Алёна Федотовская

МИЛЫЙ ВРАГ МОЙ

ГЛАВА 1

— Мама, ты уже видела моего коня? — Селина вбежала в комнату матери и с разбегу запрыгнула на большую кровать с голубым парчовым пологом и резными ножками. Кровать досталась ее теперешней владелице от королевы Иоланды, двоюродной тетки отца Селины.

Шарлотта Антуанская, герцогиня де Лодвиль с улыбкой взглянула на дочь. Когда же повзрослеет ее малышка? Селине почти четырнадцать, некоторые девочки в ее возрасте уже имеют мужа, а иногда и одного ребенка, но ее это, похоже, совсем не интересует. Юная Селина все еще допоздна бегает с деревенскими мальчишками, лазает по деревьям и души не чает в лошадях, как, впрочем, и ее отец. У герцога де Лодвиль одна из самых больших конюшен во всем королевстве, а сегодня он подарил молодого жеребца своей единственной дочери.

Шарлотта отложила рукоделие — кружевной платок, который вышивала для мужа, и ласково ответила:

— Нет, я еще не видела его, дорогая, и с удовольствием взгляну, но чуть позже. Я должна присмотреть за обедом и переодеться, сегодня к нам прибудут важные гости. Мне бы хотелось, чтобы ты приняла подобающий вид и одела жемчуг, который я подарила тебе на день твоего тринадцатилетия.

— Хорошо, мама, — Селина с тоской подумала о тесном корсете и непривычной прическе. — А кто к нам приедет?

Шарлотта загадочно улыбнулась.

— Немного терпения, дорогая, скоро ты все узнаешь. Возможно, тебе понравится молодой человек, который будет в числе гостей, и впоследствии ты сможешь назвать его своим женихом.

— Женихом? Но мама…

— Ты вправе сказать «нет», Селина. Но, прошу тебя, не принимай поспешных решений, чтобы потом не пожалеть.

Селина скорчила гримасу.

— Ты же знаешь, мама, я не хочу выходить замуж. По крайней мере, пока.

— Твое нежелание скоро пройдет. Я тоже не стремилась выйти замуж за Гийома, и только после свадьбы поняла, что это счастье — разделить свою жизнь с таким прекрасным человеком, как твой отец.

— Но ты уже вышла замуж за моего папу, а другого такого же идеального человека просто не существует!

— Но ты не можешь судить об этом, дорогая, — улыбнулась Шарлотта. — Мы с отцом хотим, чтобы ты познакомилась с одним приятным молодым человеком. Он знатен, у него хорошие манеры. Он может стать прекрасной парой для тебя. И, — легким взмахом руки герцогиня остановила готовый сорваться с губ дочери протест, — прошу тебя, не надо возражать. Просто познакомься с ним, и все.

— Да, мама, — Селина едва слышно вздохнула. — Я сделаю так, как вы с папой хотите.

- А теперь иди и попроси Лили привести в порядок твой внешний вид.

— Хорошо, мама.

Селина вышла из комнаты матери, но направилась не к себе, а в конюшню. Она намеревалась найти отца и не ошиблась, заглянув в стойло, где находилась ее лошадь. Гийом де Лодвиль стоял, широко расставив ноги, и наблюдал за тем, как конюх подковывает молодого жеребца его дочери.

— Селина! — воскликнул Гийом, увидев дочь в дверном проеме. — Тебе понравился мой подарок?

Девочка бросилась на шею отцу.

- Очень понравился, папа, спасибо! — она с любовью посмотрела сначала на отца, а затем на коня. — Это самый дорогой подарок, который я когда-либо получала!

- Очень рад, девочка моя. Ты решила, как его назовешь?

- Я хочу назвать его Дэлом.

- Дэл — хорошее имя для лошади. Ты уже рассказала о нем маме?

- Да, она обещала посмотреть позже. Сейчас же занята подготовкой к обеду, — Селина надула губки.

— Ах, обед, — герцог улыбнулся. — Мама рассказала тебе?

- Да, но она не захотела сказать, кто приедет. Однако упомянула о каком- то молодом человеке, который должен стать моим мужем, — Селина снова грустно вздохнула.

- Не волнуйся напрасно, дорогая, твоя мама просто преувеличивает. Ты вольна самостоятельно принимать решение, выходить тебе замуж или нет. Никто не собирается тебя принуждать.

Селина в отчаянии встряхнула тяжелыми каштановыми волосами, ниспадающими до талии.

— Мама сказала мне то же самое, но я не хочу даже думать о замужестве и не хочу знакомиться с этим молодым человеком. Я ведь даже не знаю, кто он и как его зовут. Почему вы с мамой скрываете это от меня?

Гийом обнял дочь за плечи.

— Это была мамина идея. Она хочет сделать тебе сюрприз и уверена, что он тебе понравится. А теперь отправляйся к себе и приведи себя в надлежащий вид, а то твоя мама будет сердиться.

- Но я еще не познакомилась как следует с Дэлом и назвала его по имени, — возразила Селина. — С этим обедом я не смогу прийти к нему раньше вечера, а он не может жить безымянным так долго!

Гийом поколебался немного, выбирая между гневом жены и обидой дочери.

— Хорошо, Селина, только быстро. Мама будет волноваться, если ты не появишься вовремя и при полном параде.

— Да, папа, не беспокойся, это не займет много времени.

Герцог де Лодвиль вышел из конюшни. Сделавший свое дело конюх ушел вслед за ним, и Селина осталась одна. Она подошла к своему коню и погладила его шею, зарывшись пальцами в густую гриву.

— Отныне тебя будут звать Дэл, и, надеюсь, мы скоро станем друзьями. Ах, Дэл, если бы ты только знал, как я не хочу сегодняшнего приема!

Девушка обняла жеребца за шею, и тот ответил ей тихим ржанием. Вздохнув, Селина провела ладошкой по крупу лошади. Чисто вымытая спина вороного арабского скакуна блестела на солнце, лучи которого пробивались сквозь маленькое окошко под потолком. Жеребец был черным, как смоль, и только на лбу белело небольшое пятнышко. Длинноногий, с пышным хвостом, Дэл был, несомненно, породистым и наверняка дорогим. Однако Гийом де Лодвиль очень любил свою дочь и не пожалел бы ничего, чтобы только увидеть радость и улыбку на ее лице.

- Мне пора, Дэл, но я обещаю, что обязательно зайду к тебе сегодня. Не обижайся, — поспешно произнесла Селина, видя, как жеребец протестующе заржал, — но мне действительно нужно идти.

Селина пересекла конюшню, на прощание взмахнув Дэлу рукой, и стала быстро подниматься по ступенькам. Войдя в свою комнату, она обнаружила горничную Лили, хорошенькую девушку, которой недавно исполнилось восемнадцать, и Элоизу, старую няню. Обе были сильно взволнованы.

- Мадемуазель Селина, где вы были так долго?! — вскричала Лили. — Вам давно пора вернуться. Мадам полчаса назад прислала за мной; она была крайне удивлена, что вы сами не позвали меня. — И добавила уже более спокойным тоном: — Ваша матушка будет сердиться.

Тут вмешалась Элоиза, прекратив тем самым поток слов, который Лили извергала с упоением всякий раз, как только представлялась такая возможность. Герцогиня давно махнула на Лили рукой, понимая, что горбатого могила исправит, но старческие уши Элоизы не могли воспринимать трескотню молоденькой горничной, постоянно находившейся поблизости.

— Помолчи, Лили, и позаботься лучше о ванне для моей девочки.

Лили поджала губы и отправилась отдавать приказания младшим служанкам. Селина уже в который раз за этот день грустно вздохнула и уселась перед большим, инкрустированным драгоценными камнями зеркалом. Пристально рассмотрев свое лицо, она осталась недовольна увиденным. Из зеркала на Селину настороженно смотрела худенькая девочка с длинными каштановыми с рыжеватым оттенком волосами, большими карими глазами под опушкой из густых черных ресниц и бледной кожей. Общее впечатление было благоприятным, но тоскливое выражение глаз и обиженно надутые губки не доставили удовольствия их обладательнице. Отвернувшись от зеркала, она стала расшнуровывать платье.

— Помоги мне, няня.

Элоиза подошла к Селине и стала распускать шнуровку на ее голубом муслиновом платье. Девушка не носила корсета, как все девочки ее возраста, считая его совершенно лишней деталью женского туалета: ее талия и без корсета была достаточно тонкой.

Старая няня сразу же заметила настроение своей подопечной, но решила ни о чем ее не расспрашивать, пока Лили не покинет комнату. Теперь же Элоиза, убедившись, что их никто не может услышать, осторожно задала вопрос:

— Что с тобой, девочка моя? Что случилось за то время, пока я тебя не видела? Ведь я помню счастливое выражение на твоем лице, когда господин герцог сообщил тебе о жеребце, и ты со всех ног кинулась в конюшню. Может быть, тебе не понравился подарок отца?

Селина покачала головой, и в ее глазах на мгновение засияла улыбка, пробиваясь сквозь непрошенные слезы, готовые пролиться в любую минуту.

— Ну что ты, няня, Дэл просто замечательный.

— Тогда почему…

Но Селина не дала ей договорить:

- Няня, может быть, ты скажешь мне, кого с таким нетерпением ждут мои родители сегодня к обеду?

Элоиза удивленно взглянула на свою подопечную.

— Но разве мадам не сказала тебе? — Селина отрицательно покачала головой, и няня добавила: — Я не знаю, должно быть, это очень высокородный и известный человек. Но почему он желает остаться инкогнито?

— Все это чушь, няня, — фыркнула Селина, — он не может остаться инкогнито, когда меня собираются выдать за него замуж.

— Замуж?! — аихнула Элоиза. — Мою любимую крошечку — и замуж?!

Селина раздраженно повела плечами:

— Я уже давно не крошечка, няня, однако замуж мне вовсе не хочется.

— Неужели тебя насильно выдают? — всплеснула руками Элоиза. — Неужели господин герцог сотворит с тобой такое?

Селина слегка замялась.

— Они с мамой в один голос твердят, что я всегда смогу отказаться, но у меня такое чувство, что они уже давно решили без меня и за меня. Боюсь, все решила мама, а папа просто не захотел с ней спорить. Ведь он понимает, что когда-нибудь мне все равно придется выйти замуж, так почему же не за того, кого выбрала мама?

— Но ты могла бы сказать своему отцу, что не хочешь выходить замуж без любви.

— Если бы я могла убедить его, что буду несчастна в этом браке! Он и слышать ничего об этом не захочет, потому что искренне считает, что браки по расчету в конце концов превращаются в браки по любви, как это получилось у них с мамой. Но, по-моему, это чистая случайность.

— Но, может быть…

Селина снова перебила ее:

— Я больше не хочу говорить на эту тему, няня. К тому же, ванну наверняка уже налили, вода может остыть.

Через час Селина была почти готова. Лили застегивала на ее шее жемчужное ожерелье, когда в комнату вошла служанка с известием, что со стороны Парижа показалась группа всадников, направляющихся к замку Лодвиль.

— Наверняка это они! — Селина вскочила со стула и подбежала к окну. — Как же их много!

— Да, у этого господина большая свита, — произнесла подошедшая Элоиза. — Скорее всего, он действительно очень знатен и богат и решил женить своего отпрыска.

— Надеюсь не стать женой этого самого отпрыска. Как бы ни был он знатен и богат, я все равно не хочу замуж, ни за его сына, ни за кого бы то ни было еще.

Всадники уже приблизились к воротам. Однако из окна комнаты Селины по-прежнему нельзя было разглядеть их лиц или же герб фамилии, к которой они принадлежали.

Похоже, что все слуги заразились волнением, которым была охвачена Селина с того момента, как Шарлотта рассказала ей о приезде важных гостей. Молоденькая служанка без стука вбежала в покои Селины и воскликнула:

— Госпожа! Они уже стучатся в ворота! И на их одежде нет гербов!

— Успокойся, Флора, — одернула девушку Элоиза. — Подумаешь, нет гербов. Это еще не повод врываться сюда и вести себя, как полоумная. Господа уже знают?

— Да, мадам, Лоран сказал им.

— Тогда иди и передай ее светлости, что мадемуазель Селина готова.

— Слушаюсь, мадам, — и девушка выскользнула из комнаты.

Селина повернулась к Элоизе.

— Как странно, няня.

— Что странно, девочка моя?

— Моя судьба еще не решена, и решать ее, возможно, буду я сама, но почему-то испытываю безумный, просто панический ужас. У меня плохое предчувствие. Что происходит, няня?

— Все в порядке, девочка, ты просто перенервничала и устала. Вот увидишь, это скоро пройдет, и все будет как прежде.

И вдруг, словно опровергая последние слова Элоизы, раздался страшный взрыв, потрясший замок до основания. Взрыв, от которого вылетели стекла в окнах и посыпалась с потолка штукатурка. Старая женщина испуганно охнула и бросилась к своей молодой госпоже, протягивая руки, словно желая защитить ее.

— О, Господи Боже!

Но Селина, оттолкнув нянины руки, бросилась к выходу.

— Мама!

Выскочив на лестницу, Селина закричала:

— Мама, мама, где ты? Мама!

Мимо девочки в панике метались слуги. Элоиза, выбежав из комнаты вслед за Селиной, схватила за руку Лили.

— Что произошло? — видя, что та не в состоянии ответить, схватила ее за плечи и сильно встряхнула: — Что там произошло?

— Там… в зал… они что- то бросили… господин герцог и госпожа… они упали… а этот человек побежал наверх, к спальням…

— Какой человек, Лили? Где хозяева?

— Я не знаю! — внезапно закричала горничная. — Я не знаю! Я должна найти Лорана! — И, вырвавшись из рук Элоизы, она убежала куда-то вниз.

Элоиза бросилась за ней, но свернула в другую сторону. Вбежав в огромный зал, в котором была несчетное число раз, она не узнала его. Изначально зал был отделан дубовыми панелями с золотым орнаментом; с потолка свисала искусно сделанная хрустальная люстра на сто свечей; вдоль стен стояли кресла и диваны с причудливо изогнутыми ножками. Теперь же все изменилось до неузнаваемости. Мебель оказалась разбросана, огромная люстра разлетелась на множество осколков, и теперь они усеивали пол. Однако не это было самым страшным. Элоиза в ужасе воззрилась на одну из стен зала: взрыв, потрясший замок до основания, уничтожил ее почти полностью, громадный обломок лежал в центре зала, а из-под него струйкой текла кровь. В полуобморочном состоянии Элоиза пригляделась и увидела рукоятку шпаги, усыпанную алмазами и рубинами. Старая женщина знала, что эта шпага переходит в роду герцогов де Лодвиль по наследству от отца к сыну, и что Гийом де Лодвиль всегда носил ее с собой. И увидела кусочек золотой парчи, в котором Элоиза признала любимое парадное платье своей госпожи. Не помня себя, она истошно закричала и бросилась, не разбирая дороги и запинаясь о мертвые тела слуг, которыми был усыпан пол, к этому кусочку и, ухватившись за него, попыталась вытащить сначала платье, а потом и герцогиню из-под обломка. Ей удалось извлечь не более сантиметра золотистой парчи, когда где-то слева от себя она услышала отчаянный крик. Обернувшись, Элоиза увидела, как какой-то человек в черной маске держит Селину за плечи, а та безуспешно пытается вырваться. Элоиза на секунду потеряла способность что-либо видеть и слышать. Все это походило на какой-то дурной сон, следовало немедленно проснуться и сразу все забыть. Но внезапно неизвестный ударил девочку рукояткой пистолета по голове, и та обмякла в его руках. Не помня себя, Элоиза бросилась к нему и начала колотить кулаками по его плечу. Но такой великан, каким оказался нападавший, даже не почувствовал ударов старой женщины и замахнулся, намереваясь ударить или оттолкнуть ее, но внезапно рухнул на колени, сраженный метким выстрелом. Элоиза в страхе обернулась, но увидела Лорана, дворецкого, который крикнул:

— Госпожа Элоиза, прошу вас, скорее! Нужно бежать отсюда, похоже, они собираются уничтожить всех в этом замке, а особенно семью господина герцога. Бернар уже запряг лошадей. Скорее!

Лоран подхватил молодую госпожу на руки и кинулся с ней к выходу из зала, предназначенному для слуг. Элоиза поспешила за ним, пытаясь не наткнуться на разбросанную мебель или на кого-нибудь из убитых. Позади них раздавались выстрелы и чьи-то предсмертные крики.

Внезапно путь им преградил высокий человек в черной бархатной маске. В руке незнакомец сжимал кинжал.

— Назад! — закричал он. — Возвращайтесь в зал!

От неожиданности Лоран резко отпрянул в сторону и ударился спиной о стену. От грубого окрика и резкого толчка Селина открыла глаза.

— Что случилось, няня? — спросила она. — Где мама и папа?

Услышав ее слова, человек в маске шагнул к ней, но Элоиза преградила ему путь.

— Не троньте ее!

Но мужчина грубо оттолкнул старую женщину и, схватив девочку за руки, буквально выдернул ее из объятий Лорана.

— Ты ее дочь? Отвечай же!

Селина сначала со страхом посмотрела на кинжал, прижатый к ее горлу, а затем с ненавистью уставилась на незнакомца:

- Что ты сделал с моими родителями, ублюдок? Если хоть один волос упал с их головы, я убью тебя!

Незнакомец, оторопев, изумленно уставился на нее, а затем громко рассмеялся:

— И ты, и вся твоя семейка теперь у меня в руках, и я буду с вами делать все, что захочу!

Селина, не помня себя от ярости, одной рукой вцепилась в тонкое полотно рубахи на его правом плече, а другой в его лицо, пытаясь стащить с него маску и выцарапать глаза. Незнакомец, зарычав, оторвал ее руку от своего лица и с такой силой отшвырнул от себя девочку, что та со всего размаху ударилась о стену, сжимая в руке кусок белого тонкого полотна. Охнув, нападавший схватился за плечо, но Селина все равно успела заметить шрам, спускавшийся до самого локтя. Теряя сознание от сильного удара, Селина успела подумать, что теперь незнакомец уж точно убьет ее и всех родных, спалит замок, и злодеяния останутся безнаказанными. Но внезапно на него сзади обрушился Лоран, которого незнакомец на какое-то время выпустил из виду. Обмякнув под ударом молодого дворецкого, он свалился на пол, и его голова оказалась рядом с рукой Селины. Последняя, превозмогая боль в голове, попыталась дотянуться до его маски, но не успела и, потеряв сознание, провалилась в темноту. Лоран подхватил девочку на руки и, бросив Элоизе «У нас мало времени», устремился по лестнице вниз.

В конюшне не было ни одного человека в черной маске, зато около запряженных лошадей их ожидали конюх Бернар и горничная Лили, жена Лорана. Бернар бросился к дворецкому и взял у него девочку. Лили сразу же склонилась над ней.

— Что с ней?

— Сильный удар, она в обмороке. Где лошади?

— Здесь, уже давно готовы. А где хозяева?

— Оба погибли, — глухо отозвалась Элоиза. — На них обрушилась стена в зале.

— О, Господи! — заплакала Лили.

Лоран одернул ее.

— Сейчас не время. Скорее, Бернар! Элоиза, вы сможете сами сесть на лошадь?

— Да.

Элоиза с трудом взобралась на вороную кобылу и, внезапно вспомнив, воскликнула:

— Конь! Конь мадемуазель! Прошу вас, возьмите его с собой! Она потеряла обоих родителей, и он будет хоть и слабым, но все же утешением!

— Хорошо, — Лоран открыл стойло, в котором находился Дэл. — Давай, малыш, выходи.

Бернар сел на лошадь, посадив бесчувственную девочку впереди себя. Лоран и Лили вскочили на коней, и вся процессия покинула конюшню, устремившись к потайному выходу в стене замка, известному только его обитателям. Они пересекли внутренний двор и, никем не замеченные, остановились у внешней стены. Лоран открыл тяжелую дверь и, пропустив пятерых лошадей, сам покинул замок. Сев на коня, Лоран пустил лошадь в галоп, пытаясь нагнать друзей, уехавших вперед. Сзади послышались крики и выстрелы. Похоже, их заметили и теперь пытаются догнать. Добравшись до редкого лесочка, растущего недалеко от замка, Бернар заявил:

— А теперь мы должны разделиться. Лоран, Лили, вы поедете направо, а мы налево. Встретимся в Париже у моего дяди, улица Сен-Гранд, дом шестнадцать. Удачи!

Разделившись, беглецы разъехались в разные стороны. Элоиза и Бернар с Селиной, все еще не пришедшей в себя, устремились на север. Дэл не отставал от них ни на шаг.

Внезапно редкий лесочек кончился, и путники выехали на дорогу.

— Париж там, — Бернар махнул свободной рукой влево, туда, где дорога делала резкий поворот и скрывалась среди деревьев Королевского леса. — Госпожа Элоиза, с вами все в порядке?

— Да, да, не беспокойся за меня. Что с Селиной?

- Она все еще в обмороке. У нее большая шишка на затылке, похоже, удар был очень сильным. — Помолчав, он добавил: — Что вы собираетесь делать, когда мы доберемся до Парижа?

Элоиза ничего не ответила.

— Госпожа! — снова заговорил Бернар. — Вы должны обратиться за помощью к королю!

— К королю? — Элоиза невидящими глазами уставилась на юношу. — Но король…

Элоиза замолчала, услышав стук копыт и чьи-то громкие голоса. Беглецы пришпорили лошадей, но преследователи не отставали, и расстояние между ними стремительно сокращалось.

— О, Пресвятая Мадонна, — прошептала Элоиза, — я думала, что мы почти в безопасности. Боже, помоги нам!

- Элоиза! — воскликнул Бернар, забывая почтительное «госпожа», с каким всегда обращался к старой женщине. — Послушайте, вы должны взять мадемуазель к себе, а я попробую хоть ненадолго задержать их.

- Но Бернар, тебе одному не справиться с ними!

- Ничего, я что-нибудь придумаю, — остановив лошадь, он осторожно передал девочку старой няне, и та посадила молодую госпожу перед собой. — Не забудьте, Париж, Сен-Гранд, шестнадцать. Да поможет вам Бог! — Бернар, развернув коня, пустил его галопом туда, откуда они только что приехали. Через несколько минут Элоиза услышала выстрелы, а затем чей- то крик: «Кажется, они свернули туда!», а затем все стихло.

И тут Элоиза поняла, что осталась совсем одна. Старая, беспомощная женщина на едва не падавшей от усталости лошади, с бесчувственной девочкой на руках и молодым жеребцом, бежавшим рядом. Элоиза не знала, удастся ли ей добраться до Парижа, до короля. До короля… И выдержит ли Селина столь долгий путь. Девочка почти не дышала, ее лицо покрыла смертельная бледность, а маленькое тельце заметно отяжелело. Господи, не дай ей умереть!

Неожиданно дорога сделала крутой поворот и пошла, как показалось Элоизе, в обратном направлении. Быстро темнело, но дорога была все еще хорошо видна. Старая женщина боялась ехать быстро, опасаясь повредить этим девочке, но настойчивая необходимость побыстрее показать бедняжку лекарю заставляла Элоизу пришпоривать лошадь.

Элоиза услышала приближение группы всадников задолго до того, как смогла увидеть первых из них. Лес был безмолвным, он как будто предчувствовал надвигающуюся опасность и замер в ожидании неизбежного: даже редкий крик совы раздавался на много миль вокруг. Беглянка знала, что всадники не смогут услышать ее из-за топота копыт собственных лошадей, и лихорадочно соображала, что ей предпринять. Ехать к ним навстречу? Или скрыться в лесу? Кто это мог быть, враги или друзья? А могла ли она назвать кого-либо другом в таких обстоятельствах?

Элоиза взглянула на девочку. Та теперь часто дышала, бледные щеки медленно заливал нездоровый румянец, а лоб покрылся испариной. «Боже мой, — подумала Элоиза, — у нее начинается лихорадка. Пресвятая Мадонна, помоги ей!».

— Похоже, у меня нет другого выхода, — вслух произнесла старая женщина. Остановив лошадь, она нагнулась и достала притороченный Бернаром к седлу темно-серый плащ. Кое-как обернув его вокруг бального платья Селины, она прижала девочку поближе к себе и легонько тронула каблуками свою уставшую кобылу. Измученный Дэл бежал сзади, изредка переходя в галоп, чтобы не потерять из виду свою хозяйку.

Через несколько минут из-за деревьев показались всадники — их было двенадцать. Элоиза разглядела на их одежде три золотые лилии — герб Французского Королевского дома. Заметив одинокую путницу, всадники окружили ее. Элоиза испуганно оглядывалась, крепче прижимая Селину к себе. Однако лица окружавших ее людей не были злыми или жестокими, и постепенно она перестала судорожно цепляться за луку седла. Из дюжины мужчин Элоиза сразу выделила двух, перед которыми остальные склонялись в безмолвном почтении: довольно приятного мужчину, гордо держащегося в седле, лет сорока, и молодого человека лет восемнадцати, с глазами, похожими на глаза мужчины, только у последнего они были серыми, а у молодого человека синими.

— Кто вы? — обратился к Элоизе мужчина. — И что случилось с девочкой?

— Ах, сударь, — заплакала Элоиза, — произошло ужасное несчастье. Мы с внучкой живем недалеко от замка Лодвиль. Мы свободные люди, сударь, и иногда ходим в замок продавать шерсть, которую я пряду, — Элоиза всхлипнула. — Вот и сегодня мы пошли туда …

— Что там случилось?! — мужчина почти вплотную подъехал к говорившей. — Отвечай же!

— Одна из стен замка взлетела на воздух, сударь, и очень много народу погибло. Кусок стены упал на голову моей бедной девочке, и она умирает, сударь! Помогите! Мы едем очень долго, я плохо знаю эту местность, мы нездешние, приехали сюда недавно. Помогите моей внучке, сударь, прошу вас!

Мужчина едва сдержался, чтобы не схватить Элоизу за плечо:

— А что с хозяевами замка, женщина?! Что с их дочерью?

— Я ничего не знаю, сударь, кажется, они все погибли. Там очень много мертвых, очень много. Моя девочка тоже может умереть, прошу вас, сударь, помогите ей!

— Хорошо, мадам, мои люди помогут вам, а мне нужно спешить в замок. Поль, помоги этой женщине и ее внучке.

— Но, сир, простите, я очень плохо знаю эту местность и…

— Ваше величество! — ахнула Элоиза.

— Сир, — вдруг вмешался молодой человек с глазами цвета моря, — я провожу эту женщину. Я знаю недалеко отсюда один монастырь, там помогут и ей, и ее внучке.

— Но, мой мальчик, — возразил король, — это не… хорошо, сделай то, о чем просишь, и сразу же догоняй нас. Мы отправляемся в замок Лодвиль. Возьми с собой Поля.

— Спасибо, сир, но Поль понадобится вам.

Король подъехал ближе к говорившему.

— Людовик, после того, что рассказала эта женщина, вы не можете ехать без охраны. Я запрещаю вам.

Молодой человек слегка поклонился и сказал с едва уловимой иронией в голосе:

— Как будет угодно вашему величеству.

Услышав приказ короля, Поль, высокий молодой блондин, подъехал к синеглазому и встал рядом с ним.

— Итак, я жду вас, Людовик, — произнес король, и, не дожидаясь ответа, махнул рукой оставшимся девяти всадникам, и вскоре они скрылись из виду.

Молодой человек повернулся к Элоизе.

— Вы устали, мадам, давайте я возьму вашу внучку.

Но старя няня поближе прижала девочку к себе.

— Нет!

— Ваша лошадь устала, и если я возьму девочку, мы быстрее доберемся до монастыря, где ребенку смогут оказать помощь.

Уверенность, с которой он это произнес, убедила Элоизу, и она осторожно передала ему Селину. Бережно прижав ее к себе, он взглянул на нее.

— Она совсем еще малышка, — и он повернулся к Полю, — отдай свою лошадь мадам.

— Но…

— Делай, что тебе говорят!

— Но его величество…

— Сейчас здесь нет его величества, и если ты не выполнишь мой приказ, я добьюсь, чтобы тебя разжаловали в капралы. Ты же этого не хочешь, Поль?

— Нет, но…

Поль хотел, видимо, что-то возразить, но передумал и послушно слез с коня. Молодой человек обратился к Элоизе:

— Прошу вас, мадам, садитесь на эту лошадь. Ваша не проедет больше и мили: она слишком устала, а мы совсем недавно сменили лошадей.

Элоиза кивнула и стала спускаться на землю. Поль, подчиняясь приказанию, помог ей сесть в седло собственной лошади.

— Надеюсь, мадам, вы сочтете смену лошадей равноценной.

— Конечно, не беспокойтесь, и спасибо вам, месье…

— Людовик, — просто сказал молодой человек.

Пришпорив коня, Людовик с Селиной на руках направился в сторону Парижа, и Элоиза устремилась за ними. Позади них, едва переставляя тонкие ножки, плелся Дэл.

Селина находилась в полузабытьи. Ей снилось то время, шесть лет назад, когда ей было всего восемь, и отец впервые посадил ее на лошадь. Она так смеялась тогда, а потом они втроем, с мамой и папой, ели чудесное мороженое, и Селина счастливо прижималась к груди отца… Девочка очнулась, но в ее сознании продолжало жить сладкое ощущение безопасности и счастья, которое она испытывала тогда, находясь рядом с родителями. Слегка повернув голову, Селина поняла, что снова прижимается щекой к широкой мужской груди, но это не была грудь отца. Последний мужчина, запечатленный в сознании девочки, был тот ужасный незнакомец в черной маске, с острым кинжалом и шрамом на плече. Селина, вспомнив весь кошмар этого дня, испуганно вскрикнула.

Лицо незнакомца — не того, другого — склонилось над ней. Она не смогла рассмотреть в темноте черты его лица, но услышала ангельский голос, который одновременно очаровал и успокоил ее:

— Все хорошо, малышка, все в порядке. Ты в безопасности, и с тобой уже ничего не случится.

— Кто ты? — слабо спросила Селина. — И где моя…

— Я здесь, моя девочка, — тут же отозвалась Элоиза. — Теперь все будет хорошо. Тебе нельзя разговаривать.

Неожиданно перед ними вырос монастырь, темный и безмолвный. Молодой человек подъехал к воротам и крикнул:

— Сестра! Отоприте ворота, здесь нуждаются в вашей помощи! Сестра!

Послышались чьи-то быстрые шаги, и маленькая калитка в воротах отворилась. Пожилая монахиня в черной рясе и с керосиновой лампой в руках не замедлила появиться:

— Кто здесь просит о помощи?

— Сестра, здесь тяжелобольная девочка и пожилая женщина. Они нуждаются в вашей опеке. Мой долг был проводить их к вам.

Подняв лампу повыше, монахиня подошла к путникам.

— Ваше высочество! — изумилась она.

Молодой человек поморщился.

— Оставьте титулы, сестра, и займитесь лучше девочкой и этой женщиной.

Монахиня кивнула и бросилась в монастырь за сестрами. Людовик склонился над Селиной.

— Тебе пора, малышка.

Селина протянула руку и коснулась его лица.

— Интересно, как ты выглядишь? — Людовик усмехнулся. — Ты и вправду принц?

— Людовик Анжуйский к вашим услугам, мадемуазель, — он снова усмехнулся. — А как твое имя?

— Меня зовут…

Но Селина не успела назвать себя. Она вновь впала в забытьи, и последнее, что она помнила, это улыбку, сверкнувшую в темноте, и его имя, стучавшее в висках — Людовик Анжуйский, Людовик Анжуйский, Людовик Анжуйский…

ГЛАВА 2

Громко вскрикнув, Селина проснулась и села на постели. Несколько мгновений она не могла понять, где находится, ей казалось, что этот страшный сон все еще продолжается, и только перепуганное лицо полусонной Софи вернуло девушку к действительности.

Софи, ее ровесница, чьи белокурые волосы и голубые глаза всегда казались Селине ангельскими, сидела на кровати рядом, ошеломленно уставившись на подругу. Увидев, что та, наконец, открыла глаза, она облегченно вздохнула.

— Слава Господу, ты проснулась! С тобой все в порядке?

— Я… я не знаю, — Селина провела рукой по волосам. — А что случилось?

— Ты так кричала, что наверняка было слышно на много миль вокруг. Просто чудо, что стекла не повылетали. Я пыталась разбудить тебя, но у меня ничего не получилось.

— Прости, — Селина закрыла лицо руками.

— Тебе не за что просить прощения, — Софи обняла подругу за плечи. — Тебе опять снился этот кошмар?

— Да, но сегодня я досмотрела его до конца. О, господи…

— Да что с тобой, Селина? — Софи сжала руками ее лицо. — Скажи мне, что ты видела? И причем здесь Людовик Анжуйский?

— Людовик Анжуйский? — переспросила Селина.

— Ты несколько раз произнесла его имя.

— Ни при чем.

— Селина!

— Не волнуйся, Софи, ваш любимый дофин* (*наследник французского престола) не причинил мне никакого вреда. Наоборот, именно он помог мне добраться до монастыря. Можно сказать, спас мне жизнь.

— Селина! Я хочу знать об этом все! Почему никто не упоминал о причастности дофина к твоему появлению здесь?

Девушка пожала плечами.

— Я знаю об этом не более тебя.

— Расскажи мне о нем!

Селина рассмеялась.

— Ваше поклонение наследнику престола просто смешно. Ну хорошо, я расскажу тебе. Он привез меня сюда на своем коне, я сидела в седле впереди его…

— Значит, он обнимал тебя?

— Похоже на то.

— Какая ты счастливая, Селина!

Девушка снова рассмеялась.

— Ты забываешь, Софи, что это случилось более трех лет назад. Мне тогда еще не исполнилось и четырнадцати, и было все равно, чьи руки обнимают меня, не давая упасть на землю. К тому же, я находилась тогда в почти бессознательном состоянии, — Селина не хотела признаваться даже самой себе, какое приятное чувство охватило ее, когда она полусидела, полулежала в объятиях Людовика.

— Ах, подружка, как можно было забыть дофина так надолго! Я бы не смогла, — честно призналась Софи. — А что ты еще помнишь?

— Я вспомнила, как меня зовут.

— Не может быть!

— Но это так. Мое имя Селина де Лодвиль.

Софи со страхом посмотрела на подругу.

— Дорогая моя, а ты ничего не перепутала? Ты действительно считаешь себя пропавшей дочерью герцогов де Лодвиль?

— Я не считаю себя, я и есть их дочь!

— Будь это правдой, тебя сейчас здесь не было!

— Но почему? — возразила Селина. — Моя старая няня и дофин привезли меня сюда и…

— Селина! Да будь ты в самом деле дочерью Гийома де Лодвиль, его высочество никогда бы не оставил тебя здесь!

— Но почему? — снова возразила девушка. — Он мог и не знать, что я его дочь!

— Ты полагаешь, что твоя няня не сказала бы его высочеству, что ты — это ты? Как вы повстречали его?

— Я… я не помню…

— Ты просто наслушалась всяких сплетен. Даже здесь, в монастыре, очень много болтают и про дофина, и про ужасную судьбу герцогов де Лодвиль, и про таинственное исчезновение их дочери.

— Но ты же знаешь, что я появилась здесь в ту ночь, когда случилось это несчастье!

— Да, но это могло быть простым совпадением!

— Но портреты в моем медальоне говорят об обратном.

— О каком медальоне ты говоришь?

Селина просунула руку в вырез ночной рубашки и осторожно извлекла медальон на тонкой золотой цепочке.

— Вот об этом, — девушка сняла медальон с шеи и, просунув ноготь большого пальца между двумя половинками, раскрыла его. — Взгляни.

Софи склонилась над медальоном. Внутри его были помещены два миниатюрных портрета — мужчины и женщины.

Пристально рассмотрев обоих, Софи повернулась к подруге.

— Кто они, Селина? Это твои отец и мать?

— Да.

Софи вновь бросила взгляд на медальон, затем на Селину и снова на портреты.

— Ты похожа на них. Твоя мать была очень красивой женщиной, — задумчиво произнесла она. — Такая изысканная, утонченная… Я думаю, тот, кто хоть раз увидел ее, не смог бы забыть ее. А твой отец… черты его лица говорят о благородстве, а глаза выдают ум. К тому же он тоже был очень красив. Наверняка многие помнят их, ведь прошло не так уж много времени. — и, недоуменно взглянув на подругу, добавила, — ты потеряла память, но этот медальон все время был при тебе, не так ли? Почему ты никогда никому его не показывала?

Селина грустно вздохнула.

— Ты права, медальон всегда был при мне. Но ведь я могла только догадываться, кто изображен на портретах внутри него. Хотя… конечно, я всегда была уверена, что это мои родители, но кому я могла бы показать его? Кроме настоятельницы, сестры Анны, никто из живущих здесь не бывал в свете, ведь это монастырь для сирот, для «оборванок без роду, без племени», ведь именно так она называет нас за глаза? До сих пор не понимаю, как светская львица в мгновение ока превратилась в монашку! Я не верю сестре Анне, в каждом ее слове, в каждом движении скользит ложь. Она ненавидит меня, и взаимно. Поэтому если бы я показала ей медальон, она промолчала бы, или, хуже того, солгала, даже если и узнала моих родителей. А остальные могли решить, что я украла медальон. Ведь я не помнила своего прошлого. Та пожилая женщина, которая привезла меня и которая, как я знаю теперь, была моей няней и спасла меня, сказала, вероятно, в целях моей безопасности, что я ее внучка. Многое из того, что случилось более трех лет назад, я не понимаю, но одно знаю точно: я — Селина де Лодвиль, и собираюсь заявить об этом, в первую очередь королю. И обязательно найду мерзавца, который убил моих родителей, и он сто раз пожалеет, что сделал это!

Софи порывисто схватила подругу за руку.

— Успокойся, — и, хотя была возбуждена не меньше, добавила, — ты не должна так нервничать! Прошу тебя, расскажи по порядку, что ты еще вспомнила.

Селина рассказала подруге о намерении родителей познакомить ее с возможным женихом, об ужасном взрыве в замке, о гибели родителей, свидетельницей чего она стала, о незнакомце в маске и с кинжалом, о беспамятстве и маленьком путешествии в объятиях Людовика Анжуйского. Она умолчала лишь об их разговоре с дофином, сказав Софи, что ничего не помнит, чем сильно огорчила девушку.

— Ну вот, — с ноткой недовольства в голосе сказала Софи, — а я надеялась услышать от тебя все подробности твоего знакомства с принцем.

— Да это и не знакомство было, — рассмеялась Селина, — ведь он представился мне, а я ему нет.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила Софи. — Отправишься в Париж?

— Да, но мне придется сделать это тайно: я не хочу, чтобы сестра Анна узнала, что я дочь герцогов де Лодвиль до того, как я поговорю с королем. Она не поверит мне, но даже если и поверит, все равно не признается в этом. Скорее объявит сумасшедшей, нежели позволит отправиться в Париж.

Страх, удивление и легкая зависть одновременно отразились в глазах Софи.

— Значит, ты совершишь побег под покровом ночной темноты, как настоящая романтическая героиня? Может быть, ты даже покинешь монастырь через окно?

— Софи, у тебя слишком богатое воображение, и ты начиталась романов о любви. Остается добавить, что под стенами монастыря меня будет ждать принц на белом коне… Ну, не хмурься, я вовсе не имею в виду Людовика Анжуйского, он не единственный принц на свете, к тому же, насколько я помню, его высочество предпочитает вороных лошадей…

Неожиданно колокол на башне оповестил окрестности об утренней молитве: его мелодичный звон раздавался далеко за стенами монастыря. Прервав саму себя, Селина воскликнула:

— Нужно торопиться. Если опоздаем, то сестра Анна может запретить мне видеться с Дэлом, а я не могу этого допустить, особенно сейчас.

— Возьмешь его с собой?

— Конечно. Ведь его подарил мне отец.

Спрыгнув с кровати, Селина потянулась за одеждой. Взяв в руки грубое домотканое платье, очень напоминающее рясу, девушка в который раз недовольно поморщилась. Ее не раздражала бедность наряда, но унылый серый цвет, незатейливый фасон и сходство с одеянием монашек сильно угнетали Селину. Сама мысль о возможном постриге в монахини, к которому ее готовили вот уже три года, вызывала подступающую к горлу тошноту. Стать монахиней? Никогда! Никогда она не вручит священнику ножницы, не наденет мрачные одежды навечно, не запрет себя в одинокой келье, а главное, не поселится здесь и не попадет под безраздельное влияние сестры Анны! Безусловно, последнее было самой существенной причиной, почему девушка возненавидела и этот монастырь, и жизнь, уныло в нем протекающую. Каждый день проходил в бесконечных молитвах, изучении Библии, заучивании никому не нужных фраз и целых отрывков из Евангелия и песен, восхваляющих Бога и церковь. Селина часто избегала подобного времяпрепровождения, за что удостоилась искреннего недовольства большинства сестер и жгучей ненависти настоятельницы. Хотя, не исключено, что ненависть сестры Анны имела совсем иные причины, о существовании которых Селина и не подозревала, но факт остается фактом: сестра Анна никогда не скрывала отрицательных чувств, которые испытывала к девушке, и бедняжке приходилось туго. Несколько раз ее запирали в погребе, лишали завтрака, обеда или ужина, но Селина была неисправима. Она продолжала сбегать со службы, похищать ключи от комнаты для занятий и монашеских келий, рисовать смешные карикатуры на сестру Анну и разыгрывать монахинь.

Повзрослев, она отказалась от подобных глупостей, однако по-прежнему неохотно посещала занятия, предпочитая им недозволенные прогулки на Дэле вне монастыря и тайные беседы с госпожой Аделью. Об их дружбе, начавшейся около двух лет назад, знала только одна из монахинь, сестра Грета, приносившая еду госпоже Адель, ибо последняя жила в полном уединении. Попав сюда вслед за Селиной, она пожелала остаться инкогнито, и мало кто знал о ее существовании. Какое-то время ходили слухи о женщине, якобы поселившейся в монастыре и укрывающейся от чьего-то гонения. Но вскоре разговоры прекратились, ибо никто не знал, кто эта женщина, осталась она здесь и существовала ли вообще. Через год после приезда госпожи Адель Селина, в очередной раз сбежавшая с проповеди, случайно забрела в необитаемую часть монастыря и наткнулась на комнату, где и обнаружила незнакомку. Любопытная девушка и истосковавшаяся по общению женщина разговорились; на вид незнакомке было не более тридцати, и ее утонченная красота поразила Селину. Женщина представилась мадам Аделью, но предупредила, что имя вымышленное, а настоящее она предпочитает держать в тайне.

— Ваше право, госпожа, — сказала тогда девушка. — И раз уж зашел разговор об именах, не обессудьте, что я сказала вам только свое имя — Селина, и не сказала своей фамилии. Не потому, что хочу сохранить ее в тайне, просто не помню своего прошлого и поэтому не смогу назвать родовое имя.

Мадам Адель поинтересовалась тогда, как она попала в этот монастырь и давно ли она здесь находится.

— Около года назад меня привезла пожилая женщина в бедной одежде, которая назвалась моей бабушкой. Я знаю это со слов сестер, так как сама была без сознания. Но не особенно верю словам той женщины, потому что обнаружила у себя вот это, — Селина протянула мадам Адель изящный медальон, до этого висевший у нее на груди. — Вы знаете мое отношение к сестре Анне, я не решилась показать ей, но уверена, что внутри медальона портреты моих родителей, а они, по-видимому, люди отнюдь не бедные. Посмотрите сами.

Бросив мимолетный взгляд на изображения, скрывающиеся под выгнутыми пластинками, мадам Адель смертельно побледнела и отбросила медальон, будто он ее ужалил. Схватившись за горло, она прошептала: «Немедленно уходи!».

Селина, совершенно сбитая с толку, подняла медальон с пола и попыталась было поговорить со своей новой знакомой, спросить, что ее так напугало, но та смотрела на нее, как на зачумленную, и беспомощно хватала ртом воздух. Девочка поспешила покинуть комнату, чтобы женщина могла успокоиться и прийти в себя.

У Селины не было ни малейших сомнений: мадам Адель узнала людей, изображенных на портретах. Но почему она так странно повела себя? Чего испугалась?

Селина решилась навестить мадам Адель только через неделю. Последняя, увидев девочку, не вскочила, не убежала с криком прочь, а только грустно посмотрела на нее своими большими серыми глазами. Селина первая заговорила с ней, нарочно стараясь избегать разговоров о медальоне. Они мило побеседовали на разные отвлеченные темы; Селина обнаружила, что у нее огромные пробелы в знаниях по истории, философии, иностранным языкам, литературе, этикету. Молодая женщина обещала помочь ей восполнить эти пробелы. К тому же мадам Адель знала много безобидных светских сплетен, которыми не прочь была поделиться. Проговорив несколько часов подряд, они расстались добрыми друзьями, пообещав друг другу встречаться каждый день. И напоследок, уже стоя у двери, Селина решилась, на свой страх и риск, задать волнующий ее вопрос о медальоне. Мадам Адель только грустно улыбнулась и сказала, что это, возможно, единственный случай в ее жизни, когда она должна сохранять абсолютное молчание, дабы не навредить себе, Селине и кое-кому еще. Она также сказала, что поймет, если Селина после этих слов не захочет больше видеть ее.

— Пойми, дорогая, — вздохнула мадам Адель, — речь идет не о моем доверии тебе. Просто есть люди, которые не остановятся ни перед чем. Я не хочу тебя пугать, но будет лучше, если ты узнаешь обо всем не от меня. Понимаю, глупо говорить, что ради твоего же блага было бы лучше вообще ни о чем не знать, но прошу, когда ты все вспомнишь, а я верю, что память обязательно вернется, будь очень осторожна. Ты можешь доверять лишь немногим, — мадам Адель подошла к Селине и обняла ее. — Будь очень осторожна, — повторила она.

Тогда эти слова ошеломили и испугали Селину. Она не знала причин, побудивших мадам Адель произнести их. Чего боится эта женщина? Почему она оказалась здесь? Возможно ли, чтобы это было как-то связано с пребыванием здесь самой Селины? От чего предостерегает ее и о каких коварных людях говорила? Кто изображен на портретах внутри медальона? Из какой же семьи Селина родом?

Теперь, спустя два года, вспомнив все, Селина задавала себе точно такие же вопросы. Единственные ответы, которые она получила — это свое полное настоящее имя и то, что на портретах действительно изображены ее родители. Но кто напал тогда на замок? Кто скрывался под черной маской, угрожая расправиться со всей семьей Селины? Это почти удалось ему, он уничтожил родителей, а также, скорее всего, и мадемуазель Генриетту, сестру матери Селины, постоянно проживавшую в замке. Теперь Селина понимала, почему так испугалась мадам Адель: обстоятельства смерти ее родителей были очень странными. Наверняка мадам Адель знала что-то и о человеке со шрамом, а Селине сейчас была полезна любая информация. «Мне просто необходимо видеть мадам, — решила девушка, — и немедленно».

Из задумчивости Селину вывел голос подруги, нетерпеливо вопрошавшей:

— Ну что ты так долго возишься? Боже мой, ты еще не одета?! Если ты сейчас же не поторопишься, твоя ненаглядная сестра Анна сцапает нас, и уж тогда одним погребом не отделаешься!

— Иди без меня, — решила девушка. — Я сегодня немного опоздаю на мессу.

— Немного опоздаешь? — глаза Софи округлились и стали похожи на два блюдца. — Но ты не можешь. Сестра Анна…

— К черту сестру Анну! — не выдержала Селина. — К черту вместе с ее запретами! Никто не помешает мне видеться с Дэлом, а если кто и попытается, то очень скоро пожалеет об этом.

— Но ты говорила, что не хочешь зря раздражать настоятельницу. Ты поступаешь легкомысленно.

Селина подошла к Софи и положила руку ей на плечо.

— Извини, но я должна встретиться с одним человеком. Прямо сейчас. И, прошу тебя, — Селина предостерегающе подняла руку, — ни о чем не спрашивай. Утром ты меня не видела, я ушла до того, как ты проснулась, и не подозреваешь, где я могу быть. Так будет лучше.

Оставив недоумевающую подругу одну в их общей комнате, Селина поспешила по коридору в необитаемую часть монастыря. Комнаты воспитанниц находились на втором этаже массивной крепости из серого камня, неприступной на вид, с двумя башнями и толстой наружной стеной. Когда-то эта крепость принадлежала одному из вассалов Антуана II, прапрадеда Карла Х, нынешнего короля, но вассал сумел как-то провиниться перед своим сюзереном, и последний заточил его в подземелье, откуда тот вскоре отправился на тот свет. Антуан конфисковал собственность опального вассала, объявив ее принадлежностью короны, и пустил наследников провинившегося по миру, лишив их титула, всех богатств и привилегий. Видимо, серьезный проступок совершил тот несчастный… Однако, что бы он ни совершил, не он занимал сейчас мысли Селины. Ее волновала предстоящая встреча и то, что она могла в ходе нее узнать. Пройдя по длинному коридору вдоль комнат воспитанниц, Селина оказалась перед узкой винтовой лестницей, ведущей на третий этаж. Она успела подняться всего на несколько ступенек, когда услышала позади голоса подруг, собирающихся на мессу. Опасаясь обнаружить себя, Селина в мгновение ока преодолела оставшуюся часть лестницы и очутилась в самом начале темного коридора с многочисленными боковыми ответвлениями. Девушка свернула в первый справа, постучала в тяжелую дубовую дверь и, дождавшись приглашения войти, шагнула в большую светлую комнату, уютно обставленную и совсем не похожую на комнаты воспитанниц. Дорогая мебель и дубовые панели на стенах говорили о богатстве и особом положении мадам Адель. На стуле, за изящным бюро, сидела красивая белокурая женщина в голубом платье; видимо, до прихода Селины она что-то писала, и вот теперь, отложив перо, с улыбкой смотрела на вошедшую.

— Селина! Рада тебя видеть, — мягким мелодичным голосом произнесла женщина. — Но я не ожидала, что ты придешь так рано. Ты не пошла на мессу?

— Доброе утро, мадам, — девушка почувствовала, как комок застрял у нее в горле. Обида, внезапно захлестнувшая ее, не позволяла произнести ни слова. Почему мадам Адель молчала? Почему не рассказала обо всем, что знала, а знала она, по-видимому, немало? Почему целых два года ее, Селину, водили за нос, как слепого котенка? Девушку охватила злость, и прежде всего на саму себя. Она должна была настоять, заставить мадам сказать правду. Но Селина боялась, что мадам Адель откажется видеться с ней, и тогда совсем потеряла бы надежду узнать, наконец, правду. Девушка еще несколько раз пыталась вызвать свою наставницу на откровенность, но все попытки заканчивались неудачей. Последний раз, когда Селина была слишком настырна в своем стремлении задавать вопросы, мадам Адель прогнала девушку, запретив ей впредь приходить, но вскоре прислала сестру Грету с извинениями и запиской, в которой просила Селину вернуться. Однако последняя знала: если станет более настойчивой, мадам Адель прогонит ее навсегда. И с тех пор Селина больше не задавала вопросов о медальоне и о своем прошлом.

В одну из ночей три месяца назад, когда она совсем было отчаялась найти ответы на свои вопросы, ей приснился страшный сон. Она увидела, что в каком-то замке раздался сильный взрыв, слышала стоны боли и ужаса, почувствовала, как незнакомец хватает ее за плечи… Видела чьи-то сильные руки, что выносят ее из этого кошмара, и слышала удивительный, ангельский голос… Тогда Селина еще не понимала, что все это было на самом деле, и память постепенно возвращается к ней. Девушка решила никому не рассказывать о своих снах, даже мадам Адель: о них знала только Софи, так как ночью часто вздрагивала от криков подруги. Кошмары снились почти каждую ночь, и, просыпаясь, Селина вспоминала все больше и больше. А этой ночью она вспомнила все…

Из оцепенения девушку вывел голос мадам Адель:

— Селина, девочка моя, что с тобой? Ты побледнела и вся дрожишь. Что-нибудь случилось?

Селина подняла на нее большие, полные укоризны глаза.

— Почему? — только и смогла она произнести. — Почему вы молчали?

Мадам Адель непонимающе уставилась на свою подопечную, но тут лицо ее озарила внезапная догадка, и непонимание сменилось самой настоящей паникой.

— Ты… ты вспомнила, да? Ты вспомнила?

— Да, теперь я знаю все о своей семье. Мои родители убиты, и теперь хочу услышать от вас, кто это сделал.

— Но я не знаю!

— Вы лжете, мадам, — безжалостно произнесла Селина. — Ибо сокрытие правды тоже ложь. Вам прекрасно известно, кто это сделал, иначе вы бы не прогнали меня в тот день, когда я показала вам медальон. Как огня боялись моих расспросов, всегда старались перевести разговор на другое. Но теперь вы не сможете это сделать. Мадам! — Селина приблизилась к ней почти вплотную. — Прошу вас, скажите мне, кто был тот уже немолодой мужчина, высокий, с темными волосами. На правом плече у него длинный шрам.

— Нет! — смертельно побледнев, мадам Адель стала пятиться, простирая вперед ладони, как бы пытаясь защититься от вопросов девушки. — Я… ничего не знаю… не знаю этого человека. Не знаю!

Селина подбежала к до смерти перепуганной женщине и схватила ее за руки. Взглянув в ее расширившиеся от страха глаза, она воскликнула:

— Мадам! Я благодарна вам за все, высоко ценю ту помощь и поддержку, которую вы мне оказали. Вы научили меня многому, и ваши знания бесценны. Я никогда не забуду то, что вы для меня сделали, но я прошу — ради всего святого, ради нашей дружбы — скажите мне, кто был тот человек!

Мадам Адель обхватила руками голову, из ее глаз текли слезы.

— Девочка моя, ты не знаешь, о чем просишь! Это очень страшный, очень могущественный человек, занимающий слишком высокое положение в обществе, и если ты попытаешься пойти против него, он уничтожит тебя! Он всегда расправляется со своими врагами, а ты представляешь слишком большую опасность. Если он узнает, что ты жива, не задумываясь расправится и с тобой! Пойми, Селина, для всех ты умерла три года назад, и до тех пор, пока кто-либо не удостоверится в обратном, ты в безопасности. Будет лучше, если никто и никогда не узнает о твоем спасении!

— Но я не хочу всю свою жизнь прожить в монастыре! Не для того меня спасали, мадам! Я отправлюсь к королю и расскажу ему, что я пропавшая дочь герцогов де Лодвиль, и потребую все, что принадлежит мне по праву! Но сначала я хочу узнать, кто убил моих родителей! Я не изменю своего решения ехать в Париж, и если вы меня любите, если заботитесь о моей безопасности, вы должны мне сказать, кто этот человек. Я буду знать, кого мне опасаться и кому мстить!

— Тебе никогда не справиться с ним!

— Позвольте мне самой решать это! Прошу вас, назовите его имя. Пожалуйста!

Мадам Адель устало присела на стул.

— Ну хорошо, я скажу тебе, кто он, но обещай, что ты будешь очень осторожна!

— Обещаю!

— Хорошо, — сдалась мадам Адель, — я назову…

— Позволь узнать, что ты здесь делаешь, Селина?

Вздрогнув от неожиданности, девушка упрямо вздернула подбородок и обернулась на звук ненавистного голоса. Привлекательная женщина лет сорока, с темными волосами и зелеными кошачьими глазами, в сером монашеском одеянии, с презрением и недовольством смотрела на воспитанницу. Как же, сестра Анна собственной персоной!

— Мадам чем-то недовольна?

У сестры Анны лицо перекосилось от гнева.

— Или ты будешь обращаться ко мне, как следует, или снова будешь наказана! Что ты здесь делаешь?

— Мы разговаривали, мадам, — Селина сделала ударение на последнем слове, — а вы ворвались сюда и помешали нам.

Мадам Адель поспешила вмешаться.

— О, прошу вас, матушка, Селина изредка приходит сюда и мы с ней просто разговариваем. Она скрашивает мое одиночество.

— Ах, вот, значит, где она все время пропадает, — усмехнулась сестра Анна. — Ведь она бывает у вас постоянно, не так ли? А вот занятия она посещает действительно изредка.

— Но, матушка, — запротестовала мадам Адель, — Селина навещает меня только в свободное время.

— Ах, оставьте, — сестра Анна легко взмахнула рукой, отчего всем присутствующим, в том числе и сестре Грете, осторожно выглядывающей из-за ее плеча, показалось, что настоятельница до этого момента лишь играла роль праведной монахини, причем играла ее не слишком убедительно. Даже годы, проведенные в монастыре, не изменили сущности светской дамы, подумала Селина. Интересно, что заставило ее расстаться с шелковыми и парчовыми нарядами и дорогими украшениями, заменив их на невзрачную грубую рясу?

Сестра Анна тем временем продолжила:

— Распорядок дня в монастыре не предусматривает для воспитанниц почти никакого свободного времени. Господь не дозволяет нам жить в праздности, а мы готовим девушек стать невестами Божьими.

— Извините, матушка, но мы никогда не проводили время в праздных разговорах. Я учила Селину истории, философии, иностранным языкам, этикету…

— Было бы намного лучше, мадам, — оборвала ее сестра Анна, — если бы вы обучали мадемуазель Слову Божьему, ведь только благодаря Господу нашему вы получили здесь кров и надежную защиту. А история и философия вряд ли пригодится Селине.

— Вы ошибаетесь, мадам, — возразила девушка. — Это обязательно пригодится мне, и скорее, чем вы думаете.

— Да неужели? И почему же, позволь узнать? Впрочем, мне все равно, я не собираюсь слушать твои глупости, ибо ты сейчас же отправляешься под замок.

Сестра Грета, немного осмелев, наконец-то вошла в комнату и, слегка поклонившись, неуверенно спросила:

— Матушка, но как же те люди, что приехали к Селине?

— Какие люди? — Селина подбежала к сестре Грете и вопросительно уставилась на нее, не обращая никакого внимания на негодующий взгляд настоятельницы. — О каких людях вы говорите?

Сестра Грета заметила недовольство сестры Анны и не знала, на что решиться. Она понимала, что виновата перед настоятельницей, не сказав ей о встречах мадам Адель и Селины, но и не рассказать девушке о вновь прибывших не могла.

— Там во дворе ждет женщина, которая три года назад привезла тебя сюда. Она очень слаба, говорит, что скоро умрет и хочет прежде повидать тебя. С ней двое мужчин и девушка. Мы с матушкой искали тебя, но…

— Няня! — Селина сорвалась с места и бросилась к двери. — Это моя няня!

— Остановись! — сестра Анна преградила ей путь. — Откуда ты знаешь, что это твоя няня? Почему ты так решила, ведь тогда она назвалась твоей бабушкой! Отвечай же!

— Мне нет дела до вас и ваших вопросов! Вы не остановите меня. Прочь с дороги! — оттолкнув настоятельницу, Селина выбежала из комнаты. Сестра Грета, никак не ожидавшая такого поворота событий, поспешила за ней. Сестра Анна последовала было ее примеру, но мадам Адель схватила ее за руку.

— Бесполезно пытаться помешать ей, — спокойно сказала она. — Матушка, ее решимости может позавидовать любой мужчина. Я не сомневаюсь — она добьется всего, что захочет. Но вы затрудняете ее путь к намеченной цели. Прошу вас, проявите милосердие, позвольте Селине самой решать свою судьбу.

Если сестра Анна и была ошарашена словами мадам Адель, то никак не показала этого.

— Селине нечего рассчитывать на мое милосердие, — отрезала она. — И я не желаю, чтобы вы защищали ее. Мадам, монастырь святой Катарины никогда не участвовал ни в каких светских или политических интригах, но для вас я сделала исключение, хотя вы и замешаны во многих. Вы получили приют в этом монастыре, так извольте уважать его правила.

— Вы хотите сказать, ваши правила? — мадам Адель сделала ударение на слове «ваши».

Сестра Анна не ответила и направилась к двери, но на пороге обернулась и произнесла наигранно спокойным голосом, в котором слышалась едва различимая угроза.

— Мы еще поговорим об этом, когда я вернусь.

Дверь за нею захлопнулась, и мадам Адель уставилась в окно. Что теперь будет? Раскроет ли сестра Анна ее тайну? Не подписала ли неосторожными словами свой смертный приговор?

ГЛАВА 3

Селина выбежала из монастыря и очутилась на просторном дворе. Большую его часть занимали хозяйственные постройки и конюшня, справа виднелась калитка в сад. Вдоль наружной стены расположились несколько крытых повозок: на них сестры ездили в город за продуктами и прочими необходимыми товарами, которые невозможно было произвести в монастыре. Пробежав взглядом по этим повозкам, Селина заметила еще одну, незнакомую, у самых ворот монастыря. Не раздумывая, Селина устремилась к ней.

Около повозки стояли двое молодых мужчин в опрятных куртках и высоких сапогах. Заметив девушку, они пооткрывали рты, а затем широко улыбнулись.

— Мадемуазель Селина! Мы счастливы вас видеть. Вы стали настоящей красавицей!

При звуке своего имени, произнесенного незнакомцами, девушка остановилась как вкопанная, глаза ее округлились, но, вглядевшись повнимательнее в лица мужчин, она сбросила с себя оцепенение и радостно улыбнулась в ответ.

— Лоран! Бернар! О Господи, не может быть! — Селина не знала, что обрадовало ее больше — встреча со старыми друзьями, а она всегда считала их друзьями, независимо от их статуса, или то, что она наконец-то все вспомнила. Теперь в ее памяти восстановились события тех неполных четырнадцати лет, проведенных в кругу любящей семьи. Боже, как счастлива она была тогда! И как тяжело сознавать, что это время никогда не вернется. Сможет ли она снова радоваться жизни? «Я смогу, и обязательно буду счастлива, но прежде должна отомстить».

Выбросив из головы так некстати появившиеся мысли, девушка встряхнула длинными локонами и бросилась навстречу друзьям. Те раскрыли объятия, совсем позабыв о том, как должны встречать хозяйку дворецкий и конюх. Но их опередила стройная девичья фигурка, выпрыгнувшая из повозки. Лили!

— Мадемуазель Селина! — девушки порывисто обнялись и поцеловались. Слезы радости катились по щекам, и Лили вытирала их рукавом темно-синего шерстяного платья у себя, а заодно и у Селины, как часто делала это раньше, когда маленькая госпожа падала и расшибала себе нос. — Слава Богу, мы снова вместе! Теперь уже не расстанемся, никогда!

— Лили, мне вас всех очень не хватало! Знаешь, теперь я готова слушать твою болтовню все дни напролет, и слова не скажу!

— Мадемуазель, это слишком большая жертва, — Бернар шутливо обнял Лили за плечи. — Уверен, вы еще передумаете.

— Госпожа, он снова нападает на меня! — и, повернувшись к нему, добавила с ноткой превосходства, — снова не получишь пирогов на завтрак!

Бернар печально вздохнул.

— Суждено мне, видимо, всю жизнь страдать за правду. Мадемуазель Селина, если бы вы знали, скольких пирогов я уже лишился!

Селина прыснула в кулачок.

— Зная вас обоих, не сомневаюсь, что многих.

— Мадемуазель, — вмешался Лоран, — прошу прощения, что прерываю вас, но вы должны поторопиться.

Селина удивленно взглянула на него.

— Поторопиться? Но куда?

Лица Лили и Бернара мгновенно стали серьезными. Бывшая горничная осторожно взяла девушку за руку и, ничего не говоря, подвела к повозке; она была крыта плотной тканью и устлана внутри соломой, поверх которой кто-то заботливо расстелил шерстяные одеяла из некрашеной пряжи. Среди одеял, в полутьме, Селина разглядела худенькое тело старой женщины. Приблизившись, девушка увидела ее лицо, испещренное глубокими морщинами и покрытое темным, въевшимся в кожу загаром. Несмотря на то, что последние три года оставили на лице женщины свой неизгладимый след, Селина сразу же узнала ее.

— Няня Элоиза! — у девушки на глаза навернулись слезы отчаяния при виде полной неподвижности и беспомощности близкого человека. — Милая моя старушка, ну что же ты?!

Элоиза медленно приоткрыла глаза. Увидев склоненное над ней встревоженное лицо своей любимицы, она тихо произнесла:

— Девочка моя… моя дорогая девочка… как хорошо, что Господь позволил мне увидеть тебя перед смертью… Я должна очень многое сказать тебе…

— Няня, ну что ты такое говоришь? Ты не умрешь, я не дам тебе умереть, я не хочу этого!

Элоиза сделала попытку улыбнуться.

— Господь призывает меня к себе. Я и так уже слишком долго прожила на этом свете, пора… Но прежде я должна многое рассказать тебе, очень многое…

Селина с нежностью погладила сухую морщинистую щеку.

— Няня, ты не…

— Подожди, девочка моя… Ты уже все помнишь, да? А мне говорили, что ты все, все забыла…

Девушка осторожно присела на краешек повозки.

— Тебе сказали правду, няня. Память вернулась только сегодня, и об этом почти никто не знает. Ну зачем ты оставила меня здесь?

Лицо Элоизы исказила гримаса боли.

— Я до сих пор корю себя, но все же, думаю, это было правильное решение. Жизнь в доме собственных слуг не пошла бы тебе на пользу.

— Ты считаешь, что жизнь в обществе монахинь и сестры Анны лучше, чем с… — Селина на мгновение коснулась висков кончиками пальцев. — Подожди, няня, что ты такое говоришь! Почему бы я жила в вашем доме? Если бы я не оказалась в этом монастыре и не потеряла память, то непременно обратилась к королю за помощью и защитой. И я не понимаю, почему ты этого не сделала, от моего имени, разумеется!

Было очевидно, что Элоизе совсем не хочется отвечать на этот вопрос. Поерзав немного на одеялах под испытующим взглядом девушки, она наконец ответила:

— Я не могла.

— Но почему? — девушка удивленно вскинула брови. — Почему, няня? И не говори, что было трудно известить короля! Он обязательно бы выслушал тебя, ведь на следующий день об этом несчастье с нашей семьей наверняка знали все!

— Собственно говоря… я видела короля, когда мы ехали с тобой по пустынной дороге. Ведь именно с ним находился тогда его высочество, милостиво предложивший помочь нам добраться до монастыря. Ты должна его помнить, вы даже разговаривали.

У Селины округлились глаза.

— Я помню дофина, очень хорошо помню, но…

— Подожди, — Элоиза остановила вопросы, готовые сорваться с губ девушки. — Сначала я хочу рассказать тебе, как все было. Прошу тебя, не перебивай, у меня уже не так много осталось сил.

Закончив рассказ, Элоиза взглянула на Селину. Та сидела, задумчиво изучая соломинку, которую держала в руке.

— Спасибо, ты помогла мне склеить отдельные кусочки головоломки воедино. Теперь я знаю все и не знаю ничего. Чтобы разгадать эту шараду и найти убийцу, мне нужно узнать гораздо больше. Няня, — девушка склонилась над ней, — я уверена, ты рассказала мне далеко не все. Почему все что-то скрывают от меня? — Элоиза не ответила. — Почему ты не обратилась за помощью к королю?

Пожилая женщина закрыла глаза. Ей явно не хотелось отвечать, но Селина поняла это по-своему.

— Няня, — девушка с тревогой склонилась над Элоизой. — С тобой все в порядке? Прости, я не должна была так утомлять тебя. Лили!

Последняя, услышав, что ее зовут, тут же очутилась рядом с Селиной.

— Нет, — Элоиза положила свою ладонь на руку подопечной. — Отпусти ее. Мне не стало хуже, и я не нуждаюсь в помощи. И не должна была пугать тебя.

— Я буду поблизости, — произнесла Лили и оставила их наедине.

Селина поправила одеяло, которым была укрыта Элоиза, и та спросила:

— Что ты намерена делать теперь, после того, как все вспомнила?

— Я собираюсь в Париж, к королю, и сделаю то, что ты должна была сделать три года назад.

— Расскажешь ему все?

Селина всплеснула руками.

— Господи, ну почему все только задают мне вопросы и не хотят отвечать на мои! Я устала от недоговоренностей! И если ты сейчас же не расскажешь мне все, что знаешь, я… я никогда больше не захочу тебя видеть!

— Ну хорошо, — сдалась Элоиза, — я расскажу… Девочка моя, я поступила так, как подсказало мне сердце.

— Сердце? — переспросила Селина. — Ты хочешь сказать, что оставила меня здесь на съедение сестре Анне только потому, что тебе подсказало сердце? Потому, что тебе так захотелось?!

— Мне вовсе не хотелось оставлять тебя! — возразила Элоиза. — Но я не могла поступить иначе. Оставить тебя в монастыре было наилучшим и самым безопасным выходом. Пойми, Селина, я никому не могла доверять!

— Даже королю? — девушка пристально посмотрела в глаза Элоизе. Та отвела взгляд.

— Даже королю.

Элоиза старательно избегала встречаться взглядом со своей подопечной. И тут озарение как будто снизошло на Селину.

— Няня, — с ужасом произнесла она. — Уж не думаешь ли ты, что его величество замешан в этом преступлении? Может быть, ты полагаешь, что мужчина со шрамом — это он?

— Я никого ни в чем не обвиняю, — запротестовала Элоиза. — Но и доверять никому не могу. Но я уверена… до меня дошли слухи… еще до несчастья… я знала, что какой-то человек, занимающий высокое положение в обществе и твои…

Неожиданно Элоиза замолчала, ее глаза были широко раскрыты, она судорожно хватала ртом воздух.

— Девочка моя…

Селина выскочила из повозки и закричала:

— Лоран, Бернар, скорее! Помогите, ей не хватает воздуха!

Молодые люди не заставили себя ждать, и вскоре Элоиза уже лежала на теплом шерстяном одеяле, заботливо расстеленном Лили прямо на земле. Бывшая горничная расстегнула верхние пуговицы на платье, а Селина положила под голову маленькую подушку. Элоиза тяжело дышала, ее глаза оставались полузакрытыми все время, пока ее вынимали из повозки, не произнесла ни звука и почти не двигалась. Но Селине, с тревогой наблюдавшей за старой няней, удалось прочитать по ее губам свое имя, и девушка наклонилась, пытаясь разобрать то, что предназначалось только ей одной.

— Никому не доверяй, — полушепотом произнесла Элоиза. — Я многое узнала за эти три с небольшим года… Не знаю наверняка, кто убил твоих родителей, но, поверь мне, девочка, если это не король, то кто-то из его приближенных… Будь очень осторожна и никому не доверяй, — повторила она, почти задыхаясь. — Никому, а особенно…

Элоиза побледнела и судорожно вцепилась в руку Селины. Девушка в отчаянии закричала:

— Ты не можешь умереть и оставить меня одну!

— Благословляю тебя…, - с трудом пробормотала Элоиза. Ее пальцы, сжимающие запястье девушки, разжались, и рука бессильно упала на одеяло.

Но Селина, не замечая этого, продолжала кричать:

— Не умирай, няня, пожалуйста, не умирай!

Лили с трудом удалось оторвать ее от тела Элоизы.

— Пойдемте, мадемуазель, вы уже ничем не сможете ей помочь.

Селина позволила увести себя и усадить на ступеньку перед входом в монастырь. Сказав ничего не воспринимающей девушке, чтобы она никуда не уходила, но не добившись положительного ответа, Лили убежала помогать мужу и Бернару, которые переносили тело умершей в специально отведенную комнату в монастыре. Мимо Селины сновали монахини и воспитанницы, некоторые из них пытались что-то спросить, но ответом на все вопросы было молчание. Девушка ничего не видела и не слышала, в ее голове не было ни единой мысли. Даже плакать не получалось. Она не помнила, сколько вот так просидела, не замечая ничего вокруг. Внезапно рядом с ней оказалась Софи; обняв Селину за талию, она с помощью сестры Греты подняла девушку со ступеньки и повела внутрь монастыря. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как к ним с разных сторон подбежали Лили и сестра Анна.

— Куда вы ведете…, - начала было Лили, но настоятельница довольно бесцеремонно перебила ее:

— Что здесь происходит? Кто эти люди? Селина, отвечай!

Софи попыталась встать между ней и Селиной.

— Разве вы не видите, матушка, она не в состоянии рассказать что-либо. Но, если хотите, я могу ответить вместо нее.

— Говори же!

— Селину приехала повидать бабушка, которая привезла ее сюда три года назад. Но вы это знаете. Бабушка внезапно умерла, и теперь моя подруга немного не в себе.

— Еще полчаса назад твоя подруга сказала мне, что это ее няня! Кто же из вас обманывает меня?

— Никто, — спокойно отвечала Софи. — Просто это не родная бабушка Селины, а троюродная. Родители Селины умерли очень давно, когда она была совсем маленькой, и эта женщина взяла ее на воспитание. А вот эта девушка, — Софи указала на Лили, — племянница бабушки, а двое мужчин — ее муж и брат.

— Брат мужа, — поправила ее ошарашенная Лили.

— Значит, это правда? — повернулась к ней сестра Анна.

— Да, — Лили совсем ничего не понимала.

Мать настоятельница удовлетворилась краткостью ее ответа и снова обратилась к Софи:

— Откуда ты все это знаешь?

— От Селины, — девушка пожала плечами, — она все вспомнила сегодня утром и сразу рассказала мне.

Сестра Анна ничего не ответила, обдумывая ее слова, и Софи невинно поинтересовалась:

— Матушка, вы позволите отвести Селину в ее комнату? Я помогу ей собрать вещи. Вы же заберете ее? — она повернулась к Лили.

— Да, конечно, — Лили, сама того не желая, включилась в непонятную игру, затеянную незнакомкой. — Тетя хотела перед смертью повидать Селину, а теперь, когда мой муж и деверь купили небольшую сапожную мастерскую в Париже, мы можем забрать мад… Селину отсюда. К тому же, я обещала это своей бедной тете.

Сестра Анна покачала головой.

— Нет, я не могу позволить вам увезти ее. Селину готовили стать монахиней, и она будет ею!

— Что вы такое говорите! — воскликнула потрясенная Лили. — Мад… Селина не может стать монахиней!

— Подождите, — остановила ее Софи. — Послушайте, моя подруга нуждается в отдыхе, она очень многое пережила за это утро.

— Хорошо, можешь отвести ее в вашу комнату, — разрешила мать настоятельница. — Мадам…

— Арси.

— Мадам Арси, вы можете пойти с ними. Я обдумаю ваши слова и завтра дам ответ.

— Завтра?..

Но Софи подхватила Лили под локоть и, поддерживая другой рукой Селину, поспешила наверх. Сестра Грета осталась с настоятельницей.

Вдвоем заговорщицы быстро довели девушку до ее постели, положили и прикрыли легким одеялом. Селина, положив голову на подушку и закрыв глаза, мгновенно уснула.

Лили тут же потребовала объяснений:

— Что все это значит? Почему вы сказали неправду матери настоятельнице и вынудили меня сделать то же самое?

— Потому что сестра Анна ненавидит Селину и, если бы вы заявили, что она — дочь герцогов де Лодвиль, настоятельница не поверила и стала чинить вам различные препятствия. Вы не знаете эту женщину, но уверяю, что под этой рясой скрывается жестокая и мстительная натура.

— О, Боже, — вздохнула Лили. — Если бы мы знали, что мадемуазель Селине достается от нее, давно забрали ее отсюда. Но госпожа Элоиза говорила, что молодой хозяйке не следует жить вместе с нами и что в монастыре ей будет намного безопаснее. И госпожа Элоиза почему-то не хотела обращаться к королю. Она сказала, что боится всяких недобрых людей, которые могут навредить мадемуазель и что лучше будет переждать какое-то время. И вот прошло целых три года и два месяца… А недавно госпоже Элоизе стало плохо, и она захотела повидать мадемуазель Селину. Говорила, что не может умереть, не рассказав чего-то важного своей девочке, которая потеряла память. И мы поехали сюда. А ведь раньше госпожа Элоиза не хотела говорить, в каком монастыре она оставила нашу бедную хозяйку… Мадемуазель, — встревожилась вдруг Лили. — Вы думаете, мать настоятельница не позволит забрать нашу госпожу?

— Не волнуйтесь, — успокоила ее Софи. — Селина, когда проснется, сумеет за себя постоять. Сегодня ночью она собиралась сбежать отсюда в Париж, и в свете недавних событий, мне кажется, это будет наилучшим вариантом.

— Но почему именно сегодня? — удивилась бывшая горничная.

— Потому что именно сегодня Селина все вспомнила.

Лили с любопытством взглянула на хозяйку.

— Значит, она действительно потеряла память в тот страшный день? О, бедная мадемуазель Селина! Мы все очень переживаем за нее. И она, и ее несчастные родители всегда были так добры к нам. Бедная, бедная наша госпожа!

— Мадам Арси, будет лучше, если вы сейчас покинете монастырь, — мягко заметила Софи. — Вашу тетю, ой, простите, няню Селины похоронят сегодня вечером, и вам, без сомнения, разрешат присутствовать на церемонии. Что же касается моей подруги… конечно, сестра Анна не сможет заставить ее остаться здесь, но и вам вряд ли удастся забрать Селину, так как вы не родственники и у вас нет соответствующих документов. Поэтому наилучшим вариантом будет именно побег.

— Вы говорите очень разумно, мадемуазель, — согласилась Лили. — И если мадемуазель Селина захочет поступить именно так, пусть даст нам знать во время похоронной церемонии. Всего доброго, и спасибо вам!

— Буду рада помочь своей подруге, — отозвалась Софи. — До свидания.

Проводив свою новую знакомую до двери, Софи подошла к Селине и присела на краешек ее кровати. Девушка спала очень беспокойно, металась по постели, с ее губ срывались неразборчивые восклицания, она называла разные имена, в том числе и Людовика Анжуйского. Вздохнув, Софи взяла подругу за руку и принялась ждать.

Прошло несколько часов. Селина открыла глаза и уставилась в потолок, с тоской думая о том, что теперь страшные мысли о смерти никогда не покинут ее. Проспав несколько часов подряд, она чувствовала себя совершенно разбитой и никому не нужной. Еще вчера вечером у нее была надежда, что она обретет, наконец, дом, семью, встретит старых друзей. Теперь, когда она вспомнила о гибели родителей и увидела собственными глазами смерть няни, ставшей для нее почти второй матерью, она не могла поверить, что теперь эта мечта для нее недоступна, а самые радужные надежды разбились вдребезги. «Все кончено, — печально подумала девушка, но тут же одернула сама себя. — Ничего не кончено! Я не позволю себе киснуть здесь, в этом монастыре, плача в жилетку Софи о своей жестокой судьбе. Этого не будет! Сегодня же отправлюсь в Париж, ибо я хозяйка своей судьбы, и сделаю именно то, что задумала!».

Встав с кровати, Селина заплела волосы в толстую косу и направилась к двери. Распахнув ее, она нос к носу столкнулась с Софи.

— Очнулась! — воскликнула Софи. — Как ты меня напугала. Я принесла поесть, — она поставила тарелки на маленький столик.

— Спасибо, я очень голодна, но не стоило беспокоиться. Я же не умираю.

Софи улыбнулась.

— Ты ухаживала за мной, когда я болела скарлатиной, теперь моя очередь позаботиться о тебе.

— Софи, что бы я без тебя делала? — Селина села за стол и принялась за еду.

— Как ты себя чувствуешь? — Софи с удивлением смотрела на охваченную энергией девушку.

Селина перестала жевать и посмотрела на подругу.

— Ты имеешь в виду, после смерти няни? Ужасно. Она была для меня очень близким человеком, я всегда считала ее второй матерью. Но потеряла и ее. Однако не собираюсь сдаваться, и сегодня же ночью еду в Париж.

— Здесь была Лили Арси, твоя горничная, кажется? Она попросила, чтобы ты озвучила свои планы, и будет ждать тебя на похоронах.

— Непременно это сделаю. А что сказала сестра Анна, ведь она, по своему обыкновению, сказал что-нибудь?

— Да, и вот что я придумала…

Выслушав рассказ Софи о бабушке и племяннице, Селина слабо улыбнулась и, встав из-за стола, обняла подругу.

— Спасибо тебе за все. Я буду очень сильно скучать!

— Я тоже, — Софи улыбалась сквозь слезы. — Ты напишешь мне из Лувра?

— Обязательно, если попаду туда. Но, может, мы скоро встретимся, ведь твой отец обещал забрать тебя, когда тебе исполнится восемнадцать?

— Вряд ли его новая жена захочет этого, — грустно вздохнула Софи. — Он так давно не справлялся обо мне. Возможно, у меня уже есть братья или сестры, и я ему больше не нужна.

— Ну что ты такое говоришь! — воскликнула Селина. — Ты его дочь, он любит тебя, просто обстоятельства заставляют его так поступать…

— Ты хочешь сказать, моя мачеха.

— Пусть так. Но день твоего восемнадцатилетия еще не настал, поэтому рано отчаиваться. Через три недели все станет ясно. Не унывай, подружка, если твой отец не сдержит обещание, я постараюсь сделать все, чтобы вытащить тебя отсюда.

— Спасибо, Селина, — девушки поцеловались. — Я никогда этого не забуду.

ГЛАВА 4

Сверкающая полная луна на чистом, без единого облака небе, освещала дорогу четырем всадникам, закутанным в черные плащи, и в шляпах, надвинутых на самый лоб. Было около пяти утра, и небо на востоке, еще недавно иссиня-черное, прорезали первые лучи восходящего солнца. Они позолотили верхушки вековых деревьев, и одному из путников, вернее, одной, ибо это была девушка, перестала чудиться опасность за каждым из них. Другая, изрядно возбужденная своим побегом, то старалась успокоить спутницу, то высмеивала ее страхи. Всадники провели в дороге около двух часов, но Селина, часто совершавшая и более продолжительные прогулки и ощутившая восхитительно пьянящий вкус свободы, ничуть не устала. Она согласилась заехать в маленькую гостиницу только затем, чтобы избавиться от порядком надоевших причитаний Лили: та утверждала, что отбила себе все ягодицы и категорично заявила, что не проедет в седле больше и мили. Вняв, наконец, ее мольбам, путники свернули на проселочную дорогу и оказались перед невзрачной двухэтажной гостиницей, каких немало попадалось им на пути.

Хозяйка, пухленькая женщина лет сорока, оглядев одежду и нехитрый скарб молодых людей, высокомерно заявила, что свободны только две комнаты, а плату за жилье она принимает вперед. Лоран без слов выложил нужную сумму, и вскоре они с Бернаром заняли одну из комнат, предоставив девушкам право на другую. Однако Селина не задержалась в скудно обставленном помещении более получаса. Она подождала, пока ее коня накормят и он немного отдохнет, а затем, заявив, что отправляется на прогулку по окрестностям и скоро вернется, накинула плащ и шляпу. Селина не стала переодеваться, хотя на ней и была мужская одежда: она нашла дублет и бриджи невероятно удобными, к тому же вовсе не хотела быть узнанной кем-либо, пусть это и было маловероятно.

Старый слуга вывел из конюшни Дэла, и девушка снова подивилась той силе и мощи, которые он накопил за эти три года. Из молодого жеребца он превратился в статного вороного коня, обладанию которым позавидовал бы сам король.

Потрепав друга за шею, Селина вскочила в седло и выехала за ворота. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, заливая своим светом все вокруг. Девушка вздохнула полной грудью и повернула к солнцу свое улыбающееся лицо. Наконец-то она по-настоящему свободна! Чтобы почувствовать себя полностью счастливой, ей требовалось совсем немного, и именно это немногое она собиралась осуществить в ближайшее время.

Вспомнив свое ночное приключение, Селина грустно усмехнулась. Осуществить побег оказалось намного проще, чем она думала. Около двух часов ночи, дождавшись, пока смолкнут все шумы и пересуды, вызванные похоронами несчастной Элоизы, они с Софи осторожно спустились во двор, и ключом, предварительно похищенным у сестры-распорядительницы, открыли конюшню и вывели Дэла. Ласковым шепотом Селина успокоила коня, пританцовывавшего на месте от нетерпения, и обернулась к подруге.

— Ну вот и все, — прошептала она. — Все оказалось не так уж сложно и совсем неромантично, правда? Тебе остается только подбросить ключ сестре Флоре и притвориться, что ничего не знаешь ни о моем побеге, ни о моих планах.

— Думаю, в твоей жизни будет предостаточно романтики, ведь ты едешь в Париж.

Девушки заплакали и обнялись на прощанье. Дэл прервал это трогательное расставание, ткнувшись мордой в плечо хозяйки. Вытерев глаза, Селина подошла к воротам и открыла одну половинку. Вскочив в седло и махнув рукой Софи, она выехала за пределы монастыря, где ее сразу же встретили трое друзей, которых язык не повернулся бы назвать слугами. Лили, одетая в мужской костюм, протянула точно такой же госпоже, объяснив, что это самая удобная одежда для путешествий, к тому же в ней невозможно быть узнанной. Быстро скинув уже надоевшую серую хламиду, Селина облачилась в бриджи, мягкие сапоги и белую сорочку с широкими рукавами. Лили заставила разгоряченную госпожу одеть сверху шерстяной дублет, утверждая, что в дороге она непременно замерзнет, заболеет и они уже никогда не доберутся до Парижа. Девушка повиновалась, и вскоре они покинули окрестности монастыря.

Селина пустила Дэла в галоп, наслаждаясь ветром, ласкавшим ее кожу и трепавшим отдельные пряди, выбившиеся из-под шляпы. Она выбросила из головы все воспоминания о монастыре, предпочитая забыть о плохом. Единственное, или, точнее, единственные, кого она не хотела забывать — это мадам Адель и Софи. Отношения с последней были предельно ясны, но вот с мадам Адель… Странные чувства вызывала эта женщина: с одной стороны, Селина восхищалась ее умом, неувядающей красотой и умением держать себя, с другой — поражалась неподдельному ужасу и отчаянию, мелькавшими в серых глазах. Кто эта женщина, так и не успевшая поведать Селине имя убийцы ее семьи? Возможно, попав во дворец, Селина приблизится и к разгадке всех секретов этой таинственной женщины. Ежели нет, решила девушка, она обязательно вернется в монастырь и все выведает у мадам Адель, чего бы ей это не стоило. Сейчас же самое главное — попасть на аудиенцию к королю.

Задумавшись, Селина не сразу заметила двух всадников, и только когда они оказались совсем близко, обернулась на топот копыт их лошадей. Молодые люди, на вид чуть старше Селины, остановились рядом, и девушка испуганно натянула поводья, не понимая, почему незнакомцы не продолжают свой путь. Внутренняя напряженность девушки передалась и Дэлу: заржав, он резко встал на дыбы. Селина негромко вскрикнула от неожиданности и попыталась успокоить друга, однако не успела вовремя выпрямиться: широкополая шляпа, надвинутая на самый лоб, слетела на землю, и густые длинные волосы разметались по плечам. Один из молодых людей, увидев это, воскликнул:

— Да это девушка! Как же я сразу не заметил? И такая красавица!

— К тому же в мужской одежде, которая подчеркивает все, что нужно, — подхватил другой, но, увидев свирепый взгляд, брошенный на него Селиной, умоляюще добавил, — ах, простите, мадемуазель, может быть, вы тоже с маскарада?

— Но я не мог бы не заметить ее! — возразил первый. — Невозможно, чтобы мадемуазель была там.

— Тогда, скорее всего, мадемуазель преступница и скрывается от правосудия, переодевшись мужчиной, — предположил второй. — Что такого страшного вы совершили, если вынуждены скинуть платье и пуститься в бега, а, мадемуазель?

Селина с ненавистью уставилась на говорившего. Кто он такой, чтобы обвинять ее в чем-либо?

Тем временем молодые люди вплотную приблизились к девушке, понукая лошадей двигаться вокруг и осматривая ее и Дэла.

— У нее великолепная лошадь, — вдруг сказал первый. — Она стала бы украшением моей конюшни. Мадемуазель, сколько вы хотите за нее?

Селина не ответила, обеспокоено оглядываясь. Второй заметил это и спросил:

— Почему вы не отвечаете, мадемуазель? Вы боитесь нас?

Услышав это, девушка вызывающе посмотрела на них. Теперь она могла как следует разглядеть обоих. Первый — довольно приятный молодой человек с темными волосами и выразительными серыми глазами, в бордовой тунике с золотой каймой и тяжелом черном бархатном плаще с рубиновой застежкой. Его наряд был непривычным, и Селина, возможно, определила бы эпоху, но только не сейчас. У второго, чьи слова так раздражали ее, всего было слишком — привлекательная внешность, божественный голос, темные волнистые волосы и пронзительные синие глаза. Он был одет в бриджи, белую сорочку, черный жилет безо всяких украшений и простой серый плащ. «Даже на маскарад господа не одеваются простолюдинами, — подумала Селина. — Они слишком чванливы для этого. Возможно, это какой-то наглый камердинер при этом дворянине. Почему же хозяин так много позволяет ему?».

— Я вовсе не преступница, — высокомерно заявила девушка. — И эта лошадь не продается.

— Почему? — удивился первый.

— Что — почему? — переспросила Селина. — Почему я не преступница или почему лошадь не продается?

— Полагаю, вопрос был задан насчет лошади, — вмешался синеглазый. — То, что вы не преступница, следует еще доказать.

— Доказывать следует вину, а не невиновность, — возразила Селина. — А что касается лошади, то могу сказать, что Дэл слишком дорог мне, чтобы я продала его когда-либо. И не пытайтесь торговаться со мной, — остановила она дворянина, открывшего было рот, — сделка не состоится.

— Вы так решительны, мадемуазель, — заметил его спутник. — Может быть, вы расскажете нам, куда направляетесь в таком… хм… странном виде?

Селина не выдержала.

— Я не обязана держать ответ перед слугами! — возмутилась она. — Месье, — обратилась она к первому, — ваш слуга слишком много себе позволяет.

— Но, мадемуазель, — удивленно возразил тот, — мой…, - он взглянул на своего спутника и неуверенно закончил, — ах, да, мой слуга… Простите его, мадемуазель, это больше не повторится. Но прошу вас ответить мне.

— Я еду в Париж, к королю. Но не прямо сейчас, а чуть позже.

— Куда? — удивленно переспросил дворянин. — Куда вы едете?

— В Париж, к королю Карлу, — повторила девушка.

— Но зачем?!

— Я хочу, чтобы он вернул мне имя и права, которых я лишилась.

— Лишились, мадемуазель? — снова вмешался синеглазый молодой человек. — Отчего же?

— На мой замок напали. Моя няня и слуги успели вывезти меня, и я оказалась в монастыре Святой Катарины. От удара по голове я потеряла память, но вчера все вспомнила и теперь рассчитываю на помощь короля. Если бы вы оказали мне услугу, добившись аудиенции у короля, — Селина взглянула на дворянина, — я была бы крайне признательна вам за это.

— Я…, - начал было тот, но спутник перебил его:

— Назовите ваше имя, мадемуазель.

— Меня зовут Селина де Лодвиль.

— Вы шутите! — ахнул первый. — Это невозможно!

— Вы рассказали очень занимательную историю, мадемуазель, — произнес второй. — Но она не стоит и гроша, потому что в ней нет ни слова правды.

Селина задохнулась от возмущения.

— Я не лгунья, сударь! Каждое слово в моем рассказе — правда! Это могла бы подтвердить моя няня, которая была со мной до того самого момента, когда я попала в монастырь. Но вчера она умерла у меня на руках и уже не сможет доказать мою правоту.

— Ах, бедняжка, значит, вы остались без свидетельницы? — насмешливо поинтересовался синеглазый. — Примите мои соболезнования по поводу несвоевременной кончины вашей несуществующей няни.

Селина метнула на него полный жгучей ненависти взгляд.

— Можете издеваться сколько угодно, — заявила она, — но у меня есть еще один свидетель, и против его слов вы ничего не посмеете сказать. Он помог мне добраться до монастыря.

— И кто же это? — с интересом спросил он.

— Его высочество Людовик Анжуйский.

— Кто-кто? Как вы сказали? — захохотал дворянин. — Вы действительно имеете в виду Людовика Анжуйского, племянника короля, дофина Франции?

— Да, — несколько раздраженно произнесла девушка, — именно его.

— О! — дворянин чуть не падал с лошади от смеха, из последних сил хватаясь за луку седла. — Вы неподражаемы, мадемуазель!

— Что это значит, сударь? — вскинулась она. — Вы мне не верите?

Его синеглазый спутник задумчиво трепал гриву своей лошади.

— Я не думаю, — наконец произнес он, — что его высочество вспомнит о таком интересном эпизоде в его жизни, когда он оставил дочь герцогов де Лодвиль в монастыре.

— А он и не знал, что спасает именно Селину де Лодвиль, то есть меня, — возразила девушка. — Когда он и его величество встретили нас, я была без сознания, а няня почему-то промолчала о том, кто мы такие, и назвала меня своей внучкой.

— Значит, и король там был? — все еще смеясь, спросил рыцарь. — Отчего же вы не берете в свидетели и его?

— Потому что его величество может и не вспомнить об этом, ибо его волновало, что случилось в моем замке, и он, конечно, не придал значения встрече с бедной старушкой и ее внучкой.

— Может быть, — тихо согласился второй.

— Но его высочество должен помнить, — продолжала Селина. — Он вез меня на своей лошади до самого монастыря. Я помню все, что он сказал мне и, если потребуется, могу повторить.

Молодой человек неожиданно улыбнулся.

— Не стоит, мадемуазель, я думаю, принц и без этого все вспомнит. Но это не доказывает, что вы — Селина де Лодвиль.

— У меня есть одно бесспорное доказательство, но его я предоставлю только королю.

— А никак не слуге, не так ли, мадемуазель? — подхватил он. — Ну что ж, в чем-то вы правы. Хорошо, — вдруг властно сказал он. — Мы направляемся в Венценский дворец, где сейчас находится его величество король Карл Х; это совсем недалеко от Парижа, и если вы поедете с нами, то сможете попасть к королю сегодня и прямо сейчас.

— Сейчас? Но я не могу…

— Вас смущает ваш вид, мадемуазель? — к молодому человеку вернулась его насмешливая манера общения. — Не стоит, вы выглядите просто восхитительно. Но, может быть, вы будете выглядеть еще обворожительнее, если снимете это…

— Да как вы смеете!

— …и наденете что-нибудь другое? Вы не дослушали, мадемуазель, похоже, моя идея вам не по душе. Прекрасно, вы поедете к королю прямо так или вообще никогда не попадете к нему, я вам это обещаю.

— Вы мне угрожаете? Вы?!

— Ну что вы, мадемуазель, — он ослепительно улыбнулся, и Селине показалось, что она уже где- то видела эту улыбку. — Ни в коем случае. Просто его величество умирает от скуки и не сегодня — завтра отправится в один из своих замков с очередной фавориткой из числа скучных придворных дам, и вы не сможете увидеться с ним долгое время. А кто знает, что будет потом?

— Но…

— Да или нет, мадемуазель?

— Хорошо, я еду с вами, — Селина скрипнула зубами.

— Отлично, сударыня, надеюсь, разговор со слугой не задел ваше непомерное самолюбие. Несомненно, его величество признает в вас дочь Шарлотты де Лодвиль. Я слышал, ваша мать была очень заносчивой женщиной.

— Вы…

Но молодой человек уже не слушал ее. Он развернул своего коня и пустил в галоп по дороге в Париж.

Селина повернулась к его спутнику, ища поддержки, но тот только покачал головой.

— Вы можете пожалеть о сказанном, мадемуазель, — только и произнес дворянин и устремился вслед за синеглазым насмешником.

Селина открыла было рот, пытаясь что-то сказать, но быстро захлопнула его и последовала за своими новыми знакомыми. Но внезапно ей в голову пришла мысль, которая не посетила ее раньше только потому, что этот наглый слуга вывел ее из себя. «Однако я даже не знаю, кто они такие, ни один не представился мне! — поразилась девушка. — Я веду себя легкомысленно, не предупредила Лили и остальных, вверяю свою судьбу и честь первым встречным. Это так не похоже на меня».

Она остановилась в нерешительности, раздумывая, как ей поступить. Стоит ли вернуться в гостиницу или последовать за этими людьми? Молодой человек в тунике, будто почувствовав ее замешательство, обернулся, развернул коня и приблизился к ней.

— Почему вы остановились, мадемуазель? Вы передумали?

— Нет, но… Месье, мы даже не знакомы…

Он ободряюще улыбнулся.

— Вы все-таки боитесь нас. Но это наша вина, мы сразу не представились, а молодой девушке в вашем положении было бы опасно совершать даже такое кратковременное путешествие с двумя незнакомыми мужчинами. Покорнейше прошу простить нас за эту оплошность. Меня зовут Альфред де Мон, я граф и единственный сын герцога Руанского. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

— Нет, к сожалению.

— Ничего страшного. Если вы будете приближены ко двору, вы познакомитесь и с моим отцом — он лучший друг короля, и с первым министром — тоже его большим другом, и, конечно, с дофином и принцессой Жанной. Но ведь с его высочеством вы уже знакомы, не так ли?

— Не знаю, можно ли назвать это знакомством. А… ваш слуга — как его зовут?

— Это вы узнаете в свое время. Прошу вас поторопиться, иначе мы не сможем его догнать.

— Но я должна предупредить своих слуг: они будут беспокоиться обо мне.

— Вы сделаете это позже, хорошо? — прервал ее Альфред. — Вы же слышали, что сказал мой… слуга? Нужно торопиться, вдруг в эту самую минуту король покидает Венценский дворец?

Зажигательный азарт в словах графа передался и Селине. Она пришпорила Дэла и вместе с герцогом отправилась в Париж.

Город очаровал девушку. Они проезжали по узким мощеным улочкам, запруженным народом, лошадьми и телегами, по мосту, перекинутому через красавицу Сену, по бедным кварталам с невзрачными домишками из серого камня, мимо дворцов, украшенных колоннами и скульптурами, и все казалось Селине восхитительным. Она с детской непосредственностью рассматривала сменяющие друг друга пейзажи, и колкость, сказанная красивым синеглазым брюнетом в адрес ее матери, забылась под наплывом разнообразных чувств и ощущений.

Путники пересекли город и оказались у ворот, противоположных тем, в которые они въехали. Миновав стражников и толпы народу, снующего взад-вперед по дороге, Селина и граф де Мон оставили Париж позади и свернули южнее своего прежнего направления. Через четверть часа легкого галопа впереди они увидели огромный парк, лежащий на высоком плоском холме. Парк был обнесен ажурной чугунной решеткой, позади него по склону и у подножия холма возвышался густой лес, чуть поодаль серебрилось зеркальное озеро, справа от холма девушка увидела ровное, без единого бугорка поле. К огромным воротам в гору вела широкая дорога. Путники пришпорили коней, и вскоре достигли вершины холма; сквозь деревья Селина увидела цель их поездки — загородный дворец его величества, очень модный вот уже два последних великосветских сезона. Построенный в стиле Антуана III, отца нынешнего короля, дворец представлял собой жемчужину творчества архитекторов той эпохи: с шестью белыми мраморными колоннами, окруженный фонтанами и беседками, казалось, он явился из сказки.

— Как вы уже наверняка догадались, мадемуазель, — услышала она голос графа, — это и есть Венценский дворец. Мы почти приехали.

Селина, потрясенная красотой величественного сооружения, издала негромкий восхищенный возглас, однако Альфред не обратил на него никакого внимания: по-видимому, он не собирался вступать в дискуссию об архитектурных особенностях дворца. Озабоченно нахмурив высокий лоб, свидетельствующий о незаурядном уме, он направил коня к воротам, охраняемым двумя стражниками с мушкетами, и жестом пригласил девушку следовать за ним.

Они пересекли огромный парк, испещренный дорожками, засаженный жасмином и олеандром, и остановились невдалеке от большого мраморного фонтана, возле которого сидели двое — уже знакомый Селине синеглазый молодой человек и мужчина лет сорока, с темными волосами, слегка посеребренными на висках, в изящной одежде, расшитой золотой нитью. Альфред спешился и помог спешиться своей спутнице. Селина бросила обеспокоенный взгляд на Дэла, но граф заверил ее, что о нем позаботятся надлежащим образом, и указал девушке в сторону фонтана.

— Это король, — прошептал граф ей на ухо.

— А что ваш слуга делает рядом с ним? — так же шепотом спросила Селина.

— Сейчас узнаете.

Они приблизились к фонтану, роняющему прозрачные водяные струи на белые мраморные плиты. Король обернулся на звук их шагов и с интересом посмотрел на девушку.

— Доброе утро, ваше величество, — поприветствовал его Альфред, слегка поклонившись.

Селина, прошептав «ваше величество», хотела было сделать реверанс, но вспомнила, что на ней нет платья, неловко замерла и инстинктивно придвинулась ближе к графу.

Альфред де Мон вызвался быть посредником.

— Ваше величество, позвольте вам представить мадемуазель Селину, дочь герцогов де Лодвиль. Она более трех лет провела в монастыре Святой Катарины.

— Да, я знаю, — кивнул король. — Его высочество уже все рассказал мне. Очень жаль, мадемуазель де Лодвиль, что наше знакомство не произошло на три года раньше.

Но Селина уже не слышала его последних слов.

— Его высочество? — удивленно переспросила она и повернулась к синеглазому.

— Людовик Анжуйский к вашим услугам, мадемуазель, — усмехнувшись, он поклонился. — А теперь, когда вы, наконец, знаете, как я выгляжу, разрешите нам с графом удалиться. Ваше величество, — он подчеркнуто официально поклонился королю, — оставляем вас наедине с ЕЕ дочерью.

Когда они ушли, Селина, все еще пребывавшая в шоке, спросила:

— Так это и правда его высочество герцог Анжуйский?

— Правда, — с улыбкой подтвердил король. — Ах, мадемуазель! Вы хотите, чтобы в девушке, переодетой мужчиной, я узнал дочь герцогов де Лодвиль, но в молодом человеке в бедной одежде, ехавшем с маскарада, — а ведь вам дали это понять, не так ли? — не хотите признать дофина Франции?

— Но… я решила, что это камердинер месье графа, сопровождающий его с торжества, и не думала, что его высочество или другой знатный дворянин могут надеть что-либо подобное…

— Должен вам сказать, сударыня, что его высочество очень часто путешествует в обществе своего друга, графа де Мон, или даже один — и ни ему, ни Альфреду камердинеры не нужны. К тому же, дофин не брезгует никакой одеждой, он не прочь позабавиться в образе простолюдина, тем более на маскараде. А вы, мадемуазель? Почему же на вас такая странная, к тому же мужская, одежда? Рассказывайте все, как есть, с того дня, когда произошло это несчастье с вашей семьей.

— Как вам будет угодно, ваше величество.

Ее рассказ занял довольно много времени. Карл слушал очень внимательно, изредка прерывая девушку просьбой уточнить ту или иную деталь, и только когда она со слезами на глазах повествовала о смерти своих родителей, он не проронил ни слова. Селина рассказала обо всем, ничего не скрывая, единственное, о чем она умолчала — это о подозрениях своей няни и о присутствии в монастыре мадам Адель. Девушка решила: если мадам захотела скрыться в монастыре от всего света, у нее есть причины так поступать, и она уважала решение своей наставницы. Последнее, о чем она поведала королю, была встреча с дофином и графом де Мон. Услышав подробности того, как Селина не только не узнала принца, но и приняла его за слугу, Карл рассмеялся.

— О, я представляю, что пережил бедный Людовик! Его еще никто так не оскорблял! Берегитесь, мадемуазель, его высочество никому не прощает своих обид.

— Но я не хотела… Он был в такой одежде…

— Ах, дорогая, его узнают в любой одежде. Особенно женщины. Поэтому принять такое оскорбление от вас ему было вдвойне обидно. Но не будем больше об этом. Скажите лучше вот что: Людовик говорил о каком-то доказательстве, которое вы предъявите только мне, а вы упоминали о своем медальоне. Это и есть ваше доказательство?

— Да, ваше величество.

— Не могли бы вы показать мне его?

— О, конечно, прошу вас, сир.

Она осторожно расстегнула замочек на цепочке, сняла медальон с шеи и передала его королю. Карл жадно впился глазами в миниатюры. С его губ сорвался едва различимый вздох.

— Да, это Шарлотта и Гийом де Лодвиль. Впрочем, я в этом и не сомневался. Достаточно было взглянуть на вас — вы очень похожи на свою мать. Возьмите. Мне не нужны более никакие доказательства. Вы — Селина де Лодвиль, и это не подлежит сомнению.

— Спасибо, сир.

— Мне очень жаль, что с вашей семьей и с вами произошло такое несчастье. Но еще больше жаль, что тогда на дороге я не рассмотрел вас как следует. Вы бы лишились многих неприятностей, произошедших с вами за эти три года. Но единственное, что осталось для меня непонятным во всех этой жуткой истории — это поведение вашей няни. Ведь сама судьба свела нас тогда на пустынной дороге — так почему же она промолчала?

— О, сир, я и сама не знаю, почему она не открылась вам. Даже перед смертью она не дала мне сколь-нибудь вразумительного объяснения.

— Кажется, я начинаю понимать причины, побудившие вашу няню не раскрывать секрет.

— Какие же это причины, сир? — осторожно спросила Селина.

Король ответил не сразу.

— Вашей няни уже нет на свете, поэтому мне не хотелось бы делать какие-либо выводы, не имея возможности удостовериться в их правильности. Поэтому я оставляю свои соображения при себе.

— Да, сир, — слегка поклонилась девушка.

— А насчет вас, сударыня… Я сожалею, вы потеряли почти всех, кого любили. Теперь мой долг позаботиться о вас и о вашем будущем.

— Вы очень добры, ваше величество, но, право же, вы не обязаны это делать; этим должен заниматься новый герцог де Лодвиль.

— Сударыня, все не так просто, как вы думаете. После смерти ваших родителей выяснилось, что у Гийома де Лодвиль есть всего лишь один родственник, который имеет право наследовать титул и состояние. Это кузен вашего отца, граф Габриэль де Ланж, в настоящее время он состоит на службе у королевы Англии. Он поведал мне, что очень опечален смертью брата и его семьи, но так как вашего тела ни в замке, ни в его окрестностях найдено не было, он надеется, что вы живы. Граф показался мне добрым и сердечным человеком, он присоединился к отряду, организованному мною после вашего исчезновения. Когда несколько недель упорных поисков не принесли никакого результата, граф был вынужден вернуться в Англию. Естественно, и титул, и немалое состояние семьи де Лодвиль перешли к нему, но приданое, которое ваш отец собирался дать за вами, новый герцог оставил нетронутым, а также добавил к нему родовой замок де Лодвиль и близлежащие земли.

— Это очень великодушно с его стороны.

— Он также сказал, что не собирается переезжать во Францию, поэтому такие обширные землевладения и прекрасные замки ему не нужны. Я приобрел у него все, что перешло к нему от Гийома де Лодвиль и собираюсь присоединить это к вашему приданому, так что вы станете полноправной наследницей практически всего, чем владела ваша семья в течение стольких лет.

— Ваше величество…

— Подождите, мадемуазель, я еще не закончил. Однако я сделаю то, о чем сказал, только в том случае, если вы выйдете замуж за того, кого я вам назову.

— Но, сир, я не хочу выходить замуж! По крайней мере, сейчас.

— Я уважаю ваше желание, мадемуазель, но, к сожалению, не смогу его исполнить. Я не неволю вас идти под венец незамедлительно, но когда-нибудь вам все равно придется это сделать. По салическому закону женщина не может наследовать титулы и земли, поэтому, если вы не выйдете замуж, то не сможете получить в свое распоряжение ни приданое, ни то, что обещаю вам я. У вас есть еще один выход — постричься в монахини, но, по-видимому, он вас совсем не привлекает, иначе вы не оказались бы здесь.

— Боже мой, — Селина закрыла лицо руками и присела на мраморный бортик фонтана, совершенно позабыв об этикете.

Король удивленно посмотрел на нее.

— Не стоит так убиваться, сударыня, я же не смерть вам пророчу. Неужели эти чопорные дамы из монастыря навсегда отвратили вас от замужества?

Девушка подняла голову и взглянула на него.

— Я бы не хотела в чем-либо зависеть от мужа, — заявила она.

— Но, мадемуазель, — запротестовал король, — женщина всегда будет зависеть от мужчины, и вы не в состоянии это изменить. Не волнуйтесь, я подыщу вам хорошего мужа.

— Нет! — воскликнула Селина, и, опомнившись, тихо добавила: — Прошу извинить меня, ваше величество, но позвольте мне самой выбрать себе мужа.

— Вы не доверяете моему выбору? — улыбнулся Карл.

— Простите мне мою дерзость, сир, но в тот день, когда на наш замок напали, мама с папой тоже хотели обручить меня с неизвестным женихом, не сказав даже его имени. Теперь это вызывает у меня болезненные воспоминания. К тому же, я не хотела бы связать свою жизнь неизвестно с кем…

— Моя дорогая несостоявшаяся невеста, — услышала она язвительный голос, и, обернувшись, увидела Людовика Анжуйского, уже переодетого в темно-синий камзол, бриджи и черные мягкие ботфорты. — Уж не думаете ли вы, — продолжил он, — что мне очень хотелось жениться на какой-то глупой четырнадцатилетней девчонке, к тому же дочери Шарлотты де Лодвиль? И я не только из сострадания вызвался помочь старушке и ее несчастной больной внучке, которой, по досадному недоразумению, оказались именно вы! Я пытался отдалить знакомство с вами, насколько это было возможно, и вы оказали мне поистине неоценимую услугу, исчезнув на целых три года!

— Людовик! — властно прервал его король. — Как ты можешь говорить такое?!

— Я говорю только то, что думаю, ваше величество, — ответил герцог, — в отличие от некоторых, кто говорит только то, что ему выгодно.

— Ты обвиняешь меня в неискренности? — тихим, угрожающим тоном спросил Карл.

— Я не называл имен, сир, но уж коль вы сами сделали это…

— Ваше высочество, извольте сегодня же удалиться к себе в Анжу и не появляться при дворе, пока я вам не разрешу!

— Как вам будет угодно, ваше величество, — насмешливо поклонился ему Людовик.

— Нет, подождите, сир, — воскликнула Селина, и, устыдившись своего порыва, слегка покраснела, — не принимайте поспешных решений! Его высочество злится не на вас, а на меня, и у него есть на это причины.

— Как трогательно, — язвительно заметил Людовик, но король прервал его:

— Извольте замолчать, месье насмешник. Я не узнаю вас, ваше высочество, ваше поведение недопустимо. Вы должны быть благодарны мадемуазель за то, что она вступилась за вас, — он обернулся к Селине. — Хорошо, я удовлетворю вашу просьбу.

— Просьбы мадам, о, простите, мадемуазель де Лодвиль всегда удовлетворяются, — снова встрял герцог Анжуйский.

— Вы испытываете мое терпение, Людовик, — веско заметил король, — оставьте нас одних.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — снова поклонился герцог и исчез.

— Почему его высочество все время нападает на мою мать? — спросила девушка.

— Не обижайтесь на него, мадемуазель Селина, — уклончиво ответил Карл, — колкости Людовика не стоит воспринимать всерьез.

— Значит, — задумчиво произнесла она, — это вас, сир, и его высочество мама ждала с таким нетерпением?

— Да, но, к несчастью, мы опоздали. Если бы мы приехали вовремя, ничего не произошло. Я не могу себя простить за неоправданную медлительность.

— Не казните себя, ваше величество: убийца приехал раньше оговоренного срока.

— Вы упомянули, что убийца был высокого роста, в летах, имел темные волосы и шрам на руке?

— Все правильно, ваше величество.

— Это очень расплывчатое описание, мужчин с темными волосами и высокого роста великое множество. А насчет шрама… даже здесь я не могу вам помочь. Придворным не принято раздеваться перед королем, а простолюдинам тем более.

— Я понимаю, сир.

— Но тем не менее, я сделаю все, чтобы убийца был найден. Уже три года я пытаюсь сделать это, но теперь, благодаря вашим, пусть отрывочным, описаниям, мы его обязательно поймаем. За это время мы не смогли даже на шаг приблизиться к разгадке. Все слуги в вашем замке были убиты, а жители окрестных деревень видели только группу всадников в темных одеждах и в масках. И ничего, что указывало бы на то, кем были эти люди.

— Сир, — девушка подняла на него свои полные слез глаза, — мне бы хотелось побывать на могилах родителей и тети.

— Конечно, дитя мое, они похоронены в фамильном склепе семьи де Лодвиль, в родовом замке. Но вы только что упомянули о своей тете… Я не понимаю. Разве у вашего отца была сестра?

— Не у отца, — возразила Селина. — Сестра была у моей матери. Тетя Генриетта.

— Я никогда не слышал о Генриетте Антуанской.

— Сир, мне больно говорить об этом. Тетя Генриетта — родная сестра моей мамы, они были близняшками. Но из-за несчастного случая в детстве тетя потеряла разум, и в нашей семье не принято было распространяться о ней. Тетя жила в доме моего отца, за ней присматривала Одетта. Я очень любила тетю, несмотря на ее безумие. Она была тихой и доброй…

— Значит, ваша мать и мадемуазель Генриетта были похожи?

— Как две капли воды. Мама рассказывала, что даже родители в детстве их часто путали. И если бы не тот неосторожный всадник, чья лошадь копытом задела тетю Генриетту, мамина сестра, без сомнения, вышла бы замуж и, возможно, осталась жива.

— Но тела Генриетты Антуанской не нашли ни в замке, ни в его окрестностях. Если они были так похожи, как вы говорите, никто не смог бы счесть ее за служанку или просто не заметить.

Селина замерла, не желая верить своим ушам:

— Но это значит, что тетя Генриетта, возможно, жива! Если она сумела спастись, например, с помощью сиделки, они могут прятаться в одном из монастырей. Возможно, Одетта чего-то боится, поэтому не хочет, чтобы кто-нибудь узнал об их местонахождении. Господи, от всех этих тайн можно сойти с ума. Если мои предположения верны, а тетя и ее сиделка скрываются, то я совсем ничего не понимаю! Возможно, Одетта знала, кто тогда напал на наш замок?

— Вы полагаете? — спросил король. — Но почему же они не обратились ко мне?

— Вероятно, у них не было такой возможности, — девушка подняла глаза и натолкнулась на испытующий взгляд короля, но, не выдержав, отвела свой. — Мы же не знаем всех обстоятельств, ваше величество. Есть еще один вариант — тетю Генриетту могли похитить.

— Но кому могла понадобиться ваша тетя, если она была не в себе?

Селина снова взглянула на Карла.

— Значит, вы считаете, что убийце была нужна моя мать?

Наступила очередь короля отводить взгляд.

— Я не знаю, — сказал он. — Шарлотта де Лодвиль была очень красивой женщиной, и это многие замечали. Если же наши предположения ошибочны, то мадемуазель Генриетту могли просто убить, но не в замке.

— Но кому бы понадобилось увозить тетю из замка только для того, чтобы убить ее? Нет, я думаю, она жива и одно из двух моих предположений окажется верным.

— К какому же вы склоняетесь более всего? — король внимательно следил за ней.

— Затрудняюсь с ответом, ваше величество, но уверена в одном — нужно искать не только убийцу, но и мою тетю. Сердце подсказывает мне, что она не умерла.

— Не волнуйтесь, мадемуазель, мы обязательно найдем и ее, и этого негодяя. Никто не избежит возмездия за совершенные преступления. А теперь я прошу вас воспользоваться моим гостеприимством, пока вы не выбрали себе достойного мужа.

— Значит, вы позволяете мне это, сир?

— Да, дитя мое, отныне это ваше право.

— Вы очень великодушны, ваше величество.

— Я прикажу приготовить вам одну из комнат для гостей. Если захотите, вы можете оставить при себе свою горничную и других слуг. И вашего прекрасного коня, разумеется, тоже.

— Благодарю вас, сир.

— С сегодняшнего дня вы — моя гостья. Если кто-либо посмеет назвать вас иначе, он покинет этот дворец навсегда.

— О чем вы говорите, сир? — удивленно спросила Селина, но Карл не ответил. Помолчав, он добавил:

— Завтра вечером я даю бал во дворце, само собой, вы приглашены. Теперь вы не должны пропустить ни одного бала, даваемого мною или моими подданными. Мадемуазель, вероятно, вы не имеете другой одежды, кроме той, которая на вас, — девушка смутилась, — я прикажу прислать к вам лучших портных.

— О, сир, как мне отблагодарить вас?

— Дорогая, то, что вы живы — само по себе подарок судьбы. Но если вы действительно хотите сделать мне приятное — выберите своим мужем того, кто должен был им стать три года тому назад.

— Но, сир! — запротестовала Селина. — Герцог Анжуйский ненавидит меня, да и я…

— Прошу вас, мадемуазель, — прервал ее король, — не говорите сразу «нет». Ненависть его высочества не имеет веских оснований, а непростительная грубость по отношению к вам скоро исчезнет. Обещайте мне подумать над моим предложением.

— Я обещаю, ваше величество. Но у меня к вам еще одна просьба. Пожалуйста, прикажите послать человека в гостиницу «Синий аист». Мои слуги наверняка беспокоятся обо мне.

— Хорошо, — кивнул король. — Мне нужно идти. Не сомневаюсь, Людовик не даст вам скучать. Помните, что я сказал о нем — постарайтесь не расстраиваться из-за его язвительных замечаний — сейчас он только этого и добивается, но это ненадолго.

Карл оказался прав. Как только он ушел, рядом с девушкой, устало присевшей на белый мрамор фонтана, появился Людовик Анжуйский. С минуту он рассматривал ее лицо: бархатную кожу, длинные ресницы, чувственный изгиб рта и волосы, разметавшиеся по плечам. С трудом оторвавшись от этого зрелища, он спросил с иронией:

— Зачем вам это понадобилось, сударыня?

На измученную быстрыми скачками и долгой беседой с королем Селину его слова подействовали, как удар хлыстом. Она вскочила и, потеряв равновесие, едва не упала в фонтан. Людовик успел подхватить ее в последнюю секунду и прижал к своей груди. У Селины закружилась голова, и она не знала, от чего именно — от резкого движения или близости герцога. Девушка закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях и прийти в себя.

— Вы мне не ответили, мадемуазель, — услышала она насмешливый голос.

— А о чем… о чем вы спрашивали? — и отстранилась от него. Он легко, и, как показалось Селине, с удовольствием выпустил ее из объятий.

— Я спросил, зачем вам понадобилось защищать меня перед королем? Мы ссоримся не первый раз, и он уже не единожды грозился отправить меня в Анжу.

— Мне показалось, его величество был настроен весьма решительно.

— Сомневаюсь, но даже если так, какое вам до этого дело, мадемуазель?

Селина не ответила.

— Если вы надеетесь, что вступившись за меня, мы будем квиты, то ошибаетесь.

— Похоже, вы очень не любите низшие слои общества, если готовы растерзать меня за то, что я назвала вас одним из них.

— Неправда, сударыня, — возразил он, — по-видимому, именно вы так не любите их, если считаете слово «слуга» прямым оскорблением человеку. Впрочем, чему удивляться, ведь вы дочь Шарлотты де Лодвиль.

— Что вы имеете против моей матери? — вскинулась Селина.

Людовик Анжуйский усмехнулся и переменил тему.

— Что вам сказал король? — спросил он. — Оставил во дворце в качестве любовницы, о, простите, гостьи?

— Как вы смеете! — вскричала девушка.

— Но это же так логично — продолжать дело своей матери.

Не удержавшись, Селина размахнулась и хотела ударить Людовика, но тот перехватил занесенную над ним руку и вывернул ее. Девушка оказалась прижата спиной к его широкой груди.

— Пощечина принцу крови, мадемуазель, это уже преступление против короны, — веско произнес он. — Даже неудавшаяся попытка заслуживает наказания. Что же такое в качестве расплаты мне выбрать? Может быть…

— Я вас ненавижу, — выдохнула она.

— Отлично, дорогая, — улыбнулся он. — Не поверите, но меня приятно поражает такое разнообразие. Обычно женщины признаются мне в любви, и это порядком надоело.

— Мне жаль их, — заявила Селина. — Они слишком глупы, если до сих пор не разглядели ваше лицемерное высочество. Надеюсь, что когда-нибудь у них раскроются глаза и они поймут, кто вы есть на самом деле.

Герцог Анжуйский расхохотался.

— К сожалению, этого никогда не случится, как бы вы не хотели, мадемуазель. А знаете, почему? Потому что только ваше присутствие заставляет меня забыть все рыцарские законы обращения с прекрасным полом и вести себя с вами, как кошка с мышкой.

— Хотите сказать, что это я вынуждаю вас издеваться надо мной?

— Как точно подмечено, сударыня.

— Тогда не надейтесь, что я позволю запросто себя слопать, — заявила девушка. — Даже у маленькой мышки есть свои зубки и коготки, а кусаться и царапаться, уж поверьте, я умею ничуть не хуже вас. Уверена, что когда-нибудь вы сами прищемите себе хвост, и тогда мышка живьем сдерет с кота его шкуру.

Селина, неожиданно резко повернувшись, вырвалась из объятий герцога и, выйдя на широкую дорожку, оправилась во дворец. Позади себя она слышала его громкий бархатистый смех.

ГЛАВА 5

Покои из двух комнат, гостиной и спальни на втором этаже дворца, отделанные в нежно-розовых и бежевых тонах и обставленные тяжелой мебелью, показались Селине восхитительными. Они напомнили о ее собственных покоях в замке де Лодвиль. Девушка улыбнулась, вспоминая счастливо проведенные детские годы. Образы улыбающегося отца и смеющейся матери были настолько отчетливы, что ей стало одновременно и больно, и радостно.

Где-то далеко часы пробили полдень. Совсем недавно ушли портнихи, снявшие мерки и пообещавшие, что первое, дневное платье будет готово сегодня к вечеру, а бальное — завтра к обеду. Селина поразилась тому, как быстро они справляются со своей работой, но Кэтти, главная портниха, заверила ее, что это не так уж и трудно, потому что по приказанию его величества платьями будут заниматься лучшие умелицы королевства.

Около часа назад Селина получила коротенькую записку от Лорана, где говорилось, что они с женой и Бернаром отправились на улицу Сен-Гранд, и что он и Лили переселятся во дворец после обеда. Он просил также извинить за эту задержку, но дела, которые они успели начать за эти три года, не позволяют им покинуть Париж раньше.

Селина снова улыбнулась. В сущности, все складывалось не так уж и плохо. Еще позавчера она ощущала себя бедной, никому не нужной сиротой без прошлого, а сегодня она уже помнит все и сам король назвал ее своей гостьей. Король… Девушка упорно гнала прочь безумные мысли, пришедшие ей в голову во время разговора с Карлом. Но они не уходили, упав на благодатную почву сомнений, в свою очередь зароненных в душу няней Элоизой. Хорошее настроение тут же покинуло Селину, уступив место мрачному унынию. Тяжкие подозрения, которые не должны были и рождаться, не давали ей спокойно сидеть на месте, и она нервно ходила по комнате. Поведение герцога Анжуйского, изводившего ее своей неприязнью, также не добавляло жизнерадостности, хотя девушка и не понимала, чем же оно вызвано. Да и перспектива выбирать себе мужа, а особенно обещание подумать над кандидатурой дофина, данное ею королю, сильно угнетали Селину. Однако это было лучше, чем если бы выбор делал Карл. Конечно, теперь его величество вряд ли смог бы принудить Людовика жениться на ней, но есть много других молодых людей, которые желали бы взять ее в жены. Селине совсем не хотелось связывать себя с человеком, которого она не любит, поэтому девушка и выпросила это разрешение у короля. Но когда-нибудь ей придется сделать выбор, и Селина опасалась, не перечеркнет ли он последнюю надежду на счастье.

Девушка прошла в спальню и присела на застланную шелковым покрывалом кровать. Кто знает, что ждет ее впереди? На кого она может положиться в этом прекрасном, но совершенно чужом для нее месте?

Запутавшись в многообразии чувств, охвативших ее, она и не заметила, как склонила голову на подушку и заснула крепким сном.

Селина услышала, как кто-то громко зовет ее и, приоткрыв глаза, увидела рядом с кроватью Лили.

— Госпожа Селина! Проснитесь!

— Что случилось, Лили? У тебя такое лицо, будто мы горим или тонем.

— Что вы, мадемуазель, избави Бог! Но здесь только что был король!

— Король? — Селина резко села на постели. — Что же было нужно его величеству?

— Он лично приглашал вас на какую-то прогулку верхом, которую он устраивает близ дворца, у леса.

Селина снова прилегла на подушки.

— Его величество немного поторопился, Лили. Я не могу присоединиться к ним в мужской одежде, хватит и того, что я предстала в ней перед королем. А больше у меня ничего нет.

— Ах, мадемуазель, это не так! — с горячностью воскликнула Лили. — Совсем недавно принесли два наряда — дневное платье и амазонку. Они чудесны! — горничная подбежала к маленькой двери в гардеробную, распахнула ее и вынесла оба наряда — по одному в каждой руке. — Взгляните!

Платья действительно были очень красивыми, сшитыми по последней парижской моде. Темно-вишневая бархатная амазонка с золотой вышивкой по корсажу и изумрудно-зеленое парчовое платье радовали неискушенный глаз девушки. Лили же была в полном восторге.

— Здесь еще тонкое белье, шляпа, теплый плащ и туфельки, — продолжала она. — Среди портних была одна из самых лучших модисток Парижа, и она пообещала принести самые модные модели шляп, перчаток и туфель, а также выкройки платьев и всего остального. Теперь, имея все это, вы сможете присоединиться к его величеству. Он очень настаивал.

В голове Селины эхом прозвучали слова герцога Анжуйского: «Что вам сказал король? Оставил вас во дворце в качестве любовницы, о, простите, гостьи?».

— Мадемуазель, — услышала она. — Так что вы решили?

— Я еду, — ответила девушка. — Не позволю этому напыщенному индюку испортить мне настроение.

— Что вы сказали? — у Лили округлились глаза.

— Ничего особенного. Приготовь мне амазонку.

— Хорошо, мадемуазель, — Лили, не переставая удивляться, направилась к двери и, вдруг обернувшись, добавила, — все возвращается, правда, госпожа? Вы знатная дама, богаты, красивы и надеетесь на будущее. Как будто и не было этих лет…

— Нет, Лили, к сожалению, прошлое не возвращается, как бы мы этого не хотели. Теперь все совсем иначе, нежели ранее. Многое изменилось за эти три года.

— Да, ваше прошлое больше не повторится, госпожа, но вы повторяете судьбу своей матери.

— Моей матери? — удивленно спросила девушка. — Почему ты так говоришь?

— Я слышала от служанок во дворце, что король оставил вас здесь для того, чтобы подыскать вам мужа.

— Стыдно собирать сплетни, Лили!

— Извините, мадемуазель, но как же еще узнаются новости? Мы и перебросились-то с Флоранс всего парой слов.

— А причем здесь моя мать?

— Но как же, мадемуазель Селина, ведь мадам Шарлотта, когда она еще не была мадам, то есть замужем за мсье Гийомом, тоже осталась без родителей, и король Антуан, отец короля Карла, пригласил ее во дворец с намерением подыскать для нее мужа. А потом они встретились с мсье Гийомом. Он сразу же влюбился в вашу мать, а мадемуазель Шарлотта нет. Но ей все равно пришлось выйти за него замуж.

— Опомнись, Лили, что ты говоришь! Почему пришлось?

— Откуда я знаю! Я не…

— Что ты не…? Отвечай! От кого ты узнала об этом?

— От мадам Одетты, которая ухаживала за мадемуазель Генриеттой.

— Неправда, Лили! У Одетты не такой длинный язык, она не стала бы рассказывать то, о чем я не имею понятия.

— Не имеете? Но я не знала…

— А теперь знаешь! Так с чего ты это взяла?

— Я не обманываю вас, госпожа! Мадам Одетта действительно говорила об этом.

— Но не тебе, не так ли? Ты подслушивала по своему обыкновению?

— Да, мадемуазель, — девушка чуть не плакала. — Я думала тогда, что об этом не знаю только я.

— Ты? Не смеши меня, Лили! Ты всегда первая узнаешь обо всем. С кем она разговаривала?

— С мадам Шарлоттой, когда она приходила в «зеленую» гостиную навестить сестру. Я случайно шла мимо, и…

— …и они говорили о том, что моей матери пришлось выйти замуж за моего отца?

— Да.

— А они не сказали, почему?

Лили помотала головой.

— Я всегда знала, что мама вышла за отца не по любви, но полюбила его потом. Мне рассказывали, что их познакомили мамины родители — герцог и герцогиня Антуанские, и мама, хоть и не любила своего жениха, но уважала и хотела выйти за него.

— Но я слышала это своими ушами, госпожа, — оправдывалась Лили. — А мои уши еще ни разу не подвели меня. Мадам Шарлотта и мадам Одетта говорили об этом так, будто обсуждают это не в первый раз.

— Но мама любила отца, это несомненно!

— Да, мадам Шарлотта говорила об этом, но сказала и о том, что ей не хотелось выходить замуж за мсье Гийома, но она была вынуждена.

— Мама никогда не упоминала об этом.

— Наверное, она не хотела беспокоить вас, — пожала плечами горничная.

— Но какое может быть здесь беспокойство? — возразила Селина. — Почему она и папа скрывали, что мама была при дворе, когда умерли ее родители? Я не вижу здесь ничего такого, что нужно скрывать от дочери.

— Не мне судить об этом, госпожа. Извините, мне нужно приготовить ваш наряд.

Лили вышла из комнаты, оставив девушку в глубокой задумчивости.

Через три четверти часа Селина, одетая с ног до головы во все новое, застегнула пряжку плаща и бросила последний взгляд в огромное, от пола до потолка, зеркало. На нее смотрела безупречно одетая, идеально причесанная, но немного грустная девушка с большими задумчивыми глазами.

— Вы очень красивы, мадемуазель, — сказала Лили, окидывая свою госпожу цепким взглядом профессиональной горничной, подмечающим малейшие детали. — Уверена, все молодые люди влюбятся в вас, и вы скоро найдете себе хорошего мужа.

— Не это является моей целью, — вздохнула Селина. — Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Мне пора.

— Пойдемте, я провожу вас, — предложила Лили. — Наверняка вы еще не знаете, где здесь конюшня.

Они вышли в коридор, выложенный голубой мраморной плиткой, спустились по широкой лестнице, украшенной статуями античных богов, на первый этаж, прошли еще немного и очутились во внутреннем дворе. Конюшня располагалась слева от выхода, а прямо перед ними — широкие ворота.

Преодолев несколько ступенек, девушки направились к конюшне. Не успели они подойти к открытой двери, как им навстречу вышел конюх — старик с седой окладистой бородой и живыми глазами.

— Добрый день, мадемуазель де Лодвиль, — улыбнулся он. — Желаете прокатиться?

— Вы меня знаете? — удивилась Селина.

— Да кто ж вас не знает? — просто сказал он. — Во дворце только о вас и говорят. Ох, простите, — спохватился он. — Ради Бога, простите меня, мадемуазель де Лодвиль, я совсем не хотел…

— Все в порядке. Думаю, вы найдете общий язык с моей горничной. Как вас зовут?

— Пьер, мадемуазель. Сейчас я приведу вашего красавца. Клянусь, такого великолепного коня эти конюшни еще не знали. Как его имя, госпожа?

— Дэл.

Через несколько минут Пьер вывел Дэла из конюшни. Селина обрадовалась, увидев старого друга, и конь ответил ей тем же. Пока девушка гладила пышную гриву, старый конюх восторженно проговорил:

— Для меня было удовольствием ухаживать за вашим конем, мадемуазель. Я только не понимаю, почему на нем было мужское седло.

— Вероятно, вы еще не все слышали обо мне, — загадочно улыбнулась Селина.

— Конечно, мадемуазель, вы правы. Я осмелился сменить его на дамское.

— Что? — испугалась Селина и посмотрела на спину Дэла. — Дамское седло? Но… но я не умею ездить в нем!

— Не умеете? — Пьер опешил. — Вы ездили только в мужском? Но почему?

— В дамском седле неудобно скакать! Ну хорошо, не буду спорить, я сяду в него. Лили, помоги мне.

Кое-как, с помощью горничной и Пьера, который держал Дэла под уздцы, Селина устроилась в седле и схватила поводья.

— Вам лучше не слезать с лошади, мадемуазель, — посоветовал конюх. — Некому будет помочь вам сесть обратно.

— Ничего страшного, — отмахнулась девушка. — Это не так уж и трудно. Я быстро научусь.

— Конечно, госпожа, — кивнул Пьер. — Все дамы умеют ездить в дамском седле.

— Пьер, вы не знаете, где сейчас король?

— Его величество всегда совершает прогулки на равнине, у подножия холма.

— Благодарю.

Медленно развернув Дэла, Селина направила его к воротам. От кованных железных створок вниз вела широкая дорога. Девушка беспомощно огляделась и подумала: «Нет, эта слишком крутая для моего нынешнего положения. Попробую найти более пологий путь».

Вокруг ограды дворца пролегала еще одна дорога, более узкая. Вдоль нее росли высокие деревья с пышной кроной; казалось, будто тенистый коридор опоясывает дворец. Селина свернула на эту дорогу, вцепившись в луку седла и боясь потерять равновесие. Так она объехала весь дворец вдоль ограды, но нигде не нашла пологого спуска. Мельком между деревьями девушка видела свиту его величества, упражнявшуюся в искусстве фехтования и верховой езде. Она могла поклясться, что умеет ездить на лошади не хуже них, но — в мужском седле! Дамское слишком стесняло ее, и стоило немного потренироваться, прежде чем она покажется его величеству и придворным. Для упражнений Селина выбрала дорогу, ведущую к парадным воротам. Слегка тронув Дэла каблуками, она стала осторожно спускаться по склону холма.

Почувствовав неуверенность хозяйки, Дэл послушно зашагал по дороге. Благополучно преодолев половину пути, Селина решила, что уже достаточно научилась, и тронула Дэла чуть сильнее. И в это мгновение тишину июньского вечера прорезал громкий звук, донесшийся с другой стороны холма. От неожиданности Селина откинулась назад и ударила коня в бок. Дэл понял это по-своему и рванулся вперед, поднимая клубы пыли. Девушка испуганно вскрикнула и, вылетев из седла, оказалась на дороге у подножия холма. Мягкий бархат амазонки и плотная ткань плаща смягчили удар, но Селина, упавшая на спину, почувствовала, что в ее теле не осталось ни единой целой косточки. Она закрыла глаза и поморщилась.

Почувствовав, как кто-то тронул ее за плечо, Селина услышала тихое виноватое ржание и поняла — Дэл. Но не успела сказать другу и пары ободряющих слов, как раздался стук копыт быстро приближающейся лошади, и кто-то спешился совсем близко от Селины. Вскоре она почувствовала нежное прикосновение к своей щеке и услышала голос герцога Анжуйского:

— Мадемуазель, что с вами?

Селина приоткрыла глаза, увидела его встревоженное лицо и прошептала:

— О, Боже, это опять вы…

— Вижу, вы еще не отдали Богу душу, как мне показалось вначале, — саркастически заметил Людовик.

— Конечно, вы надеялись, что я сверну себе шею?

— Я не монстр, мадемуазель, и не молю Бога о смерти ближнего, пусть этот ближний и вы.

Селина застонала и закрыла лицо руками.

— Как вы себя чувствуете? — он снова встревожился.

— Ужасно.

Осторожное прикосновение к запястьям — герцог отнял ее руки от лица и увидел порозовевшие щеки.

— Что с вами? — удивленно спросил он.

— Мне стыдно, — наконец произнесла Селина и тут же пожалела о сказанном.

— Почему? — насмешливо поинтересовался герцог. — Вы никогда не падали с лошади?

Девушка промолчала.

— Вижу, что не падали, — продолжил он. — Вас испугал охотничий рог, да? Что ж, немудрено, он перепугал половину лошадей свиты его величества. Это дурачился Лотти — королевский шут. Он что-то сделал с рогом, и теперь он издает слегка непривычный для нашего слуха звук. Правда, никто из дам, а тем более мужчин не оказался на земле.

— Ах, спасибо за разъяснение, сударь, — сказала Селина с тем же сарказмом, что и он. — Мне стало гораздо легче.

— Все дело в дамском седле, мадемуазель? — усмехнулся герцог. — Совсем недавно вы предпочитали другое.

— Оставьте меня, месье Людовик, о, простите, ваше высочество, — ехидно поправилась она.

— Мадемуазель, вы с таким презрением и высокомерием произносите мое имя, не отказывайте себе в этом удовольствии. А теперь разрешите помочь вам добраться до дворца.

— Как, проснулось ваше воспитание, исчезающее при моем появлении? Нет, месье, оставьте его для ваших милых дамочек, которые вас так любят. Я не прощу себя, если приму помощь от вас.

— Мадемуазель, речь идет об обыкновенном человеколюбии, которое не зависит от личности, ее пола, возраста и моего отношения к ней. Я хочу спасти ваше тело, до конфликта в вашей душе мне нет никакого дела, — он опустился на колено, взял девушку на руки и поднялся, по-видимому, даже не почувствовав ее веса.

— Что вы себе позволяете?! — закричала Селина и попыталась вырваться, но он держал крепко. — Отпустите меня!

— Оказывается, вы не настолько ушиблись, как можно было предположить, — улыбнулся Людовик. — Если в состоянии сопротивляться.

— Отпустите меня! — повторила она.

— Если я отпущу вас, сударыня, вы упадете и наставите синяков на вашей…

— Как вы смеете! Уберите руки!

— Ну что ж, раз вы настаиваете…

Он резко опустил руки, и Селина непроизвольно обхватила его за шею, боясь и в самом деле упасть на землю. Людовик тут же снова прижал свою ношу к груди.

— Что вы делаете?!

— Выполняю ваше пожелание, — иронично заметил принц, — вам пора задуматься о последствиях неосторожных слов и поступков, сударыня.

— Кто кричал? Что здесь происходит? — услышали они приятный тонкий голосок.

Через мгновение показалась и его обладательница — очаровательная белокурая девочка лет четырнадцати, в голубой амазонке и шляпке в тон, уверенно сидящая на белой холеной лошади. Незнакомка обратила на Селину и Людовика удивленно-вопросительный взгляд огромных серых глаз. Она ждала ответа.

— Мадемуазель упала с лошади, и я пытаюсь помочь ей, — весело сказал герцог.

— По-видимому, мадемуазель совсем не в восторге от твоей помощи, — заметила незнакомка, улыбнувшись. — Отпусти ее, Людовик.

— Ни за что, — он покачал головой. — Мы стали с ней одним целым. У нее такие нежные объятия.

Селина опять стала вырываться, на этот раз молча. Девочка засмеялась.

— Боюсь, ее нежные объятия оставят синяки на твоем теле, дорогой. Отпусти мадемуазель, пока другие женщины не растерзали ее за это.

Людовик отпустил девушку, и она, слегка шатаясь, направилась к своей лошади. Незнакомка тронулась с места и преградила Селине дорогу.

— Не обижайтесь, мадемуазель, я просто пошутила.

— Я не обижаюсь на вас, но не хочу оставаться в обществе его высочества.

— Тогда, может быть, вы соблаговолите разделить мое?

— Осторожнее, Жанна, это же дочь Шарлотты де Лодвиль, — встрял Людовик.

— Я не слепая, мой дорогой, и вижу, что она очень похожа на свою мать, — спокойно ответила девочка. — Ну и что с того, что она ее дочь? Ты слишком ненавидишь Шарлотту де Лодвиль, так нельзя, Людовик.

— А ты слишком добра к ней, — парировал герцог. — Тебе следовало тоже ненавидеть ее.

— Шарлотта де Лодвиль не виновна в смерти моей мамы, — твердо сказала незнакомка.

— Зато она виновата во всех страданиях, выпавших на долю Марии Английской. Они-то и свели ее в могилу.

— Это спорный вопрос, Людовик. Но как бы то ни было, мадемуазель Селина не несет ответственности за грехи матери.

— Это действительно спорный вопрос, моя дорогая кузина, — согласился герцог. — А теперь, если мадемуазель де Лодвиль больше ничего не нужно, разрешите откланяться, у меня есть дела.

— Твоя пассия ждет — не дождется тебя около леса, — иронично произнесла девочка. — По ее инициативе мужчины прыгают на лошадях через овраг, и она надеется, что ты присоединишься к ним и покажешь себя таким же болваном, как и остальные.

— Высокого же ты мнения обо мне и Изабелле, — возмутился Людовик.

— Перед другими мне приходится соблюдать этикет, но перед тобой, милый братец, я всегда буду честна.

— Ты бесконечно добра, сестренка.

— Честность и справедливость прежде всего, Людовик. Поэтому я и не сержусь ни на Шарлотту де Лодвиль, ни на мадемуазель Селину.

— Как жаль, что в нашей стране введено салическое право, — вздохнул герцог Анжуйский, скрывая усмешку. — Ты была бы прекрасным монархом, Жанна.

— Не сомневаюсь, — с достоинством ответила та.

— Что же делать нам, поверженным в прах у ваших ног? Остается только прыгать через овраги. До свидания, ваше высочество, до свидания, мадемуазель де Лодвиль, — он коснулся своей шляпы кончиками пальцев и, развернув коня, умчался прочь.

Девочка повернулась к Селине, уже усевшейся на лошадь.

— На Людовика не стоит обижаться, — сказала она.

— Именно это говорил мне его величество, — вздохнула девушка. — Но мне от этого не легче.

— Я понимаю вас, но Людовик — он такой: если любит — то без памяти, а если уж ненавидит — то берегись, ни за что не пощадит. От него многим достается, но никогда — женщинам.

— Я думала, он ненавидит меня за то, что я назвала его слугой, но, оказывается, за то, что я дочь своей матери. Но почему, ваше высочество, ведь вы на самом деле принцесса Жанна?

— Да. И пусть нас официально не представили, но я не держу на вас зла, мадемуазель. Более того, очень рада, что вы нашлись.

— Спасибо, ваше высочество, — слегка поклонилась Селина. — Но герцог Анжуйский сказал, что вы должны ненавидеть меня. Почему? Прошу вас, расскажите мне все, что знаете о пребывании моей матери при дворе. Почему его высочество так ненавидит ее и обвиняет в смерти королевы Марии?

— А разве вам ни о чем не известно?

— Нет, клянусь вам! Я только сегодня узнала о том, что мама была при дворе, а король Антуан подыскивал ей мужа, и о том, что она была вынуждена выйти замуж за отца.

— Кто рассказал вам об этом?

— Моя горничная. Так это правда?

— Да. Однако я ничего не знаю об обстоятельствах бракосочетания вашей матери с Гийомом де Лодвиль. Не мне судить герцогиню, но я считаю, что она поступила по меньшей мере странно. Я расскажу вам об этом хотя бы потому, что это несправедливо, если Людовик обвиняет вас и мадам Шарлотту во всех смертных грехах, а вы даже понятия ни о чем не имеете. Слушайте же. Восемнадцать лет назад герцог и герцогиня Антуанские погибли во время шторма, пересекая Ла-Манш. Вам известно об этом?

— Да, но мне говорили, что их гибель произошла годом позже. Мои родители утверждали, что их знакомство состоялось при содействии моих дедушки и бабушки.

— Вероятно, они не хотели вспоминать о том, что произошло. Шарлотта Антуанская, став сиротой, переехала ко двору по приглашению Антуана III, обещавшего выдать ее замуж. Титул герцога Антуанского перешел к ее дальнему родственнику, не пожелавшему или не имеющему возможности заниматься судьбой своей юной родственницы. Король взял эту обязанность на себя с удовольствием, ведь герцог Антуанский был его другом. Вместе с Шарлоттой ко двору переехала и ее компаньонка, очень дальняя родственница. Кажется, ее звали Одеттой.

— Одеттой? Вы не ошиблись?

— Не знаю, не уверена. Хотя нет, я вспомнила, ее звали именно так. После свадьбы Шарлотта забрала компаньонку с собой, поэтому вы должны ее знать, полагаю, ваша мать оставила ее в замке.

— Да-да, я знаю ее, но несколько в другом качестве. Но прошу вас, продолжайте.

— Извольте. За вашей матерью давали не слишком большое приданое, но она была очень красива, и в нее влюбились сразу несколько молодых людей, в том числе и дофин Карл, мой отец.

— Его величество! — ахнула Селина.

— Боюсь, он до сих пор не забыл вашу мать, — продолжала Жанна. — Среди прочих молодых людей, добивавшихся ее благосклонности, был и Гийом де Лодвиль, ваш отец. Шарлотта не оказывала ему каких-то особых знаков внимания, тем более странно, что она через несколько месяцев сбежала и вышла за него замуж.

— Сбежала? — Селина была потрясена. — Но почему?!

— Этого никто не знает. В то время она была тайно помолвлена с дофином Карлом, и они собирались открыто объявить об этом, но не успели. Шарлотта Антуанская покинула Париж вместе с герцогом де Лодвиль накануне бала, задуманного в честь ее помолвки с его высочеством. Случился громкий скандал, Карл Анжуйский был вне себя от горя. Через месяц супруги де Лодвиль объявились и попали на аудиенцию к королю. Антуан не стал вменять в вину Шарлотте оскорбление королевской чести, всего лишь запретил ей с супругом бывать при дворе и зарекся впредь заботиться о девушках, оставшихся без попечения семьи. Однако таких больше не объявлялось, вы единственная за последние восемнадцать лет.

Селина в ужасе прижала ладони к лицу.

— Не знаю, как скоро я приду в себя, ваше высочество. Поверьте, совсем не ожидала услышать такое.

— Я вас понимаю, — успокоила ее Жанна. — Вы слишком много пережили за сегодняшний день.

— Благодарю, вы открыли мне глаза, ваше высочество…

— В этом не было никакой тайны, мадемуазель де Лодвиль, все давным-давно известно королевскому двору. Полагаю, ваши родители не хотели огорчать вас подробностями их личной жизни. Зачем же добавлять ложку дегтя в бочку меда?

— Вы правы, но я все же предпочитаю горькую правду самой сладкой лжи. Ваше высочество… Пожалуйста, ответьте мне, почему герцог Анжуйский считает, что моя мать виновна в смерти Марии Английской?

— Людовик очень привязался к моей матери, мы с ним росли как родные брат и сестра. Но король всегда любил только мадам Шарлотту, королева знала об этом и очень страдала, а у нее было больное сердце.

— Ваше высочество…

— Мадемуазель де Лодвиль, я не хочу больше говорить об этом. Мы с Людовиком играли второстепенные роли в этой драме, и я не уверена, что понимали всю сложность ситуации. Я не держу зла ни на вас, ни на мадам Шарлотту. А Людовик… он непримирим и ожесточается, если теряет тех, кого сильно любит. В любви он будет таким же неистовым, как и в ненависти. Если появится женщина, которая растопит его ледяное сердце — она станет самой счастливой на свете. Обычно представительницы прекрасной половины человечества довольствуются лишь неизменной симпатией и рыцарской учтивостью Людовика, но еще ни одна не завладела его сердцем.

— К сожалению, меня он не считает достойной даже обычной учтивости, — грустно заметила Селина. — О симпатии не может быть и речи. Он никогда не поймет, что я невиновна в том, что натворила моя мать, если она виновата в чем-либо.

— Не отчаивайтесь, — посоветовала Жанна. — Людовик упрям, но когда он поймет, что ошибался, вы первая узнаете об этом.

— По-видимому, вы очень хорошо знаете его высочество, — улыбнулась девушка.

— Да, это так. Мы очень дружны с Людовиком, хотя и часто ссоримся. А вот и он, — она посмотрела поверх плеча Селины. — Прошу вас, не оборачивайтесь, сделаем вид, что мы ведем оживленную светскую беседу о погоде или о последней моде на булавки. К тому же принц не один — король со свитой тоже направляется сюда.

Когда топот копыт стал отчетливо слышен в заливистом щебетании птиц, спешивших завершить свои песни до захода солнца, Селина сочла своим долгом слегка развернуть лошадь и посмотреть в сторону приближающихся всадников. Спустя мгновение стало возможным различать их лица.

— У Людовика слишком недовольное выражение лица, — заметила Селина. — Интересно, чем оно вызвано?

— Наверное, ему не удалось перепрыгнуть через овраг, — отозвалась Жанна. — Или же несравненная Изабелла не выкрикнула вовремя «Алле — гоп!».

Девушки одновременно прыснули, но сумели пересилить себя и спрятать улыбки, хотя некоторое время уголки их губ заметно подрагивали.

Король и его спутники подъехали ближе. На Карле был великолепный темно-серый костюм для верховой езды, с опушкой из меха соболя, выгодно оттенявший его красивые глаза. Костюмы многочисленных придворных также отличались роскошью и изысканностью.

— Рад вас видеть, мадемуазель Селина, — с улыбкой произнес король. — Хорошо, что вы приняли мое приглашение на прогулку. Здесь прекрасно, не правда ли?

— И сам дворец, и его окрестности чудесны, сир, — Селина поймала на себе взгляд Людовика, с интересом наблюдавшего за ней.

— Я очень рад, — сказал Карл. — А теперь позвольте представить вас моим друзьям. Господа, это мадемуазель Селина де Лодвиль, она прибыла во дворец сегодня и пробудет здесь некоторое время.

Среди гостей короля, остановившихся в Венценском дворце по случаю большого бала и еще не слышавших последние новости, раздался шепот удивления и недоверия, но Карл, подняв руку, сразу же пресек любые разговоры на эту тему.

— Вижу, что с обоими высочествами вы уже познакомились, а теперь хочу представить вам герцога Эдуарда Руанского; его сына, графа де Мон, вы уже знаете.

«Лучший друг короля», — вспомнила Селина слова Альфреда.

Герцог оказался довольно привлекательным мужчиной примерно одного с королем возраста, с темными волосами и серыми глазами. Он обворожительно улыбнулся и слегка поклонился девушке.

— Я счастлив, мадемуазель, — сказал он. — С возвращением!

Селина едва успела пробормотать несколько слов, и Карл представил ей следующего:

— Герцог Филипп де Шалон, канцлер Франции.

Филипп де Шалон носил длинные темные волосы, его глаза отливали зеленым, а нос был слегка вздернут. Но несмотря на это он производил довольно внушительное впечатление. "Тоже его друг", — отметила Селина.

— Я рад, что вы, наконец, нашлись, мадемуазель, — поклонился он. — Надеюсь, вам понравится гостить во дворце.

— Спасибо, господин герцог.

Из следующей вереницы имен Селина почти никого не запомнила, и ни одно лицо из общей массы гостей не запечатлелось в ее памяти. Однако ей все же пришлось сделать исключение. Последней, с явной неохотой, приблизилась красивая девушка лет восемнадцати, с белокурыми волосами и зелеными глазами, одетая в изысканную изумрудную амазонку.

— Изабелла де Шалон, — произнес король, и девушка слегка кивнула Селине, недовольно скривив рот. Несколько мгновений они внимательно изучали друг друга, а затем Изабелла с иронией произнесла:

— Как странно, что вы так неожиданно объявились, мадемуазель де Лодвиль. Однако мы не знаем, где вы провели эти несколько лет. Может быть, вы удовлетворите наше любопытство?

— Я жила в монастыре, — ответила Селина.

— Неужели, мадемуазель? — Изабелла торжествующе посмотрела на нее. — Так вы монахиня? Монахиня при дворе — это очень интересно! Расскажите нам о своих приключениях, сестра.

— Я не давала монашеского обета, мадемуазель де Шалон, — осадила ее Селина, — и не собираюсь этого делать. И я не думаю, что рассказ о моих приключениях заинтересует вас. Может быть, лучше обсудим последнюю моду на булавки?

Принцесса Жанна не смогла сдержать улыбку и поднесла платок к лицу. Герцог Анжуйский тоже улыбнулся: он явно забавлялся ситуацией. Альфред де Мон решил проявить себя в роли миротворца и что-то прошептал на ухо Карлу. Король кивнул и громко произнес:

— Дамы и господа, уже слишком поздно, а мне бы не хотелось опаздывать к ужину.

— Мудрое решение, ваше величество, — заметил герцог Руанский, подъезжая к Карлу. — Еще минута, и случился бы скандал, — он усмехнулся. — А ваша протеже очень мила. Вы все еще надеетесь выдать ее замуж за дофина?

— Посмотрим, — король развернул лошадь и поскакал во дворец. Придворные последовали за ним, и вскоре Селина осталась совсем одна. Печально вздохнув, она потрепала гриву лошади.

— Милый Дэл, только ты у меня и остался. Может, не стоило приезжать сюда, ко двору, здесь все ненавидят меня и мою семью. Кто знает, поможет ли это раскрыть тайну убийства родителей, или поведет по ложному пути? То, что я сейчас подозреваю, слишком ужасно, чтобы быть правдой, но другой правды просто не вижу. А ведь существует опасность вообще никогда не узнать, что же произошло на самом деле. Его величество захочет поскорее выдать меня замуж, и если я не найду себе жениха, то он настоит на моем браке с герцогом Анжуйским. Черт возьми, я не хочу замуж на Людовика!

Девушка и не заметила, что думает вслух, и вздрогнула от неожиданности, когда услышала за спиной знакомый насмешливый голос:

— Не волнуйтесь, мадемуазель, я тоже не горю желанием связать свою жизнь с вами. Более того, я не женюсь на вас даже под страхом смертной казни, можете быть уверены в этом. За три года мое отношение к вам не изменилось, даже ухудшилось, поэтому можете не опасаться брака со мной — его не будет.

— Я… я не знала, что вы здесь, — с трудом произнесла ошеломленная девушка, но быстро взяла себя в руки. — Как вы смеете подслушивать!

— Дорогая, ваши мысли были столь занимательны, что я не посмел прервать вас, — съязвил он. — Так, значит, вы приехали ко двору разыскивать убийцу ваших родителей?

— Даже если так, ваше высочество, не уверена, что вам следует знать об этом.

— Это ваша первая и самая главная ошибка, мадемуазель де Лодвиль, — усмехнулся Людовик. — У вас поразительная способность находить врагов там, где другой завел бы друзей. Вы с самого начала избрали неправильную тактику и поэтому не добьетесь успеха при дворе.

— А это мы еще посмотрим, — парировала Селина, загадочно улыбнувшись.

Но герцог оказался проницательнее, чем она думала.

— Вы надеетесь на поддержку принцессы? Но у вас ничего не выйдет, Жанна не привыкла доверять незнакомкам. К тому же, у нее есть кузен, которого она очень любит.

— Чего же вы хотите добиться своими угрозами? — вскинулась девушка. — Хотите настроить всех против меня, а когда его величество предложит вам мою руку, отказаться и публично оскорбить меня? Этого вы хотите?

Людовик с интересом посмотрел на нее, но ответил не сразу.

— Не поверите, мадемуазель, но Венценский дворец до вашего появления был необычайно скучным местом, я даже собирался в скором времени уехать в Испанию или на юг Франции. Однако теперь я ни за что этого не сделаю.

— Если вы надеетесь найти себе развлечение за мой счет, то у вас ничего не выйдет.

— А это мы еще посмотрим, — улыбнулся герцог. — Увидимся за ужином, мадемуазель.

Людовик уже скрылся за воротами дворца, а Селина все еще продолжала стоять на месте, обдумывая его слова. «Как бы ни было горько сознавать, но он прав! Не прошло и дня моего пребывания при дворе, а у меня уже есть враги и не на кого положиться. Господи, что же мне делать?».

С этими невеселыми мыслями девушка отправилась во дворец.

ГЛАВА 6

До своей комнаты Селина добралась без происшествий. Сбросив с себя шляпку и перчатки, она позвонила в колокольчик, стоявший на ее туалетном столике. Через минуту появилась Лили в темно-сером платье с белыми манжетами и белом накрахмаленном чепце. Глаза новоиспеченной горничной сияли, ее просто распирало от избытка чувств, и, позабыв о правилах поведения, она затараторила:

— Ах, мадемуазель, как хорошо, что мы поселились здесь! Наша с Лораном комната просто чудесна, я ношу очень красивое платье, посмотрите, мадемуазель! Я перезнакомилась почти со всеми слугами во дворце, а Флоранс, горничная ее высочества принцессы Жанны — моя лучшая подруга.

— Как, Лили? — устало проговорила Селина. — Ведь не прошло еще и дня!

— Ну так что же? — возразила горничная. — Флоранс очень хорошая девушка, а сколько всего знает!

— А, так вот как ты оцениваешь людей, Лили, по количеству информации, имеющейся у них, и которой они могут с тобой поделиться! Очень интересный подход, ничего не скажешь.

— Ах, мадемуазель, ну зачем вы так говорите! — Лили подбежала к своей госпоже. — Это неправда, клянусь вам! Просто у вас, в мире господ, все сложно, вы многое скрываете друг от друга и выдумываете себе всякие сложности, чтобы интереснее было жить. У нас же, в мире слуг, нет секретов друг от друга, мы очень много знаем, но не всегда говорим своим господам. Я же хочу помочь вам, мадемуазель, поэтому все рассказываю.

Селина улыбнулась.

— Спасибо, Лили, я очень ценю твою помощь, однако в качестве платы за нее я не хочу, чтобы мое имя склоняли во дворце на каждом углу. Я требую, Лили, слышишь, требую, чтобы ты держала язык за зубами.

— Может, вы мне и не поверите, мадемуазель, — обиделась девушка, — но я всегда знаю, когда и где мне надо промолчать, а когда и самой что-нибудь сказать. Мы не болтаем попусту, госпожа, и будьте покойны, о вас я и словечка не скажу. К тому же у Флоранс язык еще длиннее моего, она и рта не дала раскрыть, когда говорила про свою госпожу и вашего жениха. Давайте я помогу вам переодеться, мадемуазель, скоро позовут ужинать.

Лили начала было расстегивать пуговки на платье Селины, но та резко повернулась к ней и удивленно воскликнула:

— О чем ты говоришь, Лили?! Флоранс рассказывала о моем женихе? О моем?!

— Да, о вашем, — с готовностью подтвердила горничная.

— Ты бредишь, Лили, у меня нет никакого жениха, что за глупости! О ком вы говорили с Флоранс?

— О его высочестве Людовике Анжуйском.

— Однако, что за шутки, Лили, — Селина вновь повернулась к девушке спиной, и та смогла продолжить прерванное занятие. — Его высочество не является моим женихом и никогда им не будет. Что за глупости!

— Но так говорят все во дворце, госпожа, это не мы с Флоранс придумали, — Лили наконец-то расстегнула все пуговки, и темно-вишневый бархат упал к ногам Селины. — Я принесу ваше платье, — горничная выскользнула из комнаты.

«Все говорят — этого еще не хватало! — раздраженно подумала Селина. — Как же быстро здесь распространяются новости! Интересно, а как к этому отнесется Людовик Анжуйский и его несравненная красавица Изабелла? — девушка неожиданно для самой себя хихикнула, но тут же попыталась состроить серьезную мину, повернувшись к зеркалу. — Нельзя, чтобы эта выдумка дошла до ушей его величества, иначе он, чего доброго, решит, что это правда, и тогда мне будет не до смеха. Надеюсь, что Людовик не захочет публичного скандала и поможет убедить короля, что это не более, чем чьи-то домыслы».

В комнату вошла Лили, неся в руках второе платье из изумрудно-зеленой парчи. Осторожно положив его на кресло и расправив мельчайшие складки, она подала Селине пару свежих шелковых чулок и тонкую батистовую сорочку. Быстро переодев нижнее белье, Селина обула изящные парчовые туфли на невысоком каблучке и с помощью горничной облачилась в новое платье. Затем, усевшись перед зеркалом, девушка терпеливо ждала, пока Лили расчесывала ее волосы и пыталась уложить их в прическу: за три года они успели позабыть, что такое шпильки и заколки, и теперь ни за что не хотели ложиться так, как следовало. Однако Лили все же удалось с ними справиться, и через четверть часа Селина была готова. Захватив шарфик и последний раз взглянув в зеркало, девушка перекрестилась и, прошептав «С Богом!», вышла из своих покоев. Лили отправилась за ней и негромко произнесла:

— Да хранит Господь мою госпожу, — и направилась к черному ходу.

Селина остановилась наверху длинной и широкой лестницы, покрытой ковром вино-красного цвета. По звукам, доносившимся снизу, она догадалась, что гости начинают собираться к ужину. Девушка набрала в грудь побольше воздуха и уже приготовилась сделать первый шаг в неизвестность, как вдруг внизу, у подножия лестницы, увидела Альфреда де Мон, и у нее сразу стало легче на душе.

— Мадемуазель де Лодвиль! — граф в мгновение ока преодолел три десятка ступенек, отделявших их друг от друга, и оказался рядом с Селиной. — Вы прелестно выглядите. Я счастлив снова видеть вас. Позвольте предложить свою руку и проводить к столу. Наши места случайно оказались рядом, но я несказанно рад этой случайности.

Его слова и учтивый тон подействовали как бальзам на ее израненное словами герцога Анжуйского самолюбие. Она поблагодарила Альфреда и с радостью положила руку на предложенный ей локоть.

— Как вам понравился дворец, мадемуазель? — спросил Альфред.

— Вы имеете в виду сам дворец или людей, находящихся в нем?

— Это как вам будет угодно, сударыня.

Селина под руку с графом стала медленно спускаться по лестнице.

— Я знаю, что должна ответить — чудесно, но мне не хочется притворяться. Дело в том, что дворец я видела лишь снаружи, внутри мне удалось побывать только в своих покоях, но могу вам сказать — внешнее убранство дворца просто великолепно, а в моих комнатах очень уютно. Я благодарна его величеству за заботу. Если же говорить о знатных персонах, поселившихся здесь…

— Да?

— Некоторых из них я знаю только по имени, многих же не знаю вовсе. Да и как я могу отозваться о людях, с которыми не сказала и двух слов?

— Но ведь с некоторыми вы познакомились и поближе? — возразил Альфред.

— Да, и почти обо всех у меня сложилось довольно приятное впечатление.

— Полагаю, исключение составляет его высочество?

— Я знаю, что он ваш друг.

— И даже больше. Но это не значит, что я одобряю его поведение. Но, погодите, разве вы все еще сердитесь на него? А как же ваша тайная помолвка?

— Тайная помолвка? О чем вы говорите?! Я не помолвлена с его высочеством и не собираюсь этого делать. Кто вам сказал об этом?

— Собственно говоря… забудем, мадемуазель! Рад слышать, что все это не более, чем чья-то выдумка, и Людовик не будет на меня в претензии. Я уже говорил вам, что вы выглядите еще более восхитительно, чем тогда, когда носили мужской наряд, но были неотразимы?

В это мгновение из бокового коридора показался герцог Анжуйский в одежде ультрамаринового цвета, который необычайно шел его темным в свете свечей, с лукавой искоркой глазам.

— Я искал тебя, Альфред, но…, - он заметил Селину, и его глаза сверкнули. — О, мадемуазель де Лодвиль! Вы прелестны! Как я рад, что разлука с вами не продлилась слишком долго. Позвольте, — он взял ее руку и поднес к губам, слегка оттеснив при этом Альфреда. — Ах, как хитроумно, мадемуазель де Лодвиль, — вполголоса продолжал герцог. — Восхищен. Я и не предполагал, что вы двинетесь в этом направлении.

— Вы еще многого не предполагаете, ваше высочество, — победно улыбнувшись, так же вполголоса ответила Селина.

— Что ж, этот бой вы выиграли. Но не обольщайтесь, выигранный бой — это не выигранная война.

— У меня еще все впереди, — она мягко высвободила свою ладонь из его руки и громко произнесла: — Я не хочу опаздывать к ужину. Граф, вы проводите меня?

— С удовольствием, сударыня. Прошу прощения, ваше высочество.

— Мы потом поговорим, де Мон. К тому же, я вижу, мадемуазель де Шалон направляется сюда.

Изабелла де Шалон, закутанная в нежно-зеленый бархат, с жемчужным колье на груди, грациозно спускалась по лестнице. Селине не удалось увидеть их встречу: они с Альфредом уже вошли в огромный, красиво убранный зал с изящно сервированным столом.

Ужин прошел на удивление спокойно. Селина оказалась сидящей далеко от его высочества, поэтому не могла ни видеть уничтожающих взглядов, которыми, возможно, одаривал бы ее, находись он рядом, ни слышать, о чем они так мило беседуют с мадемуазель де Шалон. Селина поймала себя на мысли, что последнее обстоятельство занимает ее больше, чем все невиданные яства, поданные на стол, и даже больше, чем беседа с Альфредом и приятным молодым человеком, сидящим справа и назвавшимся графом де Рэм. «Я думаю совсем как Лили, — одернула себя девушка. — Мое любопытство здесь неуместно».

После ужина король попрощался с гостями и поспешил в свои покои. Большинство приглашенных последовали его примеру и удалились к себе, и только немногие перешли в небольшую гостиную, чтобы составить партию в карты. Селина, воспользовавшись отсутствием графа, отлучившегося побеседовать с его высочеством, вышла в сад. Там темнота уже властвовала безраздельно, а вместе с темнотой и прохлада. Девушка прошла несколько шагов по дорожке, ведущей к фонтану, и пожалела, что не захватила с собой шаль. Тонкий, полупрозрачный шарфик, накинутый на плечи, не согревал. Селина уже решила было вернуться в зал, окна которого выходили в сад, но затем передумала. Ей не хотелось встречаться ни с Людовиком, ни с его пассией, поэтому девушка свернула на боковую дорожку, чтобы обойти дворец и попасть в него через внутренний двор, в котором располагалась конюшня. Прошло немало времени, прежде чем Селина обогнула дворец, показавшийся ей чересчур огромным, и оказалась перед нужной ей дверью. Девушка к этому моменту совсем замерзла, и, облегченно вздохнув, взялась за ручку и толкнула дверь. Но не успела Селина сделать и шагу, как где-то совсем близко услышала скрип двери и легкий шорох, а затем приглушенный шепот двух голосов, показавшийся ей зловещим в полнейшей темноте. Селине стало жутко: ей вовсе не хотелось присоединяться к людям, встретившимся под покровом ночи, наверняка, чтобы обсудить какие-то личные дела, которые ее никоим образом не касаются. Но девушке не хотелось вновь проделать весь этот путь: она и так слишком устала и не собиралась бегать туда-сюда по чужой прихоти. Селина стояла в дверях, не зная, что ей предпринять. В душе теплилась слабая надежда на то, что неизвестные скоро уйдут, и ей не понадобится возвращаться во дворец кружным путем. Стараясь не скрипеть дверью, она прислушалась. Может быть, они уже ушли?

Но таинственные люди, прятавшиеся в галереях Венценского дворца, и не думали уходить. Они говорили глухим, отрывистым шепотом, но то, что они говорили, заставило Селину побледнеть от страха и что есть силы вцепиться в ручку двери.

— Мне не нравится, что она появилась именно сейчас, — сказал первый, — она может помешать нашим планам. Ты должен был найти и убить ее, но не сделал этого. Я не люблю, когда мои приказы не выполняются.

— Но я…

— Молчи! Девчонка, без сомнения, захочет все узнать, начнет задавать вопросы, и в твоих же интересах заставить ее…

Но Селина не успела дослушать заключительную часть фразы, позади раздался знакомый насмешливый голос:

— Какая встреча, это снова вы, ма…

Но Селина не дала ему договорить. В мгновение ока захлопнув дверь, бросилась к Людовику и закрыла ему рот ладошкой.

— Молчите, ваше высочество, ради всего святого, молчите! — взволнованно прошептала она. — Или я погибла.

Он отнял ее руку от своих губ и, не выпуская ее, шепотом поинтересовался:

— Что случилось, мадемуазель?

— Эти люди… они…

— Какие люди? Они обидели вас?

— Еще нет, но…, - и видя, как Людовик направляется к двери, воскликнула, — не ходите туда, ваше высочество! Они убьют вас!

Людовик улыбнулся и выхватил шпагу из ножен.

— Ну, это мы еще посмотрим, — и скрылся за дверью.

Прошло несколько секунд, которые показались Селине вечностью. Ее сердце бешено колотилось, а зубы отстукивали дробь, и девушка не знала, от чего больше — от холода или от страха. Вдруг она услышала неясный шум, а через некоторое время чьи-то быстро приближающиеся шаги. Селина не могла понять, что произошло и что ей делать. Бежать или подождать, пока не появится этот кто-то? А вдруг это убийца, и тогда, возможно, он будет последним, кого она увидит в жизни. Инстинкт самосохранения все же пересилил женское любопытство, и девушка, подхватив пышные юбки, сбежала вниз по ступенькам и бросилась к конюшне. В это мгновение дверь распахнулась, и, обернувшись, Селина увидела Людовика. Она была готова разрыдаться от облегчения, прислонившись к воротам конюшни. Герцог Анжуйский быстрым шагом направился к девушке, на ходу вкладывая шпагу обратно в ножны.

— Что случилось? — спросила Селина, когда Людовик оказался совсем близко. — Вы кого-нибудь видели?

— Нет, — ответил он. — Там не было ни души.

— Очень может быть, — недовольно пробурчала она. — Своим криком вы наверняка распугали половину гостей.

— Вы преувеличиваете, мадемуазель де Лодвиль. К тому же, я начинаю подозревать, что все это явилось плодом вашего воображения.

— Вы мне не верите? — вскинулась Селина. — Но я действительно слышала…

— Что вы слышали, мадемуазель?

Она внимательно посмотрела на него.

— Это вас абсолютно не касается!

Селина развернулась и собралась было уходить, но герцог Анжуйский мягко, но настойчиво потянул ее в конюшню. Девушка тут же воспротивилась:

— Что вы делаете, ваше высочество, отпустите меня!

Но Людовик, не обращая внимания на крики, подвел ее к лошади, снял с седла черный, отороченный мехом плащ, и накинул его на Селину. Огромный капюшон упал ей на лицо, слегка заглушив крики и сведя на нет все попытки к сопротивлению. Воспользовавшись тем, что Селина от неожиданности перестала пихаться, Людовик обнял ее за талию и посадил в седло. Через мгновение он запрыгнул на лошадь позади пленницы, и вскоре они покинули Венценский дворец.

Селина, наконец, сумела освободить лицо от тяжелых складок, и предприняла новую атаку на герцога, пытаясь вырваться из его стальных объятий.

— Если вы сейчас же не прекратите, то мы оба окажемся на земле…

— Вот и прекрасно!

— …а на сегодня с вас достаточно падений с лошади, не так ли?

— Куда вы меня везете?

— Скоро все узнаете.

Когда они отъехали от дворца на значительное расстояние, герцог придержал повод, и лошадь перешла с галопа на медленный шаг.

— Ну вот, теперь мы можем спокойно поговорить.

— Что?! — вскричала девушка. — Значит, вы силой увезли меня из дворца только для того, чтобы поговорить?!

Она поняла двусмысленность сказанной ею фразы, когда Людовик от души расхохотался.

— А вы рассчитывали на что-то другое, мадемуазель? — он продолжал смеяться. — Что ж, если вы так настаиваете…

— Я вас ненавижу! — закричала Селина. — Ненавижу! Вы невыносимы! Если бы у меня была возможность, я бы… я…

— Охотно верю, — согласился с нею Людовик. — Для меня не секрет, что вы плохо воспитанная, по-детски невыдержанная и взбалмошная особа, каких мне не доводилось встречать. Но это еще полбеды. Хуже всего то, что вы приехали во дворец и опутали нас тайнами и интригами, преследуя непонятные цели. Что же вам на самом деле нужно?

— Отпустите меня, — тихо проговорила Селина.

— Что?

— Отпустите меня.

Он разжал объятия, и девушка спрыгнула на землю. Затем, ни слова не говоря, повернулась и пошла обратно во дворец. Она чувствовала себя такой усталой и разбитой, что еле передвигала ноги, но оставаться рядом с герцогом не могла более и минуты. «Этот день был слишком долгим, — подумала Селина, плотнее закутавшись в мягкую шерсть плаща. — Я почти не спала, а разговор с королем, поездка на лошади и этот званый ужин лишили последних сил. Но если бы не постоянные нападки его высочества, без сомнения, я бы чувствовала себя намного лучше».

— Вы ведете себя, как ребенок, — услышала она позади себя голос герцога Анжуйского. — Трава мокрая, вы промочите ноги и заболеете. Может, вы этого и добиваетесь, чтобы досадить мне?

Такого Селина уже не могла стерпеть. Она остановилась и, обернувшись, посмотрела ему в лицо, хорошо различимое в свете яркой луны.

— Что вы возомнили о себе, ваше высочество, принц Людовик, герцог Анжуйский, дофин Франции! Несмотря на все ваши громкие титулы, вы не пуп земли, а если думаете, что все, что делаю, я делаю для того, чтобы обратить ваше внимание на себя, то могу сказать, что вы сильно заблуждаетесь! Вы воспитаны намного хуже меня, и… вы просто напыщенный индюк, вот вы кто! А теперь можете посадить меня в Бастилию или бросить в Сену, все равно не откажусь от этих слов и не изменю мнение о вас до конца дней своих!

Девушка храбро посмотрела ему в глаза и заметила в них такую ярость, какой не видела никогда и ни у кого. Ей вдруг стало так страшно, что слезы сами брызнули из глаз, и она побежала прочь, не разбирая дороги. Однако ни ее одежда, ни обувь оказались не пригодны для подобного рода занятий, и вскоре, запутавшись в юбках и споткнувшись о какую-то кочку, девушка оказалась на земле. Селина даже не пыталась подняться, понимая, что рано или поздно принц все равно настигнет ее и убьет, ведь такого оскорбления не удостаивался ни один член королевской семьи.

Людовик не заставил себя долго ждать. Он остановил лошадь рядом с ней и спрыгнул на землю. Селина лежала ничком, ничего не видя из-за упавшего на лицо капюшона, и не двигалась. Почувствовав его сильные руки на своих плечах, она зажмурилась так, что никакая сила не могла бы заставить ее открыть глаза. Подняв девушку, Людовик медленно снял капюшон с ее головы. Она чувствовала его легкое дыхание на своем лице, когда он протянул руку и уничтожил ее прическу, вынув из волос шпильки. Это так поразило Селину, что она чуть было не открыла глаза. «Неужели он хочет заколоть меня шпильками? — ужаснулась она. — Чтобы я долго мучилась? А может быть, он собирается задушить меня моими же волосами?».

— Какие красивые у тебя волосы, — сказал герцог, притягивая ее к себе.

В следующую секунду она почувствовала его губы на своих губах. Прошло немало времени, прежде чем Селина поняла, что ее не собираются убивать. «Не может быть, — подумала она. — Он целует меня!». И внезапно поняла, что это было то единственное, чего ей так хотелось с того момента, когда на пустынной дороге повстречался красивый молодой человек с пронзительно синими глазами и ангельским голосом, говоривший только колкости и абсолютно не воспринимавший ее как женщину. Селина и не заметила, что, нежно обняв принца за шею, отвечает на его поцелуй.

Через некоторое время Людовик слегка отстранился, и Селина, наконец, открыла глаза, но, не выдержав его пронзительного взгляда, уткнулась ему в грудь и прошептала:

— Прости меня, Людовик. Я не должна была, не имела права так говорить с тобой. Я совершила ошибку и горько раскаиваюсь в этом.

— Значит, ты больше не думаешь так, как говорила? — спокойно спросил он.

— Нет, нет, не думаю.

— И больше не считаешь меня напыщенным индюком?

— Конечно, нет! То есть, да! То есть, не считаю!

— И ты не думаешь, что я воспитан хуже тебя?

— Само собой!

— И ты делаешь все для того, чтобы обратить мое внимание на себя?

— Да, да! То есть… Ваше высочество!

Людовик расхохотался.

— Весьма польщен вашим заявлением, мадемуазель де Лодвиль! — но, видя, что Селина снова начинает закипать, поспешил заметить: — Прошу вас, дорогая, давайте больше не будем ссориться. Я тоже должен попросить прощения за то, что наговорил. Никогда впредь вы не услышите от меня замечаний о вашем воспитании или поведении. А взбалмошность вам даже к лицу.

— Мне почему-то чудится в ваших словах какой-то подвох, ваше высочество, но я все же рискну заключить этот мирный договор.

— Но при одном условии.

Ее огромные глаза распахнулись от удивления.

— Отныне вы будете звать меня Людовиком, а сейчас немедленно поцелуете.

— Я…

Но все неискренние протесты так и не успели сорваться с ее губ. Людовик снова сжал Селину в объятьях, а затем, подняв ее на руки, направился к лошади.

Когда они оба снова оказались в седле и лошадь медленным шагом направилась во дворец, Селина, положив голову на плечо Людовика, вдруг поняла, какой камень свалился с души. Теперь она могла признаться хотя бы самой себе, что ее очень огорчала эта никому не нужная вражда. Конечно, девушка отдавала себе отчет в том, что это перемирие не сможет длиться вечно — они с Людовиком были слишком вспыльчивы и независимы — но она была рада и этой короткой передышке перед следующим сражением. Однако Селина должна была разобраться с двумя мучавшими ее вопросами, и немедленно. Первый вопрос касался отношения Людовика к ее матери, а второй — его личного участия в событиях трехлетней давности.

Но, по-видимому, не только у Селины имелись вопросы, на которые она хотела бы получить ответы. Она понимала, что Людовик увез ее из дворца не только для того, чтобы поцеловать, хотя именно это объяснение Селина предпочла бы всем другим. Герцог не заставил ее долго ждать.

— Мне бы хотелось обсудить с вами кое-что, — он покрепче прижал девушку к себе. — Надеюсь, вы не против?

— Нет, ваше высочество, о, прошу прощения, Людовик, — улыбнувшись, отозвалась Селина.

Но герцог был совершенно серьезен. Немного помолчав, он продолжил:

— Мы о многом должны поговорить, но сначала я хочу узнать, что же произошло сегодня вечером до того, как я увидел вас перед входом во дворец?

— Я… я кое-что услышала.

Селина была в замешательстве. Она не знала, что можно рассказать Людовику, а о чем следует умолчать. Конечно, король обещал ей, что убийца ее родителей будет найдет и наверняка не хотел, чтобы она говорила об этом кому-либо еще, но теперь… Она не могла подозревать герцога Анжуйского в том, что это он организовал нападение на ее замок, хотя бы потому, что тот человек был намного старше Людовика, но ее волновало, сможет ли он сохранить все в тайне?

Наконец она решилась.

— Хорошо, Людовик, я расскажу вам все, но обещайте, что никому и словом не обмолвитесь о том, что услышите.

— Не понимаю, почему вы просите меня об этом, но я обещаю.

— Так слушайте же. Сегодня после ужина я решила немного прогуляться. Я и не заметила, как оказалась около конюшни. Мне было очень холодно, и я решила поскорее вернуться во дворец. Ближайшим входом для меня была та самая дверь, и я непременно воспользовалась ей, если бы, открыв дверь, не услышала чей-то шепот…

— Шепот?

— Да. Двое мужчин говорили обо мне.

— О вас? Они называли ваше имя?

— Нет, да этого и не требовалось. Они сказали, что «она» появилась не вовремя, что захочет все узнать и станет задавать вопросы. Один из них сказал другому, что тот должен был давно убить ее, то есть меня, и так как не совершил этого раньше, он должен сделать это сейчас. Людовик, я боюсь!

— Может быть, вам послышалось?

— Я не сумасшедшая, ваше высочество! Клянусь вам, это не плод моего воображения, все было именно так, как я рассказываю!

— Хорошо, не волнуйтесь. Может быть, вы узнали чей-нибудь голос?

— Нет, они шептались слишком тихо. К тому же, не уверена, что узнала бы кого-либо, говори они даже в полный голос.

— Значит, убийца находится во дворце, — задумчиво сказал его высочество.

— Да, я настаиваю на этом. Король обещал мне, что найдет его, но я не могу сидеть сложа руки. Людовик, вы должны мне помочь!

— С удовольствием, но что я могу? Даже не знаю всех обстоятельств этой трагедии; уверен, что король, на чью помощь вы, почему-то, мало рассчитываете, знает намного больше меня.

Селине ничего не оставалось, как согласиться с ним и вкратце рассказать ему то, что поведала королю. Единственное, о чем она умолчала, это о своей тете, Генриетте Антуанской, и о том, что она, возможно, жива. «Чем меньше человек будет знать об этом, — решила Селина, — тем больше шансов у моей тети остаться в живых. Хотя, может быть, уже слишком поздно опасаться за ее жизнь».

Людовик выслушал рассказ Селины, не проронив ни слова. Через некоторое время он задумчиво произнес:

— К сожалению, я тоже не знаю ни одного человека со шрамом на руке. Но не отчаивайтесь, это особая примета, и если попытаться узнать столь интимную подробность у придворных дам…

— Ваше высочество! — воскликнула Селина. — Неужели вы собираетесь лично участвовать в этом?

— А почему бы и нет? Шрам у мужчины не является чем-то необычным, поэтому ни одна дама не станет распространяться об этом просто так. К тому же, вы просили меня сохранить вашу тайну.

Селина поспешила сменить тему.

— Я рассказала вам все, что знаю, ваше высочество, и теперь я хотела бы услышать о том, что знаете вы.

Людовик с удивлением посмотрел на нее.

— Почему вы думаете, что знаю что-то такое, чего не знаете вы?

— Я полагаю, вы должны знать обстоятельства нашей с вами помолвки, устроенной его величеством и моими родителями?

— Почему вы спрашиваете об этом? Не станете же вы уверять, что вам ни о чем не известно!

— Но это действительно так. О том, что вы были предназначены мне в мужья, я узнала сегодня утром, когда вы с жаром говорили о своем нежелании жениться на глупой четырнадцатилетней девчонке.

— Ох, я снова должен просить прощения за необдуманные слова! Это скоро войдет у меня в привычку.

— Значит, теперь вы хотите на мне жениться? — лукаво спросила Селина, и ее обдало жаром от собственной смелости. Зачем она это сказала?!

— Мадемуазель де Лодвиль! — воскликнул Людовик, но не прошло и секунды, как он заметил уже совсем другим тоном: — А почему бы и нет?

Селина удивленно посмотрела на него.

— Вы опять шутите, ваше высочество?

— Если не возражаете, мы обсудим это несколько позже. Мне кажется, вы спрашивали об обстоятельствах нашей помолвки.

— Да, ваше высочество.

— Позвольте узнать, почему родители не сказали вам правду?

— Я не знаю. Может быть, они хотели сделать мне сюрприз, ошеломить присутствием двух членов королевской семьи у нас в замке. Или опасались, что все может измениться в последний момент, ведь, насколько я знаю, моим родителям было запрещено бывать при дворе.

— Ваша мать заслужила это, — сухо заметил Людовик.

— Неправда! — с жаром воскликнула Селина. — Вряд ли смогу убедить вас, но уверена, что у моей матери были веские причины оставить его величество и бежать с моим отцом. Думаю, она любила короля Карла, тогда еще дофина.

— Конечно, любила! — с издевкой произнес Людовик. — И решила доказать ему свою любовь и преданность, сбежав с Гийомом де Лодвиль!

— Да, именно так! — не отступала Селина. — Я точно не знаю, как обстояло дело, но твердо уверена в одном: если моя мать решила покинуть человека, которого любила, а все указывает именно на это, значит, ее вынудили обстоятельства. Если же у вас ледяное сердце, и вы не верите в любовь между мужчиной и женщиной, может быть, вас убедит то обстоятельство, что моя мать сбежала не от простого дворянина — она сбежала от наследника французского престола. По-вашему, какая женщина, если только она не сумасшедшая, откажется от короны?

— Но именно это вы и делаете, — улыбнулся Людовик.

Селина слегка запнулась.

— Я — совсем другое дело. Я вообще не хочу замуж, а моя мать, получается, отказалась от одной свадьбы только затем, чтобы вскоре сыграть другую.

Людовик усмехнулся.

— Значит, вы не хотите замуж? Интересно узнать, почему же?

— Ваше высочество, мы говорим не обо мне, а о моей матери.

Герцог взял девушку за подбородок и повернул ее лицо к себе.

— Вы не ответили на мой вопрос, сударыня.

Селина вздохнула.

— Я не хочу выходить замуж потому, что еще не встретила человека, которого смогла бы полюбить. И, предвидя ваше возражение о том, что большинство браков заключается отнюдь не по любви, скажу: браки по расчету — явная глупость, и никто не заставит меня совершить ее.

— Ах, вот как! — воскликнул Людовик. — Почему же вы, с вашим нежным горячим сердцем, жаждущим любви от своего будущего мужа, не допускаете и мысли о том, что ваша мать могла влюбиться в вашего отца и без зазрения совести, как и свойственно всем влюбленным, бросить его величество почти перед самым алтарем?

— Да потому что это совсем не так! — возразила Селина. — Мама никогда не скрывала, что вышла за моего отца не по любви, но полюбила после, и поэтому считала все браки по расчету удачными. Она не хотела понимать, что далеко не каждый подобный брак бывает счастливым, как это произошло у них с отцом. Думаю, именно поэтому она согласилась выдать меня замуж за вас. Это доказывает, что когда-то она любила его величество и полагала, что чувство, когда-то связывавшее их с Карлом, возродится в его племяннике и ее дочери. Боюсь, это было ошибкой, но не думаю, что это было только ее решение. Ведь вы — член королевской семьи и наследник французского престола, и вашу судьбу не могла решать Шарлотта де Лодвиль.

— Да, вы правы, мою судьбу решал его величество, но им двигала любовь к вашей матери. Именно поэтому король по прошествии пятнадцати лет встретился с Шарлоттой де Лодвиль в замке Лайонн.

— Неужели? — настороженно спросила Селина. — И что же?

— Мне неизвестны подробности, сударыня, но именно после этой встречи его величество объявил о своем решении женить меня на юной мадемуазель де Лодвиль.

— И вы отказались?

— Конечно, отказался! Хотя опекунство Карла решало все. Прошу прощения, но для меня вы были лишь дочерью своей матери, а я никогда не питал к Шарлотте де Лодвиль нежных чувств.

— Ну и напрасно! Ведь я уже доказала, что вы были не правы. Неужели вы до сих пор ненавидите мою мать?

— Я не ненавижу Шарлотту де Лодвиль, но не могу простить того, что она сделала с его величеством, Марией Английской, Жанной и со мной. Конечно, я внимательно слушал ваши доводы и согласен, что отказаться от короны ваша мать могла только в силу каких-то серьезных причин. Но пока не узнаю, что это были за причины, не смогу полностью поверить в ее невиновность.

— Я сделаю все, чтобы найти эти доказательства!

— Не сомневаюсь и даже помогу вам. Меня тоже занимает эта тайна, и, я надеюсь, вместе мы разгадаем ее.

— Спасибо, ваше высочество. Но меня интересует еще одна подробность…

— Как, еще одна? — изумился герцог. — Удивлен, что вы еще чего-то не знаете.

— Очень прошу, расскажите о том ужасном дне, когда были убиты мои родители. Что вы помните о том, как добрались до моего замка, как встретили меня и мою няню, а может быть, и еще кого-нибудь? Вы не заметили ничего необычного?

— Необычного? Что вы имеете в виду?

— Пока еще и сама не знаю, но думаю, все странное и неожиданное, что произошло в тот день, поможет приблизить нас к разгадке. Не знаю почему, но мне кажется, что между побегом моих родителей и их убийством существует какая-то связь, значит, это не две тайны, а одна.

— Но между двумя событиями, о которых вы говорите, целых пятнадцать лет жизни. Неужели вы действительно надеетесь найти между ними какую-либо связь?

— Не знаю, но обязательно узнаю, если вы поможете. Ведь вы поможете, ваше высочество?

Людовик вздохнул.

— Пусть это чистой воды авантюра, но я готов помочь вам, моя милая мадемуазель де Лодвиль. Однако мне кажется, вы спрашивали о чем-то необычном, что произошло в тот день?

Селина кивнула.

— Во-первых, очень необычной была сама наша поездка в замок де Лодвиль. Никто не мог предположить, что после стольких лет взаимного молчания его величество и герцогиня де Лодвиль захотят снова встретиться, тем более породниться. Его величество наверняка неравнодушен ко всякого рода тайным помолвкам, поэтому знали о нашей поездке только его приближенные. Король особенно настаивал на соблюдении тайны, что было очень странно, ведь я наследник. Никто и никогда не делал тайны из помолвки наследника престола. К тому же, когда покинул Лувр, я взял с собой лишь несколько человек из охраны…

— Как?! — Селина не удержалась от восклицания. — Разве его величество покинул Лувр не вместе с вами?

— Нет, король Карл еще засветло уехал из дворца. Если мне не изменяет память, он собирался в Лайонн — у него там были какие-то дела.

— Его величество был один?

— Нет, почему же? — удивился Людовик. — Король редко выезжает один, только мы с Альфредом иногда совершаем такие «побеги», — он улыбнулся. — У короля было несколько сопровождающих.

— А где его величество присоединился к вам? — спросила Селина. — Или, может быть, вы приехали к нему в Лайонн?

— Нет, мы встретились на развилке двух дорог, одна из которых ведет к замку Лайонн, другая — к вашему фамильному замку. Я помню — один из моих людей заметил, что дорога, ведущая к замку де Лодвиль, очень петляет и что он может показать другой путь, намного ближе и удобнее.

— И вы поехали по нему?

— Мы не успели. Марк сказал, что кратчайший путь начинается сразу за поворотом. Через некоторое время дорога свернула, но тут нам попались вы и ваша няня. Остальное, я полагаю, вы уже знаете.

— Да, спасибо, ваше высочество. Прошу вас, ответьте на последний вопрос: как его величество воспринял смерть моей матери?

— Он очень переживал, — не задумываясь, ответил герцог. — Король был просто вне себя от горя. — И вдруг смысл ее слов предстал для него в совершенно ином свете. — Клянусь Богом, Селина, почему вы меня об этом спрашиваете?!

— Просто… просто так, — уклончиво ответила девушка. — Мы приехали, Людовик.

Действительно, их маленькое путешествие подошло к концу, лошадь герцога Анжуйского сама довезла их до конюшни.

Но Людовик не спешил отпускать Селину.

— Мадемуазель де Лодвиль! Если то, о чем я думаю, правда, то не у меня ледяное сердце, а у вас! Вы говорили, что подозреваете кого-то, и ваши подозрения ужасны, но вы все же не отказываетесь от них. Ответьте мне, вы думаете, что убийца ваших родителей — король?!

— Я не говорила этого, ваше высочество.

— Но вы так думаете!

— Я могу думать все, что угодно, но у меня нет доказательств.

— Сударыня, я не намерен помогать вам собирать доказательства против его величества. Не спорю, очень часто мы не понимаем друг друга, но я не считаю его своим врагом, даже наоборот. К тому же, разве можно подозревать человека, который заботится о вас, как о родной дочери?

— Но что же я могу поделать! — Селина чуть не плакала. — Все говорит о том, что это сделал именно король Карл, — и прикусила язык.

— Уверен, что вы ошибаетесь, — прервал ее Людовик. — Поэтому вам придется обойтись без меня, — и, помолчав, он добавил: — Теперь я понимаю, что мое первое впечатление о вас не было ошибочным. Вы такая же, как ваша мать.

— И я горжусь этим! — оттолкнув его руки, Селина самостоятельно спустилась с лошади. — Не хотите помогать — воля ваша. Но мы еще посмотрим, кто окажется прав.

Людовик усмехнулся.

— Это невежливо с моей стороны, но хочется пожелать вам неудачи. Спокойной ночи, мадемуазель де Лодвиль.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

Глаза девушки метали молнии, но она сумела сдержать свой гнев и быстро пошла к злополучной двери, напрочь позабыв об опасности. Однако Людовик помнил о ней. Спешившись, он крикнул девушке вслед:

— Селина, подождите!

Восклицание настигло ее на ступенях лестницы. Селина остановилась, и герцог приблизился к ней через несколько секунд.

— Я провожу вас, — просто сказал он.

— Не стоит беспокоиться, — отказалась она. — Я сама найду дорогу.

— Почему вы все время спорите со мной? — удивился Людовик. — Это не поможет решить ваши проблемы, скорее наоборот.

Селина ничего не ответила и покорно последовала за герцогом, наконец-то поняв, что бродить ночью одной во дворце очень опасно, особенно сейчас. Они без происшествий добрались до ее покоев, и девушка, сделав небольшой реверанс, уже взялась за ручку двери. Но герцог Анжуйский, по-видимому, не собирался так легко ее отпускать. Обняв Селину за плечи, он нежно поцеловал ее, и девушка, не сумев остаться равнодушной, ответила ему тем же. Но их поцелуй длился недолго — неожиданно отстранившись, Людовик заметил:

— Придет время, и вы поймете, что ошибались насчет его величества, но будет поздно. Вы наделаете множество непоправимых ошибок и будете сожалеть о них всю свою жизнь. Подумайте об этом, мадемуазель де Лодвиль. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

Людовик, не оборачиваясь, направился в ту сторону, откуда они только что пришли. Селина растерянно посмотрела ему вслед и, коснувшись висков подушечками пальцев, прошептала:

— Но если это не король убил моих родителей, тогда кто мог это сделать? Кто?

ГЛАВА 7

— Расскажи мне все, что ты знаешь о герцоге Анжуйском, — попросила Селина. Ей, всегда презиравшей всякие сплетни и досужие вымыслы, было нелегко произнести эти слова. Но иного выхода не было. Короткое перемирие закончилось, Селина хорошо это понимала, хотя не была уверена, что отношения изменились. Теперь Людовик не станет открыто выражать свою неприязнь, а будет очень мил и любезен, однако сделает все возможное и невозможное, чтобы помешать ее поискам. Однако, несмотря ни на что, Селина не собиралась отказываться от задуманного. Ей необходимо знать все о прошлом и настоящем герцога Анжуйского, чтобы в нужный момент суметь противостоять ему.

Селина сидела перед изящным туалетным столиком и смотрелась в маленькое ручное зеркало. Недавно портнихи принесли еще два платья, и Лили аккуратно развешивала их в шкафу. Селина услышала короткий смешок, и, не оборачиваясь, навела зеркало на горничную. Лили закрыла шкаф и, улыбаясь, взглянула на свою госпожу.

— Чему ты ухмыляешься? — строго спросила Селина. — Тебя рассмешил мой вопрос?

— Нет, госпожа, я просто радуюсь, что вы наконец-то оценили меня по достоинству.

— Я рада, что ты рада. И хватит об этом. Ну, говори же!

— Я не знаю, с чего начать, мадемуазель Селина. Может быть, стоит рассказать о родителях его высочества, о том, почему они поженились?

— Как, тебе и об этом известно?

— Да, об этом, и о многом другом. Тогда я начну? Двадцать два года тому назад герцог Роберт Анжуйский, отец его высочества и младший брат нынешнего короля, женился на Маргарите де Фурне. Как и большинство браков, заключаемых в высшем свете, это оказался брак по расчету, но не только. Герцог де Фурне был очень влиятельным человеком, его жена приходилась близкой родней испанскому королю. Герцог давал за дочерью богатое приданое, какие-то земли на границе, которые были необходимы Франции. Но не это было главной причиной, заставившей короля Антуана III устроить брак своего младшего сына. Дело в том, что принц Роберт с юных лет был влюблен в некую Клименцию де Монвиль, женщину красивую, но сомнительной репутации и морали. Король Антуан запретил сыну жениться на ней и настоял на браке с Маргаритой де Фурне. Однако их союз оказался недолгим. Юная герцогиня была слаба здоровьем, как, впрочем, и ее сестра Катрин, которая через несколько месяцев после старшей сестры вышла замуж за герцога Руанского.

— Что? — Селина была удивлена. — Получается, его высочество и граф де Мон — двоюродные братья по материнской линии?

— Выходит, так. С вашего разрешения, я продолжу. Как я уже говорила, принцесса Маргарита и ее сестра Катрин были очень слабыми созданиями: обе умерли в родах, одна за другой, через год. Маргарита подарила Роберту Анжуйскому сына, принца Людовика, за три года до приезда ко двору вашей матери, а Катрин через год после сестры родила Альфреда, графа де Мон. Долгое время все считали, что мальчик, я имею в виду господина графа, не выживет, но к огромной радости его отца, он выкарабкался. Но это еще не все. Когда принцесса Маргарита родила и отдала богу душу, его высочество принц Роберт, не дожидаясь окончания траура, в тот же год женился на своей первой любви, этой Клименции де Монвиль. Говорят, их свадьба была очень романтичной, под покровом ночи, в маленькой часовне недалеко от Парижа. Какое-то время они прожили в одном из дворцов, принадлежавших принцу Роберту, у них даже родился сын, но король Антуан не смог смириться с присутствием этой женщины в королевской семье. Он настоял, не без поддержки дофина Карла, на признании второго брака своего младшего сына недействительным, настаивая на том, что мадам Клименция якобы изменила своему мужу. Но их задумка не успела осуществиться, Клименция де Монвиль с сыном бежали, а принц Роберт вскоре умер, может быть, даже от разлуки с ней.

— А что стало с его женой и ребенком?

— Говорят, они умерли от чумы в провинции, но наверняка никто не знает.

— Это очень печально. И что же случилось потом?

— Через три года после того, как ваша мать вышла замуж за герцога де Лодвиль, принц Карл женился на Марии Английской, а герцог Руанский — на Эвелине де Лэм. И у принца Людовика, и у господина графа появились матери. Через положенные девять месяцев Мария родила дочь, принцессу Жанну, и принц Людовик очень привязался к ним обеим. Но через семь лет, уже будучи королевой, Мария умерла, и его высочество снова остался без матери. Можно сказать, что графу де Мон повезло больше, хотя его мачеха…

— Подожди, Лили, — прервала ее Селина, — я хочу знать, отчего умерла королева Мария. У нее действительно было слабое сердце?

— Да, она умерла именно от этого. Но говорят…

— Что же говорят?

— Простите меня, госпожа, но говорят, что его величество до беспамятства любил вашу мать, мадам Шарлотту, а королева Мария не сумела этого пережить. К тому же, она не могла больше иметь детей, и сознание того, что она не может дать его величеству наследника, угнетало ее.

— Господи, мне так жаль ее, но я уверена, что моя мать невиновна в ее смерти. Что же произошло дальше?

— Король не захотел снова жениться, и его высочество теперь считается официальным наследником престола.

— Это я знаю и без тебя. Что еще?

— Его высочество очень красив…

— И?..

— … говорят, что у него было столько женщин, сколько звезд на небе.

— Ах, какое романтичное сравнение. Меня это удивляет, но не интересует.

— И еще он ненавидит мадам Шарлотту, — быстро сказала Лили, видимо, с трудом решившись произнести это.

— К сожалению, и это для меня не новость, — вздохнула Селина. — Полагаю, это все?

— Да, мадемуазель. Мне очень жаль.

— Не извиняйся, все, что ты рассказала, очень важно. А теперь, пожалуйста, приготовь мою амазонку, я выезжаю на прогулку.

Но Селине не удалось осуществить свои планы. Едва они с Лили закончили разговор, как появилась горничная принцессы Жанны, Флоранс, и передала Селине просьбу ее высочества видеть новую гостью.

Девушку не смутило столь неожиданное приглашение, напротив, она обрадовалась, поскольку необходимо многое узнать о жизни при дворе, а принцесса Жанна, несмотря на их короткое знакомство, внушала доверие. Переодевшись в одно из новых платьев и подождав, пока Лили уложит волосы, Селина набросила на плечи легкий шарф и устремилась вслед за Флоранс. Той было приказано подождать мадемуазель де Лодвиль и показать дорогу к покоям принцессы Жанны. Идти им пришлось недолго: комнаты юной дочери короля находились в том же крыле дворца, что и покои Селины. Когда мадемуазель де Лодвиль и ее спутница оказались перед большими дверьми, находящимися в некотором углублении в стене, Флоранс постучала, и, услышав «Войдите», открыла створки, пропустила Селину и сказала почему-то шепотом:

— Мадемуазель де Лодвиль, ваше высочество.

Селина вошла в огромную светлую комнату, изысканно обставленную и служившую принцессе, по-видимому, гостиной. Мебель в комнате и обивка стен были выдержаны в теплых золотистых тонах, и казалось, что ее высочество, подобно солнцу, освещает все вокруг. Жанна, одетая в нежно-голубое платье, оттенявшее идеально уложенные белокурые волосы, заметила Селину и приложила палец к губам.

Раздались звуки музыки. Селина, остановившись на полпути, повернулась туда, откуда лилась чистая нежная мелодия хорошо знакомой ей песни. У противоположной стены, за клавесином, спиной к ней сидел Людовик. Задумчиво склонив голову набок, он играл мелодию, которая был часто слышна в замке де Лодвиль. Любимая песня мамы…

Замерев от неожиданности, девушка удивленно посмотрела на герцога, не замечавшего ее присутствия в комнате. Откуда ему известна песня, которую, как она полагала, знала только ее мать?

Но Селина не успела поразмышлять над этим, потому что Людовик запел. Он пел своим ангельским голосом о любви, и девушка совсем потеряла связь с действительностью. В своих мыслях она перенеслась на много лет назад, в один из тех спокойных вечеров, которые не были редкостью в ее родовом замке. Отец расположился в кресле перед камином, а мама сидела за клавесином; на его крышке стояла свеча, и, с легкой грустью глядя на пламя, Шарлотта играла эту мелодию. Позабыв обо всем на свете и погрузившись в милые сердцу воспоминания, Селина и не заметила, как стала подпевать его высочеству. Тот удивленно обернулся на ее голос, но не прекратил играть и продолжал петь. Но вот прозвучали последние аккорды, Людовик убрал руки с клавиш и повернулся лицом к Жанне и Селине. Последняя, едва лишь смолкли звуки музыки, как бы очнулась, и ее взгляд встретился со взглядом герцога, в котором явно читался вопрос. Но Жанна опередила его.

— Какая красивая песня, Людовик! Я никогда раньше не слышала ее. Откуда ты ее знаешь?

— Меня очень интересует, откуда ее знает мадемуазель де Лодвиль, — он внимательно посмотрел на Селину, — но, пожалуй, я оставлю свой вопрос на потом. Эту песню много лет назад написал его величество король Карл…

— …для Шарлотты Антуанской, — закончила за него Селина.

— Ах, неужели? — усмехнулся герцог.

— Это правда, — произнес знакомый голос. — Я не понимаю, что тебя удивляет, Людовик?

Селина вздрогнула от неожиданности, но быстро пришла в себя и сделала реверанс перед его величеством. Король Карл, ибо это был именно он, тихо вошел в покои дочери и, несомненно, слышал и пение, и короткий диалог после него. Теперь он вопросительно смотрел на племянника.

Людовик не заставил себя долго ждать.

— Меня не удивляет, что вы написали эту песню для Шарлотты Антуанской, сир, — невозмутимо ответил он. — Но я поражен, что она, по-видимому, пела ее даже тогда, когда была замужем за герцогом де Лодвиль.

Откровенная дерзость прозвучала, как вызов, и Селина, не зная, как его величество отреагирует, поспешила заметить:

— Мама очень любила эту песню и часто исполняла ее по вечерам.

Жанна, не задумываясь, оказала поддержку:

— Это очень красивая песня, ваше величество, — повторила она. — Я и не знала, что вы пишете стихи и кладете их на музыку. Прошу вас, сир, сыграйте нам что-нибудь свое.

— Нет, дитя мое, — отказался король, — я уже давно не силен в этом, но, возможно, мадемуазель де Лодвиль исполнит нам еще что-нибудь?

— Да, ваше величество, как вам будет угодно, — Селина снова сделала реверанс и направилась к клавесину. Людовик поднялся, уступая место, и девушка успела едва слышно и совсем невежливо шепнуть ему: «Вы несносны, ваше высочество, и когда-нибудь получите по заслугам», на что он так же невежливо ответил: «Может быть, но я, по крайней мере, не подозреваю короля в убийствах и не веду двойную игру».

Селина беззвучно фыркнула. Но едва ее пальцы коснулись клавиш, как последние слова герцога тут же вылетели у нее из головы, и девушка запела другую песню, которую также, вероятно, написал его величество.

Когда она закончила, никто не произнес ни слова. Возможно, под звуки этой грустной песни о двух влюбленных каждый думал о чем-то своем и не хотел прерывать прекрасные воспоминания и мечты. Но через несколько мгновений раздался голос короля:

— Благодарю, мадемуазель де Лодвиль, вы вложили в песню свою душу, как бы это сделала ваша мать. Но, к сожалению, как король, я не имею права думать только о прошлом. Людовик, я искал тебя. Нам нужно поговорить.

Герцог Анжуйский слегка поклонился Карлу, и они вдвоем, попрощавшись с дамами, покинули комнату. Людовик, однако, задержался на пороге и бросил на Селину многозначительный взгляд, на что она ответила ему тем же. Жанна внимательно наблюдала за кузеном и мадемуазель де Лодвиль, и когда герцог наконец скрылся за дверью, заметила:

— А я слышала, что вы с Людовиком уже стали женихом и невестой, правда, тайно.

Селина устало посмотрела на юную принцессу.

— Нет, ваше высочество, это не так, хотя вчера за ужином все были уверены в обратном, а граф де Мон даже напрямую спросил меня об этом.

— И он, естественно, удовлетворился вашим отрицательным ответом? Интересно, что бы он сказал, узнай он о ночной прогулке с Людовиком?

— Ваше высочество! — ужаснулась девушка. — Может ли хоть что-то во дворце остаться для всех тайной?!

Жанна улыбнулась.

— Да, может, хотя ради этого стоит сильно постараться. Я знаю, что его величество очень хочет выдать вас замуж за Людовика, и подозреваю, что вы совсем не в восторге от подобной идеи. А если это действительно так и вы уверены, что не передумаете, нужно быть осторожнее в своих поступках, мадемуазель. Стоит его величеству узнать о вчерашнем происшествии или еще о чем-либо подобном, он уже не станет спрашивать вашего согласия на брак с Людовиком.

— Значит, это дело решенное? — Селина с удивлением отметила, что не ощущает страха или неудовольствия от мысли о замужестве с его высочеством.

— Нет, — Жанна внимательно посмотрела ей в глаза. — Вчера вас видела только Флоранс, и за сохранение тайны она отвечает головой.

— Спасибо, ваше высочество, — Селина была искренне благодарна юной принцессе.

— А теперь давайте обсудим вопросы, которые, несомненно, волнуют каждую женщину, хотя вчера мы по очереди от них открестились, — Жанна лукаво посмотрела на нее. — Конечно, я говорю о моде на булавки, и не только на них.

Селина рассмеялась, выражая свое безоговорочное согласие, и следующие два часа были потрачены на обсуждение бальных нарядов обеих дам на сегодняшний вечер, а также необходимых дополнений к ним. Мадемуазель де Лодвиль с сожалением вынуждена была покинуть принцессу и вернуться к себе — наступило время обеда, по прошествии которого Лили усадила юную госпожу перед зеркалом с намерением завить ее непокорные волосы и соорудить прическу, соответствующую такому торжественному случаю, каким являлся сегодняшний бал.

Едва за Селиной закрылась дверь, как лицо ее высочества принцессы Жанны снова приняло лукавое выражение.

— Вы передумаете, мадемуазель де Лодвиль, — вслух сказала она. — И даже раньше, чем можете себе представить.

ГЛАВА 8

Балы, даваемые Карлом Х, отличались особой пышностью и великолепием, и этот бал не стал исключением. В огромном, украшенном цветами, зале находились приехавшие из самых отдаленных уголков Франции гости, имеющие значительный вес в обществе. Наряды дам и кавалеров отличались богатством, а от обилия драгоценных камней и золота слепило глаза.

Селину, за всю свою семнадцатилетнюю жизнь не посетившую ни одного бала, особенно поразило количество гостей. Она и не представляла, что столько людей можно одновременно собрать вместе. Ей вспомнились небольшие вечеринки, которые иногда устраивали ее родители в замке де Лодвиль. Даже на самой многочисленной приглашенных не оказывалось более десятка. Тогда она еще не знала, что Гийом и Шарлотта де Лодвиль — персоны нон грата при французском королевском дворе, и поэтому многие избегали посещения их замка.

Вздохнув, Селина расправила складки на пышной юбке своего бального платья, которое было просто изумительным и очень шло ей. Мягкий, красновато-бордовый бархат обволакивал девушку, придавая ее карим глаза особую выразительность. Два часа назад, когда Селина пристально оглядывала себя в зеркало перед тем, как покинуть свои покои, она не переставала мысленно благодарить портних, у которых были поистине золотые руки. Лили, надо отдать ей должное, тоже проявила максимум изобретательности и сноровки и соорудила на голове своей госпожи такую замысловатую прическу, при виде которой у первых модниц королевства пооткрывались рты. В результате Селина чувствовала себя на седьмом небе, и это не замедлило отразиться у нее на лице и, возможно, невольно способствовало ее головокружительному успеху у молодых людей. Из девяти танцев, сыгранных оркестром, она ни одного не просидела на стуле. Сначала она объясняла свою популярность тем, что за ней давали богатое приданое, прельстившее молодых людей из высшего общества, которые не испугались даже множества слухов и пересудов, окружающих семейство де Лодвиль. Но когда ее пригласил молодой герцог де Груа, недавно ставший владельцем одного из самых огромных состояний во Франции, она перестала искать причины происходящего и полностью отдалась чарующей мелодии вальса. Но ее немного огорчало, что среди партнеров по танцам не было его высочества Людовика Анжуйского.

Казалось, герцог намеренно избегал ее, уделяя все свое внимание Изабелле де Шалон, которая просто светилась от счастья и время от времени бросала торжествующие взгляды в сторону Селины. Девушка старалась не обращать на них внимания, но все же ее немного задевала наглая самоуверенность ее соперницы. Соперницы! Селина ужаснулась, осознавая, что впервые мысленно назвала Изабеллу своей соперницей. Господи, до чего можно дойти в своих рассуждениях! Скоро она, чего доброго, решит, что ревнует Людовика к Изабелле… Пора остановиться! Это игра воображения, всего лишь собственнические чувства, ведь стоит только намекнуть его величеству, что она согласна на этот брак, и судьба ее будет практически решена.

Селина тряхнула головой, отгоняя от себя насмешливую улыбку герцога Анжуйского, которая несомненно появилась бы на его лице, если бы он услышал ее мысли. Селине страшно было представить, скольких язвительных замечаний она бы удостоилась, а издевательский смех Людовика наверняка преследовал ее всю жизнь. С трудом вернувшись к действительности, Селина заметила Альфреда де Мон, с трудом пробирающегося к ней с двумя бокалами вина.

— Мадемуазель де Лодвиль, я едва отыскал вас, — произнес он, протягивая вино и присаживаясь рядом на свободный стул. — Что вы делаете здесь одна, вдали от жаждущих внимания кавалеров? Когда граф де Рэм в очередной раз опередил меня, приглашая танцевать, я было решил, что он и не собирается вас отпускать.

Селина весело улыбнулась.

— Он и не собирался, но я сказала, что устала, и граф выполнил пожелание дамы и не стал мне мешать.

Альфред с преувеличенной поспешностью вскочил со стула.

— О, мадемуазель де Лодвиль, я надеюсь, вы не считаете меня чересчур навязчивым? Я не хотел бы, чтобы у вас сложилось обо мне такое впечатление.

— Что вы, граф, — Селина слегка дотронулась до его руки, — я вовсе не считаю вас навязчивым. Я уже прекрасно отдохнула, и ваше общество совсем не в тягость.

— Сейчас снова будут танцы, — заметил Альфред, улыбаясь. — Смею ли я надеяться на…

Но он не успел договорить. К ним неслышно подошел один из ближайших подданных короля и передал мадемуазель де Лодвиль приглашение его величества на этот танец. Селина встала и, виновато посмотрев на графа де Мон, последовала с придворным к королю Карлу, который поднялся со своего кресла и, вопреки этикету, сделал несколько шагов ей навстречу. Среди ближайших подданных его величества, ставших свидетелями этой сцены, прокатился ропот удивления, который, впрочем, быстро сошел на нет. Оказавшись рядом с королем, Селина сделала глубокий реверанс и дрожащими пальцами взяла предложенную Карлом руку. Заиграла музыка, и танец начался.

По этикету король должен был заговорить первым, и Селина молчала, ожидая, что скажет его величество. Он безмолвствовал всего несколько мгновений, а потом заметил:

— Вы неотразимы, мадемуазель де Лодвиль, и этот бал можно смело назвать в вашу честь.

— О, благодарю вас, сир, я бесконечно признательна вам за то, что вы для меня делаете.

— Если бы мог, я сделал бы для вас гораздо больше, — он немного помолчал. — Наверняка это звучит странно, но чем больше я вижу и узнаю вас, тем больше вы напоминаете свою мать. Я знаю, что вы осведомлены обо всем, и поэтому не можете не понять моих чувств.

— Я понимаю, ваше величество, — Селина ничего больше не сказала, не зная, как вести себя дальше. Тема несчастной любви короля Карла и ее матери не была для нее неприятной, но она боялась развивать ее, опасаясь последствий. Ведь именно короля она подозревала в смерти ее родителей в первую очередь, и кто знает, не раскрыла бы она по неосторожности свою тайну?

К счастью, его величество сам сменил тему разговора, хотя вопрос, который он задал, был для девушки не менее опасен.

— Мадемуазель де Лодвиль, вы уже определились с замужеством? На этом балу присутствуют самые лучшие женихи королевства, и среди них, я думаю, найдется хотя бы один, который окажется достойным стать вашим мужем.

— Н-нет, — неуверенно проговорила Селина, и, сообразив, что сказала двусмысленность, быстро поправилась: — Ох, простите меня, сир, я хочу сказать, что еще не решила.

Король устало посмотрел на нее.

— Я дал вам такую свободу, которой не удостаивалась ни одна женщина во Франции, а теперь жалею об этом. И все же я сдержу слово. Но помните, мадемуазель де Лодвиль, если вы не сможете найти себе мужа в течение этого сезона, я буду вынужден отобрать у вас свободу и сам заняться вашим будущим.

— Я все понимаю, сир, — Селина опустила глаза. — Но я не смогу полностью посвятить себя этой задаче, пока не побываю в замке де Лодвиль, на могилах моих родителей. Прошу, ваше величество, позвольте мне поехать туда!

— Хорошо, — согласился король. — И когда же вы хотите отправиться в замок?

— Послезавтра, если вы позволите, ваше величество.

— Послезавтра? О нет, вы не можете ехать послезавтра. Я уже говорил вам, что вы не должны пропускать ни одного бала, а в этот день будет еще один. Нет, сударыня, выберите какой-нибудь другой день.

— Прошу простить меня за дерзость, ваше величество, но если я отправлюсь на заре, то смогу вернуться во дворец задолго до начала бала.

В это время танец закончился, и Селина снова присела перед его величеством в глубоком реверансе. Они остановились почти у самого трона, и придворные, находящиеся неподалеку, стали поглядывать на них со все возрастающим интересом.

— Как вы упрямы, мадемуазель де Лодвиль! Я не могу отпустить вас ради вашего же здоровья. Вы проведете в дороге около семи часов, а затем, почти не отдохнув, отправитесь на бал. Какая же девушка выдержит подобное?

— Только мадемуазель де Лодвиль! — Уверенно произнес позади Селины знакомый голос. Обернувшись, она увидела герцога Анжуйского, несомненно слышавшего последние слова короля. Он улыбался. — Не сомневайтесь, ваше величество, — продолжил он, — мадемуазель Селина способна не только на это, но и на многое другое, поэтому, прошу вас, не отказывайте ей в этой просьбе. А чтобы вы не опасались за здоровье и безопасность вашей протеже, я готов лично сопровождать ее, если, конечно, мадемуазель де Лодвиль не будет против.

Селина прекрасно понимала, что это хорошо продуманная ловушка. Людовик знает о ее подозрениях и пытается связать по рукам и ногам, что неплохо ему удается. Но это еще не значит, что Селина складывает оружие!

— О, благодарю, ваше высочество, — сказала она, — но я не могу злоупотреблять вашей добротой и принять столь любезное предложение. Я уверена, что вы будете слишком заняты перед балом, и мне не хотелось бы отрывать вас от дел.

— Не беспокойтесь, мадемуазель де Лодвиль, — ответил герцог, улыбаясь. В его глазах явно читалось торжество. — У меня на послезавтра нет никаких дел, и я с удовольствием присоединюсь к вам. В котором часу вы выезжаете?

Неожиданно у Селины возникло непроизвольное желание немедленно придушить Людовика. По-видимому, что-то такое отразилось в ее глазах, потому что герцог недожиданно ухмыльнулся.

Но король не заметил взглядов — одного негодующего, второго насмешливого, — которыми одарили друг друга Селина и герцог. Было очевидно, что намерение Людовика сопровождать мадемуазель де Лодвиль полностью совпадает с желанием самого Карла.

— Хорошо, — сказал он, — вы можете ехать в замок де Лодвиль послезавтра, но при условии, что его высочество отправится с вами. Вы согласны?

Даже не смотря на то, что ей очень нужно было выехать из Венценского дворца как можно скорее, Селина была готова перенести поездку на другой день, но отказаться от своих слов значило проявить крайнее неуважение к королю и его высочеству, а она никогда не пошла бы на это. Герцог Анжуйский все прекрасно понимал, когда предложил ей свою помощь.

— Да, ваше величество, благодарю вас, — Селина присела в реверансе и опустила глаза, чтобы король не увидел молний, которые они метали.

Карл сдержанно улыбнулся, но Селина и Людовик не сомневались, что он несказанно рад представившейся возможности соединить их. Обронив еще несколько слов, он вернулся к трону, оставив молодых людей одних.

Селина внимательно наблюдала за передвижениями короля, и когда тот удалился на значительное расстояние, повернулась к Людовику, намереваясь высказать все, что она о нем думает. Но неожиданно снова заиграла музыка, извещавшая начало следующего танца. Девушка даже не заметила, как оказалась в объятиях герцога, который уверенно вел ее среди танцующих. Она была вынуждена признать, что Людовик — великолепный танцор, гораздо лучше всех, с кем она танцевала до сих пор, включая короля. Селину начинала раздражать безупречность герцога Анжуйского во всем, за исключением отношения к ней — он был слишком хорош собой, прекрасно обходился с другими дамами, имел божественный голос, пел как ангел и танцевал как бог. А если прибавить сюда то, что у него были самые мягкие губы, а от его ласк и поцелуев трепетала не только Селина (об этом ей успела поведать словоохотливая Лили), можно вообразить, какой уникальный экземпляр представлял собой Людовик Анжуйский.

Селина мысленно положила на одну чашу весов все несомненные достоинства принца, а на другую — его далеко не самое лучшее отношение к ней, и, с удовлетворением отметив, что вторая чаша перевесила первую, с нескрываемым отвращением посмотрела на герцога.

— Вы, конечно же, довольны, ваше высочество, результатами своего неоправданного вмешательства в мою жизнь. Я знаю, что вы не дадите мне и шагу ступить без вашего ведома, но во дворце, и не понимаю, зачем вы настояли на сопровождении меня в замок де Лодвиль.

— Вы что-то задумали, — улыбнулся герцог, но в его глазах не было и тени улыбки. — Правда, пока еще не знаю, что именно, но я не намерен выпускать вас из виду.

Селина хотела было возмутиться, но не успела. Дофин продолжил:

— Да, чуть не забыл: из вполне достоверных источников мне стало известно, что на правом плече его величества нет никаких шрамов, впрочем, на левом тоже.

— Я вам не верю.

— Меня это не удивляет, — холодно заметил Людовик. — К сожалению, вы верите только в то, во что хотите верить. Ваше поведение вызывает подозрения, мадемуазель, и я не знаю, на что вы способны.

— Вы оскорбляете меня!

— Неужели? — удивился герцог. — Чем же? Наше недоверие взаимно, значит, не может оскорбить.

— Но я же ничего не сделала! — с ноткой отчаяния и как-то совсем по-детски возразила Селина.

— Его величество тоже, — парировал Людовик. — Если раньше у меня не было доказательств, то теперь они есть, только вы не хотите их признавать.

— Я поверю, если вы позволите поговорить с тем, кто дал вам эти доказательства.

— Боже мой, да кто же вам запрещает! — воскликнул герцог. — Я не скрываю ее имени, — он слегка понизил голос. — Думаю, мадемуазель де Биньон с удовольствием расскажет вам обо всех интимных подробностях…

— Я ничего не желаю об этом знать!

— Значит, мне послышалось, что вы хотите побеседовать с моим осведомителем, — беззаботно произнес Людовик и вдруг стал серьезным. — Я от всего сердца советую бросить эту затею, ибо о ваших расспросах тут же станет известно королю, а его величество не жалует людей, подозревающих его бог знает в чем. Поверьте, мадемуазель, ваше близкое родство с бывшей возлюбленной не поможет.

— Почему же вы уверены, что мадемуазель де Биньон не расскажет королю, о чем вы ее спрашивали?

— Потому что когда-то я оказал ей небольшую услугу, за которую она теперь сполна расплатилась.

— О, я понимаю, — Селина довольно недружелюбно взглянула на него.

— Ничего вы не понимаете, — рассердился Людовик. — Это совсем не то, о чем вы подумали. Просто я знаю кое-что о мадемуазель де Биньон, а теперь она знает кое-что обо мне. Нет ничего надежнее такого взаимного…

— …шантажа? — подсказала Селина.

— Называйте как хотите, мне все равно. Но, надеюсь, вы помните, мадемуазель де Лодвиль, что я занимаюсь этим делом исключительно ради того, чтобы помочь вам. Вы же, как я понимаю, совершенно этого не цените, и мои благородные порывы начинают угасать.

Селина понимала, что его замечание не лишено смысла. Ведь если бы не она и ее просьбы помочь раскрыть преступление трехлетней давности, Людовик никогда бы не обратился к мадемуазель де Биньон, да и вообще не догадывался о подозрениях Селины. Все было бы по-другому. Правда, теперь его высочество защищает короля и всячески старается помешать ей отыскать убийцу ее родителей, но это только пока она уверена, что убийца — его величество. О господи, должна ли она поверить словам Людовика?!

— А это действительно правда? — осторожно спросила она.

— О чем вы?

— О том, что на руке короля отсутствует шрам. Это правда?

— Боже мой, неужели вы хотите, чтобы я присягнул вам на Библии? Вы не можете поверить мне на слово?

— Могу, — вдруг просто ответила девушка и добавила: — Я вам верю, ваше высочество.

Людовик удивленно посмотрел на нее. Очевидно, он уже не ждал такого ответа.

— Верите просто так? Безо всяких условий?

— Безо всяких условий, — подтвердила Селина.

— Что ж, — сказал герцог, — я рад, что вы больше не считаете его величество убийцей. Значит, мы наконец-то сможем стать друзьями и объявим перемирие во время нашего послезавтрашнего путешествия. Надеюсь, что мы составим друг другу приятную компанию.

— Как?! — Селина была искренне удивлена. — Вы все еще собираетесь сопровождать меня?

— Да, мадемуазель, а почему вы спрашиваете? — он был удивлен не меньше, и внезапная догадка поразила его: — Ваши слова о доверии ко мне были всего лишь уловкой? Вы так сильно не хотите, чтобы я ехал послезавтра с вами?

Селина не ответила, решив пренебречь этикетом. Ей уже стал надоедать этот бесполезный разговор. Они абсолютно не понимали друг друга, и не было смысла пытаться доказать что-либо.

— Я устала, ваше высочество, — наконец, произнесла она. — Прошу вас, позвольте мне уйти.

— Хорошо, я не буду больше мучить вас, — миролюбиво сказал он, — но мне очень жаль, что мы с вами не понимаем друг друга, — похоже, он читал ее мысли.

— Мне тоже очень жаль, — тихо ответила Селина, когда Людовик проводил ее к одному из кресел. Слегка кивнув ей, он отошел.

Селина рассеянно следила за тем, как Людовик направился через зал к мадемуазель де Шалон. Но сейчас ей было не до злорадствующих взглядов, бросаемых на нее красоткой Изабеллой. Селина напряженно размышляла: «Присутствие его высочества может создать много проблем. Я должна скрывать истинную причину, и следует озвучить другую, чтобы он ничего не заподозрил. Придумать что-нибудь в этом случае не так уж и трудно, гораздо сложнее убедить Людовика, что это правда. К сожалению, я вынуждена хранить тайну, которой сама не знаю, ибо мадам Адель всегда была для меня загадкой».

Когда снова заиграла музыка и начались танцы, Селина хотела встать и уйти, даже рискуя вызвать недовольство его величества. Ей было необходимо немного подумать и осмыслить произошедшее за сегодняшний день, в том числе сказанное Людовиком слово в защиту короля. Но не успела она подняться, как чья-то тень упала на нее. Селина подняла глаза.

— Надеюсь, вы уже отдохнули, мадемуазель де Лодвиль? — весело спросил герцог Анжуйский и улыбнулся. На этот раз в его улыбке не было и тени насмешки.

Селина улыбнулась ему в ответ. Похоже, Людовик собирался продолжать игру, начатую ею, и решил благоразумно не касаться истинных причин ее «усталости».

Остаток вечера прошел великолепно. Во всех танцах, включая последний, партнером Селины оказался его высочество. Вооруженное перемирие между ними сменилось устраивающим их обоих нейтралитетом: ни одна из сторон не затронула темы, которая могла привести к новым боевым действиям. Они вели разговор о вещах, которые обязательно оказались бы предметом их беседы, познакомься они при других, более благоприятных обстоятельствах. Но у них не было такой возможности, и поэтому литература, живопись, музыка, лошади и много других интересных вещей целиком захватили их только сейчас.

Расставаясь утром после окончания бала, когда многочисленные гости уже покидали Венценский дворец, Селина и Людовик окончательно убедились, что в их взглядах на некоторые нейтральные вещи есть много общего. Каждый с полуслова понимал мысли и чувства другого, если их разговор касался живописи или разведения лошадей, здесь они были практически единодушны, однако их жизнь не состояла, да и не могла состоять только из этих приятных обоим вещей. Существовало много других обстоятельств, которые воздвигали между ними непреодолимую стену непонимания. Поэтому, прощаясь с Селиной у широкой лестницы, ведущей на второй этаж к покоям девушки, герцог Анжуйский сказал:

— Возможно, когда-нибудь я отрекусь от своих слов, но все же хочу произнести их сейчас: и мир, и война с вами, Селина, доставляют мне такое необъяснимое наслаждение, которое я не испытывал никогда прежде. А теперь забудьте все, что я вам сказал, мадемуазель де Лодвиль!

— Ни за что, — прошептала Селина, — ибо я испытываю такое же чувство, и мне будет трудно об этом забыть.

Людовик прерывисто вздохнул и шагнул к ней. И оба вздрогнули, услышав быстрые шаги двух лакеев, направляющихся в бальный зал.

— Если я когда-нибудь стану королем, прикажу уволить всю прислугу во дворце, — пробормотал герцог.

Селина, услышав это, рассмеялась.

— Подумайте, ваше высочество, — с улыбкой произнесла она, — кто же сделает вашу жизнь комфортной и станет выполнять все ваши желания?

— Может быть, вы? — тихо спросил Людовик. — Я обещаю вам, что наслаждение будет взаимным.

Эти слова подействовали на нее, как ушат холодной воды. Господи, да как он смеет!

— Вы предлагаете мне стать вашей… любовницей?!

— Женой, глупышка! — поправил ее герцог. — Я предлагаю вам стать моей женой.

— Женой? — переспросила Селина, будто смысл этого слова был для нее не понятен.

Мимо снова прошли те же лакеи. На этот раз они заинтересовались одинокой парочкой у лестницы. Людовик возмущенно посмотрел им вслед.

— Я прикажу, чтобы этих двоих не было уже завтра, — сказал он.

— Они ни в чем не виноваты, — отстраненно заметила Селина.

Но Людовик тут же о них забыл.

— Я даю вам время подумать до послезавтра, нет, до завтра, ибо давно наступило утро, — он поцеловал Селине руку, втайне сожалея, что другие части ее тела для него сейчас недоступны.

Селина смотрела на него во все глаза, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

— Это так неожиданно для меня… — пролепетала она.

— А я люблю неожиданность, — заявил герцог, — разве вы еще не заметили? — он снова поцеловал ее руку и ласково посмотрел на девушку. — Вы очень устали, мадемуазель, и если как следует не отдохнете сегодня, то завтра не сможете никуда ехать. Спокойной ночи, Селина.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

— Людовик, — поправил он.

— Спокойной ночи, Людовик.

Подхватив юбки, Селина стала медленно подниматься вверх по лестнице. Обернувшись, она долгим взглядом посмотрела в глаза его высочеству, стоявшему на последней ступеньке. Он улыбался.

«Кто-то из нас определенно сошел с ума, — подумала девушка. — Может быть, даже мы оба».

ГЛАВА 9

Солнце высоко поднялось над горизонтом, и его лучи нещадно палили небольшой отряд из восьми человек, направлявшихся на юг Франции. В этот день было особенно жарко, и Селине, не привыкшей к сочетанию жары и бешеной скачки, было трудно дышать в своей наглухо застегнутой амазонке. Но она старалась не подавать и виду, что устала, ибо стоило ей на минуту прикрыть глаза, как она видела перед собой ироничную улыбку герцога Анжуйского. Это было вызвано тем, что утром они серьезно повздорили, решая, как Селина поедет в замок де Лодвиль. Она настаивала, что отправится верхом на Дэле, напрочь отвергая предложенную Людовиком карету. В конце концов, герцог устал спорить и доказывать, что поездка в карете намного удобнее и безопаснее, назвал Селину упрямой девчонкой и заявил, что она еще много раз об этом пожалеет. Теперь, вспоминая это, девушка старалась, по возможности, прямо держаться в седле, не в силах признаться даже самой себе, что Людовик был прав.

Отряд покинул дворец немногим более трех часов назад, однако до замка де Лодвиль было рукой подать. Среди людей, сопровождавших Селину и герцога Анжуйского, оказался тот самый Марк, который во время прошлой поездки Людовика и короля обещал показать ближний путь до замка. Теперь, спустя три года, Марк выполнил свое обещание.

Едва Селина и ее спутники выехали из Королевского леса на огромную зеленую равнину, как перед ними во всем своем великолепии предстал замок де Лодвиль. При виде родных стен у девушки защемило сердце и выступили слезы на глазах. Она судорожно прижала руку к губам, чтобы не зарыдать.

Людовик, безошибочно угадавший ее состояние, тотчас подъехал ближе.

— Я не сказал, — тихо произнес он. — Ваш замок полностью восстановлен. Его величество позаботился, и ничто не напоминает о трагедии, произошедшей здесь.

— Но эти воспоминания живут в моем сердце, — Селина пыталась справиться с душившими ее слезами. Пустив коня в галоп, первой достигла замка и спешилась. В мгновение ока очутилась у огромных, обитых железом, ворот и забарабанила.

— Откройте! Эй, вы меня слышите? Откройте!

Людовик приблизился к ней и спрыгнул с коня, и его примеру последовали остальные. Герцог подошел к Селине и громко постучал в ворота.

— Открывайте! Именем короля!

Через некоторое время они услышали быстрые шаги, и в маленьком окошечке возникло лицо привратника, совсем незнакомое девушке. «Господи, они действительно убили всех, — с горечью подумала она».

Увидев герцога Анжуйского, привратник, не задумываясь, открыл ворота, рассыпаясь в извинениях. Селина не обратила на него никакого внимания и, подхватив юбки, бросилась в замок. Сказав привратнику несколько слов, Людовик последовал за ней.

Селина медленно шла по огромному залу, где три года назад взрыв разрушил одну из стен, под обломками которой погибли ее родители. Теперь эта стена была восстановлена, и зал приобрел свой первоначальный вид. Нигде не осталось следов разрушения, но глазами души девушка вновь увидела ужасную картину: ее отец и мать, погребенные под обломками… Селина закрыла лицо руками.

Она не слышала шагов Людовика, только почувствовала его руки, обнявшие ее за плечи. Всхлипнув, Селина уткнулась лицом ему в грудь. Герцог покрепче обнял ее и прижал к себе.

— Если ты хочешь плакать — плачь, — тихо сказал он. — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы эти слезы были последними в твоей жизни.

Его слова сумели разрушить какой-то невидимый барьер: Селина престала сдерживаться и дала волю слезам. Людовик гладил ее по голове, как маленькую девочку, и шептал слова утешения. Но она никак не могла успокоиться: слезы, невыплаканные три года назад, все текли и текли по щекам, образуя маленькие ручейки, и исчезали в темном бархате платья. Герцог нежно целовал Селину, пытаясь осушить их.

Наконец, девушка перестала плакать, взяла у Людовика предложенный им платок и промокнула глаза.

— Наверное, вы уже устали от моих слез, — слабо улыбнулась она. — Держу пари, еще ни одна девушка не рыдала у вас на плече.

— Вы проиграли, — ласково сказал герцог. — Разве вы не знаете, что слезы — главное женское оружие против нас, мужчин?

— Да, знаю, но считаю, что это очень глупо, — заявила Селина своим обычным тоном. — Я бы никогда не стала применять их в качестве аргумента. Почему вы улыбаетесь, ваше высочество? Вы же знаете, что мне от вас ничего не нужно.

— Я знаю, — согласился Людовик, — и мне очень жаль.

— Что?

Но герцог ответил уклончиво:

— С вашего позволения, мы обсудим это сегодня вечером. А сейчас, может быть, вы покажете мне свои покои?

Еще около двух часов Людовик и Селина ходили по замку, заглядывая в каждую комнату. Знакомые предметы навевали множество воспоминаний, а герцог Анжуйский был благодарным слушателем. И чем больше он узнавал о Шарлоте де Лодвиль, тем более склонен был поверить именно Селине, а не сплетникам и сплетницам из числа придворных. Безусловно, он понимал, что мнение дочери о матери может быть необъективным, но верил, что большинство рассказов мадемуазель де Лодвиль соответствуют истине. Селина же, в свою очередь, поставила под вопрос былую уверенность в причастности короля к убийству ее родителей.

Когда Селина немного успокоилась, они с Людовиком покинули замок через одну из дверей черного хода. Пренебрегая лошадьми, они пешком направились в сторону фамильного склепа, и уже через четверть часа были там. Людовик не стал спускаться в огромное сооружение из серого мрамора, будучи уверенным, что Селина наверняка захочет побыть одна. Ему пришлось ждать очень долго, но он не выказал ни малейшего неудовольствия, когда Селина появилась на ступенях склепа. Коротко спросив, все ли в порядке, герцог обнял свою спутницу за плечи.

Дорога обратно показалась Селине намного труднее. На нее вдруг навалилась страшная усталость, возможно, от пережитого потрясения в замке и от избытка эмоций. Ее глаза слипались, однако, стоило им свернуть на короткий путь, Селина неожиданно проснулась и потребовала ехать дорогой, ведущей через монастырь.

Брови Людовика поползли вверх.

— Меня удивляет ваше желание, — сказал он. — Зачем снова посещать монастырь?

— Там осталась моя подруга, — ответила Селина, невинно хлопая ресницами. — Ее отец вскоре должен приехать за ней, и я опасаюсь, что мы больше не увидимся. Я должна попасть туда сегодня, завтра может быть поздно. Вы не откажете мне в этой просьбе, ваше высочество?

Людовик подозрительно посмотрел на нее, явно чувствуя какой-то подвох, однако не стал спорить и кивнул. Селина заметно повеселела.

Дорога до монастыря заняла больше времени, чем они предполагали. Было уже около двух часов пополудни, когда перед ними, наконец, показался монастырь Святой Катарины.

Спешившись, Селина подбежала к воротам, но прежде, чем постучать, обернулась и лукаво посмотрела на герцога.

— Боюсь, ваше высочество, вам придется подождать здесь. Это женский монастырь, и вам не разрешат войти внутрь вместе со мной.

— Не знаю, что вы задумали, мадемуазель де Лодвиль, — в тон ей произнес Людовик, приблизившись, — но если вы пробудете там более получаса, нам придется уехать и оставить вас на попечение матери настоятельницы.

— Нет, вы не сделаете этого! — воскликнула Селина, не замечая озорных огоньков в его глазах.

— Хотите проверить? — он засмеялся. — Поторопитесь, Селина, иначе у вас появится такая возможность.

Ей тоже захотелось рассмеяться, несмотря на страшную угрозу. Сегодня они стали друг другу намного ближе, и девушка была уверена, что он никогда не сделает так, как сказал. Обижался герцог вполне резонно: она многое скрывала от него, но ничего не могла с этим поделать.

Постучав в ворота, Селина почти сразу же услышала чьи-то быстрые шаги, и калитка открылась. Старая монахиня удивленно посмотрела на девушку.

— Добрый день, сестра Тереза, — сказала она. — Вы не узнаете меня?

— Селина! — ахнула монахиня. — Селина де Лодвиль!

— Именно так. Вы позволите войти?

— Но матушка настоятельница…

— Здравствуйте, сестра, — вдруг раздался голос герцога Анжуйского, и Селина бросила на Людовика благодарный взгляд.

— Ваше высочество! — еще больше удивилась сестра Тереза.

— Так что же случилось с матерью настоятельницей? — поинтересовался он. — Надеюсь, ничего серьезного? Мне бы хотелось с ней поговорить.

— Но ее нет в монастыре, — ответила монахиня, испуганно переводя взгляд с Селины на дофина.

— Неужели сестра Анна запретила пускать меня? — Селина перешла в наступление.

— Нет, девочка, ты можешь войти, — сестра Тереза поспешила пропустить мадемуазель де Лодвиль, поймав суровый взгляд его высочества.

— Вот и славно, — Селина быстро прошла мимо старой монахини и направилась в монастырь. То, что сестры Анны не оказалось именно тогда, когда она приехала, было, несомненно, знаком, ниспосланным свыше. Теперь никто не помешает ее планам, и следовало немедленно этим воспользоваться.

Селине понадобилось несколько минут, чтобы хорошо знакомой дорогой добраться до комнаты мадам Адель. Замедлив шаг у маленького коридора, ведущего к покоям ее наставницы, девушка попыталась собраться с мыслями. В голове вертелись тысячи вопросов, но только один из них был самым важным. Набрав в грудь побольше воздуха, Селина подошла к тяжелой дубовой двери и хотела было постучать, но заметила, что она приоткрыта. Удивилась, ибо прежде такого не случалось, и, толкнув дверь, замерла. Вместо мадам Адель, никогда не покидавшей этой комнаты, на стуле у окна в одиночестве сидела сестра Грета. При виде Селины она медленно встала и грустно посмотрела на девушку.

— Я знала, что ты вернешься, — сказала она. — Но, к несчастью, ты опоздала.

— Опоздала? Что это значит? — Селина подбежала к сестре Грете и схватила ее за руку. — Где мадам Адель?

— Ее здесь больше нет.

Девушка поняла, что сестра Грета имеет в виду не комнату, а монастырь.

— Что же произошло?

— В этом есть и доля твоей вины, — вдруг заявила монахиня. — Когда ты сбежала, матушка настоятельница очень рассердилась. Она во всем винила бедняжку мадам Адель. Я не знаю, что она сделала, но позавчера приехал какой-то человек, и они долго беседовали с матушкой настоятельницей, а потом, когда время было уже за полночь, они поднялись в комнату к мадам Адель. Я не слышала разговор, который у них состоялся, но знаю, что этот человек вскоре уехал и забрал с собой мадам Адель.

— Забрал с собой?! — вскричала Селина. — Господи, не может быть!

— Но это так, — продолжала сестра Грета. — Я видела в окно, как ее посадили в карету. Бедняжка была без сознания.

— А как он выглядел? — с замиранием сердца спросила Селина. — Как выглядел тот человек?

— Высокий мужчина, кажется, с темными волосами. На нем была красивая дорогая одежда, а слуги в почтении склонялись перед ним.

— Господи, это он! Скажите мне, сестра, они не называли его имени? Может быть, его упоминала сестра Анна?

— Не знаю, девочка, — монахиня грустно покачала головой. — Я не слышала. Украдкой подглядывала за ними, в это время все уже давно спали.

— Я опять зашла в тупик, — прошептала Селина. — Ниточка правды снова ускользнула от меня. Мадам Адель… она знала, кто убийца. Именно поэтому скрывалась за стенами монастыря, и не исключено, что именно убийца вчера увез ее отсюда. Сестра Анна знает, кто он, но, клянусь Богом, не скажет мне ни слова. Что же предпринять?

— Селина, — раздался голос сестры Греты. — Ты думаешь, мадам Адель жива?

— Очень надеюсь, что да, — печально ответила Селина и вдруг встрепенулась: — Мадам Адель рассказывала тебе что-нибудь обо мне? О моих родителях? Может быть, она упоминала об этом высоком темноволосом человеке?

— Нет, — покачала головой монахиня. — Но она находилась здесь потому, что кто-то хотел ее убить. Я знала ее три года, и все это время она боялась, что когда-нибудь откроется дверь и на пороге появится человек, от чьей руки она вскоре погибнет.

— Мы должны верить, что мадам Адель жива, — твердо сказала Селина, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком. «Если я найду убийцу, — подумала она, — то, возможно, отыщу и тетю Генриетту, и мадам Адель».

— Я должна идти, — девушка вздохнула и направилась к двери, но на пороге обернулась. — Я бы хотела повидаться с Софи. Сестра Грета, вы не знаете, где я могу ее найти?

— Ты не сможешь сейчас поговорить с ней, — ответила ей монахиня. — Вскоре после того, как матушка настоятельница уехала из монастыря, а это было около двух часов назад, сюда пожаловал граф де Ревиньи, отец Софи, и они с дочерью до сих пор разговаривают в одной из келий.

— Значит, он все-таки приехал, — Селина искренне радовалась за подругу.

— Да, господин граф хочет выдать ее замуж.

— Замуж? — удивилась Селина. — А вы не знаете, за кого?

— Нет, но ты можешь узнать это у Софи, когда она освободится.

— К сожалению, я не могу ждать. Прошу вас, передайте ей, что я приеду на днях.

— Господин граф сказал, что хочет забрать дочь уже завтра или послезавтра. Тебе лучше поторопиться.

— Хорошо, спасибо вам, сестра Грета. Вы единственная в этом монастыре, кроме мадам Адель и Софи, кто мне действительно нравился. Спасибо вам за все.

— Будь счастлива, девочка, — сестра Грета поцеловала ее в лоб. — Да хранит тебя Господь.

Попрощавшись с сестрой Гретой, Селина покинула комнату, когда-то принадлежавшую мадам Адель, и спустилась вниз по лестнице. «Мне необходимо сегодня же поговорить с его величеством, — подумала она. — Завтра я должна буду снова приехать сюда».

Выйдя из монастыря, Селина быстро пересекла двор и приблизилась к воротам, у которых все еще стояла сестра Тереза.

— Спасибо, что впустили меня вопреки приказу сестры Анны, — сказала ей девушка. — Передайте матушке настоятельнице мои самые искренние пожелания, чтобы ее поскорее лишили столь высокого сана.

— Селина! — воскликнула сестра Тереза, но та уже не слушала. Выйдя за ворота монастыря, она направилась к Дэлу.

Отказавшись от услуг нескольких мужчин, она самостоятельно взобралась в седло, задумчиво расправила амазонку и повернулась к его высочеству. Людовик, намеревавшийся съязвить по поводу самостоятельности и успехов в освоении дамского седла, увидел задумчиво-расстроенное лицо Селины и нахмурился. По всей видимости, произошло что-то неприятное, а она продолжает упрямиться и не хочет посвящать его в свои тайны.

— Что случилось? — напрямик спросил он, подъезжая вплотную, что исключало возможное подслушивание.

— Простите? — переспросила Селина, очнувшись. Заглянув в синие глаза, она увидела в них напряженное ожидание и поспешила ответить: — Все в порядке. То есть, совсем наоборот. Я не смогла увидеться с подругой, поскольку сейчас она разговаривает со своим отцом. Вы подарили всего лишь полчаса вашего драгоценного времени, и я не стала ждать окончания разговора. Но я непременно приеду сюда завтра, и если вы составите мне компанию, буду только рада.

Это было сказано, чтобы окончательно притупить его подозрительность. Однако Людовик все еще хмурился.

— Значит, вы расстроились только потому, что не смогли повидаться со своей подругой?

Селина удивленно посмотрела на него, пытаясь скрыть досаду.

— А почему вы решили, будто я расстроена? Это совсем не так. Конечно, я немного огорчена, что наша встреча не состоялась, но ведь мы сможем увидеться завтра. Если же нет, что было бы крайне нежелательно, полагаю, что могла бы посетить Софи у ее отца, графа де Ревиньи. Однако все же очень надеюсь на завтрашнюю встречу.

Людовик кивнул, поверив или делая вид, что поверил ей. Он подал знак своим людям, и процессия направились в Венценский дворец.

ГЛАВА 10

Селина, как и три дня назад, стояла на верхней ступени лестницы, не решаясь сделать следующий шаг, ибо он неумолимо приблизил бы ее встречу с Людовиком и его величеством, а она очень боялась заглянуть им обоим в глаза. Герцогу Анжуйскому потому, что должна была дать ответ на вопрос, приводивший ее в замешательство. Королю Карлу потому, что неслыханно опоздала на бал, начавшийся более часа назад, нарушая тем самым все нормы этикета и элементарные правила приличия, принятые как во дворце, так и в любом другом порядочном доме.

Однако в своем опоздании Селина была повинна лишь наполовину. Вернувшись во дворец даже раньше, чем предполагала, девушка приняла ванну, переоделась и прилегла немного отдохнуть. По-видимому, Лили последовала ее примеру, потому что в панике начала будить свою госпожу только тогда, когда часы били девять. В результате нерасторопности Лили и усталости ее госпожи, мадемуазель де Лодвиль смогла покинуть свои покои лишь несколько минут назад и теперь оказалась в замешательстве.

Селина не слышала шагов за своей спиной, и поэтому знакомый голос застал ее врасплох:

— Так что же вы решили, мадемуазель де Лодвиль? Каким будет ваш ответ?

Селина вздрогнула и резко обернулась, взмахнув пышными тяжелыми юбками, едва не увлекшими ее вниз по ступеням. Людовик поймал ее с таким невозмутимым видом, будто только этим всю жизнь и занимался.

— Почему вы все время так внезапно появляетесь, ваше высочество? — спросила Селина, переводя дух. Ей показалось, что она нашла неплохой способ отвлечь его от разговора, к которому она была не готова.

— Может быть, мне хочется подслушать ваши мысли? — смеясь, спросил герцог. — Или же приятно заключать вас в объятия? Выбирайте, что больше нравится, но не сомневайтесь: и то, и другое — правда.

— Зачем же вам знать мои мысли? — спросила девушка, не замечая, что ступает на зыбкую почву. Она осторожно высвободилась из его сильных рук, пытаясь скрыть сожаление. — Вы сами говорили, что во дворце слишком много слуг, а, значит, и лишних ушей.

Но Людовик не позволил увлечь себя в разговор о вездесущих слугах. Гораздо больше его интересовало совсем другое.

— Вы не ответили на мой вопрос, Селина, — без обиняков произнес он.

— На какой вопрос? — невинно поинтересовалась она.

Герцог улыбнулся.

— Не притворяйтесь, мадемуазель де Лодвиль, у вас плохо получается. Отвечайте же: да или нет?

— Ваше высочество, позвольте мне повременить с ответом до окончания бала!

— Неужели эти несколько часов могут что-либо изменить? — спросил Людовик, и в его голосе прозвучала нотка недовольства и обиды.

— Конечно же, нет! Но сначала я бы хотела задать вам один вопрос, однако на лестнице это делать не совсем уместно. Людовик, мне необходимо появиться на балу, или же его величество никогда не простит меня. Я не могу прямо сейчас ответить вам, поскольку должна немедленно отправиться на бал.

— Превосходно! — воскликнул герцог, ядовито усмехнувшись. — Мы отправимся туда вместе и доставим всем присутствующим, в особенности королю, удовольствие видеть нас вдвоем. Когда же все формальности будут соблюдены, вы уже не сможете уклониться от ответа.

Селине ничего не оставалось, как согласиться и принять его условия. Больше всего ей хотелось, чтобы эти «формальности» длились как можно дольше.

Их появление произвело фурор. Все присутствующие, которым явно не давало покоя отсутствие юной протеже его величества, а также неожиданный уход дофина, были заинтригованы. Они и не скрывали своего интереса и восхищения, разглядывая красивую пару, через весь зал направлявшуюся к королю. Селина и Людовик выглядели просто восхитительно. Несмотря на недостаток времени, и прическа, и новое бальное платье Селины из темно-синего бархата были безупречны. Однако герцог Анжуйский, без сомнения, затмил своим видом не только ее, но и всех присутствующих дам и кавалеров. Уже несколько лет он считался самым неотразимым мужчиной во всем королевстве и самым большим щеголем в Европе, однако на этот раз он превзошел самого себя. Он был облачен в великолепный костюм из черного бархата, расшитый алой парчой, золотой нитью и бессчетным количеством рубинов. Его одеяние было, несомненно, величайшим произведением портновского искусства, поэтому остальным щеголям двора, пытавшимся во всем подражать герцогу Анжуйскому, оставалось только кусать локти от досады. Селина же, шагавшая рядом с ним, понимала, что ни один смертный не может быть так красив, и пыталась отгадать, кто это: ангел во плоти или же сам дьявол ведет ее сейчас к трону короля.

Селина опустила голову и сделала реверанс перед его величеством, а когда снова посмотрела на него, то увидела, что он совсем не сердится, а наоборот, очень доволен. Когда же все нормы этикета были соблюдены и зазвучала музыка, Людовик увлек ее в водоворот танцующих пар. Селина полагала, что он снова начнет добиваться ответа на свой вопрос, но герцог молчал. Его взгляд гипнотизировал Селину, и она прекрасно понимала, что теперь навечно останется пленницей его сапфировых глаз. У нее не было ни возможности, ни желания противиться их силе, и поэтому ни несколько часов, ни несколько лет не смогли бы изменить ее решения.

Первые вальсы они протанцевали в абсолютном молчании, а затем Людовик сказал, что он вынужден ненадолго оставить ее, чтобы поговорить с королем. Он вел себя немного странно, его мысли, несомненно, были заняты чем-то другим, и девушка, сколько ни пыталась, не могла понять, чем именно. Она была поглощена этой проблемой настолько, что не замечала ничего вокруг. Ни злобных взглядов прекрасной половины великосветского общества, сопровождаемых язвительными насмешками ревности и досады, ибо ни одной девушке за много лет не удалось добиться того, чего достигла Селина за несколько дней. Ни выражения явного неудовольствия на лицах молодых людей, понимавших, что упустили не только красивую жену, но и богатое приданое. То, что дофин Франции и наследница герцогов де Лодвиль теперь вместе, не устраивало никого, кроме их самих, его величества и одной юной особы, которая как раз направлялась к Селине. Последняя же заметила ее присутствие только, когда эта особа негромко кашлянула.

Селина немедленно подняла глаза и почтительно привстала с кресла.

— Добрый вечер, мадемуазель де Лодвиль, — с улыбкой произнесла Жанна.

— Добрый вечер, ваше высочество, — слегка запинаясь, ответила Селина. Она не знала, как вести себя с дочерью короля, поскольку не имела понятия, распространяются ли их милые дружеские отношения, возникшие позавчера, на сегодняшнее взаимное обхождение. Однако для принцессы, по-видимому, такой проблемы не существовало.

— Я рада вас видеть, — заметила она и непринужденно продолжила: — Скажите, вам нравится это бал? Только прошу, ответьте то, что думаете, поскольку я уже сильно устала от нелепых восторгов моих фрейлин, считающих, что только таким способом можно добиться моей благосклонности.

— Не будьте слишком суровы к ним, — улыбнувшись, произнесла Селина. — К лести и постоянному восхищению их приучают с детства. Откуда же им знать, что вы совершенно не цените этого? Что же касается бала, то я еще не решила, нравится он мне или нет. Скорее нет, чем да, ибо сегодня намного скучнее, нежели позавчера.

— Если вы считаете себя персоной нон-грата на этом балу и при дворе, то вы не совсем правы, — без обиняков заметила Жанна, и Селина поразилась ее словам: они прозвучали слишком откровенно для принцессы крови. — Несомненно, дамы видят в вас более удачливую соперницу, а молодые люди избегают, потому что боятся неудовольствия Людовика, а заодно и короля. Если вы определитесь в своих отношениях с дофином, все переменится, ибо супруга наследника престола — это титул, который признают абсолютно все, независимо от того, что они на самом деле испытывают — ревность, зависть или безответную любовь.

— И тогда я, без сомнения, получу свою порцию восторженных уверений в бесподобности скучного и нудного бала, — усмехнулась Селина. — Никогда не испытывала потребности в фальшивых друзьях и чувствах. Ох, простите меня, ваше высочество!

— Вы ничем не обидели меня, — ответила принцесса. — Это я должна просить у вас прощения за предположение, что вас будут уважать лишь тогда, когда вы станете женой его высочества. Безусловно, вас оценят при дворе, даже если эта свадьба не состоится, и примером тому служит последний бал. Однако именно Людовик ставит вас в такое зависимое положение: по-моему, он никак не может решить, что же ему нужно.

— Нет, ваше высочество, — возразила ей девушка. — Это я еще не ответила герцогу на его предложение.

— Он предложил вам руку и сердце? — у Жанны загорелись глаза.

— Руку — да, а вот сердце…

— Боже мой, вы не должны сомневаться! Если Людовик предложил вам выйти за него замуж, то можете быть уверены, что он любит вас! Сколько женщин были бы счастливы оказаться на вашем месте!

— Я боюсь, что его высочество собирается жениться на мне только потому, что этого хочет король…

Жанна рассмеялась.

— Вы действительно считаете, что даже король может приказать Людовику что-либо?

— Нет, — честно ответила Селина.

— Тогда смело говорите «да», если вы, конечно, любите его. Ведь вы его любите?

— Да, — вздохнула девушка. — Это так заметно?

— Об этом совсем нетрудно догадаться, — улыбнулась принцесса. — Но вы не должны беспокоиться — уверяю вас, все будет хорошо. А теперь расскажите мне о своей поездке в замок де Лодвиль.

Они проговорили довольно долго, и когда ее высочество оставила Селину, девушка почувствовала, что ей стало намного легче. Она не была уверена в нежных чувствах Людовика, если таковые вообще имелись. Селина должна была увидеть собственными глазами и услышать собственными ушами, почему он предложил ей замужество.

Внезапно сверху упала чья-то тень. В надежде, что это вернулся герцог Анжуйский, Селина вновь подняла глаза, но увидела не дофина, а графа де Мон. По-видимому, что-то, напоминающее разочарование, отразилось на ее лице, поскольку Альфред, учтиво поприветствовав ее, заметил:

— Понимаю, мадемуазель де Лодвиль, вы рассчитывали, что это буду вовсе не я, но, может быть, я смогу скрасить ваше одиночество, пусть и ненадолго.

— Ну что вы, граф, — Селина попыталась загладить свой промах, в который раз ругая себя за неумение скрывать чувства, — я очень рада видеть вас. Однако ваш приход был неожиданным и немного испугал меня.

— О, прошу прощения за это, сударыня, — сказал граф. — Надеюсь, что мое внезапное появление не окажется значительным препятствием, и вы согласитесь потанцевать со мной.

— Конечно, нет, — весело ответила Селина. — Я с удовольствием потанцую с вами.

Когда они закружились в водовороте танцующих пар, граф де Мон продолжил прерванный разговор, повернув его, однако, в опасное для Селины русло.

— Вряд ли я имею право задавать вопросы об этом, но чувствую ответственность за вас, мадемуазель де Лодвиль, ибо не только Людовик, но и ваш покорный слуга немало способствовал тому, что вы оказались при дворе. Прошу вас, скажите: ваши отношения с его высочеством изменились? Я имею в виду, он уже не терзает вас необдуманными словами и поступками?

— Нет, его высочество сменил гнев на милость, — осторожно ответила девушка.

— Он собирается жениться на вас? — продолжил Альфред. — Не удивляйтесь, мадемуазель, при дворе сложно что-либо утаить.

— Да, он предложил мне это, — помедлив, сказала Селина.

— И вы согласились?

Селина не выдержала.

— Вы задаете слишком много вопросов, граф.

— Простите меня, сударыня, но это очень важно, и не столько для меня, сколько для вас. Прошу вас, ответьте: вы согласились?

— Я еще не дала ответа его высочеству, — нехотя призналась Селина. — Но почему вы спрашиваете?

Альфред внимательно посмотрел на нее.

— Просто хочу предостеречь вас, мадемуазель де Лодвиль, — сказал он. — Я желаю вам только добра, поэтому советую ответить отказом на предложение его высочества.

Селина была шокирована услышанным. С трудом справившись с изумлением, она воскликнула:

— Не могу поверить, что слышу это от вас, господин граф. Ведь Людовик ваш лучший друг!

— Да, это так, — согласился Альфред. — Я очень люблю и ценю его высочество, однако не могу согласиться с тем, как он обращается с вами.

— Но я уже сказала — его отношение ко мне изменилось. Он больше не говорит мне колкости и не изводит язвительными насмешками, как раньше.

Граф усмехнулся.

— Как же вы наивны, моя дорогая мадемуазель де Лодвиль! Неужели вы думаете, что только так может выражаться его неприязнь к вам? Уверяю вас, колкости и насмешки — далеко не самое страшное оружие в борьбе с врагами, а в том, что вы теперь один из самых опасных его врагов, можете не сомневаться.

— Я не могу вам поверить, — прошептала девушка. — Это неправда. Его высочество не может мстить мне так изощренно.

— Боже мой, сударыня, вы совсем его не знаете. Вы знакомы всего несколько дней, я же знаю его всю жизнь. Конечно, я не утверждаю, что Людовик — чудовище, но он ненавидит вас так же, как и вашу мать, и это чувство сильнее его. Для вас будет лучше, если вы перестанете с ним видеться и забудете о нем.

— Но это невозможно, — она покачала головой, — и не спрашивайте, почему.

— А я и не собираюсь, — грустно улыбнулся Альфред. — Не сомневался, что вы именно так и ответите, и вряд ли я смогу переубедить вас. Клянусь Богом, хотел бы ошибаться в своих подозрениях, но слишком мало шансов, что это окажется именно так. Однако, сударыня, если вы когда-нибудь поймете, что я был прав, можете смело обращаться помощью, постараюсь сделать для вас все возможное и невозможное.

— Надеюсь, мне это не понадобится, — слегка неуверенно произнесла Селина. — Но все равно спасибо, господин граф.

— Для вас просто Альфред, — он улыбнулся и обвел взглядом зал. — Вижу, его высочество ищет вас, поэтому нам лучше вернуться к вашему креслу.

Танец закончился. Селина и Альфред направились к герцогу Анжуйскому, стоявшему рядом с креслом, на котором он оставил Селину. Увидев девушку, которой предложил руку и сердце, и своего лучшего друга вдвоем, он слегка нахмурился, но поприветствовал Альфреда и сдержанно поблагодарил за то, что он развлек Селину во время его отсутствия. Граф де Мон шутливо поклонился ему и, поцеловав руку мадемуазель де Лодвиль, шепнул ей: «Рассчитывайте на меня», и вскоре удалился. Селина и Людовик остались одни.

— Я вижу, вы очень сдружились с Альфредом, — бесстрастно заметил герцог.

— Господин граф очень добр ко мне, — уклончиво ответила Селина, — а у меня при дворе не так много друзей.

— Нам нужно поговорить, мадемуазель де Лодвиль, — сказал Людовик и предложил ей руку. — Не угодно ли вам пройти со мною в сад?

Селина едва слышно вздохнула.

— Хорошо, — покорно произнесла она. — Но я должна захватить с собой что-нибудь теплое — ночи становятся холодными.

— До окончания бала осталось немного, — заметил герцог, — вряд ли мы успеем вернуться. Вам лучше переодеться для поездки верхом — я не хочу быть подслушанным кем-либо из слуг, общаясь во дворце.

— Вы слишком осторожны, — заметила Селина, — но будь по-вашему. Правда, его величество будет очень недоволен.

— Он сделает вид, что не заметил, если мы уйдем вместе. Я провожу вас наверх, и через полчаса буду ждать у конюшни. Вы согласны?

— Да, ваше высочество.

Селина, наспех переодевшись в амазонку и теплый плащ с помощью полусонной горничной, покинула свои покои и направилась в сторону лестницы, ведущей во внутренний двор. Неожиданно дорогу ей преградил высокий мужчина в темном плаще, и девушка едва не вскрикнула от испуга. Впрочем, даже в темноте она смогла разглядеть знакомые черты и сумела сдержать крик, готовый сорваться с губ.

— Как вы меня напугали, ваше высочество, — сказала она, переводя дыхание. — Что вы здесь делаете, ведь обещали ждать меня у конюшни?

— Я подумал, что будет слишком опасно для вас бродить ночью по плохо освещенным лестницам. Вы готовы?

— Да, ваше высочество.

— Людовик.

— Да, я готова пойти с вами, Людовик.

Она взяла предложенную руку, и они вместе спустились по лестнице и вышли во внутренний двор. Две оседланные лошади, одной из которых оказался Дэл, уже ждали их около конюшни. Молодые люди быстрым шагом направились к ним.

Все время, пока герцог разговаривал с Пьером, королевским конюхом, и помогал ей взобраться на Дэла, Селина думала о словах принцессы Жанны и графа де Мон. Их мнения относительно поведения Людовика оказались настолько противоречивы и оба так походили на правду, что девушка не знала, чему верить. Оба собеседника были достойны доверия, и если кто-то из них сказал неправду, то вряд ли преднамеренно. Или кузина, или лучший друг — кто-то ошибся в Людовике, хотя и знал его всю жизнь. Селине очень хотелось, чтобы это был Альфред. Чтобы именно от его зоркого взгляда ускользнули перемены, произошедшие с его высочеством за последние несколько дней. Если же он прав и ошибается Жанна, то… да поможет ей Бог!

Селина не заметила, как Дэл, безо всякого понукания с ее стороны, последовал за лошадью герцога Анжуйского, и двое наездников вскоре выехали на дорогу. Едва они оказались на безлюдном поле, Людовик оглянулся и, убедившись, что Селина следует за ним по пятам, направил своего коня в сторону озера.

Спустя четверть часа всадники выехали на темный пологий берег. На небе, подобно бесчисленному множеству безупречных алмазов, сверкали звезды. Все такая же круглая и яркая, как и в ту ночь, когда Селина покидала монастырь, светила луна, отражаясь в идеально гладкой поверхности озера.

Молодые люди спешились почти у самой кромки воды. Пройдясь вдоль песчаного берега, Селина и Людовик достигли густых зарослей деревьев и кустарников, с двух сторон окружавших озеро, и привязали коней.

Остановившись у воды, они развернулись лицом друг к другу, причем Селина заняла более выгодное положение: луна заливала ярким светом только лицо Людовика, ее же оставляла в тени. Однако подобное преимущество отнюдь не помогало девушке, чувствовавшей себя как на иголках. Она посмотрела в его бездонные синие глаза, сейчас казавшиеся почти черными, и пыталась отгадать, о чем он думает, что скажет и стоит ли ему верить. Впрочем, в вопросах доверия Селина полагалась только на свое сердце, а оно уже давно знало ответ.

Однако девушка не спешила начинать разговор, надеясь, что это сделает его высочество, и он не заставил себя ждать.

— Итак, мадемуазель де Лодвиль, я думаю, вам хорошо известны причины, побудившие меня похитить вас и привезти сюда, на это безлюдное озеро, где мы могли бы спокойно поговорить. Надеюсь, вы не будете на меня за это в претензии?

— Нет, ваше высочество, — твердо ответила Селина, слегка удивившись холодности его тона.

— Очень рад слышать это, — сказал он. — Но еще большей радостью для меня будет услышать, наконец, ответ на свой вопрос, который я задал вам позавчера. Вы готовы объявить ваше решение?

— Да, ваше высочество, я готова.

— Итак, мадемуазель де Лодвиль, — повторил Людовик, и голос его дрогнул, — Селина, вы согласны выйти за меня замуж?

— Я не отвечу вам, ваше высочество, — дерзко заявила девушка, — пока не узнаю одной очень важной для меня детали.

— Мадемуазель де Лодвиль, я первым задал вопрос, — напомнил ей герцог, — и желаю получить на него ответ.

— Но я не дам вам его до тех пор, пока вы не откроете мне одну тайну.

— Боже мой, как же вы упрямы! Ну хорошо, будь по-вашему. О какой тайне вы говорите?

— Ваше высочество… нет, Людовик, — она пристально посмотрела ему в глаза, — мое единственное желание — узнать, почему вы хотите, чтобы я стала вашей женой.

Он отвел глаза.

— Здесь нет никакой тайны, — неестественно улыбнувшись, он снова взглянул на нее. — Не секрет, что его величество страстно желает нас поженить, а нам остается лишь слепо выполнять его волю.

— Господи, вы снова издеваетесь надо мной? — устало спросила Селина.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы говорите чушь! — Девушка совершенно позабыла об этикете. Отчаяние и обида захлестнули ее, не позволяя думать разумно. — Вы никогда бы не стали подчиняться желаниям короля! Но если вы настаиваете на своих словах, то мой ответ — нет!

— Боже мой, сколько страсти в ваших словах! Похоже, вы ожидали от меня совершенно иного ответа, нежели тот, что я дал вам. Ах, я совсем позабыл, что у вас на первом месте стоит любовь. Вы ожидали от меня признания в любви, не так ли, мадемуазель де Лодвиль?

Селина презрительно фыркнула, скрывая досаду.

— Неужели вы думаете, что мне пришло бы в голову ждать от вас проявления столь нежных чувств? Вы, несмотря на все свое величие и обожание прекрасных дам, никогда не будете счастливы, и знаете, почему? Вы не умеете любить, и никто в мире не сможет научить вас этому!

— Даже вы? — тихо спросил он.

— Я не собираюсь и пытаться, — Селина сделала шаг назад, как бы подтверждая этим свои слова.

— Почему же? — его брови слегка приподнялись. — Вы не хотите этого или просто боитесь, что у вас ничего не получится?

— Я ничего не боюсь, — храбро заявила девушка. — Но я больше не желаю говорить о том, чего нет и быть не может.

— Может быть, вы и правы, — неожиданно согласился он, склонив голову набок. — Однако, так как я не совсем уверен, а это все же очень деликатная тема, я хочу попросить у вас совета. По всему видно, что вы неплохо разбираетесь в делах любовных, и узнать ваше мнение было бы очень полезно для меня.

Селину весьма удивил его неожиданный переход от тихого вкрадчивого тона к деловому. Она почувствовала себя обиженной и разочарованной, но постаралась не показать и малейшего намека на свои чувства.

— Не думаю, что мое мнение что-нибудь значит для вас.

— Напрасно вы так думаете, — возразил ей Людовик. — Напротив, оно очень ценно для меня. Итак, — он придвинулся к ней ближе, — я хочу услышать, как вы назовете чувство, испытываемое мною к одной девушке.

— Но…, - попыталась возразить Селина, однако герцог приложил палец к ее губам.

— Вы не должны перебивать меня, — неожиданно ласково упрекнул он. — Мне и так очень трудно, но я все же попробую вам объяснить, — он замолчал, а затем тихим голосом продолжил: — Эта девушка самая прекрасная и самая несносная, самая нежная и самая взбалмошная, самая кроткая и самая дерзкая на свете. Я не чувствую в ее обществе ни скуки, ни усталости; иногда мне хочется хорошенько встряхнуть ее, а иногда — расцеловать и сжать в объятьях. Только она говорит мне всю правду в лицо, смеется и плачет, когда вздумается, напрочь пренебрегая этикетом. Она способна довести меня до сумасшествия, но еще ни одну девушку в мире я не желал так, как ее. И только с ней одной я согласен прожить жизнь и ни разу не пожалеть об этом. И пусть я знаю ее не так давно, я засыпаю и просыпаюсь только ради нее. И только ради нее я пришел сюда и привел ее с собой. Вы утверждаете, что я не способен любить, но если это не любовь, то что же тогда любовь? Что?

Селина стояла, не в силах вымолвить ни слова, и смотрела ему в глаза: в них зеркально отражалось каждое чувство, о котором он говорил. Она знала, что его глаза и уста не могут лгать, а о том, что она слышала, кричало и ее сердце.

— Почему вы молчите, Селина? — спросил Людовик немного срывающимся голосом. — Я жду вашего приговора.

— Но… но я не знаю, что сказать вам, — девушка стояла и нервно теребила складки на платье.

— Скажите правду, — герцог внимательно посмотрел на нее, и Селина опустила глаза. Он горько усмехнулся. — Мне ясен ваш ответ. Пойдемте, мадемуазель де Лодвиль, нам нужно возвращаться во дворец.

— Нет, подождите! — вскрикнула она. — Постойте, ваше высочество! Я хочу знать: вы сказали мне правду? Поверьте, любая девушка, будь она принцессой или простой служанкой, хотела бы услышать такие слова от человека, которого она любит. Именно такое чувство она называет любовью, и готова отдать полжизни, чтобы только испытать его. И поэтому я спрашиваю у вас: это правда? Вы действительно чувствуете то, о чем только что говорили?

Он сделал несколько шагов и приблизился к ней вплотную. Сжав ладонями ее лицо, он нежно произнес:

— Да, это правда, Селина. Я люблю тебя.

У нее закружилась голова, она слегка покачнулась, и Людовик осторожно обнял ее и прижал к себе.

— Людовик, скажи мне это еще раз, — попросила Селина. — Я хочу услышать это снова.

— Я люблю тебя, упрямая моя девочка. Люблю так, как никого никогда не любил и не буду любить. Скажи, чувствуешь ли ты ко мне хотя бы десятую часть того, что чувствую я?

Она обвила его шею руками.

— Я люблю тебя, Людовик! Я согласна стать твоей женой и прожить с тобой всю жизнь, и ничто на свете не заставит меня разлюбить тебя.

— Мы никогда не расстанемся, любимая, — шептал он, целуя ее. — Никогда, я обещаю!

Они оба знали, что могут стоять вот так, обнявшись и целуя друг друга, всю жизнь, которая пролетела бы для них подобно мгновению. Но они понимали, что ни долг, ни другие, не менее важные, обстоятельства, не позволят им сделать это. Влюбленные с сожалением разъединили свои уста, и Людовик, подхватив Селину на руки, понес ее к привязанным неподалеку лошадям. Молодым людям хотелось не разлучаться как можно дольше, поэтому герцог вскочил на коня, устроил Селину перед собой, а Дэла привязал к луке седла. Медленным шагом, ничуть не понукаемая своим хозяином, лошадь Людовика направилась во дворец.

ГЛАВА 11

Некоторое время Селина и герцог сохраняли полное молчание, как заговорщики, думая каждый о своем. Наконец девушка не выдержала и поделилась с его высочеством своими мыслями:

— Мне трудно представить, как весь свет отнесется к нашей помолвке.

— Намного спокойнее, чем ты думаешь, — отозвался Людовик, нежно целуя ее в щеку. — Они вовсе не так глупы, как кажутся, и с самого начала подозревали, что это когда-нибудь случится. А принцесса Жанна никогда в этом и не сомневалась.

Селина глубоко вздохнула.

— Я полагала, что ты меня ненавидишь, — призналась она.

— Глупышка моя, — ласково сказал герцог. — Я никогда не смог бы тебя ненавидеть. Злиться — да, негодовать — да, но не ненавидеть.

— Но ты изводил меня своими колкостями и придирками! Ты неоднократно давал мне понять, что не выносишь ни меня, ни мою мать.

— Милая, давай оставим в покое мадам Шарлотту! Мы уже достаточно говорили на эту тему, я высказался честно и ничего от тебя не скрывал. Обещаю, что всеми силами буду стараться помочь тебе восстановить ее доброе имя, но не хочу, чтобы мы сорились по этому поводу на каждом шагу. Пойми, Селина, я не могу изменить свое мнение так скоро, даже если мы наконец-то поняли, что любим друг друга.

— Ты можешь думать так, как считаешь нужным, Людовик. Так же, как ты не волен изменить мое мнение, я не вольна изменить твое.

— Боже мой, как опасно это звучит из уст девушки, особенно такой юной, как ты! — засмеялся герцог. — Что же касается колкостей и придирок, как ты их называешь… Возможно, я чувствовал, что влюбляюсь в тебя, и пытался всеми силами воспрепятствовать этому, отыгрываясь на тебе. Сможешь ли ты простить меня за это?

— Да, если ты в свою очередь простишь меня за то, что я наговорила тебе. Я вовсе не считаю, что ты не умеешь любить, но боялась, что ты никогда не полюбишь меня. Клянусь, ни разу в жизни я не была так рада признавать свою ошибку!

— Моя милая мадемуазель де Лодвиль! — воскликнул Людовик, и теперь в его голосе не звучала язвительная насмешка. — Запомните: что бы ни случилось, я никогда не вычеркну вас из своего сердца, и все, что бы я ни сделал в этой жизни, я сделаю только для вас и ради вас. Прошу, никогда не забывайте об этом!

— Хорошо, я обещаю, — сказала Селина несколько удивленно, но не менее торжественно, чем он сам.

Взяв с нее это странное обещание, герцог Анжуйский неожиданно сменил тему.

— Как вы смотрите на то, чтобы завтра днем, на прогулке, рассказать королю о нашей помолвке, а вечером, во время бала, уже официально объявить об этом?

— О, Господи, неужели это произойдет та скоро? Я совсем не готова, мне нужно подумать насчет платья и… Да и его величество не согласится спешить с обручением дофина.

— Напрасно ты так думаешь, — возразил ей герцог. — Это его мечта, и он был бы рад обвенчать нас сегодня ночью. Но я не буду настаивать, и если тебе нужно какое-то время на подготовку к торжеству, я согласен подождать. Однако его величество должен узнать обо всем уже завтра.

— Да, завтра на прогулке, когда мы… о, нет!

— Что с тобой? — удивился Людовик, взглянув в ее взволнованное лицо. — Что случилось?

— Боже мой, как я могла забыть! Завтра Софи покидает монастырь, мы должны встретиться, ведь я обещала! Если граф де Ревиньи увезет ее и ускорит свадьбу, мы уже не сможем увидеться, потому что я буду занята собственной помолвкой. Нет, я непременно должна встретиться с ней завтра, а для этого мне необходимо поговорить с его величеством.

— Но уже поздно, Селина, король, вероятно, удалился к себе и не сможет принять тебя. — Внимательно посмотрев на нее, он воскликнул: — Нечего и думать о том, чтобы пойти в его спальню!

— Я вовсе не собираюсь этого делать! — заверила его девушка. — Однако я все же попытаюсь добиться его аудиенции, хотя бы на несколько минут. Ну пожалуйста, Людовик, ты должен понять, как мне дорога моя единственная подруга!

— Хорошо, но мы пойдем туда вместе, — нехотя согласился герцог Анжуйский.

— Ваше высочество, вы чудо! — воскликнула Селина, целуя его.

Они вплотную приблизились к ограде и въехали в ворота дворца. Для влюбленных время и расстояния летят незаметно, поэтому Людовик и его спутница обнаружили, что приехали на место, только когда лошадь его высочества остановилась около конюшни в надежде, что ее хозяину не придет в голову отправиться куда-либо еще.

Герцог спешился и со всей предосторожностью помог спуститься своей спутнице. Селине было приятно отметить, что манеры его высочества изменились к лучшему: влюбленный Людовик не шел ни в какое сравнение с Людовиком ненавидящим. Однако девушку слегка беспокоила внезапность этой перемены, и что-то не давало ей покоя, но что — она никак не могла понять.

Людовик на мгновение притянул Селину к себе, слегка коснулся губами ее щеки и, отстранившись, взял с нее обещание, что она сейчас же отправится в свои покои и будет ждать его там.

— Я задержусь лишь на несколько минут, — заверил он ее. — Мне необходимо поговорить с Пьером.

— Хорошо, я буду ждать тебя наверху, — кивнула девушка, и герцог подарил ей одну из своих самых очаровательных улыбок.

Селина пообещала Людовику, что вернется во дворец через главный вход, минуя тем самым опасный черный, однако спустя минуту услышала голоса с другой стороны дворца и передумала. Ей совсем не хотелось встречаться с кем-либо и тем более объяснять свое долгое отсутствие, пусть даже принцессе или Альфреду. Они, без сомнения, засыплют бесконечными вопросами, а Селина должна беречь свое время. Оглянувшись назад, девушка обнаружила, что герцог уже скрылся внутри конюшни, поэтому высказать свои соображения ей было некому. Судорожно сжав кулачки, Селина с чистой совестью, но беспокойным сердцем направилась к запасному входу во дворец.

Едва лишь девушка оказалась по ту сторону огромной и тяжелой двери, как большая часть страхов покинула ее. На этот раз коридор был неплохо освещен, поэтому опасность, что на нее набросятся в кромешной тьме, отпадала сама собой. Но Селина, здраво поразмыслив, решила, что если она сейчас возьмет с собой одну из свечей, вставленных в канделябры на стене, то дорога к ее покоям не будет слишком страшной и опасной. Но едва она протянула руку к ближайшей из них, как сзади упала чья-то тень. Селина отчетливо увидела ее на стене, и страх и ужас на мгновение полностью парализовали тело, но лишь на мгновение. Когда тень шевельнулась, девушка пришла в себя и, быстро выхватив канделябр из подставки, развернулась и взмахнула им перед собой. Фигура, чья тень так сильно испугала Селину, была напугана, по-видимому, не меньше. Она отпрянула к противоположной стене, чтобы удержаться на ногах и не обжечься. До девушки долетело сдавленное: «О, черт возьми!», а затем знакомый голос воскликнул:

— Кто бы это ни был, клянусь Богом, вы заплатите за это. Сейчас же поставьте канделябр на место!

Селина не посмела ослушаться, ибо приказы этого человека беспрекословно исполнялись. Его величество король Карл требовал от своих подданных послушания и преданности, однако никогда не позволял себе злоупотреблять этими привилегиями. Селина понимала: что бы ни делал здесь его величество так поздно, он не планировал нападения на нее: он даже не знал, что это Селина, потому что так притворяться невозможно.

С тяжелым сердцем она водрузила канделябр на подставку и повернулась к королю. Тяжело вздохнув в ожидании расплаты, Селина добровольно сняла капюшон и взглянула на Карла.

По лицу последнего было заметно, что он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее. Его глаза широко распахнулись от удивления, и он потрясенно спросил:

— Мадемуазель де Лодвиль? Это не сон?

— К сожалению, нет, ваше величество, — ответила Селина потерянно. — Ради всего святого, простите меня, я совсем не хотела делать то, что я сделала, то есть я, конечно, хотела, но я не думала, что это вы. Боже мой, вы не ранены, сир?

— Нет, все в порядке, — король все еще не мог придти в себя.

— Простите меня, ваше величество, — повторила девушка.

— Я не сержусь на вас, дитя мое, — продолжал Карл. — Никогда бы не подумал, что когда-либо подвергнусь нападению с вашей стороны, — он улыбнулся. — Однако, если не я был изначальным объектом нападения, то кого же вы собирались поджечь? Неужели Людовика?

— Совсем нет! — с жаром воскликнула девушка, и король засмеялся. Селина опустила глаза.

— О, не смущайтесь, мадемуазель де Лодвиль, когда-нибудь нам все равно придется поговорить об этом, так почему бы не сейчас? Однако я жду ответа: на кого вы хотели напасть?

— Ни на кого, ваше величество, — девушка слегка приободрилась. — Просто я услышала чьи-то шаги и испугалась.

— Похоже, что ваш девиз «Лучшая защита — нападение», не так ли, мадемуазель де Лодвиль?

— Да, то есть, нет. То есть… понимаете, сир…

Карл подошел к ней поближе.

— Будет лучше, если вы все мне расскажете.

Селина боролась с собой, не зная, на что ей решиться. Рассказать о подслушанном ею разговоре и, возможно, подписать тем самым свой смертный приговор, или же наоборот, помочь себе и его величеству найти убийцу своих родителей. Она попыталась было воспользоваться своим шестым чувством и решить эту дилемму, однако оно, как назло, не желало никак проявлять себя. Поэтому, скрепя сердце, Селина решила полностью довериться его высочеству и положиться на его слова о невиновности короля.

— Хорошо, ваше величество, — согласилась она. — Однако будет не совсем удобно разговаривать здесь, поскольку информация, которой я хочу с вами поделиться, слишком важна и конфиденциальна, чтобы ее мог услышать кто-либо еще.

— Я вижу, дело намного серьезней, чем мне показалось вначале, — заметил Карл. — Не уверен, есть ли в этом дворце место, которое было бы безопасно во всех отношениях, поэтому могу предложить только свою гостиную. Надеюсь, вам это удобно? — Он испытующе взглянул на Селину, пребывавшую в легком замешательстве. — У вас есть какие-нибудь сомнения?

— Н-нет, ваше величество, — неуверенно ответила она, со вздохом отмечая, что нарушает еще одно обещание, данное Людовику несколько минут назад. — Я согласна.

Удовлетворившись слегка невнятным ответом своей протеже, Карл снял со стены один из канделябров и двинулся дальше по коридору к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Преодолев ее за несколько секунд, король и его спутница прошли по коридору мимо покоев Селины и свернули направо, в небольшую галерею, в глубине которой располагалась дверь к покоям его величества.

Через мгновение Селина очутилась в огромной, хорошо освещенной комнате, богато обставленной изящной мебелью. Как известно, обстановка комнаты соответствует характеру ее владельца, и в данном случае это было действительно так. Слегка старомодная, но в то же время изысканная и утонченная, она идеально подходила его величеству, который органично смотрелся среди огромных, инкрустированных драгоценными камнями, зеркал и кресел с изогнутыми ножками.

Король предложил ей одно из кресел, стоящих у окна, однако Селина, соблюдая правила этикета, села только тогда, когда он сам расположился в кресле рядом. Тщательно разгладив складки своей темно-вишневой амазонки, девушка ждала, когда его величество начнет этот непростой для нее разговор. И тот не заставил себя ждать.

— Итак, мадемуазель де Лодвиль, я думаю, нам с вами пора все выяснить раз и навсегда. Но сначала я хочу задать вам один вопрос и надеюсь получить искренний ответ. Скажите, вы мне доверяете?

Хотя в глубине души Селина была уверена, что подобный вопрос непременно будет фигурировать в их сегодняшней беседе, он все равно привел ее в замешательство. Однако оно продлилось недолго: положив конец всем снедавшим ее сомнениям, она намеревалась отныне доверять своему возлюбленному и его венценосному дяде как себе самой. Поэтому, поколебавшись лишь долю секунды, она обезоруживающе улыбнулась пристально наблюдавшему за ней королю и твердо ответила:

— Да, ваше величество. Я вам доверяю.

Ей показалось, или она действительно услышала вздох облегчения, вырвавшийся из груди Карла?

— Я рад слышать это, Селина. А теперь расскажите, почему вы решили напасть на меня или на кого-то другого, кто проходил бы по тому коридору вместо меня? Может быть, что-то произошло за это время, что вы гостите во дворце?

— Да, сир, кое-что случилось в тот день, когда я приехала сюда. Я долго не решалась вам это рассказать, потому что не понимала, насколько это важно. Однако теперь я жалею, что не поделилась с вами тогда, и шанс поймать убийцу моих родителей безвозвратно потерян.

И Селина поведала его величеству о разговоре, подслушанном ею у двери, ведущей во внутренний двор, и чем дальше в своем повествовании она продвигалась, тем сильнее мрачнел король. Когда же девушка упомянула об участии Людовика в этом деле, Карл недовольно заметил:

— Что вы сделали с герцогом Анжуйским, чтобы заставить его молчать? Ведь он ни словом не обмолвился об этом.

— Ничего, ваше величество, — потупилась девушка. — Возможно, его высочество решил, что будет лучше, если я сама все расскажу.

— Однако, вы не торопились, мадемуазель де Лодвиль, — заметил король. — Но что случилось, то случилось, прошлого не переделать. Теперь мы знаем, что этот человек находится во дворце, поэтому круг наших поисков намного сужается. Конечно, для меня очень грустно и неприятно то обстоятельство, что этот человек мне хорошо знаком, и даже, возможно, находится в кругу моих близких друзей. Но лучше знать хоть что-то, пусть даже не слишком приятное, чем совсем ничего. В связи с этим, сударыня, я настаиваю на том, чтобы вы соблюдали осторожность и никогда не оставались одна. Я же, в свою очередь, сейчас же пришлю к вам двух, нет, даже трех телохранителей, которые отныне не будут отходить от вас ни на шаг.

— Но, сир, — запротестовала Селина. — Мне не нужна никакая охрана. У меня есть Лоран, муж моей горничной, и мне вполне достаточно быть под его защитой.

Король поднял руку, предупреждая ее дальнейшие возражения.

— На этот раз, мадемуазель де Лодвиль, вам придется подчиниться. Я не хочу обнаружить ваше бездыханное тело где-нибудь в галереях этого дворца, поэтому сопровождение вам совершенно необходимо. Поверьте, я беспокоюсь о вас, и вы не можете не согласиться, что вам угрожает опасность.

— Хорошо, ваше величество, — смирилась Селина, понимая, что сопротивляться бесполезно. — Однако, прошу вас, подождите с этим до завтра. За эти несколько часов со мной ничего не случится, уже слишком поздно, к тому же Лили и Лоран всегда успеют прийти ко мне на помощь. Пожалуйста, сир, прошу вас!

— Вам невозможно отказать, — улыбнулся Карл. — Но завтра же несколько верных мне людей будут у вас, чтобы денно и нощно охранять маленькую, но очень упрямую госпожу. Однако, если мое предложение вам совсем не по душе, или же вы боитесь спугнуть этими предосторожностями убийцу, у меня есть другой вариант: вы отправляетесь в один из моих дворцов или замков, и останетесь там, пока злодей не будет схвачен и наказан.

— Нет, ваше величество, — в страхе прошептала девушка. — Я не могу уехать из дворца, это невозможно.

— Разве вас здесь что-то держит? — улыбнувшись, спросил король. — Или же вы боитесь пропустить балы и найти подходящего жениха? Могу вас успокоить: я не сдержу свое обещание выдать вас замуж непременно в конце этого сезона, возможно, передвину свое намерение, скажем, на сезон вперед. Или же вы можете приезжать сюда исключительно на устраиваемые мною балы и карнавалы, и тогда мое обещание остается в силе.

— Прошу прощения, сир, — возразила Селина. — Но ни то, ни другое мне не подходит. Я не смогу уехать из дворца, ваше величество, потому что… потому что я уже помолвлена.

— Помолвлены? — удивился Карл. — Этого не может быть!

— Но это так, сир, — Селина внезапно почувствовала себя слегка виноватой. — Я не должна была говорить об этом, так как обещала, что мы расскажем об этом вместе, завтра, на прогулке.

— Кто же он? — сурово спросил король. — Теперь вы не сможете промолчать.

«Господи, — подумала Селина. — Это уже третье из данных Людовику обещаний, которое я нарушаю в течение одного вечера. Боже, ниспошли ему терпение, когда он узнает об этом!».

— Ваше величество, — торжественно произнесла девушка. — Думаю, это не будет для вас неожиданностью, так как мой жених — его высочество герцог Анжуйский.

Выражение лица короля мгновенно переменилось. Он и не скрывал, что эта новость его чрезвычайно радует, потому что давно ждал ее с большим нетерпением.

— Это самое лучшее, что мне довелось услышать за последние несколько лет. Я очень рад за вас, так как знал с самого начала, что вы просто созданы друг для друга. Благодарение Господу, что это случилось так скоро и вы к взаимному удовлетворению сменили гнев на милость. Вы счастливы, дитя мое?

— Да, очень счастлива, ваше величество, — с чувством ответила Селина. — И я очень благодарна вам за то, что вы помогли нам обрести это счастье.

Глаза его величества были полны слез. «Возможно, это единственный случай, когда король приспустил маску сдержанности, которую носит, не снимая, — подумала девушка растроганно. — Он действительно с нетерпением ждал нашей с Людовиком помолвки. Когда я только приехала сюда, он не показал и сотой доли эмоций, которые теперь даже не пытается скрыть. А если верить всем рассказам о нем и моей матери, он должен был хотя бы немного обрадоваться тому, что я жива».

Однако Карл быстро пришел в себя: непрошенные слезы высохли, и маска снова вернулась на место.

— Очень хорошо, мадемуазель де Лодвиль, что вы рассказали мне обо всем сегодня вечером: прекрасные новости нужно узнавать так скоро, насколько это возможно. Однако, я удивлен, что вы сообщаете мне это в одиночестве. Я понимаю, что вынудил вас поделиться тайной ранее положенного вами с Людовиком срока, но все же, я удивлен, что так поздно ночью молодая девушка оказалась одна в галерее, где не так давно обсуждалось покушение на нее! Со стороны его высочества было очень безответственно и непростительно так рисковать вашей жизнью.

— Но это не его вина! — Селина пыталась оправдать возлюбленного. — Людовик задержался у конюшни, заставив меня дать ему обещание не ходить через этот коридор. Однако я очень устала, и у меня не было сил, чтобы обойти дворец и попасть в него через парадный вход.

— А теперь пообещайте мне, Селина, что больше не будете подвергать себя опасности и постараетесь следовать нашим с герцогом советам. И не поступать наоборот!

— Я обещаю, ваше величество, — с улыбкой произнесла девушка.

— И вы сделаете так, как я сказал?

— Да, сир, я не посмею нарушить обещание, данное вам, — серьезно ответила она.

— Я рад, что мы смогли, наконец, понять друг друга, — слегка расслабился король. — Правда, несмотря на это, должен признать, меня не покидает ощущение, что вы все равно поступите по-своему. Я прав?

— Нет, ваше величество! — воскликнула Селина, и король рассмеялся.

— Хотелось бы мне ошибаться, — заметил он и перевел разговор на другое. — Что ж, мадемуазель де Лодвиль, когда все вопросы выяснены, а недомолвки и прочие неприятные моменты канули в Лету…

Селина внезапно поняла, что король знает о ее подозрениях относительно его самого, и, несмотря на то, что в комнате было довольно прохладно, девушку бросило в жар при мысли о том, что любой другой монарх сделал бы с ней за это. Со стороны, особенно при умелом наушничестве, ее поведение могло показаться изменой, а это грозило Бастилией или даже смертной казнью. Однако Карл, по всей видимости, не стал придавать этому факту большого значения, вполне удовлетворившись ее ответом о доверии. И девушке вдруг стало очень стыдно за свои глупые подозрения и слова, что она наговорила Людовику. Увлекшись самобичеванием, она совсем перестала слышать, что говорит ей король. Когда же Селина очнулась от своих невеселых мыслей, то уловила лишь заключительную часть речи его величества:

— …поэтому в знак моего расположения, и как моей будущей невестке, жене наследника престола, я хочу подарить вам это кольцо, — он снял с мизинца перстень с большим алмазом и надел его на средний палец правой руки Селины. Оторванная от страшных образов тюрьмы и палача с топором, она никак не могла прийти в себя и понять, что ее не собираются убивать, а наоборот, выказывают ей свое расположение неожиданным дорогим подарком. Наконец, Селина вспомнила о законах этикета и поспешила поблагодарить короля:

— Ваше величество, это большая честь для меня. Право же, я не заслуживаю от вас подобной щедрости.

— Я так не считаю. К тому же, это кольцо, прослужившее мне талисманом восемнадцать лет, должно вернуться если не к его законной владелице, то к ее родной дочери.

— Это кольцо, — спросила Селина срывающимся голосом, — принадлежало моей матери?

— Да. Шарлотта Антуанская оставила мне его вместе с прощальной запиской в день своего отъезда из дворца.

— Но, в таком случае, я не могу принять его. Я не вправе лишить вас того, что вы бережно хранили в течение восемнадцати лет и что навевало вам воспоминания о прошлом. Это было бы слишком жестоко.

— Вы не правы, Селина. Теперь у меня есть вы, и хотя я не отождествляю вас с Шарлоттой, но ваше поразительное сходство будет мне самым лучшим утешением. Ваша с Людовиком свадьба станет тем, что не удалось нам с вашей матерью. Она даст надежду, что любовь побеждает все, в том числе и время. Не смотря ни на что.

— Сир… — тихо прошептала Селина. Карл вздрогнул, и его взгляд, устремленный куда-то вдаль, обратился на девушку. Около минуты он смотрел на нее, не произнося ни слова, а потом, как бы очнувшись, немного отстраненно заметил:

— Уже поздно, мадемуазель де Лодвиль, все во дворце давно легли спать. Вам пора.

— Да, ваше величество, — отозвалась Селина, не спуская с него глаз. — Спасибо вам за все, что вы для меня сделали. Вы заменили мне отца, которого я потеряла, и я этого никогда не забуду.

Король грустно усмехнулся, и его усмешка напомнила ей усмешку Людовика. Однако во взгляде короля без труда угадывались боль и одиночество, которые не оставят его до самой смерти. У Селины защемило сердце.

— Мне бы очень не хотелось прощаться с вами на такой грустной ноте, — услышала она его голос. — С завтрашнего дня мы начинаем готовиться к торжественной церемонии вашего бракосочетания, и нам будет не до печальных мыслей, не так ли?

Селина поняла, что он задал последний вопрос скорее себе, чем ей, но все равно ответила на него:

— Да, сир, это правда. Все будет хорошо.

— Да-да, все будет хорошо, — повторил король. — Спокойной ночи, Селина.

— Доброй ночи, ваше величество.

Девушка сделала реверанс и направилась к двери. Обернувшись на пороге, она взглянула на Карла и могла поклясться, что увидела слезы, блестевшие у него на щеках.

Селина медленно шла по коридору. Занимавшие ее мысли не позволяли передвигаться быстрее, поэтому она достигла своих покоев через несколько минут. С каждым днем она все больше убеждалась, что любовь между ее матерью и его величеством не была пустым звуком. Селина догадывалась, что существует какая-то тайна, которую знала Шарлотта де Лодвиль и не знает король Карл. Девушка пришла к такому выводу, когда убедилась в непричастности французского монарха к убийству ее родителей. В воспоминаниях звучал голос настоящего убийцы: «Ты ее дочь? Отвечай же!». Через мгновение на память пришли слова, сказанные намного позднее: «Тебе никогда не справиться с ним, девочка моя!». Селина вспомнила красивое лицо мадам Адель, ее огромные испуганные глаза, один взгляд которых подтверждал все, что она сказала в порыве безумного отчаяния, ее внезапное и подозрительное исчезновение из монастыря… Что же все это может значить?!

«Господи, монастырь! Софи! Я должна быть у нее завтра утром, и поведать его величеству о своих намерениях! Как же я могла позабыть о том, ради чего, собственно, и собиралась идти к его величеству? Как я буду выглядеть в его глазах, если не появлюсь на прогулке, где он захочет снова услышать приятную новость, теперь уже от меня и Людовика? Зачем я только упоминала про завтрашний день, если собиралась к Софи?»

Селина беспомощно оглянулась, размышляя, что же ей делать. Она добралась до своих покоев, однако Людовика рядом с ними не было. Возможно, не дождавшись ее, он вернулся к себе, и теперь ей снова придется посещать его величество одной так поздно. Девушка вздохнула. Она оставила короля в задумчивости, и теперь не хотела мешать его воспоминаниям, боясь вызвать недовольство. Но, может быть, его величество не будет на нее в претензии, ведь их разговор займет всего несколько минут.

Мадемуазель де Лодвиль решительно развернулась и направилась обратно, к покоям короля. Остановившись перед уже знакомой ей дверью, она собралась с духом и хотела было постучать, когда обнаружила, что дверь слегка приоткрыта. Селина удивленно уставилась на нее, нисколько не сомневаясь, что плотно закрыла ее, когда уходила. Неужели его величество еще кого-то принял в такое время?

Наконец, любопытство взяло верх над остальными чувствами, и девушка осторожно заглянула в комнату. Теперь она была освещена довольно слабо, и Селина не могла видеть все так же хорошо, как раньше. Но то, что она увидела, настолько потрясло ее, что, застыв на пороге подобно статуе, она не могла пошевелиться.

Король Карл все еще стоял у окна, в том же положении, в каком она оставила его. Было заметно, что он ничего не видел и не слышал вокруг себя. Это и было роковой ошибкой. За его спиной, в тени, Селина разглядела высокую фигуру, которая тихо, но быстро приближалась к королю. Мелькнула поднятая рука, блеснул тонким лезвием кинжал, и убийца нанес свой сокрушительный удар. Последний полувздох, полукрик его величества, казалось, отозвался эхом в каждом уголке огромного дворца. Убийца, по всей вероятности, не ожидал этого, поскольку, выдернув кинжал из тела короля, поспешил, не оглядываясь, в направлении спальни, где, возможно, имелся другой выход. Однако он задержался, чтобы вытереть кровь тяжелой портьерой. В этот самый момент свет одной из немногих свечей, горевших в комнате, упал на его камзол, и десятки маленьких рубинов засверкали на темном бархате. Людовик!

ГЛАВА 12

Все произошло в течение нескольких секунд, но Селине они показались вечностью, грозившей навсегда поглотить ее. Девушка не могла поверить в то, что видела, это было слишком ужасно, чтобы быть правдой. Людовик убил короля… О, Господи!

К ней, наконец, вернулась способность двигаться и говорить; сдавленно вскрикнув и отпрянув от двери, она сломя голову бросилась по коридору к своим покоям. По дороге она налетела на двух мужчин и едва не сбила их с ног. Буквально повиснув у них на руках, она узнала герцога Руанского и Филиппа де Шалон, но, движимая исключительно ужасом и отчаянием, вырвалась из их объятий, и, не сказав ни слова, побежала дальше. У своих покоев она наткнулась еще на пару гостей, представленных ей королем; по-видимому, они были привлечены предсмертным криком Карла. Не обращая на них ни малейшего внимания, она влетела в собственную гостиную, а затем спальню и бросилась на кровать. Нет, она не плакала, ее глаза оставались сухими все время, пока она добиралась сюда, но сердце обливалось кровавыми слезами. «Король умер! Людовик — убийца!» — кричал ее разум, а сердце отказывалось верить. Она стала свидетелем ужасного преступления, когда самый дорогой человек убил того, который был для нее не менее дорог. Племянник убил своего дядю! Людовик убил короля! Что же ей теперь делать, Господи?!

Первой мало-мальски разумной мыслью было немедленно бежать отсюда. Она не хотела знать, что будет через минуту, через час, через месяц. Она не хотела слышать о смерти его величества и боялась видеть герцога Анжуйского. Что бы ни случилось, ничего уже не поправить, все будет только хуже. К тому же, наверняка Людовику известно, что она его видела, ведь ее крик был столь же громким, как и крик короля, а значит, герцог попытается убить и ее. Бежать, немедленно бежать!

Селина вскочила с кровати и кинулась в комнату, где жили Лоран и Лили. Однако горничная, разбуженная все усиливающимся шумом в коридоре, сама появилась на пороге и удивленно посмотрела на свою госпожу, которая крепко схватила ее за руку.

— Лили, немедленно собирай вещи, мы уезжаем!

С девушки, мутным взглядом окидывающей комнату, мигом слетел всякий сон, и она с тревогой и страхом посмотрела на Селину.

— Что с вами, госпожа? Что случилось?

— Нет времени объяснять. Сейчас же ступай и разбуди своего мужа, а затем собери немного вещей, драгоценности и деньги. Потом как можно скорее покиньте дворец, встретимся у Бернара, на улице Сен-Гранд. Да не стой столбом, поднимай скорее Лорана!

Лили спохватилась и бросилась к себе, Селина, решив ей помочь, отправилась в свою комнату и, достав из шкафа жемчужное колье, подаренное его величеством вместе с последним бальным платьем, и несколько безделушек, высыпала все это на кровать. За немногочисленными украшениями последовали два бальных платья, которые вскоре придется продать. Селина еще не задавалась вопросом, что она будет делать дальше, но то, что сейчас ей необходимо покинуть дворец, было совершенно очевидно.

Через несколько минут в дверях спальни появились Лили и Лоран с небольшим узлом в руках. Они вопросительно посмотрели на свою госпожу, и она указала им на кровать.

— Возьмите это и сразу же уходите черным ходом. Я присоединюсь к вам чуть позже, чтобы не привлекать внимания.

— Но что же случилось, госпожа? — спросил Лоран. — Почему мы так поспешно покидаем дворец? Со стороны это выглядит, как побег.

Селина устало взглянула на него.

— Это и есть побег, — ответила она. — И если мы не поторопимся, то все пропало.

— Но почему? — настаивал тот.

— Убили короля, — помедлив, ответила Селина, внутренне содрогаясь от собственных слов. — А я была свидетельницей и знаю, кто убийца.

— Тогда…

— Поверь, я знаю, что говорю! Немедленно уходите отсюда!

— А как же вы, госпожа? — спросила Лили минутой позже, судорожно прижимая к груди один из узлов, поменьше.

— Не волнуйся, я выхожу вслед за вами. Все будет хорошо.

Лили вздохнула и, быстро перекрестив свою госпожу, выбежала из комнаты. Лоран поклонился Селине и последовал за своей женой.

Оставшись одна, девушка накинула теплый плащ, сброшенный, когда она вбежала в свои покои, надела шляпку и взяла перчатки. Убедившись, что прошло достаточно времени и на ее уход никто не обратит внимания, она открыла дверь и вышла в коридор. Но не успела она сделать и нескольких шагов по направлению к лестнице, как позади себя услышала бряцание оружия, и голос Филиппа де Шалон властно произнес:

— Мадемуазель де Лодвиль! Остановитесь, именем короля!

Селина, обернувшись, едва не рассмеялась ему в лицо. «Короля? Какого короля? Короля больше нет!» — подумала она, но тут же услышала:

— Король Карл Х умер! Да здравствует король Людовик ХII!

«Боже мой, — подумала Селина. — Все кончено. Я пропала».

Селина была очень удивлена, когда в сопровождении Филиппа де Шалон вошла в бальный зал, полный гостей. Остановившись на пороге, она в нерешительности оглядела присутствующих, судорожно пытаясь понять причину такого неожиданного поворота событий. Она была уверена, что ее отведут в какое-нибудь укромное место, где у нее состоится разговор с принцем, и от этого будет зависеть вся ее судьба, а возможно, и жизнь. Девушке почему-то не пришло в голову, что пожелай Людовик и в самом деле поговорить наедине, он не прислал бы канцлера Франции с отрядом вооруженных стражников, но после всего, что она пережила за последние пятнадцать минут, вряд ли была способна рассуждать здраво.

С появлением мадемуазель де Лодвиль толпа, собравшаяся у дверей, постепенно рассеялась по всему залу. Стоило же кому-либо из гостей встретиться взглядом с вновь прибывшей, как все тотчас пятились и отворачивались от нее. «Что же со мной не так? — в панике думала Селина. — Почему все они шарахаются от меня, как от прокаженной?".

В это время гости, окружавшие кого-то в дальнем конце зала, расступились, и девушка увидела Людовика. У нее сжалось сердце и язык прилип к гортани при виде человека, который несколько минут назад держал в руке окровавленный кинжал, но которого она продолжала любить не смотря ни на что. Однако, когда король приблизился к ней, она не узнала в нем прежнего Людовика. Нет, таким он не был даже тогда, когда ненавидел ее и одаривал язвительными насмешками. Теперь его глаза были темными, холодными и ничего не выражавшими. Губы Людовика оказались плотно сжаты. Бесстрастно оглядев ту, которой совсем недавно признавался в любви, он обратился к герцогу Руанскому:

— Господин герцог, теперь, когда здесь присутствует мадемуазель де Лодвиль, нам хотелось бы услышать ваш рассказ снова.

— Как будет угодно вашему величеству, — поклонился герцог. — Но, если позволите, я буду краток. Когда мы с герцогом де Шалон услышали крик, то сразу же направились туда, откуда, как нам показалось, он и раздался, то есть к покоям короля. Но едва мы приблизились, как от дверей к нам бросилась мадемуазель де Лодвиль. Несомненно, она была не в себе, поскольку не обратила внимания на наши возгласы удивления и не отвечала на вопросы. Когда же мы, отпустив ее, вошли в покои короля, то обнаружили его мертвым. Я уверен, его величество убили буквально за несколько секунд до того, как мы нашли его.

— С позволения вашего величества, — вмешался Филипп де Шалон, — я должен добавить, что сейчас, когда я со своими людьми отправился за мадемуазель де Лодвиль, она пыталась покинуть дворец по лестнице черного хода.

Людовик с каменным лицом повернулся к Селине.

— Что вы скажете на это, мадемуазель де Лодвиль?

Селина смотрела на него и не могла поверить, что все это происходит наяву. Она понимала, на что намекают друзья покойного короля и с чем склонен согласиться новоиспеченный король. Но что она могла ответить? Все было против нее, и даже если она скажет правду, никто в нее не поверит, все просто рассмеются ей в лицо. К тому же у нее оставалась последняя, безумная надежда, что Людовик не станет обвинять ее в том, что совершил сам…

— Мадемуазель де Лодвиль, мы ждем ответа, — напомнил ей убийца.

Господи, да что она могла сказать ему? Что?!

— То, что сказали эти господа — правда.

Людовик вздрогнул, но быстро пришел в себя.

— В таком случае, я должен задать вам еще один вопрос, сударыня. — Он молчал какое-то время, явно собираясь с духом, и, наконец, спросил: — Это вы убили короля?

«Как жестоко! — едва не выкрикнула Селина, но сдержалась в последнюю секунду. — Ты не имеешь права обвинять меня в этом, только не ты!». Но вслух произнесла:

— Нет, ваше величество. Я не убивала короля Карла.

Среди гостей пронесся шепот недоверия, но Селине было безразлично их мнение. Она смотрела только на Людовика и ждала его реакции на свои слова. Он знает, что она говорит правду, и только он может решить, будет она жить или умрет.

— Тогда объясните нам, что вы делали в покоях короля в момент совершения убийства? Может быть, вы видели того или ту, кто совершил это преступление? — голос Людовика звучал бесстрастно.

Селина поняла, что это ловушка и она не сможет из нее выбраться, не рассказав правды или не оклеветав невинного человека. Однако первое не станет ее спасением, ибо есть только один шанс из тысячи, что люди поверят ей. Что же касается второго варианта, то лучше пусть она сама безвинно погибнет, чем подставит под топор голову другого несчастного.

— Мне нечего сказать вам, сир, — произнесла она наконец и поднесла правую руку к сердцу. — Но я клянусь, что не убивала короля.

Но ее жест возымел обратный эффект тому, на который она рассчитывала. До сих пор пристально вглядывавшийся в лицо потенциальной государственной преступницы, герцог де Шалон перевел взгляд на ее руку и… замер. В следующее мгновение он подошел к королю и что-то прошептал ему на ухо. Людовик посмотрел туда, куда указывал канцлер, и помрачнел. Селина, проследив за его взглядом, вспомнила о подарке Карла и переменилась в лице. Король помрачнел еще больше и счел своим долгом спросить:

— Откуда у вас это кольцо, мадемуазель де Лодвиль?

Селина поняла, что ее судьбу решит фамильная драгоценность герцогов Антуанских, и решит не в ее пользу. Однако девушка попыталась защититься, избрав в качестве оружия только правду.

— Его мне подарил король в знак своего расположения.

Среди гостей снова прошел шепот, и на этот раз девушка услышала недвусмысленные намеки в свой адрес

Эдуард Руанский тихо попросил короля дать ему право высказать свое мнение. Когда же это право было им получено, он заметил:

— Я полагаю, что все присутствующие без труда узнали этот перстень, который теперь украшает руку мадемуазель де Лодвиль. Однако, будет нелишне напомнить вам его историю. Дело в том, что кольцо в течение многих лет принадлежало его величеству Карлу Х, что могу подтвердить я, и не только я, но и многие другие. Его величество никогда не снимал перстень, считая его своим талисманом. Он часто говорил мне, что никогда и ни за что не расстанется с ним. Я не знаю, почему именно это кольцо было так дорого королю, но это так, и теперь нам всем очень странно видеть его у вас на руке, мадемуазель де Лодвиль, и слышать неправдоподобную историю о подарке короля «в знак его расположения».

— Может быть, — спокойно ответила Селина, хотя у нее внутри все дрожало, — вы были не настолько близки его величеству, чтобы он делился с вами своими тайнами.

При этих словах юной протеже покойного монарха в зале воцарилась полнейшая тишина: все ждали реакции Эдуарда Руанского. Однако ее не последовало, а девушка меж тем продолжала:

— Его величество рассказал мне, что это кольцо было подарено ему моей матерью, Шарлоттой Антуанской, много лет назад. Король сохранил его, а сегодня подарил мне, показывая таким образом свою дружбу и возвращая фамильную собственность герцогов Антуанских.

Людовик внимательно прислушивался к тому, что говорила Селина, но едва она упомянула свою мать, как лицо его побледнело, а глаза широко распахнулись. Но король промолчал.

— Однако вы не можете доказать своих слов, — возразил ей герцог Руанский. — К сожалению, обстоятельства таковы, что мы не имеем права доверять вам без веских на то оснований. Мое же мнение, а к нему, я полагаю, присоединятся все присутствующие, таково, что именно вы убили короля Карла, а затем сняли с его руки этот перстень, то есть вы просто украли его!

— Это неправда! — воскликнула Селина. — Вы лжете! Я не убивала его величество, а это кольцо попало ко мне именно так, как я вам и рассказывала!

— Нет, это я уличаю вас во лжи, мадемуазель де Лодвиль! Впрочем, — уже спокойнее заметил он, — я не скажу более ни слова. Не мне решать, как поступить с вами. — Он повернулся к Людовику и слегка поклонился ему. — Прошу простить мою дерзость, ваше величество.

Король ничего не ответил: его внимание полностью было отдано герцогу де Шалон и тому, что тот тихим шепотом говорил ему. Кивнув канцлеру в знак согласия, Людовик повернулся к Селине. Она дерзко посмотрела ему в глаза, уже заранее зная, что он ей скажет. Но на какое-то мгновение, всего лишь на долю секунды, в глазах короля отразилось столько боли и разочарования, что у девушки перехватило дыхание. Однако это никак не сказалось на приговоре, который он вынес.

— Мадемуазель де Лодвиль, — как можно тверже произнес он, — принимая во внимание все, что было сказано, я пришел к выводу, что вы виновны в убийстве его величества Карла Х, а также в похищении принадлежащего ему кольца. Поэтому вас немедленно отправят в Бастилию, а через день или два состоится суд, который вынесет окончательный приговор.

Селина в бессильной ярости взглянула на Людовика и одними губами прошептала: «Я тебя ненавижу!». Однако король не столько услышал, сколько почувствовал, что она сказала, ибо волна презрения и ненависти, исходившая от нее, поглотила настолько, что он непроизвольно отшатнулся.

Повернувшись к стражникам, которые, повинуясь взмаху руки герцога де Шалон, немедленно окружили ее, Селина сняла с пальца кольцо и, поцеловав его, отдала в руки ближайшего из конвоиров. Тот с величайшей осторожностью принял от нее пресловутую драгоценность и передал ее дальше, по-видимому, своему начальнику, а затем через руки Эдуарда Руанского и Филиппа де Шалон кольцо попало, наконец, к королю. Увидев это, Селина поняла, что не вынесет вида фамильной драгоценности и знака благосклонности покойного французского монарха на руке его убийцы, поэтому поспешила отвернуться.

Мельком оглядев притихший зал, она не увидела ни одного сочувствующего взгляда: все вокруг дышало ненавистью и презрением. Однако девушка и не надеялась на проявление других, более гуманных чувств по отношению к себе — насколько она успела изучить придворную жизнь, никто не проявил бы ни капли милосердия к подобной «выскочке», тем более находящейся в опале. Убедившись, что все они танцуют под дудку канцлера и герцога Руанского, она поставила на их поддержке крест, и даже не очень винила их за равнодушие. Что она сделала, чтобы заслужить их расположение? Не стремилась заполучить королевские милости ни для себя, ни для кого-то другого, не умела притворяться и лукавить, не воспользовалась близкой дружбой с королевским семейством во благо себе — не сделала ничего, что сделал бы любой другой на ее месте. Окружающие не могли простить ей этого. Им было все равно, виновна она или нет. Она была не похожа на них, в этом и заключалось ее преступление.

В сопровождении стражников Селина направилась к выходу из бального зала, где еще несколько часов назад беспечно танцевала, не подозревая о грядущих ужасных событиях. Но внезапно, в полной тишине, сопровождавшей ее уход, прозвучали резкие слова, заставившие девушку вздрогнуть:

— Ведьма! Она околдовала короля, добилась его расположения, а потом сговорилась с самим дьяволом и убила его! Она ведьма! Ведьма!

В зале поднялся страшный шум, присутствующие соглашались и не соглашались с новой версией, пытаясь одновременно с этим найти того, кто выдвинул это обвинение. Однако Селина сразу же поняла, что власть предержащие, а прежде всего, конечно, Людовик, с удовольствием зацепятся за него, и оно станет последним штрихом обвинения, которое скоро будет ей предъявлено. Теперь она вступит в конфликт не только с законом, но и с вездесущей церковью, а уж последняя позаботится, не без помощи сестры Анны, чтобы из лап священной инквизиции Селина живой не выбралась. То, что она не доберется до эшафота или до костра, несомненно уготованных ей, пугало Селину. Мучения, ожидающие ее в самом ближайшем будущем, заставляли бедняжку дрожать всем телом. Сознание помутилось, а тошнота подступила к горлу; девушка поднесла руку ко лбу и покачнулась. Неловко повернувшись лицом к своим обвинителям, среди нескольких десятков настороженно наблюдающих за ней пар глаз, Селина случайно обнаружила только одну пару, взгляд которой выражал безграничную скорбь и боль от утраты близкого человека. И Селина вдруг поняла, что ей небезразлично мнение только их обладательницы, однако даже на ее милосердие она не имела права рассчитывать, ибо ею была дочь светлой памяти покойного Карла Х, ее высочество Жанна Арагонская.

Ноги у Селины подкосились и, тихо застонав, теряя сознание, она упала на руки подоспевших стражников.

ГЛАВА 13

— Очнитесь, мадемуазель! — произнес у Селины над ухом мягкий голос, и чья-то маленькая, но сильная рука потрясла за плечо. С трудом разлепив тяжелые веки, девушка увидела над собой незнакомую ей женщину, с усталым, но добрым лицом, в чистом опрятном платье и белом чепце. Над своей головой женщина держала масляную лампу, что позволяло хорошо рассмотреть не только ее, но и окружающие предметы. Селина обнаружила, что лежит на узкой, застеленной грубым одеялом кровати, рядом с которой расположились небольшой стол и стул. На столе Селина заметила кувшин, а под самым потолком маленькое окно с толстыми железными прутьями. У нее не осталось ни малейших сомнений — это Бастилия!

Селина посмотрела на женщину, которая привела ее в чувство, и слабым голосом поинтересовалась:

— Кто вы?

— Меня зовут Бланш, я жена Квентина Марло, надзирателя. С этого дня я буду приносить еду, а если вам не разрешат свидания, то стану и единственной собеседницей, на которую вы можете здесь рассчитывать.

— Я не доставлю вам много беспокойства, — грустно улыбнулась Селина. — Моя жизнь больше ничего не стоит. Даже если мне разрешат увидеть кого-нибудь кроме вас, никто не придет сюда, да и вы не захотите общаться со мной. Впрочем, вам не придется долго меня терпеть, мне вряд ли дадут задержаться на этом свете.

— Мне очень странно слушать вас, мадемуазель, — сказала Бланш. — Все те, кто когда-либо попадал сюда, как один твердят о своей невиновности, некоторые требуют моего мужа, коменданта, даже его величество короля, мечтают о свободе, а вы…

Селина зло усмехнулась.

— Но зачем это мне? Ни ваш муж, ни комендант не смогут мне помочь, потому что сам его высочество, ах, простите, его величество Людовик XII обвинил меня во всех смертных грехах, и столь умело, что свободы мне не видать уже никогда.

— Неужели вы действительно совершили эти преступления? — тихо спросила Бланш.

Девушка неестественно рассмеялась.

— Даже если я скажу вам, что нет, неужели вы поверите мне? — Селина взглянула на нее, и та отвела глаза. — Вот видите, зачем же вы спрашиваете, если уверены, что знаете ответ? Прошу вас, оставьте меня, мадам Марло, мне нужно побыть одной.

— Как вам будет угодно, — слегка поклонилась Бланш. — Желаете ли вы поужинать сегодня?

— Нет, благодарю.

Бланш уже собралась уходить, но на пороге обернулась:

— Мне велено передать вам, что завтра сюда придет человек, который будет защищать вас в суде.

— Защитник! Да он насмехается надо мной, — тихо пробормотала Селина, но громко произнесла: — Ах, как мило со стороны его величества! И когда же состоится суд, мадам?

— Послезавтра.

— О, так скоро! Однако, зачем же тянуть… Спасибо и на этом.

— Спокойной ночи, мадемуазель де Лодвиль.

— Спокойной ночи.

Когда за женой надзирателя захлопнулась дверь, Селина поняла, что осталась совсем одна и в целом свете некому ей помочь. На кого она могла рассчитывать, если сам французский король объявил ей войну? Никто из знатных вельмож, приближенных ко двору, и пальцем не пошевелит ради спасения опальной протеже ныне почившего монарха, к тому же, если предполагается, что она и убила его? У нее почти не осталось родственников: дальние поспешат откреститься от нее, а нынешний герцог де Лодвиль вряд ли покинет Англию, чтобы позаботиться о внезапно свалившейся на голову племяннице… В монастыре сестра Анна не преминет навсегда отвратить от нее и тех, с кем она дружила, и тех, кто хотя бы просто симпатизировал ей. И он, ее враг, ее наизлейший враг, зная все это, предлагает ей защитника! И тут она вспомнила их разговор, состоявшийся в первый день ее приезда: «Если вы надеетесь найти себе развлечение за мой счет, то у вас ничего не выйдет» — «А это мы еще посмотрим». Неужели все это — часть хорошо продуманного плана? Неужели он выиграл это последнее и решающее сражение между ними?

Защитник Селины действительно пришел на следующий день, как и обещала Бланш. Это был высокий, темноволосый молодой человек приятной наружности, который отрекомендовался как Жак Линье. Селина предложила ему стул и из-за отсутствия иной мебели присела на краешек кровати.

— Мне сказали, что я должен защищать вас, мадемуазель, однако, детально изучив ваше дело сегодня утром, я вынужден признать, что это будет очень нелегко.

— Скажите прямо — невозможно, — поправила его Селина. — Я не понимаю, зачем понадобилось присылать вас ко мне, разве только для того, чтобы соблюсти все формальности.

— Вы не должны отчаиваться, мадемуазель де Лодвиль, — неуверенно произнес Линье. — Иначе нам никогда не победить.

— Никто не позволит нам победить, — возразила девушка. — Будьте покойны, мой смертный приговор давно подписан, и после того, как он будет объявлен — я попаду в лапы инквизиции, а потом на эшафот или на костер.

— Вам необходимо знать, мадемуазель, что король настоял на том, чтобы к вам не применялись никакие пытки, — Селина удивленно посмотрела на него, а Жак Линье меж тем заметил: — Вас должны были подвергнуть и обычным пыткам, и чрезвычайным, но его величество сказал, что вы должны остаться неприкосновенны.

Девушка была поражена.

— Но церковь, как отнеслась к этому церковь?

— Я не знаю подробностей, но думаю, это не стало для нее радостным известием, — он позволил себе улыбнуться. — Ведь помимо всего прочего, вас обвиняют в колдовстве, сговоре с дьяволом и еще Бог знает в чем… Они полагают, что вы украли кольцо затем, чтобы через него навести порчу и на ныне здравствующего короля, и на его сестру…

— Ах, вот как!

— Некоторые из приближенных людей его величества также считают, что вы никакая не дочь герцогов де Лодвиль, а просто самозванка, в одночасье околдовавшая короля Карла и воспользовавшаяся этим для причинения вреда не только покойному королю, но и всей его семье, а, возможно, и всей Франции…

— О, Господи!

— Мне жаль, мадемуазель, но положение ваших дел именно таково, и вы должны о нем знать. Однако, сударыня, теперь и я хочу знать всю правду об этом деле.

— Что? Вы хотите знать, действительно ли я убила его величество и не являюсь ли я ведьмой и прислужницей дьявола? Вы это хотите знать?

— Именно это, сударыня, если вам будет угодно рассказать. Правда, мне с трудом верится, что вы и в самом деле в сговоре с нечистой силой, ибо ничего сверхъестественного я в этом деле не нахожу. Просто удивительно, что они предъявили вам столь нелепое обвинение.

— Ну что ж, месье Линье, откровенность за откровенность. Но мои слова не станут для вас чем-то новым или неожиданным. Я невиновна ни в убийстве, ни в воровстве.

— Но ведь это не все, мадемуазель де Лодвиль, — заметил он. — Если, как вы утверждаете, а я склонен поверить вам, не вы совершили это преступление, то вам, несомненно, известен истинный виновник.

— Да, это так, — слегка помедлив, ответила девушка.

— Тогда вы должны назвать мне его имя! — не сдержавшись, воскликнул молодой человек. — Оно будет вашим спасением!

— Нет, оно будет моей погибелью! — вырвалось у нее помимо воли. Селина испуганно зажала рот ладонью.

— Что же может быть хуже? — тихо спросил Линье.

Селина молча взирала на него.

— Вы меня пугаете, — почти прошептал он.

Она только грустно усмехнулась.

— Я не знаю, что вы скрываете, сударыня, — неуверенно продолжал Линье, — но считаю, что вам необходимо подумать о самозащите. Если же вы этого не сделаете, то два льва — канцлер и герцог Руанский — отправят вас на эшафот, или, что вероятнее, на костер.

— Но это все равно произойдет, — возразила ему Селина.

— Нет, вы не должны терять надежду! Не сдавайтесь, и вы добьетесь оправдания!

— Спасибо, месье, что вы так искренне пытаетесь спасти мою жизнь, однако завтра вы поймете всю бесполезность этой затеи.

Жак Линье поднялся и, поклонившись девушке, произнес:

— Мне очень жаль, мадемуазель.

— Позвольте дать вам один совет, месье Линье, — остановила его Селина. — Я не знаю, к каким выводам вы пришли после нашего разговора, но я настоятельно рекомендую вам забыть обо всем, если не хотите неприятностей. В любом случае, вы можете ошибаться в своих предположениях.

— Вероятно, вы правы. До свидания, мадемуазель де Лодвиль. Желаю вам удачи.

— Она бы мне не помешала, — улыбнулась Селина. — До завтра, месье.

Когда Жак Линье ушел, в камеру заглянула мадам Марло.

— Вам что-нибудь нужно, мадемуазель?

— Да. Принесите мне яду.

— Мадемуазель! Неужели все так плохо?

— Хуже не бывает, мадам. Хуже не бывает.

На следующий день Селина вернулась в свою новую обитель только к вечеру. Конвой, доставивший ее, вскоре удалился, чему немало способствовала мадам Марло, которая даже не поболтала с ними, как обычно, и не предложила чего-нибудь выпить. Спровадив их, она тотчас же отправилась к мадемуазель де Лодвиль.

Открыв дверь, Бланш застала ее лежащей на кровати в глубоком обмороке. Не теряя ни минуты, расстегнула тугой воротник и устроила Селину поудобнее, а затем с помощь холодной воды и нюхательных солей привела девушку в чувство.

Увидев, что ее подопечная открыла глаза и удостоверившись, что с ней почти все в порядке, Бланш сочла своим долгом спросить:

— Вам уже лучше, мадемуазель?

— Да, спасибо, мадам Марло. Что случилось?

— Вы упали в обморок, поэтому некоторое время вам лучше не двигаться, иначе закружится голова.

Селина закрыла лицо руками.

Бланш помолчала в нерешительности, однако, не удержавшись, все же спросила:

— Мадемуазель де Лодвиль, вряд ли я имею право задавать этот вопрос, и в то же время не могу не сделать этого: что произошло на суде?

Селина отняла руки от лица и устало посмотрела на нее.

— То, что и происходит, когда король хочет отправить кого-либо на тот свет, а верные слуги слепо исполняют его волю. Господи, я так надеялась, что это всего лишь сон, что я проснусь и все будет по-прежнему, его величество Карл будет жив, а Людовик… Людовик…

Она снова закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. Бланш утешала ее, но Селина никак не могла успокоиться. Наконец она затихла, уткнувшись в подушку, и мадам Марло, заботливо накрыв ее одеялом, удалилась.

Однако девушке не удалось насладиться сном, который давал ей, пусть и временное, но успокоение. Бланш вскоре после своего ухода снова появилась в камере у Селины и потрясла ее за плечо, заставив проснуться.

— Мадемуазель де Лодвиль, к вам посетительница.

— Ко мне? Посетительница? Мадам, вы не ошиблись? С каких это пор к смертникам пускают посетителей?

— С сегодняшнего дня король разрешил вам все свидания. Я слышала также, что его величество запретил применять к вам пытки.

Селина усмехнулась.

— Его величество желает подсластить пилюлю и думает, что я буду ему за это благодарна. Тем хуже для него!

— Я принесла вам воды, чтобы вы могли умыться, — сказала Бланш, и девушка послушно отправилась за ней к столу, на котором ее ждал небольшой тазик и кувшин, а также лежало полотенце.

Ощутив прохладную свежесть воды на своем лице, Селина с благодарностью посмотрела на мадам Марло.

— Я не знаю, почему вы так заботитесь обо мне, мадам, но все равно спасибо.

Бланш ничего не ответила и направилась к двери, забрав все умывальные принадлежности. Но оглянулась на пороге и тихо произнесла:

— Когда-то у меня была дочь, и если бы она не умерла, ей было бы сейчас столько же лет, сколько и вам, мадемуазель.

— Мне очень жаль, — сказала Селина. — Я не хотела пробуждать ваши воспоминания.

— Вам не за что извиняться, мадемуазель де Лодвиль. Так я могу сказать, что вы готовы принять ее высочество?

— Что?! — воскликнула Селина. — Меня пришла навестить ее высочество принцесса Жанна? О, Господи!

— Так что мне сказать ее высочеству?

— Конечно же, пригласите ее войти.

Селина была в замешательстве. Принцесса Жанна — здесь?! Хочет увидеть ту, кого считают убийцей ее отца? Неужели пришла насмехаться над ней, уничтожить ее своими словами? «Я не вынесу этого, — подумала девушка. — Не вынесу!».

Когда Жанна, одетая в фиолетовое, вошла в камеру Селины, та встала с кровати и присела перед ней. Жанна в ответ на это слегка поклонилась. Селина молча предложила ей стул, а сама снова села на кровать. Поблагодарив ее, Жанна приступила к цели своего визита.

— Мадемуазель де Лодвиль, я полагаю, вы удивлены моим приходом.

— Крайне удивлена, ваше высочество, — дрожащим голосом заметила Селина.

— Хочу сразу же уведомить вас, что мой царственный братец ничего об этом не знает, иначе бы он ни за что не разрешил мне увидеться с вами.

Селина удивленно посмотрела на нее, ибо слова «мой царственный братец» Жанна произнесла довольно сердито.

— Я пришла сюда для того, чтобы вы знали, что я не так глупа, как Людовик и его приближенные, и верю в вашу невиновность.

Сердце Селины вспыхнуло надеждой, однако холодный разум не дал ей разжечься. «Что могут значить для его величества слова дочери убитого им человека?» — подумала она, однако это не помешало ей взглянуть на принцессу с благодарностью.

— Я очень тронута, ваше высочество, ваше мнение для меня особенно важно. Мне было бы очень тяжело, если вы подумали, будто его величество убила я. Я глубоко сожалею о том, что случилось, хотя в этом и нет моей вины.

— Я знаю, что суд состоялся и вас признали виновной во всем, в чем посмели обвинить герцог де Шалон, Эдуард Руанский и мой глупый брат!

— Да, они старались, как могли. Людовик стал королем, и для него теперь не существует ничего невозможного.

— Но я не могу в это поверить! Он собирался жениться на вас, ведь это правда?

— Да, ваше высочество. Я дала ему свое согласие позавчера ночью.

— И что же случилось потом?

— Мы вернулись во дворец, а мне необходимо было поговорить с его величеством: я собиралась увидеться с моей подругой, которая должна была вчера или сегодня покинуть монастырь. Об остальном, я полагаю, вы уже знаете.

— Но почему вы вернулись к покоям короля?

— Потому что когда я в первый раз говорила с ним, мы обсуждали только нашу с Людовиком свадьбу и вспоминали о прошлом. Именно тогда его величество отдал мне перстень моей матери. То, о чем я действительно собиралась поговорить с королем, совершенно вылетело у меня из головы, и вспомнила о своем намерении лишь тогда, когда оказалась рядом со личными покоями. Поэтому мне пришлось вернуться обратно.

— Ходят слухи, что вы видели убийцу короля, однако не разглядели его.

— Да, это так.

— Но я не верю вам. Вы солгали.

— Ваше высочество! Выходит, что и вы солгали, когда сказали, что верите мне!

— Я верю в вашу невиновность, мадемуазель де Лодвиль, но также уверена в том, что вы покривили душой на суде. Вы прекрасно знаете, кто убил его величество, но не хотите, чтобы об этом узнали все. Кого вы покрываете?

— Вы ошибаетесь, ваше высочество. Почему я должна покрывать кого-либо, если от этого зависит моя жизнь?

— Именно это меня и удивляет. Однако, уверяю вас, мадемуазель де Лодвиль, что я очень редко ошибаюсь. Вывод же напрашивается сам собой… Господи, я не могу в это поверить!

Жанна встала и прошлась взад-вперед по комнате. Селина с ужасом смотрела на развитую не по годам принцессу, и кровь стыла у нее в жилах. Если это юное создание догадается о том, что она скрывает, и в порыве ненависти и негодования набросится на своего царственного кузена, то и ей не миновать той же участи, что уготовил этот изверг для нее, Селины, и что уже сотворил с королем Карлом!

Неожиданно принцесса резко повернулась и посмотрела на девушку.

— А вы знаете, как Людовик соизволил объяснить ваш поступок? Он сказал, что обвинение в колдовстве и тому подобном было специально предъявлено вам, чтобы судьи были более покладистыми и скорее подписали смертный приговор и отправили вас на костер, а также для того, чтобы вызвать негодование подданных. Однако он заметил, что знает истинную причину вашего поведения, но не хочет предавать ее огласке.

— О чем вы говорите? — охнула Селина.

— Людовик сказал: вы убили моего отца за то, что когда-то, как вы полагаете, он убил вашу мать.

Селина молчала, как громом пораженная. На что же еще способен этот человек?! Он уже восстановил против нее не только свою сестру, но и всю Францию, а для этого избрал самое страшное оружие — обвинения в колдовстве и ее прошлое! Но если первое — нелепо, то второе — жестоко и несправедливо!

Жанна внимательно наблюдала за Селиной, на лице у которой, как обычно, отражалась вся гамма чувств, владевших ею в тот момент.

Наконец принцесса не выдержала.

— Почему вы не опровергаете эти обвинения? Неужели все, сказанное Людовиком — правда?

— Нет, — твердо ответила на это Селина. — Я ведь уже говорила, что не убивала короля. Но я не могу лгать вам. Я действительно подозревала его величество в нападении на мой замок три года тому назад.

— Мадемуазель де Лодвиль! Опомнитесь! Что вы говорите?!

— Ваше высочество, мне невыносимо стыдно признаваться в своих подозрениях, которые, как я поняла позавчера, во время разговора с его величеством, не имеют под собой никаких оснований. Я не должна была, не имела права даже подумать о том, что король, которому я обязана всем, мог иметь отношение к той ужасной трагедии, которая разыгралась в моем замке. Как я могла подозревать самого честного и благородного человека, которого когда-либо знала! И хотя я не убивала его величество, то, что случилось со мной — это расплата за мое недостойное поведение.

— Это… это ужасно, — прошептала потрясенная Жанна. — Но почему вы подозревали его величество? Что послужило причиной этому?

Селина вздохнула и поведала принцессе то же самое, что когда-то рассказала Людовику, опять умолчав о существовании мадам Адель.

— Значит, — задумчиво проговорила Жанна, — вы полагали, что тот могущественный человек, о котором говорила ваша няня — его величество?

— Да, но я уже признала, что ошибалась. Я не знаю, кто убил моих родителей, но я абсолютно уверена в том, что это сделал не король Карл.

— Вы говорили Людовику о своих подозрениях?

— Нет, но он догадался о них. Его высочество был в ярости. Теперь я понимаю, что он имел на это полное право.

— Так вот почему он не стал защищать вас на суде! Он до сих пор уверен, что вы подозреваете короля!

«Господи, если бы все было так просто!» — подумала девушка, а вслух произнесла:

— Людовик, как и его величество, обещал помочь мне найти убийцу моих родителей и тем самым доказать, что король не виновен в их смерти. Я не успела сказать его высочеству, что больше не подозреваю короля Карла, так как до убийства мы уже не виделись.

— Но вы должны сказать ему об этом! Уверенность Людовика, что вы убили короля, основывается на его убеждении, что у вас были на то веские основания — ваши подозрения!

— Но он не должен был обвинять меня в том, чего я не совершала!

— Безусловно, он должен был верить вам. С его стороны непростительно думать, что вы способны на убийство, и бросить вас на произвол судьбы. Это жестоко и непорядочно по отношению к вам, мадемуазель, и Людовик должен знать об этом! Я тотчас же отправлюсь к нему, и ваш приговор не будет приведен в исполнение!

Селина только грустно усмехнулась. Эта девочка с таким жаром отстаивала ее права, что, не будь Людовик убийцей, это возымело бы свое действие. Ах, если бы все было не так! Она могла бы рассчитывать на его милосердие, которое вкупе с любовью к ней и ходатайством принцессы, спасли ее не только от смерти, но даже от суда. Но Селина знала, что при данном раскладе она не могла на это надеяться, все было совсем не так, как представляла Жанна. Людовик все очень хорошо просчитал! Сделав ход конем, противоречащий всяким правилам, ферзь уничтожил короля и намеревается избавиться от маленькой пешки, ставшей свидетельницей преступления… История, рассказанная принцессе Жанне, была бы очень правдоподобной, если бы не была нелепой. Теперь Людовик выглядел обманутой жертвой, подобно Адаму, вкусившему запретного плода, предложенного Евой. И это было бы наполовину справедливо, если бы Людовик не убивал короля. Что же ей теперь делать?

— Мне нужно идти, — прервала ее размышления принцесса. — Я хочу сегодня же попасть к Людовику и обо всем ему рассказать. Если он действительно любит вас, мадемуазель де Лодвиль, а я в этом ничуть не сомневаюсь, то он прислушается к моим словам и сделает все возможное, чтобы вы остались жить.

— Благодарю, ваше высочество, за все, что вы делаете ради меня. Удачи вам, — Селина выдавила из себя некое подобие улыбки. — Надеюсь, что мы скоро увидимся.

— Не сомневайтесь в этом, мадемуазель де Лодвиль. До свидания.

— До свидания, ваше высочество, — отозвалась девушка, и когда за принцессой закрылась дверь, добавила, — прощайте, ваше высочество.

Селина была абсолютно уверена, что видит Жанну в последний раз, и оттого ей снова захотелось расплакаться. Искренне привязавшись к юной принцессе, девушка сожалела, что не смогла по-настоящему подружиться с ней. Однако ее утешало то, что хотя бы один человек при дворе не будет вспоминать о ней с ненавистью.

И все же, по всей вероятности, не только ее высочеству была небезразлична судьба Селины. Бланш, провожавшая принцессу из камеры, вскоре вернулась, и вид ее был очень загадочным.

— Мадемуазель, к вам еще один посетитель!

Селина была потрясена.

— Как, еще один? Я и не знала, что приговоренные к смерти пользуются такой популярностью. Но вы сказали — посетитель, а не посетительница?

— Да, я так сказала.

— И кто же это?

— Граф де Мон.

Глаза у девушки удивленно распахнулись.

— Не может быть! — пробормотала Селина. — Неужели все приближенные его величества собираются высказать свое несогласие с мнением короля и решением суда? Но Альфред — сын герцога Руанского и должен быть на его стороне. Что же это может значить?

— Мадемуазель, — нетерпеливо произнесла мадам Марло, — так вы собираетесь принять господина графа или нет?

— Конечно, я приму его.

«Я не лишу себя столь приятной компании, — подумала девушка. — К тому же, я полагаю, это мой последний визитер».

Альфред появился через несколько секунд, сопровождаемый мадам Марло. Изысканно поклонившись Селине, он поцеловал ее руку и сел напротив девушки на предложенный стул.

— Я очень рад видеть вас в добром здравии, сударыня, — сказал граф. — Несмотря на все случившееся вы выглядите восхитительно.

— Благодарю, господин граф, я очень ценю ваше участие, но никак не ожидала, что вы почтите меня своим приходом.

— Я не мог не прийти к вам, мадемуазель де Лодвиль, и вы прекрасно это знаете.

— Не понимаю, о чем вы, господин граф.

— Селина, вы позволите мне называть вас так? — девушка неуверенно кивнула, он продолжил: — Селина, вы не забыли разговор, который состоялся между нами на балу в тот вечер?

— Д-да, кажется, я припоминаю… Вы говорили мне, что Людовик… о, Господи!

— Вот видите, Селина, я оказался прав! Мне безумно жаль, что вы убедились в этом таким печальным образом, но теперь понимаете, что мои подозрения были оправданы. Однако он оказался еще вероломнее, чем я предполагал. Мне и в голову не приходило, что он собирается продемонстрировать свою неприязнь вынесением смертного приговора!

— Но…, - Селина не могла поверить своим ушам, — но… разве вы все знаете?

— Конечно, дорогая, любой здравомыслящий человек поймет, что вы невиновны. Зачем вам убивать короля? Это бессмысленно и нелепо, и Людовик убедился бы в этом, если назначил дополнительное расследование, чтобы поймать настоящего убийцу. Но он не сделал этого, а ухватился за первую возможность навсегда избавиться от вас. Это чудовищно!

— Да, вы правы, — пробормотала Селина, злясь сама на себя. «Сначала мне показалось, что он все знает, — подумала она. — Но когда он своими же словами опровергнул это, мне стало легче. Ну почему, почему я перед всеми стараюсь обелить этого проклятого убийцу? Почему?»

Тем временем Альфред продолжил:

— Похоже, Людовик настолько ненавидит вас, что, забыв обо всем, решил обвинить в том, чего вы не совершали. Мой долг помочь вам избежать незаслуженного наказания.

— Вы имеете в виду то обещание помочь, если Людовик проявит себя с неблаговидной стороны? Я не собираюсь злоупотреблять вашим обязательством, которое теперь, несомненно, тяготит вас. Вы осчастливили меня посещением и участием, поэтому считаю своим долгом освободить вас от обещания.

— Сударыня, прошу вас, не делайте этого, — возразил ей Альфред, — я вовсе не хочу, чтобы вы перестали рассчитывать на мою помощь. Я обещал вам сделать все возможное и невозможное, и я сделаю это от чистого сердца, а не по принуждению. Знаю, до меня здесь побывала принцесса, и она, вероятно, тоже обещала вам свою помощь, но что может сделать бедная девочка, если ее брат так настроен против вас? Зная ее высочество, полагаю, что она попробует воздействовать на Людовика методом убеждения, и в любом другом случае это принесло бы свои плоды, но не сейчас. Я считаю, что нам нужны более решительные действия.

— И что же вы предлагаете, господин граф?

— Единственное, что действительно может помочь вам — это побег.

— Побег? Я понимаю, что это был бы наилучший вариант, но что мы сможем сделать? Это Бастилия, и убежать отсюда не так-то просто. Нам потребуется какое-то время на подготовку, но как раз его у нас и нет: вы прекрасно знаете, что казнь назначена на послезавтра.

— Может быть, попробовать подкупить надсмотрщика? Его жена, мне кажется, очень неплохо к вам относится.

— Да, но Бланш честная женщина, она не захочет нарушить закон и потерять работу. К тому же, я не хочу подставлять ее под удар.

— Тогда остается только одно: вы убежите, когда вас доставят к костру. По дороге это сделать невозможно: слишком много охраны будет возле вас, боюсь, даже не в один ряд, но когда вы окажетесь у костра и они встанут чуть поодаль — наступит самый подходящий момент.

— Вы так считаете? Но если я попытаюсь спастись бегством, мушкетеры его величества сделают несколько выстрелов, и все будет кончено.

— Нет, мадемуазель, конечно же, вы не побежите просто так. Палач захочет сразу же привязать вас к столбу, о, простите меня за такие подробности… Но не забывайте, что у обреченного на смерть остается право на последнее желание. Если вы заявите об этом, то ваши слова будут сигналом к действию. Мои люди устроят потасовки в толпе, с выстрелами и…

— О, что вы, месье! Ведь при этом могут пострадать люди!

— Боже мой, мадемуазель, у вас доброе сердце, но вы слишком заботитесь о черни, которая теперь ненавидит вас! О, простите меня, Селина, я не хотел…

— Ничего, все в порядке, граф.

— Простите великодушно, я не должен был говорить об этом. Но пусть будет по-вашему. И хотя смута не принесла бы много вреда, а только отвлекала стражу от вашей персоны, забудем о них. Поступим по-другому. Я заменю всех людей из вашей охраны на своих, они поднимут мятеж, но без агрессии к простым горожанам, и вы сможете убежать.

— Но если так, то почему нельзя осуществить побег где-нибудь по дороге? Почему обязательно нужно добираться до…

— Я понимаю, вам очень неприятно будет находиться рядом с местом вашей казни, но поверьте, это совершенно необходимо. По дороге процессию будут охранять солдаты короля, их я никак не смогу заменить. Не хочу рисковать вами, Селина.

— Но там, на площади… Ваши люди и люди короля… они же перестреляют друг друга!

— Не волнуйтесь, я уже сказал, что всех заменю, там не будет людей Людовика. Солдаты не пойдут на площадь. Когда король обратится за помощью к армии, ни вас, ни моих людей там уже не будет. Вы выберетесь из толпы, воспользовавшись общим замешательством, и побежите в сторону, противоположную той, откуда вас приведут. Там, на углу, вас будут ждать несколько моих верных слуг и лошадь. Позже, когда вы с ними пересечете то поле — помните? — я догоню вас и помогу добраться до одного из моих замков. Все будет в порядке, обещаю.

— Я верю вам, — улыбнувшись, Селина коснулась кончиками пальцев его руки. — И благодарю вас за желание помочь. Боюсь, без вашего участия мне пришлось бы туго.

Он сжал ее пальцы в своих ладонях.

— Я счастлив, что могу помочь вам, — почти прошептал он. — Мужайтесь, Селина, скоро вашим страданиям наступит конец.

— Я рада, что могу рассчитывать на вас.

— Да, и не забудьте об условном сигнале: вы должны придумать последнее желание. Пусть это будет что-нибудь не слишком труднодоступное. Например, вы можете попросить дать вам несколько минут, чтобы произнести небольшую речь. Скажем, обличите его величество в жестокости и вынесении смертного приговора невиновной. Ваши слова, несомненно, произведут на всех впечатление, а в заключении вы воскликните: «Я невиновна!», что и будет сигналом к действию моих людей. Пока вы будете говорить, они приготовятся, и после ваших заключительных слов смогут как следует отвлечь и короля, и толпу. Конечно, с выстрелами было бы намного проще, но вы правы, невинные не должны пострадать.

— Я доставляю вам так много хлопот, — вздохнула Селина.

— Но мне приятно думать, что я избавлю вас от смерти, — ответил Альфред, вставая. — Прошу прощения, мадемуазель, но мне пора. Нужно многое успеть до послезавтра: я не хочу, чтобы наш план сорвался. Увидимся в день вашей… в день, назначенный судом, простите.

— Но разве вы не придете завтра? — испуганно спросила она.

— Боюсь, нет, мадемуазель, мне нужно покинуть Париж, чтобы собрать верных людей. Однако, если в связи с обстоятельствами поменяются наши планы, я приду завтра. Надеюсь, что этого не случится. К тому же, я опасаюсь, что Людовик забеспокоится, узнав, как часто я навещаю вас. Не сомневаюсь, что ему известно обо всех ваших посетителях.

— Тогда увидимся послезавтра, — Селина тяжело вздохнула. — Как мне хочется надеяться, что этот кошмар скоро закончится.

— Не сомневайтесь, все так и будет, — он поцеловал ее руку и направился к двери. — До свидания, Селина, до скорой встречи.

— Удачи вам, Альфред.

«У меня появился лучик надежды, — подумала девушка, оставшись одна. — Надежды на то, что я смогу избежать несправедливого наказания и уехать отсюда, подальше от Людовика и всех, кто ненавидит меня. Но самое главное — я выживу».

ГЛАВА 14

Селина ходила взад-вперед по камере уже больше часа, но никак не могла заставить себя присесть хоть на минуту. Помещение было небольшим, поэтому скоро у девушки начала кружиться голова, а от изнурительной ходьбы заболели ноги, однако она ничего не замечала и продолжала мерить шагами эту мрачную каморку, которую убийца короля и бывший возлюбленный видел как ее последнюю обитель. «Ничего у него не выйдет, — убеждала себя Селина. — Я не собираюсь умирать только потому, что Людовик хочет моей смерти!». Девушка понимала, что ей надо поберечь силы, которые завтра ей, безусловно, пригодятся. Наконец, прислушавшись к доводам разума, Селина рухнула на кровать и закрыла глаза. Совсем немного сна ей не повредит, хотя при таких взвинченных нервах она всю ночь не сможет сомкнуть глаз.

Однако ей не суждено было насладиться блаженным отдыхом, которого так жаждало ее измученное тело. В камеру, бряцая ключами, вошла Бланш и объявила, что мадемуазель де Лодвиль хочет видеть еще одна дама.

— Не понимаю, зачем вы выдавали себя за одинокую, всеми покинутую девушку, у которой не осталось никого в целом свете, — недовольно пробурчала мадам Марло. — Поверьте, мадемуазель, далеко не каждый в этой тюрьме удостаивается такого повышенного внимания к собственной персоне, как вы.

— Ушам своим не верю, — воскликнула Селина. — Я теряюсь в догадках, кто это может быть.

— Мадемуазель де Ревиньи сказала, что желает срочно увидеться с вами.

— Мадемуазель де Ревиньи… о, Господи! Прошу вас, зовите ее скорее сюда!

Едва лишь стройная белокурая девушка в жемчужно-сером платье вошла в камеру, как тотчас бросилась к Селине и заключила ее в объятия. Поцеловавшись, девушки принялись плакать, прижимаясь друг к другу.

— Софи! — воскликнула Селина, вытирая слезы. — Я и представить себе не могла, что ты придешь ко мне!

— Боже мой, Селина, неужели ты думала, что я оставлю тебя в беде? Никогда! Я непременно должна была увидеться с тобой.

— Глупенькая, ведь ты компрометируешь себя, навещая осужденного на казнь. А что по этому поводу скажет твой отец или будущий супруг?

— Да мне все равно! Отцу я уже сказала все, что думаю, а что касается моего жениха… Я ему так же безразлична, как и он мне.

— Но я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.

— Забудь о моих неприятностях, ты должна подумать о своих! Селина, я не могла поверить в то, что услышала, и не верю! Я знаю тебя, ты не способна на убийство, только не ты! Я сделаю все, что необходимо, чтобы спасти тебя и опровергнуть ту напраслину, что на тебя возвели!

— Спасибо, Софи, твои слова очень много значат для меня! Однако, на твоем месте, я бы оставила всякие мысли об опровержении, ибо ни о каком помиловании не может быть и речи.

— Селина! Я тебя не узнаю. Ты не должна так просто сдаваться! Я сегодня же пойду к королю и попрошу за тебя.

Селина горько усмехнулась.

— По-видимому, тебя плохо информировали, Софи. Разве ты не знаешь, что именно Людовик предъявил обвинение? Точнее, он всячески способствовал тому, чтобы меня осудили на казнь.

— Не может быть!

— Но это, к сожалению, так, иначе бы меня здесь не было.

— Боже мой, он оказался совсем не таким, каким мы его себе представляли! Неужели ничто не может повлиять на его решение?

— Нет, его величество и пальцем не пошевелит ради меня. Все бесполезно.

— Однако, я думаю, у нас есть последний шанс, и я непременно использую его.

— Последний шанс? О чем ты говоришь, Софи?

— Я немедленно отправлюсь к своему жениху и попрошу его заступиться за тебя перед королем. Насколько мне известно, он — лучший друг короля.

— Как? Но я знаю только одного… Кто же твой жених, Софи?

— Альфред де Мон, единственный сын герцога Руанского. Да ты, должно быть, знаешь его, он занимает далеко не последнее место при дворе.

— Не может быть, Софи! Как тесен мир!

В этот момент дверь приоткрылась и показалась голова мадам Марло.

— Мадемуазель де Лодвиль, к вам пришел еще один посетитель, и он заявил, что срочно хочет видеть вас. Клянусь, я больше не поверю ни единому вашему слову! — голова жены надзирателя немедленно исчезла, и тяжелая дверь с грохотом захлопнулась.

Софи с удивлением посмотрела ей вслед.

— Что приключилось с этой милой женщиной? Она как будто сердится на тебя?

— Думаю, что да, — ответила Селина, улыбнувшись. — Дело в том, что в первый день моего появления здесь я имела неосторожность пожаловаться на то, что ни одна живая душа и не подумает навестить меня, а между тем ты уже третья, кого я «принимаю» за последние два дня.

— Ах, Селина, — с укором взглянула на нее Софи. — Я повторюсь, меня очень обижает твое неверие в мою дружбу и любовь. Но кто же были мои предшественники?

— Может, тебе покажется это немного странным, но вчера меня навестили ее высочество принцесса Жанна и Альфред де Мон, твой досточтимый жених.

— Что?! — изумленно воскликнула Софи, но неожиданно раздался стук в дверь, и девушка не успела задать подруге вопрос, так и вертевшийся у нее на языке.

— А ведь Бланш даже не поведала, кто оказал мне честь своим посещением, — полушепотом заметила Селина.

— Она была слишком недовольна обилием незапланированных гостей, чтобы исполнять обязанности дворецкого, — пошутила Софи.

— Прошу вас, входите, — громко сказала «хозяйка».

Через мгновение перед подругами предстал высокий, весьма привлекательный, изысканно одетый молодой человек лет двадцати пяти, со светлыми вьющимися волосами и карими глазами, пристальный взгляд которых показался Селине очень знакомым. Так всегда смотрел на окружающих… ну конечно же, ее отец! Впрочем, внешнее сходство тоже оказалось весьма заметным.

Вошедший поклонился дамам и приятным голосом сказал, обращаясь к Селине:

— Сударыня, я не имел чести быть представленным вам, и мне очень жаль, что это происходит при таких обстоятельствах. Однако я сделаю все, что в моих силах, чтобы наше знакомство не было столь кратковременным, как этого хочет его величество. Меня зовут Габриэль де Ланж, герцог де Лодвиль.

— Герцог де Лодвиль? — прошептала Софи. — Ах, да…

— Я очень рада познакомиться с вами, господин герцог, — сказала Селина, когда он целовал ей руку. — Я знаю, как много вы сделали, чтобы помочь людям его величества короля Карла отыскать меня, и благодарна вам за это. А теперь позвольте представить мою подругу, мадемуазель де Ревиньи.

Софи протянула ему руку для поцелуя, и герцог, принимая ее, посмотрел на девушку более долгим взглядом, чем предписывал этикет. Софи, заметив это, слегка покраснела, и Селина поспешила на помощь подруге.

— Я не знала, что вы в Париже, господин герцог, — сказала она.

— Для вас просто Габриэль, — улыбнулся он. — Между нами не должно быть никаких условностей. Впрочем, это касается и мадемуазель де Ревиньи, — добавил он с легким поклоном.

— Софи, — мило улыбнулась та.

«Бедный Альфред», — подумала Селина.

— Я прибыл в Париж сегодня, — ответил Габриэль на вопрос своей племянницы, о котором, по-видимому, уже все позабыли. — Четыре дня назад ко мне прибыл посланник короля Карла и сообщил, что вы неожиданно нашлись. Я отбыл из Англии на следующий же день, но, кажется, опоздал.

— Нет, что вы, — грустно сказала Селина, — вы прибыли как раз вовремя. Вот завтра было бы уже поздно.

— Я только что от короля, — продолжал герцог, — он наотрез отказался пересматривать приговор, и, я полагаю, ничто на свете не заставит его это сделать.

— Ничего другого я от него и не ожидала, — зло заметила юная узница.

— Вы считаете, что даже лучший друг не сможет повлиять на его величество? — спросила Софи, обращаясь к новому герцогу де Лодвиль.

— Да, и более того, хотя я и недавно при дворе, но успел узнать, что принцесса Жанна уже просила за Селину, но король не поддался на уговоры.

— Меня это не удивляет, — мадемуазель де Лодвиль продолжала нагнетать обстановку.

— Но это не значит, что все потеряно, — сказал герцог. — Всегда остается последнее средство — побег.

— Ну конечно же, побег! — воскликнула Софи. — Селина, ты должна бежать отсюда. Нельзя позволить этому извергу казнить тебя!

— Но это может быть очень опасно для вас, Габриэль, — предостерегла Селина герцога. — Если станет известно о том, что вы помогли бежать девушке, за казнь которой ратует сам французский король — вам не сдобровать. Может случиться большой международный скандал.

— Я не могу сказать, что это меня не волнует, — признался Габриэль, — однако жизнь девушки, чьим опекуном я являюсь, значит для меня намного больше, чем возможные осложнения. Надеюсь, у нас все получится, и тогда я смогу увезти вас в Англию, а там вы можете не сомневаться в лояльности королевы и двора.

— Очень хочу думать также, как и вы, — вздохнула Селина, — однако меня мучает один вопрос. Вы ничего не сказали о том, верите ли вы мне.

Габриэль немного смутился.

— Сударыня, если бы кто-нибудь задал мне этот вопрос до того, как я пришел сюда, боюсь, я был бы в большом замешательстве. Я знал ваших отца и мать и был уверен, что дочь таких замечательных людей не может быть убийцей, но… Я надеюсь, Селина, что вы простите мои сомнения. Поговорив с вами, я окончательно убедился, что все обвинения, предъявленные вам, не содержат и крупицы правды. Теперь я знаю, что вы невиновны, но не могу понять, что же произошло на самом деле. В моем распоряжении имеются только обрывки разговоров и мнения лиц, настроенных к вам не слишком доброжелательно. Если вы расскажете все, мне будет намного легче разобраться.

— Да-да, Селина, его светлость прав, — поддержала герцога Софи, — я не верю словам моего отца и герцога Руанского, поэтому хочу знать всю правду.

— Хорошо, — согласилась девушка, — но, предупреждаю, мой рассказ будет долгим. Ради Габриэля мне придется обратиться к событиям трехлетней давности…

Прошло довольно много времени, история Селины подходила к концу, однако девушке пришлось ненадолго прерваться, чтобы выпить воды. Габриэль и Софи переносили это ожидание с явным нетерпением; губы обоих подрагивали, причем у мадемуазель де Ревиньи от волнения, а у герцога — от негодования. Наконец Софи не выдержала:

— Что же было дальше, Селина? Говори же, прошу тебя!

— Дальше вы все знаете, — вздохнула та. — По его приказу меня заточили сюда, в Бастилию, и выдвинули обвинение не только в убийстве короля, но и в наведении порчи на всю королевскую семью и тому подобном. Мне было предъявлено множество обвинений, многие из которых я помню не слишком отчетливо, однако они сделали то, что было необходимо новому монарху — отправили меня на костер, попутно уничтожив в глазах народа. Господи, я никогда не прощу ему этого!

— Вы правы, Селина, вряд ли это вообще можно простить… — угрожающе начал Габриэль, однако Софи неожиданно перебила его:

— Его величество присутствовал на суде? Может быть, он говорил что-нибудь?

— Да, он был там, — ответила Селина. — Не произнес ни единого слова, однако его молчание было краше всяких слов. Обвинение знало, что король одобряет его действия, и старалось вовсю. Я плохо помню, что было на суде, поскольку и так знала, каков будет приговор, а потому подробности мне были неинтересны.

— Неинтересна собственная судьба? — поразилась Софи.

— При чем здесь моя судьба, — грустно усмехнулась девушка, — несколько слов судей, этих жалких марионеток в его руках, не изменили бы приговора, который Людовик вынес мне в ту ночь, когда убил короля Карла!

— Это чудовищно! — мадемуазель де Ревиньи почти плакала.

— Но самым невероятным, самым ужасным для меня, — продолжала Селина, — явилось то, что его нисколько не тронула смерть короля! В течение всего времени, пока его подручные пытались доказать присутствующим, что я искусная ведьма и безжалостный убийца, я смотрела в глаза настоящего убийцы и не видела ничего, хотя бы отдаленно напоминающее раскаяние за содеянное зло. Ничего! Убийство короля было тщательно спланировано, и, как мне думается, вряд ли являлось единственным преступлением Людовика. Его не волновало то, что он своими собственными руками лишил жизни близкого человека!

— О, Господи, Селина! — вздрогнула Софи. — Такая жестокость не простительна даже самому последнему разбойнику с большой дороги, что уж говорить о принце крови!

— Подчас принцы крови становятся хуже разбойников! — воскликнул Габриэль, вскакивая и бросаясь к двери. — Я не могу этого так оставить!

— Нет, Габриэль! — Селина тоже вскочила, и к ее возгласу присоединилась Софи. — Не горячитесь, прошу вас! Этим мне не помочь, а вот вам точно не поздоровится. Оскорбление короля еще никому не сходило с рук, и вы не станете исключением. Поверьте, вас тогда не спасет ни герцогский титул, ни заступничество английской королевы!

— Она права, — согласилась Софи, стараясь унять дрожь в голосе. — Давайте лучше подумаем, как мы действительно можем помочь Селине.

— По-видимому, выбор невелик, — сквозь истинно английскую сдержанность все еще пробивался врожденный французский темперамент, и Габриэль, похоже, больше не собирался его скрывать. — Кроме побега, есть еще какие-нибудь предложения?

— Нет, — хором ответили девушки.

— Ну что ж, — с готовностью констатировал герцог, — обсудим план побега.

— Ничего обсуждать не нужно, — улыбнулась Селина, — все уже давным-давно продумано.

— Кем?! — в один голос вскричали Софи и Габриэль.

— Альфредом де Мон, — ответила девушка и слегка запнулась, не зная, как отнесется к этому заявлению его невеста.

— Похоже, господин граф неравнодушен к тебе, дорогая, если, предложив побег, пошел против своего отца и лучшего друга, короля Франции, — саркастически заметила Софи.

— Ну что ты выдумываешь! — вспыхнула Селина, упорно отрицая всякие чувства Альфреда к себе и не решаясь признать очевидное.

— А что за человек этот Альфред де Мон? — заинтересовался Габриэль. — Ему можно доверять?

— Несомненно! — Селина бросилась на защиту своего будущего спасителя. — Я не сомневаюсь, что он выполнит свое обещание и поможет мне!

— Боже мой, с каким жаром ты его защищаешь, — нахмурилась Софи. — Возможно, чувства Альфреда не останутся без ответа.

— Но ведь он твой жених, — возразила Селина, весело блеснув глазами. Софи в замешательстве посмотрела на Габриэля. Ответом ей был его полный растерянности взгляд.

— Я не знал, что вы помолвлены, — проговорил герцог.

— Не по своей воле, — Селина пришла на помощь подруге. — Это политический союз их отцов. Я полагаю, Софи и Альфред в свое время исправят это недоразумение.

— Не забывай, у нас мало времени — эта милая женщина может в любой момент попросить нас удалиться, — напомнила Софи. — Ты хотела рассказать нам о плане графа.

Селина была вынуждена признать справедливость ее слов, хотя не могла не отметить, с какой ловкостью ее подруга сменила опасную для нее тему. Однако сейчас некогда было забивать голову разными глупостями, настала пора сосредоточиться на главном. И она рассказала друзьям о том, что придумал Альфред.

Габриэль и Софи выслушали ее очень внимательно. Какое-то время они молчали, обдумывая то, что она сказала, и герцог, наконец, промолвил:

— Несмотря на то, что план, предложенный графом де Мон, изобилует разными сложностями и опасностями, я нахожу его вполне приемлемым в данных обстоятельствах. Если этот человек действительно сделает так, как обещал, появится надежда, что все закончится благополучно. Однако нам необходимо проработать детали. Прежде всего вы должны придумать ваше последнее желание, а не оставлять его на потом. Это должно быть нечто, не вызывающее подозрений, и как можно более конкретное. Если вы попросите слова, вам его, возможно, и не дадут, ибо Людовик знает, что вы знаете, и не захочет, чтобы об этом узнали все остальные. Придумайте что-нибудь такое, что не вызовет подозрений. То, что вы в самом деле захотели бы сделать перед смертью.

— Дайте подумать, — Селина была в замешательстве, но вдруг ее осенило. — Ну конечно же, Дэл!

Габриэль в недоумении посмотрел на нее.

— Кто такой Дэл?

— Любимый конь Селины, — ответила Софи за подругу. — Думаю, его величество знает о том, что Селина без ума от него и не будет удивлен, если она захочет проститься с ним.

— Его подарил мне отец, — заметила мадемуазель де Лодвиль. — Однако существует серьезное препятствие, из-за которого, я боюсь, нам придется отказаться от этого варианта.

— Какое же? — в один голос спросили Габриэль и Софи.

— Дело в том, что Дэл, как я полагаю, остался в конюшне Венценского дворца, и даже если я попрошу доставить его сюда, король не согласится на это.

— Но, позвольте, — возразила Софи, — не важно само исполнение желания, важно то, чтобы ты о чем-либо попросила его величество и тем самым подала сигнал людям Альфреда. А уж приведут к тебе Дэла или не приведут — это нас совершенно не интересует. Пойми, мы не можем рисковать твоей жизнью, чтобы Дэл остался с тобой.

— Я и согласен, и не согласен с вами, — заметил герцог. — Действительно, не имеет никакого значения, исполнят желание Селины или нет, но хочу вам напомнить, что на площади соберется огромная толпа, и даже если все люди его величества будут заменены на людей графа, Селина просто не сможет пробраться через толпу пришедших поглазеть на столь редкое зрелище. Господин граф мог забыть об этом, но мы не должны ничего упустить. Идея Селины насчет Дэла решила бы и эту проблему, ведь шансы выбраться из толпы на лошади, которая абсолютно послушна тебе, несомненно повышаются.

— Вы правы, — признала Софи. — Но что же нам делать?

— Полагаю, мне следует попросить его величество отдать мне лошадь Селины в память о ней и ее родителях. Вероятно, это будет звучать весьма странно накануне казни, но у нас нет другого выхода. Предвижу ваши возражения о том, что это может насторожить его величество. Но я не думаю, что он решит, будто мы осмелились на такой безумный шаг, как побег, из-под носа у его людей, пусть даже на лошади. Очень надеюсь, что граф де Мон нас не подведет, ибо все остальное зависит от него, а также от вашей сноровки, Селина.

— Я приложу все усилия, чтобы задуманное осуществилось, — кивнула та. — Мне нечем рисковать. Ничего страшнее смерти Людовик не сможет придумать, а смерть и так уготована мне. Но король, несомненно, заподозрит и вас, Габриэль, и тебя, Софи, в том, что вы помогали мне бежать. За графа я не беспокоюсь, герцог Руанский позаботится о своем сыне, но вы окажетесь беззащитны перед гневом его величества. За пособничество преступнице вас посадят в Бастилию, а там уже один Бог знает, что Людовику взбредет в голову сотворить с вами. Я очень боюсь за вас!

— Вы можете не опасаться за мою свободу и жизнь, Селина, — покачал головой герцог, — так как я уеду из этой страны вместе с вами. Недалеко от Кале нас ждет небольшой корабль. Его капитан — мой друг и верный помощник. Покинув Париж, мы прямиком отправимся на «Голубую звезду», а затем в Лондон. Королева втайне сочувствует вам. Нас ждет прекрасное будущее, Селина.

— Вы и это предусмотрели! — ахнула девушка.

— На этом корабле я собирался вернуться обратно в Англию после нашей встречи, — пояснил Габриэль, — но, узнав о несчастье, приключившемся с моей племянницей, я отправил на корабль своего человека. Он предупредит капитана о том, что «Голубая звезда» должна быть готова покинуть бухту в любую минуту.

Селина улыбнулась. Мрачное выражение постепенно исчезало с ее лица, а глаза зажглись надеждой, которая с каждым словом герцога превращалась в уверенность.

— Наш план кажется мне все более реальным, — заметила она. — Однако, когда мы уедем, Людовик обрушит весь свой гнев на Софи, — она повернулась к подруге. — Ты должна бежать вместе с нами!

— О чем ты говоришь, Селина! — у Софи от удивления округлились глаза. — Я не могу уехать, это невозможно! Мой отец, мое положение, мой жених, наконец! Я не могу так легко все бросить!

— Но Людовик обязательно доберется до тебя, — предостерегла ее мадемуазель де Лодвиль. — К тому же, ты все равно не любишь своего жениха.

— Селина права, — вдруг поддержал племянницу Габриэль, — оставаться здесь очень опасно для вас. В Англии будет намного спокойнее.

— Нет, вы сошли с ума! — воскликнула Софи. — Это чистое безумие, настоящая авантюра!

— Помнишь, что ты мне сказала перед тем, как я покинула монастырь? — лукаво поинтересовалась мадемуазель де Лодвиль. — Ты заявила, что в моей жизни будет много романтики, потому что я еду в Париж. Но теперь и ты в Париже, а, стало быть, обилие романтики и приключений распространяется и на тебя.

Софи была ошарашена аргументами, которые привела Селина. Опасаясь быть убежденной подругой, она беспомощно посмотрела на Габриэля.

— Конечно, принимать решение будете только вы, но если хотите знать мое мнение, то я считаю, что английский климат, несмотря на всю его переменчивость, будет намного полезнее для вас, нежели французский.

Софи выглядела потерянной.

— Я не могу принять решение прямо сейчас, — сказала она, наконец. — Я должна подумать. Боюсь, что не смогу уехать отсюда: очень многое связывает меня с Францией.

Софи поднялась и нервно прошлась по камере. Вне сомнений, ее ожидали значительные перемены, но как заманчивы были берега далекой Англии, ставшие для Габриэля вторым домом! Если он может жить там, значит, сможет и она. Но…

— Я не буду торопиться, — твердо заявила она. — Могу я сказать о своем решении завтра?

— Хорошо, но нам нужно договориться о месте встречи. Селина, где граф де Мон должен вас встретить?

— На стороне, противоположной той, откуда я появлюсь, будут ждать несколько верных людей Альфреда и лошадь. Чуть позже, в поле, он сам присоединится ко мне и проводит в один из своих замков.

— Лошадь уже не понадобится, — констатировал герцог. — Впрочем, гостеприимством его светлости тоже не удастся воспользоваться. Я буду ждать вас на том же углу чуть поодаль. Если мадемуазель де Ревиньи захочет присоединиться к нам, то сможет сделать это у Северных ворот.

— Хорошо, — кивнула Софи. — Я запомню это.

— Но мы можем разминуться, — вдруг сказала Селина. — Где мне тогда искать вас?

Габриэль задумался.

— Я надеюсь, что это не понадобится, но все же расскажу об одном месте. По дороге в Кале есть гостиница «Золотой лев». Я пошлю туда человека, он будет ждать, пароль «Голубая звезда». Но я даю этот адрес на самый крайний случай, — подытожил герцог.

— Я чуть не забыла! — воскликнула Селина. — Мои слуги, Лили, Лоран и Бернар, возможно, еще не покинули Париж. Я бы хотела просить вас об одолжении, Габриэль. Могу я взять их с собой?

— Безусловно, — согласился герцог. — Вы знаете, где их можно найти?

— Улица Сен-Гранд, шестнадцать, — ответила девушка.

— Это довольно далеко и отсюда, — подумав, заметил он. — Мне нужно повидаться с его величеством, позаботиться о перевозке Дэла из Венценского дворца в гостиницу, где я остановился. Постараюсь успеть к вашим слугам сегодня, но, боюсь, мне придется навещать их глубокой ночью.

— Не беспокойтесь об этом, — вмешалась Софи. — Я поеду на улицу Сен-Гранд и предупрежу их. Это будет быстрее, так как они знают меня, и мне не придется их долго убеждать.

— Отлично! — воскликнул Габриэль. — Это многое упрощает.

— А если Людовик не разрешит забрать Дэла? — спросила Селина задумчиво. — Что мне делать в этом случае?

— Тогда я приду еще раз, вечером, и сообщу об этом. Завтра вы обнаружите меня недалеко от костра, и когда начнется суматоха, я помогу вам пройти сквозь толпу.

— Но это очень опасно! — запротестовала Селина.

— Не больше, чем для вас, — улыбнулся герцог. — Не волнуйтесь, у нас все получится.

— Я буду молиться за тебя, — сказала Софи.

— Спасибо. — И девушки крепко обнялись.

Габриэль поднялся.

— Мне пора, еще очень многое необходимо сделать, а времени совсем мало. Итак, если все пойдет, как мы задумали, встретимся на углу, там, где вас будут ждать люди графа. Мужайтесь, Селина, и удачи вам.

— Спасибо. Я желаю вам того же.

Софи поднялась вслед за герцогом.

— И я должна идти, — сказала она. — Не знаю, удастся ли нам снова встретиться, но я хочу сказать, что очень люблю тебя и желаю счастья.

Селина обняла подругу и заплакала.

— Спасибо, Софи, я тоже люблю тебя.

Все трое тепло попрощались, и Габриэль постучал в дверь. Бланш открыла ее и выпустила герцога и Софи, которые изобразили на лице безнадежное отчаяние и боль. Надзирательница сначала окинула их подозрительным взглядом, а затем перевела его на Селину. Через мгновение подозрительность сменилась жалостью, и девушка, не выдержав ее взгляд, отвернулась. Она не хотела, чтобы ее жалели, как будто завтра она умрет. Нет, она будет жить, назло его величеству и всему свету. Она будет жить!

ГЛАВА 15

Селина отпила несколько глотков и поставила кружку на стол. Время было позднее, и толстая свеча в грубом железном подсвечнике совсем оплыла. Девушка сделала шаг к кровати, собираясь прилечь, хотя бы ненадолго. Она отдавала себе отчет, что вряд ли сможет заснуть, но понимала, что отдых, пусть и короткий, ей необходим: слишком многое предстояло сделать завтра. Тяжело вздохнув, Селина взялась за верхнюю пуговицу платья, и в этот момент раздался резкий громкий стук в дверь. Она вздрогнула и удивленно спросила:

— Бланш, это вы? Что случилось?

Бланш, испуганная, с расширившимися от ужаса глазами, вошла в камеру и тщательно закрыла дверь за собой.

— Что случилось? — повторила свой вопрос девушка. — Вам нехорошо?

— Да, мне нехорошо, — кивнула Бланш. — Надеюсь, вы первая и последняя такая узница, которую поместили сюда под мой надзор. Я с ума с вами сойду!

— Но в чем моя вина? — удивилась Селина. — Что я сделала?

Бланш от волнения едва могла говорить.

— К вам снова пожаловал посетитель, — наконец произнесла она.

«О, Господи! — мелькнуло в голове у Селины. — Кто это может быть? Альфред или Габриэль? Что произошло? Неужели все пропало?».

Софи она не брала в расчет, справедливо полагая, что отец не позволит дочери покинуть дом в такое позднее время.

— Кто этот посетитель, Бланш? — вслух спросила девушка. — Неужели герцог де Лодвиль?

— Нет.

— Тогда, может быть, граф де Мон?

— Нет, и не он.

— Мадемуазель де Ревиньи? — спросила Селина, даже не надеясь на положительный ответ.

— Нет.

— Тогда кто же? — удивленно поинтересовалась Селина. — Кто еще мог навестить меня в столь поздний час перед казнью?

— Его величество Людовик XII! — торжественно провозгласила Бланш.

— Кто?! — вскричала Селина. — Надеюсь, вы шутите, Бланш?

— Нисколько, — услышала Селина до боли знакомый голос. Она подняла глаза и увидела своего злейшего врага, входившего в камеру. Людовик выглядел, как всегда, бесподобно: ему очень шел костюм из фиолетового бархата. Не глядя на Селину, он обратился к надзирательнице:

— Вы можете идти, мадам Марло. Надеюсь, выполните мою просьбу.

Бланш поспешила сделать реверанс.

— Да, разумеется, ваше величество. Я всегда к вашим услугам, — она еще раз присела и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Людовик посмотрел на Селину. Их взгляды встретились, и король прочел в ее глазах ненависть, как и три дня назад, в большом зале Венценского дворца. Первым неосознанным желанием Селины было наброситься на него и задушить, но она сумела справиться с собой и даже изобразила на лице легкую усмешку.

— Ваше величество, ваш приход для меня полная неожиданность! Я и не знала, что вы посещаете осужденных перед казнью! Может быть, вы исполняете обязанности священника? Но разве вы не знаете, что я ведьма и могу заколдовать вас?

— Вы уже сделали это, — тихо ответил Людовик.

Селина неестественно засмеялась.

— Так чего же вы хотите? Избавления? Вынуждена разочаровать — вы его не получите.

— Оно мне и не нужно.

Селина внимательно посмотрела на него.

— Зачем вы пришли, ваше высочество, о, просите, ваше величество?

— Мне нужно поговорить с вами.

— Но я не желаю с вами разговаривать! — не выдержала девушка. — Убирайтесь! Я не хочу вас видеть!

— Селина…

— Разве вы уже принесли мне недостаточно горя?

— Нет, вы сами все сделали для того, чтобы попасть сюда.

— Я?! — вскричала Селина, едва не задохнувшись от возмущения. — И вы осмеливаетесь говорить такое! Вы… вы… убирайтесь отсюда!

— Селина, я хочу помочь вам. Я могу сделать так, чтобы вы вышли отсюда целой и невредимой.

— Что?! — у нее перехватило дыхание. — Вы предлагаете мне побег? — Селина едва не добавила «И вы?!», но вовремя прикусила язык.

— Называйте, как хотите. Вы выйдете отсюда и покинете Францию навсегда.

— Но обвинение в убийстве короля Карла вы с меня не снимете?

— Вы прекрасно знаете, что это невозможно.

Девушка, усмехнулась.

— О, да, я прекрасно знаю это. И поэтому говорю вам — нет!

Людовик был сильно удивлен и не скрывал этого.

— Вы отказываетесь?

— Я не принимаю подачек, тем более от вас!

— Вы так низко цените собственную жизнь?

Селина посмотрела королю прямо в глаза, и он увидел в них такую решимость, какую не встречал ни у кого из мужчин, а тем более у женщин. Он понял, что она не изменит своего решения.

— Я ничего не возьму от вас, — прошептала она. — Лучше смерть.

— Но это глупо! — взорвался он. — Я делаю для вас намного больше, чем должен, и не понимаю, почему вы сопротивляетесь моему желанию сохранить вам жизнь!

— О чем вы говорите?! — воскликнула девушка. — Если бы вы хотели сохранить мне жизнь, вы не вынесли этого смертного приговора!

— Вы сами во всем виноваты, — констатировал Людовик. — Я не хочу больше говорить об этом. Последний раз спрашиваю: принимаете ли вы мое предложение?

— Нет!

— Что ж, хорошо! Я сделал все, что мог, и теперь моя совесть может быть спокойной.

— Что? — Селина была поражена. — Ваша совесть может быть спокойной?.. О!.. Я вас ненавижу!

Король вздрогнул, но не подал и виду, что его задели ее слова.

— Что ж, это ваше право, — он уже повернулся, чтобы уйти, но, внезапно остановился. — Сегодня меня дважды посетил ваш родственник, герцог де Лодвиль, и во время своего второго визита попросил меня о несколько странном одолжении. — Селина насторожилась. — Он захотел забрать вашу лошадь, причем именно сегодня. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Да, и я ничего не имею против.

— Я тоже, и поэтому позволил сделать это. Полагаю, он захотел оставить ее на память о вас.

— Возможно.

— Я последую примеру вашего родственника и оставлю кое-что на память о вас, — он шагнул к ней и резко притянул к себе. — Вот этот поцелуй.

Селина была ошеломлена. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Не успела она опомниться, как его губы оторвались от ее губ, и взгляд короля снова встретился с ее взглядом.

— Господи, — прошептал он, — ну почему ты не послушалась меня, Селина?

Девушка ничего не успела ответить — Людовик быстро отпустил ее и скрылся за дверью, не оглядываясь.

«Неужели он действительно хотел, чтобы я осталась в живых? — подумала Селина. — Но почему? Он должен желать моей смерти, так как только я могу раскрыть его секрет. А он предлагает мне побег. Почему? Если только… ну, конечно! Он боится, что, оказавшись завтра перед огромной толпой, я расскажу, кто на самом деле убил короля и пошатну слепое народное доверие и любовь. Боже, если бы я согласилась, меня убили бы в какой-нибудь подворотне, и у меня совсем не осталось шансов на спасение. Как все легко и просто, и не нужно так рисковать, совершая надо мной публичную казнь. Но ты просчитался, Людовик, тебе не представится возможность лицезреть завтра мою смерть. И ты всю жизнь будешь опасаться, что я предам твое преступление огласке. Ты никогда не сможешь чувствовать себя в полной безопасности. Воспоминания о короле Карле будут преследовать вечно, и самое лучшее наказание для тебя».

Скинув платье, она задула свечу и нырнула под одеяло. «Тебе не удастся одержать надо мной верх, Людовик! Никогда, запомни это!».

ГЛАВА 16

Неожиданно оказавшись на ярком солнце, Селина зажмурила глаза: окошко в ее камере было так мало, что солнечные лучи почти не проникали туда. Селина с трудом разлепила веки и огляделась. Она была потрясена, увидев огромное количество народу. Ей, всю свою жизнь прожившей в уединенном родовом замке в окружении близких, а потом в небольшом монастыре, где всякий гость считался редкостью, было удивительно лицезреть огромную толпу. Здесь были в основном горожане, но попадались крестьяне, монахи и бродяги. Мелкие дворяне, а также люди более знатных фамилий, расположились за их спинами на невысоком помосте, выстроенном специально для этого. Некоторые знатные персоны прибыли к месту казни в собственных каретах и не собирались покидать их, не желая афишировать свое присутствие, хотя, без сомнения, гербы на дверцах карет выдавали их с головой.

«Неужели столько людей желают видеть меня мертвой? — ужаснулась Селина. — Боже мой, за что?! Что я им сделала? Или же они хотят присутствовать при столь необычном зрелище, которое, без сомнения, развлечет их? Что ж, каков монарх, таков и его народ!».

Девушка еще раз внимательно изучила обстановку. В данную минуту она находилась рядом с Бастилией в окружении восьми стражников, готовых немедленно доставить ее к месту казни по довольно широкой дороге, искусственно созданной двумя рядами гвардейцев, сдерживающих беспокойные народные массы. «Да, Альфред был прав, — мелькнуло у Селины в голове. — По пути туда я не смогла бы убежать, как ни старалась — это просто невозможно». Девушка пыталась всмотреться в лица людей, выглядывавших из-за спин королевской стражи, и понять, что они думают. Некоторые из них смотрели жалостливо, некоторые — со злобой, большинство же глядели настороженно, словно не знали, как относиться к тому, что происходит. Селина вздохнула. «Надеюсь, они не будут препятствовать задуманному нами, — подумала она. — Альфред обещал, что жертв не будет, и я очень надеюсь на это».

— Вот повозка, мадемуазель, — услышала она голос одного из стражников. Он указывал на небольшую телегу, запряженную ослом и устланную соломой. — Вам помочь, мадемуазель?

— Что? — Селина была возмущена до глубины души. — Вы действительно считаете, что я поеду на этой… этой… — она даже не могла подобрать нужных слов. — И не надейтесь!

Стражник был немало удивлен ее реакцией.

— Но, послушайте, так положено, — объяснил он, — мы всегда доставляем осужденных к месту казни таким способом.

— Может быть, вы забыли, — ледяным тоном заметила Селина, — что я — дочь герцогов де Лодвиль, в моих жилах течет кровь французских королей и я не унижусь до того, чтобы ехать в этой грязной развалюхе, запряженной ослом! Этого не будет!

Стражник опешил и удивленно пробормотал:

— Так что же вы от меня хотите? Арабского скакуна, носилки или, может быть, карету?

Среди стражников пробежал легкий смешок, они явно забавлялись ситуацией.

— Ничего подобного, — ответила девушка. — Я всего-навсего пойду пешком.

— Пешком? Но…

— Могу я хоть в последний свой путь отправиться не на осле?

— Да, мадемуазель, то есть, нет, мадемуазель.

— Как вас понимать?

— Видите ли…

— Вы боитесь, что я сбегу от вас? И вы считаете, что это возможно?

— Нет, мадемуазель. Хорошо, вы можете идти пешком. Только прошу вас, не делайте резких движений.

Селина не ответила, только громко фыркнула, что означало неуместность подобного замечания. Восемь стражников окружили ее, однако они шли на некотором удалении, а потому Селина могла видеть почти все.

Подхватив тяжелый бархат амазонки, Селина гордо расправила плечи, тряхнула локонами и решительно двинулась вперед. Ее провожали тысячи пар глаз, но девушка не поникла, не опустила голову, а продолжала идти, стараясь не думать о грозящей ей опасности. Стражники удивленно косились на нее, но девушка не удостоила их даже взглядом. На ее лице было написано, что она невиновна, и люди, мимо которых она проходила, читала это как же хорошо, как в раскрытой книге. Позади себя Селина слышала ропот одобрения, настроение масс в корне изменилось. Гордость и отрешенная невозмутимость не остались незамеченными и вселили в толпу уверенность в невиновности осужденной на казнь девушки намного лучше, чем это сделали бы слезы и мольбы, свидетельствовавшие о раскаянии в содеянном. Теперь многие были уверены, что бедную девушку оклеветали и без вины сожгут на костре. Селина заметила эту перемену, но не обольщалась: народная любовь непостоянна, все может измениться в мгновение. И она оказалась права — неожиданно из толпы послышались громкие крики:

— Ведьма! Ты сгоришь и унесешь все несчастья с собой! Ведьма! Убийца!

— Ведьма! Ведьма! — тотчас подхватили еще несколько голосов.

«Наверняка это люди, нанятые Людовиком, — подумала она. — Боже мой, как же он меня ненавидит!».

Селина продолжала идти вперед, стараясь не обращать внимания на крики, доносившиеся из толпы. Она не искала сочувствия на лицах людей, чьи взгляды жадно следили за каждым ее шагом: она знала, что невиновна, и эта мысль не давала ей упасть духом.

Вскоре процессия достигла небольшой улочки, которая заканчивалась на Гревской площади, где уже со вчерашнего дня возвышался огромный костер. Селина набрала побольше воздуха в грудь и шагнула навстречу опасности.

Тотчас раздались крики тех, кто стоял ближе к сдерживающим толпу гвардейцам. Они возвестили задние ряды любопытствующих о приближении той, на чью казнь они пришли посмотреть. По толпе пробежало волнение, передававшееся все дальше и дальше и достигшее окаймлявших место казни карет и экипажей. Лошади беспокойно заржали, а одна пара гнедых, запряженных в небольшую карету какого-то мелкопоместного барона, встала на дыбы и понесла. Карета стояла самой последней среди находившихся на площади экипажей, поэтому исчезла, не причинив никому вреда. Толпа громко охнула, и из ее недр снова послышались крики «Ведьма!». Селина вздрогнула и невольно проследила за исчезающей каретой. Оторвавшись от этого занятия, она перевела взгляд на помост, где под балдахином стояли кресла для королевской семьи и ближайших подданных. Она увидела Филиппа де Шалон с дочерью, герцога Руанского и графа де Мон. Последний еле заметно кивнул ей, и девушка приободрилась.

В это самое время Селина достигла подножия огромного костра. Бревна ровными рядами покрывали перевязанные веревкой охапки соломы. На самом верху возвышался столб с врезанными в него цепями, к нему вела узкая лестница. При виде цепей девушка вздрогнула, представив, как холодный металл касается ее запястий и груди. Стало жутко при мысли о том, что уготовил ей Людовик. Однако Селина не позволила страху завладеть ею: изобразив на лице презрение, она посмотрела туда, где должно было стоять кресло короля. Людовик уже сидел в нем и переговаривался с канцлером, то и дело поглядывая на пустующее кресло рядом. Селина догадалась, что оно предназначалось для принцессы. Ее не удивило то обстоятельство, что Жанна не придет посмотреть на казнь: бедная девочка, вероятно, винила себя за то, что не смогла уговорить брата помиловать его бывшую невесту.

Людовик, вероятно, почувствовал, что за ним наблюдают и, отвернувшись от герцога де Шалон, обратил свой взор на Селину. На какое-то мгновение их взгляды встретились; в ответ на испытующий взгляд Людовика Селина постаралась, чтобы король прочел в ее глазах всю ненависть, которую она к нему испытывала. Но тот, похоже, даже не заметил ее испепеляющего взора, казалось, он чего-то ждал, и ждал именно от Селины. Девушка слегка тряхнула головой, гоня прочь внезапно посетившие ее ужасные мысли. Людовик ничего не мог знать о готовящемся побеге. Откуда? Она просто нервничает, и потому ей чудится то, чего нет и быть не может.

В это время стражники, остановившиеся рядом с Селиной, опомнились и слегка подтолкнули ее к первой ступеньке лестницы, ведущей к смерти. Девушку вдруг охватила настоящая паника. Неужели ее сожгут, не исполнив последнего желания? Вдруг Альфред ошибся и она погибла? Что все это значит?

Неожиданно рядом с девушкой появился человек, одетый в черное. Его лицо было закрыто тканью, и только сквозь небольшие прорези сверкали налитые кровью глаза, а в руке он держал незажженный факел. Палач!

Сердце испуганной ланью забилось у Селины в груди. «Боже, все пропало! Это конец! Что же делать?! Я не хочу умирать! Я ничем не заслужила этого! Людовик, за что?!».

Селина вспомнила, как утром Бланш перекрестила ее и сказала, что будет молиться за нее. «Мне бы сейчас не помешала ваша молитва, мадам, — подумала девушка. — Совсем не помешала!».

Однако отчаяние Селины внешне никак не отразилось, наоборот, она высоко подняла голову и решила, что король не увидит ее страха. Она поклялась, что Людовик не сможет взять над ней верх, и теперь намеревалась сдержать обещание.

Селина не сразу заметила приближавшегося к ней человека со свитком в руках: она опомнилась только тогда, когда он был уже совсем близко. Остановившись на некотором расстоянии от осужденной, повытчик, а это был именно он, развернул свиток и начал читать: «Селина де Лодвиль, семнадцати лет, уроженка Орлеана, виновна в смерти его величества…»

Но Селина не слушала его. Она пыталась распознать в толпе, заполнившей площадь, людей графа, чтобы чувствовать себя более уверенно. Однако у нее ничего не вышло, поскольку девушка довольно смутно представляла лица будущих спасителей, поэтому не могла разобрать, кто друг, а кто враг. Она перевела взгляд дальше, туда, где ее должны были ждать люди графа и Габриэль. Однако местоположение герцога де Лодвиль в настоящий момент было скрыто от ее глаз, а людей Альфреда Селина, опять же, не знала в лицо. Тревога не покидала ее, и Селина не была уверена, что у друзей все получится. Но что же это? Толпа замерла, тысячи пар глаз устремились на Селину. Почему замолчал повытчик? Что случилось?

Повернувшись к последнему, Селина удивленно отметила, что он выжидающе смотрит на нее. Но почему? Что она сделала не так?

— Мадемуазель де Лодвиль, — сказал он, — вы не ответили. Имеется ли у вас последнее желание?

Господи, ее выход! Все произошло так быстро, что Селина даже не успела как следует сформулировать свою просьбу.

— Да…да, у меня есть одно желание, — быстро сказала она, опасаясь, что ее молчание будет неверно истолковано. — Я бы хотела попрощаться со своим конем, Дэлом.

По толпе прошел гул удивления и неодобрения. Ее просьба прозвучала нелепо, но что с того? Главное, чтобы король позволил ее выполнить.

Повытчик растерялся.

— С вашим конем? Но, мадемуазель, насколько я знаю, он сейчас в Венценском дворце, и нет никакой возможности…

— Нет, он здесь!

Вся площадь повернулась в сторону говорившего, который внезапно появился на лошади из-за угла. Под уздцы он вел другую лошадь, по-видимому, это и был Дэл.

— Боже, Габриэль! — прошептала Селина.

Герцог де Лодвиль, а это был именно он, повернулся лицом к королю и, слегка поклонившись, обратился к нему:

— Вы позволите, ваше величество?

Толпа, затаив дыхание, ждала ответа короля. Но больше всех ждала Селина, ибо от этого зависела ее жизнь, и она не сводила глаз с Людовика. Его молчание длилось всего несколько мгновений, но они показались Селине вечностью. Наконец король объявил о своем решении:

— Да, исполните желание мадемуазель де Лодвиль.

Селине показалось, или она действительно видела улыбку, скользнувшую по его губам?

Никто не ожидал того, что его величество согласится. По толпе прошел гул удивления, у повытчика отвисла челюсть и свиток едва не выпал из рук. Однако слово короля — закон, который должен быть немедленно исполнен. Один из стражников приблизился к герцогу де Лодвиль и взял поводья у него из рук. Старый вояка немало удивился решению короля, но еще больше его поразило то, что лошадь была полностью оседлана и готова в любую минуту сорваться с места. И если бы это не было чистым безумием, учитывая огромное количество народа и стражников, он бы посчитал, что лошадью захотят немедленно воспользоваться. Однако абсурдность замысла была налицо, и стражник с легким сердцем подвел Дэла к хозяйке и даже развернул его, чтобы удобнее было отводить обратно.

Стражники, подтолкнувшие Селину на нижнюю ступеньку лестницы, слегка расступились, разрешая девушке вновь спуститься, однако не отошли от нее ни на шаг. Селина обеспокоено оглянулась, сомневаясь в том, что сможет совладать с восьмью крепкими мужчинами, если те решат задержать ее. Она была почти уверена, что уж их-то граф не сумел заменить или подкупить — вон с каким недоверием они поглядывают на нее. «Ну уж нет! — подумала Селина. — Вам не удастся меня запугать. Я знаю, чего хочу, и мне все равно, чего хочет король».

Дэл сразу же узнал свою хозяйку: тихонечко заржав, он ткнулся мордой в ее ладонь.

— Тише, тише, мой славный, — прошептала девушка. — Теперь вся надежда только на тебя. Не подведи меня, Дэл!

Селина ласково потрепала его за шею — и в следующую секунду взлетела в седло и, схватив поводья и не дав страже опомниться, послала коня вперед, туда, где должен был ждать предусмотрительно исчезнувший герцог де Лодвиль. Толпа на площади ахнула и прорвала живое ограждение, смешавшись со стражниками. Люди из толпы набросились на гвардейцев, охранявших Селину, и вырвали у них из рук оружие, которое те хотели было пустить в ход против беглянки. Толпа расступалась перед Селиной: неожиданно для самой себя девушка из преступницы превратилась в героиню. Горожане и крестьяне, или же, что вероятнее, переодетые для маскировки люди Альфреда, активно разоружали людей короля. Селина беспрепятственно покидала площадь: вслед ей не раздалось ни единого выстрела. Она резко обернулась и посмотрела на короля: он вскочил, как и все его придворные. Девушка победно рассмеялась и крикнула:

— Придет день, и ты за все заплатишь, Людовик! А пока — прощай!

И в следующую секунду она скрылась за углом. Король какое-то время стоял в оцепенении, а потом закричал:

— Догнать! Немедленно догнать и взять живой! Слышите меня — живой! — и бросился туда, где стояли привязанные для предстоящей прогулки лошади. Герцог де Шалон остановил его:

— Куда вы, ваше величество?!

— С дороги, Филипп, я еду за ней!

— Но это невозможно, сир, вы король и не должны…

Людовик со злостью посмотрел на него:

— Вот именно, я король и только я могу решать, что должен и чего не должен делать король. Запомните это.

Де Шалон отступил на шаг и слегка поклонился:

— Да, ваше величество. Простите, ваше величество.

Но Людовик уже не слушал его. Оставив недоуменных придворных самим угадывать причины своего неожиданного поведения, он направился к лошадям, попутно раздавая приказания собрать отряд и двинуться вслед за ним и людьми из его свиты на поиски сбежавшей Селины де Лодвиль, однако под страхом смертной казни запрещая убивать ее или кого-либо из ее спутников.

ГЛАВА 17

Единственным, кого Селина увидела за пресловутым углом, был Габриэль де Лодвиль. Широко улыбнувшись, он воскликнул:

— Селина! Как я рад, что все удалось! Но не будем мешкать, король наверняка собирает людей в погоню за нами. Вперед! — и он увлек девушку в один из переулков.

Для них не составляло труда передвигаться в толпе горожан и крестьян, пришедших посмотреть на казнь: те взирали на Селину с ужасом и восхищением и не колеблясь уступали дорогу, даже не пытаясь чинить препятствий.

Через несколько секунд их окружили шестеро всадников, по всей видимости, люди герцога. Габриэль кивнул им, и они вместе продолжили свой путь. Вероятно, герцог уже не единожды проделал его, потому что они вскоре, не блуждая по узким парижским улицам, достигли желанного объекта — Северных ворот. Ехать им приходилось в основном переулками, а потому армия, которую король уже, возможно, успел задействовать, не смогла их задержать.

Едва Селина и Габриэль оказались у ворот, как к ним подъехали три всадника в темных одеждах. Люди герцога немедленно обнажили шпаги, однако Селина быстро подняла руку:

— Остановитесь, это мои друзья!

— Мадемуазель Селина! — воскликнула Лили. — Я боялась, что никогда больше не увижу вас!

Выслушав приветственную поздравительную речь от Лорана и его брата, Селина спросила:

— Значит, Софи успела вас предупредить? Но где же она? Неужели не решилась ехать с нами?

— Госпожа, мадемуазель де Ревиньи была здесь, с нами, — сокрушенно сказал Бернар, — но несколько минут назад ее увезли.

— Увезли? — вскричал герцог. — Но кто? И почему вы не защитили ее?

— Мы хотели защитить мадемуазель Софи, — оправдывался Бернар, — но она запретила нам вмешиваться. Она сказала, что это ее отец.

— Ее отец? О нет! — Селина повернулась к герцогу. — Он разыскал ее! Она хотела уехать с нами, но он помешал ей! Габриэль, вы должны что-то сделать!

— Но он ее отец, — пытался возразить герцог. — К тому же я не могу оставить вас, ведь именно ради вашего спасения я пересек Ла-Манш и приехал сюда.

— Неужели вы хотите, чтобы граф де Ревиньи насильно выдал ее замуж за Альфреда или за кого бы то ни было еще?

— Нет, черт возьми! Ох, простите меня…

— Сударь, не теряйте времени, оно сейчас слишком дорого стоит. А за меня не беспокойтесь. В обществе Лили, Лорана и Бернара я чувствую себя в безопасности.

— Но тогда вы должны взять половину моих людей.

— Нет, Габриэль, они понадобятся вам, к тому же вчетвером всегда легче скрыться от погони, чем ввосьмером, все равно ни при каких условиях мы не сможем сражаться с целой армией. Торопитесь, Габриэль, пока еще не все потеряно. Встретимся в той гостинице, о которой вы говорили.

— Но, Селина, вы не можете… это очень опасно!

Девушка рассмеялась.

— Ах, герцог, в последнее время опасность ходит за мной по пятам, и ничего с этим не поделаешь. Я хочу, чтобы вы спасли мою подругу. Удачи вам!

— Вам удачи, Селина!

Улыбнувшись, она сделала знак слугам и пришпорила лошадь. Через мгновение четыре всадника покинули Париж и двинулись на север.

* * * * *

— Ваше величество, это они, — воскликнул Жером де Антель, начальник королевской охраны, едва Людовик в окружении шестнадцати верных ему людей оказался за стенами Парижа. Жером указал на четыре темные фигуры, направлявшиеся, по всей видимости, к лесу, который мог служить им неплохой защитой от преследователей.

— Как?! Мадемуазель де Лодвиль не одна?

— Вероятно, у нее были сообщники, государь. Я думаю, что это…

— Вы потом расскажете о своих подозрениях, Антель. Вперед, мы должны догнать их!

Всадники пришпорили коней и устремились в погоню. Однако, несмотря на то, что под Людовиком и его людьми были самые быстрые лошади во всей Франции, Селина и ее слуги достигли леса намного раньше их.

— Ваше величество, они скрылись в лесу! — воскликнул Антель.

— Я вижу, — нахмурился Людовик. Обернувшись к людям, состоявшим в его свите, он произнес, — господа, мы разделимся на три группы. Антель, вы возьмете пятерых и поедете влево, вдоль кромки леса; Граншан, — продолжал он, обращаясь к другому, — вы возьмете еще пятерых и поедете вправо. Остальные же четверо отправятся со мной туда, куда скрылась мадемуазель де Лодвиль и ее сообщники.

— Но, ваше величество, это очень опасно! — возразил Антель.

— Я знаю, но это необходимо. В лесу очень легко затеряться, а я не хочу, чтобы преступники ушли от возмездия. Вам ясно?

— Да, сир, но, может быть, стоит немного подождать?

— Чего же? — удивился Людовик.

Антель оглянулся и указала на группу всадников, выехавших из города и направляющихся к ним. Группа двигалась очень быстро, и вскоре король получил возможность даже разглядеть их лица.

— Видите, сир, это герцог Руанский и герцог де Шалон. Они едут к вам на помощь.

«Интересно, а где же Альфред?» — мелькнуло в голове у Людовика, однако он не собирался просто стоять и размышлять. Он был намерен действовать.

— Это не важно, мы не можем позволить себе такую роскошь, как ожидание. Пьер, ты останешься здесь и расскажешь им мой план. Вперед!

* * * * *

Едва Селина оказалась под сенью спасительных деревьев, как сразу же почувствовала себя намного лучше. Она почти спасена. Теперь не составит большого труда оторваться от погони.

— Мадемуазель, сюда, — показал Бернар вправо, — здесь начинается Королевский лес, а чуть дальше я знаю неплохое убежище для беглецов.

— Что это за убежище, Бернар?

Но он не успел ответить. Внезапно раздался треск ломающихся веток, и Селина приложила палец к губам. Здесь, кроме них, был кто-то еще, и этот кто-то сейчас направлялся прямо к ним.

— Кто бы это ни был, он не должен нас увидеть, — шепнула девушка и, подгоняя лошадей, беглецы устремились глубже в лес.

Но незнакомец продолжал настаивать на встрече с ними, Селина слышала позади себя шорох веток и стук копыт. В который раз оглянувшись, она увидела мелькнувший среди деревьев коричневый плащ. Он уже так близко!

В следующее мгновение Селина услышала, как мужской голос зовет ее по имени и резко осадила Дэла. Лили, немало удивившись, окликнула мужа и его брата и последовала ее примеру.

Обладатель коричневого плаща появился быстрее, чем беглецы могли ожидать.

— Селина! Ну наконец-то! — воскликнул Альфред де Мон, подъезжая ближе. — Я думал, что буду гнаться за вами до самой Англии. Ведь вы именно туда собираетесь, не так ли?

Селина удивленно взглянула на него.

— Откуда вы знаете?

— Я все понял в тот момент, когда герцог де Лодвиль привел вам лошадь. Все очень хорошо придумано, Селина. Но почему же ваш родственник не предупредил об этом меня?

— У нас не было времени, — Селина виновато посмотрела на него. — Но это же никак не меняло наших планов, верно?

— Вы мне не доверяете, — сказал Альфред с укором.

— Боже мой, граф, не говорите так, — воскликнула девушка. — Вы столько сделали для меня! Если бы не ваши люди на площади, мне бы ни за что не убежать.

— Да, конечно, — несколько рассеянно согласился ее собеседник. — Но вы собираетесь уехать в Англию и покинуть меня навсегда.

При этих словах Селина беспомощно посмотрела на графа, а затем обратила свой взгляд на слуг.

— Лили, пожалуйста, оставьте нас с графом наедине на несколько минут.

— Да, сударыня.

— Граф, — продолжала Селина, когда слуги удалились на достаточное расстояние. — Вы же понимаете, что это будет для меня наилучшим выходом. Герцог мой опекун, он позаботится обо мне.

— Но, Селина, я сумею позаботиться о вас не хуже вашего родственника. Вы нужны мне, Селина, и вы не можете бросить меня вот так.

— Я очень благодарна вам, Альфред, вы спасли мне жизнь…

— Мне не нужна ваша благодарность, Селина, мне нужна ваша любовь!

— Граф, я не давала вам повода…

— Я люблю вас, Селина, и хочу, чтобы вы стали моей женой. Мы уедем так далеко, как вы захотите, и проживем вместе долгую и счастливую жизнь. Король никогда не сможет найти вас, я обещаю!

— Я не могу, я должна уехать с герцогом…

— Нет, вы не должны! Кем вы будете в Англии? Всего лишь изгнанницей, к тому же половина английского двора будет считать вас виновной в смерти короля Карла. Вы не будете счастливы там, я же смогу сделать вас счастливой.

— Альфред, мне очень жаль, но я не люблю вас, и поэтому не могу принять ваше предложение. Это было бы неправильно. Я бы очень хотела полюбить вас, но это невозможно.

— Селина! Вы полюбите меня, обязательно полюбите! Только дайте мне шанс.

Селина чуть не плакала.

— Простите, но это невозможно. Граф, мне нужно бежать, иначе люди короля настигнут меня.

Альфред опустил голову, признавая свое поражение.

— Тогда позвольте мне хотя бы проводить вас, Селина. Я сумею защитить вас от его величества.

— Нет, граф, это исключено, — твердо ответила девушка. — Это слишком опасно. Вас могут казнить из-за меня.

— Но он не сделает этого с лучшим другом.

— Он чуть не сделал это со своей невестой.

— Я уже говорил вам, Селина, я предупреждал вас…

— Да, но я, к сожалению, не воспользовалась вашими советами. Уезжайте, Альфред, пощадите меня и себя.

— Селина, я не могу так просто отпустить вас. Вы почти без охраны… Где герцог де Лодвиль? Почему он не сопровождает вас? Так он заботится о вашей жизни?

— У герцога неожиданно появилось очень важное дело.

— Важнее вашего спасения?!

— В жизни все возможно, граф. Помните, вы обещали мне в качестве охраны своих людей, которые должны были ожидать меня на углу той маленькой улицы. Я ни на что не жалуюсь, вы и так сделали для меня очень много, больше, чем кто-либо другой, однако ваших людей там не было.

— Ох, простите мне этот досадный промах, мадемуазель, но все мои люди были сосредоточены на площади. Даже сейчас со мной, чуть поодаль, только один слуга. Я сделал все, что мог.

— Поверьте мне, я не ропщу, граф, это было бы черной неблагодарностью с моей стороны. Вы спасли мне жизнь и навеки останетесь моим другом. Но теперь я должна ехать, и вы не можете меня сопровождать.

Альфред вздохнул.

— Что ж, раз вы уже все решили… Удачи вам, Селина. Будьте осторожны, Людовик наверняка послал сюда целую армию, да и мой отец и герцог де Шалон не останутся в стороне и тоже прибудут в скором времени. Прощайте, Селина, да хранит вас Бог.

— Спасибо, Альфред, я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Прощайте.

— Селина! — Альфред порывисто схватил ее за руку. — Скажите, вы отказались бежать со мной потому, что до сих пор любите Людовика?

Селина резко высвободила руку, схватила поводья и, ничего не ответив ему, послала Дэла вперед, туда, где скрылись Лили, Лоран и Бернар. Альфред грустно смотрел ей вслед, и в его глазах стояли слезы.

ГЛАВА 18

— Ах, мадемуазель, как вы можете быть так беспечны! — всплеснула руками Лили, завидев свою госпожу, которая ловко осадила Дэла рядом с лошадью горничной. — Вы погубите себя!

— Не волнуйся, Лили, у нас в запасе есть немного времени.

— Госпожа, о чем вы говорите! Неужели вы не слышите?

Селина, трепавшая Дэла за гриву, замерла. Ее слух уловил конский топот и гул голосов преследовавших их людей короля. «Боже, они уже так близко!».

С трудом сбросив с себя оцепенение, Селина приказала:

— Вперед, они не должны нас догнать.

Она разозлилась на Альфреда, который, сам того не желая, едва не стал причиной ее гибели. Как он мог подвергнуть опасности ту, кого только что спас? «Альфред, конечно же, рассчитывал на большее после того, как, рискуя жизнью, помог мне бежать. Безумно жаль, но я никогда не полюблю его. Если бы я могла отдать свое сердце графу, я бы сделала это, но оно уже отдано другому, и никакая сила не заставит меня разлюбить».

— Мадемуазель, — услышала она голос Бернара, скакавшего позади нее. — Мы спасены, мадемуазель! Они больше не преследуют нас.

Селина остановила коня, прислушалась и вскоре признала правоту его слов. Действительно, погоня или возвращалась, или свернула туда, где она уже не была для них опасна.

— Это чудо? — спросила потрясенная Лили. — Бог услышал мои молитвы!

— Да, нам повезло, — заметил Лоран.

И тут, как бы опровергая его слова, до беглецов донесся топот копыт единственной лошади. Кто-то скакал сюда бешеным галопом, так, будто бы за ним гналась смерть. Селина быстро развернула коня и приготовилась было мчаться прочь отсюда, и как можно скорее, однако Бернар придержал Дэла и тихо заметил:

— Нет, сударыня, так мы только выдадим наше местонахождение, и преследователь немедленно позовет на помощь остальных. Они еще недалеко уехали и услышат его рог. Если же он подъедет слишком близко…

— Вы что же, убьете его? — ужаснулась Селина.

— Нет, мадемуазель, — успокоил ее Лоран, — хотя ради вас мы готовы и на это.

— Тогда что вы намерены предпринять?

— Есть множество других способов обезвредить человека, не создавая лишнего шума, — уклончиво ответил Бернар. — Однако, я надеюсь, нам не придется их использовать. Посмотрите, сударыня, если мы спрячемся за этими деревьями, никто нас не заметит. Всадник появится вон на той поляне — мы только что пересекли ее — и наверняка отправится туда — видите, такой большой просвет между деревьями. Сюда, мадемуазель, скорее, и ты поторопись, Лили!

Едва беглецы успели спрятаться за высокими деревьями и густым кустарником, как совсем близко мелькнул фиолетовый плащ, и из лесной чащи выехал всадник. Селина осторожно отогнула ветку, чтобы получше разглядеть его, и едва не вскрикнула от изумления, потому что узнала и плащ, и всадника. Не может быть, это король!

Остановившись в центре поляны, Людовик внимательно осмотрелся. Не увидев предмета своих поисков, он огляделся и, заставляя лошадь кружить на месте, крикнул:

— Селина де Лодвиль! Я знаю, что ты здесь. Рано или поздно я найду тебя, ты не сможешь убежать от меня, как бы не старалась. Селина! — продолжил он уже совсем другим тоном. — Я хочу кое-что сказать тебе. Я…

Но он не успел договорить — неожиданно, прервав пение птиц, заглушая шелест листвы и его голос, прогремел выстрел. Людовик закачался и упал на шею лошади, которая немедленно понеслась прочь. Следующее, что услышала Селина, был ее собственный крик:

— Нет, Людовик, нет!

Она схватила поводья и, не обращая внимания на протесты слуг, покинула свое убежище и выехала на поляну. Обратив свой взор в ту сторону, откуда, как ей показалось, был произведен выстрел, она увидела легкий дымок и услышала, как пустив лошадь в галоп, убийца покидает место преступления. Селина не успела разглядеть даже одежду стрелявшего, что, впрочем, сейчас ее совсем не волновало.

— Господи, пусть он будет жив, — прошептала Селина, пытаясь догнать Людовика. Вид неподвижного тела короля, свисающего из седла, заставил немедленно позабыть обо всем остальном. — Пусть он будет жив!

Последовав примеру своей хозяйки, Бернар, его брат и невестка выехали на поляну и направили своих коней вдогонку испуганной лошади его величества. Вскоре Бернару удалось остановить ее, схватив за поводья. Лошадь попыталась встать на дыбы, но быстро успокоилась, почувствовав сильные руки настоящего конюха. Быстро спешившись и успокоив разгоряченную скачкой и напуганную выстрелом лошадь, Бернар с помощь Лорана осторожно высвободил ноги короля из стремян и положил его на траву. Селина тоже спешилась и упала на колени рядом с Людовиком.

— Боже, что с ним? Он жив?

— Не волнуйтесь, госпожа, сейчас все узнаем, — Бернар взял короля за руку и прощупал пульс. — Надо же, я впервые вижу его величество так близко и даже удостоен чести пожать ему руку. Правда, он сам об этом и не подозревает.

Селина быстро прервала его философскую речь:

— Бернар, он жив? Говори же!

— Да, и мне очень жаль.

— Что?!

— Не сердитесь, сударыня, но у меня нет других чувств к человеку, отправившему вас на смерть. Его величество причинил вам слишком много горя.

Селина грустно улыбнулась.

— Его рана очень опасна?

Бернар осторожно перевернул короля на живот и, откинув фиолетовый бархат плаща, внимательно осмотрел его спину.

— Его убийце не повезло, — констатировал он, наконец. — Наверняка он целился в сердце, но промахнулся. Посмотрите, пуля прошла сквозь левое плечо навылет, я думаю, что кость не задета, — помолчав, он добавил, — наш король счастливчик, впрочем, удача никогда не обходила его стороной.

— Ты уверен, что он будет жить?

— Да, я не сомневаюсь в этом. Мадам Элоиза была прекрасной женщиной, и прежде всего я благодарен ей за то, что она научила меня искусству врачевания, — гордо сказал Бернар.

— Значит, ты можешь его вылечить?

— Это не так уж и сложно, госпожа.

Селина решительно поднялась с колен:

— Что ж, тебе придется доказать это.

Бернар поднял глаза, удивленно посмотрел на свою хозяйку и переспросил:

— Простите, мадемуазель?

— Да-да, ты все правильно понял. Мы забираем короля с собой.

— Сударыня, что вы такое говорите! — воскликнул Бернар. — Мы не можем забрать его величество с собой. Разве для вас недостаточно подозрений в убийстве одного монарха, вы хотите, чтобы вас обвинили в похищении другого?

— Бернар прав, — вмешался Лоран. — Вам и без того туго пришлось. К тому же его величество ранен, значит, мы не сможем двигаться быстро. А если не поторопимся, нас схватят, как пить дать схватят, мадемуазель!

— Я уже все решила, — заявила Селина тоном, не терпящим возражений. — Людовик ранен, ему нужна помощь, и мы просто обязаны оказать ее.

Несмотря на недовольство хозяйки, возражения от ее слуг сыпались одно за другим:

— Но он едва не лишил вас жизни, вы слишком добры, сударыня!

— Он будет нам большой обузой!

— Ему быстрее помогут, если мы оставим его здесь. Короля хватятся и поедут искать. Это очень опасно!

— Перестаньте! — одернула их Селина. — Помолчите минуту! Боже мой, неужели вы ничего не поняли? Мы спугнули кого-то, кто собирался убить короля, и если мы оставим его здесь, тот человек вернется и закончит свое черное дело. Мы не можем обречь человека на верную смерть, мы же христиане!

— Но, госпожа, его величество… — попыталась возразить Лили, но неожиданно замолчала, внезапно вспомнив, что Селина ее госпожа, и у нее есть право приказывать. Видимо, Бернар и Лоран подумали о том же самом, поскольку Бернар, поднявшись, слегка поклонился Селине.

— У меня с собой есть чистый холст, я перевяжу его величество.

— Мы с Лили поможем тебе.

Расстегнув застежку на плаще и сняв с Людовика колет, Бернар разорвал окровавленную рубашку и приступил к перевязке. Селина и Лили, по мере возможности пытались помочь ему, однако от них было мало толку.

Бернар справился со своей задачей умело и довольно быстро. Селина неожиданно поняла, что бывший конюх ее отца представляет собой поистине ценный клад, который необходимо оберегать. Сдержанно поблагодарив за оказание помощи ее врагу, Селина решила убедить верного слугу в том, что она поступает правильно.

— Вот и хорошо, — примирительно сказала девушка. — Но чтобы вам стало легче, я приведу еще один аргумент в пользу того, что нам следует взять его величество с собой. Если все пойдет не так, как надо, и мы попадем в затруднительное положение, например, нас окружат, мы всегда сможем предъявить короля в качестве заложника и откупиться.

— Да, вы правы, госпожа, — согласился Бернар и, обращаясь к Лорану, продолжил, — помоги мне посадить его величество в седло. — Он снова повернулся к Селине. — Я сяду позади короля и буду поддерживать его.

Вдвоем братья осторожно подняли Людовика и посадили на лошадь Бернара. Последний, поддерживая одной рукой короля, а другой вцепившись в луку седла, вскочил на лошадь. Через несколько минут беглецы были готовы двинуться в путь.

Бернар ехал первым, ибо только он один знал дорогу к безопасному убежищу, в котором они могли прятаться, пока в гостиницу «Золотой лев» не прибудет герцог де Лодвиль.

Селина понимала, что свидание с Англией откладывается, но она втайне была рада этому. Альфред де Мон, возможно, был прав, когда говорил о том, что ее могут плохо принять по ту сторону Ла-Манша. К тому же Селине, всю жизнь прожившей во Франции, было нелегко променять свою родину на совершенно чужую страну.

Селина вздохнула и постаралась не думать о нынешних и грядущих переменах в своей жизни, а также о том, кто является главным виновником всех ее несчастий. Последний был без сознания, и потому яростные взгляды, полные жгучей ненависти и презрения, которые бросала на него Селина, король не мог ни увидеть, ни почувствовать, и это злило ее еще больше.

«Ты теперь в моей власти, убийца, и ты заплатишь мне за каждую каплю крови его величества короля Карла, и за каждую мою слезу, пролитую по твоей вине. А ведь ты обещал мне, что я никогда больше не буду плакать, — думала Селина. — Значит, ты заплатишь мне и за то, что не сдержал обещания».

Два часа, проведенные беглецами в дороге, пролетели для Селины незаметно, поскольку план мести, который она обдумывала, казался ей очень привлекательным. Когда Бернар сообщил ей, что они приехали, Селина только недовольно поморщилась. Так ничего конкретного и не решив, она вздохнула и, наконец, взглянула туда, куда указывал Бернар. Посреди живописной поляны, густо поросшей травой и мхом, стоял небольшой деревянный дом, вероятно, построенный здесь лесничим. Предположение, что домик был охотничьим, отпадало при одном только взгляде на его убогий вид. Селина подумала, что ни один дворянин никогда бы не остановился здесь даже на время, не говоря уже о том, чтобы использовать ветхую постройку для ночлега. «Что ж, — усмехнулась она про себя, — теперь главному дворянину королевства придется, как я полагаю, не только заночевать в этом домишке, но и провести в нем несколько дней, пока я не получу известий о Габриэле и Софи. Не думаю, что герцогу удастся быстро освободить мою подругу от опеки отца, да и нам очень опасно сейчас покидать убежище. Нужно переждать какое-то время здесь, пока не улягутся страсти».

— Мы не можем рассчитывать на это, мадемуазель Селина, — произнес Бернар, приближаясь к ней.

Пока Селина стояла, обдумывая свои дальнейшие действия, они с Лораном с величайшими предосторожностями сняли короля с лошади и перенесли в дом. Оставив Людовика на попечение брата и его жены, Бернар вскоре появился рядом со своей госпожой и случайно услышал ее последние слова. Девушка и не заметила, что думает вслух, а потому изумленно взглянула на него. Бернар меж тем продолжал:

— Его величество у нас в руках, и даже если они не свяжут воедино наш побег и исчезновение короля, то непременно станут его разыскивать. Мы подвергаем себя большой опасности, госпожа.

Селина задумчиво посмотрела на него.

— Знаешь, что меня удивляет? — спросила она. — Как он мог быть таким беспечным, что оказался в лесу один, без охраны?

— Но он не знал, что в него станут стрелять.

— Это удивляет еще больше, — кивнула Селина. — Кому понадобилось стрелять в Людовика?

— Мне трудно делать какие-либо предположения, мадемуазель, но если судить о короле по его отношению к вам, то напрашивается вывод, что у него немало врагов.

— Но при дворе его любят, — возразила девушка. — Видимый мотив для убийства Людовика был только у меня, но я не стреляла, тогда кто мог это сделать? Впрочем, покушение на короля вовсе не оправдывает того, что он сделал со мной.

— Да, сударыня, — слегка поклонился Бернар. — Простите, мне нужно получше осмотреть рану его величества.

Селина рассеянно наблюдала, как Бернар подошел к домику и скрылся в нем. Даже после разговора с бывшим конюхом ее сомнения не исчезли, а наоборот, усилились. Вне всяких сомнений, выстрел предназначался именно Людовику, поскольку она сама и ее спутники прятались за деревьями. Если уж король, находясь в нескольких метрах, не видел их, то что говорить об убийце, находящемся намного дальше. Но кто и почему хотел убить короля?

ГЛАВА 19

Домик оказался еще меньше, чем представляла себе Селина: всего одна комната была разделена тонкой перегородкой. В большей части стояли две узкие походные кровати, в меньшей вместо кроватей валялись тюфяки, набитые соломой, а в углу притулился грубо сбитый из досок стол. Кухня и вовсе отсутствовала.

Селина остановилась в дверном проеме, рассматривая убогое заброшенное жилище. Но несмотря на то, что оно сильно напоминало ей недавно оставленные апартаменты в Бастилии, она считала его самым лучшим местом на Земле. Ведь именно здесь, сейчас, она почувствовала себя СВОБОДНОЙ!

Победно улыбнувшись, девушка наконец, решила отвлечься от созерцания этого райского уголка и обратила свое внимание на Бернара, сидевшего рядом с одной из кроватей, на которой, истекая кровью, лежал новоиспеченный король Франции. Бывший конюх перевязывал Людовика, а Лили, как могла, помогала деверю.

Селина почувствовала себя немного виноватой за то, что ничем не может помочь Бернару и Лили, и приблизилась к столу, на котором Лоран вынимал содержимое двух огромных холщовых мешков.

На столе появлялось множество разнообразных вещей: несколько теплых плащей, шляпа, два мотка веревки, дюжина толстых свечей, маленький бочонок, нехитрая снедь, свернутая в валик дорогая одежда, в которой Селина без труда узнала свои бальные платья, и узелок с драгоценностями. Заметив, что госпожа стоит рядом, Лоран коротко пояснил, указывая на ее вещи:

— Мадемуазель, чтобы купить лошадей и все остальное, мы были вынуждены продать часть драгоценностей: туалеты для бала мы не рискнули продавать, это слишком заметный товар.

— Вы все сделали правильно, Лоран, — успокоила его Селина. — Но, скажи мне, откуда все это? Я не припомню, чтобы вы везли с собой какие-либо мешки.

— Это верно, госпожа. Бернар доставил их сюда вчера вечером, как только мадемуазель де Ревиньи рассказала о вашем побеге.

— А вы уверены, что этот дом будет надежным укрытием?

— Его очень трудно найти, мадемуазель, если не знать о его существовании.

— Но собаки, Лоран? Если они устроят охоту, то сразу обнаружат нас.

— Не беспокойтесь, госпожа, — вмешался Бернар, подошедший к столу вместе с Лили. — Вспомните: по пути сюда мы пересекли два ручья и небольшую речку, и даже прошли немного вниз по течению. Это должно сбить собак со следа. Однако, мы не можем оставаться здесь дольше, чем на один день, и поэтому не знаю, что делать с его величеством.

Селина вздохнула.

— К сожалению, у Людовика, кроме титула французского монарха, есть еще одно, весьма ответственное назначение — доставлять мне неприятности, всегда и везде.

— Так что же прикажете с ним делать? — пряча улыбку, спросил Бернар.

— Я не собираюсь убивать его, хотя он, безусловно, заслуживает этого, — заявила Селина. — Но когда-нибудь он пожалеет о том, что сделал со мной и с королем Карлом!

— Что? — воскликнул Бернар. — Госпожа, вы хотите сказать, что его величество убил своего дядю?!

Селина поняла, что сказала лишнее, однако не стала делать из этого тайны.

— Да, правда, но я не хочу это обсуждать.

— О, вы слишком добры к его величеству, мадемуазель, — тихо заметила Лили.

— Когда-нибудь он заплатит за все, — сказала Селина. — Но я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас попытался приблизить этот момент. Поклянитесь, что не тронете короля!

Скрепя сердце, трое преданных своей юной госпоже слуг выполнили ее приказ. Удовлетворенно кивнув, Селина заметила:

— Необходимо, чтобы один из вас, лучше всего ты, Бернар, завтра отправился в гостиницу «Золотой лев» и встретился там с герцогом де Лодвиль или его человеком. Мы должны завтра же покинуть это место.

— Хорошо, мадемуазель, — кивнул Бернар. — Но вы так и не сказали, как мы поступим в отношении короля. Возьмем его с собой?

— Я еще не решила. Он может не перенести путешествия, но оставить его здесь — значит, обречь на верную смерть. Скажи, далеко ли отсюда до «Золотого льва»?

— Около часа езды, мадемуазель.

— Это нам подходит, — пробормотала Селина и добавила громче, — вы уже закончили перевязку?

— Закончили, госпожа, — слегка поклонился Бернар. — Если обеспечить королю надлежащий уход, он очень быстро встанет на ноги.

— Я могу… — начала было Лили, однако Селина прервала ее:

— Не беспокойся, я сама займусь его величеством. Лучше приготовь обед — я очень голодна, и, думаю, не только я.

— Костер разжигать очень опасно, мадемуазель, — заметил Лоран.

— Я знаю. Что ж, придется довольствоваться холодной пищей, но уж лучше так, чем вообще никак. Помоги ей, Лоран.

— Да, госпожа.

Супруги Арси немедленно и с большим удовольствием занялись тем, что было привычно для них и давало надежду, что это опасное приключение когда-нибудь закончится и они вернутся к спокойной жизни. Селина понимала, что тогда они будут совершенно счастливы и даже немного позавидовала им, полагая, что ей подобного уже не дождаться. Вернувшись в большую часть дома, где на походной кровати без сознания лежал раненый Людовик, она осталась со своим врагом один на один: Бернар заявил, что должен позаботиться о лошадях и исчез.

Селина взглянула на короля. Его плечо было умело перевязано, а ноги заботливо прикрыты одеялом. Он был очень бледен, а волосы в беспорядке разметались по подушке. Селина, не в силах побороть внезапно возникшее чувство жалости, присела рядом с королем и подтянула одеяло выше. Людовик, по-видимому, почувствовал ее прикосновение и тихо застонал. Девушка непроизвольно отдернула руку и собиралась уйти, чтобы ненароком не испортить работу Бернара и Лили, но внезапно услышала слабый голос Людовика, звавший ее. Селина замерла; его глаза были закрыты, но он продолжал тихо повторять ее имя. Девушка поняла, что он бредит, но не могла и пошевелиться, боясь нарушить его полусон-полубред. Однако Людовик очень скоро замолчал, и Селина, как ни пыталась, не смогла услышать более ни слова.

День пролетел незаметно. Селина до вечера просидела у постели короля, время от времени обтирая влажной тканью его лицо. Рядом с Людовиком она вспоминала счастливейшие минуты своей жизни, и при мысли о том, что они никогда уже не повторятся, у нее на глаза наворачивались слезы.

После ужина Лили сменила свою госпожу, и Селина получила возможность немного подышать свежим воздухом. Выйдя из домика, она направилась к Дэлу, привязанному неподалеку. Потрепав коня за шею, Селина настороженно прислушалась. Во внезапно наступившей темноте любой звук пугал ее. Крик ночной птицы, шум ветра, шорох листьев — все казалось ей подозрительным и заставляло испуганно вздрагивать. Наскоро попрощавшись с Дэлом, Селина поспешила вернуться в дом. Какими бы глупыми ей ни казались собственные страхи, она ничего не могла с собой поделать: опасение вновь потерять только что обретенную свободу гнало ее обратно в дом, под защиту Бернара и Лорана. Безусловно, вдвоем они не смогли бы справиться с многочисленной армией его величества, однако Селина чувствовала себя спокойнее рядом с ними. Да и то, что король находился у нее в плену, в нужный момент могло сыграть свою роль — неплохой козырь в игре, где ставкой являлась их жизнь.

Открыв дверь, Селина обнаружила, что вторая кровать, стоявшая рядом с кроватью короля, уже застелена чистыми белыми простынями и ждет ее. Лили в это время пыталась придать приличный вид трем тюфякам, сваленным в кучу в меньшей части дома. Бернар и Лоран обсуждали время своих ночных дежурств. Договорившись, что первым заступит на пост Бернар, молодые люди поинтересовались, не нужно ли чего их госпоже. Получив отрицательный ответ, Бернар покинул домик, а Лоран скрылся за перегородкой. Через минуту оттуда показалась Лили: она также ожидала дальнейших распоряжений.

— Спасибо, Лили, мне ничего не нужно, — покачала головой Селина. — Отдыхай, завтра будет трудный день.

— Спокойной ночи, мадемуазель.

— Спокойной ночи.

Лили задула три большие свечи, стоявшие на столе в черепках, заменяющих подсвечники. Теперь источником света в доме служила лишь одна свеча у изголовья кровати Людовика, которую горничная не погасила из боязни быть застигнутой врасплох в кромешной темноте. Удобно устроившись на неожиданно мягкой постели, Селина вдруг поняла, что ей совсем не хочется спать. Несмотря на то, что прошедший день был насыщен событиями сверх всякой меры, она вовсе не стремилась поскорей закрыть глаза и провалиться в сладостное небытие сна. Поворочавшись немного, Селина убедилась в полной невозможности вызвать сон и слегка приподнялась на кровати. Обдумывая, как ей поступить: продолжать бороться с бессонницей или составить компанию Бернару, Селина внезапно услышала рядом тихое бормотание и резко повернулась. В неясном свете полусгоревшей свечи Селина увидела лицо короля: его глаза были приоткрыты, а губы шептали ее имя. Селина не знала, что ей предпринять, а Людовик тем временем попытался встать с постели, однако его сил хватило лишь на то, чтобы немного приподняться. Через мгновение он вновь упал на кровать и, задев раненое плечо, охнул от боли.

— Черт возьми! — простонал он.

Селина встала, подошла ближе и с интересом посмотрела на короля.

— Да, согласна, боль достаточно сильная, но она ничто по сравнению с тем, что чувствует человек, сгорающий заживо.

— Что? — король повернул голову и посмотрел на Селину. — Кто ты? Я не вижу тебя. Отвечай! Что случилось? Где я?

— Слишком много вопросов, ваше величество, — тихо заметила девушка. — Я еще не решила, стоит ли мне отвечать на них. И не кричи, пожалуйста, ты можешь разбудить моих слуг, а они сегодня слишком устали, спасая меня от тебя и твоих людей.

— Селина де Лодвиль, — простонал он.

— Именно так. Селина де Лодвиль собственной персоной. Удивлен?

— Нет, я не удивлен.

— Неужели? А ведь ты пытался избавиться от меня сегодня и теперь должен кусать локти от досады. Не так ли, ваше высочество, о, простите, величество?

— Я не пытался убить тебя, ведь ты это имеешь в виду? Я предлагал тебе побег, помнишь?

— Как предусмотрительно! Побег, чтобы от меня можно было избавиться еще проще, чем на площади перед толпой, где я могу сказать все, что угодно? Вы очень великодушны, сир!

— Неправда! Я не собирался убивать тебя, и ты это прекрасно знаешь! Если бы ты послушалась меня…

— … то сейчас была мертва!

— То сейчас была в полной безопасности! Я никому бы не позволил причинить тебе зло.

— Конечно, ты же все делаешь сам! Сам вынес приговор, сам хотел привести его в исполнение!

— Вовсе нет. Я вынес справедливый приговор, хотя и не…

— Справедливый?! — Селина едва не задохнулась от возмущения. — Вы чудовище, слышите меня, чудовище, я вас ненавижу и не желаю больше разговаривать с вами, а если вы сию секунду не замолчите, я… я заколю вас кинжалом!

— Что ж, судя по всему, это вы умеете делать прекрасно, — холодно заметил Людовик. — Интересно, а король Карл…

— Вы не имеете никакого права упоминать имя его величества!

— Хорошо, повинуюсь, — съязвил Людовик. — То, что вы неплохо владеете оружием, я уже знаю. Это был очень неплохой выстрел, выше всяких похвал.

— Теперь я очень сожалею, что не моя рука послала эту пулю. Думаю, мне нужно было догнать и поблагодарить человека, желавшего отправить вас на тот свет, и попенять ему на то, что он не был столь меток, чтобы осуществить свое намерение.

Людовик попытался приподняться; когда это ему удалось, он привалился к спинке кровати и взглянул на Селину.

— Вы хотите убедить меня в том, что не вы и не ваши люди стреляли в меня?

— Нет, хотя мне очень жаль.

— Я не верю вам.

— В то, что мне очень жаль? О, можете в этом не сомневаться!

— Я не верю в то, что эта пуля не была вашей.

Селина фыркнула.

— Вы так наивны, сир, что считаете меня единственным своим врагом? Не льстите себе. Я не пыталась убить вас, хотя вы, безусловно, заслуживаете этого. Если помните, когда вы так неосмотрительно отправились вслед за нами, мы были впереди вас, а не позади, а пуля попала вам в спину. Вы удовлетворены?

Людовик не ответил. Через некоторое время он спросил:

— Значит, вы взяли меня с собой, чтобы спасти от верной смерти? Что же двигало вами, если вы утверждаете, будто ненавидите меня? Если вы хотите моей смерти, почему не оставили своего врага лежать там, предоставив убийце закончить начатое? Почему, Селина?

— Потому что мне было очень выгодно взять вас в заложники. Вы у меня в руках, и теперь будет несложно выиграть эту битву. Помните, я однажды сказала, что когда-нибудь кот прищемит свой хвост, и маленькая мышка живьем сдерет с него шкуру. Этот момент наступил, вы мой, хотя я еще и не решила, что с вами делать.

Неожиданно Людовик засмеялся и, резко приподнявшись, схватил Селину за руку и притянул к себе, заставив упасть рядом. Селина не ожидала такого поворота событий, а потому на время потеряла дар речи. Здоровой рукой Людовик довольно крепко держал ее, она не могла и пошевелиться в его объятиях. Взглянув в лицо короля, Селина увидела, что он улыбается.

— Да, я твой, чтобы ты ни сделала, любимая, — прошептал он, целуя ее. — Что бы ты ни сделала…

— Нет! — Селина с силой вырвалась из его объятий. — Я не шучу, Людовик, я действительно убью тебя, если ты не перестанешь…

— …любить тебя? — закончил за нее король. — Боюсь, я не смогу выполнить твою просьбу.

— Ты не умеешь любить, Людовик.

— Когда-то ты уже говорила мне об этом. И потом отказалась от своих слов.

— Да, напрасно я это сделала. С короной или без, ты — чудовище, и останешься им навсегда.

— Тогда почему же…

Но он не успел договорить. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник взволнованный Бернар.

— Госпожа! Беда! Они почти настигли нас!

Селина охнула и вскочила с постели. За перегородкой раздался шум: Лоран и Лили тоже услышали громоподобный возглас Бернара и спешно поднимались.

— Они совсем близко, мадемуазель. Я слышал вдалеке лай собак. Они все-таки решили не дожидаться утра и отправились в погоню. Скоро они будут здесь, и поэтому…

— Ты думаешь, их много? — перебила его Селина.

— Думаю, очень много, мадемуазель. Наверняка это герцог де Шалон, он знает толк в охотничьем деле и лучше других ориентируется в здешних местах.

В это время Лоран и Лили, уже полностью одетые, выбежали из-за перегородки. Горничная была очень испугана, да и ее муж нервно сжимал губы.

— Лили! — быстро скомандовала Селина. — И ты, Лоран. Собирайте вещи — возьмите драгоценности и немного еды. Бернар, ты займешься лошадьми — мы немедленно уезжаем.

Бернар кинулся было выполнять приказ своей госпожи, но резко остановился на пороге:

— Мадемуазель Селина! А что мы будем делать… — и тут его взгляд упал на короля. — О, ваше величество, — он слегка поклонился.

Селина перевела взгляд со слуги на Людовика. Ее план взять в заложники короля уже не казался ей таким замечательным, да и слуги, похоже, отнеслись к нему с неодобрением. Стоило признать, что она предложила его только ради того, чтобы не бросать Людовика беспомощным на лесной дороге. И девушка решительно произнесла:

— Его величество останется здесь.

Селина ожидала хоть какой-то реакции на свои слова со стороны короля, однако тот не произнес ни слова, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Девушку слегка озадачило поведение его величества, но сейчас у нее не было времени размышлять над этим.

Супруги Арси довольно быстро выполнили приказ своей госпожи. Лоран схватил оба узла, в которые они с женой сложили все необходимое, и покинул домик, чтобы пристроить их на лошадях. Лили набросила на плечи плащ и позвала свою госпожу:

— Мадемуазель Селина, скорее, прошу вас!

— Я сейчас буду, Лили.

Лили неодобрительно покачала головой, поклонилась королю и выбежала вслед за своим мужем.

Селина повернулась к Людовику.

— Вспомните суд, ваше величество. Тогда вы не оставили мне права на защиту, вы знали, что я не в силах оправдать себя. Я могла бы отомстить и бросить вас здесь одного, раненого и беспомощного, но я не стану этого делать. Вот пистолет, — она положила оружие на свою кровать. — Я не знаю, кто скоро войдет в эту дверь — но если ваш враг, вы сможете защитить себя.

Девушка, накинув на плечи плащ, застегнула его, последний раз взглянула на короля и открыла дверь.

— Селина! — вдруг позвал Людовик. — Смогу ли я когда-нибудь увидеть тебя снова?

— Упаси меня Бог еще когда-либо встречаться с вами! Вы принесли мне слишком много несчастий, и я не хочу больше видеть вас — никогда. Прощайте, ваше величество, прощайте навсегда.

Селина, не оглядываясь, выбежала из домика и тут же наткнулась на Дэла. Ее слуги ждали ее верхом на лошадях, готовых в любую минуту сорваться с места. Селина в мгновение ока очутилась в седле, и процессия во главе с Бернаром тут же направилась по одному ему известной дороге.

ГЛАВА 20

Начинало светать, когда беглецы достигли, наконец, уютной маленькой гостиницы «Золотой лев», где они должны были встретиться с герцогом де Лодвиль. У Селины слипались глаза, она едва держалась в седле, и только благодаря ожиданию скорого спасения, приближавшемуся с каждой секундой в лице Габриэля, юная беглянка сидела прямо и с улыбкой смотрела вперед.

Бернар спешился сам и помог спуститься с лошади своей госпоже. Через мгновение к ним присоединились Лоран и Лили: они тяжело дышали и вопросительно глядели на Селину.

— Итак, мы на месте. Мужайтесь, — подбодрила Селина горничную и ее мужа, — спасение близко. Боже, как я хочу увидеть Софи и Габриэля! Идемте же!

Она сделала шаг к гостинице, однако Бернар задержал ее, заметив:

— Моя госпожа! Это слишком опасно для вас!

— Чем же? — удивленно воскликнула Селина.

— В гостинице могли устроить засаду. Если молодая девушка появится там в такой час, это привлечет всеобщее внимание и покажется подозрительным. Но даже если засады нет, это ничего не меняет, уверяю вас, вся округа осведомлена, что король находится у нас в руках, и ваш приход вызовет по меньшей мере любопытство. Вы не можете пойти туда!

— Попробуй удержать меня! — вскинулась Селина. — Лили! Скажи, в твоем узелке еще осталась мужская одежда?

— Да, та, в которой вы бежали из монастыря, мадемуазель.

— Вот и отлично. Бернар, Лоран, ждите нас здесь и не смейте наведываться в гостиницу, пока мы не вернемся. Идем, Лили.

Подхватив юбки, Селина стала углубляться дальше в лес. Лили, с узелком под мышкой, едва поспевала за ней и канючила:

— Госпожа, не так быстро, ну пожалуйста! Мадемуазель, ну зачем это вам? Пусть Бернар сходит и посмотрит, так быстрее будет!

— Я не хочу, чтобы решали за меня, Лили. Я вольна жить, как мне хочется, и принимать любые решения, а люди и обстоятельства и так слишком часто брали надо мной верх, я больше не стану им потакать. Ну подумай сама, вспомни, я никогда не решала свои проблемы самостоятельно, всегда находился кто-то, кто справлялся с ними и даже не спрашивал меня, хочу ли я этого. Сначала родители намеревались устроить брак без моего согласия, затем на наш замок напали, и я оказалась лишенной всего, что принадлежало мне по праву. — Селина взялась за шнуровку платья, и Лили начала помогать ей. — Потом мы бежали из замка, и няня Элоиза оставила меня в монастыре, хотя правильней было бы пойти к королю. В монастыре сестра Анна указывала, что я должна делать и как жить. Когда я сбежала оттуда, его величество захотел выдать меня замуж за своего племянника — и это единственный раз, когда я согласилась, причем по своей воле! Но Людовик избавился от короля и пытался устранить меня. После моего побега Альфред де Мон настойчиво убеждал, что с ним мне будет лучше. Бернар же так печется о моей безопасности, что, если бы посчитал, что для пользы дела солнце следует назвать луной, он попытался бы убедить в этом и меня. Пойми, Лили, я очень благодарна вам за помощь, но предпочитаю сама решать, что делать и чего не делать.

Селина видела по глазам своей спутницы, что ей такая позиция абсолютно чужда, и Лили вполне устраивают решения собственного мужа. Однако она ничего не возразила, а только пожала плечами:

— Я понимаю, госпожа.

Селина вздохнула и нахлобучила шляпу, убрав под нее длинные локоны.

— Я готова. Пора возвращаться.

Увидев Селину в ее новом облачении, Лоран удовлетворенно хмыкнул, и Бернар нехотя присоединился к нему.

— Это очень хорошая маскировка, госпожа. Только ни в коем случае ничего не говорите, иначе вы не сможете сохранить свою тайну.

— Лоран, ты и Лили останетесь здесь, — распорядилась Селина. — Нужно, чтобы кто-нибудь приглядел за лошадьми и проследил, не будет ли погони.

— Да, госпожа. Будьте осторожны!

Уже совсем рассвело, когда сапоги Селины и Бернара ступили на порог гостиницы «Золотой лев». Лучи солнца ласково коснулись лица девушки, и она поспешила надвинуть шляпу на самые глаза, боясь, что кто-нибудь узнает ее.

Толкнув дверь, путники вошли в мрачный прохладный зал. За небольшой деревянной стойкой сидел полный мужчина средних лет и лениво потягивал что-то из глиняной кружки. Мельком оглядев вошедших и решив, что большого барыша с них не будет, хозяин вернулся к прерванному занятию.

Бернар огляделся. В этот ранний час посетителей было немного, только двое крестьян у стены и один человек в дорожном платье у окна. Бернар швырнул монету на стойку и заказал вино. Когда он невозмутимо забрал одну из появившихся глиняных кружек и стал пробираться прямо к столу, за которым сидел человек в дорожном платье, Селине ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Не спрашивая разрешения присоединиться к незнакомцу, Бернар сел напротив и начал внимательно разглядывать его, медленно потягивая вино.

Наконец, незнакомец поднял глаза.

— Я могу чем-нибудь помочь вам? — произнес он с легким акцентом.

— Не знаю. Все зависит от того, как вы относитесь к звездам.

— Что, простите?

— Вы не ослышались. Я спросил, как вы относитесь к звездам, и преимущественно к голубым?

Незнакомец улыбнулся.

— Положительно. Разрешите представиться, меня зовут Томас Мастерс. Меня послал герцог де Лодвиль. А вы, по-видимому, Бернар и Лоран?

— Ну, — начал Бернар, — вообще-то…

— Бернар хочет сказать, что я вовсе не Лоран, — тихо произнесла Селина. — Меня зовут Лили, я горничная молодой госпожи.

— Вы хорошо загримировались, мадам, — заметил Мастерс. — А где же мадемуазель де Лодвиль?

Бернар покосился на «Лили» и открыл было рот, но девушка под столом наступила ему на ногу и мило защебетала:

— Она совсем близко. Вы же понимаете, мы не могли позволить ей придти сюда, это слишком опасно.

— Да, я понимаю, вы очень предусмотрительны.

— Итак, — продолжила Селина, — почему Габ… господин герцог не приехал сюда вместе с вами? С ним еще должна была прибыть мадемуазель де Ревиньи?

— Все очень печально, мадам, — сказал Мастерс. — Вчера случилось несчастье. Я сам лично ничего не видел, поскольку господин герцог послал меня в эту гостиницу два дня назад. Я ждал его и вас, но вечером приехал Жерар, мой друг, он тоже служит у герцога, и рассказал ужасную историю. Господин герцог бросился в погоню за людьми, которые увезли мадемуазель де Ревиньи, и почти нагнал их, но внезапно на него и на его людей напали. Они сражались как могли, но…

— Он умер?! — вскричала Селина, привстав со скамьи. Двое крестьян и хозяин воззрились на нее, не скрывая своего удивления. Девушка постаралась взять себя в руки и снова села за стол.

— Он умер? — тихо повторила она. Ее сердце бешено стучало в груди.

— Нет, но он находится в скверном положении. Почти в таком же скверном, как когда-то и мадемуазель де Лодвиль.

— Что? О чем вы говорите?

— Он арестован, и мадемуазель де Ревиньи тоже. Их объявили изменниками, организаторами побега мадемуазель де Лодвиль и похищения короля. Теперь они, вероятно, в Бастилии.

— Господи, не может быть! Вы уверены в этом?

— Как и в том, что я сейчас сижу рядом с вами. Мой друг был со своим господином в ту тяжелую минуту, и герцог успел отослать Жерара сюда, в гостиницу, до того, как его арестовали. Жерару удалось вырваться, и он тотчас же бросился выполнять поручение своего господина.

— А где же он теперь? — спросил Бернар.

— Он отправился на «Голубую звезду» — предупредить экипаж, что корабль должен будет вернуться в Англию.

— Подождите, — прервала его Селина. — Вы же сами сказали, что герцог и мадемуазель де Ревиньи арестованы. Как же вы можете утверждать, что корабль скоро отправится домой?

— Но таково было распоряжение господина герцога. Если он не появится через два дня, корабль должен сняться с якоря и пересечь Ла-Манш. Однако этот приказ войдет в силу только в том случае, если объявится мадемуазель де Лодвиль. Господин герцог сказал, что не хочет рисковать вновь обретенной свободой своей родственницы, и поэтому приказал мне доставить мадемуазель на корабль и отплыть с ней в Англию. Там она сможет попросить защиты у королевы. Он также запретил мадемуазель де Лодвиль бросаться к нему на помощь, если с ним что-нибудь случится. Тогда он еще не знал, как закончится драка, но теперь-то ее исход известен, и мой долг выполнить приказ господина герцога. Я прошу вас проводить меня к мадемуазель де Лодвиль.

— Да-да, конечно, — пробормотала Селина. — Еще один вопрос, месье Мастерс. Кто отдал приказ об аресте герцога и мадемуазель?

— Говорят, что сам король перед тем, как отправился в погоню за мадемуазель де Лодвиль.

Ах, даже так?! Все, Людовик, считай, что мое сострадание приказало долго жить. Я тебя убью! Бернар покосился на меня, но я сумела взять себя в руки.

— Что ж, — Селина поднялась с места, — мы проводим вас к мадемуазель де Лодвиль. Следуйте за нами.

— Одну минуту, я только заплачу хозяину.

— Хорошо, Бернар останется с вами, а я предупрежу мадемуазель.

— Нет! — вскричал Бернар. — То есть, я хотел сказать, мы должны идти все вместе, зачем же…

— Бернар, — Селина ласково улыбнулась, — ты же знаешь мадемуазель де Лодвиль, она очень чувствительная особа, я должна подготовить ее к тому, что ей придется покинуть Францию без герцога и любимой подруги.

— Я думаю, мадемуазель Лили права.

Селина победно улыбнулась и поспешила покинуть гостиницу. В мгновение ока преодолев несколько ступенек и широкую дорогу, она бросилась в лес, туда, где они оставили Лили и Лорана, а также лошадей и все остальное. Увидев бегущую Селину, Лоран кинулся ей навстречу и воскликнул:

— Госпожа! Что случилось? За вами гонятся? Где Бернар?

— Все в порядке, Лоран. Где Дэл?

— Вон там, за деревьями. Но…

Селина не дала ему договорить, приложив палец к губам.

— Лоран, быстро приведи мне Дэла. А ты, Лили, отдай мне все деньги, что у вас есть, и пистолет. Они вам больше не понадобятся.

Супруги Арси удивленно посмотрели на свою госпожу, но все же бросились выполнять ее приказания. Через минуту Селина уже приторачивала к седлу мешочек с монетами и потуже завязывала плащ. Заметив возвращающихся Бернара и Томаса, она вскочила в седло.

— Куда же вы, мадемуазель? — воскликнула Лили, но Селина вновь приложила палец к губам, приказывая замолчать. Лили подчинилась, но вид у нее был ошарашенный. Когда Томас в сопровождении Бернара приблизился к ним, Селина сказала:

— Извините, господа, я вынуждена вас оставить, у меня очень срочное поручение, которое мне только что дала мадемуазель де Лодвиль, — она указала рукой на Лили. Та открыла рот от удивления, но Селина не дала ей заговорить.

— Мадемуазель де Лодвиль очень хочет попасть на корабль. Позаботьтесь об этом, месье Мастерс. И прощайте! — пришпорив коня, Селина оставила обомлевших слуг и выехала на дорогу.

Бернар лишь на мгновение потерял способность двигаться, но в следующую минуту он уже взлетел на спину своего коня и бросился вдогонку за Селиной, предоставив Лили и Лорану объясняться с Мастерсом.

Лошадь Бернара была намного хуже породистого скакуна его госпожи, поэтому, увидев, что расстояние между ними стремительно увеличивается, Бернар крикнул:

— Госпожа! Остановитесь, госпожа! Подождите меня!

Селина обернулась и слегка натянула поводья.

— Если ты хочешь удержать меня от этого шага, Бернар, то у тебя ничего не выйдет! А терять время и пререкаться с Мастерсом у меня нет. Неизвестно, что приказал ему сделать Габриэль в случае моего отказа отправиться на корабль.

— Я и не думаю, — ответил он, приближаясь к ней. — Никто не способен вас переубедить, госпожа. Но позвольте мне быть рядом, чтобы защищать вас. Путешествовать одной слишком опасно.

— Ты прав. Я не справлюсь, если уеду одна. Спасибо, Бернар.

Они долго ехали молча, и только топот копыт двух лошадей нарушал тишину. Дорога была пустынна, никто не встретился им и никто не пытался их догнать. Солнце уже давно взошло, и путники могли видеть далеко вперед. Было странно, что окрестности не кишат королевскими ищейками, желающими во что бы то ни стало схватить преступницу номер один и доставить ее дражайшему монарху в качестве подарка или, лучше сказать, десерта. Селина вздохнула, засомневавшись, что Людовик придал значение тому факту, что он остался жить лишь благодаря ее стараниям и по этой причине отозвал своих ищеек. Скорее всего, их отсутствие говорит о том, что короля нашли и теперь, когда он в безопасности, нет причин посылать за беглянкой всю армию. К тому же герцог де Лодвиль и мадемуазель де Ревиньи арестованы, без их помощи юная преступница не сможет покинуть Францию, а поэтому когда-нибудь будет схвачена и казнена. Селина содрогнулась при мысли о том, что король все предусмотрел. Он приказал арестовать ее друзей, будучи уверенным, что она не сможет бросить их в беде и вернется за ними. Если бы Селина знала о заточении Габриэля и Софи, она потребовала бы обменять короля на них, но теперь у нее не осталось такой возможности. Девушка была готова кусать локти с досады: жизнь ее спасителей оказалась в опасности, а она не может ничем им помочь. Или может?

Внезапно Селина осознала, сколько всего произошло с ней за последние несколько дней. Ее жизнь резко переменилась: возвращение ее имени и прав, королевская любовь и королевская опала, обвинение в убийстве, побег, похищение короля и известие об аресте самых близких ей людей. Селина почувствовала, что это слишком даже для нее. Ей захотелось забиться куда-нибудь, почувствовать себя в безопасности и не покидать своего убежища хотя бы неделю. Она корила себя за малодушие, но ничего не могла с собой поделать. Ей было страшно, одиноко и хотелось поплакать на груди у кого-то, кто бы успокоил и защитил от всех бед. И тут ей вспомнился тот, на чьей груди она уже однажды плакала и кто поклялся, что эти слезы будут последними в ее жизни. «Даже в этом ты обманул меня, Людовик. Но скоро ты ответишь мне за все».

Обдумав план мести, Селина исполнилась решимости довести задуманное до конца. Бернар опасливо посмотрел на нее — не случилось бы беды. Однако даже не пытался отговорить свою госпожу — это было бесполезно. Упрямству мадемуазель де Лодвиль можно было только позавидовать.

Солнце оказалось в зените, когда они, наконец, достигли Парижа. Подъезжая к воротам, Бернар придержал коня и оглянулся на Селину. Она верно истолковала его взгляд, надвинула шляпу на самый лоб и постаралась, насколько это было возможно, придать своему стройному телу мужественный вид. Бернар, в душе усмехнувшись ее потугам, решил, что его маленькой женственной госпоже будет сложно изобразить из себя бывалого вояку, скорее она сойдет за мальчика-подростка, однако ничего не сказал и только коротко кивнул ей. Через несколько минут путники достигли городских стен и, не торопясь, въехали в Париж.

Стражники пытливо осмотрели двух молодых людей в запыленной одежде и немедленно поинтересовались целью их прибытия в Париж. Бернар спокойно ответил, что они приехали из близлежащей деревушки повидать свою тетю, живущую на улице Сен-Жак.

— Я и мой брат давно не были в Париже, — продолжал Бернар, изображая из себя словоохотливого деревенского жителя. — Что-нибудь случилось за это время?

— Не знаю, как долго ты не приезжал в столицу, сынок, — усмехнулся стражник, — но случилось очень многое. Жаль, что тебя не было вчера — тут такое происходило!

— Ладно, Жюль, хватит болтать, — резко прервал его напарник, — а вы, если хотите узнать больше, спросите у любого в городе — и все узнаете.

— Что ж, поинтересуюсь-ка я у тетушки Марты. Поехали, Жан, — он махнул рукой Селине, и они вдвоем беспрепятственно проехали мимо. Стражники тотчас забыли про молодых людей, занявшись повозкой с овощами, двигавшейся следом за ними. Едва они отъехали на порядочное расстояние, девушка взволнованно зашептала:

— Зачем тебе нужно было устраивать это представление? А если бы они захотели нас проверить, что тогда?

— Но, госпожа, — обиделся Бернар, — я отвлекал их внимание от вас.

— А если бы им вздумалось о чем-нибудь спросить меня? Что бы они сказали, услышав фальцет вместо баса?

— Думаю, они бы очень удивились, — заметил Бернар, едва сдерживая улыбку.

— И не только.

Селина вздохнула и огляделась по сторонам. Огромные толпы народа заполнили улицы: все обсуждали вчерашнее происшествие. Некоторые говорили о Селине с жалостью, другие — с ненавистью, третьи — с восхищением, но никто не остался равнодушным.

Бернар посмотрел на девушку и с неодобрением заметил, что та с явным интересом прислушивается к уличным разговорам. Он покачал головой, приблизился к ней и прошептал:

— Вы очень неосторожны. Прошу вас, поспешите за мной.

— Но куда мы направляемся? — Селина удивленно посмотрела на него. — Уж не на улицу ли Сен-Жак, к нашей несуществующей тетушке Марте?

— Разумеется, нет, но вы забыли, что у меня в Париже есть место, где мы можем найти убежище. Прошу вас, за мной, госпожа.

Он пришпорил лошадь, и Селине ничего не оставалось, как последовать за своим невероятно предприимчивым слугой.

ГЛАВА 21

Не слишком быстро, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, они ехали по улицам Парижа, и в конце концов свернули в небольшой проулок, названия которого Селина не знала, и остановились у двухэтажного каменного дома.

— Мадемуазель, это дом моих друзей, — заявил бывший конюх. — Не сомневайтесь, тетушка Марта о вас очень хорошо позаботится.

— Что? — удивилась Селина. — Значит, тетушка Марта в самом деле существует?

— Конечно, госпожа, — со всей серьезностью произнес Бернар, помогая девушке спуститься с лошади, — я не имею привычки обманывать слуг его величества. Разве что чуть-чуть напутал насчет улицы, но это не столь существенно.

— Неужели? — улыбнулась девушка. — А как же тот факт, что ты представил меня как своего брата?

— Как раз в этом я и не солгал им, мадемуазель Селина. К тетушке Марте и в самом деле приедут Бернар Арси и Жан, его кузен из провинции.

И прежде чем девушка успела что-либо сказать, Бернар подошел к двери и постучал. Через мгновение на пороге возникла пухленькая розовощекая женщина лет сорока, в белом чепце и фартуке, испачканном мукой. Увидев Бернара, она расплылась в широкой улыбке.

— Бернар, мальчик мой, как я рада тебя видеть! Давненько ты у нас не появлялся, Мари каждый день спрашивает о тебе. А кто это с тобой?

Селина потупилась и стала внимательно изучать носки своих сапог.

— Это Жан, мой кузен из провинции. Он первый раз в городе и никого здесь не знает. Мы только что приехали в Париж и чертовски устали. Нам бы отдохнуть, тетушка Марта.

— Да-да, конечно, входите, — спохватилась та, вспомнив о законах гостеприимства, которые гласили, что не следует так долго держать гостей на пороге. — Сейчас Мари приготовит обед и комнату наверху. Если хотите, можем организовать даже ванну.

Селина едва не сказала, что это единственное, о чем она мечтает вот уже несколько дней, но вовремя прикусила язык. Бернар ответил за нее:

— Да, мой кузен, я думаю, не откажется, не правда ли, Жан? — Селина кивнула. — Ну а я, пожалуй, подожду.

Тетушка Марта проводила гостей в большое, немного душное помещение, которое, по мнению девушки, являлось кухней. Усадив молодых людей за стол, хозяйка поставила перед ними необходимые приборы и позвала Мари. Через мгновение в кухне появилась очаровательная молоденькая девушка в простом, но опрятном платье, и кинулась на шею Бернару. Селина деликатно отвернулась, не без иронии подумав, что ее преданный слуга совсем не такой отшельник, каким хочет казаться. Тетушка Марта успела заметить улыбку, скользнувшую по губам Селины, и истолковала ее по-своему:

— Да ты совсем юный, Жан. Небось, еще и шестнадцати не исполнилось?

Селина подивилась подобной наглости и хотела было сказать, что ей уже давно стукнуло семнадцать, однако Бернар ее опередил:

— Этой весной ему исполнилось пятнадцать.

Селина метнула на него быстрый взгляд, но ничего не сказала.

— А где ты живешь, Жан? — продолжала свои расспросы Марта. При этом она покосилась на не снятую шляпу, но ничего не сказала. Селина задумалась о том, чтобы впоследствии прятать волосы под одеждой. — Чем занимаются твои родители?

— Он живет в деревушке к юго-западу от Парижа, — сказал Бернар. — У его отца небольшое хозяйство, где он разводит домашнюю птицу.

Марта недоуменно посмотрела на юношу и снова обратилась к Селине:

— А почему ты решил приехать в Париж, Жан?

— Это я настоял, хочу, чтобы он тоже стал ремесленником.

— Послушай, Бернар, — недовольно заметила Марта, — что ты все время отвечаешь за него, не даешь парню и слова сказать. Ведь он и сам сможет ответить, что у него, языка нет?

Бернар на мгновение оторвался от созерцания дымящегося котелка, принесенного Мари.

— Он не сможет ответить, тетушка, он немой с детства.

Селина едва не поперхнулась ватрушкой, заботливо подсунутой Мари. Марта всплеснула руками:

— Господи, прости меня, глупую! Прости, Жан, я не знала. Такое несчастье для твоей семьи!

— Жан очень добрый малый, и родители не нарадуются на него, — ложь застревала у него в горле, и Бернар прокашлялся. — Прошу тебя, тетушка, ты сможешь задать свои вопросы позже, когда мы поедим.

— Да, конечно! Мари, — обратилась она к дочери. — Принеси чай.

Через два часа, распарившаяся и раскрасневшаяся после горячей воды, Селина лежала в мягкой теплой постели и размышляла. Еще до того, как она с восторгом очутилась в горячей ванне с душистым мылом, Бернар покинул гостеприимный дом, заявив, что должен узнать новости и выяснить, где сейчас находится король. «Интересно, — думала девушка, — сможет ли он хоть что-нибудь узнать о судьбе Софи и Габриэля". Селина очень тревожилась за них: не исключено, что взбешенный своим пленением Людовик прикажет казнить их. Селина молила Бога, чтобы этого не случилось, и пыталась составить план того, что необходимо предпринять для освобождения своих друзей, однако мысленно смогла лишь добраться до Венценского дворца, и через мгновение погрузилась в крепкий сон.

Заботы и волнения минувшего дня, а также бессонная ночь дали о себе знать, поэтому Селина не сразу услышала, что в дверь стучат. С трудом разлепив веки, она едва могла припомнить, где находится, и только повторившийся стук расставил все по своим местам.

— Войдите, — несколько рассеянно произнесла девушка.

Дверь открылась, и в комнату, пятясь, вошел Бернар.

— Что-нибудь случилось? — спросила Селина, с которой мигом слетел всякий сон. — Что ты узнал?

Бернар боком, стараясь не смотреть на свою госпожу, положил на ее кровать большой сверток.

— Это одежда, моя госпожа. Переодевайтесь, а потом я расскажу вам все, что мне удалось выяснить.

Бернар скрылся за дверью, а Селина потянулась за свертком. Внутри оказалась белоснежная рубашка из тонкого полотна, облегающие брюки, расшитый золотом дублет, черный бархатный плащ, шляпа с пером, высокие сапоги из мягкой кожи и перчатки. Девушка изумленно уставилась на это великолепие и решила, что даже король не отказался бы надеть такое. «Интересно, с чего это Бернар вознамерился нарядить меня господином?» — подумала она, но выбора не было. Облачившись в принесенную одежду, Селина убрала волосы под шляпу и посмотрела на себя в зеркало. «Неплохо, — отметила она, придирчиво оглядев себя со всех сторон. — Теперь меня не отличить от молоденьких господ, приезжающих в Париж, чтобы поразвлечься».

Селина довольно улыбнулась, бросила на себя последний взгляд в зеркало и шагнула к двери. Осторожно приоткрыв ее, она выглянула в коридор и тут же наткнулась на Бернара. Увидев свою госпожу, он на мгновение замер, а затем быстро шагнул в ее сторону.

— Рад, что одежда подошла вам, — сказал Бернар, когда они снова очутились в комнате. — Теперь никто не посмеет в чем-нибудь нас заподозрить, когда мы окажемся рядом с дворцом.

— А в чем нас могли заподозрить? — удивленно спросила девушка.

— Ну, — Бернар немного поколебался, — я подумал, что двое слуг, прогуливающихся у Венценского дворца, привлекут внимание, а вот молодой господин со слугой, приехавший к молодой леди…

Но Селина не дала ему закончить.

— Не уверена, что это хорошая идея, вдруг кто-нибудь захочет узнать мое имя, и тут каким-нибудь Жаном или Жаком не отделаешься. Впрочем, это не важно. Лучше объясни, почему ты сказал, что мы собираемся прогуливаться у Венценского дворца. Разве король сейчас не в Лувре?

— Нет, мадемуазель, я все выяснил. Его величество пожелал вернуться в Венценский дворец.

Селина и не пыталась скрыть своей озабоченности:

— Его сразу нашли? Он серьезно ранен? Ему потребовалось оружие, которое я оставила? Кто возглавил поиски?

Бернар сложил руки, умоляя свою госпожу не задавать больше вопросов.

— Не так быстро, мадемуазель. Судя по слухам, короля нашли сразу же после нашего ухода. Поиск возглавили лично герцог Руанский и герцог де Шалон. Его величество приказал доставить его в Венценский дворец, что и было сделано. Теперь он находится там под усиленной охраной. Придворные очень боятся, что вы вернетесь и попытаетесь вновь похитить его.

Селина усмехнулась.

— Да будь моя воля… Хорошо, а что ты узнал о Габриэле и Софи?

— Они содержатся в Бастилии, и похоже, им не позавидуешь. Даже граф де Ревиньи ничего не смог сделать для дочери. Их обвиняют в подготовке и осуществлении вашего побега, а это очень серьезное преступление.

— Но что же граф де Мон? Неужели он ничем не помог своей невесте?

Бернар пожал плечами.

— Я ничего не слышал об участии господина графа в судьбе мадемуазель де Ревиньи. Если он и пытался что-то предпринять, то это не дошло до ушей моих осведомителей, хотя они знают немало.

Селина вздохнула.

— В любом случае я больше не имею права рассчитывать на графа. Я должна спасти своих друзей, но могу положиться только на тебя, Бернар, — она внимательно посмотрела на него. — Нам нужно сегодня же отправиться в Венценский дворец. Я должна встретиться с королем.

Бернар покачала головой.

— Ни в коем случае, — решительно заявил он. — Мы не можем пойти туда сегодня.

— Почему же? — вскинулась Селина. — Ты что, боишься? Тогда я пойду туда одна.

— Боюсь? — обиделся Бернар. — Я боюсь? Мадемуазель, тогда почему, если я такой трус, я все еще не оставил вас и не сбежал куда подальше?

Селине вдруг стало очень стыдно.

— Прости, — сказала она и дотронулась до его плеча, — я очень несправедлива к тебе. Ты так много сделал для меня, а я еще не поблагодарила тебя за это.

Бернар смутился.

— Ладно, чего там, — он пожал плечами. — Но вот что я думаю, госпожа. Короля сейчас очень хорошо охраняют, и даже несмотря на то, что вы бывали во дворце и немного знаете его, мы не сможем пройти туда незамеченными. Я должен все разузнать об охране, слугах, сплетнях, завести с кем-нибудь знакомство — сейчас любая мелочь может помочь нам проникнуть во дворец.

— Да-да, я понимаю, — кивнула Селина. — Но сколько придется ждать? Мы должны поторопиться, его величество имеет обыкновение быстро принимать решения по вопросам, касающимся моей персоны. Чего доброго, он через пару дней отправит Софи и Габриэля на эшафот.

— Не беспокойтесь, это не займет много времени. Только… я хотел спросить… что вы намерены делать, когда встретитесь с королем? Как вы убедите его освободить ваших друзей?

Селина усмехнулась и достала из-под подушки пистолет.

— Господи, мадемуазель! — воскликнул Бернар. — Неужели вы собираетесь застрелить короля?!

— Ничего подобного, — заверила его девушка, — хотя он, без сомнения, заслуживает этого. Я только пригрожу его величеству и заставлю отпустить Габриэля и мою подругу.

— Но вы не можете быть совершенно уверены в безопасности ваших действий, госпожа!

Селина, внимательно изучавшая пистолет, подняла глаза и посмотрела на Бернара.

— Да, ты прав, но что прикажешь предпринять? Дать королю осудить моих друзей и попробовать освободить, когда их поведут на эшафот? Нет, второй раз это не получится, к тому же, к ним могут применить пытки и, не дай Бог, замучить до смерти. Побег из тюрьмы мы не сможем организовать, даже если подключим к этому всех людей герцога де Лодвиль — Габриэля и Софи наверняка слишком хорошо охраняют. Альфред де Мон вряд ли будет помогать мне. На поддержку английской королевы тоже нечего рассчитывать, впрочем, неизвестно, как король ответит на ходатайство ее величества. Пройдет несколько дней, Людовик окрепнет и сможет расправиться с моими друзьями даже собственноручно, ведь он ненавидит меня, а значит, их тоже… о, Господи!

Произнеся столь длинный и бессвязный монолог, Селина почувствовала, что ее захлестнула волна отчаяния и беспомощности. Она присела на кровать и закрыла лицо руками.

Бернар не знал, что предпринять, чтобы успокоить свою госпожу. Решив, что лучшее в этой ситуации — это действовать, он произнес:

— Оставайтесь здесь, я сделаю все, что смогу. Мне нужно день-два, чтобы все разведать и быть уверенным, что нас не схватят, ведь тогда мы уже не сможем помочь его светлости и мадемуазель, верно? Не беспокойтесь, у нас все получится.

С этими словами Бернар взял со стула свою шляпу и быстро вышел из комнаты. Едва за ним закрылась дверь, Селина перестала сдерживать себя и, дав волю чувствам, наконец-то разрыдалась.

ГЛАВА 22

— Мадемуазель, с вами все в порядке? — обеспокоено спросил Бернар. Селина подумала, что еще никогда в жизни ей так не хотелось ответить «Нет!». Она жутко боялась снова оказаться в тюрьме и потом сгореть заживо, боялась упасть и разбиться, ведь ей предстояло взобраться по стене на второй этаж к окну спальни его величества, и теперь ее не будут поддерживать заботливые руки отца, как это было в детстве, когда Селина впервые залезла на дерево. Девушка боялась, что уже растеряла свои навыки, поскольку давно не лазила по деревьям, да и стена Венценского дворца не идет ни в какое сравнение с ветвистыми деревьями вокруг замка де Лодвиль.

Но больше всего Селина боялась, что опоздала, и его величество уже избавился от ее друзей. Конечно, по словам Бернара, они живы-здоровы и с ними довольно неплохо обращаются, однако Селина не могла полностью доверять этим сведениям: король способен сделать что угодно, лишь бы причинить ей боль. Девушка тяжело вздохнула и собрала всю свою волю в кулак. Она должна сделать то, что задумала, и поэтому не позволит страху помешать ей.

Селина услышала, что Бернар повторил свой вопрос.

— Да-да, я в порядке, — рассеянно ответила Селина.

Бернар внимательно посмотрел на нее.

— Если вы не уверены, госпожа, то мы…

— Ни в коем случае! — отрезала Селина. — Мои друзья нуждаются в помощи, и я сделаю все, чтобы спасти их.

Из сумки, притороченной к седлу, Селина достала пистолет и заткнула его за пояс. Проверив застежку на плаще и поглубже натянув шляпу, девушка соскочила с Дэла и, взяв его под уздцы, подвела к ближайшему дереву и привязала. Бернар последовал ее примеру, и через несколько секунд его лошадь была привязана рядом с Дэлом.

— А ты уверен, что с ними ничего не случится? — обеспокоенно произнесла Селина, посмотрев на лошадей.

— Уверен. Скоро полночь, а в это время здесь никого не бывает. Идемте, госпожа.

Он махнул рукой в сторону освещенных окон. Они стояли на самом краю небольшого островка леса; казалось странным, почему несколько деревьев растут посреди бескрайних полей, окружавших дворец, однако под их сенью молодые люди неплохо скрывались от любопытных глаз. Маленький островок был расположен всего в полумиле от дворца, и Бернар посчитал это место наилучшим, чтобы спрятать здесь Дэла и Винсента.

— Да, пора, — сказала Селина. — Да поможет нам Бог!

Плотнее закутавшись в плащ, Селина вышла из-под надежной защиты, коей служил для нее лес, и смело двинулась в направлении дворца. Бернар отправился следом, убеждая свою госпожу быть предельно осторожной. Но темнота, которая навредила бы им в любое другое время, сейчас оказывала неоценимую услугу — благодаря ей Селина и Бернар почти вплотную приблизились к ограде дворца. Успех ослепил Селину, и Бернар, заметивший совсем рядом вооруженного до зубов стражника, пригнулся и в последний момент успел схватить свою госпожу за руку, чтобы она не наткнулась на него. Стражник прошел так близко от них, что Селине показалось, будто она слышит его тяжелое дыхание. Страх снова вернулся, и, пытаясь побороть его, девушка решила поговорить:

— Что же нам теперь делать? Наш план меняется?

— Ничуть. Я отвлеку разговором знакомого стражника, а вы перелезете через ограду.

— Но, Бернар, ты сошел с ума! Здесь больше охраны, чем было тогда, когда меня вели на эшафот. Я не смогу прокрасться незамеченной, это невозможно!

— Вы так считаете? — задумчиво спросил Бернар. — Вы правы, мы немедленно возвращаемся обратно в Париж.

Селина внимательно посмотрела на него.

— Да ты издеваешься надо мной!

— Ни в коем случае, мадемуазель. Но вы же понимаете, что не в моих силах убрать отсюда всех стражников. Я и сам не знаю, почему сегодня здесь собралась вся французская армия, но нет никакой надежды, что завтра их будет меньше.

— Я вовсе не собираюсь отступать, — надменно заявила она.

— Хорошо, — кивнул Бернар, — но если вам будет угрожать опасность — стреляйте.

— В человека? — ужаснулась девушка. — Ну… Ладно, но только если он нападет на меня.

— Стреляйте в воздух, я пойму, что вам нужна помощь и приду. Все идет по плану, но нужно торопиться, скоро смена караула, это самый удобный момент. Будьте осторожны, госпожа, и удачи вам!

— И тебе удачи, Бернар. Даст Бог, еще свидимся.

Ободряюще улыбнувшись, молодой человек бесшумно исчез в темноте. Селина пригнулась и почти ползком стала пробираться ближе к деревьям, окружавшим дворец. По дороге между деревьями и оградой ходили часовые, и казалось, не было никакой возможности пересечь дорогу и перебраться через ограду в парк рядом с дворцом. Она нашла самое толстое дерево и, прижавшись нему, постаралась слиться с его стволом. Стражники проходили так близко от нее, что Селина, если бы захотела, могла до них дотронуться. Затаив дыхание, она вслушивалась в равномерное шарканье сапог часовых и ждала. Она не была уверена, что все получится так, как говорил Бернар, но иного способа попасть во дворец у них не было.

И тут девушка услышала, как кто-то идет по дороге к главным воротам. У Селины подкосились ноги при мысли о том, что этому кому-то прекрасно ее видно, но, с трудом повернув голову, она узнала Бернара и облегченно вздохнула. Даже не взглянув в ее сторону, он проследовал дальше, и вскоре Селина услышала чей-то голос:

— А, Бернар, рад видеть тебя, дружище! Что, опять пришел к малютке Лу? Вот девчонка-то обрадуется!

— Привет, Антуан. А ты все еще на посту? Я думал, что уже давно сменился и теперь милуешься с Терезой!

— Нет, моя смена еще не… а вот и они! Эй, Симон, ты опаздываешь!

Дальше Селина уже не слушала. Стражник, охранявший ограду недалеко от ворот, поспешил к вновь прибывшим, чтобы поскорее сдать пост и узнать новости. А его напарник, дежуривший рядом, повернулся и зашагал в сторону, противоположную воротам. Ему, по-видимому, некуда было торопиться, и он собирался дожидаться смены караула, как и положено, на своем посту.

Селина поняла, что другого такого шанса у нее не будет и именно эту возможность описывал Бернар, когда объяснял ей, как можно пробраться во дворец. Недолго думая, Селина выскочила из-за дерева, в два прыжка преодолела дорогу, схватилась обеими руками за прутья и подтянулась. Ограда была выполнена в виде ажурной решетки, что позволило Селине в мгновение ока взобраться наверх и перекинуть ногу на другую сторону. Бросив беглый взгляд на стражника, она увидела, что он поворачивается в ее сторону. Селина попыталась быстро спуститься в сад, но неожиданно обнаружила, что ее нога застряла между двух шпилей, украшавших ограду сверху. Селина была готова заплакать от досады и отчаянно пыталась освободить ногу. Увидев, что стражник уже повернулся в ее сторону, Селина окаменела. Еще секунда, и он увидит ее! И тут она услышала голос Бернара:

— Квентин! Эй, Квентин, иди сюда!

Стражник вздрогнул и посмотрел на окликнувшего его человека.

— Ты ошибся, я не Квентин, — сказал он.

Селина, воспользовавшись его замешательством, наконец освободила ногу и быстро спустилась в сад. «Не-Квентин» стремительно приближался, и Селина постаралась как можно бесшумнее отползти вглубь сада и замереть. Едва лишь стражник скрылся из ее поля зрения, Селина вскочила и бросилась бежать. Стараясь держаться поближе к деревьям, девушка преодолела расстояние между оградой и дворцом за считанные секунды. В саду было тихо: Селина не встретила ни одной живой души. Но не успела она порадоваться, как перед дворцом увидела нескольких стражников, несших свой дозор прямо под его стенами. Спрятавшись за кустом жасмина, девушка посмотрела на окна второго этажа.

— Так… четвертое и пятое от выступа, — пробормотала она, — надеюсь, что мы не ошиблись. — Селина подумала, что они с Бернаром слишком долго сопоставляли то, что знала она и что удалось выяснить ему, определяя, какие окна являются окнами спальни Людовика, чтобы ошибиться. Вздохнув, Селина отсчитала нужные, с удивлением обнаружив, что только они и освещены на втором этаже этой части дворца и оба распахнуты настежь. «Очень удачно, — подумала она, — но что мне делать со стражниками?».

Казалось, само небо благоволило Селине в ее практически безнадежном начинании. Неожиданно справа от девушки зашевелились кусты, и она в ужасе отпрянула. Однако юная особа, показавшаяся через мгновение, даже не посмотрела в ее сторону. Подбежав к стражнику, она что-то негромко сказала ему, и тот, обеспокоено оглядевшись по сторонам, последовал за ней. На мгновение свет из окон упал на лицо незнакомки, и Селина едва не вскрикнула от изумления. Лили!

Селина ошарашено смотрела вслед своей горничной, уводившей мешавшего ей охранника, и не могла поверить своим глазам. Как Лили очутилась здесь? Что все это значит? Где Лоран и Томас Мастерс?

Однако Селине не у кого было получить ответы на свои вопросы, да и совсем не это занимало ее сейчас. Удостоверившись, что другой стражник последовал за своим приятелем, а третий сам скрылся за углом, Селина осторожно вышла из кустов и остановилась под окнами его величества. Внимательно оглядев стену, девушка вдруг поняла, что взобраться на нее будет не так просто, как она предполагала. «Если бы я знала, что все так обернется, — сердито подумала Селина, — вместо того, чтобы бесцельно проводить время на балах и увеселительных поездках, я изучала бы стены Венценского дворца и испробовала все возможные способы добраться до окон Людовика!». Ухватившись за лепное украшение рядом с окном первого этажа, Селина подтянулась и поставила ногу на выступ у соседнего окна, затем передвинула руку и снова подтянулась… Шляпа очень ей мешала, поскольку постоянно сваливалась на лоб, и девушка была вынуждена сбросить ее.

Селина старалась не смотреть вниз и думать о том, что мечтала об этом моменте последние три дня, томясь в одиночестве в комнате, предоставленной ей на удивление нелюбопытной тетушкой Мартой. Впрочем, после того как несколько минут назад она увидела Лили здесь, в саду Венценского дворца, Селина потеряла способность чему-либо удивляться и решила принимать вещи такими, какие они есть, и не выдумывать себе проблем, которых у нее и так предостаточно.

Прошло довольно много времени, прежде чем Селина, наконец, достигла окон второго этажа. Изо всей силы цепляясь за холодный камень, она с каждым движением приближалась к своей цели. Еще мгновение — и Селина ухватилась за украшения, обрамляющие окно королевской спальни. Подавшись всем телом вправо, девушка заняла удобную позицию и, стараясь, чтобы свет, лившийся из спальни, не падал на нее, заглянула в раскрытое окно.

Селина увидела просторную комнату, отделанную алой парчой и позолотой. Справа от окна стояла огромная кровать под алым пологом, рядом зеркало в оправе из золота и драгоценных камней, изящные стулья и небольшая кушетка, обивка которых соответствовала отделке стен. Справа от кровати Селина увидела секретер из красного дерева, за которым в белоснежной рубашке, держа в одной руке перо, а в другой — бумагу, сидел Людовик и о чем-то напряженно размышлял. Окно находилось за спиной короля, и он не видел Селину, осторожно выглядывающую из-за занавеси.

Достав из-за пояса пистолет, Селина перекинула левую ногу через подоконник и быстро взглянула на короля. Тот, поглощенный своими мыслями, ничего не услышал и не обратил внимания на всколыхнувшееся пламя свечей. Ободренная успехом, девушка быстро перекинула правую ногу и вышла из-за занавеси.

ГЛАВА 23

На этот раз Людовик уловил какое-то движение и шум за своей спиной и удивленно обернулся.

— Селина! — воскликнул он и вскочил, однако тут же заметил направленный на него пистолет и остановился. — Я знал, что ты придешь.

— Но не ожидал, что так скоро, не так ли, ваше величество?

Людовик усмехнулся.

— Больше всего меня восхищает твоя манера неожиданно возникать в совершенно непредсказуемых местах.

Настал черед Селины усмехаться.

— Ах, простите, ваше величество, что не предупредила о своем приходе. Вы, вероятно, ожидали, что я отправлю человека и попрошу аудиенции? Мне жаль вас разочаровывать, но я не желаю пополнить своим именем список ваших жертв.

— Что-что? Список моих жертв? О чем ты говоришь?

— Ради Бога, не притворяйтесь, сир! Нас никто не услышит, а лгать мне бессмысленно. Впрочем, я пришла сюда не для того, чтобы спорить. Мне нужно от вас совсем другое.

— Думаю, я знаю, что именно вы хотите получить, — тихо сказал король.

— Об этом нетрудно догадаться, — холодно заметила Селина. — Вы знали, что я не позволю погубить моих друзей и обязательно приду за ними. Вы не ошиблись. Я хочу, чтобы вы немедленно освободили герцога де Лодвиль и Софи де Ревиньи и позволили нам навсегда покинуть Париж.

- А если я не соглашусь? — спросил Людовик, склонив голову набок.

— Это не в ваших интересах, — спокойно произнесла девушка. — Если вы не сделаете, как я сказала, то, клянусь, я убью вас вот из этого пистолета, и будьте уверены — не промахнусь.

— Не сомневаюсь, — парировал Людовик. — Я недооценил вас, мадемуазель де Лодвиль. Оказывается, вы не только отлично владеете кинжалом, но и умеете обращаться с пистолетом, успешно скрываетесь от толпы ищеек, дурачите моих стражников и неплохо взбираетесь по стенам. Может быть, я упустил что-то из ваших многочисленных талантов? Если да, то, будьте добры, просветите меня.

— Вы были столь любезны, — ядовито улыбнулась Селина, — что приписали мне одну способность, которой я, в отличие от вас, не обладаю. Я не умею пользоваться кинжалом, для этого, знаете ли, нужна некоторая практика, а у меня ее не было.

— Помилуйте, мадемуазель де Лодвиль, у вас слишком короткая память. Или же вы так сильно ненавидели бедного короля Карла, что просто вычеркнули из сердца малейшее воспоминание о нем?

— Сейчас же замолчите, ваше величество, иначе вы можете сильно пожалеть о своих словах. Я любила короля Карла, и вам прекрасно известно, что не я убила его. Вы можете изображать скорбящего племянника перед судом, принцессой Жанной, придворными и всем миром, но не пытайтесь убедить меня, что сожалеете о его смерти. Палач никогда не оплакивает свою жертву.

— Что?! — у Людовика округлились глаза. — Что вы хотите этим сказать?!

— Перестаньте притворяться, ваше величество! Вы знаете, что я знаю, что вы убили короля Карла, и поэтому решили избавиться от меня, как от лишнего свидетеля. И неважно, что у меня нет доказательств, ведь достаточно и тени сомнения, что короля убили вы, и вы лишитесь поддержки многих придворных, которые могут объединиться и свергнуть вас с престола, не так ли? Конечно, вы не ожидали, что я увижу вас тогда в гостиной короля, ведь если бы я послушалась ваших приказов, то в момент убийства была далеко. Вы не захотели, чтобы кто-нибудь знал тайну этого предательского убийства, тем более строптивая мадемуазель де Лодвиль. Однако вы наверняка решили, что само небо прислало именно меня в тот момент к дверям гостиной его величества, и вы сможете обвинить меня в убийстве и избавиться от свидетеля и от проблем с поиском подходящего кандидата на эшафот. Безусловно, я лучше всех сыграла эту роль. Потом вы испугались, что перед казнью я расскажу правду всем, кто только сможет меня слушать, и предложили мне побег, чтобы с моей смертью была похоронена и ваша тайна. Когда же я сбежала, вы испугались и направились за мной, чтобы самому осуществить то, что не удалось вашему плачу. Однако и здесь вас подстерегла неудача. Вы оказались у меня в руках, и я до сих пор жалею, что отпустила вас. Теперь вы держите в плену моих друзей, а я — вашу жизнь, и если вы немедленно не отпустите их, то…

Но Людовик, казалось, не слушал ее.

— Опомнись, Селина, — тихо сказал он, — я не убивал короля Карла!

— Ах, неужели? — усмехнулась девушка. — Тогда, полагаю, в покоях короля я видела твой призрак, который лишил жизни самого достойного человека в мире, но это…

— Селина! — снова перебил ее Людовик. — Клянусь Богом, как ты можешь приписывать мне преступление, которое совершила сама?! Нас никто не слышит, я в твоей власти, поэтому не стоит тратить свое красноречие, чтобы убедить меня признаться в преступлении, которого я не совершал.

— Я?! — возмутилась девушка. — Я убила короля Карла?! Ты не имеешь никакого права обвинять меня в этом! Только не ты! И должен быть благодарен мне, что на том нелепом фарсе, который ты называешь судом, я не выдала твою тайну и не рассказала, кто на самом деле занес кинжал над его величеством!

— Я должен быть благодарен тебе?! — в свою очередь взорвался король. — За эту неправдоподобную клевету?! Почему ты упорствуешь, Селина, и не хочешь признать, наконец, что именно ты убила короля? Ведь я один знаю истинную причину того, почему ты это сделала, и только ради тебя я утаил ее. Конечно, обвинение в колдовстве, зависти и тому подобной чепухе было всего-навсего вымыслом, предназначенным для того, чтобы скрыть правду. А правда такова: ты убила Карла только потому, что считаешь, будто именно он лишил жизни твоих родителей.

Селина задохнулась от возмущения.

— Ты прекрасно знаешь, что я давно так не считаю! Его величество был одним из лучших людей, которых я встречала в своей жизни, и глупые подозрения, которые у меня были вначале, к моменту убийства короля развеялись, как дым. В отличие от тебя, у меня не было причин желать смерти его величества. Ведь французский престол — это все, о чем ты мечтал, не правда ли? Ради этого можно пойти на все, даже на убийство. «Все, что бы я ни сделал в этой жизни, я сделаю только для вас и ради вас»! Боюсь, что когда я обещала запомнить это, у меня и в мыслях не было, что ты имел в виду убийство короля и меня!

— Подожди, Селина, — сказал Людовик и сделал шаг в ее сторону, — неужели ты действительно говоришь правду? Ты не убивала Карла и была уверена, что это сделал я?

— Я и сейчас в этом уверена. Я видела тебя в гостиной короля, а ты слышал мой крик, и именно поэтому решил убить и меня. Отрицать бесполезно, ваше величество.

Людовик еще на шаг приблизился к ней.

— Ты не могла видеть меня там, — твердо сказал он. — Это просто невозможно, — он сделал еще несколько шагов в ее сторону.

Селина с беспокойством следила за его передвижениями. Одно мгновение — и дуло пистолета уперлось ему в грудь. Девушка отшатнулась и пробормотала:

— Ты подошел слишком близко. Еще шаг — и я выстрелю, Людовик.

— Не сомневаюсь, усмехнулся он. — Интересно, у тебя ненависть только к представителям нашего семейства или вообще ко всем, стоящим в родстве с королевской фамилией? Насколько мне известно, де Лодвили ведут свое начало от одной из ветвей королевской династии.

Селина озадаченно посмотрела на короля и поинтересовалась:

— Ты решил преподать мне урок геральдики? Зря, поскольку я знаю…

Однако Селина не успела договорить. В мгновение ока преодолев небольшое расстояние, разделявшее их, Людовик резко схватил ее за правое запястье и сжал его. От неожиданности Селина нажала на курок, и прогремел выстрел. Однако Людовик не ослабил хватку, Селина поняла, что он не ранен, и почувствовала облегчение. Людовик воспользовался ее замешательством и, выбив пистолет из ее руки, повалил девушку на пол. Селина вскрикнула от боли, однако Людовик закрыл ей рот ладонью и вжал своим телом в мягкий ковер. В следующую секунду в дверь отчаянно забарабанили.

— Ваше величество! Ваше величество! — услышали они. — С вами все в порядке? Ваше величество, что случилось?

Людовик посмотрел в огромные испуганные глаза юной мадемуазель де Лодвиль и тихо сказал:

— Надеюсь, ты достаточно благоразумна и не станешь делать глупостей? — Селина покачала головой. — Или же ты предпочитаешь Бастилию?

— Лучше Бастилия, — прошептала Селина, когда он убрал руку с ее рта. — Ты все равно убьешь меня, так лучше сгореть заживо, чем терпеть твое присутствие.

— Господи, неужели ты так меня ненавидишь?

— Больше, чем ты думаешь.

Не обращая внимания на крики все прибывающих слуг и придворных, Людовик осторожно провел пальцем по щеке Селины, задержался на губах, по подбородку спустился вниз, погладил шею и слегка сжал ладонью ее горло. Селина смотрела на него, широко раскрыв глаза, и молчала.

— Знаешь, мне ничего не стоит надавить здесь немного посильнее, — сказал он и пристально посмотрел ей в глаза.

— Так почему бы тебе не сделать это и не покончить со мной раз и навсегда?

— Боже мой, как соблазнительно звучит, — тихо засмеялся Людовик. — Однако мне хочется сделать совсем другое, — он медленно наклонился к ее лицу и нежно коснулся губами ее губ.

Прервать поцелуй их заставил треск ломающейся двери.

— О Боже, — прошептал король. — С этим пора заканчивать.

Селина обреченно вздохнула и закрыла глаза.

— Что вы делаете? — крикнул Людовик. — Вы в своем уме? Пошли все вон!

Дверь тотчас перестали ломать, и раздался чей-то дрожащий голос:

— С вами все в порядке, ваше величество? Мы слышали выстрел и решили, что попытки повторились…

— Нет, стреляли вовсе не в меня, — Селина открыла глаза и удивленно посмотрела на короля, а он тем временем продолжил, — наверняка кто-нибудь чистил пистолет, и он случайно выстрелил. Завтра же найдите виновника этого шума и доложите мне, а пока пошли все прочь!

— Да, конечно, ваше величество! Спокойной ночи, сир!

Через минуту за дверью стихли последние шаги, однако Людовик не спешил продолжать прерванное занятие. Прижав палец к губам, он весь обратился в слух, и через несколько долгих минут понял, что не ошибся, услышав еще одни медленно удаляющиеся шаги. Довольно улыбнувшись, он вновь посмотрел на Селину.

— Клянусь, еще ни одна девушка не доставляла мне столько неприятностей! — воскликнул он. — Впрочем, — продолжил он уже совсем другим тоном, — мы обсудим это несколько позже. Так на чем мы остановились?

Он снова наклонился к ее губам, однако Селина уперлась ладонями в его грудь. Король недовольно посмотрел на нее:

— Почему тебе так нравится перечить мне во всем?

Но Селина оставила его вопрос без ответа и задала свой:

— Почему ты не выдал меня, Людовик? Почему снова не посадил в Бастилию или не убил меня?

— Никогда не поздно это сделать, — ответил он, улыбаясь. — Да и мое присутствие для тебя хуже смерти.

— Я тебя ненавижу, — вздохнув, сказала Селина.

Король вдруг стал очень усталым и медленно поднялся на ноги:

— Уходи, Селина.

Девушка не могла скрыть своего изумления:

— Ты отпускаешь меня?

— Да. Считай, что я возвращаю долг чести. Теперь мы квиты. Уходи, Селина, — повторил он, — и никогда больше не возвращайся.

— Но мои друзья…

— Ах, да, — Людовик подошел к столу и взял два свитка. — Вот приказы об освобождении Габриэля де Лодвиль и Софи де Ревиньи. Пусть один из твоих слуг отдаст их коменданту Бастилии, он предупрежден. Возьми и уходи, — он протянул ей свитки.

Селина взяла их и задумчиво произнесла:

— Я никогда не пойму тебя, Людовик. Сначала ты убиваешь короля Карла и пытаешься убить меня, а теперь…

— О Господи! — вскричал он и схватил девушку за плечи. — Ты что, совсем меня не слушаешь?! Я не убивал короля, не собирался убивать тебя и отпускаю только потому, что ты сама этого хочешь!

— Да я вовсе не хочу! — в тон ему закричала она и осеклась.

— Неужели? — усмехнулся Людовик и притянул ее к себе. Свитки упали на пол. — Значит, ты не хочешь, чтобы я отпускал тебя? Тогда чего ты хочешь? Я исполню любое твое желание.

— К сожалению, не любое, — ответила Селина. — Ты не можешь повернуть время вспять и воскресить короля.

— До чего же ты упряма, — вздохнул король. — Если не хочешь признаваться в убийстве Карла — не признавайся. Но не стоит обвинять меня в том, чего я не совершал.

— Боже, — сказала девушка, — мы опять вернулись к тому, с чего начали. Теперь я у тебя в руках, Людовик, и, черт возьми, хочу перед смертью услышать твое признание!

— Не все твои последние желания удачны, дорогая. Попроси что-нибудь другое, даже ради тебя я не собираюсь признавать столь очевидную ложь и не понимаю, почему ты упорствуешь в своем стремлении сделать из меня негодяя.

— Потому что я видела тебя в гостиной короля в ту самую минуту, когда ты убивал его величество!

— Что конкретно ты видела?

— Я не буду… — вскинулась девушка.

— Селина! — встряхнул ее король. — Если мы будем продолжать в том же духе, то состаримся прежде, чем разрешим эту дилемму. Я клянусь Господом Богом, своей жизнью и всем, что для меня свято, что я не убивал короля Карла! В момент убийства короля меня вообще не было во дворце, и герцог де Шалон и Руанский могут подтвердить это.

— Неправда! Когда я бежала от дверей комнаты его величества, я встретила этих господ, и с ними не было тебя!

— Вот именно! Я только что расстался с ними и вышел через ту злополучную дверь обратно во двор.

— Что? Обратно? Как это — обратно?

— Если ты помнишь, мы расстались с тобой у конюшни, и я пошел поговорить с Пьером. Через несколько минут я вошел во дворец через ту самую дверь, которой запретил тебе пользоваться. Я хотел сразу же подняться к тебе в комнату, так как боялся, что ты отправишься к Карлу одна, а ведь это ты, собственно, и сделала, но неожиданно из бокового коридора вышли герцог Руанский и Филипп де Шалон. Мне пришлось остановиться и поговорить с ними. Я спросил, куда они направляются, и их ответ заставил меня повернуть обратно. Они хотели поговорить с королем, а так как я знал, что твои покои расположены ближе, чем покои его величества, то я решил не компрометировать тебя, попрощался с ними и отправился обратно. Филипп и Эдуард продолжили свой путь и встретили тебя, с криком выбегающую из покоев короля. По-твоему, сколько времени мне нужно было, чтобы обежать весь дворец и зайти с другой стороны, чтобы убить короля? Милая моя Селина, даже если бы у меня на ногах были сказочные сапоги-скороходы, я бы не сумел бы преодолеть такое расстояние за несколько секунд, которые затратили Филипп и Эдуард, чтобы добраться до покоев его величества.

Селина недоверчиво посмотрела на него.

— Сейчас ты можешь сказать что угодно, поскольку знаешь, что я не смогу проверить твои слова.

— Это справедливо, — кивнул Людовик. — Но если ты не можешь спросить об этом своих обвинителей, то, может быть, поверишь принцессе Жанне, Пьеру и графу де Рэм, которые видели меня выходящим из дворца, а только затем услышали твой крик?

— Но это люди, которые любят тебя и скажут все, что угодно в твою защиту.

— Боже, Селина, ты сведешь меня с ума! Я привел тебе множество доказательств, поклялся Господом, призвал в свидетели людей, которым ты доверяешь — и все напрасно? Почему ты не хочешь снять с меня это нелепое обвинение?!

— Потому что я видела тебя там, — несколько неуверенно сказала Селина.

— Что ж, теперь твоя очередь поведать мне обо всем. Скажи, что ты вообще делала у покоев его величества, если обещала дождаться меня?

И девушка решилась. Осторожно подбирая слова, она рассказала Людовику о событиях той ночи. Походя король бесстрастно констатировал, что все три его запрета она благополучно нарушила и что он в жизни не встречал такого упрямого создания. Селина невольно улыбнулась, но когда она стала рассказывать о том, что она видела, стоя в дверях королевских покоев, у нее слезы навернулись на глаза. Людовик же слушал с неослабевающим интересом.

— Поверь мне, — сказал он, когда Селина закончила, — у меня нет брата-близнеца и я никак не мог быть одновременно в двух местах. Ты это понимаешь?

— Да, но я видела тебя там!

Король нахмурился.

— Но, может быть, это был кто-то, просто очень похожий на меня, и хотя я не знаю ни одного человека, похожего на меня настолько, что нас можно было бы перепутать, но другое объяснение просто не приходит мне в голову. Ты хорошо рассмотрела его лицо?

Селина слегка замялась.

— Откровенно говоря… лица я вовсе не видела.

Людовик от этих слов потерял дар речи.

— Погоди-погоди, — сказал он, немного придя в себя, — ты хочешь сказать, что не видела лица человека, убившего короля Карла, но все равно настаиваешь, что это был я?!

Селина совсем смутилась.

— Все произошло очень быстро. У того человека был такой же рост и телосложение, что и у тебя…

— Селина! Опомнись, я не карлик и не великан какой-нибудь, чтобы мои рост и телосложение были настолько редкими…

— Подожди, Людовик. На убийце был такой же наряд, как и у тебя, а другого такого наряда, и даже похожего на него, не было больше ни на одном придворном на том балу!

— Боже мой, — Людовик поднес руку к лицу и слегка прикрыл глаза. — Значит, ты увидела человека, похожего на меня, в таком же туалете, какой был тогда на мне, и на основании этого решила, что это был я?! Как ты могла такое подумать, если даже не видела его лица?!

— Так же, как ты подумал, что это я убила его величество, хотя тебя там даже не было! Ты без колебаний согласился с обвинениями, выдвинутыми этими двумя стервятниками!

— Потому что у тебя был мотив для убийства и возможность его совершить!

— Да, но и у тебя тоже!

— Ты даже не пыталась опровергнуть обвинения герцогов де Шалон и Руанского. Ты стояла с таким потерянным видом, что любой подумал бы, что ты виновна.

— Я была потрясена случившимся и не могла поверить, что ты убил его величество и обвиняешь в этом меня!

— Почему ты ничего не рассказала мне?!

— Рассказать тому, кого я считала убийцей, о том, что я знаю, что он убийца? Я полагала — ты и так знал о моей осведомленности, и именно по этой причине хотел избавиться от меня. На следующий день после убийства, уже в Бастилии, я осознала все случившееся и думала, что лишусь рассудка. И если бы не Габриэль и Софи…

— Прости меня, — прошептал Людовик и крепче прижал к себе девушку, — твое заблуждение не имело для меня фатальных последствий, а вот мое доставило тебе столько неприятностей, что хватило бы на десятерых.

— Это верно.

— Я не должен был верить обвинениям, но у тебя был мотив, тебя видели в панике покидающей место преступления — иногда этого вполне достаточно. Но я должен был прислушиваться не к голосу разума, а к зову сердца и поверить девушке, которая сказала, что любит меня, — он взял ее за подбородок и слегка приподнял его. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Селина была готова заплакать от счастья, но вместо этого надменно произнесла:

— Не знаю, не могу тебе обещать. Ведь если бы мои друзья не организовали побег, ты бы с легким сердцем казнил меня!

Неожиданно для нее Людовик рассмеялся. Девушка нахмурилась и с чувством оскорбленного достоинства произнесла:

— Не думала, что тебя так обрадует перспектива моей смерти от твоей руки. Но еще не все потеряно, и ты можешь доставить себе немалое удовольствие, заставив меня второй раз пройти через все это.

— Ты невыносима, Селина! — воскликнул Людовик. — Я последний раз пропускаю мимо ушей твои намеки касательно моей низкой и чересчур противоречивой натуры. Твоя привычка делать поспешные выводы погубит тебя, дорогая. И если ты сейчас скажешь, что я тебе угрожаю…

— Вовсе нет, — насупилась она. — Но хотелось бы знать причину твоего смеха. Что я сказала неправильно?

— Ты и твои друзья слишком наивны. Вы действительно считаете, что прекрасно спланировали побег?

— Ты злишься, потому что мы провели тебя, — довольно ответила Селина.

— Провели меня! — расхохотался Людовик. — Да своей выдумкой вы не смогли бы одурачить даже ребенка! Конечно, двум девушкам, одной из которых, как ни странно, удался побег из монастыря, выросшим на романтических историях с авантюрными приключениями, простительна такая беспечность и самонадеянность, но как герцог де Лодвиль одобрил этот сумасшедший план — выше моего разумения.

Селина недовольно посмотрела на короля.

— Ты просто завидуешь, ведь ты и не догадался о наших намерениях.

— Неужели? Да любой другой на моем месте не позволил бы тебе даже встретиться со своими «спасителями», каковыми ты их считаешь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, милая моя Селина, что несмотря на мою уверенность в том, что убийство совершила именно ты, я никогда не желал твоей смерти. Я не мог публично оправдать тебя, так как твоя вина была для меня очевидна, но я бы никогда не позволил тебе умереть. Именно поэтому я одобрил любые посещения, разрешил герцогу де Лодвиль забрать твоего коня…

— … и отменил пытки, не так ли? — закончила за него Селина.

— Именно так, — согласился он. — Скорее, я бы отправил на дыбу всю инквизицию.

— Ловлю тебя на слове! — счастливо улыбнулась Селина. — Начни с сестры Анны, пожалуйста.

— Как ты кровожадна! Может быть, мы заменим это наказание менее суровым? Ну, скажем, обратим ее из настоятельницы в обыкновенную монахиню?

Девушка с интересом посмотрела на него.

— В роли доброй феи ты прекрасен, — заметила она.

— Так значит, я прощен?

— Да, но с условием, что ты расскажешь мне о том, что еще знаешь о моем побеге.

— Все, дорогая. Я знаю, что к тебе приходили Альфред, мадемуазель де Ревиньи и герцог де Лодвиль. И принцесса Жанна. Но моя сестра и граф де Мон, насколько я понимаю, пришли лишь выразить свои соболезнования, а вот двое других решили оказать тебе реальную помощь. Мадемуазель де Ревиньи предупредила твоих слуг, посетив небольшой домик на улице Сен-Гранд. Герцог организовал своих людей и попросил у меня разрешения забрать твоего коня. Это было очень неосмотрительно с вашей стороны, намного проще придумать иное последнее желание, ведь ваша сентиментальность сгубила бы вас, будь на моем месте другой. Впрочем, в вашем положении было бы разумнее вообще отказаться от мысли о лошади, ведь в такой толпе удобнее передвигаться пешком. Я нанял специального человека, который с легкостью вывел бы тебя из толпы, но ваша неугомонная троица решила по-своему! Ох, и задали же вы мне хлопот с этим конем! У меня был всего один день, чтобы найти тех, кто обезоружит стражников, находившихся на площади. Ты хоть понимаешь, что выстрелить в тебя было легче легкого?! Пришлось задействовать нужных людей, именно они помогли вам уйти, иначе ты вряд ли покинула бы площадь. Что… что случилось?

Селина смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Ты хочешь сказать, что именно ты организовал эту подмену на площади?

— Конечно, а разве у тебя другое мнение? Думаешь, они просто так взбунтовались и помогли тебе? Подданные, в большинстве своем, преданы короне и не желают быть убитыми в схватке за жизнь неизвестной им особы. Я не хотел, чтобы тебя поймали, но не знал, успею ли собрать достаточное количество преданных мне людей. Именно поэтому пришел к тебе и предложил побег. Я думал, что ты с радостью согласишься, и меня несказанно удивил твой отказ.

Селина смотрела на него с ужасом.

— А я уже поверила тебе, Людовик! Значит, все это время ты меня обманывал?!

— Что? — изумленно спросил король. — Я не понимаю, о чем ты?

— О том, что я прекрасно знаю, кто именно организовал мятеж на площади и помог мне бежать. И это не был ты, Людовик.

— Тогда кто? — усмехнулся он. — Кто еще в этой стране обладает таким же большим влиянием и богатством, чтобы организовать нападение на стражников, присутствующих на казни государственного преступника?

Селина молчала. Людовик покачал головой.

— Кто бы это ни был, дорогая, и что бы он ни обещал, уверяю тебя, что он не сдержал свое слово.

— Он не мог, — заявила девушка. — Или он сказал бы мне об этом.

— Он… — задумчиво проговорил король, и внезапная догадка озарила его лицо. — Бог мой, неужели это Альфред де Мон?

Селина не ответила.

— Значит, мои сведения были не такими уж полными? Рассказывай, Селина, что пообещал тебе мой кузен?

Девушка немного поколебалась, но все же ответила:

— Он обещал мне, что его люди будут на площади и помешают стражникам задержать меня.

— Как, Альфред пошел против меня? Против меня, своего друга? Но почему?! — король взглянул на Селину. Но не успела она и рта раскрыть, как Людовик вскричал: — Можешь не говорить! Селина! Что он потребовал взамен своей помощи?!

Селина отвернулась.

— Ничего.

— Ты лжешь мне.

— Я не лгу! Альфред ничего не требовал от меня — он только просил.

Взгляд короля буквально пригвоздил ее к месту, в глазах Людовика светилась ярость, что, однако, никак не отразилось на спокойном и сдержанном тоне.

— И что же он попросил у тебя за «оказанные» услуги?

Селина молчала, и король, потеряв терпение, больно сжал ее локти.

— Я жду.

— Он хотел, чтобы я бежала вместе с ним, и мы покинули Францию навсегда.

— И почему же ты отказалась? — он так крепко прижал ее к себе, что Селина едва могла дышать, однако не сделала ни малейшей попытки освободиться.

— Ты сам знаешь, почему.

Он быстро отпустил ее.

— Нет, не знаю. Может быть, просветишь меня? — холодно спросил он.

Селина потерла саднивший локоть и смело взглянула в глаза королю.

— Я решила, что ты в долгу передо мной за то, что сделал, и мне просто необходимо отомстить. Альфред только помешал бы мне.

Людовик как-то странно посмотрел на нее.

— Значит, ты не любишь графа, раз так легко отказалась от него?

— Месть всегда слаще любви.

— Неужели? — он снова обнял ее. — Но ты не ответила на мой вопрос. Ты любишь Альфреда?

— Нет ничего невозможного.

— Это не ответ. Ты любишь его?

— Пути господни неисповедимы.

— Ты издеваешься надо мной?!

— О чем вы, сир?

— Ты любишь Альфреда или нет?!

— Нет!

Людовик довольно улыбнулся.

— Наконец-то я слышу правду.

У Селины округлились глаза.

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Не будем отвлекаться. Итак, на чем мы остановились?

— На том, что ты безжалостный, беспардонный, бесчестный, бесчеловечный…

Людовик снисходительно улыбнулся.

— Когда у тебя закончатся слова на «без» и «бес», вспомни, дорогая, что есть немало чудесных определений, начинающихся с «не»: негодяй, невыносимый, неисправимый…

Селина посмотрела в прекрасные синие глаза, в которых плясали веселые чертики, и расхохоталась.

— Ты забыл — «неподражаемый»! Людовик, я люблю тебя!

Он заключил ее в объятья и прошептал:

— И я люблю тебя, Селина. Очень люблю. Ты станешь моей женой?

Девушка и не заметила, как сама сменила тему разговора, ведь произнесенные ею слова были для нее очень естественны. Когда же она поняла это, то залилась краской. Но предложение короля вызвало у нее смех:

— Ты предлагаешь руку и сердце государственной преступнице? Ведь для всех я все еще остаюсь убийцей короля Карла.

— Но не для меня. И я намерен доказать, что ты невиновна.

— Для этого необходимо узнать, кто на самом деле убил твоего дядю, — заметила Селина.

— Нет, — сказал Людовик. — Сначала мы должны выяснить, какую роль во всем этом сыграл Альфред. Скажи, Селина, — он внимательно посмотрел ей в глаза, — ты мне доверяешь?

У девушки слезы навернулись на глаза, ибо Людовик задал ей тот же вопрос, что и Карл накануне своей гибели.

— Да, — как и тогда, ответила Селина. — Я доверяю тебе.

— Тогда поверь, что твой побег с площади был организован именно мною, а никак не графом де Мон. Я не спорю, он мог пытаться, но у него ничего не получилось.

— Тогда почему он не предупредил меня об этом? Он сказал, что сообщит мне о малейшем изменении в нашем плане. Может быть, ты запретил пускать ко мне посетителей?

— Нет, я не отдавал такого распоряжения.

— Если все сорвалось в последний момент, он мог сказать об этом в лесу.

— В лесу? — зловеще спросил король. — Ты хочешь сказать, что видела Альфреда в лесу?!

— Да, — призналась Селина и вкратце пересказала содержание разговора с графом де Мон.

Людовик в задумчивости посмотрел на нее.

— Значит, он не организовал мятеж на площади, не подождал тебя на том углу, чтобы сопровождать, и даже не прислал никого из слуг. Впрочем, если он знал, что во время казни ничего не готовится, зачем ему оставлять людей в условленном месте? Но почему он ничего не сказал тебе при встрече?

— Думаю, он устыдился того, что не смог мне помочь.

— Да, но ему не показалось зазорным приписать себе мои заслуги. Черт возьми, я хочу знать, почему он так поступил! Скажи, он выглядел удивленным, когда ты благодарила его?

Селина пожала плечами.

— Может быть, немного. Похоже, он не очень-то верил в успех нашей затеи, хотя я могу и ошибаться, сейчас мне трудно судить об этом.

— Должно быть, он догадался о том, кто помог тебе, но не захотел, чтобы ты тоже догадалась. Он не предполагал, что мы встретимся и сможем все расставить по местам.

— Но ведь он ничего не сделал, — попыталась защитить графа девушка. — Скорее наоборот. Он просто ревнует.

— Не хочу тебя разочаровывать, но, по-моему, ты ошибаешься. Давай представим, что я не стал бы помогать тебе, а герцог де Лодвиль не прибыл в Париж и не попытался организовать твой побег. Получив заверения графа помочь твоему горю, ты спокойно ждешь его помощи и не получаешь ее. Боюсь, тогда ты не стала бы так рьяно защищать его.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что Альфред не подозревал о нашем участии в твоей судьбе, и был уверен, что если он не поможет тебе, ты погибнешь.

— Ты сумасшедший, Людовик! По-твоему, он специально дал мне надежду на спасение, чтобы я не пыталась искать другие пути?!

— Именно! Заметь, он пришел к тебе после принцессы Жанны, но моя сестра была ему не опасна. Он знал — она не станет предлагать тебе что-то определенное, пока не поговорит со мной и не попытается убедить меня отменить казнь. Он был уверен, что его помощь окажется первой: ты, без сомнения, согласишься ее принять, будешь рассчитывать на нее и побоишься что-либо изменять, опасаясь провала задуманного.

Селина закрыла лицо руками.

— Неужели это правда? — она подняла на короля глаза, полные слез. — Но что такого я сделала, что он мог желать моей смерти?

— А вот этого я не знаю. Но знаю одно — он не хотел, чтобы мы встретились, ведь только так мы смогли бы раскрыть его обман, и он это знал.

— Но, — прошептала Селина, — мне страшно говорить об этом, но… Если он не хотел, чтобы мы выяснили твою и мою невиновность, выходит, он знал, кто убил короля.

— Ты права, — согласился Людовик. — Мне трудно представить, что Альфред способен на такое, однако я вынужден предположить, что именно он занес кинжал над Карлом. Скажи, могла ли ты в покоях короля видеть именно графа и принять его за меня?

Подумав, Селина кивнула.

— Вполне. Вы почти одинаково сложены, одного роста, и если бы Альфред надел такой же костюм, как у тебя… Однако мы далеко зашли. Я не вижу никаких причин, из-за которых граф де Мон мог решиться на убийство короля.

— Верно. Их отношения всегда были ровными, его величество благоволил моему другу, а Альфред улаживал конфликты между мной и королем.

— Тогда, может быть, мы зря подозреваем графа? Ему незачем убивать Карла, по крайней мере мы не знаем объективных причин, и это не могло быть сиюминутным желанием хотя бы потому, что необходимо было изготовить такой же наряд, как у тебя…

Селина замолчала, и молодые люди переглянулись.

— Королевский портной! Он должен был сохранить в тайне неповторимость моего туалета, и я не понимаю, почему он нарушил свою клятву. Нужно немедленно это выяснить. Подожди минуту, — и Людовик скрылся в гардеробной.

Уставшая от треволнений минувшего дня, Селина присела на краешек кушетки. Однако ждать пришлось недолго: вскоре Людовик вернулся, уже полностью одетый — при шляпе, плаще и шпаге. В руках он держал еще одну шляпу. Селина вопросительно посмотрела на него.

— Не знаю, куда исчез твой головной убор, но если ты появишься с непокрытой головой на улицах Парижа, никто не примет тебя за мужчину.

— Ох, и правда, — согласилась девушка. — Я оставила свою шляпу внизу, она мешала мне подниматься… О Боже, Людовик, что нам делать? Как мы сможем выйти отсюда, ведь твои покои охраняются!

Король снисходительно улыбнулся.

— Если это необходимо, я могу вылезти в окно. При данных обстоятельствах, я полагаю, это самый лучший выход. К тому же, это может ввести в заблуждение того, кто организовывал все эти покушения.

Селина, уже поднявшаяся с кушетки и приблизившаяся к окну, резко обернулась и уставилась на Людовика.

— Что?! Покушения? О чем ты говоришь? — и тут внезапная догадка поразила ее. — Боже мой, ты хочешь сказать, что случившееся в лесу повторилось?

— Не знаю, связаны ли между собой попытки лишить меня жизни, но могу сказать лишь одно: уже дважды меня пытались отравить, и один раз был использован кинжал. Ранен один из лакеев и умерли три мои собаки.

Потрясенная Селина молчала.

— Значит, именно это имели в виду твои слуги, когда сказали «Мы решили, что попытки повторились»?

— Да, наверняка они думали, что убийца или убийцы на этот раз снова прибегли к пистолету.

— Не могу в это поверить! — воскликнула девушка. — Людовик, ты понимаешь, что это значит? Я уверена, что убийство короля тесно связано с покушениями на тебя!

— Да, я думал об этом, — он кивнул и скрестил руки на груди. — Если пытаются лишить жизни двух монархов, убийцу следует искать среди наследников престола.

Селина внимательно посмотрела на короля.

— И кто же будет твоим наследником, Людовик?

— Потомков мужского пола у Антуана III, отца моего отца и Карла, кроме меня, больше не осталось, поэтому корона и французский трон перейдут, по-видимому, к потомкам Франциска Орлеанского, младшего брата Антуана III. Франциск умер несколько лет назад, но у него было четыре сына, старший — Генрих Орлеанский, и по закону именно он был бы новым королем.

— И…

— И ничего. Герцогу Орлеанскому чуть больше тридцати, он невысокого роста, и вообще его очень сложно перепутать со мной, даже в темноте. Конечно, ему не обязательно убивать короля самому, но для того, чтобы подготовить оба убийства, нужно досконально знать привычки Карла и мои. Однако у него просто не было возможности узнать, что Карл любит после бала оставаться совершенно один, даже без слуг, что я предпочитаю бургундское, а вечером в сопровождении слуги совершаю прогулку к озеру. — Селина вопросительно посмотрела на короля, и тот, вздохнув, пояснил: — Вот уже год как герцог Орлеанский путешествует за границей, причем вместе с семьей, поэтому подозревать в чем-либо даже сыновей, его наследников, невозможно, особенно, учитывая, что старшему едва исполнилось четырнадцать.

— Он мог поручить убийство кому-то другому, и личное присутствие герцога вовсе необязательно, наоборот, это создаст ему алиби.

Король вздохнул.

— Нет, ты не понимаешь, Селина. Никто из посторонних не имеет доступа во дворец. Я не исключаю того, что здесь могли быть использованы слуги, но они имеют право входа на кухню и передвижение в этой части дворца, только если прибыли вместе с господами. К тому же, зная герцога, я с уверенностью могу утверждать, что он непременно захотел бы сам контролировать все, что задумал, несмотря на то, что он безнадежный организатор. Я не утверждаю, что он совершенно вне подозрений; он мог убить Карла и пытаться убить меня, это возможно, но маловероятно.

Настал черед Селины вздыхать.

— Хорошо, забудем о герцоге. Мы должны… — но, не закончив фразу, она пробормотала: — У меня странное чувство, что мы о чем-то забыли… О чем-то важном… Когда я спросила, кто будет твоим наследником…

— А я ответил, что им будет потомок Франциска Орлеанского.

— Да, но перед этим… я вспомнила! Ты сказал, что потомков Антуана III, кроме тебя, уже не осталось. Но ты забыл о своем младшем брате!

Людовик нахмурился.

— О чем ты говоришь?

Селина немного смутилась.

— Я говорю о сыне Клименции де Монвиль, на которой женился Роберт Анжуйский вскоре после…

— …смерти моей матери, — закончил за нее Людовик.

— Да. Мне очень жаль, что своими словами я вызываю у тебя неприятные воспоминания, но сейчас это необходимо. Ведь он может стать наследником, не так ли?

— Но он умер, и я не вижу смысла…

— Может или не может?

— Думаю, нет, — ответил король. — Второй брак моего оцта считается морганатическим, однако, если бы удалось доказать, что Клименция де Монвиль действительно в родстве с Австрийским королевским домом, как она утверждала, ее сын смог бы заявить свои права на французский престол. Несомненно, вспыхнула бы война между ним и герцогом Орлеанским, последний не желал бы признавать моего брата законным наследником, и сыну Клименции потребовалась бы поддержка со стороны влиятельных лиц королевства. Тогда у него был бы шанс. Но он умер, — упрямо повторил король.

— Однако, насколько я знаю, никто и никогда не видел ни его могилу, ни могилу его матери.

— Это не является доказательством того, что он жив. Почему же за эти двадцать лет он никак себя не проявил?

Селина всплеснула руками:

— Да потому, что король Антуан и Карл Анжуйский хотели расторгнуть брак Клименции и принца Роберта! Они обвинили бы ее в неверности или еще в чем-нибудь, а ее сына объявили бастардом. Она почла за лучшее бежать и наверняка сама пустила слух, что они с ребенком умерли от чумы. Кто станет расторгать брак с мертвой женщиной?

Король покачал головой.

— Слишком много «если» и «наверняка». И опять же, если именно он попытался убить Карла и меня, он должен был иметь доступ во дворец и заручиться поддержкой первых лиц страны. Не могу себе представить, кто из последних стал бы оказывать ему помощь и почему.

Селина вздохнула.

— Ничего не поделаешь, пока мы не можем ответить на эти вопросы. Однако, как много времени прошло! Мы должны съездить к портному, но самое главное — немедленно освободить моих друзей!

— Непременно, — Людовик улыбнулся и протянул ей шляпу. — Мы спустимся через окно и отправимся в конюшню. Пьер позаботится о том, чтобы никто не узнал о моем исчезновении.

ГЛАВА 24

Спускаться со стены оказалось намного легче, чем подниматься, и Селина де Лодвиль вскоре смогла в этом убедиться. Король оказался на земле первым, и, оглядевшись, махнул рукой своей спутнице. Через несколько минут девушка очутилась в объятьях Людовика и услышала его насмешливый голос:

— Любимая, ты раскрыла мне глаза: я и не знал, что в мою спальню так легко забраться. Странно, что убийца не попытался воспользоваться этим путем. Кстати, а где стража, которая должна охранять мой покой?

Селина прыснула.

— К счастью, у убийцы нет такой милой горничной, как у меня. Она не только кладезь полезной информации, она еще и мастер на все руки.

Людовик тяжело вздохнул, скрывая смех:

— Твои слуги просто незаменимы. Пожалуй, я отправлю в отставку начальника охраны и назначу на его место твоего Бернара, а мадемуазель горничную и ее мужа сделаю маршалами Франции.

— Я передам им твою волю, — улыбнулась Селина.

Внезапно они услышали какой-то шорох позади красиво подстриженных олеандров. Людовик поспешно прижал палец к губам и увлек спутницу вглубь сада. Король двигался быстро и почти бесшумно, и Селина старалась приноровиться к его ловким и плавным движениям. Девушка и не заметила, как они достигли ворот конюшни, которые, несмотря на поздний час, были открыты.

Король окинул придирчивым взглядом окрестности и повернулся к Селине:

— Подожди меня здесь, я возьму лошадь, и мы сможем отправиться в путь.

— А слуга побежит рядом с вами, ваше величество? — услышали они знакомый голосок ее высочества, и через мгновение из темноты показалась стройная фигурка принцессы Жанны.

— Боже мой, Жанна, совсем необязательно подкрадываться и пугать нас до полусмерти, — раздраженно заметил король.

— Ах, простите меня, сир, но не припомню, чтобы вы отдавали распоряжение о том, что мое появление непременно должно сопровождаться фейерверком, — ответила принцесса. — Впрочем, я слышала, что сегодня вечером рядом с вашими покоями стреляли. С вами все в порядке, сир?

— Да, — ответил король.

— А вы узнали, кто это был? Убийца или мадемуазель де Лодвиль попыталась, и вполне справедливо, убедить вас, что держать ее друзей в Бастилии — черная неблагодарность с вашей стороны?

— Второе из двух предположений абсолютно верно, ваше высочество, — заметила Селина, выходя из темноты и приподнимая поля шляпы.

— Селина де Лодвиль! — воскликнула изумленная принцесса. — Неужели вы все же заставили Людовика поверить в вашу невиновность?

Селина улыбнулась.

— Только после того, как он убедил меня, что невиновен сам, — ответила она.

— Что?! Я хочу знать все, — заявила Жанна.

— К сожалению, у нас сейчас нет времени, — отмахнулся король, почив за лучшее не заострять внимание на непозволительно требовательном тоне принцессы. — Нам необходимо покинуть Венценский дворец, и как можно скорее.

Жанна внимательно посмотрела на короля.

— Сир, если вы знаете, кто убил моего отца, вы должны сказать мне.

Людовик покачал головой.

— Если бы я знал это, я взял бы с собой роту солдат и арестовал негодяя. Но я ухожу один, и со мной будет только Селина. Я не хочу, чтобы о моем исчезновении кто-либо узнал, иначе у меня будут связаны руки. И тем более не желаю, чтобы стало известно, что мадемуазель де Лодвиль была здесь и исчезла вместе со мной, — он взял свою кузину за руку. — Я могу на тебя рассчитывать?

Жанна вздохнула.

— Хорошо, ваше величество, я сделаю все, что в моих силах. Но как вы собираетесь покинуть дворец? Я полагаю, у мадемуазель де Лодвиль неподалеку припасена лошадь, но вам, сир, без сомнения, нужно посетить конюшню. И даже если Пьер не проговорится, выехать за ограду незамеченными стражей вы не сможете.

Король вздохнул.

— Однако Селине удалось это сделать, не так ли?

— Я была пешком, — возразила девушка. — И мне помогали Бернар, Лили и еще бог знает кто.

И Селина вкратце поведала им историю своего проникновения во дворец. Жанна очень внимательно выслушала ее, а потом сказала:

— Что ж, отвлечь стражников дело несложное. Я выеду на прогулку…

— Ночью? — недоверчиво проговорил Людовик. — Это вызовет подозрения.

— У тебя есть план получше? — парировала принцесса, совершенно забыв о том, что ее кузен стал королем. — Я предупрежу, что скоро вернусь, а кроме того, со мной будет паж, — она выразительно посмотрела на Селину. Та мгновенно сообразила, что на уме у Жанны, и кивнула, соглашаясь.

— Вы отправитесь в лес и будете ждать его величество, — сказала принцесса. — Таким образом вы получите еще одну лошадь. А вам, сир, — она повернулась к королю, — придется, к сожалению, воспользоваться оградой.

Людовик усмехнулся.

— То, что я стал королем, вовсе не означает, что безумства, которые мы совершали с Альфредом, забыты безвозвратно. Если понадобится, я смогу и через крепостную стену перелезть, и Сену переплыть.

— Надеюсь, эти умения не пригодятся, сир, — выразила свои пожелания Жанна.

— А что ты скажешь стражникам об исчезновении своего пажа? — поинтересовался Людовик.

— Я всегда найду, что сказать, — заявила принцесса. — Поторопитесь, иначе слуги мадемуазель де Лодвиль пойдут войной на Венценский дворец.

Селина улыбнулась, а король повторил свою просьбу:

— Прошу тебя, Жанна, никому не говори о том, что я и мадемуазель де Лодвиль покинули дворец. Если же кто-либо заинтересуются моим местонахождением, ты знаешь только, что я собирался в замок Лонгшо или любой другой, но не видела, как я уезжал.

— Хорошо, ваше величество, никто ни о чем не узнает. Но вдруг вам понадобится помощь? Вы пришлете за ней?

— Я найду способ предупредить тебя, — кивнул Людовик. — Однако ни Селина, ни я не собираемся рисковать.

— Удачи вам. И да хранит вас Господь, — сказала Жанна.

План принцессы был вскоре приведен в исполнение — он прошел без сучка без задоринки. Впрочем, все задумки юной кузины Людовика всегда удавались, ведь кроме таланта организатора Бог одарил Жанну и богатым воображением. Селина попрощалась с принцессой, и уже через четверть часа вновь оказалась в лесу, в том самом месте, где они с Бернаром оставили лошадей. Они были все еще привязаны, и, соскочив с коня, девушка приблизилась к Дэлу, встретившему ее приветственным ржанием. Когда Селина подошла совсем близко, она заметила рядом с лошадьми Томаса Мастерса.

— Месье Мастерс! — удивленно воскликнула Селина.

Он слегка поклонился и заметил укоризненным тоном:

— Ох, мадемуазель де Лодвиль, ну и работу же вы нам задали!

Девушка покачала головой.

— Бернар все-таки проговорился! А ведь он обещал мне, что никто ни о чем не узнает.

— Простите, госпожа, — послышался голос Бернара, и вскоре он сам появился из-за деревьев. — Но мы не смогли бы обойтись без помощи месье Мастерса, Лили и Лорана.

Селина улыбнулась.

— Да, Лили неплохо показала себя в роли соблазнительницы, — пошутила она. — Интересно, как на это смотрит ее муж?

— Я ей доверяю, — ответил Лоран, появляясь из леса вместе с женой. — Добрый вечер, госпожа. К тому же, я лично связал двух стражников, и ни один из них и пальцем не коснулся Лили. Смертников среди них я не обнаружил.

Вся компания дружно осклабилась, а Селина, подавив улыбку, произнесла серьезным тоном:

— Выслушайте меня очень внимательно. Я должна многое рассказать вам, но у меня мало времени.

Она вкратце передала содержание их разговора с его величеством. Слуги и Томас Мастерс слушали ее, затаив дыхание. Лили первая нарушила молчание, воцарившееся после того, как Селина закончила свою речь:

— Значит, его величество ни в чем не виноват? Но кто тогда убил прежнего короля?

Селина тяжело вздохнула.

— Если бы мы это знали! Однако нам удалось выяснить, что убийство Карла и покушения на Людовика взаимосвязаны, и после освобождения моих друзей мы сделаем все, чтобы найти убийцу.

При этих словах мадемуазель де Лодвиль Томас Мастерс вспомнил о непосредственных обязанностях и счел своим долгом осведомиться:

— Простите, мадемуазель, вы сказали, что мой хозяин будет свободен. Когда же это случится?

Но Селина ничего не успела ответить — совсем рядом с ними раздался голос короля:

— Если вы поторопитесь, месье, то герцог де Лодвиль будет свободен уже через час.

Вся компания, за исключением Селины, испуганно уставилась на Людовика.

— Боже мой, это король! — пискнула Лили и сделала неуклюжий реверанс. Опомнившись, мужчины, сняв шляпы, поклонились королю, а Томас Мастерс произнес:

— Добрый вечер, ваше величество.

Мадемуазель де Лодвиль поспешила вмешаться:

— Сир, позвольте представить вам месье Томаса Мастерса, он поверенный герцога де Лодвиль, во Франции по делам.

— И я даже знаю, по каким, — улыбнулся Людовик.

Мастерс снова поклонился.

— Лили, Лорана и Бернара вы уже знаете, — продолжала Селина, слегка запнувшись.

— Да, и довольно неплохо, — согласился король.

Слуги немного смутились, однако Людовик заметил:

— Мадемуазель де Лодвиль очень повезло, что в вашем лице она нашла такую преданность. Может быть, теперь вы послужите не только ей, но и короне?

Бернар, а за ним его брат и Лили поклонились.

— Мы готовы сделать все, что необходимо, ваше величество.

Король улыбнулся.

— Тогда вы все, а также месье Мастерс, если пожелает, немедленно отправляетесь с нами в Париж, и после освобождения герцога де Лодвиль и мадемуазель де Ревиньи остаетесь с ними. И еще: необходимо, чтобы кто-нибудь обязательно находился в доме на улице Сен-Гранд — в нужный момент я мог бы прислать человека, чтобы связаться с месье Мастерсом. Надеюсь, — он повернулся к англичанину, — ваши люди уже покинули пределы Венценского дворца? Боюсь, что если они в таком количестве будут наносить визиты в мой парк, скоро от него ничего не останется.

Мастерс что-то сдавленно промычал, но ответил утвердительно.

— Прекрасно, — сказал король. — Соберите их и следуйте за нами. Если потеряете из виду, Бастилию вы всегда сможете обнаружить.

Мастерс поклонился, пряча улыбку, и вскоре исчез из поля зрения.

— А теперь в путь, — произнес Людовик и вскочил на коня. Слугам пришлось ненадолго оставить Людовика и Селину, чтобы оседлать привязанных чуть поодаль лошадей. Король задумчиво посмотрел на них и произнес:

— Они тоже были уверены, что я — убийца?

Селина смутилась.

— В этом нет их вины. Они доверяют мне.

Людовик поправил шляпу и заметил:

— Если хотя бы несколько моих слуг были преданы мне так же, как твои преданы тебе, мне не пришлось бы тайком, как вору, убегать из собственного дворца, чтобы спасти твою честь и мою жизнь.

Селина не нашлась, что ответить, а потому промолчала и последовала за его величеством по дороге в Париж.

ГЛАВА 25

— Еще минута, и я умру от неизвестности! — вскричала Селина, меряя шагами небольшую, но уютную комнату в доме на улице Сен-Гранд.

— Успокойтесь, мадемуазель — сказала Лили, — вы и так слишком много нервничали сегодня.

— Мадам Арси права, — согласился Томас Мастерс. — Вы прошли не меньше мили и скоро устанете так, что не сможете сделать и шагу, а это, как я полагаю, не входит в планы его величества.

— Может быть, что-нибудь случилось? — продолжала вопрошать Селина. — Почему их так долго нет?

— Процедура освобождения требует времени, — наставительно заметил Мастерс. — Да и прошло всего лишь около получаса.

Бернар внимательно посмотрел на Селину.

— В чем дело, госпожа? Вы боитесь, что напрасно поверили его величеству?

— Нет, Бернар, я верю королю, и несколько минут ожидания не смогут поколебать этой уверенности в нем. Но у его величества есть враги, и я опасаюсь, что они обнаружили его исчезновение и догадались, что он решил освободить Габриэля и Софи.

Бывший конюх покачал головой.

— Не могу поверить, что эти люди, кто бы они не были, оказались настолько умны, что смогли предусмотреть и ваш приход, и итог разговора с его величеством, и решение короля отпустить пленников.

— Да, это маловероятно, — согласилась Селина. — Но мне в голову приходит бесчисленное множество других несчастий, которые могли бы свалиться на голову его величества и моих друзей. Ну почему их так долго нет?

Неожиданно внизу хлопнула дверь, послышался грохот колес подъезжающего экипажа, а затем голос Лорана:

— Они приехали!

Селина замерла посреди комнаты, а Лили, Бернар и Томас Мастерс уставились на дверь.

Через минуту на первом этаже послышался голос герцога де Лодвиль:

— Куда нас привезли? Почему вдруг они решили изменить наше местопребывание?

Ему ответила Софи:

— Не знаю, но у меня странное чувство, что в этом доме я уже была. Однако здесь так темно, что я не могу сказать наверняка.

Селина улыбнулась; она догадалась, что король решил сделать сюрприз ее друзьям и предоставить ей право самой объявить им о вновь обретенной свободе.

Бывшие пленники медленно приближались к комнате, где находились истомленные ожиданием заговорщики. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дверь, наконец, распахнулась, и взору Селины и остальных предстал герцог де Лодвиль, а из-за его плеча осторожно выглядывала мадемуазель де Ревиньи. Софи тотчас же заметила подругу и остолбенела. По-видимому, чувство изумления охватило и Габриэля, так как он на некоторое время потерял дар речи.

— Боже мой, — первой опомнилась Софи. — Селина! Не может быть!

Девушки бросились друг другу в объятья и расплакались. Габриэль, увидев Мастерса, мгновенно пришел в себя, поняв, что все это не сон, и юная смеющаяся и плачущая одновременно особа перед ним — действительно его племянница. Помотав головой, он шагнул вперед и заключил Селину в объятья.

— Габриэль, — только и смогла она проговорить.

— Господи, Селина, не могу поверить, что вижу тебя снова! Я полагал, что «Голубая звезда» с тобой на борту благополучно пристала к берегам Англии!

Селина покачала головой.

— Ты же не мог всерьез думать, что я брошу тебя и Софи в беде и уплыву под крылышко английской королевы. Я должна была непременно освободить вас, и мне это удалось!

— Я была уверена, что ты не уедешь в Англию, — вмешалась Софи, сердечно приветствуя всех слуг и Томаса Мастерса. — И я говорила, что той, кому однажды удалось обвести вокруг пальца самого короля, удастся сделать это и во второй раз. Я никогда не сомневалась в тебе, подружка! Расскажи, как тебе снова удалось так ловко обмануть его величество?

— Мадемуазель де Лодвиль обладает даром убеждения, — ответил Людовик, появляясь на пороге. — Правда, на этот раз использовались и более радикальные методы.

Софи и Габриэль, услышав голос короля, обернулись и замерли, потрясенные. Через мгновение они пришли в себя и вспомнили об этикете: герцог поклонился, а мадемуазель де Ревиньи сделала реверанс.

Увидев короля, слуги и Томас Мастерс извинились и постарались незаметно исчезнуть. Когда дверь за ними закрылась, Людовик продолжил:

— Я должен принести свои извинения вам, мадемуазель де Ревиньи, и вам, герцог, за арест на длительное время. Признаюсь, что целью этого было мое намерение не позволить мадемуазель де Лодвиль покинуть Францию без моего ведома, а так как вы содействовали ей в этом, мне пришлось применить силу, хотя приказ арестовать вас и был отдан не мной.

Софи не могла поверить своим ушам и беспомощно оглянулась на подругу.

— Господи, что происходит? Сир, вы отпускаете и нас, и Селину?

Людовик улыбнулся и покачал головой.

— Вас — да, а Селину — ни в коем случае. Теперь она останется со мной навсегда.

— В Бастилии? — спросила Софи, уже совсем ничего не понимая.

— Нет, я предпочитаю другие апартаменты, — усмехнулся король.

— Кажется, я схожу с ума, — пробормотал Габриэль. — Что происходит?

Селина вздохнула и снова начала пересказывать сегодняшний разговор с королем. На этот раз это заняло у нее гораздо больше времени, так как и герцог, и Софи требовали подробностей. Людовик благоразумно отошел подальше и, скрестив руки на груди, уставился в окно. Софи бросила на него осторожный взгляд и прошептала:

— Значит, его величество и в самом деле полагал, что ты убила короля Карла?

— Да, мы оба заблуждались, — кивнула Селина.

— И что же вы намерены предпринять теперь? — поинтересовался герцог.

— Сейчас мы отправимся к королевскому портному, чтобы разузнать все о том злополучном костюме. Ваше величество, — обратилась она к королю.

— Людовик, — устало произнес он.

— Людовик, — покорно согласилась девушка к великому удивлению Габриэля и Софи. — Герцог де Лодвиль и мадемуазель де Ревиньи все знают.

— Это верно, — согласился Габриэль. — И теперь, когда нам известна правда, мы готовы сделать все, что в наших силах, чтобы отыскать убийцу короля Карла. Мои люди и все, чем я владею, в полном вашем распоряжении, сир.

— Рад слышать это, — ответил король. — Однако в данный момент ваша помощь не понадобится: к портному отправимся только мы с Селиной. Впрочем, мы возьмем с собой Бернара. Вас же я прошу остаться в этом доме, чтобы в случае необходимости мы могли обратиться за помощью именно сюда или связаться через вас с ее высочеством Жанной Арагонской.

Селина, внимательно вслушивающаяся в разговор двух мужчин, поняла, что беседа окончена и теперь пора заняться делом. Сняв со спинки стула оставленный там плащ, девушка накинула его на плечи и застегнула. Внезапно она повернулась к подруге, взиравшей на нее с улыбкой, и проговорила:

— Как жаль, Софи, что у нас совсем нет времени обсудить все, что произошло за эти дни. А ведь я еще не поблагодарила тебя за участие в организации моего побега.

Софи счастливо засмеялась и увлекла Селину вглубь комнаты, подальше от ушей короля и герцога и прошептала:

— О чем ты говоришь! Ты ничем мне не обязана, наоборот, сделала все, чтобы счастье пришло и ко мне! Спасибо тебе!

Селина понимающе улыбнулась:

— Габриэль?

Софи покраснела и порывисто зашептала:

— Знаешь, когда он бросился освобождать меня от людей моего отца, я поняла, что он тот человек, о котором я мечтала. Когда меня представили графу де Мон, я решила, что возможность стать счастливой безнадежно утеряна для меня. Конечно, Альфред милый, но Габриэль…

— Подожди, — прервала ее Селина, — ты упоминала, что сначала тебя схватили люди твоего отца. Как же ты вместе с герцогом очутилась в Бастилии? Людовик поклялся, что не он отдал приказ заточить вас туда.

Софи кивнула:

— Да, верно. Я не знаю, каким образом отцу стало известно о моем побеге, возможно, он просто заметил мое отсутствие — этого я не знаю.

Селина удивленно посмотрела на подругу.

— Не знаешь? Разве ты не встречалась с отцом после этого?

— Нет, — покачала головой девушка. — Когда Габриэль и его люди стали сражаться с людьми моего отца, неожиданно появился целый отряд всадников, которые именем короля велели герцогу сдаться, а когда он отказался, схватили его и увезли с собой.

— А ты?

— Мы продолжили свой путь, но конечной остановкой оказался не особняк графов де Ревиньи, а Бастилия.

— Но, может быть, те всадники вовсе не были людьми графа де Ревиньи?

— Нет, это были его люди, — возразила девушка. — Многих из них я знала.

Селина удивленно посмотрела на нее:

— Но не мог же твой отец в самом деле отдать нелепый приказ препроводить тебя в Бастилию только за твое неповиновение? Он мог посадить тебя под домашний арест, но Бастилия — это уже слишком!

— Да, я понимаю, но все было именно так, как я рассказываю.

Селина задумалась. Почему граф де Ревиньи распорядился заточить свою дочь в Бастилию? Он не мог отдать такой приказ — просто не имел права.

— Людовик, — она повернулась к королю. — Кто в действительности отдал приказ арестовать герцога и Софи?

— По всей видимости, герцог де Шалон, — ответил он. — Однако, не исключено, что к этому приложил руку герцог Руанский — к сожалению, я не знаю точно. Когда я вернулся во дворец, мне доложили о том, что и герцог де Лодвиль, и мадемуазель де Ревиньи арестованы за организацию твоего побега. Это было мне выгодно, а так как прозвучало из уст герцога де Шалон и Эдуарда Руанского почти одновременно, я не стал допытываться, кто отдал этот приказ.

— Все было сделано очень быстро, — вмешался герцог де Лодвиль. — Софи была схвачена во время побега Селины. Так как ее препроводили в Бастилию, сомнительно, что всем руководил именно граф де Ревиньи. Судя по тому, что там присутствовали его люди, следует предположить, что приказ об аресте мадемуазель де Ревиньи был отдан тем, кто близко знал ее отца и мог распоряжаться его людьми.

Обе юные дамы и герцог де Лодвиль обратили свои взоры на короля.

— Насколько я знаю, — начал Людовик, — у графа де Ревиньи довольно обширные связи, и кому в действительности он позволил руководить своими людьми и судьбой дочери — сказать трудно. Что касается вас, герцог, то здесь нет никаких тайн — когда я отправился искать людей для погони за Селиной, любой — и Филипп де Шалон, и Эдуард Руанский — мог отдать приказ задержать вас, ведь ваше участие в побеге мадемуазель де Лодвиль было очевидно. Возможно, они послали людей вслед за вами, и, отправившись освобождать мадемуазель Софи, вы привели за собой и королевскую стражу.

Габриэль оторопел.

— Сир, вы хотите сказать, что Софи арестовали только потому, что именно я попытался помочь ей избавиться от чрезмерной родительской заботы?!

— Мы не можем совершенно исключить эту возможность, — ответил король. — Однако было бы глупо наставать на этом. Возможно, кто-то знал, что мадемуазель де Ревиньи причастна к побегу Селины. Это мог предположить тот, кому было известно, что мадемуазель Софи посещала Селину в Бастилии, а об этом знали немногие. Возможно, кто-то отдал людям графа приказ отправить мадемуазель де Ревиньи в Бастилию еще до побега Селины. Тогда этот человек опасался, что она сможет оказать реальную помощь своей подруге. А возможно, услышав о том, что герцога де Лодвиль арестовывают за участие в судьбе своей родственницы, один из людей графа де Ревиньи, если заранее получил подобные инструкции, мог изменить конечный пункт своего путешествия: вместо дома графа он отвез мадемуазель в Бастилию.

— Но кто мог дать ему такие инструкции? — спросил Габриэль. — Все это очень странно, ведь если бы Софи действительно подозревали, ее арестовали бы не в день казни, а раньше, хотя бы на несколько часов. И почему тогда не арестовали меня — ведь я тоже приходил к Селине в Бастилию и у меня было куда больше возможностей помочь ей.

— Только если они действительно верили в то, что мы готовим побег Селины, — вдруг вмешалась Софи. — Конечно же, они могли это подозревать, но не отправлять же нас в тюрьму только по подозрению, безо всяких доказательств.

Селина покачала головой.

— И все же они не слишком раздумывали, когда после моего исчезновения с площади схватили и Габриэля, и тебя. Они знали, что вы замешаны в этом, но были настолько уверены, что у вас ничего не выйдет, что, хотя и приняли меры безопасности в отношении тебя, Софи, решили не перестраховываться. Да и как они могли заранее отдать приказ об аресте, если король все это время находился во дворце, и кто знал, как он к этому отнесется.

— Да, это верно, — согласился Габриэль. — Доказать преступность наших замыслов можно было только позволив нам их осуществить. Они знали, что мы попытаемся, но, как справедливо заметила Селина, были уверены в провале нашей операции, иначе похитили бы нас или сделали что-нибудь еще.

— Подождите, — снова встряла Софи, — почему вы говорите о них, как о преступниках? Ведь если они были уверены, что мы помогаем осужденной на казнь, их действия были вполне разумны. Единственное, что мне не понятно — почему они не обратились к королю и не посоветовали принять меры? Мы забыли, что один из двух — или герцог де Шалон, или герцог Руанский — приказали заточить нас в Бастилию, значит, именно у них были сведения о наших возможных приготовлениях к побегу Селины.

Внезапная догадка озарила лицо Людовика. Он посмотрел на Селину и прошептал: «О, Боже!», а затем громко произнес:

— Ну конечно же, он знал об этом! Только он знал, что Селина не получит обещанной помощи на площади и не сможет скрыться в нужный момент. Именно он мог отдать оба приказа об аресте, когда я отправился в погоню.

Селина в ужасе покачала головой.

— Господи, это Альфред! Но это невозможно, он оказался в лесу намного раньше тебя и не мог ничего приказать своим людям.

— Значит, он сделал это раньше или же ему помог герцог Руанский.

— Вы говорите об Альфреде де Мон? — нахмурился Габриэль. — Об этом молодом человеке, который не только не оказал помощи своей невесте в вызволении ее из тюрьмы, но даже способствовал тому, чтобы она там оказалась?

— Именно так, — подтвердила Селина.

— Что?! — удивлению короля не было предела. — Альфред и мадемуазель де Ревиньи помолвлены?

Селина озадаченно посмотрела на него.

— А это стало для тебя неожиданностью?

— И еще какой! Значит, граф и был тем женихом, ради свадьбы с которым отец забрал вас из монастыря? — он посмотрел на Софи.

— Да, сир, отец именно так мне это объяснил.

Людовик в задумчивости потер подбородок.

— Странно, что Альфред ничего не сказал мне.

— Если он совершил все то, в чем мы его подозреваем, то это совсем не кажется мне странным, — возразила Селина.

Софи бросила быстрый взгляд на подругу:

— А в чем вы подозреваете графа де Мон?

— О, это слишком длинная история, — заметила Селина, — а у нас так мало времени. Если наши подозрения подтвердятся после разговора с портным, мы обязательно все расскажем.

Людовик натянул перчатки и поправил на боку ножны, а Селина быстро спрятала длинные волосы под шляпу и, поцеловав Софи, шагнула к двери.

— Удачи вам, — сказал Габриэль. — Если понадобится наша помощь — только позовите.

Людовик загадочно улыбнулся.

— От помощи будущего родственника не откажусь, — заверил он.

— Да хранит вас Господь, — пробормотала Софи и тайком перекрестила и Селину, и короля.

Когда дверь за ними закрылась, Габриэль спросил, пряча улыбку:

— Интересно, что его величество имел в виду, называя меня своим будущим родственником?

— Только то, что ваша племянница скоро станет королевой, — совершенно серьезно ответила ему Софи.

ГЛАВА 26

Покинув гостеприимный дом на улице Сен-Гранд, Селина и Людовик в сопровождении Бернара, ехавшего впереди, отправились на улицу Можар, к дому королевского портного.

Была уже глубокая ночь. Париж спал, на улицах не было ни души, и поэтому король и его спутница могли, никем незамеченные, совершенно беспрепятственно передвигаться по ночному городу. Улица Можар находилась довольно далеко от домика семейства Арси, и у Людовика и Селины было достаточно времени, чтобы поговорить.

— Одна деталь не дает мне покоя, — призналась Селина, крепче сжимая в руках поводья. — Мы отправились к портному, чтобы узнать, кому еще был сшит такой же костюм, как у тебя, но совершенно упустили из виду, для чего был нужен весь этот маскарад.

Людовик даже приостановил лошадь.

— Маскарад? Ты имеешь в виду то, что убийца одел такой же костюм, какой был на мне на том балу?

Селина кивнула.

— Скорее всего, ему было важно, чтобы все подумали, будто именно я убил короля.

— Несомненно, — согласилась Селина. — Но кто именно должен был это подумать? Убийство, судя по заранее приготовленному костюму, было тщательно спланировано, и призрачная надежда, что кто-нибудь увидит убийцу и примет его за тебя, могла свести на нет все усилия. Его обязательно должен был кто-нибудь увидеть, иначе этот маскарад терял всякий смысл.

Людовик покачал головой.

— Нет, не кто-нибудь, а человек, имеющий большой вес в государстве и способный совершить в стране переворот.

— Я не подходила для этой роли, — заметила Селина. — Во-первых, никто не поверил бы моим словам. Во-вторых, нельзя было предсказать, что я окажусь у покоев короля в момент убийства. Тем более никто не мог предположить, даже я сама, что король подарит мне кольцо моей матери, а увидев убийцу, я потеряю голову и попытаюсь сбежать, что позволит обвинить меня в убийстве.

— Если бы не герцог де Шалон и Эдуард Руанский, я тебя и не заподозрил бы в…

Внезапно его озарила догадка.

— Конечно же, как я раньше не догадался! Филипп де Шалон и герцог Руанский, когда я встретил их в коридоре, сказали, что направляются к королю будто бы что-то обсудить. Именно они должны были увидеть убийцу и принять его за меня. Оба они занимают высокое положение в обществе и способны навредить мне, особенно объединившись друг с другом.

Селина потрепала Дэла за шею и заметила:

— Согласна, но в данном случае действовал только один из них.

— Почему ты в этом так уверена?

— Потому что, если бы они действовали сообща, убийце незачем было изображать тебя. Они просто заявили бы всем, будто именно ты убил короля, и заставили отречься от престола. Думаю, тот, кто это организовал, опасался, что если он восстанет против тебя в одиночку, то потерпит поражение.

— Разумно, — согласился Людовик. — Версия выглядит довольно правдоподобно. Один из них уговаривает другого навестить его величество именно тогда, когда в спальню короля прокрадывается убийца, чтобы после того, как маскарад возымеет свое действие, убедить другого помочь ему свергнуть меня с престола. Но зачем герцогу Руанскому или канцлеру это понадобилось? Очень сомневаюсь, что они пожелали возложить корону на герцога Орлеанского. Сами же они не имеют никакого права надеть ее.

— А твой брат?

Людовик усмехнулся.

— Это еще более сомнительно. Зачем им возводить на трон никому не известного герцога Алансонского?

Девушка пожала плечами.

— А что, если они решили сделать его королем, но править сами? Это очень удобно — и власть при них, и все формальности соблюдены.

Король задумался.

— Может быть, ты и права. Значит, стоит найти моего неуловимого брата, — подытожил он.

Некоторое время они ехали молча, и лишь стук копыт лошадей нарушал тишину. Когда они выехали на улицу Сент-Антуан, Людовик заметил с усмешкой:

— И все-таки в одном они просчитались. Многое предусмотрели: костюм, такой же, как у меня, надежный свидетель, отсутствие охраны при королевской спальне…

— Как же они добились этого? — неожиданно спросила Селина.

— Чего именно? — Людовик озадаченно посмотрел на нее.

— Отсутствия стражников, — пояснила девушка.

Людовик пожал плечами.

— Это не так трудно, как кажется. Король иногда, особенно после бала, любил отсылать стражу от своих покоев — ему часто хотелось побыть в полном одиночестве. Однако трудно было предугадать, когда именно он это возжелает; он мог не требовать уединения месяцами, а иногда оставался один ежедневно в течение недели.

— Но разве король не боялся покушений на свою жизнь? Как же он спокойно спал по ночам?

— Но он никогда не уединялся ночью. Обычно вечером он отпускал стражников всего на два-три часа, но на ночь неизменно возвращал их на место.

— Тогда каким образом убийцы смогли предугадать, что именно после того бала король останется один? Или не захочет лечь спать?

Людовик задумался.

— Вероятно, не его величество отдал приказ охране удалиться. Скажи, когда вы с королем вошли в его покои, у дверей стояли стражники или нет?

— Нет, — ответила Селина. — Я хорошо помню, что нет.

— И король не удивился их отсутствию?

— Нет, нисколько. Подожди, — осенило ее, — если герцоги де Шалон и Руанский заранее предупредили короля о своем приходе и потребовали полной конфиденциальности, его величество мог распорядиться удалить охрану у своих покоев.

— Да, это вполне возможно, — согласился король. — Итак, охрана удалена, время прихода оговорено. Думаю, убийца ждал условного сигнала — какого, сказать трудно. Почему он не дождался необходимого свидетеля — непонятно. Может быть, он услышал шаги и решил, что это те люди, которых он ждал. Наверняка ему и в голову не пришло, что ты можешь вернуться! Впрочем, получилось бы так, что и ты, и герцоги оказались у покоев одновременно, но этого не произошло.

— Потому что они встретили тебя.

— Вот именно! Я не должен был встретиться им, ни в коем случае, иначе их план терял всякий смысл. После разговора со мной они продолжили свой путь, но один из них, должно быть, готов был с досады рвать волосы.

Селина кивнула.

— Да, и то, что именно я видела убийство, вероятно, не вдохновило его. Свидетель из меня ненадежный, даже если бы я и решилась рассказать об увиденном. — Девушка на секунду умолкла, а потом заметила: — Странно, что они не предусмотрели того, что ты в самый неподходящий момент возникнешь рядом с ними. При их внимательности к деталям это кажется несколько странным.

— Верно, — кивнул Людовик. — Возможно, они и придумали мне занятие на время убийства, но такое, чтобы никто меня не видел и не смог обеспечить алиби. Но я спутал их планы, когда посередине бала увез тебя на озеро.

Селина улыбнулась, вспомнив о самом приятном моменте в своей жизни. Тяжело вздохнув, она вновь вернулась к насущным проблемам.

— Или же такое, чтобы тот, кто тебя видел, заявил об обратном. Какая-нибудь красотка, которую ты отвергнул и которая рассказывала бы внукам о том, как ловко ей удалось провести короля.

Людовик подозрительно взглянул на Селину.

— Полагаю, ты уже имеешь кого-то на примете?

— Почему бы и нет? Что скажешь об Изабелле де Шалон?

— Бедняжка Изабелла! — расхохотался король. — И здесь ей досталось от тебя!

Селина укоризненно посмотрела на него.

— Людовик, я не шучу. Изабелла — это ниточка к Филиппу де Шалон.

— А Альфред де Мон — ниточка к Эдуарду Руанскому.

— При чем здесь Альфред? — удивилась Селина.

— При том, что не Изабелла обеспечила тебе прямую дорогу в небытие.

— Ладно, не будем ссориться, — примирительно заметила девушка и посмотрела на Бернара, ехавшего впереди. В это время он натягивал поводья, останавливая лошадь, а затем обернулся.

— Мы приехали, — заметил он. — Это дом королевского портного.

Селина и король подъехали ближе. На улице было темно, и с большим трудом им удалось рассмотреть двухэтажный каменный дом с обитой металлом деревянной дверью. Бернар быстро спешился и подал руку своей госпоже. Король обошелся без его помощи, и у двери оказался первым. Подняв руку, обтянутую черной перчаткой, он постучал.

Селина подошла и, встав рядом, тихо заметила:

— Боюсь, что ждать придется очень долго. Время за полночь, они давно спят.

— Я понимаю, — так же тихо ответил король. — Но обстоятельства этого дела таковы, что оно не терпит отлагательств.

Однако их опасения оказались напрасными. Не прошло и минуты, как дверь приоткрылась, и в узкую щель высунулась голова женщины в чепце.

— Кто вы и что вам нужно?

— Я король Франции Людовик XII и требую впустить меня и моих друзей.

Женщина охнула и отступила, открыв дверь пошире. Селина сделала Бернару знак остаться снаружи, и потому в дом они вошли с Людовиком вдвоем. Женщина заметалась по комнате в поисках канделябра; наконец три свечи были зажжены, и стало намного светлее. У Селины появилась возможность получше рассмотреть женщину. Ей было чуть за тридцать, опрятное хорошо сшитое платье и белый накрахмаленный чепец подчеркивали ее молодость и миловидность, однако усталые заплаканные глаза и морщинка на лбу говорили о том, что ей уже довелось многое вытерпеть.

Селина решила, что должна непременно узнать, какое горе произошло у этой женщины.

— Что случилось? — Селина сделала шаг в сторону хозяйки дома.

Та удивленно посмотрела на нее и спросила:

— Вы женщина, да?

Селина, позабывшая, что на ней мужской костюм, кивнула утвердительно и представилась:

— Меня зовут Селина де Лодвиль.

— Матильда Ларош к вашим услугам, мадемуазель, — отбарабанив привычную фразу, хозяйка широко раскрыла глаза. Селина догадалась, что до нее дошел смысл сказанных ею слов.

— Мадемуазель де Лодвиль? — переспросила она. — О, Господи…, - она перевела взгляд на короля и прошептала: — Простите меня, ваше величество, — и упала на колени.

Неизвестно, что Людовика потрясло больше — непонятная просьба о прощении или вид коленопреклоненной женщины перед ним. Селина испытала похожее чувство и, придя в себя, проговорила:

— Мадам Ларош, встаньте и расскажите, что случилось. За что вы просите прощения?

Матильда с трудом поднялась, однако не решилась взглянуть в глаза ни Селине, ни королю. Когда она извлекла платок из рукава своего платья, ее руки дрожали; пытаясь скрыть это, она стала судорожно теребить тонкое полотно. Наконец, она всхлипнула:

— Ведь вы пришли из-за того костюма, да? — и заплакала навзрыд.

Селина не верила своим ушам. Неужели эта женщина знала о ее невиновности, но никому ничего не сказала?

— Вы все знали? — угрожающе начала она, а Матильда зарыдала еще горше.

— Подожди, — вмешался король и спросил: — Что конкретно вам известно, мадам?

— О-очень мало, — ответила Матильда, прерывисто задышав. — Н-но очень многое я п-поняла с-сама.

— И что же?

Мадам Ларош не ответила и покосилась на дверь во внутренние комнаты. Людовик проследил за ее взглядом и спросил:

— Где Жюльен, ваш муж, мадам? Позовите его, я хочу с ним поговорить.

Матильда всхлипнула, намереваясь снова заплакать.

— Н-не могу, ваше величество. Моего мужа нет дома.

— И где же он?

— Я не знаю, сир.

— Мадам Ларош, — вмешалась Селина. — Вы хотите сказать, что не знаете, где находится ваш муж глубокой ночью?

Людовик покосился на нее, пряча улыбку, но промолчал.

— Нет, но я вам сейчас все расскажу, — торопливо заговорила мадам Ларош. — Я больше не буду молчать, иначе сойду с ума!

--------

Прода от 12.01

-------

Она внезапно осеклась, заметив, что и король, и его спутница все еще стоят в дверях, бросилась вглубь комнаты и подвинула поближе к свету два кресла. Ни Людовика, ни Селину абсолютно не занимал вопрос, в каком положении — стоя, сидя или даже лежа они услышат разгадку страшной тайны, и поэтому едва могли дождаться, пока успокоится не в меру заботливая хозяйка дома и начнет свой рассказ. Матильда, в отличие от своих гостей, не присела, а осталась стоять перед ними, по-прежнему теребя в руках платок, который обещал вскоре превратиться в лохмотья. Наконец, хозяйка тяжело вздохнула и начала:

— Около двух недель назад, глубокой ночью, к нам в дом постучались. Мы в это время давно спали и не ждали никаких гостей. Жюльен спустился вниз посмотреть, кто пришел. Я слышала, как скрипнула входная дверь, а потом раздался чей-то голос, который я не узнала. Муж впустил этого человека в дом, и я долго прислушивалась к их разговору, который велся на повышенных тонах — очень боялась, что проснется Люк, мой сын. Сначала я решила, что тот человек быстро уйдет, ведь за окном глубокая ночь, и время для обсуждения дел совершенно неподходящее. Хлопала входная дверь, и даже не один раз, но муж все не возвращался. Наконец, я не выдержала и вышла из комнаты. Внизу разговаривали мой муж и еще какой-то человек в шляпе и широком плаще. Лица я не видела. Как я поняла, этот человек хотел, чтобы Жюльен сшил такой же костюм, как тот, который он приготовил для вас, сир. Помню, он сказал, что бал будет дан послезавтра и что костюм ему нужен в тот же день. Жюльен отказывался — во-первых, костюм заказал сам принц, а во-вторых, за сохранение тайны своей работы он отвечал головой. Но незнакомец стал угрожать ему, обещал, что если Жюльен не сделает так, как ему скажут, он прикажет своим людям подняться и расправиться со мной и нашим сыном.

Я очень испугалась, заглянула к Люку, но увидела, как поднимается муж, и вернулась в свою комнату. Через несколько секунд поднялся Жюльен и начал одеваться. Я спросила у него, что случилось, но он ничего не ответил — как я потом догадалась, за дверью стоял соглядатай — сказал «Береги сына» и ушел. Больше я его не видела, — Матильда всхлипнула. — А перед тем, как из дворца прислали за костюмом и моим мужем, неизвестный человек в темной одежде принес сверток. В нем оказался ваш костюм, сир — наверняка Жюльен взял его с собой в качестве образца. Мне пришлось придумать какую-то отговорку, почему Жюльен не может отправиться во дворец и лично привезти ваш костюм. Я хотела пойти и все рассказать его величеству, королю Карлу, но очень боялась, что моего мужа убьют! — Матильда снова заплакала.

Селина пристально посмотрела на склоненную голову и поникшие плечи мадам Ларош, силясь понять, притворяется она или нет. Без сомнения, эта женщина очень любит своего мужа и пыталась его спасти, но она знала о втором костюме, и теперь Селину занимал один вопрос — сопоставила ли она исчезновение мужа и смерть короля?

— Мадемуазель Ларош, я полагаю, вы пытались угадать, для чего тем людям понадобился второй костюм?

Матильда подняла на нее влажные глаза.

— Конечно, я думала об этом, госпожа, — поведала она грустно. — Но кроме того, что его заказали у моего мужа как идентичную копию костюма вашего величества, — она слегка поклонилась королю, — больше ничего не знаю. Я уже говорила, что костюм им требовался к тому самому балу, после которого был убит король, но я боялась и думать, что это как-то связано с людьми, забравшими Жюльена.

— Но ведь вы думали об этом? — с нажимом поинтересовалась Селина.

Матильда неуверенно кивнула.

— Я убеждала себя, что это простое совпадение, но мысль о том, что вы невиновны и злополучный второй костюм сыграл здесь роковую роль, не выходила у меня из головы. Однако это было всего лишь предположением, и я боялась, что если заявлю о том, что знаю, моего мужа и сына убьют, — она закрыла лицо руками. — И я не знала, поверит ли мне его величество.

Людовик фыркнул, но Селина приложила палец к губам. Только не хватало посвящать посторонних в их сложные взаимоотношения. Однако она, наконец-то, осознала все, что услышала.

— Мадам Ларош, — почти прошептала она. — Вы хотите сказать, что подозревали о моей невиновности и молчали?!

Матильда подняла на нее заплаканные глаза и пролепетала:

— Простите, госпожа, я не была полностью в этом уверена. Пока вы и его величество не появились на пороге моего дома, я могла лишь строить догадки. Однако то, что двое людей, которых вся Франция считает самыми непримиримыми врагами, вместе пришли к моему мужу, доказывает, что вы, мадемуазель, не убивали короля и все дело во втором костюме, сшитом Жюльеном. Простите меня, что не рассказала обо всем его величеству, но я очень боялась и ничего толком не знала. Простите!

Селина подумала и признала справедливость ее слов. К тому же девушка была уверена, что поступила бы точно так же, если бы в опасности оказался Людовик. Она вздохнула и улыбнулась.

— Я прощаю вас, — молвила она великодушно, но тут же добавила, — хотя вы ни в чем передом мной не виноваты. Вы защищали тех, кого любите, а это не может быть преступлением. — Она посмотрела на Людовика, а он на нее, но Матильда не позволила продлиться этому разговору без слов, нарушив его громким выражением благодарности.

Король с сожалением перевел взгляд на мадам Ларош и спросил:

— Мадам, расскажите о тех людях, которые приходили к вашему мужу. Возможно, вы кого-нибудь узнали или увидели хотя бы одежду, или карету, или что-нибудь еще?

Матильда подумала и покачала головой.

— Нет, я ничего не могу припомнить. Они говорили вполголоса, но после ухода Жюльена я слышала, как отъехала карета. Лошадей было не меньше четырех, значит, нас посетили люди не бедные, хотя бедные в нашем доме не появляются.

— Господи, опять тупик! — не выдержала Селина. — Неужели имя Селины де Лодвиль навсегда останется запятнанным!

Неожиданно за спиной мадам Ларош скрипнула дверь, и женщина вздрогнула от неожиданности.

— Люк! — воскликнула она. — Что ты здесь делаешь в такое время? Простите, ваше величество, это мой сын, Лукас.

Через мгновение молодые люди увидели причину легкого замешательства, отразившегося на лице Матильды. Белобрысый мальчуган лет восьми, полностью одетый, в широкополой шляпе с пером, стоял в проеме двери, ведущей внутрь дома, и внимательно смотрел на Селину. Потом он перевел взгляд на короля.

— Добрый вечер, сир, — безо всякого смущения произнес он, подражая своему отцу, и изящно поклонился, сняв шляпу. Людовик улыбнулся, разглядывая юного щеголя; однако мальчуган вскоре потерял интерес к королю и его взор был снова устремлен на Селину. Удовлетворенно кивнув, чем вызвал у Людовика приступ смеха, который он попытался замаскировать кашлем, Люк произнес:

— Вы действительно Селина де Лодвиль, мадемуазель?

Матильда не выдержала и бросилась к своему непослушному чаду.

— Люк! Как ты можешь так разговаривать с ее светлостью?

Но юный баловник был непреклонен и испытующе смотрел на девушку, ожидая ответа. Селина жестом остановила мадам Ларош, пытавшуюся силой увести отпрыска из гостиной, и, улыбнувшись, ответила:

— Да, это я.

— У меня есть для вас известие от мадам Адель.

Если бы молния пронзила крышу дома и ударила рядом с ней, Селина не была так потрясена, как сейчас, когда услышала эти слова. Боже мой! Известие от мадам Адель!

Вскочив, девушка подбежала к мальчугану и вскричала:

— Говори же!

Люк напустил на себя важный вид и произнес:

— Она сказала: «Меня зовут мадам Адель. Передай Селине де Лодвиль, чтобы она предупредила короля: его друг…»

— Ну же! — Селине казалось, что ее сердце, стучавшее в сумасшедшем темпе, сейчас выпрыгнет из груди.

Мальчуган виновато посмотрел на нее.

— Это все, мадемуазель. Больше та мадам ничего не успела мне сказать.

— Но как, где и когда ты видел ее?!

— В тот вечер, когда увезли моего отца, — быстро ответил Люк, осознав, насколько важна информация, которой он поделился с Селиной. — Я услышал, что кто-то приехал, и приоткрыл дверь. Чей-то голос приказал моему отцу собираться. Потом в мою комнату зашла мама, но когда на лестнице послышались чьи-то шаги, она вернулась к себе. Я захотел посмотреть, куда отец уезжает так поздно, но когда выглянул из комнаты, увидел, что у дверей в спальню моих родителей стоит какой-то человек. Я не испугался, решив, что если папа не прогоняет его, то и я не должен. Но захотел выяснить, кто приехал, и…, - он покосился на мать, — …вылез через окно на крышу.

— Люк! — воскликнула Матильда, но Селина перебила ее:

— Продолжай, малыш. Что ты сделал потом?

— Я спустился вниз по стене в соседний переулок, — вздохнул он и попытался оправдаться, — я уже много раз так делал, и еще ни разу не сорвался, — с гордостью заявил он.

Мадам Ларош справедливо решила, что сейчас не время и не место воспитывать сына, и почла за лучшее промолчать. Приободрившийся Люк продолжил:

— В переулке стояла карета без каких-либо знаков. Я знаю, что на дверцах полагается помещать гербы тех семейств, кому принадлежит эта карета, но на той не было ничего. На козлах сидел кучер, а рядом на лошадях ожидали еще два господина. Потом из кареты вышел какой-то невысокий человек и подошел к всадникам. Я не разобрал, о чем они разговаривали, зато услышал, что в карете кто-то стонет. Осторожно подобрался к дверце кареты и открыл ее.

Тут Матильда издала нечленораздельный звук, но никто, в том числе и ее сын, не обратили на это никакого внимания. Люк продложил:

— На сиденье, лежала связанная женщина. Во рту у нее был кляп. Я очень испугался, что она может задохнуться, и вытащил его. Мадам и сказала мне то, что я уже передал вам, но тут дверь нашего дома хлопнула, и я отбежал к стене. Из дома вышел высокий важный господин и тот человек, что стоял у спальни родителей. Отец шел рядом с ними. Они сели в карету и уехали, а я вернулся в свою комнату. Я не знал, кто такая Селина де Лодвиль, но хотел найти ее и передать, что услышал от мадам. Однако мама сказала, что если я хочу, чтобы наш папа вернулся домой, я никому не должен говорить, что папу забрали. Я хочу увидеть отца, поэтому никому ничего не говорил.

Матильда беспомощно слушала своего сына, и с каждым словом ее глаза все больше округлялись; наконец они превратились в две огромные плошки, и она воскликнула:

— Люк, почему ты ничего не рассказал мне?!

Мальчуган опустил голову, разглядывая носки своих сапог.

— Я не должен был лазить по крыше, — просто ответил он.

Людовик обеспокоено взглянул на свою спутницу, а затем обнадеживающе заявил мальчугану:

— Хорошо, что ты не побоялся рассказать сейчас. Твоя мама не будет на тебя сердиться, я обещаю. Но, может быть, ты разглядел кого-нибудь из тех людей? Или саму женщину?

Люк отрицательно помотал головой.

— Нет, сир, там было очень темно.

Король вздохнул и повернулся к Селине. Та сидела, ничего не видя и не слыша. Нахмурившись, он спросил:

— Что случилось, Селина? Почему слова какой-то мадам Адель так взволновали тебя?

Селина закрыла лицо руками.

— Не может быть, — прошептала она, но внезапно подняла голову и спросила, обращаясь к Матильде, — мадам, вы помните, в какую из ночей забрали вашего мужа?

Мадам Ларош грустно кивнула:

— Да, мадемуазель, это было за два дня до бала.

— Все сходится! — вскричала Селина. — Это случилось в ту ночь, когда мадам Адель забрали из монастыря!

- О чем ты говоришь? — спросил король, но Селина не ответила и повернулась к Матильде:

— Мадам, у вас есть лошадь?

— Нет, мадемуазель, — ответила ошарашенная женщина. — Но здесь недалеко есть таверна, где я могу приобрести ее.

— Отлично, — сказала Селина. — Так и сделайте. Много ли вам требуется времени, чтобы собраться на небольшую прогулку?

Матильда беспомощно посмотрела на нее.

— На прогулку?

Селина нетерпеливо махнула рукой.

— Хорошо. На улице нас ждет мой слуга. Он проводит вас и сына на улицу Сен-Гранд, в дом моих друзей. Там о вас позаботятся, и вы будете в полной безопасности.

— Но зачем?

— Вам и Люку угрожает большая опасность. Те люди могут вернуться сюда, теперь я в этом абсолютно уверена.

Матильда, услышав, что ее сын может стать жертвой людей, которые похитили ее мужа, не стала задавать больше вопросов и, одев теплый плащ и закутав сына, произнесла:

— Мы готовы.

Людовик, все еще ничего не понимающий, почти машинально протянул Матильде мешочек с деньгами:

— Это вам на лошадь.

Мадам Ларош сделала книксен и горячо поблагодарила короля. Взяв сына за руку, она вышла из дома вслед за Селиной. Через несколько минут девушка вернулась в дом и произнесла уже более спокойным тоном:

— Я объяснила Бернару, что от него требуется. Он сказал, что как только доставит их на улицу Сен-Гранд, немедленно вернется сюда.

— Прекрасно, — Людовик поднялся, подошел к двери и запер ее на засов. Селина удивленно посмотрела на него.

— Что?..

— Моя дорогая, — заявил он. — Ты слишком долго водила меня за нос. Какие еще тайны скрываются в твоей прелестной головке? Если ты немедленно не расскажешь все о мадам Адель, я не поручусь, что смогу когда-либо доверять тебе!

ГЛАВА 27

Селина понимала, что слова короля не лишены смысла и скрывать правду о таинственной женщине из монастыря святой Катарины больше нельзя. Смело посмотрев ему в глаза, полыхавшие темно-синим огнем, девушка примирительно сказала:

— Не сердись, я расскажу обо всем, что ты хочешь узнать.

Взгляд короля немного смягчился, но не настолько, чтобы Селина могла решить, будто сумеет что-либо утаить от него. Людовик был похож на дремлющего льва, готового прыгнуть на свою жертву. Девушка поежилась.

— Начинай свой рассказ, дорогая, — услышала она его голос.

Тяжело вздохнув, Селина поведала ему все, что знала о мадам Адель, начиная с того дня, когда они познакомились, и закончив последним визитом в монастырь. Селина постаралась ничего не упустить, однако была уверена, что у короля возникнут вопросы, и она не ошиблась.

Услышав о том, что целью посещения монастыря в день убийства короля была встреча с мадам Адель, Людовик не удержался от язвительного замечания:

— Теперь мне понятно, почему, возвращаясь из сей обители, ты выглядела как провинившаяся школьница. Я знал, что ты что-то скрываешь, но мне пришлось пересилить свое любопытство. Надеялся, что когда-нибудь ты сама все расскажешь.

— Но ведь я так и поступила!

— Если бы не Люк, ты даже не упомянула бы об этом!

— Неправда! — возразила девушка. — Я бы обязательно рассказала, когда пришло время, а это уже случилось, так как наше расследование зашло в тупик… — внезапно она замолчала.

— Что?.. — обеспокоено спросил король.

— Наше расследование… Ведь мы расследуем смерть его величества; мы выяснили, что второй костюм заказал убийца, и теперь необходимо его вычислить. Однако мадам Адель связана со смертью моих родителей, то есть, она знала, кто их убил. Судя по описанию сестры Греты, мадам Адель забрал убийца моих родителей, но именно в ту ночь она оказалась рядом с этим домом. Логично предположить, что именно убийца моих родителей по пути из монастыря похитил Жюльена Лароша, чтобы сшить второй костюм. Ты понимаешь, что это значит?!

— То, что убийца герцога и герцогини де Лодвиль и человек, убивший короля Карла — одно и то же лицо.

— О, Боже, — прошептала девушка, поднеся руку ко рту.

— Нет, я не прав, — покачал головой Людовик. — Этого не может быть. Убийца твоих родителей — мужчина средних лет, а убийца Карла — довольно молод. Судя по твоим описаниям, это два совершенно разных человека. Если верить словам Люка, мадам Адель что-то пыталась нам сказать о друге короля — наверняка она знала или догадывалась о грозящем Карлу несчастье, но пыталась предупредить именно тебя, рассчитывая, что ты ей поверишь. Или же говорила об убийце твоих родителей — ведь она не успела сообщить тебе его имя. Но нет никаких сомнений в том, что оба убийства неразрывно связаны между собой.

— Друг короля, — задумчиво произнесла Селина. — Мы вернулись к тому, с чего начали — это может быть и герцог де Шалон, и герцог Руанский. Они оба оправданы — эти господа не могли убить Карла, но мы установили, что один из них, безусловно, причастен к этому преступлению. Если оба убийства организовал один человек, то необходимо выяснить, которому из двоих нужна была смерть моих родителей и почему. Несомненно, ответ нужно искать в отношении к моей матери: я не могу забыть его слов: «Ты ее дочь? Отвечай же!».

— Под описание убийцы, данное тобой, подходят оба претендента — оба в летах, высокие и темноволосые, — вздохнул король.

Селина посмотрела на Людовика долгим взглядом и вдруг спросила:

— А может быть, его величество был прав, когда утверждал, что убийце нужна моя мать, но живой?

— Тогда почему он, по-твоему, убил ее?

— Но ведь тетю Генриетту так и не нашли.

Людовик вытаращил глаза.

— Что ты сказала?!

Девушка запнулась.

— Только то, что тетю Генриетту не нашли, ни живой, ни мертвой.

— Кто такая эта Генриетта?! Еще одна таинственная незнакомка?!

— Нет, — вздохнула Селина. — Тетя Генриетта — сестра моей матери, они были похожи как две капли воды. Когда они находились рядом, практически никто, кроме меня и моего отца, не мог их различить. О тете никто не слышал, даже его величество король Карл — Генриетта Антуанская была не в себе и никогда не появлялась на людях. Но она жила в замке де Лодвиль, и спутать ее с моей матерью было проще простого.

Людовик, как зачарованный, смотрел на нее.

— Боже, сколько еще страшных тайн ты скрываешь от меня?

— Это последняя, — заверила его Селина.

— Я надеюсь, — фыркнул он. — Но что же твоя тетя, — продолжил Людовик, немного придя в себя. — Ты утверждаешь, что ее не нашли. В тот день, когда на ваш замок напали, она была там?

— Да, вместе с Одеттой, которая неотлучно находилась при тете, они проживали в комнатах на втором этаже. Однако в тот день обе они исчезли. Я полагаю, точнее, его величество полагал, что тетю приняли за мою мать и увезли прочь из замка. Думаю, это сделал убийца, и нужна ему была именно моя мать.

— Шарлотта Антуанская была очень красивой женщиной, — вдруг сказал король. — Теперь нужно выяснить, кому, кроме дофина и герцога де Лодвиль, она приглянулась. В то время и герцог Руанский, и Филипп де Шалон еще не были женаты и вполне могли увлечься ею.

— Со времени пребывания моей матери при дворе и нападением на замок прошло пятнадцать лет! Пятнадцать, Людовик! Почему же убийца ждал так долго, чтобы вернуть свою возлюбленную?

— Не знаю, — король покачал головой. — В течение пятнадцати лет твоя мать не появлялась в свете, ни один из герцогов не имел возможности видеть ее, а, значит, и влюбиться или найти другую причину для похищения или убийства.

— Да, ты прав, — согласилась Селина. — Но мы опять зашли в тупик. Кто же из них виновен? Как мне отыскать свою тетю? И где теперь мадам Адель?

— Думаю, имеет смысл поинтересоваться у матушки настоятельницы, — предложил Людовик, и Селина поморщилась. — Ведь именно она позволила увезти мадам Адель… Подожди… Мне кое-что пришло в голову. Мадам Адель скрывалась в этом монастыре, вероятно, убоявшись того самого человека, что убил твоих родителей. Не знаю, как ей удалось убедить сестру Анну, как ты ее называешь, но мадам жила там долгое время. Она знала убийцу, знала о его власти и так боялась, что не обратилась за помощью к Карлу. Но откуда она это знала? Кто на самом деле эта загадочная женщина, знающая ответ на шараду, которую нам приходится разгадывать?

Селина пожала плечами.

— Мадам Адель учила меня всему, что необходимо знать и уметь молодой девушке, и выходит, она бывала в свете. Она не похожа на служанку — подлинная аристократка и знает о нравах высшего общества не понаслышке. Однако те три года, что мадам Адель провела в монастыре…

— Что?! — вскричал король. — Три года?! Ты хочешь сказать, что она попала в монастырь практически одновременно с тобой?

— Да, — несколько растерянно ответила Селина. — Почти сразу же после меня, однако познакомились мы только через год.

Людовик коснулся пальцами лба, силясь вспомнить.

— Три года назад… мадам Адель… Герцог де Шалон и герцог Руанский… о, Боже, — он уставился на Селину. — Как выглядела эта мадам Адель? Роскошные белокурые волосы, зеленые глаза и родинка на щеке? И платья бирюзового оттенка?

— Именно так, — медленно произнесла девушка и вопросительно уставилась на короля. — Но откуда ты знаешь?

— Господь всемогущий, — прошептал Людовик. — Вот теперь я знаю, кто убийца! И наши догадки относительно убийства Карла окажутся, скорее всего, верны.

— Не молчи, Людовик! — вскричала Селина. — Кто такая мадам Адель? И кто убил моих родителей?!

Король глубоко вздохнул, понемногу приходя в себя.

— Мадам Адель — не кто иная, как Эвелина де Лэм, вторая супруга герцога Руанского. Три года назад она неожиданно исчезла из Франции — это случилось вскоре после того несчастья с тобой и твоими родителями. Эдуарда в то время не было в Париже — он находился, по его словам, в своем родовом замке. После всего, что случилось, он приехал в Париж один, сказал, что его жена решила навестить своих родственников по ту сторону Ла-Манша. Но она не вернулась, и официальная версия гласит, что на пути домой корабль с герцогиней Руанской попал в сильный шторм, и Эвелина утонула. До сих пор у нас не было повода сомневаться в словах ее мужа, но теперь…

— Значит, — прошептала Селина, — мадам Адель, то есть мадам Эвелина, узнав о том, что ее муж напал на наш замок, бежит из дома и по воле случая оказывается в том же самом монастыре, что и я. Сестра Анна благосклонно принимает беглянку, скрывающуюся от гнева мужа, но через три года почему-то выдает ее. Так как все три года мадам благополучно пряталась в монастыре, я не понимаю, почему настоятельница сама — а в этом я ничуть не сомневаюсь — решила выдать несчастную ее супругу. Почему она так поступила?

— Слишком много вопросов осталось без ответов, — заметил Людовик. — Но мы теперь знаем, кто виноват во всех наших несчастьях — это Эдуард Руанский. Мне очень жаль, — он опустил голову, — но в свете раскрывшейся тайны участие Альфреда в убийстве его величества становится практически неоспоримым. Не знаю, зачем им это понадобилось, может быть, Эдуард боялся, что Карл вот-вот выяснит, что в преступлении, совершенном три года назад, виноват именно он, и решил убить его прежде, чем это станет известно всем. Однако потом они пытались убить и меня — это наводит на мысль, что убийство было совершено, возможно, с целью захвата власти. Правда, очень странно себе представить Эдуарда Руанского, помогающего герцогу Орлеанскому. Зато он мог быть влюблен в мадам Шарлотту, — предположил Людовик.

Селина кивнула.

— Тетю Генриетту могли похитить по приказу герцога вместо моей матери. Но не заметить безумие тети невозможно, и я боюсь, что Эдуард…

— Не стоит думать об этом, любимая, — Людовик обнял ее и прижал к себе. — Будем надеяться, что твоя тетя жива, и Эвелина Руанская тоже.

— Пока он уверен, что ты думаешь, будто я убила Карла, а я — что это сделал ты. Но если он узнает, что мы встретились… — она резко отстранилась от него. — Ведь он еще не знает, Людовик? — с надеждой спросила она.

В этот момент дверь неожиданно открылась, и появился запыхавшийся Бернар.

— Что случилось? — в один голос вскричали Селина и Людовик. И девушка добавила: — Что-то с Габриэлем, Софи? Или с мадам Ларош?

— Нет, — Бернар помотал головой. — С ними все в порядке. Просто я очень торопился обратно, как вы велели.

Селина облегченно вздохнула.

— Тебя никто не видел?

— Когда я возвращался с улицы Сен-Гранд, мне встретился граф де Мон с целым отрядом людей.

Король и Селина переглянулись, и девушка быстро спросила:

— Он тебя узнал?

— Нет, госпожа, его милость так спешили, что не смотрели по сторонам. Вы сказали, что никто не должен знать о вашем исчезновении, и хотя господин граф помог нам, мне не хотелось ни о чем ему рассказывать.

— И слава Богу! — воскликнула девушка и повернулась к королю. Людовик покачал головой.

— Боюсь, ничего хорошего в его ночном вояже нет. Наверняка, когда мы покидали Венценский дворец, кто-то увидел нас. Вечером Альфреда не было во дворце, отсюда и задержка.

Селина ахнула:

— Людовик, мы должны проследить за ним! И узнать, где они прячут мою тетю и мадам Адель!

Селина бросилась к двери, но Людовик мягко отстранил ее.

— Не нужно ни за кем следить. Я знаю, где они находятся.

Девушка недоуменно посмотрела на него, а король продолжил:

— Вернее, подозреваю. Если бы Эдуард Руанский захотел кого-то или что-то спрятать, то он мог выбрать только замок Карон. Единственное место, которое за последние годы ни разу не посетили ни я, ни Карл. Герцог всегда находил предлог, чтобы отказать нам. Вчера Эдуард отправился в замок Руан, и Альфред наверняка поехал именно туда. Чтобы добраться до Карона, им потребуется время, однако не так много, как бы мне хотелось.

— Отлично, мы едем в замок Карон!

Но Людовик покачал головой.

— Ты никуда не поедешь, дорогая. И поверь, ради своего же блага. Вы с Бернаром отправитесь на улицу Сен-Гранд, попросите герцога де Лодвиль собрать всех людей, что у него есть, и отправите их к замку Карон, я объясню, как его найти. И сам обо всем позабочусь.

— Ну уж нет! — решительно заявила Селина. — Ты хочешь убедить меня преспокойно сидеть в маленьком уютном домике и заниматься вышиванием, пока ты расправляешься с моими врагами? Да если бы я послушалась Габриэля, который велел мне делать то же самое, но в Англии, мы бы никогда не узнали правду! Нет, Людовик, я ни за что так не поступлю! На улицу Сен-Гранд Бернар отправится в одиночестве, а мы вдвоем поедем в замок Карон.

— Но это слишком опасно для тебя!

— А для тебя? — возмутилась она. — Последние две недели вся моя жизнь — большая опасность, так что одной больше, одной меньше… И не пытайся меня остановить, я не позволю тебе одному отправиться туда! Я поеду следом, и поверь, последствия будут намного более плачевными!

Выслушав импульсивную тираду не в меру активной возлюбленной, Людовик улыбнулся.

— Ты неисправима, Селина! Пусть будет так! Бернар, — обратился он к ошарашенному молодому человеку, — отправляйся к герцогу де Лодвиль, пусть он как можно быстрее соберет всех своих людей и отправляется к замку Карон. И пусть обязательно пошлет кого-нибудь предупредить ее высочество принцессу Жанну, чтобы она собрала отряд гвардейцев и направила их к замку. Ты понял мой приказ?

Бернар ошалело кивнул.

— Но что мне передать им? — пробормотал он.

— Самое главное, — вздохнула Селина, поправляя съехавшую шляпу, — что его величество короля Карла убил Альфред де Мон, а моих родителей — герцог Руанский.

Бернар открыл было рот, но тут же закрыл его. Король в двух словах объяснил ему, как найти замок, и Бернар, поклонившись, стремглав выскочил на улицу. Людовик посмотрел на Селину и вздохнул:

— Останься в Париже, я не хочу подвергать твою жизнь опасности.

Селина помотала головой.

— С тобой я ничего не боюсь, а если ты собираешься вступить в схватку с герцогом Руанским или Альфредом, я буду рядом и смогу помочь. Если же останусь в доме моих друзей, я сойду с ума или умру от неизвестности!

Король улыбнулся и положил руку ей на плечо.

— Ну что ж, мой верный паж, мы должны поспешить, — он увлек Селину на улицу, помог взобраться на Дэла и вскочил на своего коня. — Надеюсь, мы успеем раньше их, а воля короля еще что-то значит во Франции.

— Я тоже на это надеюсь, — вздохнула Селина и пришпорила лошадь, устремившись за Людовиком, чей конь уже перешел в галоп. Селина понимала, что они поступают правильно, не дожидаясь помощи Габриэля и принцессы Жанны, сейчас у них каждая минута на счету, но сердце сжималось, предчувствуя опасность. Девушка тревожилась не только за себя, но и за любимого; она знала, что никакая сила не заставит их повернуть обратно, ведь там, в замке Карон, двум женщинам необходима помощь, и ради них она должна преодолеть свой страх. Покрепче ухватившись за повод и сжав коленями бока Дэла, Селина мчалась вслед за Людовиком навстречу неизвестности.

ГЛАВА 28

— А если ты ошибся, и их здесь нет? — спросила Селина, когда они остановились у подножия холма, на котором располагался замок Карон.

— Мы не должны сейчас думать об этом. В любом случае, мы не сможем проверить все дворцы и замки, принадлежащие герцогу Руанскому и графу де Мон. Будем надеяться, что интуиция меня не подвела.

Было еще темно, однако на востоке уже виднелись первые проблески занимавшейся зари. Селина и не заметила, что ночь, имевшая такое большое значение в ее жизни, уже подходит к концу. Девушке показалось, что новый день навсегда уничтожит все злое, что столько лет окружало ее, однако она боялась даже думать об этом, ведь сейчас многие люди, которые были очень дороги ей, находились в смертельной опасности.

Людовик остановил лошадь около огромных, обитых железом ворот, и оглянулся на свою спутницу.

— Все будет хорошо, — улыбнулся он.

Подъехав ближе к воротам, он постучал в них массивным молоточком. Маленькое зарешеченное окошко в двери тотчас распахнулось.

— Кто вы, сударь, и что вам нужно?

— Болван, неужели ты не узнал меня? Немедленно открывай ворота!

Сощурив близорукие глаза, стражник сдавленно охнул и прохрипел:

— Ваше величество! Но его светлости здесь нет…

— Мне все равно. Я возвращаюсь из долгого путешествия и мне необходимо отдохнуть. Разве ты посмеешь не впустить меня?

Стражник немедленно захлопнул окошечко и распахнул одну половину ворот.

— Пожалуйте, ваше величество, я не буду чинить вам препятствий.

Людовик кивнул Селине, и они проехали во двор замка. Стражник выглянул за ворота и удивленно воззрился на короля:

— А где же ваша свита, сир? Неужели вы путешествуете только с этим пажом?

Людовик надменно взглянул на него.

— Естественно, нет. Моя свита прибудет несколько позже. У вас есть возражения?

— О, конечно же, нет, ваше величество, — поклонился стражник.

Из замка появилось несколько слуг, чтобы приветствовать важного гостя. Слушая их болтовню вполуха, Людовик наклонился к Селине:

— Веди себя естественнее. Не стоит вздрагивать от каждого слова, иначе они могут что-нибудь заподозрить. И не забывай, что ты мой паж, — в его глазах прыгали задорные чертики, и Селина невольно улыбнулась.

Несмотря на то, что король старался всячески ее поддерживать, Селина была исполнена неясной тревоги и даже не заметила, как, преодолев множество комнат, они очутились в огромном зале, служившим, по-видимому, столовой. Один из слуг спросил у Людовика, не желает ли он отужинать. Когда король согласился на вино и легкие закуски, и слуги немедленно кинулись исполнять его желание. Ненадолго Людовик и Селина остались совершенно одни.

— Что будем делать? — спросила Селина. — Если бы Альфред и герцог Руанский уже не спешили сюда со всех ног, я бы предпочла, чтобы они уложили нас спать, и мы смогли исследовать замок. К сожалению, теперь это невозможно. И зачем только ты согласился на их предложение!

— Если бы они уложили нас спать, то ни за что не отошли от наших дверей. И я не настолько хорошо знаю этот замок, чтобы преспокойно спуститься со стены и позволить тебе сделать то же самое. А если бы отказался от всего, это вызвало бы подозрения. Я на некоторое время останусь здесь, а тебе придется подняться в спальню и ждать меня там. При первой же возможности я присоединюсь к тебе, а до этого попытаюсь выяснить кое-что.

Но Селина не успела сказать, что неплохо бы поторопиться: слуги уже внесли столовые приборы. Король щелкнул пальцами, и один из лакеев тут же приблизился к нему.

— Это Бернар, мой паж. Проводи его в мою спальню, там он сделает все так, как я привык.

— Да, ваше величество, — лакей кивнул Селине, и девушке ничего не оставалось, как последовать за ним.

Лакей стал быстро подниматься по лестнице, Селина едва поспевала за ним. Но когда они вошли в просторную, изящно обставленную и прибранную спальню, лакей заметил:

— Что-то ты не очень похож на пажа. Если бы не отсутствие шпаги, я решил бы, что ты дворянин. С чего бы это король так роскошно одевал своих слуг?

Селина не ответила, покрепче сжав под плащом пистолет, который она благоразумно подобрала в спальне Людовика. Лакей, зажигавший свечи и зеркала, не дождавшись ответа, обернулся.

— Ты что, язык проглотил?

Селина отрицательно мотнула головой.

— Тогда почему не отвечаешь? Немой, что ли?

Селина закивала, да так энергично, что шляпа едва не свалилась с ее головы. Лакей удивленно всматривался в несуразного мальчишку, стоящего перед ним, и задумчиво протянул:

— Немой, значит… И как только таких несмышленых допускают до короля, да еще и наряжают как парижских модников, — он оставил свечи и шагнул к ней ближе. — Ты бы снял шляпу, а то она того и гляди свалится. У меня племянник ну точно такой же, как ты, неловкий и…

Селина поняла, что еще один его шаг, и ее тайна будет раскрыта. Испуганно отшатнувшись, она выронила пистолет, который прятала под плащом, и он упал на ковер с глухим стуком. Глаза лакея превратились в две плошки, и он невольно потянулся за ним. Однако Селина оказалась проворнее: сорвав с головы шляпу, она швырнула ее в лицо противнику и схватила пистолет. Лакей сдавленно охнул, почувствовав не слишком приятный удар в лицо, но быстро пришел в себя и шагнул к Селине. Однако вид нацеленного на него пистолета заставил мужчину остановиться. Ошалело взглянув на «пажа», он с удивлением заметил водопад длинных волос, рассыпавшихся по плечам.

— О, женщина, — прошептал он.

— Вот именно, — Селина переложила пистолет в левую руку, а правой развязала шнур у одной из портьер, обрамлявших дверь. Швырнув его лакею, она приказала, — быстро свяжи себе ноги!

— Но… — он пытался протестовать, однако Селина пресекла все го возражения и развязала второй шнур, — и только попробуй закричать — тут же получишь пулю в лоб. Переворачивайся на живот!

Лакей послушно выполнил ее приказ, и Селина крепко связала его запястья. Перевернув беднягу на бок, девушка сочла своим долгом представиться:

— Меня зовут Селина де Лодвиль. И если ты сейчас же не скажешь мне, где герцог Руанский держит свою жену и мою мать, то клянусь, я не буду долго ждать и немедленно убью тебя!

— О… Селина де Лодвиль, — прохрипел лакей. — Что же это… Я не понимаю, о чем вы хотите узнать…

— Говори! — приказала Селина.

— Но… его светлость убьет меня…

— Может быть, да, а может быть, и нет, — усмехнулась девушка. — Но можешь не сомневаться — я убью тебя раньше, если ты ничего мне не скажешь.

Посмотрев в лицо юной мадемуазель де Лодвиль, которой, как он знал, еще не исполнилось и восемнадцати, лакей невольно усомнился в том, что она действительно выполнит свою угрозу. Однако дуло пистолета, приставленное к его горлу, быстро убедило в обратном, и он прошептал:

— Они обе в другом крыле замка, если идти отсюда, то по коридору направо будет массивная дверь. Около нее стража, но если произнести пароль — имя сына его светлости, эта дверь откроется перед вами.

Селина поднесла дуло пистолета к его лбу.

— Надеюсь, ты сказал мне правду.

— Правду, клянусь вам!

Селина усмехнулась.

— Недорого стоит клятва человека, который служит герцогу Руанскому, — она поднялась, вновь надела шляпу и спрятала волосы.

Неожиданно за дверью раздались шаги, и голос короля произнес: «Оставайтесь здесь, я позову вас в случае надобности», и через мгновение Людовик появился рядом с Селиной.

— Все в порядке? — спросил он и тут его взгляд упал на связанного лакея. — Недурно, недурно.

— Спасибо, — улыбнулась девушка. — А что делать с теми, за дверью?

Король загадочно посмотрел на нее.

— Думаю, их прельстила бы его судьба, — он указал на лакея, который во все глаза смотрел то на Селину, то на Людовика.

— Я согласна с вами, сир, — улыбнулась девушка и отправилась снимать шнуры со всех портьер, имевшихся в комнате.

Через несколько минут Селина в сопровождении короля вышла из покоев, в которых лежали трое связанных слуг с кляпами во рту, и отправилась в противоположное крыло замка. Как ни странно, по пути им никто не встретился, и они беспрепятственно достигли желанной двери. Селина рассказала о пароле и, осторожно выглянув из-за угла, констатировала:

— Лакей не обманул. Там, около двери, двое стражников чересчур воинственного вида. Что будем делать?

— Если мы пригрозим им пистолетом, думаю, они станут сговорчивыми. Скажи, у тебя еще остались шнуры от портьер?

— Да, есть несколько, — ответила Селина. — А что, если они успеют поднять крик и сюда сбежится вся стража? Этого нельзя допустить.

— И что ты предлагаешь? Если я появлюсь у двери, они костьми лягут, но не откроют ее, а если ты — тем более. Стоит тебе произнести хоть слово — и они сразу догадаются, что ты не мужчина. Прости, дорогая, но хотя тебе необыкновенно идет мужской костюм, своим голосом ты испортишь весь маскарад.

Селина вздохнула, признавая его правоту.

— Значит, придется рисковать, — сказала она. — Будем нападать на них?

— Непременно, — он улыбнулся и поцеловал ее в нос. — Тем более, что этой ночью у тебя неплохо получаются внезапные нападения.

Выхватив шпагу из ножен, Людовик намотал плащ на левую руку и кивнул Селине. Поудобнее перехватив пистолет, девушка кивнула в ответ.

Далее все происходило так, как они себе и представляли. Выскочив из-за угла, молодые люди кинулись к сонным стражникам и сбили их с ног. Однако те не успели даже закричать: острие шпаги и дуло пистолета убедили их, что это не самое лучшее решение в данной ситуации. Быстро связав руки одному из стражников, Селина выхватила у него из-за пояса связку ключей.

— Я пойду туда, Людовик, — сказала она.

— Хорошо, я вскоре присоединюсь к тебе, только как следует позабочусь о наших друзьях.

Трясущимися руками Селина схватила самый большой ключ, вставила его в замочную скважину и повернула. Замок резко щелкнул, и с замирающим сердцем девушка толкнула дверь внутрь комнаты.

Убранство огромного зала было довольно убогим: кровать, стол и два стула. Это напомнило Селине мрачную темницу в Бастилии, хотя по размеру они значительно отличались. И только усилием воли мадемуазель де Лодвиль сумела прогнать ужасное видение.

Мельком оглядев комнату, Селина заметила на кровати женскую фигуру, свернувшуюся калачиком; пленница тихо всхлипывала и теребила уголок одеяла. Услышав скрип открывающейся двери, женщина шевельнулась, и Селина разглядела белокурые локоны, в беспорядке рассыпавшиеся по подушке.

— Уходите, — услышала она голос узницы, и сердце ее забилось в бешеном темпе. Мадам Адель!

— Уходите, — повторила герцогиня Руанская. — Оставьте меня в покое, я не желаю вас видеть!

Селина не знала, плакать ей или смеяться от счастья.

— Ах, мадам, разве так нужно встречать свою бедную воспитанницу, которую вы не видели слишком долго?

На мгновение герцогиня перестала двигаться, однако не успела Селина сделать и шага в ее сторону, как мадам Адель быстро подняла голову и села на постели.

— Селина! О, боже мой, ты жива! Господь услышал мои молитвы!

Девушка бросилась к ней на шею.

— И мои, мадам! Я так просила, чтобы с вами ничего не случилось! Мы успели вовремя, и теперь сможем навсегда избавиться от кошмара трехлетней давности. Ведь вы узнали, что моих родителей убил ваш муж — и именно поэтому попытались спрятаться в монастыре?

Неожиданно над ее ухом раздался голос, который она меньше всего ожидала услышать:

— Вы слишком догадливы, мадемуазель, — Эдуард Руанский вышел из-за портьеры, которую Селина поначалу и не заметила и которая, вероятно, скрывала потайную дверь. Острием своей шпаги герцог ласково пощекотал шею жены. — Оставьте пистолет на полу, мадемуазель де Лодвиль. И отойдите к той стене. Двигайтесь медленнее, если сделаете хоть одно лишнее движение, не сомневайтесь, моя рука не дрогнет, и ваша ненаглядная мадам Адель больше не сможет преподать вам ни одного урока вышивания.

Селина была готова заплакать от отчаяния: если герцог здесь, уже ничто не сможет им помочь. «Людовик», — мелькнуло у нее в голове, но не успела она открыть рот, чтобы предупредить любимого об опасности, как Эдуард заметил:

— Вижу, вы хотите позвать короля? Не стоит. Через мгновение его величество сам присоединится к нашей задушевной беседе. Сбежать ему не удастся — несмотря на то, что он король, в этом замке все подчиняются только мне.

Селина понимала, что единственное их спасение — это время. Бернар предупредит Габриэля и принцессу, а они соберут людей и прибудут сюда, в замок Карон, и тогда она навсегда сможет избавиться от этого человека. Селина молила Бога, чтобы спасение не пришло слишком поздно.

Вдруг за дверью, которую она по неосторожности захлопнула, раздался шум, и в следующее мгновение в комнату вбежал Людовик со шпагой в руке. Эдуард, не долго думая, оттолкнул свою жену, да так, что бедняжка упала на пол, и, схватив за руку Селину, поднес шпагу к ее горлу.

— Остановитесь, ваше величество, — сказал он. — Иначе я убью ее.

Людовик так сильно сжал эфес шпаги, что костяшки его пальцев побелели; однако он сумел взять себя в руки и опустил клинок вниз.

— Вы выиграли, герцог, — сказал он. — Отпустите Селину, и тогда вы, наконец, сможете осуществить свое заветное желание — убить меня.

Эдуард расхохотался, и кончик его шпаги затрясся в опасной близости от лица Селины.

— А зачем мне отпускать эту излишне любопытную мадемуазель, если вы и так в моих руках, сир? — спросил герцог и снова засмеялся. — Если бы ее язык и уши не были такими длинными, то я бы и не тронул ее, и даже, возможно, в будущем позволил ей повидаться с мамочкой.

— Что?! — Селина постаралась, в меру своих сил, изобразить на лице удивление. — С моей мамой? Но она умерла!

— Ну, не совсем, — ухмыльнулся герцог и вдруг посерьезнел. — Хотя рассудок, без сомнения, потеряла. Может быть, я и не убью тебя, чтобы ты смогла вылечить Шарлотту для меня.

Сердце девушки застучало как безумное: она поняла, что ее тетя жива, и попыталась разговорить Эдуарда, чтобы узнать, что же все-таки произошло на самом деле:

— Но его величество король Карл… — начала она, однако Эдуард не дал ей закончить:

— Да что вообще Карл мог знать обо мне и о Шарлотте? Неужели бы я смог сделать так, чтобы она умерла?

— Он сказал мне, что мои мать и отец погибли под обломками стены.

Герцог снисходительно улыбнулся.

— Под обломками той стены нашли два тела, изуродованных до неузнаваемости. Только потому, что твоих родителей нигде не обнаружили и обрывки одежды могли принадлежать только им, этот глупец Карл решил, что Гийом и Шарлотта погибли. Ха-ха-ха! Тот мужчина, вероятно, и был твоим отцом, но женщина могла быть кем угодно, но только не Шарлоттой. За это я отвечаю головой.

— Значит, — пробормотала Селина, — моя мать действительно жива?

— Да, — ответил герцог. — Но от всего случившегося сошла с ума, и ничто вот уже три года не может вылечить ее.

— Но где же она?

— Не так далеко, как ты думаешь, — ухмыльнулся герцог. — Если будешь хорошо себя вести, я позволю тебе увидеть ее.

Селина не выдержала и задала вопрос, ответ на который она хотела узнать эти безумные три года:

— Но почему вы сделали это? Почему вы убили… — она запнулась, — моего отца и похитили мою мать? Почему вы напали на замок?

— Ты задаешь слишком много вопросов, девочка, — заметил он. — Впрочем, как всегда. Напрасно вы решили, ваше величество, — он повернулся к королю, беспомощно стоявшему у двери, — жениться на ней — женушка не должна знать слишком много, иначе это станет известно всем и может разрушить ваши планы. — Он повернулся к Эвелине. — Жена, которая знает то, что ей знать не положено — твой самый злейший враг.

Эвелина сжалась под его взглядом, пытаясь отодвинуться как можно дальше. Эдуард рассмеялся.

— Но для дочери Шарлотты Антуанской, — продолжал он, — я, пожалуй, сделаю исключение. Да и вам, ваше величество, неплохо было бы послушать эту чудную историю.

Восемнадцать лет назад Шарлотта лишилась обоих родителей, и Антуан решил, что должен позаботиться о ней. Несомненно, он хотел, чтобы она стала женой его старшего сына, однако я бы никогда не позволил Карлу жениться на ней. У него всегда было все, после смерти Антуана ему бы достался и трон, однако этого будущему королю показалось мало. Он хотел заполучить еще и Шарлотту, которая должна была стать моей.

— Но они любили друг друга! — вырвалось у Селины.

— Да что ты можешь знать о любви! — воскликнул Эдуард. — Я, я любил ее так, как Карлу никогда и не снилось, но он ослепил ее блеском короны и сумел убедить, что она тоже испытывает к нему чувства. Но она всегда любила меня, только сама не понимала этого.

— Не может быть, — прошептал Людовик, — значит, Шарлотта Антуанская вовсе не хотела оставлять Карла? Вы заставили ее?

— Я сказал, что если она станет женой дофина, то я убью его. Вероятно, она приняла мои слова слишком близко к сердцу.

— Господи боже мой, — Селина закрыла лицо руками. — Ведь она всего лишь хотела спасти Карла.

— Она любила его, — пробормотал потрясенный Людовик.

— Да, черт возьми! — взорвался Эдуард. — Но она должна была любить меня! И выбрать меня, а не сбегать с Гийомом де Лодвиль! — он метнул взгляд на Селину и со злостью произнес: — Я не убил твоего отца только потому, что они успели пожениться и явились к Антуану. Смерть герцога де Лодвиль наверняка раскрыла бы мою тайну, а этого нельзя было допустить. Месть еще не состоялась.

Людовик взглянул на Селину и проговорил:

— Прости меня, ты оказалась права. Шарлотта де Лодвиль ни в чем не виновата.

— Если вы уже закончили свои нежности, — прошипел Эдуард, — то я разрешаю вам заодно и попрощаться. Вы узнали все, что хотели, и теперь сможете обсудить это с Карлом лично.

— Нет, не все, — вскинула голову девушка. — Теперь я понимаю, почему при нападении на наш замок вы похитили мою… мать, но почему вы ждали так долго, чтобы осуществить это?

По губам Эдуарда скользнула хитрая улыбка.

— А кто говорит, что я именно по этой причине разрушил ваш замок? Твоя мать, несомненно, прекрасная женщина, но даже ради нее я не стал бы рисковать всем. Для игры по-крупному надо иметь на руках солидные козыри.

— Вы хотите сказать, что вовсе не собирались убивать моих родителей? Я вам не верю!

Герцог усмехнулся.

— Твое право. Но скажу больше — мечтаю посмотреть на тебя, когда ты узнаешь истинную подоплеку случившегося. Гийом де Лодвиль погиб действительно случайно — никто не мог предположить, что стена обрушится. Мне его смерть была не нужна. И я вполне могу прожить без твоей матери. Мне была нужна ты.

— Что?!

— Удивлена? Напрасно. Вам удалось меня вычислить, но додуматься до причин ума не хватило? Впрочем, вы ничего бы и не узнали, если не испортили все неожиданной любовью, — он нервно передернул плечами. — Очень жаль, но вам придется повторить путь Карла и Шарлотты и расстаться навсегда.

Селина взглянула на Людовика: едва заметная усмешка скользнула по губам короля, однако, к счастью для них, Эдуард ничего не заметил. Тем временем Людовик произнес:

— Раз вы все равно убьете нас, герцог, то, может быть, потешите свое самолюбие и расскажете обо всех ваших преступлениях? Перед тем как умереть, я хотел бы услышать правду.

Девушка поняла — король тянул время.

— Правду? — рассмеялся Эдуард. — Ну наконец-то хоть кто-то пожелал узнать правду. Ведь последние двадцать лет она старательно умалчивалась. Как вам угодно, сир, я готов поведать обо всем, что вас интересует. Помните, что сказано в Писании? Вина за грехи отцов падет на детей третьего и четвертого колена.

«Вина отцов? — лихорадочно соображала Селина. — Двадцать лет? О, боже, о чем это он?". Однако вслух ничего не произнесла.

— Почему вы убили Карла? — не выдержал Людовик. — Ведь он был вашим другом.

— Другом! — вскинулся Эдуард. — Другом! Прежде всего королем, и власть его была безгранична.

— Она была дарована ему по праву рождения. Так же, как и мне.

— По праву рождения! — прошипел герцог. — Это глупо! Наши прадеды были родными братьями, сыновьями одного отца, и один не может иметь больше прав, чем другой, только потому, что зачат раньше.

— Но таков закон.

— К черту закон! Впрочем, если нельзя поспорить с законом, можно поспорить с самой жизнью. У Карла всегда было все. Власть и женщины, которые находили его неотразимым. Прекрасный дофин, покоривший сердце и моей Шарлотты!

У Селины возникло непреодолимое желание ударить Эдуарда, но она сумела сдержать свой порыв, убедившись в абсолютном спокойствии Людовика. Он с непроницаемым выражением лица смотрел на герцога, и лишь желваки, ходившие на его скулах, выдавали истинное состояние. Но Руанский, увлеченный своим повествованием, ничего не замечал.

— Но истории с Шарлоттой Антуанской всего восемнадцать лет, — напомнил король.

— Верно, — согласился Эдуард. — Но я ненавидел Карла еще до того, как Шарлотта предпочла его. Он сам многое сделал, чтобы я его возненавидел. Именно поэтому, когда Клименция пришла ко мне, я помог ей. Хотел отомстить Карлу, и это мне удалось.

— Клименция? — прошептала Селина. — Клименция де Монвиль?

— Именно так, дорогая, — услышала она знакомый голос, и вскоре из-за портьеры показался элегантно одетый Альфред. — Клименция де Монвиль. Моя мать.

ГЛАВА 29

Людовик, оглушенный неожиданным открытием, не смог произнести ни слова.

Селина, с трудом придя в себя, пробормотала:

— Герцог Алансонский…

— Анжуйский, — поправил ее Альфред. — Герцог Анжуйский уже больше недели.

— Брат короля…

Альфред рассмеялся.

— Вот именно, брат. Ты удивлен? — он обратился к королю, который был не в состоянии говорить. — А все получилось как нельзя лучше. Мы с тобой всегда были похожи, но так как считалось, что я твой двоюродный брат со стороны матери, никому не приходило в голову, что я вдобавок похож на принца Роберта, нашего отца.

— Не называй его своим отцом! — вспылил Людовик.

Альфред сощурил глаза.

— Почему же? Он также и мой отец. И если бы не король Антуан и не дофин Карл, я сейчас на законных основаниях мог считаться его сыном. Они разрушили мою жизнь и жизнь моей матери и должны были ответить за это.

— На их месте я поступил бы точно так же, — холодно заметил Людовик.

— Не сомневаюсь, — парировал Альфред. — Именно поэтому и ты заслуживаешь смерти.

— За что ты меня ненавидишь?

— Я вовсе не испытываю к тебе ненависти, — ответил Альфред, проигнорировав недовольный взгляд Эдуарда. — Но ты всегда был слишком нетерпимым и ненавидел не только мою мать, но и Шарлотту де Лодвиль, и я не понимаю причин этого.

Людовик зло усмехнулся.

— Клименция де Монвиль была распутной женщиной, и ты не смеешь ставить ее в один ряд с Шарлоттой де Лодвиль.

Альфред выхватил шпагу.

— За эти слова я убью тебя! — вскричал он.

— Нет! — охнула Селина и хотела броситься к королю, однако Руанский шпагой преградил ей путь.

— Не торопитесь, мадемуазель, — сказал он. — Настанет и ваш черед. Никто не должен мешать моему сыну расправиться со своим врагом.

— Людовик вовсе не враг мне, — неожиданно сказал Альфред, чем поверг герцога в замешательство. — Просто он стоит на моем пути к цели, а мне необходимо сделать все, чтобы эта цель была достигнута.

— Твоя цель — французский трон, я полагаю? — ядовито поинтересовался король.

— Именно так. Я заслужил его страданиями, выпавшими на мою долю и долю моей матери.

— Страданиями? — воскликнула Селина. — Да что вы можете знать о страданиях?! Я не знаю, что случилось с Клименцией де Монвиль, но вы не можете жаловаться на судьбу!

— Да, это верно, — согласился Альфред, вперив в Селину задумчивый взгляд. — Но по вине Антуана и Карла я разлучен с матерью и лишился прав, которыми был бы наделен как принц крови. И вы, мадемуазель де Лодвиль, должны меня понять, так как сами побывали в моем положении.

Селина презрительно вскинула голову.

— Не смейте сравнивать наши судьбы! Чтобы вернуть свое, я никого не убивала и никому не причинила зла. На вашей же совести убийство Карла, попытки расправиться со мной и с Людовиком.

Альфред вздрогнул и посмотрел на герцога. Тот криво улыбнулся и заметил:

— Я говорил, что нельзя позволить им встретиться и все обсудить. Впрочем, насколько мне известно, после смерти Карла вы трижды были наедине, и только на третий раз сумели до чего-то додуматься. Вы оба слишком горды, чтобы видеть правду.

— Но теперь они знают все, — пробормотал Альфред.

— Далеко не все, — заметила Селина и обратилась к герцогу. — Неужели вы были настолько захвачены желанием досадить Антуану и Карлу, что предпочли воспитывать чужого ребенка вместо своего?

— Черт возьми! — взорвался Эдуард, взмахнув шпагой. — Неужели вы думаете, что я избавился от своего отпрыска, чтобы впоследствии Альфред мог занять трон? Альфред заменил мне моего покойного сына, который был так же слаб, как и Катрин, моя первая жена. Сам Бог послал мне в день их смерти Клименцию и Альфреда: она знала, что я не откажу ей, ведь это давало мне возможность отомстить Карлу за все. Когда же он попытался отобрать любимую женщину, у меня пропали всякие иллюзии касательно того, что мы можем остаться друзьями.

— И вы ненавидели его двадцать лет… — пробормотала Селина.

— Больше. Мне кажется, я всегда ненавидел его. И всегда хотел его смерти. Когда же умер Антуан, я понял, что только Карл и его племянник отделяют моего сына от короны, а меня — от победы. Я ждал, пока Альфред вырастет, и я смогу сделать его королем. И все шло хорошо до того момента, пока Карл и Шарлотта де Лодвиль не решили связать узами брака вас и дофина. Свадьба Людовика и появление новых наследников не входили в мои планы. Мне пришлось поторопиться и, хотите — верьте, хотите — нет, у меня не было намерения убивать Гийома де Лодвиль, мне были нужны вы.

— О, господи, — Селина закрыла лицо руками.

— Вы должны были умереть три года назад, — сердито произнес Эдуард. — Хотя и ваше исчезновение было выгодно для меня. Карл оставил нелепую затею женить наследника, и я смог бы без лишних проблем избавиться от обоих, но мне помешали, — он свирепо уставился на Эвелину, отчего она еще сильней вцепилась в уголок подушки.

— Вы боялись, что ваша жена, узнавшая обо всем и сбежавшая от вас, поведает всему миру правду о своем муже.

Эдуард презрительно повел плечами:

— Не понимаю, почему эта глупышка и в самом деле так не поступила. Для нее не составило бы труда нашептать обо всем Карлу или, на худой конец, Филиппу де Шалон, который всегда боготворил эту серую мышку. Вместо этого она предпочла спрятаться в монастыре, и не только ничего не рассказала вам обо всем, но и предпочла раскрыть свое инкогнито настоятельнице монастыря! — Он расхохотался.

Отсмеявшись только одному ему понятной шутке, он заметил:

— Когда же вы появились и снова всплыл вопрос о вашей с дофином свадьбе, нам пришлось спешно придумывать план.

Селина с ужасом посмотрела на герцога.

— Не пытайтесь убедить меня, что все дело было в нашей свадьбе!

— Вовсе нет, — ответил за отца Альфред. — Но если бы вы не появились и не вознамерились стать дофиной, мы, возможно, убедили бы Людовика отказаться от короны. Однако ваше вмешательство не позволило нам закончить другой план и занять трон более гуманным способом: мы были вынуждены поторопиться.

— Вы не смеете во всем обвинять меня! — возмутилась Селина.

— На вашу беду, вы всегда появляетесь не в то время и не в том месте, — продолжал граф. — Не знаю, зачем вы вернулись к покоям короля, но никто, кроме вас самой, не виноват в последовавших затем неприятностях. Мы не собирались убивать Людовика, только обвинили бы его в убийстве Карла, и герцог де Шалон помог бы мне взойти на французский престол. Но вы и здесь помешали нам! И едва не испортили все мои планы на будущее.

— И именно поэтому вы решили убить меня?

— Если вы помните, не я приговорил вас к сожжению на костре. Я всего лишь помогал своему другу выполнить долг, — он усмехнулся. — Ничего не имею против вас, наоборот, вы мне нравитесь, и то, что я сказал вам тогда в лесу, не было ложью. Почти.

— Черт возьми! — вскричал король. — Ты трус, Альфред! Прячешься за спиной своего отца и оскорбляешь девушку, которой угрожают смертью и которая не может защищаться. Если бы ее жизнь не висела на волоске, клянусь, я не позволил бы тебе измываться над нами и над памятью Карла!

Эдуард довольно улыбнулся и медленно провел кончиком шпаги по рукаву Селины. Она вздрогнула.

— В этом и заключается разница между победителями и побежденными, — заявил он. — Первые приказывают, последние подчиняются.

— Нет! — Альфред властно поднял руку. — Оставь ее, отец. Если его величество желает сразиться со мной, я предоставлю ему такую возможность.

— Что?! — у Эдуарда глаза полезли на лоб. — Ты собираешься позволить ему пустить в ход шпагу? Ты сошел с ума, я вовсе не хочу потерять и тебя!

Альфред решительно посмотрел на герцога.

— Я сделаю так, как сказал, — он повернулся к Людовику. — Вижу, твоя шпага уже обнажена. Тем лучше. Пусть поединок решит, кто из нас прав, а кто виноват. Я обещаю, что Селину не тронут, пока мы с тобой не отыщем истину. А теперь — защищайся! — выхватив шпагу из ножен, он резко выбросил руку вперед. Людовик увернулся и сделал выпад, но кончик его шпаги не задел противника.

Три пары глаз напряженно следили за неожиданно начавшимся поединком. Эдуард сделал Селине знак сесть на кровать, поближе к Эвелине, а сам пристально следил за действиями сына, готовый в любую минуту нарушить его слово, данное королю.

Людовик догадывался о намерениях герцога и понимал, что придется действовать быстро, иначе Эдуард успеет причинить зло Селине или своей жене до того, как они с Альфредом скрестят шпаги. Впрочем, король прекрасно понимал, что его шансы выиграть эту битву — пятьдесят на пятьдесят: фехтовать Альфреда учил тот же человек, что и его самого, а граф де Мон был очень прилежным учеником.

Справедливо полагая, что от этого поединка зависит ее жизнь, Селина следила за шпагой Альфреда и нервно вздрагивала всякий раз, когда ее кончик оказывался в опасной близости от тела любимого.

Людовик же преисполнился желанием продолжить допрос и выяснить все, что хотел.

— Это ты ранил меня тогда в лесу? — он сделал выпад и распорол рукав Альфреда. Тот снисходительно улыбнулся и молвил:

— Да, я не мог допустить, чтобы ты поговорил с Селиной и был вынужден принять меры. Но ты делаешь неправильные выводы, — он сделал ответный выпад. — Я не собирался тебя убивать.

— Просто тебе не повезло, — констатировал король, игнорируя слова своего противника. — Полагаю, что все двадцать лет ты испытывал ко мне такие же чувства, что и твой приемный отец к Карлу.

— Вовсе нет…

Но Людовик не слушал его:

— Ты очень хорошо притворялся, ведь я верил тебе как самому себе! Ты был для меня больше чем брат, Карл также любил тебя, и не за то, чьим сыном ты был! Я знаю, Эдуард внушил тебе ненависть к нам, но я не могу поверить, будто все, что мы пережили, было фальшивым! Ты убил Карла, ты хотел обвинить в этом и пытался убить меня! Ты возжелал избавиться от Селины, и этого я тебе никогда не прощу!

— Послушай! — Альфред, отбивался от ударов, сыпавшихся на него со стороны короля. — Карл навсегда лишил меня семьи, он заслуживал смерти. Селину я не хотел убивать, я знаю, что всегда бы страдал, если бы мне удался мой план, однако я ничего не смог с этим поделать — она мешала мне, но я клянусь, что не стал бы убивать тебя! Ты мой брат не только по крови, но и по духу — я не смогу причинить тебе зло!

— Опомнись! — одернул его Эдуард. — Что ты говоришь! Эдак ты вознамеришься отпустить короля и его невесту на все четыре стороны!

— Ты уже причинил мне зло! — крикнул Людовик и резко выбросил руку вперед. На плече у Альфреда появилось и быстро расползлось красное пятно. Альфред вздрогнул, а Людовик опустил шпагу.

Селина в страхе смотрела на Эдуарда, на скулах которого заиграли желваки. Она знала, что сейчас случится нечто непоправимое, но закричать уже не успела…

Неожиданно подскочив к Людовику, который в этот момент находился к нему спиной, Эдуард отбросил шпагу, выхватил кинжал и замахнулся на короля.

Все произошло за секунду. Альфред, заметивший движение отца намного раньше, чем Людовик, резко бросился вперед и, оттолкнув брата, принял удар на себя. Кинжал вошел в грудь Альфреда по самую рукоятку. Эдуард, не успевший сдержать удар, заревел, как раненый бык, и выдернул кинжал из груди сына. Кровь хлынула из образовавшейся раны, и Альфред рухнул на руки подоспевшего Людовика.

Отшвырнув кинжал в сторону, Эдуард кинулся к сыну и зарыдал. Селина, забыв об опасности, подбежала к человеку, которого уже привыкла считать своим врагом и который неожиданно спас ее любимого.

Альфред судорожно хватал ртом воздух, явно пытаясь что-то сказать.

— Все… правильно, — наконец прохрипел он. — Поединок честный. Я был неправ… Мои страдания не стоили жизни Карла, Селины и твоей, Людовик, — он смотрел только на короля. — Меньше всего твоей, — слова давались ему с большим трудом, но он не переставал говорить. — Я не хотел убивать тебя. Это неправда, что я всегда тебя ненавидел… Отец, ты пытался заставить меня ненавидеть моего брата, но я так и не смог… Я убил Карла, ибо верил, что по его вине я разлучен с матерью… Я не знаю, где она, жива ли… Но я не должен был мстить вот так… Я знаю, что уже не смогу дождаться священника, но я очень прошу… Простите меня… Я вас всех люблю… всех… И тебя, Эвелина, — он заметил склоненную над ним голову мачехи. — Если бы… моя мать была рядом, я хотел бы, чтобы она была похожа на тебя. Селина, если бы не обстоятельства, я по-настоящему полюбил тебя, но никогда бы не вмешался… если бы ты предпочла Людовика. Я не сделал бы так, как мой отец… Я не смог научиться ненавидеть. Я раскаиваюсь в убийстве… Отец, ты учил меня не тому… Людовик, я люблю тебя, как брата, как друга… прости, если сможешь… Простите меня все… Если когда-нибудь вы найдете мою мать, скажите ей…

В этот момент дверь в комнату неожиданно распахнулась, и на пороге показалась фигура монахини, лицо которой было скрыто капюшоном. Откинув со лба тяжелые складки, монахиня обвела всех внимательным взглядом и заметила Альфреда, лежащего на залитом кровью полу. Вздрогнув, она поднесла руку ко рту.

Селина, заметив монахиню, вскочила, удивленно вскрикнув:

— Сестра Анна!

— Нет, — устало поправила ее Эвелина. — Клименция де Монвиль.

Монахиня, не обращая внимания на раздавшиеся возгласы удивления, метнулась к Альфреду. Тот во все глаза смотрел на приблизившуюся к нему женщину.

— Не может быть… О, боже… мама…

Клименция зарыдала и кинулась целовать его лицо.

— Нет! Нет! Что здесь произошло?! Почему мой сын возвращается ко мне в крови?!

— Теперь на нем нет крови, — глухо произнесла герцогиня Руанская. — Он убил одного короля, но спас другого, и теперь свободен от греха. Он свободен…

— Мама… — прошептал Альфред. — Я так мечтал… хоть когда-нибудь увидеть тебя… Моя мечта сбылась… Теперь я могу… — но он не смог договорить. Уткнувшись в колени матери, он закрыл глаза; его голова безжизненно опустилась, а рука, судорожно сжимавшая подол одеяния матери, разжалась.

— Нет, — прошептала Клименция. — Нет! Он не умер! Он ведь жив, жив! Альфред! Отзовись, сын мой!

Издав громкий крик, Эдуард вскочил на ноги и, подняв с пола кинжал, запачканный кровью сына, схватил Селину за плечо и резко дернул вверх, как тряпичную куклу. Девушка тихо охнула, но поднялась на ноги. Эдуард прижал ее спиной к себе и воскликнул:

— Вот и все! Все! Мой сын мертв, вы удовлетворены, я надеюсь, ваше величество? Вы рады, что избавились от убийцы, но забыли, что остался я! Я отомщу за сына, ибо вы, а не я, убили его! Она, — он указал на Селину, — любила его, а вы закололи моего сына из ревности!

Он с силой тряхнул девушку, но она сумела удержаться на ногах и пробормотала:

— Боже, да он сошел с ума!

— Вы все, — продолжал тем временем Эдуард, — все завидовали моему сыну, он был лучше вас, его все любили, и вы не смеете стоять рядом с ним, убирайтесь прочь! К стене! — Он мотнул головой, и Людовик с Эвелиной послушно отошли. Клименция же не шелохнулась.

— Я сказал — все! — рявкнул Эдуард.

Клименция-Анна медленно поднялась и повернулась лицом к герцогу. Ее глаза были сухими, она не плакала, но каждый, кто находился в этой комнате, почувствовал, как ее сердце разлетается на множество маленьких осколков.

Когда она заговорила, Селина не узнала ее голоса — горечь утраты совершенно изменила сестру Анну.

— Мне не следовало доверять вам своего сына, — медленно произнесла она. — Вы должны были воспитать его, возвести на престол, но вы не сумели этого сделать. Вы убили его!

— Замолчи, женщина! — закричал Эдуард. — Это уже не твой сын! Ты перестала быть его матерью много лет назад, когда отдала его мне!

— Это вы не позволяли мне видеться с ним! Вы сказали ему, что вам неизвестна моя судьба. Вы обманули и его, и меня, и поплатитесь за это!

— У моего сына не было матери! Он был только моим, и теперь никто не сможет забрать его…

Но герцог не закончил: его пламенную речь прервал гул голосов во дворе замка и приглушенные возгласы за дверью. Схватив Селину за плечо, Эдуард шагнул к окну.

— Черт возьми, это ловушка! — вскричал он. — Вы натравили на меня всю армию, но не думайте, ваше величество, что победили. Ее вы не получите! Никогда! — он сгреб Селину в охапку и потащил в противоположный конец комнаты, где виднелась еще одна, на этот раз не потайная, дверь.

— Нет! — король бросился за ним, но был остановлен грозным окриком герцога.

— Еще шаг, сир, и я проткну ее насквозь, — он нащупал ручку двери, открыл ее и вновь повернулся к королю.

— Если вы вздумаете последовать за мной, ваше величество, я спущу ее с лестницы, — он обхватил Селину за талию и расхохотался. — Может быть, я и верну ее вам, но уже не…

— Черт возьми! — вскричал Людовик. — Что тебе нужно?! Я сделаю все, что ты попросишь! Я озолочу тебя, я не стану препятствовать твоему отъезду из страны, я позволю самому похоронить Альфреда, только отпусти ее!

Эдуард зло рассмеялся и встряхнул Селину.

— Вы так ее любите? Что ж, если вы хотите, чтобы она осталась жива, вам придется заплатить за это своей жизнью.

— Все, что хочешь, — прошептал Людовик, — только позволь ей уйти!

Клименция и Эвелина в немом изумлении уставились на Людовика, который покорно отбросил свою шпагу и шагнул к Эдуарду.

— Меня никто и никогда так не любил, — пробормотала Клименция-Анна, — даже Роберт.

Ухмыляясь, герцог поудобнее перехватил кинжал, и Селина, прижатая спиной к мощному торсу Эдуарда, видела, как в пламени свечей блеснуло лезвие. Она немедленно представила Людовика, истекающего кровью на полу рядом со своим братом, и ее сердце сжалось. Ей не пережить такого удара!

Король подходил все ближе и ближе, и Селина понимала, что сейчас случится непоправимое. Не сводя глаз со смертельного лезвия, она быстро переменила положение и изо всех сил наступила герцогу на ногу. Эдуард взвыл от боли, но Селину не выпустил и, прокричав ругательство, замахнулся на девушку кинжалом.

В следующую секунду Людовик был уже рядом с герцогом и схватил его за запястье, заставляя разжать ладонь и выпустить оружие. Селина вырвалась из объятий герцога и, пытаясь помочь королю, вцепилась в плечо Эдуарда, рванула рукав, но одним движением его руки тотчас отлетела к стене, в объятия Эвелины, сжимая в руке солидный кусок бархатного камзола. Она не могла понять, откуда у нее взялась сила разорвать прочную ткань, но ее потуга закончилась так же, как и три года назад: плечо герцога обнажилось, и ужасный рваный шрам вновь предстал ее взору.

— Убийца, — прошептала она, отшвыривая лоскут в сторону.

Тем временем Людовику удалось заставить Эдуарда отбросить кинжал, который со звоном упал недалеко от открытой двери, однако рана, полученная королем несколько дней тому назад, все еще давала себя знать, ослабляя его силы. Эдуард, прекрасно знавший место ранения Людовика, схватил его за раненое плечо и что есть силы оттолкнул его к стене. Не удержавшись на ногах, король пошатнулся и упал навзничь. Издав победный клич, Эдуард схватил шпагу, не так давно отброшенную им, и замахнулся на короля.

Селина, выбравшись из объятий насмерть перепуганной герцогини Руанской, схватила шпагу любимого, бросила ему и прошептала, как молитву:

— Господи, помоги!

Поймав спасительное оружие, Людовик в последний момент успел отразить атаку и поцарапать Эдуарду лицо. Шпага короля оставила на щеке герцога длинный глубокий шрам; взвыв от боли и злобы, Эдуард снова набросился на короля, но тот уже успел подняться и умело отражал все го выпады.

Герцог Руанский был искусным фехтовальщиком, однако мало кому удавалось победить Людовика в бою на шпагах. Несмотря на рану, беспокоившую его, он держался неплохо и даже сумел оттеснить противника к выходу.

Неожиданно в проеме раскрытой двери возникли две женские фигуры и застыли у порога. Одна из женщин, пониже ростом и постарше, в белом накрахмаленном чепце, тихо вскрикнула, чем привлекла всеобщее внимание. Вторая же стояла тихо, но не сводила безумного взгляда с герцога Руанского.

Последний отступил на несколько шагов и выругался. Король взглянул в лицо второй женщины, и у него перехватило дыхание.

— Шарлотта де Лодвиль, — прошептал он, зная, что это неправда.

— Тетя Генриетта! — закричала Селина, забыв обо всем на свете при виде родного человека, однако острие шпаги Эдуарда остановило ее на полпути к воссоединению с пропавшей сестрой матери.

— Как ты ее назвала? — удивился он. — Глупая, ты что, забыла, как выглядит твоя мать?!

— Моя мама умерла! — Селина уже не могла сдерживаться и решила бросить в лицо герцогу еще одно обвинение. — Это вы убили ее! Там, под обломками стены, погибла моя мать. А это — тетя Генриетта, ее родная сестра, которую вы три года принимали за Шарлотту де Лодвиль! Вы убийца, и вы заплатите за все!

— Не может быть! — Эдуард схватился за сердце. — Я не мог убить ее, это не правда! Ты лжешь мне! — он взмахнул шпагой, и камзол на его плече пришел в негодность, полностью открыв мускулистую руку и часть груди.

Эдуард и Людовик, оттеснивший Селину, снова со звоном скрестили шпаги.

— Вы не убедите меня в ее смерти! — рычал Эдуард. — Я никогда в нее не поверю! Клянусь жизнью…

Но он не успел договорить: шпага выпала из его внезапно ослабевших пальцев. Эдуард медленно повернулся, чтобы увидеть человека, помешавшего их с королем дуэли, и наткнулся на безумный взгляд Генриетты.

— Шарлотта, — прошептал герцог, сползая на пол. — За что?

Людовик отступил назад, и Эдуард свалился ему под ноги, лицом вниз. Из его спины торчал тот самый кинжал, который несколько минут назад стал причиной гибели его сына.

— О, Господи, — прошептала Эвелина, а Селина перевела ничего не понимающий взгляд с дважды обагренного кровью кинжала на свою тетю. Генриетта Антуанская стояла, опустив руки и гипнотизируя взглядом точку где-то за спиной девушки. Внезапно ее лицо исказила гримаса боли, и женщина невнятно произнесла:

— Моя любимая Мари… ты убил мою Мари — и умер сам. Малышка, я отомстила за тебя!

Ошарашенная Селина ничего не успела сказать — тотчас распахнулась дверь, которой воспользовались Селина и Людовик, и в комнату вбежали Габриэль и Бернар. Из-за их спин выглядывали Софи и принцесса Жанна.

ГЛАВА 30

Тихо потрескивал огонь в камине, озаряя неясным светом лица собравшихся в одной из гостиных Венценского дворца. Солнце уже давно взошло, однако яркие лучи не проникали сквозь плотную ткань задернутых штор: никто из присутствующих не хотел думать о том, что наступил новый день, с его заботами и проблемами, ибо тайны и загадки дня минувшего не позволили никому сомкнуть глаз.

Десять кресел для всех присутствующих разместили полукругом у камина. В центре сидела Селина, по левую руку от нее — Людовик, по правую — герцогиня Руанская. Габриэль и Софи расположились поближе к огню, напротив них — принцесса и Филипп де Шалон, которого пригласили как единственного свидетеля событий двадцатилетней давности. Герцог по приказу короля был безжалостно поднят с постели, однако совершенно не возражал против этого, поскольку причина, заставившая Людовика так поступить, была более чем весомой. Один вид неожиданно воскреснувшей Эвелины заставлял его сердце биться быстрее: надежда встретить эту женщину умерла три года назад, и счастье возрождения его мечты не покидало. Теперь он боялся только одного — встретиться взглядом с мадемуазель де Лодвиль, и потому сидел, как на иголках, несмотря на то, что немедленно по приезде принес ей свои глубочайшие извинения. Селина приняла их довольно благосклонно, хотя некоторая холодность ее тона заставила герцога впасть в уныние.

Кроме высокородных особ в комнате находились Бернар и Лили: верным слугам Селины разрешили не только присутствовать при разговоре господ, но и сидеть рядом с ними. Лили, не ожидавшая, что ей выпадет такая честь, испуганно жалась к Бернару — кресло ее мужа пустовало.

Все взгляды собравшихся устремились на Селину, которая, в свою очередь, обратила взор на герцогиню Руанскую.

— Мадам Адель, прошу, расскажите нам… — Селина запнулась, вспомнив, что ее наставницу теперь зовут по-другому. — Ваша светлость…

Но Эвелина остановила ее, подняв руку и улыбнувшись.

— Дорогая, не стоит называть меня «ваша светлость». Для тебя я навсегда останусь просто мадам Адель.

Девушка восхищенно взглянула на герцогиню: одетая в нежно-бирюзовое платье, она казалась помолодевшей и посвежевшей: от страха, который Селина привыкла видеть в ее глазах в течение двух лет, не осталось и следа.

Селина не успела сказать то, что намеревалась — раздался тихий стук в дверь, и в комнате появился Лоран.

— Мадемуазель Генриетта еще не уснула, и Одетта просит прощения — она придет несколько позже, — поклонился он и занял предложенное место рядом с женой.

— Хорошо, — кивнула Селина и вновь обратилась к Эвелине, — мадам, расскажите нам все, что знаете.

— Судя по тому, что вы с его величеством приехали в замок Карон, вам уже многое известно.

— Да, но не все, — возразила Селина. — Хотя именно то, что мы связали мадам Адель из монастыря и Эвелину Руанскую, пропавшую три года назад, позволило нам вычислить убийцу. Хорошо, что мы не опоздали — и вы, и моя тетя остались живы. Однако, если бы я рассказала обо всем королю, сейчас он был бы жив, — она прикрыла глаза рукой.

— Не надо, дорогая, — проговорила Эвелина. — Ты ни в чем не виновата. Наверняка подозревала Карла в убийстве твоих родителей, и я сама немало способствовала этому. Ты не могла никому доверять и боялась за мою жизнь. Здесь только моя вина — я должна была рассказать обо всем с самого начала, но в свою очередь боялась за тебя. Ты была еще совсем маленькой девочкой, без друзей, без поддержки близких, и надежда на то, что король поверит нашим с тобой обвинениям против его лучшего друга, была ничтожно мала. Именно поэтому Шарлотта Антуанская ничего не рассказала Карлу. Я прожила с Эдуардом двенадцать лет, и я знаю, что он умеет внушать страх. Однако я допустила большую ошибку — рассказала обо всем сестре Анне, настоятельнице монастыря святой Катарины, потому что без этого не могла рассчитывать на ее помощь. Мне и в голову не могло придти, что сестра Анна и Клименция де Монвиль — одно и то же лицо. Полагаю, она несказанно удивилась, что из всех монастырей Франции я выбрала именно ее монастырь. В то время она ненавидела Эдуарда за то, что он не позволял ей видеться с сыном, и была готова помочь мне во что бы то ни стало. Она многого добилась за двадцать лет: изменила имя и из простой монахини превратилась в настоятельницу, однако для своего сына желала большего — чтобы он оказался на троне.

Когда я познакомилась с Селиной и увидела в медальоне портреты ее родителей, я сначала не поверила, что мы вдвоем оказались в этом монастыре по вине одного и того же человека. Ее судьба пощадила — она не сразу вспомнила обо всем случившемся, и горечь утраты познала лишь спустя три года. Я не хотела, чтобы Селина вспомнила о смерти родителей — это было и больно, и опасно. Сама жила в страхе и не желала такой доли для моей маленькой девочки, — она с нежностью посмотрела на Селину. — Обо всем я узнала случайно, из разговора Эдуарда и одного из его слуг — и в ту же ночь бежала из дома. То, что судьба свела меня и Селину вместе, было знаком свыше, но я не поняла его, не рассказала о том, что ей нужно было бы знать. Предполагала, что когда-нибудь Селина обо всем вспомнит, и со страхом ждала этого часа.

— Простите меня, что я вмешиваюсь, — послышался голос Габриэля. — Но неужели король Карл и вы, ваше величество, не связали встреченную на дороге юную девушку и пропавшую дочь герцогов де Лодвиль? Когда три года назад я приезжал во Францию, никто и не упоминал о монастыре святой Катарины.

Людовик вздохнул.

— Никто и представить себе не мог, что эта девочка и есть Селина де Лодвиль. Она показалась мне слишком юной, намного младше своих лет, да и ответ ее няни сбил нас с толку. Мы и подумать не могли, что нас обманули — не попросили помощи у короля для невесты дофина. К тому же, несколько дней спустя я наведался в монастырь, но настоятельница сказала, что та женщина и ее внучка покинули его.

— Сестра Анна, — заметила Эвелина, — невзлюбила Селину с самого начала. Хотя непонятно, почему она не удивилась тому факту, что девочка одних лет с пропавшей мадемуазель де Лодвиль неожиданно появилась в монастыре, почему не посмотрела на медальон, на богатую одежду?

— Можно, отвечу я? — робко поинтересовалась Лили и, немедленно получив разрешение, произнесла: — В наших краях при нападении на замок пострадало множество людей. Некоторые умерли от взрыва, кого-то убили нападавшие, многие дома неподалеку от замка сожгли, и потому все монастыри в округе были заполнены жертвами тех ужасных событий. Госпожа Элоиза, няня мадемуазель Селины, рассказывала, что в ту ночь в монастырь, незадолго до нее и мадемуазель, прибыли другие раненые, и поэтому их появление не вызвало удивления. Монахини на какое-то время оставили мадемуазель Селину и ее няню одних, и госпоже Элоизе не доставило особого труда избавиться от платья мадемуазель. На медальон же, вероятно, просто не обратили внимания.

— Странно, почему хотя бы совпадение имен бедной внучки Элоизы и дочери герцогов де Лодвиль не вызвало подозрений, — заметил Габриэль.

— Селина — имя, которое нередко встречается в наших краях, — ответила Лили. — Многие хотели назвать своих детей необычным именем юной госпожи.

— И что же случилось потом? — спросила Селина у "мадам Адель". — После того, как я сбежала из монастыря?

— Весть о том, что нашлась Селина де Лодвиль, достигла монастыря в тот же день. Сестра Анна была в ярости. Она ворвалась ко мне в комнату и заявила, что я обо всем знала, и что я дорого за это заплачу. На следующий день она покинула монастырь, и той же ночью за мной приехал мой муж, — при одном воспоминании об этом она содрогнулась, но быстро пришла в себя, раз и навсегда запретив себе бояться. — Я слышала, как он пообещал сестре Анне, что она встретится со своим сыном, и тогда-то я и узнала, кто такая на самом деле сестра Анна и почему она три года назад помогла мне. По дороге в замок Карон Эдуард остановил карету у какого-то дома, как я узнала позднее — у дома портного. Моему мужу нужен был второй костюм — это вы уже знаете. После того, как костюм был сшит, Эдуард приказал убить портного, — она на мгновение замолчала. — Злодеяниям моего мужа нет числа, и я боялась, что они останутся безнаказанными. И тут на мое счастье подвернулся какой-то мальчишка.

— Люк, сын того портного, — пояснила Селина, вздрогнув.

— Мне было все равно, кого попросить о помощи. Хуже и быть не могло, поэтому я использовала последний шанс. Больше такой возможности мне не представилось.

Увы, мадам Адель…

— Мне не понятна одна деталь, — голос Софи слегка подрагивал от услышанного. — Почему меня хотели выдать замуж за Альфреда?

Эвелина ответила не сразу.

— Не могу утверждать наверняка, но, возможно, Эдуард боялся, что и ты обо всем знаешь и можешь представлять опасность для него. Узнав, что вы являетесь дочерью его первого помощника по не самым благовидным делам, простите, но так оно и есть, он решил, что будет намного лучше иметь вас под рукой. Эдуард знал, что вы с Селиной лучшие подруги, и рассчитывал через вас узнавать о действиях и догадках Селины, касающихся смерти ее родителей. Он сомневался, что его план убийства короля удастся, и хотел воспользоваться вашей дружбой с Селиной как запасным вариантом — ведь до последней минуты он не был уверен, что Альфред решится на убийство.

Селина удивленно посмотрела на свою наставницу.

— А разве он не мечтал это сделать? Я имею в виду, убить человека, который разрушил его жизнь?

Эвелина печально улыбнулась.

— Я знала Альфреда с того времени, как ему исполнилось пять лет. Он был милым и добрым мальчиком, Эдуард же намеренно учил его жестокости. Только мой муж виноват, что Альфред стал таким. Он учил его ненавидеть всех, даже меня, но в первую очередь — короля Карла. Альфред боготворил отца и старался подражать ему во всем, я видела, как год за годом под напором лжи и ненависти ломалась его хрупкая душа. Когда он был маленьким, часто плакал у меня на груди, говорил, что не хочет быть таким, как его отец, но с годами научился восхищаться поступками Эдуарда и стал походить на него. Не знаю, когда герцог сказал ему, что он не его отец — ведь я сама узнала об этом, когда услышала разговор моего мужа и сестры Анны, но думаю, тогда, когда Альфреду исполнилось четырнадцать. С тех пор он стал злым и жестоким, как хотел Эдуард. Однако иногда он приходил ко мне, признавался, что никогда не будет ненавидеть Людовика. Я спрашивала, почему он должен его ненавидеть, но Альфред всегда уходил от ответа.

После моего возвращения в замок, когда уже произошло убийство, Альфред зашел ко мне. Он плакал, как ребенок, говорил, что сожалеет о содеянном и о том, что причиняет Людовику и Селине. Впрочем, покушения на вас, ваше величество, совершал не он — Альфред сказал, что никогда и ни за что не причинит вам зла.

Альфред — убийца, но сегодня он искупил свою вину сполна. В моем сердце он навсегда останется маленьким мальчиком, которому Эдуард сломал жизнь. Вина за смерть короля Карла лежит на совести моего мужа, и только он один должен заплатить за нее. Пусть вечно горит в адском пламени! — Эвелина закрыла лицо руками и заплакала. Селина принялась утешать ее, а остальные молчали, потрясенные до глубины души рассказом герцогини.

Первым молчание нарушил герцог де Шалон. Его голос подрагивал от пережитых эмоций, а взгляд, обращенный на Эвелину, был полон сострадания и нежности.

— Сколько же вам пришлось пережить рядом с этим человеком! Мы все знали Эдуарда, но никто не мог и предположить такой всепоглощающей ненависти. Она была смыслом его жизни, но как хорошо ему удавалось скрывать свои чувства!

— Да, о его хладнокровии можно слагать легенды, — заметила Жанна. — Всегда печально осознавать, что человек, которому полностью доверяешь, оказывается лжецом и тем более убийцей.

— Но нельзя жить и без доверия, — возразила Селина. — Если бы у нас было чуть больше уверенности друг в друге, мы могли бы избежать многих бед и несчастий, не оставляющих нас в последнее время.

— Я надеюсь, теперь их вереница закончилась, и мы можем вздохнуть спокойно, — кивнула принцесса.

— Только после того, как узнаем тайну моей тети Генриетты, — сказала Селина, кивком приветствуя входящую в комнату Одетту.

Одетта держалась уверенно и спокойно, присутствие короля и других высокопоставленных особ ничуть ее не смутило. На вопрос Селины, как себя чувствует ее тетя, Одетта ответила, что она спит.

— Первый раз за все время, пока я ухаживаю за мадемуазель Генриеттой, она спокойно заснула. Потому что совершила то, о чем мечтала много лет.

— Она мечтала убить Эдуарда?! — не поверила Селина.

Одетта по своей натуре была женщиной довольно медлительной, и не торопясь начала свой рассказ, не замечая, что десять человек изнемогают от желания узнать правду.

— Когда мадемуазель Генриетте было около шести лет, она тайком покинула замок и отправилась в лес, взяв с собой только свою маленькую пони, которую звали Мари.

Брови Селины взлетели вверх, однако она ничего не сказала.

— Она уехала слишком далеко от замка, заблудилась и не знала, как ей вернуться домой, — продолжила Одетта. — Дальше мы можем только догадываться о произошедшем, но со слов мадемуазель Генриетты я поняла: из леса неожиданно выехал всадник — мальчик чуть старше ее. Вероятно, он не ожидал никого встретить на заброшенной лесной тропинке, поскольку скакал галопом и не успел сдержать коня, когда поравнялся с мадемуазель Генриеттой. Конь наездника испугал пони, и несчастная лошадка понесла. Мадемуазель Генриетта оказалась на земле и ударилась головой, пони же навсегда исчез в лесной чаще. Последнее, что видела мадемуазель Генриетта — это длинный извилистый шрам на плече того мальчика. Почему его рука оказалась обнажена — я не смогла добиться у своей госпожи: она плакала и говорила, что он убил ее маленькую Мари. Больше тридцати лет это видение преследовало ее, и только сегодня, наконец, отпустило.

— О, боже, — прошептал Людовик. — Одно из владений герцогов Антуанских действительно граничит с владениями, принадлежащими герцогам Руанским.

Селина покачала головой.

— В это невозможно поверить, — сказала она. — Герцог Руанский совершил множество преступлений, но был убит потому, что тридцать лет назад стал причиной несчастного случая?!

— Такова его судьба, — подвел черту герцог де Шалон. — Однако в аду он будет гореть не только за это.

— Но что случилось три года назад? — спросил Людовик, видя, что Селина еще никак не может придти в себя. — Почему Эдуард похитил Генриетту Антуанскую? Он принял ее за Шарлотту де Лодвиль?

Одетта кивнула и опустила голову.

— Когда на замок напали, я не знала, кто это и почему, но поняла, что жизнь моей госпожи в опасности. Вскоре в комнату, где мы находились, вбежал человек в маске и, увидев мадемуазель Генриетту, назвал ее именем сестры и потребовал, чтобы я немедленно собирала вещи. Мадемуазель тогда спала, но, когда увидела незнакомца в своей комнате, закричала и упала в обморок. Я решила: если скажу, что это не мадам Шарлотта, злодей избавится от моей госпожи, и поэтому позволила забрать нас из замка. Подозревала, что герцогов де Лодвиль убили, но надеялась, что мы с мадемуазель Генриеттой сможем избежать подобной участи. Ведь если я смогу убедить герцога, что мадам Шарлотта осталась жива, но от пережитого сошла с ума, он пощадит нас. Герцог поверил, и в течение трех лет тайно приводил к мадемуазель Генриетте разных докторов, но все безуспешно. Мы были пленницами в его замке, однако он боготворил мою госпожу и ждал того момента, когда она поправится и будет принадлежать только ему. В последнее время герцог приходил все реже и реже, и в свете последних событий это не удивляет меня.

Она замолчала, а потом спросила:

— Госпожа Селина, куда нам теперь с мадемуазель Генриеттой? Мы не можем оставаться здесь надолго — будем вам мешать, да и моя госпожа не любит, когда рядом с ней слишком много людей.

— Думаю, вам следует отправиться в замок де Лодвиль — туда, откуда вы были похищены три года назад, — ответил за Селину король. — Замок полностью восстановлен, и мадемуазель Генриетте будет хорошо там, где она прожила так долго.

— Благодарю вас, ваше величество, — Одетта присела перед Людовиком и с его разрешения удалилась.

— Мадам и месье, — король поднялся и оглядел всех присутствующих. — Теперь, как я полагаю, все тайны раскрыты и все вопросы улажены. Я благодарю всех за помощь, оказанную нам с мадемуазель де Лодвиль. — При этих словах герцог де Шалон опустил голову, но король подбодрил его: — Не стоит, герцог, что было, то прошло. Мне по-прежнему необходима ваша дружба и крепкая рука. — Он повернулся к Бернару, Лили и Лорану. — Вам, за вашу преданность Селине, я жалую дворянские титулы и десять тысяч экю каждому. Но, я надеюсь, что вы, Лили, не оставите в этом случае свою госпожу, поскольку ей, как королеве, скоро понадобятся фрейлины.

Селина улыбнулась и взглянула на короля, но ничего не сказала.

Бернар, Лоран и пунцовая от смущения Лили бросились благодарить короля. Когда через некоторое время они скрылись за дверью, к королю подошла Эвелина Руанская и спросила:

— А что будет со мной, ваше величество? Что мне теперь делать?

— Насколько мне известно, у герцога Руанского не осталось наследников мужского пола, поэтому мне придется взять герцогство под свою юрисдикцию. Но вас это никоим образом не коснется — я не трону приданое, оставленное Шарлем де Лэм, вашим отцом, но надеюсь, что вы снова не захотите выйти замуж.

Взгляды, которыми обменялись Эвелина и Филипп де Шалон, были красноречивее всяких слов. Чтобы хоть как-то скрыть волнение, вдруг охватившее его, канцлер поспешил спросить:

— Сир, а что вы намерены предпринять в отношении Клименции де Монвиль?

— Я не собираюсь наказывать ее за то, что она была второй — законной или незаконной, это не важно — женой моего отца. И даже за то, что отдала Альфреда герцогу Руанскому, преследуя определенные цели. Конечно, она больше не будет настоятельницей монастыря, но я отпущу ее на все четыре стороны и даже обеспечу ей безбедное существование до конца дней.

Решение, которое принял король, показалось всем гуманным, и герцог де Шалон произнес:

— Вы очень великодушны, ваше величество.

Он поклонился королю и Селине, подал руку мадам Эвелине, и они вместе вышли из комнаты.

— Ваше величество, — Габриэль встал с кресла и помог подняться Софи. — С вашего разрешения, и мы удалимся. Ночь была тяжелой, и пара дней хорошего сна нам не помешают.

Все рассмеялись, а Софи подошла к Селине и отвела ее в сторону.

— Поздравляю тебя, подружка. Ты наконец-то нашла свое счастье. Я очень рада за тебя.

— А я — за тебя, — улыбнулась Селина. — Когда ваша свадьба?

— Мы еще не решили… Габриэль подумывает о том, чтобы задержаться во Франции подольше.

— Может быть, ты убедишь его остаться здесь навсегда, — выразила надежду Селина, — тогда нам не придется расставаться. Помнишь — Париж — город мечты и романтики, ты не захочешь уезжать отсюда.

— Ты права, — Софи поцеловала подругу, и они повернулись к Габриэлю и королю, тихо беседующим чуть поодаль. Слегка удивившись, что юные дамы наговорились, король шутливо заметил:

— Как, вы не собираетесь секретничать весь день и всю ночь? Это, по меньшей мере, странно.

— У нас еще будет время, — ответила Селина. — Теперь у нас будет очень много времени.

— Не слишком, — поправил ее король. — И нам, и будущим супругам де Лодвиль нужно готовиться к бракосочетанию. Герцог пообещал мне, что их свадьба состоится во Франции.

Габриэль поклонился, и после взаимных поздравлений он вместе с Софи покинули гостиную короля.

Самой последней с кресла поднялась принцесса Жанна. Поздравив кузена и Селину с предстоящей свадьбой, она заметила:

— Вот уже дважды планировалась ваша свадьба, но обстоятельства, над которыми вы были не властны, мешали вам соединиться. Я хочу пожелать, чтобы на третий раз ничто не помешало, и вы обрели долгожданное счастье.

— Спасибо, ваше высочество, — растрогалась Селина, но принцесса поправила ее:

— Зовите меня Жанной. Скоро мы станем близкими родственниками, а какие титулы могут быть между родными и друзьями?

Жанна уже взялась за ручку двери, но внезапно резко повернулась, и в ее глазах сверкнул озорной огонек.

— Сир, учитывая ваше новое увлечение — благословлять всех и вся на счастливое супружество, мне хотелось бы знать, нет ли у вас намерения подвергнуть сей процедуре и меня? Помнится, мадемуазель де Лодвиль было предоставлено особое право.

— Ах, Жанна, — воскликнул Людовик, смеясь, — ты знаешь, когда просить об одолжении! Сегодня такой счастливый день, что я не могу тебе отказать. Ты сможешь сама выбрать себе мужа — кого угодно и когда угодно.

— Ловлю вас на слове, ваше величество! — улыбнулась Жанна и скрылась за дверью.

Людовик повернулся к Селине и притворно вздохнул:

— Я думал, что они никогда не уйдут, и мы не сможем остаться одни, — король заключил ее в объятия.

— Спасибо, что позаботился о моей тете, — сказала Селина. — Это очень много значит для меня.

— Я знаю, — ответил он.

— Ты отблагодарил моих слуг — они и не думали, что их награда будет столь высока.

— Они ее заслужили, — и, помолчав, добавил: — Теперь, я надеюсь, тени прошлого оставят нас. Мы всегда будем помнить и короля Карла, и Шарлотту, и Гийома де Лодвиль, и Альфреда, но теперь должны начать жизнь с чистого листа. Больше не станем сомневаться друг в друге, правда? И сделаем свою жизнь такой, какой захотим, и теперь уже никто не сможет разлучить нас. Моя милая мадемуазель де Лодвиль, ты так не считаешь?

— Считаю, — улыбнулась Селина, но потом серьезно спросила, — Людовик, а мы действительно поженимся?

— Конечно, дорогая, — он усмехнулся, — ведь этого хотел король Карл.

— Людовик!

— Каюсь, каюсь! Я слишком люблю тебя, и мне не нужно выдумывать других причин, чтобы связаться с тобою узами брака. Хотя и большое приданое мне не помешает…

— Ты невыносим, — улыбнулась она. — Но, чтобы стать королевой, я пойду на что угодно. Даже согласна терпеть тебя рядом до конца дней своих.

— Думаешь, слова «Они жили долго и счастливо и умерли в один день» — это про нас?

— Нет, — ответила она. — У нас с тобой брак по расчету, и нечего думать о всяких романтических глупостях.

Людовик скептически приподнял одну бровь, а Селина поцеловала его в нос и прошептала:

— Они забыли добавить — «в один час, в одну минуту, в одну секунду» — когда ты будешь меня целовать.

— Может быть, лет через сто, — согласился король. — Ибо я намерен поцеловать тебя прямо сейчас и вовсе не собираюсь умирать.

Селина счастливо засмеялась.

— И тогда мы будем рассказывать нашим внукам, какими счастливыми бывают браки по расчету.

— Конечно, — согласился Людовик, — если сама любовь все рассчитала за нас.

Content

Алёна Федотовская
МИЛЫЙ ВРАГ МОЙ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30