений не было. Но когда боевики стали его вытаскивать из кузова, открылись несколько огнестрельных ран в его груди. Меткие пули отыскали своего героя. Духи, собравшиеся у машины, скорбно гудели.

Нет, это был не Хураши. Командира боевых отрядов «ан-Нусры» Максим лично не встречал, но фото видел. Как бы смерть ни меняла людей, этот тип был точно не Хураши.

Как и второй влиятельный господин в этой компании — к сожалению, живой. Он был приземист, широколиц, носил козлиную бородку и очки в оправе из желтого металла, о названии которого гадать, видимо, не стоило.

Мужчина много говорил, жестикулировал. Очевидно, он живописал, какой героической смертью пал господин с тараканьими усами. Сколь тяжела эта утрата!

Подоспели люди с носилками, перегрузили на них тело, снова укрыли его мешковиной и понесли в здание. Чин у мертвеца был действительно изрядный. В противном случае его потащили бы за здание.

«Интеллектуал» в очках в компании нескольких автоматчиков тоже направился к гостинице.

Четверо духов запрыгнули в кузов головной машины. Она тронулась и вскоре исчезла за поворотом.

Второй пикап повернул направо, въехал на территорию отеля. Водитель припарковал машину недалеко от входа, покинул ее, побрел за угол.

На улице остались только часовые.

Похоже, господин в очках прибыл сюда надолго.

Наверх никто из всей этой компании ни разу не посмотрел.

Часы показывали без нескольких минут четыре пополудни. Все насмарку, полное фиаско…

Майор отполз в помещение, стараясь не светить макушкой.

— Ну что, командир, будем дальше чахнуть, как над святыми мощами? — поинтересовался Лапунов.

— Странный какой-то тип — ну, этот, четырехглазый, — прокомментировал в наушнике Ефремов. — Что за тетушка Чарли из Бразилии?

Только сейчас Максим обнаружил, что Али стал какой-то не такой. С парнем происходили метаморфозы. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, в дальнем углу офисного помещения, растирал лоб. Глаза его застилала поволока.

— Утюг забыл выключить? — пошутил Максим.

— Слушай, эти двое были с Хураши, когда я его подкараулил у площади Абу-Санна, — пробормотал Али. — Да, этот, в очках, и тот, которого подстрелили. Оба помощники Хураши — его ближайшее окружение. Про второго не знаю ничего, помер, и слава Аллаху. А у очкарика есть имя, я запомнил — Саиб Бургуди…

— Подожди-ка! Я тоже слышал это имя, — Максим нахмурился. — Бывший мулла из иракского Кирбека, командовал отрядом мятежников, упоенно убивал курдов и иракских солдат. Перешел границу со своим отрядом, когда их стали выдавливать из Ирака. Дружба с «Исламским государством» не сложилась, вступил под знамена иракского отделения «Аль-Каиды». Бургуди был одним из немногих, кто выжил после удара наших ВКС по полевому штабу, расположенному в окрестностях Пальмиры. Он с кучкой своих людей прорвался в Алеппо, вырос в глазах сподвижников…

— Ага, был никем, а стал вдруг всем, — поддакнул Лапунов.

— В первые фигуры он не лезет, — сказал Али, — понимает, что чем выше заберется, тем больнее падать. Хитрый лис… Похоже, он пробудет в гостинице какое-то время. А где Хураши?

В голове майора Рязанова что-то завертелось, и он сам ошалел от своей дерзости. Идея была безумна, завиральна, возможно, глупа. Но ему жутко не хотелось уходить восвояси, даже не попытавшись выполнить задание. От майора спецназа зависело многое в этом городе. Сколько людей еще погибнет — военных, гражданских, сколько зданий развалится, если боевикам удастся объединить усилия и договориться о едином командовании?

Али испуганно уставился ему в глаза. Об авантюрной жилке русских он где-то слышал. Сам этим отличался. Озадаченно помалкивал в наушниках Ефремов. Завозился за простенком капитан Лапунов, выполз и выжидающе уставился командиру в глаза.

— Мне кажется, сейчас что-то будет… — выдал Серега.

— Обязательно, — уверил всех Максим. — Мы же не против выполнить приказ начальника Управления?

— О да, — неуверенно согласился Ефремов. — Мы всегда очень не против…

— А посему возвращайся, Серега. Мы все простим. Да не попадись духам по дороге. А ты, дружище, — он резко повернулся к растерянному Али, — соберись с памятью и подробно излагай, что наплел Хураши и его помощникам. Помни, что от этого зависит не только наши жизни, но и твоя…

Часовые у гостиницы насторожились, но не забеспокоились, когда из-за угла вышли трое их братьев по оружию и, огибая развалы мусора, направились к входу в здание. Первым шагал подтянутый мужчина в камуфляже цвета хаки — с усталым и каким-то маловыразительным лицом. На плече у него висела укороченная штурмовая винтовка М-16. Разгрузочный жилет был наполовину пуст — явный признак, что человеку пришлось повоевать.

За ним на расстоянии вытянутой руки шли двое в том же облачении. Оба небритые, с испачканными лицами. У того, что моложе, запеклась кровь на лице. Возвращаясь на «базу», Серега оступился на лестнице, и тормозить ему пришлось, как водится, головой.

Все трое имели измученный вид. Историю с переодеванием спецназовцы решили не повторять — некогда, да и где искать подходящие «костюмы»? Они стащили маски, открыли безбородые лица и короткие стрижки, за углом покатались в каменной крошке. Лапунов заметно прихрамывал и гримасничал, когда опирался на «больную» ногу.

Ничего агрессивного эти трое не выказывали, хотя и не сказать, что были рады людям из «ан-Нусры», которые приняли боевые стойки и взяли оружие на изготовку.

— Ассолом аллейкум, братья, — поздоровался с ними Максим, вторгаясь в «опасную» зону. — Да пребудет с вами Всевышний в вашей нелегкой битве.

— И тебе пусть сопутствует удача, брат, — с каким-то сомнением отозвался караульный. — Вы кто такие?

— Мы из Хартама, брат, — ответил Максим и сухо улыбнулся. — «Бригада за свободный Алеппо», Сирийская свободная армия. Слишком долго к вам шли…

— Ай, вы, шайтаны! — часовой передернул затвор.

— Подожди, Казим, не спеши, — проговорил второй, видимо, обладающий крохой благоразумия. — Послушаем, что они скажут.

Первый фыркнул и отвел оружие в сторону.

— Разумно, брат, — сказал Максим. — Меня зовут Абу Мусар Мусташи, я прибыл на встречу с представителями вооруженных групп, ведущих праведную борьбу с неверными. Мы долго шли, вступили в схватку с курдскими собаками, поэтому задержались.

— Подожди, брат, — проговорил второй часовой, — но здесь не проводится никакой встречи…

— Этого не может быть… — Лицо майора свела судорога. — Али Фаттах сообщил мне, что встреча будет именно здесь в три часа дня. Он имел договоренность с Музаффаром Хураши… Я могу увидеть господина Хураши?

— Его тоже нет. — Часовой поколебался и уточнил: — Господин Хураши получил ранение сегодня утром, он сейчас в госпитале.

— О, святые пророки… Он жив? — Максим изобразил полнейшее сочувствие.

Возможно, этим и объясняется отмена встречи?

— Да, с ним все в порядке, но ему нужно провести немного времени в госпитале. Взорвался снаряд, осколок попал в предплечье, его уже вытащили, но пока господину Хураши нужен покой.

— С кем я могу поговорить? Люди из нашего движения очень рассчитывали на эту встречу. Мы готовы присоединиться к армии, защищающей Алеппо. Пока еще есть возможность вывести отряд из Хартама. Завтра вечером ее может не быть. Наше формирование окажется в кольце.

— Здесь есть господин Бургуди, но он очень занят.

— Да, я слышал про Саиба Бургуди, — сказал Максим. — Не встречался с ним, но наслышан об этом достойном воине. Почту за честь, если он выделит нам несколько минут своего драгоценного времени. Поверьте, братья, это очень важно. Мы можем, конечно, вернуться в Хартам, а завтра всем отрядом принять мученическую смерть…

Брать на себя высокую ответственность парни не хотели. Один побежал в здание, другой остался присматривать за гостями. Потом появился третий, поманил их рукой.

Беседа должна была проходить в холле, где имелись разрушения, но весь мусор был тщательно выметен. Приземистый мужчина в камуфляже и чалме приказал гостям временно сдать оружие. Спецназовцы покорно избавились от автоматов, сняли жилеты, позволили себя обыскать.

По лестнице в окружении почетного эскорта, состоявшего из хмурых крепких мужчин, спустился очкастый обладатель козлиной бороды. Он был не молод, изрядно за сорок, широк в плечах. Очки на его мясистом носу смотрелись странным рудиментом. Под ними прятались въедливые глаза — темно-карие, почти черные. Он приблизился, неслышно, вкрадчиво ступая, испытующе посмотрел в глаза майора Рязанова.

— Мое почтение, уважаемый Бургуди, — Максим изобразил вежливый жест приветствия. — Да хранит вас Всевышний в вашей нелегкой борьбе.

Нервы его натянулись, но это не мешало лицу превратиться в непроницаемую маску.

Бургуди с интересом разглядывал людей, прибывших к нему. В их внешности было мало арабского — хотя для увлекательной прогулки к тигру в пасть Максим выбрал самых смуглых офицеров.

— И вам наилучшие пожелания, многоуважаемый, — каким-то неестественно томным голосом проговорил террорист. — Как здоровье, как дела, уважаемый?

— Хвала Аллаху, Господу миров, — смиренно отозвался Максим. — Хотя, если откровенно, господин Бургуди, дела могли бы идти лучше. Мы прибыли на встречу командиров вооруженных групп. Мой товарищ Али Фаттах сообщил мне, что она назначена на три часа дня по этому адресу.

— Почему же вы опоздали? — спросил Бургуди и вкрадчиво улыбнулся.

— Прошу прощения? Мы не опоздали, уважаемый Бургуди, а задержались. Неотложные дела и препятствия возникли на нашем пути из района Хартам, где дислоцируется наша часть. Возможно, это покажется вам мелочным и незначительным, но курды и диверсанты правящего режима напали на нас в квартале Махреддин. Только милостью Аллаха нам удалось отбиться и никого не потерять. Мы потратили на это только время — без малого целый час. Вы должны понять нас, достопочтенный Бургуди. Так пожелал Аллах.

— Мы понимаем, — сказал собеседник майора российского спецназа. — Аллах с терпеливыми.

От Максима не укрылось, как Бургуди украдкой кинул взгляд на звероподобного начальника охраны. Дескать, реагировать по первому зову! Он приказал бы арестовать дорогих гостей уже сейчас, но его останавливало любопытство.

— Расскажите о себе, — вежливо попросил Бургуди.

— Я полагаю, вам уже доложили о нас. — Голос Максима не дрожал, у тигра в пасти лучше не показывать слабину. — Мы — «Бригада за свободный Алеппо», структурное подразделение Сирийской свободной армии. Наша бригада контролировала северо-восточные кварталы города, пока псы Асада не начали выдавливать нас к югу. Мы уходили, минируя важные объекты — школы, детские сады, административные здания… Противник использовал легкую бронетехнику. Мы были вынуждены откатиться в пригород Хартам и там закрепиться. Обо всем этом Али Фаттах докладывал достопочтенному Хураши. Тот назначил место и время встречи. Мы были готовы примкнуть к вашей армии, но имели ряд обязательных условий… Прошу прощения, я не представился — Абу Мусар Мусташи, помощник Али Фаттаха и командир сводного штурмового отряда… Я не араб, если вас смущает моя внешность и акцент. То же касается и моих товарищей, которым я полностью доверяю. Я из Казахстана. В моем роду были русские, уйгуры, таджики. С 2011 по 2013 год я служил в Иракской армии, командовал дивизионом полевой артиллерии. Позднее с несколькими офицерами бежал из части, переехал в Сирию, начал воевать против кровавого режима Асада…

— Нас мало волнует ваша национальность, — мягко заметил Бургуди. — Аллах благоволит к представителям любой нации, если они истинные правоверные. Всевышний позволяет людям даже заблуждаться — с условием, что со временем они встанут на правильный путь, предписанный шариатом. Но тут есть небольшая неувязка, уважаемый. — Стекла очков Бургуди коварно заблестели: — Я лично присутствовал при беседе Али Фаттаха с нашим руководителем Музаффаром Хураши. Возможно, вас огорчит эта новость, но Али Фаттах погиб. Охранники Ислам и Юсуф видели его мертвое тело своими глазами — несчастного придавило обломками после взрыва снаряда. Так что было бы странно, если бы он имел с вами беседу после того, как его душа вознеслась в райские чертоги. Впрочем, я не уверен в том, что она оказалась именно там. — Бургуди изобразил улыбочку иезуита, и все люди с автоматами, стоявшие рядом с ним, сдавленно захихикали.

— Да что вы, многоуважаемый, — с такой же улыбочкой отозвался Максим. — Я нисколько не умаляю зрительные способности ваших воинов, но прошу меня простить за невыдержанность! — Он повысил голос: — Эти люди — идиоты, они ленивы и безответственны! Разве не Али Фаттах спас господина Хураши, когда того чуть не завалило обломками мечети? Где в это время были эти двое? Али Фаттах получил сильную контузию при взрыве снаряда. Осколок повредил его руку, поэтому он был весь в крови. Ваши люди сочли Фаттаха мертвым, хотя он был всего лишь без сознания! Когда Али очнулся, ваших людей поблизости не было — они уже убежали докладывать о его смерти! Ему переломало ребра, раздавило бедро. Но он сумел самостоятельно выбраться из-под обломков и добраться до района Хартам! Вы можете представить, чего ему это стоило? Он с трудом передвигался — весь переломанный, контуженный, несколько раз терял сознание, но в итоге пришел к нам — волей и милостью Аллаха! Али успел обо всем рассказать, прежде чем окончательно потерял сознание. Наши бойцы, с которыми он ходил в город, так и не вернулись. Это верные люди, они не могли предать, скорее всего погибли.

— Вы хотите сказать, что Али жив? — спросил Бургуди.

— О, святые пророки! Именно это, многоуважаемый Бургуди, я и хочу сказать! — Максим заставил себя успокоиться и продолжил: — Подумайте сами, откуда я знаю все подробности вашей беседы, если не лично от Али? От кого еще? Как вы беседовали у мечети близ площади Абу-Санна, как осколками убило несколько наших воинов у мечети, как Али вытолкнул господина Хураши из зоны поражения? Про место встречи, про то, как двое ваших недоумков отправились его провожать. Вы присутствовали при этой беседе — об этом он тоже сообщил мне.

Бургуди колебался. Все сходилось. Мыслительные способности Ислама и Юсуфа были не на высоте — об этом он тоже знал.

— Мы отправили несколько человек в район Хартам после известия о смерти Али Фаттаха, — признался Бургуди. — Они прошли несколько кварталов, но не смогли преодолеть улицу Вассани — попали в засаду и приняли бой. Двоим удалось отступить, двое погибли героической смертью… Там все перекрыто.

— Разумеется, трудно пройти, не зная потайных троп, — сказал Максим. — В районе улицы Вассани и площади Тагриб нужно спуститься под землю. Именно этим маршрутом мы сейчас и прибыли. Али очень пострадал. За ним ухаживает врач. Он уверяет, что его пациент будет поправляться очень долго.

— Да смилостивится над ним Аллах, — сказал Бургуди. — Позвольте еще несколько вопросов, любезный Мусташи. Почему вы и ваши товарищи одеты в форму, которую носят наши единоверцы из ИГИЛ?

Максим желчно усмехнулся и ответил:

— Эту форму нам поставили в прошлом месяце — программа материальной помощи от американского Госдепа, слышали о такой? На поддержку национально-освободительного движения в Сирии Конгресс выделяет не одну сотню миллионов долларов. Возможно, наше руководство решило поделиться с людьми, для которых Башар Асад — такой же злейший враг. Впрочем, лукавить не буду, уважаемый. Часть этой партии могла быть захвачена силой. Вы не хуже меня знаете, как это происходит.

— Хорошо, я понял, — буркнул Бургуди. — Со слов Али Фаттаха, в районе Хартам держат оборону не менее двухсот бойцов вашего движения. Это достоверная информация?

— Двести двадцать, если быть точнее. В основной массе это сирийская молодежь, которая хочет видеть свою страну свободной и демократической. Но все они верят в Аллаха, ненавидят до мозга костей правящий режим, начинают понимать, что «свобода и демократия» применительно к их родному государству… — он помялся, подбирая правильные слова.

— Вздор и иллюзия, — сказал Бургуди и улыбнулся. — Продолжайте.

— В наших рядах бьются люди из Ливана и Иордании, Саудовской Аравии и Палестины. Их трудно причислить к разряду поборников так называемых ценностей западного мира — как, собственно, и вашего покорного слугу…

— Очень рад это слышать.

— Нас было больше. В прошлом месяце мы контролировали несколько многолюдных кварталов. В нашу бригаду добровольно вступали даже подростки 13–14 лет. С нашей структурой считалось руководство ССА. Но когда мы стали подвергаться ударам, командование армии вывело из города 1-ю бригаду. Нас тогда было больше трех сотен! В боях погибли ротные командиры Ибрагим и Камал, профессор государственного университета Саиб Мухаб — наш духовный лидер и наставник. Принял геройскую смерть командир бригады Хаддам, которого я знал еще по боям в Ираке. Послушайте, уважаемый, — Максим приосанился, — я не хочу показаться невежливым, но что происходит? Мы хотели примкнуть к вам на равных — лишь бы отстоять этот многострадальный город. Вам не нужны опытные обстрелянные бойцы, готовые биться до последнего? Если вы и далее будете так относиться к нам, то мы можем организованно уйти из Хартама, пробиться в провинцию Хама. У нас есть для этого несколько единиц бронетехники и автотранспорта. В Эр-Риде мы соединимся с нашими товарищами, отстоим хоть этот небольшой город.

— Каковы ваши условия? — проворчал Бургуди.

— О них мы будем говорить с господином Хураши.

— Я же сказал, господин Хураши ранен. Завтра наш командующий встанет в строй. Сегодня ему нужны покой и тишина. Он находится в госпитале. Именно с этим связан перенос встречи, на которую вы спешили.

— Что же делать? — Максим вздохнул.

Больше всего он боялся, что Бургуди предложит обсудить «условия» здесь и сейчас, именно с ним. Чутье подсказывало ему, что в этот нелегкий для обороняющихся период военное руководство «ан-Нусры» согласится на любые требования. Станет ли оно их выполнять — неизвестно. Но 200 бойцов, едва ли существующих в природе, должны немедленно войти в город, продвинуться на запад и примкнуть к обороне.

К его счастью, брать на себя лишнюю ответственность помощник Хураши не хотел. К тому же продолжалось затишье. Велись лишь позиционные перестрелки, предпринимались локальные попытки прорывов мелкими группами.

— Хорошо, — сказал Максим, — мы возвращаемся к себе в Хартам. Надеюсь, ваши люди вернут нам оружие и выпустят.

— Встреча командиров состоится завтра в 11 утра на улице Базрани, дом 38, — открыл «страшную» военную тайну Бургуди. — Достопочтенный Хураши собирается на ней присутствовать, если позволит состояние здоровья. Это в километре на северо-восток от улицы Аль-Харунжа. В здании до 2012 года находилось районное отделение партии БААС, потом в него переехала администрация. Все участники встречи были заранее извещены о ее переносе. Связи с вашей группой у нас не было. Посланники, как я уже говорил, вернулись ни с чем. Вы удовлетворены, господин Мусташи?

— Да, я удовлетворен, — Максим изобразил облегчение.

— Вокруг этой встречи создавалась нездоровая активность, которая нам не нравилась. Это не имеет отношения к нашему разговору. Вы намерены завтра присутствовать на мероприятии?

— Безусловно, — подтвердил Максим. — В противном случае мы бы уже этой ночью снялись с позиций и выступили в Эр-Риду…

— Отлично, — сказал Бургуди. — Будем молиться, чтобы Аллах указал нам правильный путь и привел в порядок все наши дела. Надеюсь, господин Мусташи, мы договоримся к обоюдному удовольствию.

— Если будет на то воля Аллаха, — сдержанно отозвался Максим. — Полагаю, нам вернут наше оружие?

— О, не сомневайтесь, — заявил Бургуди. — В любую минуту, когда оно вам понадобится. Вы хотите нас покинуть? Мы можем предоставить вам и вашим людям комфортные условия в этом здании, поделиться с вами нашей пищей, а наутро все вместе отправимся к месту встречи, куда прибудет из госпиталя Музаффар Хураши.

— Это заманчивое предложение. Мы весьма вам признательны… — Максим сделал вид, что колеблется. — Но у нас отсутствует связь с нашими людьми в Хартаме. Войска режима ставят глушащую аппаратуру, целую колонну этой техники мы засекли в районе Даман. Можете сами в этом убедиться. Если мы не вернемся, то в три часа ночи остатки нашей бригады покинут пригород и растворятся в пустыне. Боюсь, мы должны немедленно отправиться в путь, а утром вернуться.

— Ну хорошо, пусть будет так, — беседа явно затянулась, Бургуди и сам это понимал. — Счастливо вам добраться, и да хранит вас Всемилостивый Аллах.

— Да воздаст и вам Аллах благом, многоуважаемый Бургуди, — проговорил майор российского спецназа и с достоинством склонил голову.

Глава девятая

Максим отказался от любезного предложения господина Бургуди выделить людей в сопровождение. Ему и так было понятно, что оно будет. В глубине души этого очкастого человека наверняка роились резонные сомнения. Вроде все сходилось, а они все равно были. У этих «мудрых» мусульманских деятелей какая-то совершенно безумная интуиция.

Спецназовцы уходили на восток по улице, отутюженной авиацией, почти не оглядывались, держались тесно сбитой кучкой.

— За нами следят, командир, — пробормотал, не разжимая рта, Лапунов. — Гадом буду, пасут нас. Моя задница их чует, как раскаленную духовку. Это что же, до самого Хартама за нами пойдут? А нам туда надо?

— Что, струхнули, товарищи офицеры? — с усмешкой осведомился Максим. — Да уж, патриотизм сегодня на ваших лицах не просматривается и в детском лепете не прослушивается.

— Еще чего, — заявил Ефремов, переставший бледнеть и покрывающийся какой-то розовой сыпью, — это заявление носит клеветнический характер, товарищ майор. Мы знали, что вы выкрутитесь. Пока наши надежды на вас вполне оправдываются.

— Их двое, командир, — сказал Денис Лапунов, — чешут за нами как ни в чем не бывало. Впрочем, нет, остановились, дорогу перебежали. Постояли, дальше топают.

— У тебя глаза на затылке? — спросил Серега.

— А ты не знал? — огрызнулся Лапунов. — Слушай, командир, а ты в натуре в теме: Аллах такой, Аллах сякой. Где ты так наблатыкался? Штирлицем работал в политическом руководстве фанатов шариата?

— По интернету лазил, — произнес Ефремов, — повышал, так сказать, свой культурно-религиозный уровень. Разрешите вопрос, товарищ майор: долго еще будет продолжаться это дефиле по красной ковровой дорожке? Мы уходим в сторону от объекта, чуете?

Господа офицеры ощущали неприятности не только затылками, но и всеми чувствительными местами. Улица Аль-Харунжа в восточной ее части также находилась под контролем «Фронта ан-Нусра».

Боевики патрулировали улицы, присматривались к открытым добродушным лицам спецназовцев, но не останавливали их. Очевидно, у руководства духов имелась радиосвязь с патрулями.

Улица Базрани осталась на севере. Дневной свет распадался, мерк. Не за горами были сумерки.

Разрушения в этой части города не имели тотального характера, но мирные жители здесь попадались редко. Вдоль дома старик катил железную тележку, груженную чемоданами. Бродили тощие собаки, с опаской поглядывали на вооруженных людей.

Катастрофа в Алеппо была налицо, в самом разгаре. Боевики не кормили жителей, угодивших в капкан. Все конвои с гуманитарным грузом по линии ООН и Красного Креста они в лучшем случае тормозили на подъездах к зонам, контролируемым ими. В худшем — впускали и грабили.

За офицерами действительно волоклись двое духов, но азартом не лучились, шли как по принуждению.

— Командир, и что мы теперь будем делать с этой живностью? — пробрюзжал Лапунов. — Они ведь не отвяжутся, пока мы сами не сбросим их с хвоста.

Максим незаметно повернул к губам тонкий микрофон. Хоть бы Али не спал, не попался этим уродам!

— Приятель, ты на линии?

— Я здесь, Максим… — голос представителя «союзнического войска» звучал испуганно, но в меру.

Правильно, товарищ, только без паники.

— Вы живы? С вами все в порядке? — спросил парень.

— Ты где?

— Я в мусоре на задворках «Хеврона»… Ваши сумки при мне. Как прошли переговоры, Максим?

— Успешно. О тебе товарищи спрашивали, сокрушались. Мол, как там наш Али Фаттах, долгие ему лета и безоблачной старости… — не удержался майор от подколки. — В общем, так, приятель, у нас на заднице выросли два прыща, а просто так от них избавиться мы не можем. Нужно время. Совещание состоится завтра в одиннадцать утра. Адрес — Базрани, 38, там раньше заседала ваша любимая партия БААС. Будут все — в том числе подстреленный Хураши. Если с нами что случится, радируй руководству. Пусть высылают беспилотники, наводят крылатые ракеты, швыряют термоядерную бомбу, что угодно. Как у тебя обстановка?

— Пока спокойно. Я могу попытаться выйти в тот район…

— Не спались с нашими баулами. Действуй, Али, но осторожно. Мы свяжемся с тобой.

Ему так и хотелось разораться на весь район. Дескать, во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного, какого хрена вы, ребята, тащитесь за нами?! Можно подумать, у нас вагон времени?!

В соседнем квартале протекала ленивая перестрелка. Показалась разрушенная площадь. На ней тоже кто-то палил, перебегали фигурки.

Максим не мог избавиться от ощущения, что в этом городе все воюют со всеми. Спорт у них такой. Проводить свое свободное время иначе они не обучены!

Лапунов повернул к обломкам бетонного забора, которые весьма изящно громоздились друг на друге.

— Давайте за мной, — заявил он. — Есть идея. Забыли, товарищ майор, что вы говорили Бургуди про подземные ходы?

Идея оказалась весьма своевременной. Крышка канализационного люка лежала набекрень. Видимо, эта подземная артерия пользовалась популярностью.

Спецназовцы по одному пропадали в шахте, спускались в зловонную темень. Это был самый настоящий общественный туалет! Кроме того, тут пахло мертвечиной — густо, как на поле брани в жаркую погоду. Неизвестно, имелся ли здесь проход в «потусторонний мир», но люди, висящие на хвосте у спецназа, об этом тоже не знали!

Офицеры лезли в зловонную тьму, цеплялись за трубы канализации. Ефремов включил фонарь. Шахта тянулась на другую сторону площади, и передвигаться по ней можно было только на корточках. Путь в те края им был заказан. Неизвестно, кто контролирует дальние кварталы. Максим шепотом приказал Ефремову погасить фонарь и постараться сохранить неподвижность.

Люди, посланные Бургуди, не полезли в колодец, устроили приглушенную перепалку. Какой смысл висеть на хвосте у этой публики, если она направляется именно туда, куда и должна? Это совещание было недолгим. Безумцев, желающих лезть в подземную клоаку, не нашлось.

Но спецназовцы сидели, свыкались с неудобными позами и умопомрачительными ароматами. Где еще можно так приятно провести время в ожидании темноты?

Полумрак очень быстро сгустился в темень. На разрушенный город опустилась новая ночь. Номера на зданиях, понятно, не сохранились, но Али грамотно наводил офицеров на цель. Круглая башня, похожая на шахматную ладью, только чуть обкусанную, армейские казармы, жилой дом переменной этажности, еще одна башня. На другой стороне дороги — четырехэтажное здание бывшего отделения БААС.

Искать позицию в башне — явно противопоказано, классическая западня, а вот здание дальше по улице требует детального рассмотрения. Дом жилой, первый подъезд полностью обрушен, но второй отчасти стоит, есть лестница и уцелевшая шахта лифта.

— Ты что, дружище, с нашими баулами обследовал дом? — спросил Максим.

— Без них, — лаконично отозвался парень. — Они под крыльцом лежали.

С северной стороны к кварталу примыкали развалины старого средневекового форта. Кто разрушил ортогональные башни, непонятно — то ли крестоносцы, то ли современная авиация. Пробить каменные стены толщиной полтора метра артиллерия не смогла.

Горы камней громоздились на заднем дворе здания, присмотренного парнем. С улицы доносился шум, там курсировали машины, перекликались часовые. У здания напротив боевики установили прожектор — видимо, для того, чтобы сирийским артиллеристам было легче находить цель. В заднем же дворе было пусто.

Вход в подъезд перекрыли бетонные и шлакоблочные плиты, куски кирпичной кладки. Со стен «живописно» свешивались ограждения балконов и куски кровельных покрытий. Камни валялись грудами — как у подножия горы. Впрочем, проход между плитами имелся.

Раздался тонкий свист — условный сигнал. Офицеры ныряли за развалины, падали на безопасном пятачке.

Али едва ли не прыгал от радости. Он уже и не чаял узреть живыми своих товарищей!

— Али, ты что такой счастливый, словно доллар обрушил? — беззлобно проворчал Максим. — Мы еще к работе не приступали, все ходим вокруг да около.

Они сидели кучкой, прикрытые скособоченными плитами, курили в рукава. Взошла луна, и глаза людей поблескивали в ее свете. Кругом возвышались покалеченные строения. Как-то странно на их фоне выглядел совершенно не пострадавший фонарный столб, раздвоенный на вершине.

— И давно ты тут кукуешь, Али? Чужие в здание не заходили?

— Никакие не заходили, — ответил сириец, — ни свои, ни чужие. Но ты учти, Максим, они придут. Это лишь вопрос времени. Если утренняя встреча не обман, то обязательно появятся. Боевики обязаны контролировать все здания вокруг места сборища своих главарей. Вероятно, они и снайпера сюда подсадят. Будет трудно, понимаешь?

— Нынче всем трудно, Али, — философски изрек Максим, — тем, кто идет в атаку на пулеметы, еще тяжелее. Всем надеть приборы ночного видения, товарищи офицеры. Исследовать здание так, чтобы с улицы нас никто не заметил. Ищем выгодные позиции на четвертом и пятом этажах, пути отхода, временные убежища на случай массовых облав.

Они по одному, огибая препятствия, на цыпочках проникли в здание, собрались у лестницы. Прикрывая друг друга, взбежали на второй этаж, третий, четвертый.

Пока все остальные обследовали помещения пятого этажа, Ефремов поднялся выше, вернулся и сообщил, что есть свободный выход на крышу, где догнивают два живописных трупа в натовской защитке. Устраиваться там категорически не стоит, все открыто. Если снайпер заберется на соседнее высотное здание, то положит запросто, не промахнется.

— В общем, не морочьте мне голову, — проворчал Максим, — четвертый этаж — здесь и сядем. У нас есть несколько часов на то, чтобы превратиться в невидимок.

Они бродили по комнатам, ползали на коленях, подбирались к оконным проемам. За пару часов выявили и оборудовали огневые и наблюдательные позиции.

Интересное убежище на случай вторжения неприятеля обнаружил Серега Ефремов. Фактически это была потайная комната. Он нашел ее случайно. Его сбило с толку несоответствие стен внутри и снаружи. Человек, не обладающий такой наблюдательностью, прошел бы мимо. Ефремов сделал десять шагов по коридору мимо двух комнат, заглянул в обе, и что-то озадачило. Не могли строители сделать такую толстую перегородку.

В одном из помещений был пожар, противоположное уцелело, если игнорировать нашествие мародеров. Они стряхнули с полок стеллажа книги, компьютерные диски, старинные видеокассеты. Была видна дверца, которая просто открывалась на себя. За ней в узком пространстве стояли кушетка и распахнутый сейф.

— Смазать петли! — распорядился Максим, — чтобы створка не скрипела, гуляла, как по маслу.

Ефимову пришлось для этого вытащить масленку из приклада снайперской винтовки.

Али добрался до шахты лифта, рискнул включить фонарь и удивленно присвистнул. Кабина, вырванная из направляющих, перекосилась и зависла на верхнем этаже. По всей длине шахты свисали толстые электрические кабели.

Офицеры работали тихо, скользили, как призраки, по комнатам и коридорам. Они определяли позиции, выискивали запасные, вспомогательные.

— Меня опять отправят в ссылку, — заявил Ефремов, сделав скорбный лик. — Товарищ майор, а вы в курсе, что история повторяется дважды, и второй раз — в виде фарса? Это не я сказал, а товарищ Гегель.

— Естественно, не ты, — сказал Лапунов, — куда уж тебе до изобретения крылатых фраз!

Майор отправил Али на противоположную сторону, приказал ему следить за входом в подъезд.

— Не вздумай спать, парень, — предупредил его Максим. — Не волнуйся, встреча с Морфеем в твоей программе тоже запланирована, но не сейчас.

Без сна они будут утром слепыми котятами!

— Укладывайтесь, парни, — приказал он своим офицерам, — где хотите, мне плевать. Но чтобы рядом, не храпеть и по первому тыку быть на ногах.

Сон для спецназовца — это святое! Только разреши. Ребята свернулись на полу, подложили под головы скрученные маски, и через полминуты уже сопели, а Максим страдал от зависти, косясь на них.

Блики света прыгали по искореженным стенам. Луна уже не играла роли, у здания напротив работал прожектор.

Майор лежал у разрушенной стены. Он вынул кирпич из кладки и через эту прореху вел наблюдение за противником.

У боевиков начиналась бурная ночная жизнь. Что-то намечалось, на этот раз без обмана.

Здание бывшего райкома партии, правящей когда-то не только в Сирии, но и в Ираке, стояло у дороги. Темно-коричневые кирпичные блоки, широкие окна, забранные решетками. Четыре этажа, центральная часть — бесхитростный куб, на торцах — «граненые» башни, поднимающиеся чуть выше основного здания. На крыше еще сохранились спутниковые антенны, окна были унизаны кондиционерами.

Разрушения здесь носили скромный характер. Где-то обвалилась кладка, отдельные оконные проемы «рассверлили» прямые попадания снарядов.

В западной башне замаскировался крупнокалиберный зенитный пулемет. Смутные тени сновали по крыше. На расчищенной от мусора парковке стояли джипы и грузовая машина. Люди о чем-то громко спорили. Победила осторожность — свет прожектора поблек, отчего невыразительные силуэты окончательно расплылись. Здание оцепили вооруженные люди. Глухо звучала арабская речь.

Подъехал грузовик, выгрузил еще одну стайку ночных тараканов, которые тут же разбежались по округе. Одни кинулись в здание, другие усилили уличные посты.

Максим не понимал, что там происходило. В прошлом остался насыщенный событиями день, ему страшно хотелось спать. Но пару часов им с Али еще придется тереть глаза.

Он отключился от реальности на несколько секунд, испуганно распахнул глаза, замотал головой. Внизу все изменилось.

Боевики сбрасывали с кузова пикапа безоружных, полуодетых людей. Из отрывистых выкриков явствовало, что это пленные сирийские солдаты. Руки у этих людей были связаны. Их избивали ногами, прикладами. Кто-то вздумал сопротивляться — ударил своего обидчика пяткой по коленке. Тот взвизгнул от боли, запрыгал на одной ноге, потом накинулся на свою жертву, начал избивать. В завершение несколько раз ударил прикладом по черепу. Несчастный не шевелился, под его головой растекалось черное пятно.

Из здания выбежал субъект в жилетке и широких штанах, замахал руками. Снова началась жесткая словесная перепалка. Кому-то не понравилось, что сюда привезли пленных. Здесь же не тюрьма, в конце концов! А куда их везти? Да куда хотите! Вон, за угол, сбросьте в воронку, да в расход! Тем, похоже, все и закончилось.

Боевики погнали на задний двор дюжину военнопленных, смирившихся со своей участью. Через пару минут там затрещали автоматные очереди.

Заворочались, стали просыпаться товарищи.

— Это не по нам, товарищ майор? — спросил Ефремов.

— Куда-то идти, с кем-то воевать? — Лапунов заразительно зевнул. — Борьба с терроризмом после одиннадцати вечера? Нет, это надо запретить законодательно, командир.

— Спите, сонные тетери, это не в нас стреляют, — успокоил подчиненных Максим.

Серега блаженно заулыбался, свернулся калачиком.

Капитан Лапунов всхрапнул, потом внезапно проснулся и пробормотал:

— А в кого? — Он не стал дожидаться ответа, снова засопел.

Члены расстрельной команды возвратились назад, оживленно переговаривались.

В последующие сорок минут не происходило ничего значительного. Свет прожектора померк еще сильнее, теперь лишь голубоватое мерцание расползалось по округе. Колыхались тени часовых, позвякивали антабки ремней. Опять подъехали две машины. Люди, прибывшие на них, растворились в здании.

Максим сменил позу — затекла нога.

Али доложил по рации, что не спит, видит все, что происходит у подъезда.

Что-то шевельнулось на крыше охраняемого здания. Максим всмотрелся. Похоже, там расположился снайпер. Но усидчивостью этот парень не обладал. Несколько минут ворочалось темное пятно, потом человек поднялся, стал прохаживаться по крыше. Максим мог снять его с одного выстрела — так, чисто гипотетически.

Он вглядывался в окна напротив. Третий и четвертый этажи просматривались великолепно. Широкие окна, решетки не помеха. По зданию блуждали огоньки фонарей. В нескольких помещениях свет был блеклым, но устойчивым — возможно, работал генератор.

Проявлялась часть лестницы, соединяющей этажи. На ее площадках тоже были окна. Поднимался человек, освещая ступени фонарем. Другой спускался. В месте встречи огоньки соединились, прилипли друг к дружке, поколебались в воздухе, потом опять расстались. Один двинулся вверх, другой вниз.

«Не боятся, что прилетит беспилотник и все расхреначит к такой-то матери, — подумал майор. — Впрочем, беспилотник вряд ли сподобится на такое. Гирлянды тяжелых бомб к дронам пока не цепляют. Поразить одиночную цель — пожалуйста, провести разведку, помотать нервы аудитории — тоже можно. Но не более того».

В здании наметилась активность, и Максиму стало как-то беспокойно. Из дома выходили боевики, выстраивались в неровную шеренгу. Кто-то был в масках со сплошными прорезями, закрывающими всю голову, другие предпочитали не прятать лица. Какой-то сброд — серые водолазки, камуфлированные тенниски, обтягивающие безрукавки. Вся компания обвешана продукцией концерна Калашникова, хотя, возможно, и китайской. Несколько человек подтянулись из-за угла, примкнули к воинству.

Из здания вышел невысокий мужчина в светлой накидке и клетчатом платке на голове, начал прохаживаться вдоль шеренги и что-то внушать боевикам. Те помалкивали, слушали его.

Потом мужчина удалился, а духи в колонну по одному стали выдвигаться на улицу. Они выходили из освещенной зоны, превращались в плохо различимые пятна и удалялись в западном направлении. Максим рискнул высунуть голову и увидел, что боевики пропадали в развалинах на северной стороне дороги метрах в семидесяти от места наблюдения, карабкались на горы строительного мусора.

Беспокойство его нарастало. Эту группу начальство явно отправило на осмотр местных достопримечательностей.

— Не спишь, дружище? — Максим постучал по микрофону.

— По ушам зачем бьешь? — среагировал Али. — Сижу, мечтаю, никого не трогаю.

— Подожди пока мечтать. Чужаки в окрестных домах. Полное внимание!

Али прибыл минут через восемь. Он предупредил о своем приближении сдавленным шепотом, вкатился в комнату и на коленях пополз к окну.

— Опасность, Максим! Восемь человек вошли в здание. Я пересчитал. Других пока нет.

Это было неизбежно. В противном случае не состоялось бы никакого совещания. В запасе минуты четыре — пока эти увальни сориентируются, поднимутся.

Он разбудил товарищей, приложил палец к губам. Развалились тут, спят как медведи в берлоге! Офицеры быстро приходили в себя, встряхивались.

— Что такое, командир? — прохрипел Лапунов. — Спешим на Венский бал?

— Всем в убежище, быстро! — процедил Рязанов. — После себя ничего не оставлять.

К подобному варианту развития событий они подготовились заранее, быстро перебрались в тесное убежище, назойливо напоминающее западню. Закрылась дверца, навалилась темнота. Четыре потных мужика в тесном пространстве — что может быть хуже? Ефремов, судя по кряхтению, карабкался на кушетку, которая предательски скрипела. Максим присел на другой ее край лежанки, положил палец на спусковой крючок.

Незавидна будет участь того духа, который рассекретит их убежище. Пули сметут его, выбросят в окно. Да и остальным не поздоровится. Нет в мире существа страшнее, чем российский спецназовец, осознавший, что не сможет выполнить задание.

— Командир, разреши хоть фонарь включить, — прокряхтел Лапунов. — Тут же все герметично, не увидят ни хрена.

— Не вздумай! — отрезал Максим. — Никаких фонарей и болтовни. Дышать только по приказу.

Настала тишина, разбавленная утробным сопением. Дышать по приказу у затворников как-то не выходило. Быстро вспотела кожа под одеждой. Жаркая испарина текла по лицам. Кислорода на всю толпу в этой конуре было, мягко говоря, недостаточно.

Различался отдаленный шум, что-то падало, скрипело. Боевики, осматривающие здание, бесшумно работать не умели. Переломились перила на лестнице. Судя по язвительному смеху, ни одно животное при этом не пострадало. А жаль.

Первые три этажа боевики осмотрели за несколько минут. Потом голоса приблизились, раздавались совсем рядом! Покатилась железная болванка, поддетая чьей-то ногой. Рухнул держащийся на соплях фрагмент стены. Разразился бранью старший группы. Мол, что за детский сад, герои хреновы! На передовую захотели?

Герметичность действительно подкачала. Свет от фонаря, прыгающий по полу, просачивался между дверью и порожком. Кто-то ходил по комнате, поскрипывала крошка. Боевик тряхнул стеллаж, видимо, хотел повалить его, но вспомнил про дисциплину, ответственное отношение к службе и передумал. Он что-то ворчал под нос, ковырялся носком сапога в мусоре. Потом неохотно, словно чувствовал, что в этой комнате что-то не так, поволокся прочь.

Дышать было нечем. Пот хлестал по лицам. Али шептал что-то неразборчивое, благодарил Аллаха за спасение или что-то в этом роде. За это надо было говорить спасибо не Всевышнему, а тем парням, которые все придумали!

— Выходим? — прошептал Лапунов.

— Стой, не дергайся, — отрезал Максим. — Представь, что ты в сауне.

— Некорректное сравнение, товарищ майор, — возразил Ефремов, — в сауне девушки, пивко, задушевные беседы, можно плюхнуться в бассейн после посещения парной. А тут куда прикажете плюхнуться?

— Все, заткнулись!

Этаж опустел. Несколько минут боевики лазили где-то выше, потом всем гуртом потопали на лестницу. Они спускались по ней целую вечность, спотыкались и обменивались колкими фразами.

— А как вы узнали, что они идут? — прошептал Ефремов.

— Благодаря своевременным и профессиональным действиям нашего младшего товарища мы все еще живы и имеем реальные шансы выполнить задание. Благодарность тебе, Али, от всего коллектива.

— Спасибо, — буркнул парень, — я в кошелек ее положу.

Спецназовцы тихо засмеялись.

— Максим, я отлучусь, — сказал Али, засуетился и полез из убежища.

Рязанов не стал его останавливать. Парень знал, что делает. Али освободил проход, выскользнул наружу. Дышать стало легче, люди задвигались, повеселели.

— Не выходите пока, — предупредил их Максим, — отбой тревоги еще не давали.

— Эх, жизнь… — Ефремов меланхолично вздохнул, — ни отдыха тебе, ни покоя… Интересно, нас когда-нибудь в Европу отправят? А то надоел уже хуже горькой редьки этот благословенный арабский мир.

— Обязательно отправят, — сказал Максим, — как только в Европе возникнет необходимость в российском спецназе, мы сразу же туда и попадем.

Али подкрался незаметно. Спецназовцы чуть не пристрелили его! Он ойкнул и испуганно зашептал, свои, мол!

— Ты к бабе своей так подкрадывайся, понял, братец по оружию? — У Лапунова от волнения дрожал голос. — Я, ей-богу, чуть на спуск не надавил, Аладдин ты хренов.

— Ладно, не ругайтесь, — Али немного смутился. — Все в порядке, они ушли, отправились в соседний дом.

— Ты уверен, что все ушли? — Максим на полкорпуса высунулся из убежища, не снимая палец с крючка.

— Да, сколько вошло, столько и вышло, не могли же они тут размножиться… — парню смешинка в нос попала, он начал беспричинно хрюкать и шмыгать носом.

— Возвращайся на исходную, — приказал Максим, — и будь на стреме. Эти могут вернуться… или другие придут. Через два часа тебя сменит Ефремов. Эй, военные! — Он строго посмотрел на своих офицеров: — Почему еще не спим? Учтите, под утро будут отдыхать другие.

Он снова в одиночестве коротал минуты и часы. Ночь, в отличие от украинской, не казалась ему тихой. Хотя в остальном все как у классика: «прозрачно небо, звезды блещут».

Несколько раз к бывшему «райкому» подъезжали машины, из них высаживались люди.

Снайпер на крыше здания, стоявшего напротив, вел праздный образ жизни. Бо́льшую часть времени он проводил лежа на спине. Иногда вставал, делал прогулки при луне. При этом неплохо очерчивался крючковатый нос и борода клином, как у старика Хоттабыча.

Через два часа к командиру подполз Лапунов и великодушно предложил его заменить. Повторять не пришлось. Майор Рязанов уже не помнил, когда в последний раз спал.

Он мог бы стащить матрас с кушетки, но это означало бы беспробудный сон и трудное пробуждение. Поэтому Максим спал на полу, обняв себя за плечи.

Сон его был странным. Сквозь него он слышал, как внизу плакали дети, надрывно кричали женщины. Сознание майора цеплялось за этот факт, но сигнал к пробуждению не давало.

Кто-то кричал по-русски. Голос был женский, но и это проходило мимо — словно пейзажи за окном бегущего поезда.

Глава десятая

Наутро майор Рязанов увидел безрадостную картину. В здании райкома БААС действительно намечалась сходка главарей боевиков — иначе к чему бы такие приготовления? Здание по периметру окружили духи. Заботливые командиры пытались унифицировать своих вояк, выдали всем одинаковые черные бейсболки, украшенные белыми письменами с призывом уничтожать неверных. В остальном — сплошная «махновщина».

Впрочем, это некорректная параллель. Лихие хлопцы приснопамятного батьки в сравнении с этим зверьем — просто образец благородства.

Ночью к зданию духи согнали гражданских. Женщины, дети, старики со старухами сидели на земле по периметру, тоскливо смотрели под ноги. Люди машинально жались друг к другу, женщины обнимали детей. Их было не меньше сотни — запуганных, изможденных, страдающих от голода.

Автоматчики прохаживались неподалеку, равнодушно на них смотрели. Сегодня почти все они были в масках.

Майор слышал версию, что многим террористам просто стыдно. Вдруг их узнают соседи, бывшие коллеги, дальние родственники. Потом стыда не оберешься. Придется доказывать, что ты поборник чистоты ислама, а не какой-то бандит! А под маской можно делать что хочешь, совесть чиста, и никто к ответу не призовет!

Еще человек тридцать боевики загнали на крышу. Люди там испуганно мотали головами и гадали, что происходит.

Максим поморщился. Все просто и понятно. Это не экзекуция, не акция устрашения, а всего лишь мера самозащиты. Не исключено, что всех этих людей экстремисты даже отпустят — когда закончится встреча полевых командиров, все разъедутся, и исчезнет опасность, что свалившийся с неба российский истребитель нанесет по зданию точечный удар.

— Все понимают, суки… — пробормотал побледневший Лапунов, — не исключают утечку информации, знают, что наши по мирным жителям не ударят, до и сирийцы тоже. Беспилотникам тут делать нечего. Десант сюда не сбросишь, чтобы всех главарей бандитских перерезать. У нас пока не готовят смертников.

Максим глянул на часы — десять утра. Рано еще. Но все готово к приему дорогих и не очень гостей.

Снайпер на соседнем здании болтал ногами, свесив их с козырька. С земли он не просматривался. Даже люди, которых духи согнали на эту крышу, не могли его видеть из-за сложного «рельефа» кровли. Под рукой у этого «Хоттабыча» лежала снайперская винтовка Драгунова с примкнутым магазином. Других источников потенциальной опасности майор пока не видел.

Слева сидел, привалившись спиной к подоконнику, капитан Лапунов и с интересом смотрел на командира. Мол, пора поесть, а мы еще толком не спали.

Справа вил гнездо Али, усердно пыхтел, все никак не мог найти удобную позу. С этим парнем в последние сутки офицеры почти сроднились — он не только не мешал им, но и делал важную работу.

Ефремов дежурил на другой стороне здания.

Через полчаса с восточной стороны к бывшему райкому подъехал открытый джип. Из него высадились двое мужчин и настороженно поглядели по сторонам. Один походил на бедуина, второй носил тюбетейку вроде узбекской. На груди у него вместо ожерелья висели перекрещенные пулеметные ленты.

Бородатый мордоворот на парковке сделал им приглашающий жест. Парочка отправилась к зданию, явно испытывая неуверенность в сегодняшнем дне. Ковровую дорожку боевики им расстилать не стали, но охранники, стоявшие на входе, вымученно улыбались.

— Кто такие, Али? — напрягся Максим.

— А я знаю? — отозвался парень. — Может, туркоманы, представители одной из оппозиционных групп, которых тут тьма, или Альянса демократических сил. Есть у нас и такое чудо. Их Америка горячо поддерживает — хотя бы за то, что они чуток цивилизованны — головы людям не рубят, как исламисты, а просто расстреливают. Но если это они — значит, от курдов отмежевались. Те нынче делают вид, что они правильные, помогают нам пехотой, разведданными делятся, очень хотят прибрать к рукам хотя бы с десяток кварталов на севере города, где живет преимущественно их народ.

Потом к зданию пешком подошли несколько человек с запада. Все угрюмые, умотанные, в черных шапочках и с бородами-лопатами. Эти ничего не боялись, шагали спокойно, словно по бульвару. Охранники почтительно поздоровались с ними, визитеры ответили им.

— Эх, потянулся народ… — пробормотал Лапунов. — Командир, не пора наше снайперское хозяйство подтаскивать?

— Рано еще, подождать надо… Али, а это что за джентльмены?

— Клейма на этих джентльменах ставить негде… — заявил парень. — Один из них — сам мулла Ахмадар из «Ахрар аш-Шам» — организации воинствующих салафитов. В принципе, одна компания — ИГИЛ, «ан-Нусра», эти… но совместно почти не действовали, общих дел не вели. Трудно представить, что у них возможно общее командование.

В десять часов сорок минут из здания вышли двое — явно не высшие чины, зато полностью экипированные. Первый рослый, похожий на гориллу, с автоматом АК-74 за спиной. В руке он держал портативную рацию. Второй был ниже, скромнее сложен. Голову его покрывала серая шапочка — из тех, что в раскатанном виде превращаются в маски. За спиной у этого типа висело что-то длинное в чехле. Неясное чувство подсказало майору, что это не гитара. Эти люди быстро перебежали дорогу, остановились, задрали головы.

Спецназовцы отшатнулись. Нет, духи их не увидели! Когда Максим опять припал к амбразуре, они спешили в обход здания.

Вот чего тут не хватало! Тоже головы садовые, вспомнили! Снайпер на крышу либо к окну. Так положено, и не сегодня придумано!

Тут Рязанов заметил, что у Али от волнения округлились глаза. Он был похож на рыбу, выброшенную на берег. Максим не успел открыть рот — Али грязно выругался, да не как попало, а чисто по-русски и почти без «искажений»!

— Максим, это же Юсуф… — заявил парень. — Ну, один из тех, кого Хураши отправил за мной приглядывать. Второй был Ислам, они оба любовались моим трупом… Это личный телохранитель Хураши.

— Мне плевать, кто там любовался твоим трупом, — отрезал Максим, — важнее знать, что они сейчас задумали… Ефремов, ты на связи? — Он развернул микрофон.

— Говорите, товарищ майор, — быстро среагировал Серега.

— Двое идут, посмотри…

— Вижу, товарищ майор… Через завалы лезут, к подъезду подались. Не иначе бандиты снайперов по постам разводят, товарищ майор. Чего это они спохватились?

— Ты уверен, что они идут в подъезд?

— Уже заходят, това…

— Быстро вали оттуда! Встречаемся в холле.

Бойцы пулями улетели из комнаты, не забыв схватить все самое важное. Можно ликвидировать обоих, но у Юсуфа рация, он обязан докладывать. Иначе эти поганцы всполошатся.

Майор вбежал в холл, к лифтовой шахте. Мысли его беспорядочно метались.

«Это плохо, — обругал он себя, — мысли должны метаться стройными рядами, строго по ранжиру! На какой этаж Юсуф посадит снайпера? Четвертый, пятый, крыша — никак не ниже. Значит, все на третий, а там посмотрим. Точное время: 10.44».

Максим оглянулся и бросил через плечо:

— За мной, не шуметь, третий этаж. Где, черт возьми, Ефремов?

— Здесь я, товарищ майор… — вышмыгнул из-за шахты лифта молодой боец. — Заплутал, блин, в трех соснах…

Они на цыпочках спускались на третий этаж. Только не шуметь, и чтобы крошка не хрустела под ногами, как ржаные сухари! Майор первым спрыгнул на площадку между этажами, приложил палец к губам, перегнулся через уцелевшие перила.

Наверх поднимались двое боевиков, покашливали, о чем-то говорили. Еще немного, и они будут на втором этаже. Покачивались плечи, чернели головы. Наверх духи не смотрели — не догадывались, что это могло бы спасти им жизнь.

Максим выдохнул и заскользил дальше. Увлекательный квест, черт побери! Любая мелочная оплошка — а они на каждом шагу — и операция под ударом!

Он первым влетел в проем коридора, прижался к стене. За ним с горящими глазами прыгнул Лапунов, потом Али. Серега что-то мешкал — где этот чертов резинщик?!

Ефремов не бежал, шел на цыпочках, высоко поднимая ноги. При этом он скорчил такую уморительную физиономию, что хоть в телевизор, вместо Петросяна! Старший лейтенант сделал знак: подвинься, командир — прижался к стене, выдохнул…

В этот «исторический» момент на последнем пролете и возникли поборники радикального ислама. Они поднимались не спеша, с достоинством. Попискивала рация на поясе у Юсуфа.

Если этот тип здесь, значит, на горизонте нарисовался Хураши, обнаружил, что его горе-соратники не выставили снайперов, пришел в ярость и приказал немедленно устранить недоработки. А спецназу опять выкручиваться!

Командир покосился на своих ребят. Они застыли. Стоит этой парочке заглянуть в коридор… и можно искать другую профессию, гражданскую!

У Сереги Ефремова плутовато блестели глаза. Парню так и хотелось съязвить. Максим показал ему кулак и тут же пожалел об этом. Серега чуть не прыснул, сделал огромные глаза, заткнул рот кулаком.

В коридор эти лопухи не заглянули, протащились мимо. Юсуф был совсем рядом, можно было по плечу его похлопать. Майор тоже чуть не рассмеялся, представив реакцию этого громилы на такое приветствие.

Бойцы терпеливо ждали, пока вояки поднимутся на четвертый этаж, а потом и на пятый, поскольку предыдущий их чем-то не устроил. Максим выскользнул в проем, сел на корточки, слушал. С таким же успехом боевики могли подняться на крышу. Сложившаяся ситуация не удовлетворяла его, требовалась информация.

— Максим, я прослежу за ними, — заявил Али. — Я легче любого из вас, нагружен меньше, меня не заметят.

— Давай, — согласился Максим, — но ради бога, Али, помни, что это не игра, будь на связи…

— Ради какого бога, командир? — Али осклабился и двинулся на лестницу.

Ходить бесшумно он умел. Еще бы невидимо!

Майор отступил в коридор. Товарищи молчали, никто не острил. Секунды били молоточками по стенке черепа, вызывали ноющую боль. Напряжение становилось нестерпимым.

— Максим, это я, нахожусь на пятом этаже… — раздался в ухе глухой шепот сирийца. — Прячусь за шахтой лифта… Хорошо, что они этот этаж выбрали, а не четвертый. Там поняли бы, что здесь недавно были люди… Боевики в квартире напротив лифта, ищут позицию для снайпера, кажется, нашли… Юсуф по рации должен сообщить координаты стрелка, чтобы свои по ошибке не прибили его. Подожди, сейчас поближе подойду.

Этот парень был рисковый, работал на грани. Полминуты тишины, нервы на пределе.

— Снайпер угнездился, у него позиция, с которой он видит все вокруг, кроме трех сторон здания БААС. У него СВД и пистолет, бронежилет не носит. Маску снял. Он, похоже, турок, воюет за деньги, молодой, гад. Все, Максим, они прощаются, Юсуф уходит. Сейчас мимо меня пойдет. Я за ним двину, пропущу его.

— Не вздумай препятствовать, пусть уходит.

— Не дурак, знаю.

Офицеры спецназа уже устали помалкивать, угрюмо смотрели на майора. Он на всякий случай приложил палец к губам, прижался к стене. Юсуф прыгал через ступени, что-то бормотал себе под нос. Спускаться было проще, чем подниматься. Он расшвыривал ногами обломки кирпичей, ухмылялся чему-то своему. Бандит спрыгнул на площадку, покосился в черноту коридора, приютившую людей с оголенным оружием. Именно здесь он решил остановиться и отстегнуть от пояса рацию! Затрещали помехи эфира, прорезался каркающий голос.

— Это Юсуф, — хрипло известил кого-то боевик. — Кызылай на пятом этаже, окно в центре. В здании чисто… — он снова глянул в проем, нахмурился. — Ты все запомнил, Азамат? Пусть не пугаются, не пристрелите его. Конец связи.

Боевик сунул рацию за пояс, вытянул шею, прислушался, повертел головой. Его хищная физиономия приобрела какое-то волчье, голодное выражение. Интуиция бандита работала, включилось звериное чутье.

Максим напрягся. В принципе, свой доклад этот здоровяк уже сделал, в ближайшие минуты его не хватятся…

Юсуф хорошенько подумал и решил все же заглянуть в коридор. Никакие протесты здравого смысла не могли его отговорить. Он сделал шаг навстречу смерти.

В этот миг Али едва все не испортил! Он спускался по лестнице, не мог знать, что Юсуф сделает здесь продолжительную остановку. Шаркнула подошва, задрожали перила, и Али бесшумно выпрыгнул на площадку между этажами. Юсуф засек движение боковым зрением, резко повернулся. Упс! Али присел от неожиданности и застыл, словно преступник, схваченный с поличным.

Оба окаменели, смотрели друг на друга огромными глазами, забыли про свои автоматы, висевшие за спинами! Али прилип к полу как кролик перед удавом. А Юсуф как будто встретился с привидением. Он смертельно побледнел, покрылся пятнами. Задрожала и отвисла челюсть, заросшая клочковатой бородой.

На него было жалко смотреть. Дикий страх обуял человека. Для правоверного нет ничего хуже встречи с мертвецом, труп которого он видел своими глазами! Видимо, хозяин не сообщил ему со слов Бургуди, что Али Фаттах не настолько мертв, как это казалось.

Али первым выбрался из ступора, стал осторожно выворачивать плечо, чтобы стряхнуть с него автомат. Юсуф опомнился, сдавленно вскрикнул — и сделал то же самое значительно быстрее!

Максим метнулся из коридора, обхватил вражескую голову предплечьем, полоснул ножом по горлу — и быстро отпрыгнул, чтобы не превратиться в багровый натюрморт.

Боевик умирал мучительно, неохотно, очень долго. Не важно, в рай или в ад покатилась его душа. В Алеппо она точно не осталась.

Из коридора выбирались спецназовцы, делали озадаченные лица.

— Ну, ты и тормоз, Али… — заявил Лапунов.

Паренек в ответ лишь сокрушенно вздохнул.

«Труп врага — конечно, неплохо, но не будет ли это связано с некоторыми неудобствами? — подумал майор. — Время 10.55. Гости съезжаются».

Он поднял голову, прислушался. В принципе, они не нашумели. Снайпер Кызылай (действительно турок) не должен был слышать, что произошло тремя этажами ниже.

Максим качнул головой. Мол, пошли. Бойцы спецназа и сирийский разведчик заскользили вверх. Эта беготня по этажам начинала утомлять их.

Снайпер устроился у окна квартиры, выходящей на улицу Базрани. Под оконным проемом зияла пробоина от снаряда. В ней он и пристроил винтовку, разложив сошки. Видимо, с этой позиции открывался прекрасный вид на подконтрольную территорию. Особым рвением этот спец не отличался — возможно, считал свою работу формальностью. Рация лежала рядом. Очевидно, Кызылай доложил начальству, что вышел на позицию.

Он отполз от окна, стянул маску и принялся расстилать на полу соломенный коврик, похожий на пляжный. Сибарит, не иначе. Любитель праздности и удовольствия.

Турок услышал шорох и удивленно вскинул глаза. В них блеснул страх, но было уже поздно. Лапунов вылетел из проема, набросился на него, повалил, придавил к полу, словно страстный любовник, вцепился сильными пальцами в горло, начисто лишил жертву возможности орать.

Обычно этот номер срабатывал. Но этот индивид оказался скользким как уж. Он задыхался, тужился, вырвался каким-то невероятным рывком и сам схватил офицера за горло. В затуманенном взоре включилось торжество — впрочем, ненадолго.

Рука капитана что-то нашарила в груде обгоревшего хлама. Выбора у него не имелось, он схватил, что было, и треснул боевика по виску. Потом ударил еще раз — в то же место. Хрустнула прожженная пластмасса, какое-то устройство развалилось на две половинки. Турок откинул голову, потерял сознание. Из рассеченной кожи на виске сочилась кровь.

Лапунов скатился с него, сел на корточки, машинально сжимая в кулаке остатки своего «боевого молота».

— Чем это ты его? — спросил Максим.

Денис повертел эту штуковину в руке, пожал плечами и сказал:

— Думаю, беспроводной телефон.

— Забавно, — ухмыльнулся Максим. — Теперь найди бестелефонный провод — а дальше знаешь, что делать…

Офицеры оттащили снайпера за ноги, чтобы не светиться у окна. Во время транспортировки он очнулся, взвился, как раненый лебедь — и снова получил по черепу. Процесс умерщвления не затянулся. «Бестелефонных проводов» в мусоре хватало. Мертвое тело спецназовцы заволокли в соседнее помещение, чтобы не смущало взор.

Майор Рязанов обдумывал свежую ситуацию.

«Шанс проскочить — небольшой, но есть. Если товарищи по оружию не свяжутся с Юсуфом, не станут надоедать Кызылаю… Первый доложил, что снайпер на позиции; второй, возможно, тоже. Если не тянуть резину, работать быстро — то все еще может выгореть».

— Али, тебе особо ответственное задание, — заявил он. — Будешь лежать здесь и изображать Кызылая. Не высовывайся, мордой не свети, но всячески обозначай свое присутствие. Натяни маску этого парня. Духи тебя увидят и не станут с тобой связываться. Зачем? Когда все закончится, ты поймешь, бросай винтовку и чеши отсюда на хрен. Все понимаешь?

— Прости, Максим, я иногда делаю ошибки, как и вы, но не тупой… — Али волновался, — все сделаю, не переживай…

— Мы будем четко под тобой. Двойной свист — сигнал к отходу. За мной, парни! — скомандовал Максим. — Время уходит.

Он был спокоен как удав, собран, сосредоточен. Схлынуло волнение, остался холодный расчет и легкое недоумение: разве можно не выполнить поставленную задачу? Они лежали, затаившись, каждый на своем месте.

Голова майора в цементной крошке, ствол СВДС обмотан паклей, магазин на 10 патронов приставлен, затвор передернут. В двух метрах от него притаился Лапунов со второй винтовкой. Оружие к стрельбе офицеры приготовили быстро. Магазины снаряжены снайперскими патронами 7Н1. До цели — триста метров с копейками, и это нормально: согласно ТТХ дальность прямого выстрела из СВД по грудной мишени составляет 430 метров. К ствольной коробке примкнут оптический прицел ПСО. На ствол, поверх штатного пламегасителя, накручен тактический глушитель-пламегаситель ТГП-В. Под рукой — запасной магазин, но он вряд ли понадобится.

— Девятый, ты на месте? — прошептал Максим.

— Так точно, товарищ майор, — прозвучал глухой голос в ухе. — Жалко, что я вас покинул, скучно одному…

— Давай без ерничанья.

— Хорошо, как скажете, товарищ майор… Я на лоджии первого этажа в доме, что слева от вас. Вижу выход из здания, кучу гражданских. С улицы ко мне не заберутся, груда препятствий. Есть два пути отхода — через холл на другую сторону и в подвал, связанный с системой канализации. Если к вам повалит толпа, я смогу ее на какое-то время задержать и проредить. Рядом со мной — группа парней на минивэне, все в черном, такие вальяжные, самоуверенные, но в военном деле — полные олухи, уж поверьте моему опыту. Они не станут препятствием…

— Хорошо, сиди, заройся и не высовывайся.

Майор отстранился от оптического прицела, чтобы воспользоваться спутниковым телефоном. Подполковник Авилов откликнулся быстро. Голос его вибрировал, он не пытался сохранять спокойствие.

— Даниил Александрович, мы на улице Базрани, 38. В лучшие времена здесь заседал райком партии БААС… Встреча уже идет, Хураши здесь, гости съехались. Мы на позиции, начинаем работу. Благословите, товарищ подполковник.

— Благословляю, Максим… — Авилов и не думал шутить. — Подожди, мы можем нанести удар с воздуха. Пара бомб — и это здание просто развалится, никто не выживет…

— Нельзя, товарищ подполковник, они согнали гражданских. Штатские везде — на крыше, вокруг здания.

— Черт!

— Пришлите беспилотник. Пусть отвлечет внимание, держится в паре кварталов к югу. Там дым клубами, горит что-то. Рискованно, могут подбить, но мы вам не многостаночники…

— Хорошо, я понял тебя, Максим, уже связываюсь. Вы знаете, как будете уходить?

— Так далеко, Даниил Александрович, мы не заглядывали, — непросто шутить, когда от напряжения челюсть сводит. — Уйдем, не волнуйтесь, готовьте встречу и оставайтесь на связи…

Снова пристальное внимание, взгляд через перекрестие оптического прицела. Дул западный ветер, сносил дым. Здание напротив тушевала легкая дымка. С запада, из района Старого города, доносилась глухая канонада.

Давно поднялось солнце, светило, жарило. Люди на крыше здания страдали от зноя, укрывали детей платками, какими-то рваными одеялами. Искать тень было бессмысленно — ее на крыше точно не было.

Снайпер на правой башне временами обозначал свое присутствие, но усердия не проявлял. Он щурился на солнце, нацепил черные очки, но и они плохо спасали. Улица Базрани тянулась на юго-восток. Спецназовцы для него сливались с солнцем, и это, как ни крути, было крупной удачей. Доставить сложности этот парень мог, но не сейчас.

У здания стояли машины, толпились по периметру штатские, прохаживались часовые, покрикивая на мирных горожан. На парковке у восточного угла тоже замерли несколько автомобилей. Крайний — тот самый минивэн, о котором говорил Ефремов. Трое мужчин в черном мешковатом облачении вели непринужденную «светскую» беседу.

Встреча полевых командиров проходила на четвертом этаже, и большинство ее участников Максим прекрасно видел! Вытянутое пространство, три широких окна, за которыми сидели и сновали люди. Помощников и охрану на совещание не пустили, только «высшие лица».

На часах 11.07, беседа пока не началась. Главари боевиков кого-то ждали, обменивались репликами, вежливо кивали друг другу.

То, что было недоступно взгляду майора, мог видеть Лапунов, чья позиция находилась правее. Только бы не спугнуть эту чертову птицу-удачу…

— Командир, я их вижу, можем работать, — глухо сообщил Лапунов. — Всех не срежем, но хоть кого-то…

— Надо убрать как можно больше, Денис, — отозвался он. — Ждем момента. Приготовься ликвидировать снайпера на башне — он может доставить нам неприятности…

Ветер разгулялся не на шутку — так некстати! Нужно ждать, когда утихнут порывы. Максим размеренно дышал, глаза его прилипли к окнам. В прицеле возникали участники совещания.

По помещению прохаживался мрачноватый невысокий мужчина с рукой, покоящейся на перевязи. По описанию — Хураши, а с учетом этой самой руки — точно он! Бледный, движения скованные — видно, что боль отдается в пострадавшей конечности.

Рядом с ним появился мужчина в белом одеянии и с платком на голове — предположительно сторонник «светского государства». Сразу видно демократа, мать его. Он что-то вкрадчиво вещал Хураши, тот отрывисто кивал.

За столом в расслабленной позе сидел мулла Ахмадар из «Ахрар аш-Шам». Он демонстративно зевал, выказывая пренебрежение собравшемуся обществу.

Параллельно Хураши курсировал мужчина средних лет с салафитской бородкой, растущей из складок на шее, и полным отсутствием растительности под носом. Макушку его украшал головной убор сомнительной привлекательности — черный, с диагональными белыми полосами.

Правее за столом общались двое, обмениваясь вежливыми улыбками. Один был полностью в «партикулярном» — неплохой костюм, водолазка, сам худощавый, никакой излишней растительности на лице, не считая седой щетины, кожа иссечена зажившими шрамами. Тоже «демократ»? Собеседник его выглядел воинственно — опрятный камуфляж, разгрузочный жилет, физиономия молодая, сытая, с окладистой черной бородой.

У дальней стены, скрестив руки на груди, стоял еще один участник «сопротивления». Он явно не доверял собравшимся, косился на них исподлобья. Но прибыл на встречу — жизнь заставила. Этот тип выглядел как заправский офицер действующей армии — полевая куртка, весь перепоясан, черная растительность на лице до самых глаз…

Показался локоть. Еще один представитель боевиков сидел спиной к окну и плохо просматривался. Но вот он привстал, посмотрел в окно, сощурился на яркое солнце. Армейское серое кепи, борода умеренной длины, клетчатый шарф вокруг горла и на верхней части груди — тоже колоритный и породистый, харизму некуда девать…

Их было семеро — не считая Хураши. Других не видно. То же самое подтвердил Лапунов, оценивающий обстановку под другим углом. Совещание не начиналось, его участники кого-то ждали.

На несколько секунд у окна возник лично Хураши. Он недовольно глянул вниз, посмотрел на часы и отступил в тень.

Кого же, интересно, ждали эти ублюдки? Майора Рязанова, кого еще! Или, если угодно, полевого командира Абу Мусара Мусташи, у которого в Хартаме томятся больше двухсот подготовленных бойцов, способных радикально изменить ситуацию в городе!

Подходящий момент никак не наступал. Нужно было какое-то событие, гарантирующее успешное начало отстрела этой публики. Раздался рев. Над центром города пронесся истребитель ВВС Сирии, оставляя за собой слабый дымный шлейф. Все главари боевиков повернулись к окнам, некоторые подошли к ним.

— Давай, Денис!

Звук выстрела слился с затихающим ревом самолета. Снайпер на башне как-то вздрогнул… и остался лежать. Со стороны могло показаться, что он жив. Но его голова упала на каменный бруствер. Пуля ювелирно вписалась в череп, не повредив очки. Под ней расползалась лужа.

Из здания выбежал крепко сбитый боевик с рацией в руке, завертел головой. Сердце майора беспокойно екнуло. Наверное, это некто Ислам, напарник мертвого Юсуфа. Али упоминал о нем. Его товарищ давно не выходит на связь. Да, это странно. Ислам хочет выяснить, где его носит. Боевик метнулся влево, потом передумал, побежал направо за угол. Что у них там? Беседка для курения?

Напряжение сдавило череп Максима.

Снова в окне возник Хураши, тоже с рацией в руке. Он был еще бледнее, кусал губы, беспокоился. На это имелись самые серьезные основания. Мысль о том, что его надули, еще не закрепилась в сознании этого господина, но ее первые предвестники уже щекотали ему нервы. Лицо Хураши потемнело, выражало недоумение. Нет, это невозможно! Он хитрый лис, прожженный, опытный, изворотливый, его не обманешь, он сразу почувствовал бы фальшь! Но предчувствия — штука сильная.

Хураши попятился в тень от греха подальше. Прежде чем скрыться за стеной, он поднес к губам рацию.

Взоры всех участников совещания, которое так и не началось, приковались к нему.

Огонь, джентльмены!

Офицеры били одновременно, кучно. Всех мерзавцев не извести, но надо поразить как можно больше! Триста метров — действительно, какая хрень!

Первая пуля досталась боевику со скрещенными руками, стоявшему у стены. Она взломала его череп в районе переносицы. Мужчина сполз по стенке, продолжая держать руки в прежнем положении.

Обладатель армейской шапочки и клетчатого платка начал подниматься со стула, когда пуля Лапунова перебила ему позвоночник. Вторая вошла чуть выше — там, где сердце.

Мужчина в гражданской одежде выплюнул сгусток крови, растянулся на столе, разбросал по нему руки.

В помещении началась паника.

Персонаж воинственного вида с молодой физиономией резким движением перевернул стол и зацепил им «демократа», укутанного в белые одежды. Тот отлетел к окну и пастью схватил пулю, метко выпущенную майором Рязановым.

Это вам за девчат, погибших в госпитале!

Паника еще не охватила окрестности, бурлила в отдельно взятом зале. Те, кто выжил, сообразили, что стреляют с улицы, и попадали на пол. Теперь пули не причиняли им вреда. Но они орали так, что люди на улице стали задирать головы, впадать в беспокойство.

Где Хураши? Максим совершил ошибку. С него надо было начинать. А теперь уже поздно, спрятался, гад.

— Сволочи, попрятались! А ну, выходите! — заявил Лапунов. — Командир, мы половину этих уродов сделали!

Мало это или нормально? Объединения боевиков уже не будет, это точно, дурных нема!

Майор выпустил последний патрон. Затворная рама остановилась в заднем положении. Он выбил магазин, схватил второй.

Забегали боевики, начали стрелять в воздух. Из-за угла выпрыгнул ошарашенный Ислам, весь перекошенный, словно проглотил недозрелый лимон.

А в комнате творилась форменная свистопляска. Летели стулья, переворачивались столы. Выжившие главари бандитов спешили покинуть помещение, вываливались на лестничную площадку, которая просматривалась лишь кусками, летели вниз. Рядовые боевики спешили им навстречу.

Теперь у офицеров не было возможности прицелиться. Им приходилось стрелять наудачу, а это ни к чему не приводило!

Что это? Над головами спецназовцев вдруг заработала винтовка! Глушителя на ней не было, выстрелы били по ушам. Али решил примкнуть к всеобщему веселью? А почему бы и нет? Режим тишины уже не актуален.

Парень попал! Молодой обладатель воинственной внешности взмахнул руками и покатился по ступеням. Молодец, Али!

Остались двое — мулла Ахмадар и тип в полосатой шапке с бородой, растущей из шеи.

«Хураши не видно. Дьявол! Ладно, с ним позднее разберемся», — решил Максим.

Теперь офицеры стреляли навскидку, лишь бы кого-то зацепить.

Боевики окружили своих начальников, и вся толпа покатилась вниз. На улице творилось что-то невообразимое. Взбешенные духи выбегали из здания, палили по развалинам, метались, не получая приказа. Кричали в страхе гражданские, жались друг к дружке.

Паника охватила и людей, сидящих на крыше. Женщины и дети забегали по ней.

Толпа уже вывалилась наружу. Автоматчики бежали вдоль здания, залегали за обломками бетонных плит. Важных персон прикрывали телохранители.

Первым они волокли смертельно бледного муллу. «Видный» деятель «Ахрар аш-Шам» струхнул не на шутку, он с трудом переставлял ноги. Его окружили, заслонили собой трое боевиков. Стрелять по ним было опасно, в зоне поражения могли оказаться гражданские.

Максим скрипел зубами, на матерной ноте выражался Лапунов. Али на верхотуре тоже воздержался от дальнейшей стрельбы.

Но Сереге Ефремову, окопавшемуся на лоджии разрушенного здания, эта картина предстала в совершенно ином ракурсе! Про этого парня его товарищи в горячке забыли. Он открыл огонь, бил плотно, кучно, с дистанции не более семидесяти метров. Пули поражали боевиков, вгрызались в бронежилеты, в конечности. Духи падали, орали как оглашенные, катались по земле.

В мгновение ока никого не осталось вокруг муллы Ахмадара. Борода его от страха растопырилась, как половая щетка. Он бросился обратно к дверям, закрывая голову руками. Слетела шапочка с макушки, обвисла мотня, за которую цеплялись штанины. Пуля ударила в затылок этого «уважаемого» деятеля.

Трое боевиков в черном у микроавтобуса заметались как ошпаренные, начали стрелять по позиции Ефремова. Но его там уже не было. Он ответил им с соседней лоджии. Люди в черном даже не поняли, что с ними случилось, повалились практически одновременно.

Успел ли спрятаться Серега — вопрос интересный.

Боевиков у здания была тьма, и все они открыли огонь по первому этажу разрушенного здания. Летели щепки, камни, пыль стояла столбом. Духи бросились на приступ, уже не встречая сопротивления.

Товарищам оставалось только молиться за Серегу Ефремова.

Под шумок пытался улизнуть хитроватый тип в полосатом головном уборе. Он бежал в кольце своих охранников и пронзительно кричал на них, требовал, чтобы держались ближе. Один из этих ублюдков схватил за руку женщину, поволок за собой. В нее вцепился ребенок, в него — другой.

Максим не выстрелил.

Неповоротливый черный джип сдавал назад. Телохранители запихали своего господина в салон, потом залезли туда сами. Женщину со всем ее выводком они отбросили как уже ненужный щит. Водитель дал по газам, и джип скрылся за углом.

— Ушел, гад, — выдохнул Лапунов.

— Первый, Первый, это Второй! — кричал в спутниковый телефон Максим. — Где ваш чертов беспилотник, Первый?! Черный джип «Ленд Крузер» движется к югу от здания номер 38! В нем объект, подлежащий ликвидации! Это последний. Остальные отработаны, кроме Хураши! Вы слышите меня, Первый?

— Я слышу тебя, Максим! — ворвался в эфир подполковник Авилов. — Кажется, оператор засек это транспортное средство… Вы еще там, Второй? Какого хрена? Валите оттуда к чертовой матери, ищите убежище!

«Если духи прицепились к нам, то уже не отпустят. Вот и пришли те неприятности, с которыми я планировал бороться по мере их поступления!» — подумал Максим.

Боевики засекли позицию снайперов, бросились через дорогу, но уперлись в завал. С улицы проникнуть в здание было невозможно без помощи мощного бульдозера. Духи немного покаркали и пустились в обход. Несколько десятков взбешенных тварей рвались покончить с горсткой противников, учинивших жуткую бойню.

Максим издал пронзительный двойной свист. Ему хотелось верить, что Али все поймет.

Спецназовцы бросили снайперские винтовки, предварительно разбив камнями затворные рамы, подхватили М-16 и побежали в холл.

По лестнице скатился Али с выпученными глазами, возбужденный до крайности.

— Не успеем! — выкрикнул Лапунов. — Они уже у подъезда!

— На второй этаж! — гаркнул Максим. — Попробуем повторить тот же трюк!

— Ну, не знаю, — засомневался Лапунов, — шутка, повторенная дважды…

— Сюда идите, за мной! — выдал Али и бросился к лифту.

«Там же шахта, — сообразил Максим. — Почему бы нет?»

Двери лифтовой шахты никак не желали раздвигаться. Али приволок кусок арматуры, всунул между створками, и они со скрежетом разъехались. Парень для пущей надежности распер их этой самой арматурой.

Прыгающий свет фонаря озарил щербатые стены, толстые кабели, свисающие до дна шахты от кабины, застрявшей на самом верху. Возник резонный вопрос: а надежно ли она там засела? Не прихлопнет ли всех троих?

— Надо спускаться, командир, — убитым голосом сказал Лапунов. — Ну да, западня, а что делать? Эти твари уже в здании, не выстоим, а пожить еще хочется…

Жить хотелось так, что челюсти трещали! Автомат за спину, фонарик в зубы — куда еще?

Майор дотянулся до ближайшего кабеля, подергал его. Кабина не упала. Да и не факт, что все эти «сопли» свешиваются именно с нее. Он передал этот кабель Али, тот сделал обреченную мину, вцепился в него и пропал во мраке.

Поблизости еще два. Некогда ждать, пока Али доберется до дна. Боевики уже неслись по лестнице, стреляли в потолок для острастки!

Майор буквально столкнул в шахту Лапунова. Тот выл, съезжая вниз, обжигал руки. Эх, перчатки бы сюда.

Облава уже захлестнула третий этаж, растекалась по зданию, рвалась выше. От топота дрожали надломанные бетонные конструкции.

Максим извернулся, выудил из подсумка гранату, вырвал кольцо и отправил ее накатом в сторону лестницы. Она еще прыгала по ступеням навстречу претендентам на увлекательную поездку в мусульманский рай, а он уже вцепился в шершавый электрический кабель.

Граната рванула. Дым окутал лестничный пролет.

Майор не спешил бросаться вниз, висел и раскачивался. Когда амплитуда стала приличной, он выбил ногой распорку между створками, и те со скрежетом сомкнулись. Максим начал перебирать руками и устремился вниз.

Глава одиннадцатая

Руки горели, его опять носило в стороны, он бился плечами о какие-то препятствия. Ладони обрастали кровавыми волдырями. Свет фонаря метался по стенам, как сбесившийся солнечный зайчик.

«Не шандарахнуться бы со всей дури, — подумал майор. — Интересно, скоро ли боевики сообразят, что мы здесь, в шахте? Если прямо сейчас, то поминай как звали — бросят гранату, и в обозримом будущем наши скорбные останки никто не найдет».

Он чуть не проворонил конец кабеля! Тот свисал отнюдь не до пола. Максим ахнул, стиснул пальцы чуть не до перелома, перехватил кабель второй рукой. Ноги его неприкаянно болтались в пустоте. Сил осталось с гулькин нос. Как-то тоскливо стало на душе. Фонарик выскользнул изо рта и упал, продолжая гореть. Вроде не очень высоко он завис.

— Командир, мы здесь, отпускай руки, поймаем… — донеслось снизу. — Тут всего-то метра четыре…

Ни хрена себе! Высота второго этажа, и весь пол завален не пойми чем! Ну ладно, если фирма гарантирует… Он отпустил руки — и целую вечность падал, болтая конечностями! Товарищи поймали его, хотя и не совсем правильно. Они повалились всей компанией, стонали, кряхтели, выпутывая переплетенные конечности. Кто-то лазал по полу, вооружился фонарем. Несколько мгновений он находился в полной прострации, ноги разъезжались, ныли отбитые ребра.

— Это вы, парни? — прохрипел Максим, собирая себя по молекулам.

— Ага, это мы, командир, твоя фан-группа, — подтвердил Лапунов. — Али дар речи потерял, но пока шевелится. Что, необычный заезд? Пересеклись, как говорится, тормозные пути. Хорошо, что Ефремова здесь нет. Он сказал бы пару ласковых…

— Не слушай его, — пробормотал Али, помогая майору подняться. — Тебе просто не повезло с этим чертовым кабелем. Хорошо, что тот не порвался. Держи свой фонарь, он еще работает…

— Парни, надо выбираться в холл первого этажа. Там боевиков немного, есть шанс прорваться, пока они бродят по зданию. Быстро надо, пока духи не поняли, где мы…

Он пришел в себя, стал водить фонарем по сторонам. Откуда такое разомкнутое пространство? Это не похоже на шахту лифта. Повсюду мусор, битые кирпичи, почему-то искалеченный детский велосипед.

— С чего ты взял, что мы на первом этаже? — проворчал Лапунов. — Его здесь давно нет. Мы в подвале.

Это было совершенно справедливое замечание. Квадратное пространство шахты осталось наверху. Оттуда доносились вопли, скрежетали раздвижные двери. До террористов дошло, что дело нечисто. Скорее всего невидимые враги воспользовались этой шахтой.

Метрах в трех наверху зияла рваная дыра, за ней начиналась непосредственно шахта. А там, где они стояли, пространство разбегалось во все стороны. Бетонный потолок подпирали массивные колонны. Здесь раньше был подвал. Жильцы сносили сюда ветхую мебель, отжившую технику, велосипеды. Лестница с улицы была безнадежно завалена всяким хламом.

Наверху раздался торжествующий рев — боевикам удалось раздвинуть двери. Дохлые они какие-то…

— Парни, валим отсюда! — спохватился Максим. — Они гранату сейчас бросят…

Это был потрясающий бег с препятствиями! Они прыгали, падали, катились. Все трое бросились за колонну, повалились друг на друга, заткнули уши.

Взрывы в замкнутом пространстве — будто гром небесный! Осколки крушили все подряд, ударная волна не находила простора и металась между бетонными стенами. Гранат было несколько, отнюдь не наступательных.

Колонна прикрыла людей от шквала осколков, выстояла. На месте взрыва валялась куча строительного мусора. Спасительные кабели уже не болтались, валялись в переплетенном виде, словно мертвые змеи. Наверху кричали террористы. Максим не понимал их слов. В ушах у него долбил в колокол какой-то пьяный звонарь. Беглецы задыхались, кашляли в дыму.

— Тихо, мужики, — прохрипел Максим. — Духи не должны нас слышать, а то еще из РПГ шибанут, а потом сами сюда полезут. Ползем к стене, там безопаснее…

Они лежали, вжавшись в эту самую стену, приходили в чувство.

Взрывов больше не было. Боевики не имели уверенности в том, что снайперы находятся в шахте. В противном случае они добились бы своего.

Лапунов прочистил пальцем оглохшее ухо и проговорил:

— Пусть думают, что мы все в окна попрыгали, ищут по окрестным улицам, а мы здесь пока отлежимся…

— Хураши остался жив, — мрачно буркнул Максим.

— Командир, ты серьезно? Ты сейчас можешь об этом думать? Лично у меня святой Петр перед глазами — загородил собой врата рая и не пускает. Рожей не вышел, говорит.

— Что есть, то есть, Денис. Этим местом ты реально не вышел. С такими рожами только святых выносить…

— Да ладно. Рожа как рожа.

Они лежали в полной темноте, прислушивались к тому, что происходило снаружи. Там раздавался гулкий топот, иногда гремели взрывы. С какой, интересно, стати? Попыток проникнуть в шахту боевики не предпринимали, хотя обязательно полезли бы туда, если бы знали, что их противники находятся там.

— Интересная складывается ситуация, командир, — пробормотал Лапунов. — Мы как будто сами себя замуровали. Обратно не подняться. Будем вход с улицы месяцами расчищать. Батареи сядут — в кротов превратимся…

— В голодных кротов, — уточнил Максим. — Лично у меня две банки гречневой каши остались. Можно натаскать хлама, сделать горку и подняться до раздвижных дверей первого этажа. Если мы верхние створки одолели, то почему бы с нижними не попробовать?

Али заработал локтями, куда-то пополз. Он возился в стороне, разбрасывал обломки, что-то бормотал. Блуждал по пространству кружок света.

— Спутниковый телефон не работает, — сказал Максим, ощупав устройство связи.

Еще бы оно работало! Лицевая панель треснула и вдавилась, запали клавиши. Любая техника в таком состоянии откажется действовать.

— Бывает, — сказал Лапунов, — но ты его не выбрасывай. Будет минутка — починим. Товарищ подполковник и все прочие перетерпят. Шухер был знатный, воздушная разведка доложит. Поймут, что часть задания мы точно выполнили. Раз боевики носятся и все прочесывают — значит, нам и снайперам удалось уйти. Проверь — рация работает?

— Я нашел вентиляционную отдушину… — сообщил, отдуваясь, Али, подползший к офицерам. — Мы можем пробраться по ней. Она должна иметь выход в канализационную систему. Если нет разрушений и завалов, то прорвемся.

— Ты тощий, тебе легко говорить, — заявил Лапунов, — а у нас зарплаты огромные, посмотри, какие бока наели.

— Да вы худые! Шутите, наверное?

— Про зарплату он точно пошутил, — проворчал Максим, активируя переговорное устройство.

Эфир тут же наполнился стонами, сдавленными матерками. Мол, где же вы теперь, друзья-однополчане?

— Ты почему так стонешь, будто тебя плитой придавило? — осторожно осведомился Максим.

— Да нет, это я от радости, товарищ майор… — ответил Ефремов. — Вы все живы и здоровы?

— Да, но немножко рассержены. Сидим в подвале, откуда единственный выход — канализация. Которая то ли есть, то ли нет.

— Так выходите скорее!

— Ага, телепорт сейчас подвезут, — ехидно пошутил Лапунов. — И сразу к тебе. Сам-то как?

— Справился, — не без гордости сообщил Серега. — Я сегодня, как Колобок, от тех ушел, от этих ушел. Эти люди грозные на вид, но по мозгам — точно ушибленные. С лоджии пришлось уйти… они при этом еще четверых потеряли — перебрался в соседнее здание, а потом втихую обратно вернулся, на свою лоджию. Им невдомек, что злодей всегда возвращается на место преступления — дальше ушли, не стали второй раз здание прочесывать. Что будем делать, товарищ майор?

— А что ты больше всего любишь делать?

— Ничего.

— Вот именно этим ты и займешься. Заройся в развалины, отдохни и будь на связи. Все, до новых встреч.

— А все не так уж и плохо, командир, — проговорил Лапунов.

Они оттаскивали старую развалившуюся мебель, потом ножами с отвертками взламывали проржавевший крепеж вентиляционной решетки. Воздушная шахта представляла собой квадратный короб. Можно ползти, но с натягом. Али майор отправил первым — рассверливать, так сказать, отверстие.

Дорожка оказалась не такой уж дальней. Клаустрофобией они не страдали, от нехватки кислорода в панику не бросались. Короб смыкался с канализацией. Желоб коллектора был пуст, хотя и издавал пронзительные ароматы.

Подземелья в этой части города пустовали. Здесь не было опорных и командных пунктов, узлов связи.

Компас работал — узкий тоннель тянулся с севера на юг. Настроение у всех приподнялось. Они сегодня тоже, как колобки! Надо выйти из зоны поисков, а там будет видно.

Люди медленно перемещались, освещая желоб под ногами. С крысами в этой дыре все было в порядке. Не сказать, что подземелье ими кишело, но писка и шелеста лапок хватало.

Али отстал, с подозрением осматривал стены в свете фонаря. Потом он вдруг издал какой-то нечленораздельный звук и остановился. Фонарь высвечивал боковую шахту, куда можно было пролезть, только пригнувшись. Спецназовцы тоже встали. Парень кусал губы, усердно морщил лоб — видимо, гнался за убегающей мыслью.

— Излагай свои соображения, приятель, — сказал майор.

— Мы одолели примерно двести или триста метров, Максим… — проговорил сириец и облизнул губы. — Над нами сейчас, видимо, районное отделение партии БААС. Этот лаз должен смыкаться с веткой водопровода.

— И ты предлагаешь…

— Я ничего не предлагаю. С чего ты взял?

— Нет, приятель, ты уже предложил, — Рязанов усмехнулся и задумался.

Чертов дракон соблазна!

— Ну да, наверное, вы правы, — сделал вывод из услышанного Лапунов. — На пожар мы, в принципе, не спешим. Если дорога ведет в тупик, то мы всегда можем вернуться…

Этот «дракон» всегда мотает нервы, когда остается что-то незавершенное… Их никто не осудил бы, пройди они мимо, выберись в безопасное место и начни продвижение к своим. Ох уж эта личная безрассудная инициатива…

Боковой лаз вывел их в коридор, напичканный трубами. Они тянулись по потолку, вдоль стен. Людям приходилось протискиваться между ними боком.

«Здание бывшего райкома БААС фактически целое, — рассуждал Максим, — стало быть, и подземные коммуникации под ним сохранились».

Али прокладывал дорогу, свернул в боковой отросток, где всем пришлось ползти, не поднимая головы. Через минуту они оказались в узкой вертикальной шахте, сверху заслоненной крышкой. Скобы проржавели от старости, но из кладки не вываливались.

— Давайте кто-нибудь наверх… — прокряхтел Лапунов. — Ей-богу, не выношу, когда с мужиками приходится в обнимку время проводить…

Максим не мог доверить другим такое ответственное дело, начал подниматься, уперся головой в чугунную крышку. Товарищи погасили фонари. Из темноты поблескивали две пары любопытных глаз.

Идея действительно отдавала махровым авантюризмом. Но Лапунов прав, никогда не поздно вернуться!

Тишина звенела, вибрировала. Ее разбавлял далекий гул — возможно, связанный с работой генератора. Пока майору было понятно одно — вблизи колодца посторонних нет, если они, конечно, не сидят в засаде. Но духи не могут устраивать их на каждом шагу.

Максим поднялся еще выше, пригнул голову и стал плечами выдавливать крышку. Она упорствовала недолго, скрипнула и поддалась. Он замер. Никто не бежал, «гремя огнем, сверкая блеском стали». Майор еще раз пошевелил крышку, опустился на ступень и стал сдвигать ее руками. Обрисовалась чернота, аналогичная той, что была под ним.

Он высунул голову в образовавшуюся дыру и обнаружил, что потолок здесь крайне низкий. Со стороны сюда проникал очень тусклый свет. Максим находился в глубокой нише — очевидно, на первом этаже здания. Неисповедимы пути сирийских строителей и инженеров по вентиляции и водоснабжению… В полумраке угадывались извивы труб, прилипшие к стенам. Пол был чистый, без мусора. Гул генератора сделался четче, стали слышны голоса.

Он выбрался из люка, распрямил спину, забыв про низкий потолок, и голова его загудела от неслабого удара. Рязанов разозлился, опустился на корточки и подался на свет вдоль труб. Вскоре он достиг поворота, распластался на каменном полу и очень пожалел, что у него нет перископа. Пришлось высовываться.

Майор находился в холле первого этажа. Приземистые колонны, по курсу — выход на улицу, справа лестница, ведущая наверх. Ошибки не было — это здание райкома БААС!

На улице шумели люди, работал двигатель. У двери торчали в напряженных позах два боевика, озабоченно переговаривались. Еще не кончилась суета, связанная с трагическими событиями. Послышался шум, два человека стащили с лестницы носилки. Тело, лежавшее на ней, было укрыто с головой. Охранники посторонились, другие боевики вынесли покойника наружу.

Максим невольно усмехнулся. В непростую же ситуацию попал сегодня господин Хураши…

Он заспешил обратно, спустился в колодец, оставив открытым люк.

— Докладывай, командир, — пошутил Лапунов.

Майор в нескольких словах описал ситуацию. Он сказал, что у него пока нет никакого рабочего плана, но это не причина сидеть сложа руки.

В блеклом свете фонаря они достали «Грачи» с полными обоймами, стали накручивать глушители на стволы. Проверили ножи, гранаты РГД. Короткие винтовки М-4 в перипетиях не пострадали. По три магазина у каждого. У Али имелась такая же штуковина, те же гранаты, не было только пистолета, о чем он, впрочем, не жалел.

— Ты помнишь о законе сохранения неприятностей, командир? — спросил Лапунов.

— Помню, — ответил Максим, — только вот забыл напрочь, о чем он гласит.

— Я тоже запамятовал. Видимо, о том, что неприятности сохраняются.

— Девятый, ты здесь? — спросил майор в микрофон.

— Слушаю вас, Второй, — отозвался Ефремов.

— Что делаешь?

— Выполняю ваш приказ — ничего.

— Мы в холле здания БААС, выбираемся из колодца…

— Вы охренели, товарищ майор! — заявил Серега. — Я сам авантюрист, но чтобы с такой наглостью и цинизмом!.. Я понимаю, что у вас запредельно высокий уровень мастерства, но все же…

— Заметьте, товарищ старший лейтенант, я вашего мнения не спрашиваю. Будьте готовы помочь — и не только дружеским советом. Пока я не знаю, как это будет выглядеть…

— Да я, в принципе, всегда готов, товарищ майор, — сказал Серега и посетовал: — Разбросала же нас судьба-злодейка…

Они лежали в нише за трубами и мрачно смотрели финальную часть «спектакля». Мертвые тела духи уже вынесли, на улице протекал бурный скандал. Ярость его участников можно было понять — не для того они тут собирались! В дом участников дискуссии уже не приглашали, да они бы туда и не пошли.

«Альянса не будет, — удовлетворенно подумал Максим, — единого командования — тоже. Так и будут воевать — каждый своим мелким княжеством, и чем это закончится, уже понятно».

Пока еще диспут не оборачивался стрельбой, но страсти накалялись, народ галдел, как сорочья стая. Боевики проклинали Хураши, русских и сирийских военных. Гудели моторы, разъезжались машины.

«А ведь в здании не может быть большого количества боевиков, — сообразил Максим. — Народ разбежался, прочесывает кварталы. Сидеть без дела главари духов никому не позволят. В доме сейчас только часовые и какие-нибудь штабисты не самого высокого ранга. Пробраться наверх, затаиться до нужного часа. Принцип Сереги Ефремова: вернись туда, где нагадил — там тебя искать не будут».

Но на ловца в этот день зверь бежал. С улицы вошли двое мужчин с пылающими от негодования лицами. Майору стало трудно дышать от волнения. Али возбужденно засопел, словно не субъектов мужеского пола увидел, а голых женщин. Первым был Музаффар Хураши, вторым — его верный очкастый помощник Саиб Бургуди! Он держался подальше от босса, чтобы не попасть под горячую руку.

Хураши злобно скалил зубы. События на четвертом этаже не прошли для него бесследно. Правую сторону лица этого господина украшал здоровенный фиолетовый синяк. Облажались хлопцы по полной программе!

— Разрази меня гром… — потрясенно прошептал Лапунов и заткнулся.

Хураши остановился. Он даже не пытался держать себя в руках, оторвал от пояса рацию и с кем-то пообщался, едва не срываясь на крик. Хороших новостей у него явно не прибавилось, он вернул рацию в чехол, повернулся к помощнику, говорил с ним отрывисто, но тихо. Бургуди услужливо кивал, изображая покорность и исполнительность.

У дверей застыл по стойке смирно часовой в маске. Он усердно делал вид, что никого здесь не видит. Смотреть в глаза взбешенному террористу — что обозленной собаке.

— Выяснишь и через пять минут доложишь! — Последние слова Хураши прозвучали четко, он их почти выкрикнул: — Я буду в кабинете…

Бургуди попятился, продолжая подобострастно кивать, и выскочил за дверь, едва не сбив охранника.

«А мог бы расстрелять паршивца, и был бы прав, — прикинул Максим. — Не разглядел злодея в некоем Мусташи, повелся на его сладкие песни о двух сотнях бойцов, сидящих без дела! Ведь несложно догадаться, что именно произошло и кто такой этот Мусташи! Почему Бургуди не позаботился о безопасности, заранее не разместил людей в здании?»

Бургуди как ветром сдуло. Хураши злобно глянул в черноту ниши, укрывшей его обидчиков, и потащился к лестнице.

В холле остался охранник. Он облегченно вздохнул, расслабился.

На улице стало тихо. Основные силы противника, по-видимому, продолжали поиск снайперов.

— Позволь сказать, Максим, — прошептал Али. — Это здание имело не очень добрую славу. Многие люди не любили партию БААС, она была что-то вроде вашей КПСС, решала все вопросы, наказывала тех, кто ей не нравился… Но люди сюда приходили — пожаловаться на чиновников, что-то решить, оформить, настучать на ближнего… Я половину своего детства провел в Алеппо у дяди, здесь рос, в футбол с парнями гонял… Я это к тому, что кабинеты высоких начальников располагались на третьем этаже. Внизу — актовый зал, а наверху — комната для партийных совещаний, мы сегодня именно по ней дубасили… Хураши — хозяин, он не будет сидеть где попало…

— Хорошо, Али, — Максим улыбнулся. — Я понял главное из твоей сбивчивой речи. Хураши обретается на третьем этаже, но это утверждение может быть неверным…

— Это обязательно, командир? — хмуро проворчал Лапунов. — Ну, то, что ты задумал…

— Нет, факультативно, — огрызнулся Максим. — Не хочешь, не ходи, сами справимся. Но задачи, поставленные начальством, следует выполнять — и не на 50 процентов, не на 70, а на все 100 или даже больше.

— Да нет, я с вами, в первых рядах, — сказал Лапунов. — Но давай, командир, все-таки помнить о том, что нас ждут на Родине…

Бургуди нарисовался через четыре минуты, заспешил наверх, путаясь в мешковатых штанах. Справился, молодец.

Две минуты в холле стояла тишина. Часовой вознамерился было выйти оттуда, но передумал, остался, смотрел в окно.

Из ниши выскользнул Лапунов, побежал, пригибаясь, на цыпочках. Совету разуться он не внял. Охранник услышал шум за спиной, когда тот пробежал половину холла. Но опасности этот парень не ожидал, поворачивался не очень быстро, даже потом не забил тревогу — камуфляж цвета хаки, черная маска. Вроде свой.

Какой там свой! Нож разведчика НРС-1 выплюнул бесшумный патрон из рукоятки. Когда Лапунов добежал до часового, тот был уже мертв. Он схватил покойника за ногу. Тащить человека по гладкому полу — одно удовольствие. Капитан заволок его в нишу и, тяжело дыша, снова примкнул к товарищам.

— Ну, ты даешь, Денис, — похвалил его Максим, — двадцать секунд, мировой рекорд, одобряю.

— Серьезно? — удивился Лапунов. — Никогда не слышал о таком виде спорта. Может, заявку подадим?

Они неслись через холл быстрее ветра. На лестнице притормозили, обрели степенный вид, отряхнулись, поправили одежду, давно утратившую товарный вид. Дальше поднимались неспешно, с достоинством, прошли один пролет, повернули.

На верху второго марша обретался автоматчик в камуфляже и черном кепи. Он имел грозный вид, держал на груди автомат с подствольным гранатометом. Палец его поглаживал спусковой крючок. Цепкие глаза впились в гостей.

— Стоять. Кто такие?

Стоило предположить, что охрана получила приказ не пропускать посторонних людей без разрешения начальства.

— Салам, уважаемый, — вежливо откликнулся Максим. — Вторая бригада ИГИЛ, Мустафа Ибрагим, послание от Абу Басир Рамида. Где я могу увидеть многоуважаемого Хураши?

— Он там, у себя… — Боевик машинально глянул вверх — и вдруг опомнился, загородил проход: — Туда нельзя без разрешения. Как вы прошли, кто вас пропустил?

— У нас есть специальное разрешение, — сказал Максим и прикрыл собой Лапунова, который обнажил пистолет.

Последним, что увидел террорист в своей жизни, была черная дырочка глушителя. Выстрел прозвучал деловито, сухо. Максим с Али бросились вперед, чтобы тело при падении не наделало шума, схватили его под мышки.

Открытой в пределах видимости была лишь ближняя дверь. К ней майор российского спецназа и сирийский разведчик и потащили новоявленного мертвеца.

На шум из-за той самой двери вышел человек в очках и с елейными глазками — но не Бургуди. У него была физиономия блином, обильные залысины и борода Санта-Клауса, придающая ему добродушный вид. Принадлежность к филиалу «Аль-Каиды» в Сирии выдавали армейские маскировочные штаны и «Глок» на ремне. Он выпучил глаза, попятился. Пуля, выпущенная Лапуновым, застряла в его черепе. Этот тип растянулся на пороге.

Максим метнулся вперед, ворвался в комнату. Здесь сидели трое мужчин, все степенные, не сказать, что юнцы. Склонились над столом. Карты рисовали? Стенгазету? Творческое объединение «Джебхат ан-Нусра», мать его за ногу! Эти персонажи заголосили и бросились к окну, где треножником стояли АК-74. Майор расстреливал их из «Грача» с глушителем, как мишени в тире — одного, другого, третьего!

Лапунов затаскивал покойного очкарика в комнату, ругнулся, когда тот кобурой зацепился за порожек. Санта-Клаус хренов!

Потом офицеры помогли Али, который едва справлялся со своим здоровяком. Они схватили его и в шесть рук затащили в помещение. Несколько мгновений все трое тяжело дышали, таращась друг на друга. Ох и трудная это работа… Пятеро мертвых, брызги крови. Сколько их здесь еще?

— Идем дальше! — приказал Максим.

Они выскользнули из комнаты и направилась к лестнице. Духи что, поиздеваться над ними решили?! Еще двое боевиков шли им навстречу — полностью экипированные, хоть на рыцарский турнир отправляй!

— Салам, братья, — как же не поздороваться.

Это занятие превращалось в порочную рутину. Духи не успели ответить на приветствие.

Потом Али кинулся наверх. Там могли быть и другие боевики! Он присел за тумбой, которой обрывались перила, вглядывался в глубину коридора, но ничего тревожного пока не обнаруживал.

— Ну, орлы, — проговорил Максим, мельком озирая новых мертвецов.

— Согласись, командир, мы тоже не на свалке найдены, — заявил Лапунов.

Этих покойников прятать было некуда. Да и некогда! Широкий коридор, ни одной открытой двери.

— Где-то у окна, — пробормотал Али и растерянно повертел головой. — Здесь были самые приличные помещения, сюда никогда не пускали простых людей, дневальный стоял с повязкой.

За первой дверью прямо по курсу раздавались голоса, там кто-то монотонно бубнил. Максим остановился, прижал палец к губам, подошел к створке, вежливо постучал, сунулся внутрь.

— Ассолом аллейкум, мир вашему дому, братья… — два выстрела, столько же тел, обагренных кровью.

Кушетка, стулья, стол. На нем еда в пластиковой таре.

Третий дух застыл у окна с широко открытыми глазами.

— Закричишь — выстрелю, — предупредил его Максим. — Где Хураши?

Человек позеленел от страха. Зачем Аллах послал ему такое испытание? Рано еще отправляться в райские чертоги.

— Где Хураши? — повторил майор.

— Там… — Дух сглотнул и покосился на автомат, который был так же недосягаем, как царство божье. — В третьей комнате отсюда.

— Почему не охраняете?

— Мы охраняем… Молились…

Майор колебался, неприятно было стрелять в безоружного человека. За плечом Максима сухо треснул выстрел, и боевик повалился на пол.

— Извини, командир, некогда ждать… — сказал Лапунов, укоризненно покачал головой и сунул пистолет во внутренний карман.

Время поджимало. Недолго эта музыка будет играть…

Али приоткрыл дверь, высунулся в коридор и махнул рукой — пока чисто. Они сделали двадцать шагов по коридору, проигнорировали вторую дверь, приближались к третьей.

— Дуй к окну, проработай план отхода, — шепнул Максим на ухо Али.

Тот понятливо кивнул и засеменил вперед. Стекло было выбито вместе с оконной рамой. В проеме просматривался наполовину разрушенный жилой дом. Наверное, тот самый, в котором засел Ефремов. Али подбежал к окну, высунулся в него почти по пояс.

«А ведь если Серега не спит, то узнает Али, поймет, что мы уже тут», — подумал майор.

— Максим, здесь пожарная лестница, до нее можно дотянуться… Плохих парней пока не вижу, — проговорил Али.

В этот момент отворилась дверь! Первой в коридор выбралась откормленная задница, обтянутая защитными штанами. Потом показался обладатель оной: согнувшийся вопросительным знаком мужчина в полосатой шапке-чалме. Он уходил, сгибаясь в подобострастном поклоне, прижимал обе руки к груди. На спине у него висел коротышка-автомат. Похоже, взбучка удалась.

— Это твой последний шанс, Мухаммед! — доносился из кабинета злобный рык. — Не выполнишь через час, я тебя лично пристрелю, как бешеного пса!

Толчок, ускорение — пока субъект не повернул голову! Майор врезал ему по заднице. Тот с визгом влетел обратно, принялся бороздить носом гладкий пол, устланный старым линолеумом.

Максим вошел следом, вскинул руку с пистолетом. Лапунов и Али дышали ему в затылок. Парень захлопнул дверь.

Раздался сухой щелчок. Вздрогнуло тело на полу.

Немая сцена. Хураши оторвался от тяжелого письменного стола — секундой ранее он сидел на нем, обнимая здоровой рукой больную. На правой стороне его лица пылал синяк. Он нахмурился — не сразу осознал, что к чему, открыл рот, чтобы что-то рявкнуть, вдруг подавился, начал багроветь, надулся, как воздушный шар. Какие знакомые лица!

Попятился Бургуди, стоявший вполоборота, но тоже замер.

— В чем дело? — выдавил Хураши. — Как вы сюда попали? Вы же… — в глазах его заметалась паника. — Нет, не может быть. Вы не станете убивать меня…

Почему, интересно? Максим не давал обета воздержания от ликвидации всякой мрази. И вообще давно подмечено: хочешь убить человека, делай это сразу, не развлекай его задушевными беседами и откровениями. Он дважды надавил на спусковой крючок. Первый выстрел в грудь, второй в голову. Хураши повалился на стол, проехал по нему спиной, сбрасывая на пол рацию, какой-то хлам — и грохнулся с обратной стороны.

Бургуди обмяк, руки его обвисли. Он смотрел на своих палачей с тоской, со злостью, с какой-то звериной обреченностью. Подрагивал безымянный палец на правой руке, обвитый золотым перстнем. Задрожала нижняя губа, отвисла челюсть.

— Нет, послушайте, Аллахом заклинаю… — он мямлил, проговаривал слова как человек, перенесший инсульт. — Не надо стрелять, мы же можем все решить мирно… Я много знаю, я могу принести пользу… — на его лице обрисовалась растерянная улыбка.

Самое противное состояло в том, что этот тип действительно много знал. Но не тащить же его к своим через добрую половину города? Первая пуля согнула Бургуди пополам, вторая распрямила, третья добила и отбросила к окну. На губах его осталась растерянная улыбка.

— Валим отсюда, парни! — распорядился Максим, поджигая бумаги на столе.

Не время выяснять, что в них. Все должно гореть синим пламенем!

Российские спецназовцы и сирийский разведчик выскочили в коридор. Мысль майора работала четко и правильно: окно в торце коридора, пожарная лестница. Союзные войска в лице не спящего Сереги поддержат дружеским огнем!

— Лимонку кинь, — посоветовал командиру Лапунов.

Тоже неплохая мысль. Тем более что приватность этого мероприятия уже летела ко всем чертям! С лестницы неслись тревожные крики, боевики обнаружили трупы своих соратников.

Борцы с терроризмом пятились к окну, вскинув автоматы. Али облизывал губы, молился, Лапунов выплевывал «шедевры» ненормативной лексики, весьма уместные в бою и при аврале в портовом доке.

Максим выдернул чеку, бросил гранату в кабинет с тремя телами, захлопнул дверь. Последнее было лишним. Она не только распахнулась от ударной волны, но и слетела с петель.

Вторая граната покатилась между грудами мебели, сдвинутой к стенам. Она взорвалась в трех метрах от лестницы, когда ей навстречу выбежали двое орущих боевиков. Взрыв отбросил их обратно. Широкий коридор затянуло дымом.

Майор стряхнул груз с души: задание выполнено в полном объеме! Но возникла новая проблема — всем уцелеть. Прав Лапунов: неприятности сохраняются.

Теперь боевики орали на улице и в доме. Стоит прокопаться пару минут, и соберется толпа.

В районе лестницы кто-то перекатился, долбанул из АК, сбил неисправную люстру с потолка. Она обрушилась на пол, рассыпалась на куски. Спецназовцы дружно ответили на огонь, и автоматчик явно пожалел о том, что оказался в столь невыгодной позиции. Но сокрушался по этому поводу он недолго — пока не кончились конвульсии…

— Али, давай к окну! — крикнул Максим. — Исчезай, мы прикроем! — Он стрелял вдоль коридора короткими очередями.

Еще один боевик попал под свинцовый ливень и умер в мучениях.

Али пригнулся, подбежал к окну — и даже вскарабкался на каменный подоконник. Пожарная лестница была где-то слева, до нее еще нужно было дотянуться. Он вцепился в края рамы. Пули били в кирпичную кладку, вылетели на улицу. Парень заорал, спрыгнул обратно и покатился к стене.

— Командир, нам сейчас не выйти отсюда, чуешь?! — выкрикнул Лапунов.

Риск действительно был запредельный. Противник накапливался у лестницы. Туда перебежали еще двое боевиков, бросили гранату. Для чего — непонятно. Посыпалась штукатурка с потолка, они кашляли в дыму, бранились.

Враги размножались не только внутри здания. Они орали и на улице. Там вспыхнула яростная перестрелка.

— Серега с нами! — радостно прорычал Лапунов. — Командир, он будет сдерживать тех духов, которые на улице! Нам пора в окно!

Кто бы сомневался, что именно туда им и надо! Дело было за малым. Спецназовцы прилипли к стенам, прятались за рухлядью, которая хоть как-то, но защищала от пуль.

Высунулся Али, стегнул очередью — и вновь оказался на волосок от гибели: пуля опалила ему висок, чуть не срезала ухо. Он откинулся к стене, бледный, как потомственный шотландский призрак, потрогал голову, уставился на окровавленную ладонь. Неужели молитва помогла?

— Командир, прикрой! — гаркнул Лапунов.

Максим привстал и начал долбить из М4, как шахтер отбойным молотком. Стреляные гильзы сыпались на пол с веселым перестуком.

Лапунов вскочил, схватился за массивный проржавевший сейф, прислоненный к стене, взвыл от натуги, но своего добился. Железный ящик с грохотом повалился поперек коридора. В следующее мгновение Лапунов уже сидел за ним, бил по врагу прицельными очередями и выкрикивал оскорбления в адрес международного терроризма.

Максим оторвался от стены, прыгнул туда же.

В обозримой перспективе не назревало ничего хорошего. В коридор проникли несколько духов. Они прятались за шкафами и тумбами. Очередная партия была на старте, пролезут — уже ничем не остановишь.

Прогремел громогласный командный вопль, заметавшийся эхом по потолку — и человек шесть устремились в атаку, подбадривая себя дикими криками! Они бежали, мешая друг другу, палили не целясь…

Ответ был суров и беспощаден. В этом узком пространстве можно было не целиться. Шквал огня окатил атакующих — и уже не важно, надели ли они бронежилеты! Кровь хлестала ведрами, разлетались мертвые тела. Никто не выжил в этой мясорубке. Окровавленная плоть баррикадой громоздилась поперек коридора.

— Командир, ты не знаешь, что они хотели этим сказать? — спросил Лапунов и злобно усмехнулся.

— Гранату, Денис! Швыряй за кучу!

У Максима остались две. Одну из них он швырнул как можно дальше. То же самое сделал и Лапунов. Дважды рвануло в глубине коридора, поднялся черный дым.

— Али, вперед!

Паренек ловко забросил винтовку за спину, помчался к окну заячьими прыжками, запрыгнул на подоконник и зацепился за лестницу. Она гремела, Али орал. Его вопли, слава богу, не были предсмертными, как-то отдалились. Значит, парень съехал вниз.

На улице велась стрельба — Серега Ефремов из своего укрытия вновь забивал боевиков за угол.

— Денис, вперед!

— Командир, а как же ты? — спросил тот.

— Лапунов, пошел!

— Вот заладил, чтоб тебя! — Лапунов откатился к подоконнику, вышвырнул винтовку наружу, чтобы не возиться с ней, выбросился из окна, извернулся, зацепился за пожарную лестницу и закричал — чуть руку не выбил из плечевого сустава!

«Весело проводим время», — подумал Максим.

Он не думал о смерти. Делать этого нельзя. Иначе сразу жди в гости эту худую и костлявую старуху с косой.

Он выхватил последнюю гранату — не простую, а мощную оборонительную Ф-1, выдернул кольцо и перекинул ее через сейф. Рванула она как надо. Разлетались куски мертвой плоти, падала мебель. Максим скачками подлетел к окну и перевалился через подоконник в левой его части. Он держался руками за какой-то выступ, ноги его болтались в воздухе. Чудовищная боль сводила мышцы, все плыло, плясало перед глазами. Двоилась лестница справа, далеко.

Но нет ничего невозможного для тренированного организма! Майор зацепился за продольную железку, лихорадочно перебирал ногами, машинально вертел головой.

В обширной куче мусора под домом копошились Али с Лапуновым — словно бомжи на свалке! Денис стрелял — за углом накапливался неприятель. Али палил в окно, которое только что покинул. Одиночные выстрелы доносились от разрушенного здания. Ефремов экономил патроны, но ухитрялся контролировать оба угла.

Максим спрыгнул — в принципе удачно, что-то подвернул, но не фатально. Лапунов схватил его под мышку, куда-то поволок. За ними пятился Али, бил по окну короткими очередями.

— Командир, быстрее уходим! — орал капитан. — А то гранату ловить придется, а это, блин, не свадебный букет! Кретинами они будут, если не бросят! А мы — если останемся!

Они прыгали по развалам мусора и строительных конструкций. Граната вылетела из окна, когда они переваливались через эту мешанину. Взрыв разбросал кирпичи и куски бетона. Выстрел ударил из засыпанной лоджии первого этажа. Боевик, проделавший этот бросок, красочно взмахнул руками и убрался в черноту проема. Другой — растрепанный, без маски, пронзительно молодой, с широко распахнутыми коровьими глазами, вскинул автомат, кувыркнулся через подоконник и полетел вниз.

Снова оборона — теперь на свежем воздухе, на «пленэре», так сказать! Слева на углу валялись два трупа, и оттуда никто не лез. Новых желающих покрасоваться в окне третьего этажа также не наблюдалось. На правом углу валялись четыре тела — неплохо поработал Серега. Еще один дух стонал, пытался уползти, держась за согнутую ногу.

Именно с этой стороны грозила опасность. Террористы понесли тяжелые потери, но это их только заводило. Несколько человек крались вдоль улицы, рискуя зайти в тыл. На углу поднялись трое, бросились вперед, залегли. Один не успел — извернулся спиралью, рухнул.

Оружие в руках офицеров и разведчика раскалилось от непрестанной стрельбы. Они невольно сбились в кучу, злобно что-то выкрикивали, стреляли одиночными.

— Командир, хватит! — донесся звонкий вопль из соседнего здания. — Навоевались! Нас обходят, скоро в тыл ударят! Давайте ко мне, огибайте здание справа, там тропа! За ним разрушенный квартал — все туда!!! Ты слышишь, командир?! Я зря тут воздух сотрясаю?! У меня патронов осталось с гулькин хрен!

Они неслись очертя голову, виляли, маневрировали среди каких-то препятствий, которые их реально прикрывали. Все заскочили за угол и попадали, когда позади разгорелась стрельба.

— Все целы? — прохрипел Максим, отыскивая автомат, отлетевший куда-то.

Мог бы и не спрашивать. Али полз на четвереньках, плюясь пылью, которой наелся до отвала. Лапунов тоже достиг своего предела, тяжело дышал, смотрел молитвенно в небо: то ли дождик у Господа выпрашивал, то ли вертолет, который мог бы забрать их отсюда.

Граната взорвалась неподалеку, всех подбросила, вывела из депрессии. Они бежали к посеченному кустарнику, к бетонному забору, который, невзирая на бомбежку, стоял как влитой. Где обещанные развалины?

Майор обернулся, присел на колено, отпугнул духов, желающих встать в полный рост. Те брызнули врассыпную.

Кустарник, забор. А вдруг все получится, славяне?

Люди задыхались, путались ноги. Шум за спиной. Там что-то обвалилось, покатились камни. Максим засек краем глаза, как кто-то спрыгнул с машины, расплющенной под завалом, и припустил за ним.

— Это я, товарищ майор, не стреляйте!

Он чуть в объятия не бросился к старшему лейтенанту Ефремову! Но не время для телячьих нежностей, да и тот не был настроен на взаимность.

— Вдоль забора, товарищ майор! Там детская площадка, за ней дорога — тот квартал сильно пострадал…

— Серега, чертяка, ты с нами! — радостно завопил Лапунов.

Немного осталось. Надежда вливала силы в уставшие организмы. Ефремов прикрывал отход — он отлежался у себя в развалинах, накопил силенок.

Глава двенадцатая

С первыми лучами солнца майор очнулся в заброшенной квартире на втором этаже четырехэтажного здания. Состояние стандартное — «легкое чувство тревоги и неопределенности».

Они забрались сюда вечером — после того, как обнаружили дальше по улице непроходимые блокпосты. Страсти не улеглись — люди из «ан-Нусры», занявшие «свято место» Хураши и Бургуди, занимались активными поисками «террористов».

Этот дом на улице Джамархан боевики бегло обследовали на их глазах, пока они отлеживались в разрушенной бойлерной. Подъехал микроавтобус, люди в масках растеклись по зданиям, вытащили из них нескольких гражданских, пригрозили оружием, наорали и прогнали. Люди отправились к другим местам обитания. Террористы сели в микроавтобус и тоже удалились.

Дважды в одну воронку снаряд, как правило, не падает. Спецназовцы просочились в частично поврежденное здание, облюбовали уютную квартирку на втором этаже. В убежище не было ни окон, ни дверей, и мародеры здесь потрудились на славу. Но имелись нормальные спальные места и несколько лазеек, чтобы незаметно покинуть убежище.

В опасном месте они установили «сигнализацию» на случай несанкционированного проникновения. Под весом тела повернулась бы плита, вызвала бы обвал части стены и непроницаемую завесу пыли.

Сил у людей не осталось. Они попадали без задних ног.

— И чтобы не храпеть, — предупредил Максим своих подчиненных, — а то духи возьмут нас теплыми и животы от хохота надорвут…

А сейчас майор вдруг ощутил тревогу. Она была реальной, чутье его никогда не подводило. Он поднялся, нащупал винтовку. Из проема на него пялились огромные детские глаза. Это, в принципе, могло быть продолжением сна, но как-то сомнительно.

Максим взялся за рукоятку винтовки, поколебался, быстро глянул на своих. Товарищи спали, все находились здесь и обнимались с оружием. Больше было не с кем.

Большие глаза принадлежали пацаненку лет одиннадцати, одетому в рваные штанишки и болоньевую куртку явно не по возрасту. Он сидел на корточках — на краю той самой плиты, которая должна была сработать под весом тела взрослого, отягощенного оружием мужчины!

Глаза у майора округлились точно так же, как у этого малька. Он понял, что пацан подает ему какие-то знаки: раздувает щеки, жестикулирует.

— Уходи, уходи… — шептал тот вполне себе по-русски, хотя и с сильным арабским акцентом. — Они там, внизу… — он тыкал грязным пальцем в пол.

Да, это реально могло быть сном. Но даже во сне настоящий спецназовец должен действовать молниеносно! Майор тоже сделал знак. Мол, слезь с этой клятой плиты! Малец повертел ушами и, кажется, понял! Он закусил губу, спустился на пол и растворился в недрах подъезда.

А был ли мальчик? Чувство тревоги и неопределенности стало зашкаливать.

— Подъем! — прошипел он. — Тихо, опасность!

Люди приходили в себя, вырастали, как из могил — опухшие, бледные, с пустыми глазами. Али моргал, прогоняя ресницу, запавшую в глаз. Но профессиональные навыки работали даже в этом бессознательном режиме. Бойцы садились на корточки, их оружие уже было готово к последнему и решительному бою.

— Командир, ты с кем сейчас разговаривал? — прохрипел Лапунов.

Максим пожал плечами, причем совершенно искренне, и приложил палец к губам. Дескать, слушаем.

Внизу что-то упало, послышалась грубая арабская речь, а потом и характерное бренчание антабки, соединяющей ремень с автоматом. В голове майора мелькнула несвоевременная мысль: «Почему, в отличие от своих американских коллег, Михаил Тимофеевич Калашников не сделал сверху на автомате ручку для его переноски, ограничился ремнем?»

Он сделал знак всем остаться на местах, заскользил к стене, прижался к ней, осторожно высунулся наружу. По лестнице неторопливо поднимались двое боевиков.

«Не засада, — понял Максим. — В противном случае они вели бы себя не так. Рутинная проверка зданий?»

Внешний вид этих бравых парней не оставлял никаких сомнений в том, что это воинствующие сторонники шариата! Они остановились на площадке между этажами. У бородатого молодца в закатанной на лоб маске развязался шнурок. Он опустился на корточки и разбирался с ним так медленно, словно делал это второй раз в жизни. Напарник остановился, ждал товарища.

Они негромко беседовали: осуждали глупое начальство, отправившее их осматривать квартал. Братья гибнут в боях, а они тут по домам шатаются, где все равно не осталось ничего ценного! Тот, что стоял, широко зевал и почти не сгибался под весом тактического жилета и АК с подствольным гранатометом. Второй поддакивал ему, наконец-то поднялся, и боевики двинулись дальше.

Сколько их тут всего? Где остальные?

Боевики имели глупость сунуться в квартиру на втором этаже!

«Только не на плиту, — в ужасе подумал Максим. — Шума будет столько, что слетятся все демоны, шастающие в округе».

Один дух заглянул внутрь — и от всей души получил камнем по зубам! Борода его встала дыбом, глаза сбились в кучку. Он повалился на товарища, который икнул от удивления и оступился. Оба грохнулись на узком участке лестничной площадки.

Максим перемахнул через плиту. За ним сиганул Серега Ефремов.

С первым духом все было понятно. Он подавился крошевом собственных зубов, временно выбыл из строя. Второй хрипел, извивался, сбрасывая с себя незадачливого товарища.

Его судьба тоже не являлась предметом зависти. Ефремов взмахнул прикладом, и лобная кость боевика раскололась пополам. Серега сделал все, чтобы не бить вторично. Зрелище не самое аппетитное.

Первого спецназовцы тоже добили. Не смотреть же на него. Две окровавленные головы под ногами, полный комплект вооружения и амуниции. Бойцы по сигналу командира застыли в нелепом «стоп-кадре», стали слушать. Потом Али на цыпочках спустился к окну, высунулся наружу, пожал плечами. Противник наверняка где-то был, но не здесь и не сейчас!

— Все, парни, будем считать, что проснулись, — прошептал Максим. — Все отдохнули, можем работать дальше. К вечеру, хоть тресни, мы должны быть у своих…

Остатки боекомплекта от М4 он отдал Лапунову, от самой винтовки майор тоже избавился — пусть американцы с ними бегают, — стал проворно разоружать покойного противника. У того был «калашников» с подствольным гранатометом, несколько наступательных гранат, которые победители поделили по-братски, три запасных магазина. Ефремов тоже забросил за спину АК, что крайне не понравилось Лапунову, радовался, как ребенок, обилию боеприпасов и страшноватому «восточному» ножу, который, не задумываясь, прицепил на пояс.

Процесс экспроприации не затянулся. Потом Лапунов разобрал «конструктор», соединяющий плиту с элементами «шумового сопровождения». Мертвые тела бойцы затащили в квартиру.

Они покидали ее, гадая, как бы незаметно выбраться на улицу, и снова всполошились, схватились за оружие! На площадке между этажами возник тот самый пацан. Он робко улыбался, жестами звал их за собой. Обычный местный мальчишка — в меру чумазый, оборванный. Было что-то трогательное в его больших жалобных глазах.

— Ты кто? — спросил по-русски Максим.

— Амир, — отозвался мальчуган, шмыгнул носом и выдал развернутую информацию, — Абдель Амир Хайдар.

— Во как, — удивился Лапунов.

— Ты с ним разговаривал? — спросил Ефремов.

— Нет, — Максим отрицательно покачал головой, — это он со мной разговаривал. А я никак не мог проснуться.

— Беда… — пробормотал Лапунов. — Подходи любой, делай что хочешь со спящим спецназовцем…

— Понимаешь по-русски? — спросил Максим.

— Да, немного, — скромно отозвался мальчуган.

— Как понял, что мы русские?

Тот пожал плечами. Дескать, понял, и все. Малый возраст умным людям не помеха. Он начал спускаться, продолжая жестикулировать. Спецназовцы переглянулись, уставились на Али.

— А я-то что? — смутился тот. — Обычная мелюзга, которых в здешних подвалах, как крыс. Убежать не успели, сидят с мамками и бабками. Это не засада, Максим. Не стал бы он нас предупреждать, что идут шайтаны.

«Ну, просто клуб любителей великого и ужасного русского языка», — подумал Максим.

В пареньке не было ничего враждебного. Люди потянулись за ним. Но Амир проигнорировал выход на улицу, свернул куда-то вправо. Там обнаружился почти незаметный проход в подвал. Обрушилась часть стены, и следовало хорошо поднимать ноги, чтобы перебраться через завал. Лестница оказалась почти невредимой. Она уходила круто вниз. Можно было спускаться, держась за стены. За поворотом возникло тусклое мерцание — в подвале горела свеча. Бойцы перебирались через высокий порог, втягивались по одному в мрачноватое помещение.

В подвале сидели мирные люди и со страхом смотрели на вооруженных мужчин, прибывших к ним. Паренек что-то сказал им. Они расслабились, но продолжали с опаской, исподлобья разглядывать автоматчиков, внешность которых не внушала им особого доверия.

В подвале находились несколько женщин и двое мужчин. Они сидели на сумках, на каком-то тряпье, закутанные в платки, в одеяла. На сломанной табуретке горела свеча. У них имелась еда — грязные разовые тарелки были прикрыты газетой. В небольшой канистре эти бедолаги держали питьевую воду.

«Обычные беженцы. Зачем Амир привел нас сюда?» — недоумевал майор.

Подчиненные тоже этого не понимали, растерянно мялись.

В подвале валялась мебельная рухлядь, груда древесины. Скособоченная железная дверь в дальней стене. Максим отправился к ней, со скрежетом приоткрыл. Обрисовалась канава во внутреннем дворе. Бомбы разорвались там одна за другой, вырыли своеобразную траншею и перемололи упитанные трубы канализации. Позади траншеи зеленел кустарник, виднелся фрагмент стены дома с балконными плитами.

Он прикрыл дверь и вернулся в подвал. Беженцы выжидающе на него смотрели. Они догадались, кто здесь старший.

— Господи правый, вы русский… — выдохнула женщина в платке, и в глазах ее заблестели слезы. — Вы уже здесь? Пришли правительственные силы, и мы скоро сможем выйти отсюда?

— Нет. Мне очень жаль, но пока тут только мы. — Максим опустился на корточки, пристально посмотрел ей в глаза.

Она стянула с головы платок. Открылось усталое, изможденное лицо, запавшие глаза, русые волосы, стянутые в узел на затылке. Женщина была не старая, в районе сорока, но выглядела ужасно.

Как-то ненароком к ней придвинулась соседка — моложе, миниатюрнее, с обостренными чертами лица. Оно у них было практически общее — близкая родственная связь налицо.

«Вряд ли мать с дочкой. Сестры», — подумал Максим и невольно усмехнулся.

Догадливый Штирлиц в анекдоте подумал бы то же самое.

— Кто вы, дамы? — спросил он.

Они заговорили наперебой. Голоса срывались, звенели от волнения. Они родные сестры — Тамара и Алена Гущины. Одной тридцать восемь, другой двадцать шесть, хотя сейчас обе отдают себе отчет в том, что выглядят вдвое старше. Слезы текли по осунувшимся лицам, глаза светились от нахлынувшего счастья — свои пришли! Не важно, при каких обстоятельствах и что творится вокруг!

Тамара с 2010 года проживала в Сирии, в христианском квартале Хмейрим, посещала вместе с мужем православную церковь. Он преподавал в университете, погиб от пули террориста полгода назад.

Алена не замужем. Она приехала к сестре из Петербурга в 2013-м, чтобы уговорить ее вернуться в Россию, и тоже оказалась заперта в этом несчастном городе, который делили меж собой сторонники Асада, мусульманские радикалы и всевозможные повстанческие группировки. Сначала они жили на территории, контролируемой правительственными войсками, потом их оттуда вытеснили. Район несколько раз переходил из рук в руки…

Эти милые люди, которые сидят рядом с ними в подвале, — семья Хайдар, бывшие добрые соседи по лестничной клетке. Отсюда у Амира и появились «глубокие» знания русского языка. Майсун 34 года, до войны она работала на фармацевтическом предприятии. Тахиру — 39, бывший инженер на заводе радиоэлектронной аппаратуры, сугубо гражданский человек, далекий от всякой политики.

Пожилой мужчина со слезящимися глазами — достопочтенный Хазим, отец Тахира, до выхода на пенсию трудился на химическом заводе, оттого и сына направил по своим стопам — «инженерить». Его супруга Шейла погибла в марте 13-го. Тогда в одном из пригородов Алеппо был применен нервно-паралитический газ зарин. Впоследствии враждующие стороны долго переводили друг на друга стрелки, хотя все знали, что виновники химической атаки — люди «ан-Нусры». Те самые, которые через полгода ракетами разнесли трансформаторную станцию Ас-Сакхур, и город оказался полностью обесточенным. Обе семьи посещали христианскую церковь. До войны с этим не было никаких проблем.

— Кто вы? — спросила Алена, которая не находила себе места. — Мы уже десять дней сидим в этом подвале, бежали из квартала Аль-Машир, где провели последние полгода…

— Мы — часть российского контингента в Сирии, выполняли задачу в Алеппо, — ответил Максим. — Вы боитесь чего-то конкретного? Не пробовали воспользоваться коридорами для выхода в безопасные зоны? Насколько я знаю, они еще действуют.

— Мы не можем, нас будут пытать, насиловать, потом расстреляют… Кто-то донес боевикам о христианских семьях, двух русских женщинах. Они пришли за нами. Нам еле удалось сбежать. Мы воспользовались подземным ходом под мечетью…

— Алена у меня молодец, — сказала Тамара и улыбнулась сквозь слезы. — Спортсменка, лыжница… Нас догнал один из этих чертей, когда мы в колодец спускались. Его часовым, наверное, выставили. Алена не растерялась, так треснула его по башке сковородкой, что у него аж ноги выше головы подлетели.

Женщины нервно засмеялись. Хоть одно приятное воспоминание.

— Вы бежали со сковородкой? — удивился Максим. — Ну, вы, женщины, даете. Даже от смерти спасаетесь со своей посудой…

— Да нет, — отмахнулась Алена. — Она на асфальте лежала. Там много вещей валялось из взорванного дома… Надеюсь, я не убила его. Никогда не лишала людей жизни…

— Вы молодец, Алена, — заявил Максим. — С лыжами в Сирии пока еще полная неопределенность, поэтому вы поддерживаете форму кулачными боями?

— Сковородными, — сказала Алена и нервно усмехнулась. — Это был мой первый и последний опыт ближнего боя. В Петербурге я частенько посещала тир, но на этой войне ни одного выстрела не сделала, и слава богу… Вы нас вытащите отсюда, скажите? — Алена пытливо посмотрела ему в глаза, и майору стало как-то не по себе. — Скажите, вы же сможете это сделать? У вас и ваших людей такой грозный вид…

— Такой грозный, что мы сами себя боимся, — отшутился Максим.

Он не знал, что ответить на этот вопрос, и надо ли это делать. Ситуация неловкая, глупая, весьма пикантная.

Задача спецназа — сделать дело и отправляться на базу. Сантименты и жалость ему противопоказаны. Не пережалеешь всех мирных жителей, пострадавших на этой войне! По разным оценкам, на территории, занятой мятежниками и оппозицией, проживает не меньше четверти миллиона гражданских лиц. Никто из них не процветает. Все ютятся по подвалам, подвергаются насилию, унижениям, роют окопы, строят баррикады. Боевики используют их в качестве живого щита или трала для разминирования…

Он курил, пытался принять какое-то решение, косился на людей. Вокруг него кругами вился любопытный шкет Амир, хитро лупал глазенками. Как ни крути, а этот малек оказал им услугу. Иначе неизвестно, чем закончилась бы стычка с головорезами.

Не любил майор Рязанов быть кому-то обязанным. Долг платежом красен. И не важно, какой именно — карточный, моральный, профессиональный…

Он украдкой посматривал на беженцев. Они перетекали с места на место, что-то складывали в мешки, рылись в вещах, с надеждой смотрели на него. Уже собрались в дорогу? Замечательно.

Майор никак не мог принять решение. Он поручил Ефремову надзор за дальними и ближними рубежами, а сам вновь общался с этими людьми, предложил им последнюю банку гречневой каши из своего сухого пайка. Они горячо поблагодарили его, но отказались.

Проблемы с едой у них временами случались, но голода не было. Малолетний Амир шнырял по окрестностям, забирался в разоренные склады, «инспектировал» продуктовые лавки и супермаркеты, где при желании еще можно было что-то отыскать. До мальчишки боевики не докапывались. Майсун и дедушка Хазим, конечно, волновались, но отпускали мальца на промысел. Он неплохо себя чувствовал, болтаясь по городу.

Тамара, окончившая в молодости курсы медсестер, занялась головой Али. Она промыла рану на его виске, замазывала мазью, словно штукатуркой, наклеила пластырь. Парень стоически пыхтел и лишь пару раз взвизгнул.

Алена посмеивалась, иногда бросала взгляд на Максима — определенно ничего не значащий. Она была неплоха собой, испытания не сломили девушку. Мешковатая одежда, немытые волосы, круги под глазами, серая кожа. Он машинально представлял, что всего этого нет, и результат ему нравился.

— Командир, ты куда смотришь? — вкрадчиво проворковал Лапунов.

— В смысле? — не понял он.

— А я разве на суахили спросил?

— Не понимаю, о чем ты, — Максим не кривил душой, искренне пожимал плечами.

Конечно, полная чушь. Он смотрел на нее не больше, чем на прочих. Всему свое время, как говорится.

— Тогда пойдем.

— Куда, Денис?

— На Кудыкину гору, куда еще? Отдохнули, собираемся и уходим. Нам к своим нужно. В городе сотни тысяч гражданских, и русские среди них не такая редкость. Всех не утешим и с собой не уведем.

— Ты бы бросил их на моем месте?

— А я на своем месте, — отрезал подчиненный. — И на твое не претендую. Так что сам решай, отдувайся, в общем. А мы все твои указы и постановления выполнять будем…

Нарисовался Ефремов и тоже стал ухмыляться. Дескать, и мы научились кое-что понимать в жизни. Потом он стал тихонечко выкладывать командиру конфиденциальную информацию.

Во внутреннем дворе — никого, только несколько бездомных собак. Тавтология, конечно, нынче все собаки — бездомные.

С другой стороны подъехал на джипе патруль боевиков. Исламисты вышли из машины, послонялись по обочинам, кого-то искали. Но в дома не заходили, глянули за угол, осмотрели кустарник, опорожнились, постояли, пожали плечами и уехали.

Не то количество, чтобы обходить все дома и искать пропавших. Те могли загулять, заблудиться, да что угодно. К тому же средств связи при себе не имели.

— Они уехали, товарищ майор, — прошептал Ефремов, — но задницей чую, что вернутся. И тогда все заново — а нам это страшно надоело. Только не говорите, что собираетесь всю эту компанию брать с собой… — он пугливо покосился на гражданских, которые понимали, о чем идет речь, и тоже проявляли признаки внимания. — Спалят они нас, понимаете? Да, я им сочувствую, но мы же узкопрофильные работники, не Армия спасения, мать ее…

Майор поманил к себе пацана. Тот сделал заинтересованное лицо, подбежал и сел рядом на корточки.

— По-русски хорошо понимаешь? — спросил Максим.

— Не-а, — замотал вихрами пацаненок. — Плохо…

— Тогда давай по-арабски. Знаешь его?

— Плохо, — Амир засмеялся.

И Максима потянуло на улыбку.

— Но ничего, мы попробуем. В школу хочешь, Амир?

— Нет, — пацан испугался, втянул голову в плечи, потом задумался под пристальным взглядом российского офицера, вздохнул почти по-взрослому и ответил: — Да, хочу. Учиться надо.

— Молодец. Это слова настоящего мужчины, — похвалил его Максим. — Весь век балбесом не пробегаешь. Много наверстывать придется, Амир… Короче, нам всем надо выбираться к вашим военным. Они хорошие парни, скоро город назад отвоюют, мирная жизнь начнется… Хочешь вывести отсюда свою семью?

— Ну да, хочу, — мальчишка опять вздохнул. — Даже деда Хазима хочу, хотя он бывает такой вредный, маме может истерику закатить, что она неправильная жена…

«Нам крупно повезло, что они христиане, — подумал Максим. — Иначе я вообще не договорился бы с этим пацаном».

— Город знаешь? Ты же лазишь везде, с другими мальчишками встречаешься, все такое… Нам нужно выйти в западные районы и не попасться плохим дядькам с мусульманскими знаменами. Ты понимаешь, о ком я?

— Слушайте, господин офицер, я не дурак, — Амир важно надул губы. — Может, маленький еще, но точно не тупой.

— Отлично, будем разговаривать, как взрослые люди. Знаешь безопасную дорогу?

— Знаю, — Амир скептически пожевал губу. — Но надо подумать.

— А почему до нас своих не вывел?

— Так у них оружия нет, — ответил пацан.

Резонно, что ни говори.

— И долго будешь думать?

— Можем дворами добраться до района Шейх-Саид, — деловито проговорил мальчуган. — Но дальше не знаю, опасно. Ночью придется идти, к рассвету будем в Шейх-Саиде. Мне, господин офицер, совсем не хочется мамку с папкой гробить, а еще деда и теток Тамару с Аленой.

— Тогда оставайтесь.

— Тоже нельзя, — мальчишка потешно развел руками. — Боевики район обложат, ходить везде будут. Нас найдут — точно пристрелят. Мы не мусульмане, а тетки и вовсе — русские…

— Нравятся они тебе?

— Да, они хорошие… Ты на Алену часто смотришь, господин офицер. Она веселая, когда не грустит, добрая. К ней Рамиз Сабаш пытался в мужья набиться — сосед из дома напротив, его тогда еще не убили. Он в ополчение записался…

«И, видимо, напрасно это сделал», — подумал Максим.

— Смотри, господин офицер, — Амир подобрал огрызок камня, стал возить острием по грязному полу. — Вот это улица Аль-Хасиф — она здесь, рядом. На ней большой крытый рынок. Стена разрушенного караван-сарая, фабрика, где варили мыло. Там почти нет жилых домов. Эти плохие люди там не ходят, только иногда проезжают, патрулируют… Дальше улица Ар-Хамеда, магазин деревянных товаров, медресе, которое эти шайтаны закрыли, старый женский рынок…

— Есть и такой? — удивился Максим.

— Да, есть. Меня мама туда водила очень давно, — он покосился на Майсун, которая настороженно следила за их общением. — Там товары для невест продавали, всякие сумки, украшения… Потом подворотней выйдем в квартал Аль-Шейх. Там есть кусок водопровода, который строили древние римляне, оттуда Цитадель Алеппо видно… Какой-то дворец, старая исламская школа… — он делал пометки огрызком камня. — В Шейх-Саид заходить лучше не стоит, там много этих дьяволов. Пройдем вот здесь — на севере, до площади Сахрим. Там, говорят, наши и застряли. Ночью надо идти. Вы этих шайтанов изображайте — мало ли что, делайте вид, что наших ведете, а я впереди буду — при опасности свистну, договоримся, как…

— А ты молодец, парень, — уважительно проговорил Максим. — А какой тебе годик, если не секрет?

— Двенадцать уже, — важно надувая щеки, сообщил малец. — Ну, почти. Я просто на вид такой маленький…

На войне дети взрослеют рано. А взрослые люди быстро стареют.

— Не могу тебе приказывать, Амир, — майор чувствовал себя немного смущенным, словно детский труд эксплуатировал. — Ты уж с мамкой договорись, чтобы она тебя отпустила, если сама хочет отсюда уйти.

Они еще как хотели! Частили наперебой, просили вывести из этого проклятого района, где все равно их поймают и казнят. Русские женщины с мольбой смотрели ему в глаза.

— Максим, моя сестра чуть не покончила с собой, когда погиб ее Ясир, — прошептала ему на ухо Алена, и от ее близости он впал в какую-то странную задумчивость. — Я ее буквально из петли вытащила, насилу отходила, снова жить заставила. Она потеряла мужа, а тут еще война, каждодневные ужасы, в квартиру снаряд влетел — хорошо, мы уже в убежище спустились. Потом ковырялись на руинах, собирали уцелевшие вещи, документы… Ее уводить отсюда надо, в безопасный район, а потом на самолет и в Россию. Там мама, рядом с ней она отойдет. Я не за себя боюсь, Максим, за нее…

— Получается, вы тоже выбросили из жизни несколько лет, Алена?

— Я окончила институт, специальность — «управление гостинично-ресторанным бизнесом и туризмом». Даже устроиться никуда не успела — поехала к сестре. Умные люди говорили: все рухнет, страну зальют кровью, бегите. Но разве ее уломаешь, она же ни во что не верит. И Ясир был такой же. Они смеялись надо мной, а потом началось… Сперва банки еще работали. Мы сняли со счетов все, что там оставалось. Потом все полетело к чертям, начались бои… В зоне, контролируемой сирийскими войсками, я помогала распределять гуманитарную помощь, потом этот район был захвачен боевиками. Нам пришлось прятаться, скрываться. Мы несколько раз пытались уйти из этой проклятой зоны, но не смогли.

Глава тринадцатая

Он инструктировал людей, вбивал элементарные истины в их простоватые гражданские головы:

— Никакой самодеятельности! За пацаном не бегать, он теперь на службе. Если у вас есть сомнения и страх — оставайтесь здесь. Легкой жизни не будет, возможны потери, но мы сделаем все, чтобы облегчить ваши страдания. Все вы должны быть уверены в том, что хотите уйти отсюда. Всем закрыть головы и лица. Особенно это касается вас, милые мои соотечественницы. Не стоит светить тут, в арабском городе, своими питерскими личиками.

Жизнь внесла коррективы в его планы — выступать пришлось на час раньше. Ефремов сообщил пренеприятную весть: прибыл микроавтобус с целым выводком бойцов «ан-Нусры»! Подвал они найдут не сразу, но когда-нибудь это случиться, и тогда всем мало не покажется! Надо сваливать отсюда, пока боевики не оцепили все дворы.

Они покидали убежище через вторую дверь. Амир метался вперед-назад. Мол, дорога свободна, давайте быстрее! Уходили воронками, ползли, перебегали. Впереди спецназ, следом женщины, закутанные в темные одежды. Майсун и Тахир помогали пожилому Хазиму. Тот отмахивался, дескать, сам дойду, есть еще порох в пороховницах. Али замыкал процессию. В сгустившейся темноте группа миновала кустарник, выбралась на улицу Аль-Хасиф…

На часы майор больше не смотрел, время потеряло для него значение. Весь собранный, на взводе, внешне — злостный исламист до мозга костей. Серый камуфляж, внушительные бутсы, рукава закатаны, автомат на груди, а выше — черная маска с прорезью, напоминающей танковую амбразуру.

Его товарищи — той же масти. Она не должна вызывать вопросов, если неизвестны приметы людей, атаковавших сборище главарей боевиков на улице Базрани. Но все духи в Алеппо не могут об этом знать…

Маленькая колонна двигалась по улице Аль-Хасиф со средней скоростью пешехода. Скрытное передвижение пришлось исключить из программы — не та публика, только загробят все дело. Мрачные строения возвышались вдоль дороги. Протяженный крытый рынок с небольшими разрушениями. В светлое время люди здесь еще могли чем-то торговать под присмотром бандитской власти. Сомнительно, что здесь в эти дни было полно народа. Город вымер, только изредка вдоль домов скользили серые тени и быстро прятались.

С параллельной улицы доносился шум, там перемещалась военная техника. Бои не могли откладываться навечно. Разведка исламистов работала. Они, как и их противники, готовились к решительному сражению.

Улица изгибалась. До поворота они не дошли. Из-за угла выскользнул Амир, стал выразительно семафорить. Опасность впереди! Можно игнорировать ее, но зачем лишний раз искушать судьбу? Темный переулок был рядом. Туда они и свернули, укрылись за мусорными баками.

Алена скорчилась рядом с Максимом. Он чувствовал, как дрожит ее локоть.

Свет фар озарил дорогу. Проехали два микроавтобуса, набитые вояками. Парнишка прав: нарываться не стоит…

— Вы в порядке, Алена?

— Да, но уже немного захватывает дух, — призналась девушка. — Дальше будет еще интереснее и увлекательнее, правда?

— Поживем — увидим. Но скучно не будет, заранее предупреждаю…

Они снова шли по дороге. Военные подталкивали в спины гражданских, создавали видимость конвоирования. Мрачные мысли не покидали голову майора. Авантюра та еще, риск не просчитан. Потеряешь этих вот людей, не подготовленных к таким передрягам, и как потом спать будешь?

— Командир, тебе не кажется, что твоя идея — за гранью фантастического бреда? — подлил масла в огонь Лапунов. — Нет, мы с тобой, конечно, всячески приветствуем твои начинания, но представь ближайшее будущее…

— А ты не представляй, — огрызался он, — живи текущим мигом, дыши глубже…

Он невольно покосился на Алену. Девушка вела себя молодцом, держала под локоть сестру, говорила успокаивающие слова: дескать, километр прошли, одолеем и остальные десять. Максим ловил себя на мысли о том, что хочет смотреть на нее и дальше — даже сутулую, закутанную с ног до головы во что-то немыслимое. Он машинально представлял себе, что у нее там, под одеждой. Да уж, как нельзя кстати, самое время…

Справа возникла каменная стена древнего караван-сарая, за ней островерхие крыши. Потом потянулся бетонный забор, мрачноватые корпуса. Видимо, это была фабрика по производству знаменитого мыла.

В голове майора откладывалось пройденное расстояние: два километра, два с половиной.

Снова опасность. Они ушли с дороги за торговые ларьки. Гражданские сбились в кучу и дрожали. Спецназовцы терпеливо выжидали. Невозмутимый Амир неплохо проводил время, блуждая по окрестностям, словно малолетний багдадский вор.

Максим принял решение провести час в этом убежище. Ночь еще не разгулялась, по улицам шныряли машины с горланящими пассажирами.

— В этом районе нас уже не знают, товарищ майор, — пробормотал Лапунов. — Несколько кварталов проскочим, наглость — второе счастье, разве нет? А будут докапываться — положим как миленьких…

— И по фигу нам ветер и мороз, — заявил Серега.

Теперь они не скрывались, шли по центру проезжей части. Освещения в городе не было, если не считать ядовито блестящей луны. Матовый блеск растекался по руинам, облизывал страшноватые оконные глазницы. Дома возникали, как призраки, пропадали в мутноватой лунной глазури.

В попутном направлении проехала грузовая машина. Водитель предусмотрительно просигналил. Люди ушли с дороги. Максим поднял руку в знак приветствия… и ровным счетом ничего не случилось. Машина уехала, «ряженые» двигались дальше.

Подобные ситуации повторялись еще дважды.

Но вскоре им пришлось напрячься. На небольшой площади, где улица Аль-Хасиф переходила в Ар-Хамеду, их остановил патруль «ан-Нусры». Лапунов подталкивал в спину женщин — как чувствовал, что группа находится под наблюдением. Потом руины ожили, из них стали выходить люди, включали фонари. Боевики, находящиеся на передовой, встретили бы эту публику с распростертыми объятиями — все брутальные, вооруженные до зубов. Плечистый здоровяк держал на сгибе локтей массивный пулемет с утолщенным стволом и коробчатым магазином, свисающим книзу, как вымя у коровы.

— Минуточку, братья! — поднял руку старший команды с бородой, которой позавидовал бы и дядька Черномор. — Салам! Куда идете, кто такие?

«Сантехники», — подумал Максим.

— Мы люди эмира Мусаббара, — невозмутимо объявил он, делая своим людям знак остановиться.

Тахир подчинился не сразу. Али подскочил к нему, треснул его ладонью по затылку и злобно засмеялся. Тахир схватился за голову и застонал, но больше на публику. Удар был так себе.

— Вы не должны нас задерживать, мы выполняем приказ нашего командира. Милостью Аллаха нам два часа назад удалось поймать этих людей. Они христиане, презренные безбожники, враги государства, а эти две женщины — жены русских. Мы должны доставить их к нашему эмиру в целости и сохранности.

Боевики зашумели, стали подходить, обступили группу, перебрасывались колкими шуточками.

— Брат, можно посмотреть? — спросил кто-то.

— Можно, — великодушно разрешил Максим. — Только руками не трогать, а то с нас семь шкур спустят.

Духи нахально оголяли лица женщин, светили фонарями, ржали. Какое ни есть, а развлечение. Они тыкали пальцами, улюлюкали — надо же, живые!

Тамара плакала, крупные слезы текли по серому лицу. Алена отворачивалась, но бандиты заставляли ее смотреть на ослепительный свет, гоготали, когда она щурилась и морщилась.

— Ну все, хватит, братья, достаточно! — гаркнул Максим. — А то эти неверные все подохнут от разрыва сердца. У нас мало времени.

— Счастливого пути, братья, — пафосно проговорил командир боевиков. — Да хранит вас Аллах! Если ваш эмир захочет избавиться от этих грязных животных, приводите их обратно, мы знаем, что с ними делать!

Боевики гоготали, спецназовцы тоже, поддерживая образ. В принципе всю эту компанию они могли положить за пятнадцать секунд.

Потом бодрящая ночная прогулка продолжилась.

— Докопались, как менты до пьяного, — пробурчал Лапунов.

Али извинялся перед Тахиром, тот горько усмехался. Мол, бей сколько нужно, все понимаю, готов терпеть. Уж лучше пусть свои колотят, чем эти ненавистные твари!

Группа бодрой рысью миновала старое медресе, закрытый женский рынок с упавшими воротами.

Снова приятельская беседа со скучающими патрульными. Те в шутку попросили товарищей по оружию поделиться с ними одной дамой, с возвратом, разумеется. Максим посетовал, что рад бы всей душой ублажить хороших людей, но должен торопиться. Таков приказ.

На горизонте опять возник Амир, стал тыкать рукой куда-то вбок. Группа свернула и долго пробиралась длинной подворотней. Они уходили на север, в квартал Аль-Шейх, над которым возвышался фрагмент древнеримского водопровода.

Еще километр, за ним следующий… Дворец какого-то шаха или эмира — знал бы он, во что через столетия превратят его жилище братья по вере! Снова призраки разрушенных домов в мутном лунном свечении.

Небольшая передышка. Бойцы украдкой, словно школьники на перемене, покурили за углом старой исламской школы.

— Мужчины, скажите, дальше ничего опасного не будет? — слабым голосом проговорила Тамара. — У нас уже нервы на пределе, трудно очень, простите…

— Не думайте ни о чем, Тамара, просто идите, изображая покорность и смирение, — посоветовал Максим. — А думать за вас будут другие люди, у них работа такая…

Ему очень хотелось верить в удачу, надеяться на то, что они смогут все преодолеть!

Они оглянуться не успели, а небо уже покрылось серостью. Люди снова шли дворами и оказались на улице Альджар.

Пацаненок здесь прибился к группе. Дальше не было смысла выпускать его вперед.

— Теперь только туда, по улице, — проговорил Амир, поджав губы.

Он боялся, как и все, если не больше.

Квартал Шейх-Саид, под завязку набитый террористами, остался южнее. Они шли на запад по улице Альджар. Где-то дальше площадь Сахрим, там придется напрячь не только ноги, но и голову.

Парнишка ошибся — в этой части города плохих парней тоже хватало. Назревали события. Тянулись пикапы, набитые ящиками с патронами. Микроавтобус с форсированным движком протащил легкую пушку — она сопротивлялась, цеплялась колесами за препятствия, словно не хотела отправляться на войну. Вооруженных личностей на квадратный метр площади становилось больше — до неприличия много!

Под зданием с двумя башенками на крыше стоял танк Т-72. Бородатые механики меняли трак гусеницы. Присутствовали зрители. Они праздно чесали бороды, давали советы, как быстрее сломать танк.

Снова проверка — люди в буром камуфляже вздумали выяснить, чем это занимаются их собратья по вере. Врать после рассвета становилось труднее. Но Максим выпутался, изобразил кромешную занятость. Ждут уважаемые люди, спешить надо! Их отпустили, озадаченно смотрели вслед. Да пусть хоть дырки просверлят в спинах!

Напряжение отпустило. Али завернул на лоб маску, вытер рукавом взопревшую физиономию…

Эх, проруха на старуху! Кто же знал, что такое может случиться?!

Выкрик прозвучал, как хлопок из берданки — каркающий, отрывистый. Кучка боевиков вышла навстречу из переулка. И все бы ничего… но снова что-то пошло не так! Рослый тип некультурно тыкал в них пальцем, что-то восклицал. Остальные пока не вникли, недоуменно переглядывались. В этом субъекте проглядывало что-то смутно знакомое.

— О нет… — простонал Али. — Это же Ислам, напарник Юсуфа, один из охранников Хураши…

Надо же, какая прелесть! Стоит лишь на миг обозначить свою физиономию!..

— Валим их, мужики… — прохрипел Максим.

Сердце его сжалось. Али, твою дивизию!

— Что, опять??? — Лапунов вытаращил глаза, первым вскинул автомат и открыл огонь.

Боевики стояли так кучно, что всем досталось и Исламу в первую очередь! Кретин, а мог ведь выжить!

Закричали гражданские, запричитали женщины, возбужденно запрыгал Амир. Максим что-то орал, пятился, прикрывая поспешное бегство. Все в переулок! Забрать боеприпасы у мертвых, им уже не надо, а у нас дефицит!

Маленькая толпа повалила вперед. Люди перепрыгивали через мертвецов, влетали в узкий проход. Верещали женщины от избытка чувств, Амир путался под ногами.

Тахир тащил старика, но Хазим снова отмахивался, хрипел на сына:

— Отстань, молокосос, сам справлюсь!

Да, старик справлялся — по крайней мере в беге на короткие дистанции демонстрировал неплохие показатели!

У двоих убитых были АКМ, у других американские винтовки. Спецназовцы сгребли снаряженные магазины, гранаты, побежали дальше, расталкивая трофеи в полупустые жилеты. Максим уходил последним, пятился, стрелял короткими очередями.

Вся улица пришла в движение. Их счастье, что боевики не отличались особой сообразительностью и находчивостью. Но они уже подтягивались, бежали, прижимаясь к домам.

Что же творится? Через минуту их тут будет прорва! Неужели это все?

Майор скрипел зубами, зачем-то начал дергать затвор, когда иссяк магазин.

Алена схватила его за руку.

— Максим, пойдем…

— Ты что здесь делаешь?! Беги! — взорвался он.

Товарищи недосмотрели за девицей, она отстала от группы.

Алена отшатнулась. Да, видок у него был несколько сердитый.

Какая незадача, ведь пара кварталов осталась до цели!

Отбежав от улицы метров на тридцать, он развернулся, бросил гранату. Как чувствовал, что сейчас полезут! Взрыв расшвырял самых незадачливых демонов, остальные попрятались.

Он бросился прыжками за Аленой.

Переулок изгибался влево. Рослые дома, продольные балконы по всей длине фасадов — частично обрушились, другие угрожающе накренились, зависли над землей. Внутри квартала «посторонних» пока не было, все извне. Но скоро они будут и тут.

Максим догнал запыхавшуюся Алену, схватил ее за руку. Почему сестру оставила?! Кто он ей такой? Девушка растеряла свои платки, волосы растрепались, лезли в глаза. Она дышала через нос — это правильно, — но уже захлебывалась, кашляла.

Вторую гранату за угол, на всякий случай, не помешает.

И вдруг перед его глазами распахнулся пустырь! Дома разъехались. В мирное время здесь был небольшой сквер. Единственное здание посредине — двухэтажка с зияющими глазницами. Горы мусора вокруг, какие-то простынки на ветвях уцелевших деревьев. У здания не было крыши, да и стены сохранились не везде. Похоже, бомба пробила дом сверху донизу и разорвалась в подвале.

Беглецы обходили здание слева. Амир тянул за руку запыхавшуюся маму. Ефремов поддерживал Тамару, у которой заплетались ноги. Максим припустил за ними.

Вдруг Лапунов встал как вкопанный и начал ожесточенно хлестать по развалинам. Он выпустил гранату из подствольника — она разорвалась в груде щебня и бетона. Там кто-то метался, орали люди. Обошли!

Лапунов принял единственно верное решение. Он крыл матом все окружающее пространство, как последний грузчик, махал руками. Вся компания полезла в здание, торчавшее посреди пустыря. Добро пожаловать в западню!

А какие варианты? Умереть прямо здесь? Кажется, всем удалось нырнуть в развалины.

— Алена, туда! — Майор махнул рукой. — Пригнись!

Они бежали мимо скособоченных деревьев. Прямоугольная полость в земле, развороченный бетон. Фонтан когда-то был? Действительно, нечто подобное. Невнятное возвышение в центре, из этой каменной хрени били струи воды.

Он не видел, как из переулка за его спиной выскочил гранатометчик, засадил, почти не целясь, из РПГ-7! Взрыв прогремел впереди, метрах в пятнадцати! Волна долбанула крепко. Он в ужасе чувствовал, как его куда-то уносит, валит через ограждение фонтана к чертовой матери! Ему как-то удалось сгруппироваться в кувырке, кости уцелели, но сознание вышибло на долгие секунды…

Когда он очнулся, окружающий мир выглядел донельзя иррационально. Алена вскакивала, стреляла из его автомата, затем приседала, потом опять поднималась! Она раскраснелась, скинула с себя позорное «цыганское» пальтишко, хотя, возможно, оно само свалилось с нее. Волосы лезли ей в глаза, она их энергично сдувала.

— Что ты делаешь? — заорал он, но едва расслышал собственный голос.

Майор разозлился и ударил себя по ушам. Море звуков, цвета!

— А ты как думаешь, Максим? — Она стреляла, не смотрела на него, причем грамотно, короткими очередями, плотно прижимала к плечу приклад.

Ну, конечно, тир посещала. И вообще, спортсменка, комсомолка, да и просто красавица!

Он снова что-то рычал, голова трещала, раскалывалась.

— Максим, тебя контузило! — прокричала она.

— Спасибо, доктор… — буркнул майор, бросаясь к ней. — Ты охренела, девочка! Отдай эту гадость! — Он отобрал у нее автомат, ударил сам.

Она никого не убила, может, и к лучшему, но задержала прорыв боевиков! Они пытались вылезти из переулка, но пока не могли этого сделать. Вот кто-то перебежал, майор снял его меткой очередью. Но духи стреляли и сзади. И вообще, создавалось впечатление, что они одни остались! К счастью, ложное. Товарищи ударили из разрушенного здания из всех имеющихся стволов. Еще один невезучий исламист корчился в пыли, тряся бородой, как агонизирующий козел.

— Командир, бегите, мы прикроем!!! — проорал Лапунов. — Быстрее, пока со всех сторон не обложили!!!

Действительно, хватит нежиться в фонтане! Он плохо помнил, как они бежали, ощущал дикий страх за эту женщину, которая вдруг стала близкой и родной, подсаживал ее, прикрывал собой, просил, чтобы пригнула голову… Они вломились в развалины, сначала вверх, потом вниз. Перехлесты искореженных балок, груды битой мебели, уцелевшие куски стен…

Бомба пробила здание насквозь, вырыла в центре неплохую воронку. Там и корчились гражданские. Взъерошенный Тахир прикрывал собой жену и ребенка, вдавливал в землю отца. Все члены почтенного семейства плакали, размазывали слезы рукавами. Тамара, грязная как поросенок, кашляла и тянула руки к сестре. Она засмеялась от радости, уже решила, что пора ее хоронить…

— Командир, нам кранты! — прокричал Лапунов. — Они везде, но пока не атакуют! Не прорвемся, всех положат!

— Занять круговую оборону! — приказал Максим.

Он еще не пришел в себя, но командирский голос к нему вернулся.

— Да заняли уже, товарищ майор! — Серега нервно усмехнулся. — Только вас не хватает!

— Максим, прости меня, это я виноват! — истошно казнил себя Али. — Нет мне прощения! Пусть покарают меня Аллах, Христос и все, кто может!

— Али, заткнись, займись делом! — рявкнул майор.

Четыре стороны квадрата. На каждой по стрелку. Легко менять позиции, усиливать, оголять фланги. Еще бы пятого — чтобы наблюдал, но ладно, чем богаты…

— Мужики, следите за гранатометчиками! — надрывал он глотку. — Не давайте им выстрелить! Попадут в воронку — всем хана! Тамара, Алена, не сидите в яме! Рядом с вами расколотая плита, подвал видно! Заберитесь все туда, не высовывайтесь! И пацана с собой заберите, держите его крепче!

Майор переползал с одной позиции на другую. Люди готовились к бою, раскладывали гранаты, запасные магазины. На севере — глухая стена, можно игнорировать это направление — разве что с неба свалятся. На востоке — переулок, тот самый фонтан, на юге — развалины метрах в семидесяти, там уже намечалась нездоровая активность темных сил. На западе — обширный пустырь, тоже неплохо…

Серега бил короткими очередями, отгоняя демонов, перекатывался. Начал перезаряжать, сетуя, что с таким количеством боеприпасов даже часа не продержаться.

Максим извернулся, вытащил из компактного вещмешка спутниковый телефон. Что толку — он в мешке не починился. Вмятина на лицевой панели. Кто-то посоветовал ему не выбрасывать эту штуковину. Он уже не помнил, кто именно. Ну и что, легче стало?

— Эй, послушайте… — за спиной осыпалась глина, подползал Тахир, закусив губу.

— Я вам где приказал находиться! — разозлился Максим.

— Да ладно, оставьте… — прокряхтел мужчина. — Что это у вас?

— Это сломанный спутниковый телефон, — майор насилу сдержал раздражение. — Для связи с командованием, которое могло бы выслать помощь. Но аппарат сломался, и помощи не будет…

— Дайте посмотреть, я все же инженер по подобным штукам… — он вырвал телефон и скатился вниз.

Да и черт с ним, пусть смотрит, хоть чем-то себя займет…

Майор снова ползал по позициям, пригибал голову, когда свистели пули. Гранатометчик высунулся из-за угла. Максим и Ефремов ударили по нему одновременно. Тот успел не только спрятаться, но и выстрелить! Граната взорвалась за фонтаном — слишком низко взял. Разлетелись куски коры, с противным скрежетом повалилось изувеченное дерево, начинавшее отмирать.

На южной стороне открыл огонь Лапунов. Он снова загонял в развалины смелеющих экстремистов.

Бегло стрелял одиночными Али. Он контролировал пустырь на западе. Там тоже объявились чужаки.

— Скоро их до хрена станет, командир! — прокричал Лапунов. — Телепорт бы точно не помешал! Есть идеи?

— Алена, ты там? — крикнул Максим.

— Да! — раздался слабый голос.

— Проверьте подвал на предмет подземного прохода!

— Посмотрели уже! — Она срывалась на истеричные нотки. — Там все завалено, не проползти!

Дьявол!

— Еще раз посмотрите! Хорошенько проверьте! Наружу не лезьте!

Она отвечала, но он уже не слышал. Грохот в ушах, опять разведка боем — видно, основные силы противника еще не подтянулись. Несколько минут они с Ефремовым вели пустопорожнюю стрельбу, перекатывались, увертываясь от пуль, жалящих бруствер.

Потом его кто-то дернул за ногу. Он повернулся и увидел возбужденную физиономию Тахира. Тот съежился на склоне воронки, тянул ему телефон.

— Звоните, офицер! — прокричал он. — Корпус получил вмятину, но основная плата не пострадала! Сместился аккумуляторный блок, я выгнул клеммы. Прижимайте заднюю панель, вот так держите, видите? Крепче сжимайте и звоните быстрее, прошу вас…

— Вы серьезно? — изумился Максим, перехватывая ценную штуковину.

— Звоните, говорю же… — Тахир скатился вниз.

Сердце майора заколотилось. Он сполз по склону, сжал аппарат до ломающей судороги, второй рукой заткнул ухо.

— Рязанов, это ты? — Голос подполковника Авилова дрожал и срывался. — Какого хрена?! Что происходит?

— Технические неполадки, Даниил Александрович! — Он не верил своим ушам. — Не до этого, потом будете мозги пилить! Все живы, но это скоро кончится! С нами шестеро гражданских! Улица Альджар, в двух кварталах от площади Сахрим! Адрес не могу сказать, но это одиноко стоящее здание — слева, если смотреть от вас! У здания фонтан, сквер, большой пустырь! Мы долго не продержимся, товарищ подполковник, они сейчас пойдут!

— Держитесь, майор! — Можно представить, как взмок от волнения подполковник. — Вы обязаны выстоять. Я все понял. Мы сейчас же примем меры!

Они держались. Вцепились в эту землю, как в родную, озверело сопротивлялись. Основная атака шла с востока и юга. Высунулся гранатометчик и повалился, не успев произвести выстрел. Успел другой. Все распластались, вжались в землю и бетон. Взрыв прогремел на юго-восточном углу, обрушилась часть стены, Лапунов и Ефремов откатились в разные стороны, заразительно матерясь.

Боевики пошли вперед, залегли, стали перебегать, падали один за другим. Неподвижных тел становилось все больше. Живые прятались за мертвыми, вели прицельную стрельбу.

Поднялись десятка полтора, ринулись вперед, раздирая глотки. Пули рвали конечности, бронежилеты — не важно, что не убили, главное, из строя вывели! Семеро подбежали на критическую дистанцию. Но им навстречу уже неслись гранаты, рвались чуть не под ногами. Летели части тел, хрипели раненые. Троим удалось откатиться, залегли в фонтане, где начали горланить, как обиженные вороны.

Али монотонно стрелял, кричал, что атака вялая, но нечисть скапливается под дальними стенами — и только Аллах ведает, во что это выльется! Потом он захрипел, стал стонать, что, кажется, ранен, кровь льется ведрами… Когда остальные всполошились, парень стыдливо замолчал и выдал «опровержение». Мол, прошу прощения, товарищи офицеры, царапина, пуля клок кожи выдрала с плеча, но все равно кровь — самая настоящая!

Основная драма разыгрывалась на южной стороне. Ожили развалины, снова повалила нечистая сила. Гранатометчики стреляли из глубин руин — сообразили. Первым выстрелом они поразили своих же, бегущих в атаку. Вторая граната едва не влетела в здание. Она рванула перед бруствером, повалилась балка, за ней какая-то скособоченная конструкция.

Лапунов потерял автомат, скатился вниз, стиснул голову, выбивал звон из ушей. Потом полез обратно, выкопал из глины оружие…

Атака была страшна и беспощадна. Боевики бежали рваной шеренгой, орали что-то непотребное. Спецназовцы вели огонь, выбрасывали пустые магазины. Никто не дрогнул — отступать-то некуда! Когда расстояние сделалось критическим, они вновь пустили в ход гранаты, заставили противника вжаться в землю. Боевики отбегали, стреляя наобум, катались по пыли. Потери в их рядах были ужасные. Но они не отступались — лезли снова, как упрямые ослы.

— Притихли что-то наши гражданские! — выкрикнул Ефремов. — Совсем затосковали, наверное. Может, им песню веселую спеть?

— Пой, светик, не стыдись! — заявил Максим. — Только без отрыва от производства!

Лапунов завыл что-то на мотив похоронной песни «Ты знаешь, как хочется жить!» — и хлестнул такой очередью, что разом опустошил весь магазин!

Хлынула третья волна — боевики решили довести это дело до полного «логического» абсурда! Они шли в полный рост, стреляли из автоматов, швыряли гранаты, не обращая внимания на то, куда летят осколки. Их встречали в упор, укладывали гроздьями, но они все шли и шли…

Могучий рев перекрыл пальбу и взрывы! Вертолет «Аллигатор» КА-52 свалился как снег на голову! Грохот заложил уши, тень закрыла солнце. Продолговатое туловище мощной боевой машины прошло на малой высоте.

Наводчик-оператор пустил в ход все, что имел в наличии. Заработала пушка калибром 30 мм, вырвались из контейнера неуправляемые ракеты «воздух — земля», грохнулись несколько авиабомб. Загрохотал крупнокалиберный пулемет. «Аллигатор» с ревом убрался, начал разворачиваться.

Все пространство вокруг осажденного здания обросло пеленой разрывов. Пыль и дым валили столбом, падали строительные конструкции, хороня под собой скопившихся боевиков. Защитники этого вот «дома Павлова» скатывались в воронку, складывались, затыкали уши.

Вертолет зашел на второй круг. Снова огненный шквал, хаос, смерть! Пылающее кольцо опоясало здание — своеобразный магический круг. «Аллигатор» завис в воздухе, и снова в игру вступил пулеметчик: он сыпал бронебойно-зажигательными, добивал тех духов, которые еще не умерли, крошил кирпичные стены. «Чистовая обработка» — вплоть до самой канализации!

Воздух раскалился, как в печке. Экипаж демонстрировал вершины профессионального мастерства. Потом пилот рванул машину вверх, предохраняясь от неприятельских ПЗРК.

Рев раздвоился, образовался еще один. На пустырь с западной стороны чуть не спикировал второй вертолет — теперь уже банальный Ми-8ТВ, то есть транспортный, вооруженный. Машина старенькая, но весьма боевитая — неоднократно модернизированная, с бронированной кабиной, защитой двигателей. На вооружении — пулемет и четыре пусковых контейнера НАР на пилонах.

Машина плюхнулась на свободный от мусора пятачок. Работал пулеметчик, поливал свинцом строения к западу от здания. Пилот не заглушил двигатели, винт вращался, учиняя на пустыре энергичную «мусорную» круговерть.

Максим что-то орал, но такую хрень разве перекричишь? Люди сами вникали в происходящее, высовывались из подвала. Расталкивая родителей, пулей вылетел Амир, завертелся как юла. Показались русские женщины, обе робко улыбались — мол, правильно мы поняли?

Все на пустырь! Майор гнал народ из воронки, бежал сам, замыкая процессию. Человек в проеме вертолета яростно сигнализировал: быстрее, еще быстрее!

В развалинах оставались живые боевики. Они начали было беспорядочно стрелять, но снова им на головы спикировал «Аллигатор», забросал остатками боекомплекта. В горячем дыму было нечем дышать.

Вертолетчик выбросил трап, помог людям подняться. Беглецы по одному исчезали в чреве машины. Максим забрался туда последним и невольно обернулся — какая же Хиросима, черт ее подери…

Машина резко взмыла в небо. Ее бросало в стороны, корпус трясло. У Максима жутко кружилась голова. Тамару рвало — не страшно. Потом ей станет легче.

В иллюминаторе клубился серый дым. Вскоре в нем стали проявляться здания — они стремительно отъезжали, возникала панорама многострадального города. Разрушенные кварталы, взорванные дороги, фигурки людей…

Пилот бросал машину по вертикали — возможно, уходил от выстрелов ПЗПК или просто перестраховывался. Ничего, слава богу, полет нормальный.

Али ухмылялся, поглядывал на свой рукав, пропитавшийся кровью, с опаской трогал рану — как ни крути, единственный пострадавший.

Семейство Хайдар вцепилось друг в друга, жена ощупывала мужа, сына, Тахир проверял пульс у смертельно побледневшего старика. Тот размеренно дышал, все в порядке, сегодня не умрет. Пацаненок Амир вырвался из клещей матери, что-то насвистывал и подмигивал Максиму.

Майор благодарно кивнул Тахиру — тот понял, за что, смущенно улыбнулся.

Тамара смотрела в одну точку, капли пота блестели на лобных морщинках. Алена держала сестру за руку, прижималась плечом к майору. Как они оказались рядом? Видимо, случайно.

Двигатели размеренно гудели, временами машина тряслась, куда-то проваливалась.

Лапунов уже храпел, обняв автомат. Он просыпался всякий раз, когда машина дергалась, бормотал что-то невнятное и снова отключался.

Слева зевал Серега, вытягивал шею и как-то хитро косился на Алену.

— Ну что? — не выдержал Максим.

— Ничего, товарищ майор, — ответил Ефремов. — Завидую — совмещаете приятное с полезным. Трип по городу закончен, теперь кого-то поджидает трип по телу… — Он закашлялся, получив локтем под ребро.

— Глумится? — пробормотала на ухо Максиму Алена.

От ее жаркого дыхания становилось щекотно.

— Уже нет… — ответил майор.

Она обняла его под руку, прижалась щекой к плечу. Очень своевременно проснулся Лапунов, осклабился: дескать, попал все же в плен наш командир. И опять захрапел.

— Спасибо, Максим… — Эти слова девушки приятно щекотали барабанную перепонку. — Ты наш герой, и ребята твои тоже… Это невероятно — то, что вы сделали. Так никто не сможет — никакие хваленые американцы…

«Зато американские солдаты лучше всех умеют пить кровь кобр», — подумал Максим.

— Ты мой герой… — сказала она, издала протяжный вздох и закрыла глаза…

Эпилог

Два дня пролетели, как вертолет над Алеппо. Гудело аэродромное поле на базе в Латакии. С моря дул приятный освежающий ветерок, ерошил метелки пальм, выстроившихся вдоль здания аэровокзала.

Тамара уже удалилась к транспортному самолету, который через четверть часа должен был взять курс на Раменское. На прощание они с Максимом обнялись и пожелали друг другу самого лучшего.

Алена жалобно смотрела ему в глаза, держала за руку. В последнюю ночь все же состоялся доступ к телу, предсказанный Серегой. Не было еще в жизни Максима ничего лучшего. Оттого и сердце щемило очень больно.

Алена похорошела, кожа ее приобретала естественный цвет. Под глазами еще темнели круги, но зрачки уже поблескивали. Он не мог от них оторваться. Что такое приключилось с бывалым майором спецназа?

— Я даже не спросила, женат ли ты. — Алена улыбнулась. — Очень хотела узнать, готовилась, репетировала, но язык так и не повернулся…

— Спроси сейчас.

— Ты женат?

— Нет.

— Почему?

— Положено так, — он тоже улыбнулся через силу. — Нам мама жениться не велит.

— Серьезно? — Она подняла красивые брови. — А кто у нас мама?

— О, это очень занятная особа. Звезд у нее на погонах — как на небе. Так и умираем бобылями, никто нам в старости стакан водки не подаст… Шучу, — спохватился он. — Жениться можно, но не всякая жена такого мужа стерпит…

— Я бы стерпела… — она смутилась своих слов, уткнулась в землю. — Долго тебе еще служить, Максим? Ну, здесь, в Сирии?

«Меня вообще тут нет», — подумал Рязанов.

— Помнишь, как мы в фонтане с тобой купались? — зачем-то спросил он.

— Помню, — она кивнула. — Всем десантникам на зависть… Мне пора, Максим, а то придется догонять самолет…

Комок поднялся к горлу. Он не хотел отпускать ее руку. Тоска начала свою работу с выкручивания селезенки.

— Будешь ждать меня?

— Да… — она облегченно вздохнула, заулыбалась. — Думала, не спросишь… Конечно буду, Максим, всегда буду…

— Всегда не надо. Месяц, два…

— Какая чепуха, — она засмеялась. — Разве это срок? Ты знаешь мой адрес, мои координаты, пароли, явки и позывные. Ты все про меня знаешь. Береги себя.

Он целовал ее, не мог оторваться. Потом отпрянул. Мол, все, уходи, пилот уже буги-вуги на полосе исполняет! Она засмеялась, побежала прочь, волоча за собой сумку на длинной лямке. Сверкали каблучки, развевались волосы. Неужели и вправду дождется?

Content

Александр Тамоников
Палатка с красным крестом

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог