Тереза Тур

Счастливый рыжий закат

Часть первая

О, звездопады

Сколько желаний моих

Сбыться могло бы.

Кицунэ Миято

1

Что-то стукнуло прямо над головой, звук льющейся воды, привычная тяжесть от лап на спине.

— Чуфи!

Я вскочила. Одеяло промокло, придется сушить.

— Чуфи! Хулиганка… Я же целитель, а не маг огня…

Откуда вода? Взгляд упал на столик возле кровати. Перевернутая чашка, рассыпанные цветы и…книга! «Травы известных мне миров и их использование в целительстве» Бармина Мирелли. Мой любимый сборник, практически настольная книга! Сильно, она, конечно, не пострадала, но все равно обидно. Редкое издание, завезенное из другого мира.

Тирдания очень богата травами. Тирды-целители живут в горах. При этом путешествия по существующим мирам с целью изучения и описания целебных свойств растений, считается у них необходимым этапом обучения. Учитель Ирвин много раз пытался уговорить кого-нибудь сотрудничать. Поработать у нас. Но тирды нелюдимы.

Господин Мирров достал этот сборник с огромным трудом по моей личной просьбе. Хорошо, что его жена работает в нашем университете. Я тогда потратила все свое жалованье, и все равно не хватило доброй половины. Платила по частям. А эта рыжая…

— Чуфи…Как не стыдно! Во-первых, ты прекрасно знаешь, как мне эта книга дорога. Во-вторых… Чуфи, Чуфи. Ну что ты как маленькая? Когда эта твоя глупая ревность прекратится?

— Тяф! Чиффф…фырр!

Меня лизнули в нос. Я запустила пальцы в ярко-рыжую густую шерсть. Какая же она красивая! Особенно утром, под яркими, солнечными лучами, льющимися сквозь почти прозрачную ткань. Я не любила плотных занавесок. Мне одинаково нравился и солнечный свет и лунный.

Внизу, на первом этаже что-то упало. Генри встал раньше. Наверное, готовит завтрак. Шаги. О нет… Сейчас он поднимется, войдет, и что увидит мой жених? Цветы-сюрприз для любимой на полу, одеяло мокрое! Быстро сунула его в шкаф, достала сухую простынь, вытерла воду, прыгнула обратно в кровать, схватила нежно-розовый букетик, поправила волосы, улыбнулась, боковым зрением заметила, как рыжий хвост мелькнул, исчезая в приоткрытом окне…

— Доброе утро, любимая!

Мое сердце на мгновение замирает, потом несется куда-то… Несется, несется… Пока меня ласково и как-то осторожно целует любимый мужчина.

— Спасибо, — с ликованием шепчу я, опуская счастливое лицо в цветы.

Какой сладкий аромат… Левер — кустики с пышными шапочками розовых цветов. Цветет всего пару дней. Генри, наверное, ходил к дальним теплицам. И хотя я бы предпочла лисьи лапки любимого оранжевого цвета, что растут прямо под окном, но разве сейчас это важно? Представила, как мужчина собирал цветы. Ранним утром. По колено в мокрой росистой траве. И все ради того, чтобы я улыбнулась!

— Двадцать восемь дней! — Генри поставил поднос с чашкой бодрящего травяного отвара, сыром и булочками.

— Всего двадцать восемь дней… — откликаюсь я.

— Целых двадцать восемь дней, — шутливо щелкает он меня по носу, — И ты — Рене Элия Агриппа — моя жена! Госпожа Бриггс.

— Я люблю тебя, Генри Бриггс.

С минуту мы смотрели друг другу в глаза, а потом… Потом начался день.

— У тебя сегодня что? — спросил у меня жених, застегивая преподавательскую мантию.

— Утром — зачет у первого курса искусствоведов по основам первой помощи, — без особого энтузиазма ответила я.

— И зачем было принято это лишенное всякого здравого смысла распоряжение в министерстве образования о том, что первые курсы всех Академий в стране, вне зависимости от их направления обязаны проходить курс по основам целительства? — проворчал мужчина.

— Лучше бы твоя история империи Тигвердов так бы и оставалась единственной дисциплиной, которую учат все, — рассмеялась я.

— Я бы попросил мой предмет не обижать, — распорядился преподаватель истории. И добавил. — У меня сегодня экзамен на потоке у юристов.

— Это надолго… — вздохнула я.

— Эй! Не грусти, рыжее солнышко! Ну? Если бы я принимал один, то управился бы за час — максимум полтора. Контрольные и рефераты у меня на руках, выставил бы каждому кто что заработал — и все. Так нет. У нас гости. Сам председатель коллегии изъявил желание послушать будущих специалистов.

— Может, что-то новое услышит?

— Может, — не стал спорить со мной преподаватель.

— Так ты — до позднего вечера?

— Будешь скучать?

— Конечно, — рассмеялась, — после обеда целители донесут курсовые работы по травоведению. Потом — в лабораторию, работать над мазью от ожогов. Господин Ирвин прислал редкие травы из Османского ханства. Уверена, они позволят улучшить эффект в несколько раз. Я уже вытяжку поставила.

— А магии не достаточно? Вся эта возня с травами… Зачем?

— Зачем? Во-первых, империя Тигвердов — страна большая. А людей, владеющих даром целителей — не так много. Во-вторых, целители — тоже люди. Они могут устать, их могут ранить. А зелья, мази и настойки можно взять с собой. К тому же их использование не требует наличия магического потенциала. И потом… Вот скажи честно — ты же не будешь из-за обычного насморка целителя вызывать?

— Понял я, понял, — жених сгреб меня в охапку, стал целовать. — Ты такая серьезная, когда все это проговариваешь — слушал бы и слушал.

Мы вышли из дома вдвоем. Корпуса, где жили преподаватели, располагались на территории Роттервикского университета имени первого императора Тигверда.

Прошли габровой аллеей к учебным корпусам. Эти деревья росли только здесь и в императорском парке у дворца. Остановились — каждому надо было идти к своему. Мне — к лечебному. Ему — к историческому.

— Люблю, — шепнул он.

— До вечера, — ответила.

Чудесное утро! Я уже подходила к аудитории, возле которой ждали искусствоведы, желающие получить зачет, как вдруг услышала:

— Госпожа Агриппа! Госпожа Агриппа!

Недоумевая, что же такое случилось, спокойно обернулась.

— Пойдемте со мной! — взволнованно затараторила секретарь нашего ректора.

Всегда спокойная и рассудительная, госпожа Миррова на этот раз пребывала в состоянии близком к панике. — Скорее! Ну, скорее же!

— Госпожа Миррова, что случилось? Кто-то пострадал? Успокойтесь, пожалуйста. Вам надо выпить успокоительную настойку.

— Лучше сами выпейте, — порекомендовала секретарша и с грустью уставилась на меня.

— Да что случилось?

— Вы принимали вчера зачет у дипломатов первого курса?

— Можно сказать и так…

Отделение международных отношений, или «дипломаты», как называли их между собой преподаватели. Курс, на котором учились аристократы из аристократов. Элита из элит. Этот курс был отдельной головной болью для всех.

И если старшие уже как-то пришли в себя и просто учились — университетские преподаватели на роль мальчиков и девочек для битья годились плохо, а вот объяснять это студентам умели хорошо, то первокурсникам из года в год приходилось доказывать, что они — студенты. И пришли в столичный университет учиться.

А по сему вчера я, Рене Элия Агриппа, преподаватель основ первой помощи у этих самых «дипломатов»-первокурсников, объясняла, что зачет просто так, за громкие фамилии, не получит никто. Требования были просты — тетради с переписанными лекциями и конспектами рекомендованной к семинарам литературы для тех, кто пропустил (а пропускали мои занятия все — для аристократов это в порядке вещей). Выполненные контрольные работы — в количестве четырех штук — задания к которым можно было беспрепятственно получить на кафедре целительства. И, конечно же, реферат — темы и списки литературы там же. Если же эти элементарные требования по каким-либо причинам не будут выполнены, я оставляю за собой право не ставить зачет. Все.

Помню, что аттестовала примерно половину группы и удалилась. Все же нашлись вменяемые дети — подготовились и получили свой заслуженный зачет. Казалось бы, чего проще? Но нет. Больше половины отпрысков уважаемых и знатных родов Империи не искали легких путей. Видимо, фамилии не позволяли.

Схема подобной работы была не новая, отработанная. Более того, утвержденная в начале учебного года самим ректором Швангау, который меня сейчас к себе и вызывал. И я искренне недоумевала, что ж такое произошло.

— Жалобу написали? — спросила я у госпожи Мирровой.

— Если бы жалобу… — тяжело вздохнула та. — Пойдемте, Агриппа.

— У меня зачет, — попыталась я возразить. — Как я студентов брошу?

— Не до них сейчас! — отрезала секретарша.

Я дар речи потеряла. И эта дама вот уже много-много лет подряд была ярой поборницей неукоснительного соблюдения правил?! «Все написанное в расписании выполняется точно в срок, несмотря на любые жизненные обстоятельства!» — ее любимая фраза.

Видимо, случилось такое жизненное обстоятельство, которое сильно выбивалось в сознании госпожи Мирровой из разряда «любое», потому что она уже просто тащила меня за собой безо всяких объяснений.

Мелькали лица студентов — испуганных, удивленных, злорадствующих.

Административный корпус.

Вслед за секретаршей я быстро поднялась на второй этаж, в который раз удивляясь пафосности центральной лестницы. Беломраморной, с золотой отделкой и прочими завитушками. Только красного бархата не хватало, тем более что лестница, действительно, была скользкой. Ковер бы не помешал.

Преподавателей в административном корпусе скопилось немыслимое для обычного рабочего дня количество. И все они смотрели на меня со жгучим интересом, от которого почему-то похолодело внутри.

Опустив голову, окончательно переставая хоть что-то понимать, влетела в приемную ректора уже с чувством облегчения. Во-первых, подальше от любопытных взглядов, а во-вторых есть надежда, что хоть что-то разъясниться.

— Зачем мне личное дело вашей преподавательницы?! — гремел чей-то яростный голос. — Я требую, чтобы эту тварь немедленно отправили под стражу! В уголовную полицию! Вы же со своей стороны обязаны немедленно ее рассчитать и запретить любую преподавательскую деятельность!

Что ответил ректор, я не расслышала, потому что незнакомый голос взревел опять.

— Ах, она еще и целительница?! Травница?! Да ее нельзя к людям подпускать! И я добьюсь, чтобы это было именно так.

Я тяжело вздохнула под дверью. Поймала на себе сочувствующий взгляд секретарши, распрямила плечи и решительно толкнула дверь кабинета.

— Вы! — заорал черноволосый незнакомец.

— Добрый день, — обратилась я к ректору Швангау. — Меня вызывали.

Ректор кивнул, вставая.

— Добрый, — каменное лицо ректора не выражало никаких эмоций. — Присаживайтесь. Госпожа Агриппа. У нас неприятная ситуация. Более чем неприятная. Но я уверен — с вашей помощью мы разберемся.

— Какие могут быть разбирательства! — снова загремел незнакомец. — Я требую…

— Барон Гилмор, — тихо и спокойно ответил ректор. — Я бы попросил вас успокоиться.

«Гилмор… Студент первого курса «дипломатов». Этого стоило ожидать».

Вспомнила тех, кому не поставила зачет. Этот Гилмор как раз был среди них. Все, как один — грубые, наглые, искренне считающие, что все им должны.

Я опустилась на стул, сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

Отец ученика тоже уселся, попытался взять себя в руки — на лице вздулись вены. Глаза сияли светлым серебром. Мне показалось, что воздушник сейчас не сдержится — и обрушит ураган, который попросту сметет университет!

Однако когда мужчина заговорил, в голосе были лишь спокойствие и презрение. Контраст между интонациями и внешним видом делал его еще страшнее.

— Я обвиняю вашу преподавательницу в том, что она растлила и соблазнила моего сына, баронета Гилмора. Несовершеннолетнего, — спокойно, брезгливо и даже как-то лениво заявил мужчина.

— Что? — я не узнала собственный голос. — Ректор Швангау… Вы же понимаете… Бред полный. Когда бы я?.. Да и зачем?.. У меня есть жених, скоро мы…

— Госпожа Агриппа, — ректор говорил спокойно, безучастно, но его глаза смотрели прямо в мои и я…почувствовала силу, в которую вцепилась просто для того чтобы не потерять способности дышать. — Обвинения очень и очень серьезные. Вы же понимаете, какое это пятно на репутации нашего учебного заведения.

— И? — я так и смотрела ректору прямо в глаза.

— Я бы хотел предложить барону Гилмору относительно мирно разрешить конфликт. Никакой уголовной полиции. Мы — университет и его сотрудники — приносим все возможные извинения и барону Гилмору и его сыну, баронету. Вы, естественно, будете уволены.

— С запретом на преподавательскую и целительскую деятельность, — поспешил добавить барон.

— Безусловно, — ректор Швангау поднялся и чуть поклонился в сторону отца студента. — Вы же понимаете…

Сделала глубокий вдох. Настолько глубокий, насколько смогла. Выдох. Медленно. Осторожно. Стало легче. Чуть-чуть.

— Чем вы думали, играя с судьбой несмышленого мальчика? Ему же только четырнадцать! — с явным отвращением сказал барон. — Вы омерзительны! Такая молоденькая — и такая…

Разгневанный отец не счел нужным договорить, и демонстративно направился к двери кабинета ректора.

Слезы предательски побежали по щекам, но я смогла. Смогла сказать. Глухо, но спокойно. Глядя в широкую, ненавистную спину:

— Я требую открытого императорского разбирательства.

— Что?! Да кто вы такая, чтобы иметь право на это? — не поворачиваясь, насмешливо протянул барон.

— Круглая сирота, родители которой признаны отдавшими жизнь за Империю, — ответила я.

— Но вы можете требовать императорского разбирательства, если речь идет о вашей жизни, — ректор покачал головой.

— Или чести, — тихо сказала я.

— Отлично, — развернулся на каблуках барон. — Тогда я распоряжусь, чтобы ваша преподавательница ждала начала разбирательства в камере Уголовной полиции. Там ей самое место. С проститутками!

— Со всем уважением, барон, но этого не будет, — отрезал ректор.

— То есть…

— Моя сотрудница — пусть и отстраненная от преподавания на время разбирательства — проведет время под домашним арестом на территории Академии.

— Вы бы лучше за свое место переживали, а не за вашу… совратительницу.

— Гилмор, — тяжело проронил ректор, — должен напомнить, что мои заслуги перед троном ничуть не меньше, чем ваши. И в конечном итоге, разбираться во всем будет его величество. Если императору будет угодно освободить меня от занимаемой должности — так тому и быть. Тем не менее, я буду настаивать, чтобы с госпожой преподавательницей беседовал Фредерик Тигверд. Лично. А не принц Тигверд или милорд Милфорд. Они, насколько я помню, ваши близкие друзья еще с военной академии?

Воздух между магами превратился в пар. Глаза ректора вспыхнули синим. Это было…красиво.

— Да как вы смеете! Мало того, что в вашем университете было совершено преступление по отношению к моему сыну, так вы еще и пытаетесь обвинить меня в попытке использовать личные отношения с целью подтасовки очевидных фактов? И без того слишком очевидных! Можете быть уверены, в этом нет необходимости!

Барон Гилмор вышел, громко хлопнув дверью.

— Да… Дела… — посмотрел на меня ректор.

Я опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Может быть, вы и правы, — неожиданно тихо сказал Швангау. — Хотя для вас проще было бы уехать сразу. Я думал предложить вам денег. Выбрать мир, в котором вы могли бы начать новую жизнь — раз уж так получилось.

Я отрицательно замотала головой.

Ректор о чем-то тяжело вздохнул и проговорил:

— Рене, идите к себе. И постарайтесь ни о чем не думать.

С трудом поднялась.

Мужчина протянул мне платок. И приказал:

— Спину ровно. Решили сражаться за свою честь и достоинство — боритесь до конца.

Я вышла из кабинета, сжимая платок в кулаке. Пересекла приемную. Вышла под обстрел взглядов коллег. Генри!

— Генри… — прижалась к любимому плечу.

— Госпожа Агриппа, — раздался над головой холодный голос. — Вы должны понимать, что в связи со сложившимися обстоятельствами, я не имею возможности сохранять данные вам ранее обязательства.

— Что? — медленно подняла голову, чувствуя, как от меня осторожно, но настойчиво отстраняются.

— Женщина, которая за моей спиной затеяла любовную интрижку с мальчишкой-студентом, не может быть моей женой, — отрезал жених.

— Вот как… — проговорила я.

— Что тут происходит? — раздался за моей спиной голос ректора Швангау.

— Уже ничего. Простите, — сказала я, сняла кольцо с пальца и отдала преподавателю истории.

— Я понимаю, почему здесь присутствует госпожа Агриппа, — голос ректора был очень и очень недовольным. — Но вот присутствие остальных… коллег — для меня необъяснимо. В чем дело, господа и дамы?

Короткие поклоны — и все разбежались древесными туканами. Включая моего бывшего жениха.

— Пойдемте, я провожу вас, — сказал ректор.

— Спасибо.

— Держитесь.

Он предложил мне руку, о которую я оперлась.

— Бывают дни, — шепнул он мне. — Когда кажется, что все рухнуло. Но надо помнить — и это тоже пройдет. Придет время — начнется что-то новое.

— А у вас… У вас были такие дни?

— Да. Были… — грустно улыбнулся он, смотря куда-то перед собой.

— И что вы делали?

— Да что только я не делал. Выл. Пил. Дрался.

— Стало легче?

— Нет, — честно признался он. — Но так прошло какое-то время. Я тогда никого не убил — смог. До сих пор невероятно горжусь собой, между прочим.

— Простите меня, — проговорила я.

— За что?

— Подвела университет. Теперь… будет скандал?

— Будет. И я, все обдумав, решил сделать его грандиозным.

Я вздрогнула.

— Не можешь контролировать безобразие — возглавь его.

Мы дошли до корпусов, где жили преподаватели. Я обратила внимание, что по дороге нам никто не попался. Всех — как ветром сдуло. Лишь все время казалось — мелькают огненно-рыжие всполохи. То тут, то там.

Ректор Швангау поклонился:

— Рене… Я не могу вам гарантировать, что вы не пострадаете в результате всей этой истории, но одно я вам обещаю: все причастные будут наказаны.

— Спасибо.

Он развернулся — и направился прочь.

— Чуфи!

* * *

Я лежала на кровати, не раздеваясь, и смотрела в потолок. Жаль, что сейчас начало лета, а не поздняя осень, когда рано темнеет. Черной кошкой тьма проникла бы в комнату, смешалась с болью в сердце. И может быть, стало бы легче.

Чуфи, свернувшись калачиком, лежала рядом. Повернулась лицом к ней и вздрогнула. Ярко-изумрудные лисьи глаза полыхали гневом!

— Дружочек мой… Уж ты бы вцепилась кое-кому в филейную часть! Да, рыжик?

«День, когда все рухнуло…» — так это назвал наш ректор. Интересно, а как это было в его жизни? Странно, но за те два года, что я его знаю, он впервые показался мне… живым человеком. Не бездушной мраморной статуей с синими глазами. Я так его воспринимала с того самого момента, как маг представился на общем собрании кафедр.

Его величество после какой-то темной истории — связанной с покушениями на его старшего сына, принца Тигверда — оказался настолько не доволен работой магов, что всех наших старичков сместили.

Интересно, почему все это время он казался мне таким? Это же не так. Он… Сильный. Справедливый. Ну…объективно.

В университете я оказалась благодаря милорду Ирвину, главному целителю его величества. Учитель старался во время поездок по стране, куда его время от времени заносило по службе, отбирать для обучения истинных целителей. Людей, наделенных даром врачевания.

И если наставник чувствовал одаренного человека, его бирюзовые глаза загорались. В результате потенциальный целитель всегда оказывался в столичном университете. Целителю Ирвину было все равно — имперец это или гость из другого мира, мужчина или женщина.

Последнее было особенно занятно, ибо до последнего времени женщины Империи могли получать лишь домашнее образование. Обучение их в академиях или университетах рассматривалось как нечто неприличное и уж тем более никому ненужное. Говорить о таком вопиющем факте как женщина-преподаватель вообще не приходилось.

Если это был, конечно, не факультет целителей.

Один раз предыдущий ректор университета — тот, что был до ректора Швангау — попытался объяснить милорду Ирвину Лидсу, что он не прав. И девок в университет тягать не надо — непристойность одна с них. Целитель Ирвин посмотрел на аристократа — и тот пару дней промаялся с острым расстройством всего пищеварительного тракта.

Потом было громкое разбирательство. Ректор пытался доказать, что Ирвин Лидс нарушил клятву целителей — намеренно причинил вред здоровью. Ни один независимый эксперт так и не нашел состава преступления. Еще бы! Учитель — гений. У меня самый лучший наставник!

С тех самых пор целителю Ирвину никто и никогда не указывал, кого брать в университет, а кого — нет. К его студенткам всегда относились с почтением. То есть не трогали. Но это…дорогого стоит.

Наш выпуск был очень сильным и дружным. Доучившись, мы разъехались по империи. Большая часть целителей, конечно, была приписана к армии. Несколько девочек организовали в Роттервике и четырех столицах провинций помощь для беременных. Под личным патронажем императора Фредерика. Целитель Ирвин лично пробил для клиники все условия. А несколько человек — включая меня — остались преподавать в Университете.

— Уговаривали же меня девчонки к ним пойти. В столичную клинику. А я… — слезы снова полились, но тут же были старательно вылизаны горячим языком.

— Чуфи…

Ирвин попросил остаться в университете. Его слово для меня было… больше, чем закон. Странно, но никто из наших целительниц, включая меня, никогда не был в него влюблен. Не страдал, ни вздыхал… Даже в голову не приходило, потому что он был для нас всем.

Раздался стук. Я вздрогнула. Чуфи, мгновенно определив что во-первых, это свои, а во-вторых — это еда, спрыгнула с кровати и бросилась вниз — к двери.

— Прости, что так поздно, — в комнату стремительно вошла груженная корзинками и пакетами заведующая кафедры целителей миледи Бартон. — Только экзамен начала принимать — дернули аж на Западную границу. Несколько военных попали в ущелье под камнепад. Так что пришлось седьмому курсу сдавать экзамен на практике, в поле — развертывали госпиталь. Хороший курс. Сильный. Молодцы.

Миледи Бартон рассказывала, а сама, тем временем, накрывала на стол.

— Кстати, спешу тебе сообщить, что за сегодняшний день никто из студентов не получил ни одного зачета. И экзамены, по странной случайности, никто не смог сдать на оценку, лучшую, чем неудовлетворительно.

Женщина бросила Чуфи куриную ножку. Лисица поймала угощение на лету, громко хрустнув косточкой. Мол, так им и надо…

— Целители собираются подать петицию на имя императора с просьбой освободить их от обязанности обучать первой помощи непрофильные специальности, — послала миледи Бартон лисе воздушный поцелуй, — Мой руки и садись — все готово.

Когда я вышла из ванной комнаты, то обнаружила еще и открытую бутылку вина.

Миледи Бартон удалилась мыть руки, продолжая рассказывать:

— Я с трудом не дала целителям совершить диверсию над факультетом международных отношений. Дипломатам грозил кровавый понос пополам с кашлем. Только мои объяснения, что это может тебе навредить, остановило расправу.

Я хихикнула. Чуфи, довольно облизываясь, свернулась калачиком на коленях.

Мы выпили вина — и стали ужинать.

— Целитель Ирвин уже извещен — он прибудет на разбирательство вместе с его величеством. Кстати, грозился всему семейству Гилморов все тем же кровавым поносом. С кашлем. Видимо, фантазия у целителей небогатая…

— Зато действенная, — проговорила я. И не узнала свой голос — такой он был хриплый.

— Наших я к тебе не пустила. Девчонки сами в истерике. А парни… Боюсь, если они увидят тебя в таком состоянии, то я их от мести студентам уже не удержу.

— Спасибо, — едва слышно сказала я. И вытерла глаза.

— Не плачь, девочка. Еще не хватало…

Я глубоко задышала, стараясь взять себя в руки.

— Только я вот чего не понимаю, — задумчиво проговорила заведующая кафедрой и забарабанила пальцами по столу. — Полковник Гилмор… Уже не полковник. Все время забываю, что с недавних пор он и генерал, и барон в придачу — так вот — Гилмор — человек приличный. Адекватный. С чего его так понесло?

— Приличный… — горько усмехнулась я, с содроганием вспоминая нашу встречу. Ужас!

— И маг он сильный, — будто и не слышала меня целительница, — Слишком сильный для того, чтобы сын смог его обмануть…

— Вы хотите сказать… Вы верите в то, что я действительно совратила четырнадцатилетнего ребенка?.. — в ушах загудело, стало нечем дышать…

— Рене. Да успокойся ты! — пробился сквозь гул голос начальницы.

Под нос сунули колбочку с успокоительным:

— Пей!

Я послушалась.

— Сама еще ребенок, — проворчала миледи Бартон. — Только что лечишь хорошо…

— А меня Генри бросил, — внезапно сказала я.

— Есть что-то хорошее и в этой истории, — неожиданно услышала я в ответ.

— Что?!

— Он мне не нравился, — отрезала начальница. — Твой жених. Не нравился — и все.

— Тяф! Чифф…Фырррр.

Я гладила рыжую шерстку, не зная, что сказать. С одной стороны — недопустимо такое слушать про близкого человека. С другой стороны — он сам меня сегодня и бросил…

— Итак, милорд Гилмор… — не обращая внимания на мои чувства, продолжила целительница. — Заместитель командующего Тигверда. Командир розыскников, которых в империи называют нюхачами. Говорят, они способны по запаху найти все, что угодно. И кого угодно. Личный друг — и командующего Тигверда, и милорда Милфорда — бывшего начальника имперской контрразведки. Кристально честный, прекрасно воспитанный, безусловно преданный императору. Вдовец. Сын — единственный, любимый. И возникает вопрос…

— Какой?

— Все тот же… Как такого отца — смог обмануть мальчишка? Потому что, если милорд Гилмор принесся — да еще и в таком гневе, то был уверен, что сын сказал правду.

— Не знаю, — я вздохнула с облегчением. Мне верят!

— Перед тем, как появится его величество, необходимо выяснить этот вопрос. Я, конечно, далека от мысли, что юному баронету удастся обмануть самого императора. Однако…

Миледи Бартон допила вино. И ушла.

В моей спальне наверху был огромный шкаф. Задняя стенка отодвигалась, открывая лесенку, которая вела прямо на крышу. Когда бы я ни решила полюбоваться закатом — Чуфи была уже там. Ждала меня.

Мы часто сидели на крыше и смотрели на закат. Лисы обожают смотреть на закат. Это их любимое времяпрепровождение. К рассветам, кстати, они равнодушны.

Но не Чуфи приучила меня. Мы просто в этом плане были схожи. Любоваться закатами научила бабушка.

— Плохо, девочка… Плохо…

— Почему плохо, бабушка? Красиво!

— Цвет не тот. Кровавый закат к беде. Рыжий — к счастью. Давно его не было, рыжего заката.

Мы гадали на закатах, собирали травы, топили зимой почерневший камин. Рыжий закат, о котором говорила бабушка, я видела лишь однажды. В тот год учитель Ирвин забрал меня в Академию. А тогда, когда бабушка испугалась огнем полыхающего неба, горе случилось в деревне — умерла старая травница Ривва. Вот и думай — верить во все это или нет.

Мы с Чуфи сидели молча, не мигая всматриваясь в будто залитый еще теплой кровью горизонт до тех пор, пока последняя алая ниточка не растаяла в ночной темноте. Мне не было страшно. Все уже случилось. Мир рухнул. Я потеряла любовь и доброе имя. Все. Все, что у меня было…

Закат исчез, уступив место звездам. Яркие, они зажглись над головой. Прекрасные, далекие, равнодушные. А небо щеголяло закатами, небо сияло звездами и…

Звезда упала! Надо же…

— Чуфи, ты видела? Ты это видела?

— Чиффф…фыррр….тяф!

— И что теперь? Загадать желание? Что можно пожелать в день, когда ты все потеряла, Чуф? Знаешь, загадай ты, а? И… пойдем спать.

* * *

— Рене… Рене… Вставай, детка! Пора!

Мама склонилась над моей кроваткой. Молодая, красивая. Ее мягкие, рыжие волосы щекотали лицо. Они пахли травами и вились колечками. Такими же, как у меня! Скоро я вырасту, и стану такой же красивой.

— Мама! Мамочка!

Захотелось сказать, как скучаю. Как тоскую по ним с папой. Как плачу по ночам, когда понимаю, что не могу вспомнить их лица.

На той пограничной заставе, где служил отец, полегли все. Когда прибыла помощь, обнаружили вырезанных военных, их жен, детей. Даже скот был уничтожен. И только один выживший ребенок с рыжими кудрявыми волосами. Я.

— Пойдем, девочка! Пойдем со мной… Пойдем, Рене!

— Куда, мамочка?

— К папе, милая. Он скучает.

И я пошла. Мама удалялась все дальше, а я шла все быстрей и быстрей, боясь потерять ее из виду. Вдруг мама исчезнет, и я опять останусь одна? Я торопилась, задыхалась от бега. Потом мне показалось, что я бегу по кругу — только с каждым шагом поднимаюсь все выше и выше. Это было так хорошо. Так правильно, что я засмеялась.

И тут я поняла, что до мамы, до покоя остался всего лишь один шаг…

Но кто-то мешал мне его сделать!

— Нет! Пусти! Мама! Мамочка!

Птицей, попавшей в силки, я рванулась из чужих рук, забилась, закричала, заплакала…

— Нет! Мамочка, неееет!

Уши будто забили чем-то. Стук в висках. Боль в груди. И голос. Смутно знакомый, будто издалека:

— Не могу удержать, скорее…

Открыла глаза, будто из сна вынырнула — холодно, холодно-то как и…высоко!

— Мама!

Вершина башни факультета воздушных магов. Эта башня — самая высокая во всем здании. На ней обычно проводили практические занятия. Не самое лучшее место для ночных прогулок, особенно если стоять на самом краешке перил…Страшно! И холодно.

— Как я здесь очутилась? — голоса почти не было — наверное, сорвала.

— Вас зачаровали. Кто-то приложил очень много усилий для того, чтобы вы сбросились вниз, — раздался голос нашего ректора. — Я один не смог привести вас в чувство. Пришлось звать коллег на помощь.

Я представила, что могло произойти — и тело забилось в ознобе. Меня обняли. Прижали к себе. Крепко. И…нежно.

— Все хорошо, — прошептал мне на ухо Швангау

Тут я наконец осознала, что меня держит на руках высокое начальство. Попыталась высвободиться. Не получилось:

— Прекратите, — приказал ректор. — Во-первых, вы босиком. А во-вторых, я не настолько вам доверяю. Вдруг еще что случиться…

Огляделась. Рядом с милордом стояли заведующие кафедрами воздуха, огня и земли. И я с распущенными волосами и в ночной рубашке. Позорище…

— Уголовную полицию вызывать будем? — спросил милорд Меграс, заведующий кафедрой земли.

— Думаю, придется, — кивнул милорд Швангау. — Мы не можем игнорировать то, что произошло. Это слишком опасно.

— А как вы… оказались на башне? — я начала понимать, что же произошло.

— Вчера, — начал милорд Швангау больше размышляя сам с собой, нежели стараясь удовлетворить мое любопытство, — я повесил на вас охранку. На всякий случай. Ясно же, что кто-то намеренно пытается скомпрометировать университет, и нечто подобное я предполагал.

— Великолепная предосторожность! — одобрительно отозвался милорд Бартон — муж моей заведующей. — А то было бы очень удобно для наших оппонентов. Раз — а с утра преподавательницы нет. Есть ее хладное тело. И никаких разбирательств. Кстати, моя супруга тоже попросила меня кинуть на девушку охранительное заклинание. Удивительно то, что оно не сработало — меня вызвали вы, милорд.

— Не расстраивайтесь. Мое тоже.

— То есть?

— Не сработало. Мы имеем дело с очень сильным противником. Оба заклинания были блокированы, а ведь мы с вами не самые слабые маги Империи, хочется верить…

— Так как же вы узнали?

— Лисица. Огромная ярко-рыжая лисица! Она залезла ко мне в окно, и буквально заставила идти следом за ней! Надо будет усилить охрану территории. Рене, может быть, вас тоже напугала лисица?

— Чуфи? — я рассмеялась. — Чуфи чуть меньше среднего, если иметь в виду ее особь в целом.

— Ну да. Я забыл. Вы же у нас … своего рода специалист! Столько ядовитых змей, сколько в вашей лаборатории нет во всем университете. Крысы, ядовитые клещи, кружевные медузы. Лисицы тоже могут быть полезны в ваших…исследованиях?

Мне показалось, или милорд Швангау пытался замаскировать тот факт, что его испугала лисица? Наверное, показалось. Такого просто не может быть! Милорд — сильнейший маг Империи, он является не только ректором столичного университета, но и придворным магом самого императора!

— Значит, магию земли и воды кто-то обошел, — почесал длиннющий нос милорд Орвер — заведующий кафедрой огня. — Интересно.

— Только не говорите, что это сделал малолетний мальчишка с факультета дипломатов, — фыркнул милорд Бартон. — Хотя… этот деятель ввел в заблуждение собственного папеньку. А это дорогого стоит. Тут что-то не так…

— Интересно, а беседовал ли с ним принц Тигверд? Или хотя бы милорд Милфорд — они все посильнее будут, чем барон Гилмор, — протянул милорд Орвер.

— Вы совсем замерзли, — тихо, на ухо проговорил мне милорд Швангау. — Но придется потерпеть. Не хочу применять магию — картина происходящего может сбиться. И отпускать вас пока нельзя.

— Ничего… — ответила. — Но, может быть, вы меня спустите на землю. Вам же тяжело.

Ректор насмешливо хмыкнул, я же по-прежнему осталась у него на руках.

Раздался хлопок портала, вспыхнула радужная оболочка — и к нам присоединились еще двое.

— Милорд Браун — начальник Уголовной полиции, — представился один, постарше. С черным ежиком волос и странным, явно перебитым носом. Интересно, кто его столь безобразно лечил? И почему он еще не обратился к нам, чтобы целители все исправили?

Второй — помоложе. И посимпатичнее.

— Граф Троубридж, — представился он. — Уголовная полиция. Отдел магических преступлений. Что произошло?

— Покушение, — ответил наш ректор. — На госпожу Рене Агриппу, нашего преподавателя. Видимо, пытались все обставить таким образом, будто она сбросилась с крыши башни, и все бы решили, что это самоубийство.

— Госпожа Агриппа, — потер лоб начальник Уголовной полиции, — Это не на вас милорд Гилмор написал заявление? Он обвиняет…в развращении его несовершеннолетнего сына, баронета?

— Именно. Я потребовала открытого императорского разбирательства. И намерена добиться справедливости, — я говорила тихо, но твердо, пытаясь уверенным тоном компенсировать тот факт, что лежу у ректора на руках в ночной рубашке и с распущенными волосами. Ох…

Хлопок портала. Радужное марево. Как же оно красиво смотрится ночью, на самой высокой башне университета…

— Вы настолько уверены в своей правоте? — спросил кто-то.

— Да, — смело ответила я.

И тут обратила внимание на то, что остальные резко развернулись — и стали низко кланяться. Даже милорд Швангау, на руках которого я находилась, осторожно наклонился, сильнее прижав меня к себе.

— Не стоит, — в голосе появилась насмешка. — Император все еще в Османской империи.

— Принц Тигверд! — хором выдохнули присутствующие.

— Я желаю побеседовать с госпожой Агриппой, — распорядился старший сын императора. — Принесите ей одежду, обувь, и давайте переместимся куда-нибудь…в более уютное место.

Интересно, но его приказ был выполнен мгновенно. Появилась миледи Бартон — подала мне мантию и туфли.

— Я буду присутствовать, — сказала она таким тоном, словно принц Тигверд с ней спорил.

— Ваше желание — закон для меня, — поклонился его высочество.

Ректор и заведующие кафедрами остались отвечать на вопросы представителей уголовной полиции, мы же отправились ко мне порталом, выстроенным миледи Бартон.

— Итак, госпожа Агриппа… — недовольно протянул принц Тигверд, внимательно оглядывая мою гостиную, словно ожидая увидеть что-то непристойное.

— Спрашивайте, — я попыталась сказать это решительно и твердо.

— У вас была связь с баронетом Гилмором?

— Нет, — устало сказала я.

— Вы с ним общались?

— Я его обучала.

— И как он вам?

— Дрянной, избалованный мальчишка.

Принц Тигверд хмыкнул:

— То есть никакой симпатии между вами не было?

— С моей стороны — так уж точно.

— Можно ли какие-нибудь ваши слова было истолковать превратно?

— Как это? — удивилась я.

— Двусмысленно…Он вас неправильно понял — и подумал, что вы его домогаетесь?

— Как вы смеете! — подскочила я. — Он — студент. И все! Я его вообще практически не видела в этом семестре — баронет Гилмор изволил прогуливать мои пары. А вчера на зачете я пригрозила ему сообщить отцу о прогулах, если он не выполнит мои требования.

— Какие требования? — живо спросил принц Тигверд. — Может быть, в них было что-то…

— Конечно, я его домогалась! — кричала я в бешенстве. — Я домогалась к нему с переписыванием лекций, написанием четырех контрольных работ и одного реферата!

— Любопытнейшая картина получается, — задумчиво отметил принц Тигверд. — Я чувствую, что и преподаватель, и студент — оба говорят правду. Взаимоисключающую. Занятно.

На этом его высочество с нами попрощался — и изволил нас покинуть.

Я посмотрела на миледи Бартон — она была совсем измучена.

— Идите спать, — мягко сказала я ей. — Вы устали.

— Нет, — отрицательно покачала она головой. — Мне бы не хотелось оставлять вас одну. Вы беззащитны.

Хлопок портала.

— Я сам прослежу за своей преподавательницей, — раздался голос ректора. — Вам, миледи Бартон, надо отдохнуть. Кстати, завтра у вас — выходной. Я распоряжусь, приказ с утра напечатают.

— У меня с утра экзамены.

— Перенесем сроки, — усмехнулся ректор. — Примите позже. Все равно завтра будет еще один демарш со стороны преподавателей. И вряд ли из студентов кто-то что-то получит…

— Вы считаете, что такое поведение преподавателей неправильно? — поинтересовалась миледи Бартон.

— Не знаю. Скорее всего. Однако я сам, лично завалил сегодня всю группу водников на профильном экзамене. Последний курс. Элита… Но профпредмет — «Водные заклинания» не сдал никто.

Миледи Бартон покачала головой:

— Я пойду, пожалуй. Спокойной ночи, Рене, дорогая… Держись, девочка. Держись…

— Госпожа Агриппа, — обратился ко мне ректор. — Соберите все, что вам может понадобиться на четыре дня — вы пойдете со мной.

— Куда и зачем?

— Ко мне.

— Нет, — упрямо замотала я головой. — Не пойду.

— Рене. Оставить вас без присмотра сейчас — просто немыслимо, — милорд Швангау устало опустился на стул. — Мы не застрахованы от еще одного покушения. У меня будет безопаснее. Конечно, можно зачаровать ваши комнаты. Но, честно говоря, я устал. Можно было бы остаться у вас — но с утра выходить на работу. Полночи придется перетаскивать вещи, не говоря уже о том, что такое положение вещей вас скомпрометирует сильнее. Пожалуйста, не упрямьтесь. Я могу гарантировать и вашу безопасность и… неприкосновенность, безусловно.

Отказаться было невозможно. Что же делать? Вдруг Чуфи не найдет меня на крыше вечером? Можно, конечно, оставить открытым окно, но… А что если тут опасно? Чуфи…

— Что? Что вас тревожит? Говорите!

— Я буду…спать…

— Вы будете спать в комнате для гостей. Вас это волнует?

— Там есть окно?

— Конечно.

— Если Чуфи придет…Вы…Вы не против?

— Я не боюсь лисиц! — ректор сдвинул брови, — просто…ее визит был несколько …неожиданным.

— Так вы не против, если Чуфи будет приходить ко мне? Вы же сами говорите… здесь может быть опасно.

— Совершенно верно. Конечно, я не против, но как вы…

— Чуфи знает, где я. Всегда…

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже знаете, где эта…

— Чуфи.

— Да. Чуфи.

— Нет. Чуфи всегда приходит сама. Наверное, если с ней что-нибудь случится, я почувствую, но не больше.

— Хорошо. Мы решили вопрос с вашим…ээээ…

— Другом.

— Хорошо. С вашим другом…Чуфи. А теперь, пожалуйста, собирайтесь! Очень хочется поспать.

Я поднялась, открыла шкаф и просто взяла тревожную сумку. Посмотрела на стоящий рядом саквояж с любимыми склянками. И прихватила его тоже.

— Я готова.

На меня бросили восхищенный взгляд.

— Целителей часто дергают по всей стране — особенно если что-то серьезное, — пояснила я. — И времени на сборы никогда нет. Поэтому — у меня все собрано.

— А какое-нибудь… вышивание? Чтобы не скучать?

— Я умею только швы накладывать. В рукоделии — полный ноль. А вот книги надо взять.

Пока я ходила за книгами, милорд подхватил мои пожитки. Одарил меня насмешливым взглядом, увидев количество фолиантов, которые я несла. Отнял, и мы отправились.

Служебная квартира нашего ректора была в соседнем корпусе. И, в отличие от квартир обычных преподавателей, к ней вел отдельный вход.

— Прошу, — распахнули передо мной дверь.

— Спасибо.

Как только мы зашли, сразу загорелся свет.

Прихожая была небольшая, из нее наверх вела лестница темного дерева.

— Наверху — гостевая комната. Правда, за все это время там никого не было. Но постель заправлена. Наверное… Если что — можно спросить у служанки.

Мы поднялись на второй этаж. Там был холл, из которого вели две двери. Милорд Швангау остановился перед той, что вела на левую сторону, и открыл ее передо мной.

— Прошу.

Он занес мои сумки.

— Я побеспокою вас еще через минуту, — проговорил милорд Швангау.

Я вдруг почувствовала, как устала. От всех событий, что свалились на меня за минувшие сутки, кружилась голова.

Пока милорд отсутствовал, я открыла свой саквояж. Достала успокоительное. Выпила. Подумала. Прислушалась к себе, и выпила еще.

Раздался грохот — как будто что-то уронили, потом сдавленное ругательство. И вот уже в гостевой комнате снова появился ректор.

— Госпожа Агриппа, — чуть поклонился он. — Наденьте, пожалуйста. Это защитный артефакт.

И он протянул мне перстень. Вычурный такой, с крупным бриллиантом.

— Просто… сильнее артефакта защиты, чем этот, у меня нет, — с извиняющимся видом сказал он.

— И это? — не поверила я своим глазам.

— Родовой помолвочный перстень, — подтвердил милорд Швангау мою догадку.

— С ума сойти, — проговорила я.

— Просто хорошая защита, — пожал он плечами. — Не хотите на палец, проденьте через шнурок и наденьте на шею.

Я растерянно посмотрела на него. Вот чего у меня с собой не было — так это шнурка.

— Тогда так — сегодня на палец. Чтобы мы с вами успокоились и хоть немного поспали. А завтра к обеду я раздобуду шнурок или цепочку. Идет?

— Идет, — согласилась я.

Действительно, человеку сегодня на работу, уже половина пятого утра. Он меня полночи спасал — и дал реальный шанс дожить до разбирательства. А я капризничаю.

Милорд Швангау аккуратно взял мою правую руку и надел перстень на указательный палец.

— Спокойной ночи, — сказал он.

Мне на мгновение показалось, что он сейчас поцелует мне руку. Но нет. Отступил, коротко поклонился — и вышел.

Может, мне не показалось, что он мне будет руки целовать — а захотелось этого? Это я…переутомилась, наверное.

Подошла к окну, приоткрыла. Запах… Левер отцветает. Сердце больно кольнуло.

— Чуффф…. Фыррррр….?

— Чуфи! Хорошо, что ты пришла! А то на новом месте как-то…неуютно.

* * *

В первый момент, когда я проснулась — сказала себе: «Приснится же такое…»

Потом открыла глаза. Спальня была не моя. Моя — уютная, хоть и гораздо меньше. Чуфи ушла. Я закрыла глаза и снова увидела свою комнату. Надо же… До сегодняшнего утра я и не подозревала, как была привязана ко всему тому, что меня окружало.

Шкаф светлого дерева, сделанный на заказ, половина — для белья и вещей, а половина — под травы. Ящики специально зачарованы, с нужной температурой в каждом из предназначенных под те или иные растения. Акварели на стене напротив кровати. Мои любимые полевые цветы, написанные в подарок знакомой юной художницей.

Это был мой первый отпуск после окончания университета. Я полулежала на шезлонге и наслаждалась жизнью.

Услышав крики — понеслась к воде, и чуть не влетела в кружевных медуз!

— Детей от воды! — я показала ладонь. На ней была татуировка в виде свернувшейся в кольца змеи, которую делали всем целителям.

Закричала мужчинам, чтобы не трогали медуз руками. Нужны перчатки. Или сильная защитная магия.

Кинула зов о помощи целителю Ирвину. И, понимая, что у меня около минуты, а пострадавших детей пятеро, опустилась на колени возле первого мальчика. С него уже успели снять медузу. Остальным пострадавшим кинула по защите на сердце — чтобы смогли дожить до того, как придет помощь. Помню, как ужас ледяной волной бился внутри. Помню, как кричала:

— Родственников к детям! Зовите их! Уговаривайте остаться!

На втором ребенке — это была девочка — поняла, что иссякла. Запаса магической энергии у меня было немного, а черпать энергию от окружающих я не умела. Так и не научилась, как ни бились со мной целитель Ирвин и другие преподаватели.

Помню, как с огромным облегчением услышала хлопки открывающийся порталов — прибыли свои. С тех пор люблю этот звук. Потом рухнула на песок без чувств, рядом со спасенными братом и сестрой.

Как на побережье оказались кружевные медузы, да еще и в таком количестве, так и не выяснили. Это очень ядовитые, но крайне редко встречающиеся создания. А уж в этой местности их просто никогда не было. С тех пор в моей лаборатории живут три прекрасных образца!

С этой семьей я подружилась. Особенно с девочкой — мы с ней оказались в одной палате, на соседних койках. Она с химическими ожогами — ужасными, узловатыми, с синюшным оттенком. Я — с магическим истощением. Целитель Ирвин был очень зол, и все эти годы мы посвятили тому, чтобы расширить мой магический резерв. Правда, не очень успешно…

Однако противоядие от кружевных медуз я все-таки изобрела! Пузырек с ним всегда лежал в саквояже. На всякий случай. А на полке в лаборатории — еще несколько.

На день рождения в тот год мне прислали в подарок огромный букет. Сойки и лисьи лапки — мое любимое сочетание! Просто чудо! Первого апреля эти цветы еще не цветут, но в теплицах, конечно, выращивают круглый год. Дорого, наверное… Такой огромный букет в не сезон, еще и с доставкой. Но…так приятно было!

Чуфи рядом с этим букетом смотрелась бесподобно! К нему также прилагалась трогательная акварель — цветущий луг, на фоне рыжего заката. Счастливого…

…

Ну все, хватит себя жалеть! Я не дома. Так сложились обстоятельства. Надо жить дальше. Жить, а не выживать, как сказала бы бабушка.

На первый этаж квартиры ректора спускалась осторожно и с опаской. Кралась по лестнице. В результате испугала служанку, которая убиралась в гостиной, и…смертельно испугалась сама.

— Ай!

— Ой!

— Добрый день! — поздоровались мы хором, когда немного успокоились.

— Милорд Швангау распорядился покормить вас завтраком. Вам подать кофе или чай?

— Чай, если можно.

Уже много лет я пила исключительно травяные сборы собственного сочинения. На завтрак — укрепляющий и стимулирующий. Очень полезно для формирования запаса магической энергии.

— Вы блинчики едите? — вдруг обернулась ко мне служанка. — А то я не знаю, что вы предпочитаете, и сделала завтрак на вкус милорда.

— Все в порядке, — улыбнулась я ей. — Просто… со смерти бабушки меня никто блинчиками на завтрак не кормил. А сама я готовить умею… только лекарства.

«А противоядия — так это вообще моя страсть», — подумала, и так мне захотелось в лабораторию! К любимым травам и ядовитым змеям. Как раз недавно привезли изумрудных клещей из Восточной провинции. Что-то в этом году они были на редкость активны. Целители утомились мотаться по региону — места там глухие, и спасать людей иногда просто не успевали.

Тварюшка была хоть и маленькая, но очень и очень ядовитая. С укусом в кровь попадал токсин. Отек головного мозга меньше, чем за сутки — и все. Вытаскивать пострадавшего только с помощью магии было тяжело — токсин отчаянно сопротивлялся.

Поэтому коллеги, зная мою страсть к созданию разного рода лекарственным форм, попросили разработать хоть что-нибудь от этой напасти.

— Добрый день! — поприветствовал меня милорд Швангау. Он стоял на пороге столовой и, видимо, какое-то время наблюдал за мной.

— Добрый, — подскочила я. Начальство все-таки.

— Я пришел на обед, — проинформировал он меня. — Вы грустите из-за недавних событий?

— Да нет. Не совсем. Просто…Тяжело бездельничать.

— Потерпите несколько дней. Не будем забывать ни про покушение, ни про то, что вы — все-таки — под домашним арестом. И не будем давать повод барону Гилмору в чем-то нас обвинить.

Мне подумалось вдруг, что мы с ректором живем в одной квартире, спим в соседних комнатах. И… при желании — заподозрить нас можно в чем угодно. От сговора до прелюбодеяния.

— Я заказал ужин в ресторане «Изумрудная цапля».

— А у меня в лаборатории изумрудные клещи, — ответила я ему. — И мышей, выходит, зря заразила. Просто так погибнут.

Милорд Швангау рассмеялся. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Я, когда смущалась, краснела всегда просто мучительно. Наверное, во всем виновата слишком белая кожа, которая бывает у людей с ярко-рыжими волосами…

— Простите. Я не хотел вас обидеть.

Служанка внесла поднос с едой и стала накрывать.

— Госпожа кушает очень плохо, — нажаловалась она милорду.

— Спасибо, Жаннин. Я прослежу за госпожой целительницей, — серьезно ответил он. — И — на сегодня вы свободны.

Девушка присела в книксене и удалилась.

— Заказать вам что-нибудь из книг? — неожиданно спросил ректор.

Мне показалось, он смутился и спросил это лишь для того, чтобы поддержать разговор.

— Спасибо, мы вчера все перенесли. Пока мне хватит.

— Если что-то будет необходимо — говорите сразу, не стесняйтесь.

— Спасибо.

Милорд Швангау быстро доел и суп, и жаркое.

— Я на работу, — сообщил он мне и поднялся.

Я встала вместе с ним. Милорду это явно не понравилось, судя по выражению лица. Не понятно только, почему? Как его подчиненная, я была обязана так делать. Более, того, я так делала всегда. Чем же ректор недоволен?

— Госпожа Агриппа, — начал он, потом сбился и тихо проговорил. — Рене… Вы знаете, у меня никогда не было гостей. С тех пор, как у меня появился свой дом — я был в нем один. Всегда… И сейчас. Я хочу вас попросить — не надо подчеркивать, что я — ваш начальник, а вы — моя подчиненная. Просто будьте моей гостьей. Пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула я. — В конце концов, я обязана вам жизнью. И…

Милорд Швангау яростно сверкнул глазами, коротко кивнул мне — и вышел.

— Пфуууу, — выдохнула я.

Кухня оказалась рядом. За соседней дверью. Я отнесла тарелки, перемыла посуду. Затем отправилась наверх, к себе в комнату. Раз меня еще целых четыре дня не пустят в лабораторию, то, пожалуй, стоит пока наметить план работы, касающийся присланных трав и изумрудных клещей.

Я обложилась книгами по лечению укушенных. Отсматривала — как именно магически убивается токсин. Как выводится из организма пострадавшего. Поняла, что надо одновременно стимулировать работу печени и делать так, чтобы отек мозга не наступал. А то — какой прок в противоядии, если оно не будет успевать подействовать.

Пришла к выводу, что его надо будет делать сразу в одноразовом шприце, чтобы любой пострадавший, в первые же минуты мог вколоть себе противоядие. Так лекарство подействует быстрее. Не магия, конечно, но, как говорится — что послали Стихии.

Аккуратный стук в дверь, и голос милорда Швангау:

— Рене, можно попросить вас спуститься в гостиную?

— Конечно, — откликнулась я.

Посмотрела в окно — вечер. Солнце золотит верхушки дубов. Меж кустов цветущего левера — скорей бы он отцвел уже — мелькнул рыжий хвост…

Да… Это я почитала. Серьезно так…

Я спускалась по лестнице, когда обнаружила, что мне навстречу направляется милорд Швангау. С обеспокоенным выражением лица.

— Что-то случилось? — спросила я у него.

— Вас долго не было. Я забеспокоился.

Уверила его, что со мной все в порядке. Помогла накрыть на стол.

— Вы ничего не имеете против печеной рыбы? — заботливо спросил меня ректор. — А то я как-то не спросил.

— Очень люблю, — улыбнулась я.

— Значит, угадал! — и он так искренне, так счастливо улыбнулся, что у меня сжалось сердце.

Наверное, он действительно, очень…очень-очень одинокий человек. Надо познакомить их с Чуфи.

Пока думала, разложила еду по тарелкам. К рыбе прилагались печеный картофель и салат из жареных баклажанов.

— Оооо! — выдохнула я в полном восторге. — Баклажаны! Как я их люблю! А как их бабуля моя готовила! Жаль, что я в этом плане — полный бездарь. Только варенье умею варить.

— Бабуля? — спросил милорд Швангау.

— На самом деле, она мне по крови не бабушка. У отца — к тому времени, как он женился на маме, родственников в живых не осталось. А мамины… Мамины настолько были недовольны ее выбором, что отреклись. От нее ну и — как результат — от меня. Они же дворяне, а папа — простой солдат. У бабули Риммы тоже все погибли на том пограничном посту. И когда однополчане отца стали думать, к кому лучше пристроить сироту — не отказала. Так что она мне роднее всех родных.

— А как вы оказались в университете?

— Меня нашел целитель Ирвин. Долгая история…

— Расскажете потом. Приятного аппетита.

Какое-то время мы ели молча. Еда была невероятно вкусной, да и я за целый день проголодалась.

— Его величество всегда приводит в пример придворного целителя, когда рассуждает о том, как надо подбирать кадры, — нарушил молчание ректор.

Я так яростно сверкнула глазами, что мужчина напротив отшатнулся. В тот же миг мне стало стыдно, но высказываться на счет учителя в моем присутствии, это….

Он рассмеялся, и, явно признавая свое поражение, поднял руки вверх:

— Я лишь имею в виду, что целителю Ирвину можно отбирать тех, кого он будет обучать. Я же — несчастный человек — этой возможности лишен. Работаю с тем материалом, который мне выдали. С нашими разлюбезными юными милордами — а с некоторый пор — и миледи. Увы, они не всегда талантливы. Но зато апломбом, отсутствием трудолюбия и дисциплины, к сожалению, не обделены почти всегда.

— Аааа, — поняла я. — Тут вы правы.

— Простите. Своими разговорами я совсем не даю вам поесть, — мягко улыбнулся он мне.

— Все в порядке. И еще… очень вкусно, спасибо!

— А что вы не любите? Из еды? — полюбопытствовал милорд в конце трапезы.

— Все ем… Разве что кофе не пью.

Я смутилась. Было видно, мужчина изо всех сил старается, чтобы мне здесь было хорошо.

— А что пьете? — продолжал настаивать хозяин.

— Морсы. Травяные сборы. Очень люблю кисель из ягод бервалета.

— Из…чего?

— Кусты бервалета растут на северной границе. Вы наверняка видели их, они очень красиво цветут — синими и красными цветами. На самом деле цвет один, просто одни цветы, как правило, более светлые — другие темнее. Выглядит так, как будто на одном и том же растении разноцветные цветы. Очень красиво!

— Это…вкусно?

— Очень! Ягоды кисло-сладкие, немного терпкие. Вяжут, но слегка. А кисель получается мммм…! Я даже умею его варить.

— Вот видите! А говорите, готовить не умеете. Варенье, кисель — так мы и до других блюд дойдем.

И высокое начальство изволило улыбнуться.

— Я заказал вам цепочку. Для кольца, — сообщил он мне, когда мы доели. — И книги. Сейчас принесу.

Он поднялся, а я стала наводить порядок. Собрала тарелки и отнесла их на кухню. Там меня и перехватил ректор:

— Пойдемте в гостиную.

Я кивнула.

Вымыла руки — и отправилась вслед за милордом Швангау.

— Позвольте, — кивнул он на перстень, когда мы вошли.

— Конечно, — поспешно стянула я с руки чужое имущество.

— Может, вы присядете? — насмешливо протянул ректор. — Рене. Мы же с вами договорились.

— Да, — покорно кивнула. — Помню. Я — гостья.

Ректор опять сверкнул синими глазами. В эти минуты он казался более живым. Симпатичным. Мне это нравилось. Он вообще мне… Так, что это я? Это все стресс. Ничего, пройдет. Просто мне поверили. Пригрели. Пожалели…

— Готово, — его голос пробился через мои мысли, от которых тут же стало стыдно. — Вы позволите, я застегну.

Развернулась к нему спиной. На какое-то мгновение он приблизился недопустимо близко. Только почувствовала его дыхание на своем затылке, и он уже отходит.

— Могу предложить вам глоток вина, — говорит он возле столика с напитками. — Киселя из бервалета все равно нет. Но я учту ваши пожелания.

— Если только глоток, — быстро заправляю цепочку с перстнем под платье.

— Белое? Красное?

— Вы знаете, — честно говорю я, — в вине я ничего не смыслю. Поэтому — на ваш выбор.

Милорд Швангау мимолетно улыбается каким-то своим мыслям, и подносит мне бокал.

— Попробуйте, мое любимое, — говорит он и садится рядом со мной. — Ваше здоровье.

Киваю в ответ и делаю глоток. Вкусно. Как будто раздавила виноградинку на языке, и во все стороны брызжет солнечный, яркий сок! Я зажмурилась от удовольствия.

— Вот этого только не хватало, — в голосе милорда была ярость.

Я испуганно посмотрела на него.

— Простите, — чуть поклонился он. — У нас будут гости — только и всего. К сожалению, это не те гости, которым возможно отказать в приеме.

Милорд Швангау поднялся и отправился встречать визитеров.

— Добрый вечер. Ваше высочество, рад приветствовать вас и вашу супругу в моем доме, — голос нашего ректора был отстраненно-подчеркнуто-вежлив.

«Ваше высочество!» — я подскочила, сжимая бокал с вином в руках.

— Милорд, мы приносим извинения за вторжение, — раздался расстроенный женский голос.

Я узнала миледи Веронику, принцессу Тигверд и маму Феликса Ре — самого способного ученика факультета целителей. Он был еще очень юн, однако уже работал наравне с учителем Ирвином.

— Мне надо с вами поговорить. Моя супруга, — в голосе не наследного принца было сплошное недовольство, — изъявила желание отправиться со мной.

— Конечно. Прошу вас.

В гостиную вошли ректор и две августейшие особы.

Я склонилась в низком реверансе.

— Ах, оставьте это, — распорядилась миледи. — Мы и так явились без приглашения.

— Вина? — вежливо предложил ректор. — Прислугу я отпустил, но я могу сварить кофе.

— Спасибо, ничего не нужно, — быстро ответила принцесса, — если вы позволите, милорд Швангау, мне бы хотелось переговорить с госпожой Агриппой. Наедине.

— О да, конечно. Вина? — обратился ректор уже к принцу.

— Пожалуй, — вздохнул тот.

Мы вышли из гостиной. Я подумала, что миледи захочет подняться ко мне, в комнату для гостей, но Вероника Тигверд лишь прикрыла дверь и быстро заговорила. Выглядела при этом она очень бледной.

— Рене, это ужасно! Но вы не должны отчаиваться, слышите? Ричард верит вам. Император — тоже. Я уверена, весь этот кошмар скоро закончится. Мы выясним, в чем дело, и…

— Успокойтесь, — велела я, взяла принцессу за запястье и стала отсчитывать пульс. — Вас не очень мутит по утрам? Если что — можно выдать вам микстуру. Она слабее, чем успокоительная настойка, но все же действенна. Успокоительную настойку сейчас лучше не употреблять. И я бы очень рекомендовала вам пока, на раннем сроке, воздержаться от переходов порталами. Все же вы из другого мира, и магией не обладаете…

Отсчитав пульс, я подняла глаза и …очень испугалась. Женщина беззвучно рыдала. Слезы так быстро бежали по ее щекам, что ворот платья совсем промок.

— Стихии! Принцесса Тигверд, присядьте, пожалуйста, я сейчас схожу за микстурой…

— Нет! Не надо, — миледи Вероника вцепилась в мою руку, — не надо микстуры, со мной…со мной все хорошо… Рене… Рене простите, у меня нет повода вам не доверять, но… Понимаете, мы с Ричардом так ждали этого, и ничего. Все это время. Вы… Вы уверены?

— Десять недель, — улыбнулась я ей.

— Мне бы хотелось, — заплаканная от счастья принцесса смутилась, — сообщить Ричарду. Сейчас. Я… Понимаете, я просто не дотерплю до того момента, как мы с ним останемся вдвоем.

— Я попробую вам помочь, принцесса Тигверд, — ответила я и мы торжественно и чинно вошли в гостиную.

— Милорд Швангау, — чуть откашлявшись, громко сказала я, — мы с вами обещали предложить нашим гостям кофе. Вы мне не поможете?

Наш ректор посмотрел на меня с удивлением. Однако поднялся, и мы с ним удалились.

— Что случилось? — спросил он у меня, когда мы остались на кухне одни.

— Простите. Тайна целителя, — рассеянно отвечала я ему, вспоминая каким светом засияло лицо женщины, когда она поняла, что ждет ребенка.

Я тоже об этом мечтала. Дом. Ужин. Вечер у камина. Нежные объятия ночью. Мой шепот — на всякий случай робкий и тихий — вдруг чудо растает от громких слов?

«Знаешь, у нас, кажется, будет ребенок…»

Не будет! Ничего этого не будет! Никогда! Вцепилась в столешницу, изо всех сил стиснула зубы, чтобы не взвыть.

— Тише, — я очнулась, и поняла, что меня прижимают к себе, гладят по голове. — Тише.

Нарочитый кашель у нас за спиной.

— Что с госпожой целительницей? — голос принца Тигверда. Какой-то необычно смущенный. — Почему она плачет?

— У нее теперь нет жениха, — зло отвечает ему мое начальство. — После вчерашнего.

— Милорд, — а теперь в голосе укор. — Такого я от вас не ожидал.

— Жених госпожи Агриппы — один из наших преподавателей, а не я, — раздается над моей головой невероятное.

— О… Стихии… Простите. Простите за бестактность. Я бы хотел извиниться за вторжение. И перенести наш разговор — он, к сожалению, необходим, на завтра.

— Может быть, завтра вы прибудете к ужину? — предлагает милорд Швангау. — Мы с госпожой Агриппа подготовимся. Вы знаете, она готовит изумительный кисель из ягод бервалета! Такого вы явно не пробовали.

Я просто онемела. Нет, ну… Да как он…

— Могу я пригласить вас к нам в поместье? — попросил принц Тигверд. — Понимаете, моя супруга… Ну… Думаю, так всем будет удобнее. А кисель…Конечно. Мы будем более чем признательны….

— Мы возьмем с собой. Госпожа Агриппа?

Я склонила голову в знак согласия.

Мы с милордом не отрывали взгляда друг от друга. В синих глазах шумел океан… озорства! Так вот вы какой, милорд Швангау. Шутить изволите. Ну…погоди же! Будет тебе кисель из бервалета! Стихии… Как там его бабуля готовила… И зачем я только нахвасталась? Я ж только один раз бабушке помогала, и было мне десять лет! Вот не зря бабушка говорила, что готовить надо учиться, а то замуж никто не возьмет…

Принц Тигверд улыбался, глядя на наш молчаливый поединок.

— Мы отбудем порталом, — сообщили нам. — Не беспокойтесь.

— Не стоит сейчас злоупотреблять порталами и магией в принципе, — посоветовала я ему.

— Вы находите?

— Лучше остеречься.

— Тогда завтра в нашем городском особняке, — улыбнулся принц Тигверд. — Милорд Швангау, я пришлю за вами карету.

— Нет необходимости, ваше высочество.

— Я настаиваю, — замотал головой сын императора. — Мы и так доставили вам лишние хлопоты.

Милорд Швангау отправился провожать гостей, а я постаралась взять себя в руки. Еще не хватало истерику устраивать.

Дождалась милорда, сообщила ему, что устала и отправляюсь спать.

— Спокойной ночи, — рассеянно ответил он мне — и направился к креслу, где сидел с бокалом до прихода четы Тигвердов.

Решительно направилась наверх. Потом столь же решительно вернулась.

— Что-то случилось? — спросил у меня милорд Швангау обеспокоено.

Я застыла на пороге, потом пересекла гостиную и уселась рядом.

— Вина? — я почувствовала в голосе улыбку.

— Пожалуй…

— Вы не хотите оставаться одна со своими мыслями? — мягко спросил он.

— Не в этом дело.

— Не угадал. Но мне приятно, что вы вернулись. Очень…

Я залпом допила вино. Вкусно… Жарко. И даже немного…весело.

— Я должна вам признаться милорд.

— В чем дело? — он отставил свой бокал и подался вперед, сжав подлокотники кресла.

Я сделала то же самое, изо всех сил стараясь подавить улыбку. Быть серьезной. Это было…сложно. Но я справилась!

— Я не умею варить кисель…

— Из ягод бервалета, что растут на северной границе?

— И из них тоже!

Никогда не видела, как смеется ректор. Искренне, запрокинув голову назад, как… Как будто он студент. Старшекурсник. Позади сессия, впереди — вся жизнь. И синие-синие искорки в глазах…

Мы смеялись. Пили вино. За окном совсем стемнело.

— Жаль, что сейчас не осень, — тихо проговорила я.

— Вы любите осень?

— Можно затопить камин и любоваться на огонь. А сейчас, летом, темный зев камина смотрится как-то… бесприютно.

— А я люблю лето. Можно сбежать на несколько недель.

— Куда, например? — спросила я его.

— Не важно. Степь, побережье. Ветер в лицо… Вы ездите верхом?

«Красный код — раздалось у меня в голове. — Красный код десять — через шестьдесят минут».

2

Я поднялась.

— Простите, меня вызывают.

И помчалась наверх — за тревожной сумкой.

— Что это значит? — ректор, оказывается, шел за мной.

— Объявлена тревога. В империи эпидемия. Всем целителям, не занятым с тяжелыми больными, надлежит явиться в назначенные пункты для получения направлений.

— Но… — начал возражать он.

— Мне нужно быть на кафедре.

Он отобрал у меня вещи.

— Надо — значит надо.

И мы шагнули в портал.

Госпожа Бартон вид имела решительный.

— Господа целители. Господин ректор, — отметила она присутствие начальства, что держался рядом со мной. — В Восточной провинции объявлено чрезвычайное положение. Уровень — эпидемия. Причина — изумрудный клещ. Такого нашествия еще не знали. Район вокруг города Ноорика оцеплен и уже отделен от остальной империи защитным куполом — чтобы не допустить распространения клеща.

Целители тяжело вздохнули. Разом.

— Мы отправляемся немедленно — военные выстроят порталы. Следом я распорядилась выдвигаться студентам старших курсов. Нам на помощь. До прибытия милорда Ирвина Лидса ответственная за организацию госпиталя я, миледи Бартон. Госпожа Агриппа — у вас особое задание. Подойдите ко мне. Остальные — выступаем.

Я быстро, лавируя между коллегами, подошла к заведующей кафедрой.

— Как быстро ты сможешь сделать противоядие? — раздался ожидаемый вопрос.

— Сутки потеряны, — покачала я головой. — У меня ведь только догадки.

— С той картиной, что у нас есть, мы — чисто на целительской магии — продержимся не более трех суток.

— Передающие энергию артефакты? — предложил ректор.

— Нет у нас такого количества, — недовольно посмотрела на него миледи Бартон. — Все обещают. Но вы представляете, сколько это мороки и сколько энергии надо у магов забрать, чтобы аккумулировать такое количество! В условиях чрезвычайного положения неизвестно что еще может понадобиться….

— Это не ваша забота. К утру — будут, — спокойно заметил ректор.

Миледи Бартон коротко кивнула. И снова обратилась ко мне:

— Кого тебе оставить в помощь, Рене?

— Из целителей — никого не надо.

— А за всем остальным я прослежу, — пообещал милорд Швангау.

— Да помогут нам Стихии, — сказала миледи Бартон — и отбыла.

— Что вам необходимо? — спросил ректор.

— Большое количество изумрудных клещей, моя лаборатория. Покой. И…кто-нибудь, кто расскажет мне, что происходит в Восточной провинции. Я не думаю, что люди массово пошли в лес. Значит, клещи пошли к людям. А это не та модель поведения, которая им свойственна… Поэтому…

Я задумалась.

— Простите, — перебил мои мысли ректор. — Я собрал всех сильных магов университета — мне надо идти. Обещал целителям артефакты — а с ними — как справедливо заметила миледи Бартон — возни много. Теперь. Миледи Агриппа, знакомьтесь. Это десятый курс водников. Лучшая боевая пятерка. Они будут вас сопровождать. Клещи и военные — в течение часа. Господа, организовать миледи еду и питье. Раздобыть кисель из…не важно — кисель раздобыть обязательно! Вы поступаете в полное ее распоряжение.

И милорд Швангау исчез, успев подмигнуть в том месте, где речь шла о киселе…

— Миледи, — поклонился мне один из студентов. — Я — Дин, командир пятерки. В вашем распоряжении.

— Госпожа Агриппа. Не миледи. Принесите мне книги из квартиры милорда Швангау. Но именно так, как они открыты — не закрывая, — отдала я распоряжение.

Короткий кивок.

Дошла до лаборатории. Приложила ладонь к двери и мысленно прошептала фразу доступа: «рыжий закат». Мы зашли.

— Дин, — обратилась я к командиру пятерки. — Располагайтесь, организуйте себе максимальный комфорт — это надолго. Меня не беспокоить, но кормить каждые три часа. Сладости. Необходимо подкармливать мозг.

— Слушаюсь, — ответил он мне. — Какие-то предпочтения?

— Люблю орехи, — призналась я. — И зефир.

Поставила чайник, чтобы заварить травы.

Лаборатория… Здесь все было на своих местах. Террариумы. Отделения для трав и мазей, отдельно — экспериментальные образцы. Центрифуги, колбы, капельницы и шприцы из мира госпожи Мирровой и принцессы Тигверд. Вспомнила миледи Веронику. Улыбнулась. Теперь — светло. Уже было…не так больно.

Миледи Веронике я была обязана многим. Удивительная женщина. Решительная. Красивая. Внимательная. Это она познакомила меня с доктором Ливановым — пожилым, лысым, невероятно добрым человеком в огромных очках. На мои настойчивые уговоры поправить зрение с помощью магии всегда смущенно улыбался и отказывался. Говорил — слишком привык…

Он был военным врачом и работал в секретном отделе, связанном с Империей. В мире Вероники существование параллельных миров намеренно скрывали от простых граждан. Считалось, что их сознание просто не вынесет такого открытия. Я обучала Германа Матвеевича нашим целительским премудростям. Его в основном интересовали разработки связанные с изменением сознания. Он же в ответ щедро делился земным опытом. Получалось очень продуктивно.

Я переоделась в бледно-зеленый костюм — брюки и куртка. Ткань не рвется. Удобно. В такой одежде гораздо сподручнее работать с ядовитыми змеями, например. Спасибо принцессе Тигверд! Нет, даже не так… Да здравствует принцесса Тигверд!

Во-первых, костюм — ее подарок. А во-вторых, она около года назад развернула в империи целую революцию через средства массовой информации, а именно — печатные издания. В нашем университете даже демонстрация была! Две. За нововведения и против. Только были они… очень маленькие. Женщинам учиться разрешили совсем недавно, и для более ли менее приличных беспорядков просто не хватило народу. И все-таки император Фредерик Тигверд официально признал право женщины носить удобную одежду в связи с профессиональной необходимостью. Так что, какие бы взгляды ни кидали сейчас на меня молодые студенты — я не нарушаю закон!

Я вошла, на ходу заправляя волосы под шапочку. Мои книги лежали на столе, как и просила, раскрытые на нужных страницах. Рядом — огромная коробка. Открыла. Зефир!

— Несколько контейнеров с клещами будут прямо сейчас, — доложил мне Дин. — Офицер тоже прибыл.

— Спасибо.

Офицер — молодой и измученный — посмотрел на меня с негодованием.

— Где исследователь, которому я обязан доложиться? — резко бросил он, обращаясь почему-то к студентам.

— Слушаю вас, — обратила я на себя внимание.

— Это что — шутка?! Да вы знаете, что у нас творится?

— Спокойнее, — зарычал на него Дин.

— Спокойнее?! Мальчишка!

— Прекратите истерику, — тихо сказала я. — Я — целитель.

И показала ему татуировку со змеей на правой ладони — символ целителей. Офицер кивнул, показывая, что готов отвечать на вопросы. И я стала их задавать.

— Что изменилось за последние сутки?

— Клещей — огромное количество. Лезут в дома. Лезут к людям. Наши говорят — живое тепло их приманивает.

— Дома пробовали окуривать пижмолой розовой?

— Пока сообразили, пока этот…сорняк нашли. Она и засушена должна быть, как выяснилось, особым образом, и растет преимущественно на крутых склонах. Лесники, те, что постарше, принесли свои личные запасы, но этого слишком мало…

— Ясно. Тем не менее — был результат?

— Чуть лучше. Но ненамного.

— Надо концентрацию увеличить. И чего-нибудь добавить… — задумалась я.

— Лучше у тех, кто хоть чуть огненной магией владеет. Если они комнаты обработали.

— Отлично! — обрадовалась я. — Дин!

— Староста огневиков сейчас будет! — отрапортовал он.

— Лезут… — задумалась я. — Странно это. Чтобы живое существо, лесное — да добровольно к людям лезло.

— Как будто их кто направляет.

— Тогда — холынь, — решила я. — Ее плохо переносят зачарованные существа. И добавлю-ка я кору грецкого ореха.

— А это зачем? — спросил военный.

— Ее просто насекомые не любят. Практически все. По крайней мере — на юге.

Истолочь нужные ингредиенты, поместить их в круглый шарик с дырочкой — у меня таких было несколько — делали под заказ — специально для окуривания помещений. Мы одну заразу из госпиталя выводили — вот и осталось.

Теперь фитилек.

Вопросительно смотрю на огневика — его уже, судя по озадаченному виду, ввели в курс дела.

— Капля огненной магии, чтобы усилить действие трав. Только состав должен тлеть, а не взрываться.

Парень качает головой. Закрывает глаза. Очень-очень осторожно, не дыша, совершает пассы.

— Готово, — почему-то шепчет он.

Я надеваю перчатки, командую:

— Все от столов — подальше.

Отлавливаю несколько клещей. Обращаю внимание, что они тут же бегут прямо мне в руки — странно, раньше такого не было.

Помещаю изумрудную мерзость в огромный контейнер. Сую туда лабораторную мышку. И когда на нее кидаются клещи — поджигаю фитиль на шарике…

Врассыпную!

— Что и требовалось доказать! — торжествующе говорю я.

— Бра!!! — несется у меня за спиной.

— Миледи! — рапортует Дин. — Я привел бытовиков — организуем производство трав и курительных шаров.

— Дин — вы гений, — говорю комплимент. — Только я не миледи. У меня — простое происхождение.

Пока говорю, старательно смешиваю состав еще для нескольких шариков. Корректирую пропорцию.

Спустя несколько часов отдаем три десятка первых экспериментальных образцов офицеру. Он уже не возмущается, а наоборот, смотрит с почтением.

— Испытать и доложить, — командую я.

— С вашего позволения, я с ним отправлюсь, — говорит огневик. — Посмотрю, как можно усилить.

— Да, конечно.

Это изобретение, конечно, поможет как-то продержаться, но проблему не решит. Нужна вакцина.

Тонизирующий отвар. Зефир. Перчатки. Клещи…

Первое разочарование. Белок, что я получила из человеческой крови, хоть и был усилен магией, на клещей не подействовал практически никак. А ведь именно он так хорошо уничтожал токсины, содержащиеся в яде кружевных медуз! И я так надеялась…

Меня дергают, выдают уже заваренные травы. Еда. Сласти. Не понимаю, что ем. Но делаю это быстро.

Еще опыты.

Не получилось.

Рычу.

Дин рычит в ответ, что прошло шесть часов.

Обезболивающее — спина и шея ноют. Стимулирующее. Травяной сбор.

Еще три часа.

Еще.

Мешает резь в глазах — надо их закапать. И продолжать.

Меня от микроскопа и стеклянных пластинок с результатами уже оттаскивают. Я поднимаю голову — и понимаю — это не Дин. Это наш ректор собственной персоной.

— Сейчас ты немедленно ляжешь спать! — командует милорд Швангау. И глазами синими-синими сверкает так выразительно — уууу!

— Ага, — саркастически киваю. — Вот только брошу все.

— Наложу заклинание оцепенения, — грозятся мне.

— Поносом пополам с кашлем не страдали? — интересуюсь. — Очень мозг прочищает. Могу организовать.

— Это будет расценено как нападение, — отчего-то улыбается он.

— Устанете доказывать мою причастность, — улыбаюсь в ответ.

— Четыре часа сна, — приказывает он.

— Два, — не соглашаюсь я.

— Три. И перестань в таком количестве принимать стимулирующие препараты. Мои студенты просто в шоке.

— Пусть не смотрят туда — куда не надо.

Иду в закуток, где стоит диванчик — и падаю. Еще бы шею отпустило.

— Что болит? — склоняется надо мной милорд Швангау.

— Все, — честно отвечаю я.

Он кладет ладони на спину, безошибочно угадывая, где больно. Даже через куртку чувствую, как вливается сила. Но ведь… Не может быть… Я же не умею. Не умею ее принимать…

Боль уходит. Я засыпаю.

«Три часа прошло! Три часа прошло!» — свербит что-то в мозгу. Я открываю глаза — со стоном потягиваюсь.

Обнаруживаю, что спала не одна. Встречаемся — глаза в глаза с милордом Швангау. Он со сна всклокоченный, с рыжеватой щетиной. Помятый. Растерянный.

— Я связывался с миледи Бартон, — трет руками лицо, — Она распорядилась взять мазь со змеиным ядом и втереть вам в шею и спину. Кроме того, запретила вам принимать стимулирующие вещества.

— Вы на меня наябедничали? — возмутилась я.

Он помолчал, сверкнул синими глазищами. И сказал невпопад:

— Простите, я заснул рядом…

— Мы на ликвидации чего-нибудь глобального — вот так вповалку вечно и падаем. Потом смеемся — хоть в храм под утро маршируй. Жениться. Настолько внешне все неприлично выглядит.

— Вас надо покормить.

— Душ. Еда. И работать.

— Рене. У меня приказ сделать вам массаж.

— У вас есть приказ — вы его и выполняйте, — зевнула я. — И вообще, как вы себя чувствуете?

— Бодро.

— Вы же не целитель, следовательно, лечить не умеете.

— Не умею.

— Значит, мою боль вчера вы просто забрали себе.

— Вы будете ругаться?

— Нет. Просто хотела поблагодарить.

Вышла из душа в чистой одежде. Пережила массаж. Делал его наш ректор замечательно — ничего не могу сказать — руки у него словно для этого и созданы. Сильные, нежные. Неловко было страшно. Когда он закончил — щеки у меня просто горели.

— Работать! — приказала я себе, как только меня отпустили.

— Завтракать! — ответил мне милорд Швангау как только появился из ванны.

Глотаю что-то — и меня отпускают к моим мышкам, клещам и микроскопу.

Вернуться к самому первому эксперименту с белком. Подумать хорошенько. Кружевные медузы — жители океана. А клещи живут в лесу. А если…

— Дин! — закричала я.

— Что случилось? — испугался он.

— Пригласите мага земли. И бегом ко мне. Оба!

Пару минут, пока ждала — даже приплясывала от нетерпения.

Наконец старшекурсники явились. Вперед!

— В этом образце, — кивнула я на стеклянную пластинку. — Надо ослабить привязку к морю. И усилить к земле.

Парни посмотрели на меня, как на безумную.

— Это белок на основе сыворотки из человеческой крови.

Теперь в их взгляде появилось желание отсечь мне голову, как мифическому порождению тьмы.

— Тьфу! Вот почему я просто не могу сделать это сама!

— Еще раз, — первым пришел в себя Дин. — Что вы хотите от меня?

— Чтобы в образце уменьшилось влияние воды. Магии воды…

— Попробую…

Первый образец разлетелся вдребезги.

Парень с факультета магии земли успел кинуть на нас и — самое главное — на мои приборы — защиту.

Положила перед водником новый образец.

— Нежнее, — проворчала.

На этот раз он примерялся дольше.

— Действительно, магия воды есть — и она сильна.

— Это неудивительно. Основа — кровь — та же жидкость, — пояснила я. — Теперь усилим магией земли.

Парень с факультета земли справился сразу.

— Такое точечное воздействие. Тяжело, — сказал он.

Я взяла пипетку с тоненьким кончиком. Набрать две капли. Одну — на отобранного клеща. Другую — на пострадавшие органы мышки.

Стало лучше. Намного. Но абсолютного результата я не добилась.

Подумала.

— Дин! — Позовите огневиков.

— Сейчас, — мгновенно среагировал он. — И, кстати, миледи. Три часа уже прошло — вам надо подкрепиться.

— Не надо звать огневиков, — раздался от порога новый голос. — Они все заняты с составом, отпугивающим клещей.

— Ваше высочество! — поклонился Дин. К нему присоединились все остальные.

— Ваша светлость, — насмешливо протянул наследник. — Давайте сегодня без титулов. Миледи, что от меня требуется?

— Надо наполнить этот состав магией огня. И ничего не разнести, — ответила я ему.

— Идет.

Он замер на мгновение. Потом выдохнул:

— Готово.

Снова две капли. Идеально. Токсин гибнет практически сразу.

Так… Сколько надо на человека? По миллиграмму на килограмм веса — так было с медузами. Во мне пятьдесят килограммов.

Наполняю несколько пробирок по пятьдесят миллиграмм.

— Прошу вас, — киваю магам. — В том же порядке. Дин, пусть кто-нибудь из ваших держит щит.

— Слушаюсь, миледи.

С пробирками они возятся дольше. Видно как им тяжело дается концентрация — воздействие должно быть максимально интенсивным, охватить каждый гран вещества, но вместе с тем не разбить колбу.

— Готово, — говорит мне наследник — он работал последним.

— Отлично, спасибо за помощь. Пока все могут быть свободны.

Я стягиваю перчатки и направляюсь к контейнеру с изумрудными клещами.

Начинаю открывать крышку. Меня резко подхватывают за талию и оттаскивают в сторону.

— Что вы делаете?! — возмущаюсь и начинаю вырываться. Вижу как Дин, смазанной тенью бросившийся к столу, — уже защелкивает замки.

— Вроде никто не выскочил, — говорит он с облегчением.

— Вот позвольте спросить, — от гнева мой голос звенит, — почему вы мне мешаете?

— Вы сумасшедшая? — спрашивает у меня сын императора.

— А как, по-вашему, мне эксперимент проводить? — гневаюсь я.

— Что здесь происходит? — раздается голос милорда Швангау. — Почему защитный артефакт сработал так, будто бы на госпожу целительницу напали?

— Я не нападал, — обиженно говорит принц. — Я спасал. Она собиралась засунуть руку к клещам и дать себя укусить.

— Повторяю еще раз — мне надо испытать образец.

И я решительно вырываюсь из рук наследника.

— Принца Тигверда сюда, — командует наследник. Вроде бы ни к кому не обращается, а через пару минут в моей лаборатории оказывается его старший брат, которого я видела не так давно.

— Что-то срочное? — рычит он.

Все-таки голос у него ужасный. Вот правда. Хочется залезть под стол.

— Десяток приговоренных к смерти, — требует принц Брэндон. — Вакцину испытывать будем.

— Может, лучше умирающих? — чуть мягче говорит старший сын императора. — Пусть у людей хоть какой-то шанс появиться.

— Я никому ничего вкалывать не буду, пока не испытаю на себе — действует вакцина или нет. Я не знаю даже дозировки. Это не этично, в конце концов, — меня колотит от возмущения. — Я — целитель, а не палач!

— Вы правы, — чуть кланяется принц Тигверд. — Имперский палач у нас я, поэтому у вас будут и приговоренные, и те, от которых отказались ваши коллеги. Ваша задача — спасти и тех, и других. А не рисковать своей жизнью.

— Но я не знаю — кто сколько весит! — кричу я.

— Отлично. Вместе с людьми я пришлю вам весы, — и принц Тигверд исчезает.

Меня начинает колотить. Милорд Швангау оказывается рядом и, не обращая ни на кого внимания, крепко прижимает к себе.

— Не надо, — шепчет в самое ухо, чуть отодвинув ткань шапочки.

— Миледи, — скрежещет голос принца Брэндона, обращаясь ко мне. — Вы — хороший человек. Правильный. Вы можете себе это позволить… Но не сегодня. И у меня вопрос: вы будете работать или забьетесь в уголок и поплачете?

— Вы забываетесь! — раздается над моим ухом рык нашего ректора.

— Миледи… — сбавляет обороты наследник. — Работать все равно надо.

Я отстраняюсь от ректора. Подхожу к своему столу.

— Милорд Швангау! — командую я. — Сильных магов воды, земли и огня в лабораторию. Ваше высочество, ваша тройка объясняет новоприбывшим, что делать с вакциной.

Короткие кивки.

Отправилась к шкафу со своими запасами. Сколько у меня необходимого белка в стазисе? Сколько в центрифуге?

Колбы. Отмеряю не по пятьдесят миллиграммов, а сразу по сто. Наверняка, мужчины будут тяжелее меня.

Тридцать колб — чтобы было десять в запасе.

Устанавливаю их в специальные держатели — и передаю магам.

Теперь организационные вопросы.

— Господа водники! Вы будете порученцами, — продолжаю распоряжаться дальше. Самый старший курс целителей из оставшихся — к нам в корпуса. Пусть разворачивают госпиталь. Их старосту — ко мне. Старосту бытовиков ко мне. И организуйте сдачу крови — мне нужно сделать еще сыворотки. Вопросы?

— Сколько крови?

— Пусть целители собирают по десять кубов. Как можно больше. Магов воды не привлекать, их кровь не годится.

Короткие кивки.

Достала шприцы — их не производили в нашем мире. Сколько у меня их? Около сотни. Если вакцину вводить массово, угробим всех бытовиков. Тем более, что шприцы нужны стерильные.

— Ваше высочество? — обратилась я к наследнику, увидев, что он не занят.

— Слушаю вас.

— Необходимо заказать такие точно шприцы. Только их нет у нас. Это иномирская разработка.

— Сколько?

— По количеству инфицированных, плюс еще чуть-чуть.

— Будет сделано. Можно несколько на образец?

— Безусловно.

Так. Прибывшему старосте бытовиков — одну колбу с готовой вакциной. И просьба — попробовать размножить. Пока с десяток. Перед тем, как производить массово надо убедиться, что эффект не пропал.

— Староста пятого курса целителей, — отчитался кто-то.

Пятый… Значит, остальные — в Восточной провинции.

Я уже не различала лиц, что ко мне обращались. Я видела только пробирки. Тело ныло. Глаза щипало. О, укуси меня шипохвостая мумамба…

— Сейчас прибудут пострадавшие — разместить по палатам. Прономеровать больных. Перед этим всех взвесить. Продублировать вес тела в записях истории болезни и карточках возле кровати. На истории болезни должен стоять номер. Обязательно. Взять кровь на анализы. Выяснить время и место укуса. Описать состояние пострадавших. Исполнять.

Распределила все свои запасы по колбам — получилось пятьсот доз для человека ста килограммов — если все-таки дозировка правильная… Отдала магам.

Через час у меня были все данные. Оказалось, что приговоренных к смерти уже инфицировали — перед тем, как привезти их в академию, принц Тигверд распорядился, чтобы несчастных завезли в Восточную провинцию, в район бедствия. Так что теперь у нас не только десяток покусанных преступников, но и два десятка инфицированных стражника. Красота!

Велела студентам завести истории болезни и на этих пострадавших.

Когда я принеслась вниз, то обнаружила, что магов, работающих над вакциной, стало больше — пять троек сосредоточенно трудились у меня в лаборатории.

Сверилась с историями болезней — и стала набирать в шприцы нужные дозы вакцины. Нумерую, чтобы не перепутать.

Отвлекаюсь — мне доставили собранную кровь.

— Ваше высочество! — снова отвлекаю принца Брэндона. — Вы поможете мне продезинфицировать центрифугу?

— И в идеале — не спалить, — смеется он.

— Она — тоже иномирская. Другой у нас — нет, — серьезно отвечаю ему.

— Скоро будет. Я заказал несколько. Вместе со шприцами.

— Собрать еще кровь, — говорю.

Загружаю. Выставляю программу. Улучшаю будущую вакцину уже со своей, целительской стороны. Прижимаюсь к машине — и отдаю свою целительскую энергию.

На ногах я устояла — но с трудом. Тихонько ползу в сторону полочек. Где там мое стимулирующее и укрепляющее? Перед тем, как позволить себе упасть, надо тридцать раз попасть в вену. А потом — часа через два — еще двадцать. А в обморок хочется уже сейчас…

Но сначала — дело. А потом уже удовольствия.

— Рене! Что вы делаете?! — раздается над ухом недовольный голос милорда Швангау. — Вам же запретили так издеваться над собой!

— Все потом, — отстраняю я его и жду, пока мир перестанет кружиться.

Не помню, как справилась с последним пациентом. Помню, как приказала отмечать состояние вакцинированных каждые тридцать минут.

Кажется, отключилась прямо на полу. Только вот сознание не успело зафиксировать — в обморок я упала — или заснула.

* * *

Я была в кабинете нашего университетского ректора.

Странно, но я все эти годы считала, что милорд Швангау — это такая субстанция… Неодушевленная, но говорящая. И не я одна, судя по отзывам коллег в неформальной обстановке. Почему так? Может из-за его привычки прикрывать глаза, когда он слушал собеседника? Или потому что маг практически никогда не выходил из себя? Не показывал своих эмоций?

Но сегодня все было не так.

Милорд Швангау встречал меня на пороге своего кабинета и…улыбался. Я вдруг почувствовала, что за последнее время этот человек стал родным. Захотелось вскочить, прижаться к нему и…

Так. Надо будет обратиться к миледи Бартон — пусть посмотрит на всякий случай. Переборщила я с тонизирующими настойками. А ведь милорд меня предупреждал! Придется честно признаться миледи Бартон, сколько я выпила.

— Рене! — голос милорда звучал…нежно.

Сначала я удивилась, потом — не на шутку испугалась. Это у меня еще и слуховые галлюцинации начались?

— Рене, — склонился надо мной ректор университета. — Как вы?

Я вдруг вспомнила все, что у нас происходит.

— Сколько времени прошло?

— Шесть часов.

— Почему меня не разбудили?!

Резко вскочила, голова закружилась, и вот я опять на руках у ректора. Отметила про себя что…уже привыкла, и воспринимаю как должное.

— Я запретил.

— Как это?

— Видите ли, Рене, я пока еще ректор университета, и мои приказы имеют приоритет.

— Это понятно, — проворчала я. — Но вы же не просто так это сделали.

— Вам надо было восстановиться.

— Мне надо было проконтролировать состояние пострадавших, качество вакцины. И узнать, что получилось у бытовиков.

— Состояние приговоренных и их сопровождающих не ухудшилось, — ректор наконец-то аккуратно усадил меня на диван, — Немного поднялась температура, как следствие — небольшой озноб — и все. Добровольцы чувствуют себя лучше. Намного. Динамика разная — но у всех положительная.

— А что с умирающими?

— Трое скончались.

Тяжело вздохнула, ощущая тянущую тоску. Ведь все понимала — а все равно надеялась на чудо…

— Я отдал приказ вколоть еще по дозе каждому.

— Что? — я вскочила с дивана, на который меня долго, нежно и заботливо усаживали. — Да как вы могли!

— Успокойтесь. Это мой приказ. И моя ответственность.

— Их веду я — а вы… вы даже не травник!

— Как справедливо заметил принц Тигверд, я — скорее палач. Но это к делу не относится.

Он говорил спокойно, твердо. Но по расстроенному лицу его было видно, что он признает мое возмущение, хотя и не собирается оправдываться в своих действиях. Я злилась, но все же чувствовала, что меня уважают. Тепло ко мне относятся. И как-то…не получалось разгневаться по настоящему, несмотря на то, что повод был! Ужасное ощущение…

— Милорд Швангау, будьте любезны. Прежде чем предпринимать какие-то действия относительно моих больных, консультироваться со специалистами!

— Милорд Ирвин Лидс дал добро.

Я склонила голову, признавая, что милорд Швангау имел право поступить так, как поступил. Милорд стоял и улыбался — еще бы! Последний аргумент его был неоспорим, и он это прекрасно осознавал с самого начала! Ну ничего… Я еще с вами поквитаюсь, милорд Швангау.

— Кто колол больных? — спросила я.

— Я принес вам еду. Миледи Бартон не велела выпускать вас из палаты, пока все не будет съедено.

Кивнула. Ректор выдал мне приготовленный поднос. Жареные баклажаны и курица… М-м-м!

Пока я ела, меня вводили в курс дела.

— Принц Брэндон распорядился вызвать господина Ливанова. Кажется, вы с ним большие друзья?

— Да, конечно.

— Не могу не выразить вам огромную за это благодарность. Иномирский опыт очень помог, и откликнулись военные врачи особого отдела сразу, как только господин Ливанов узнал о том, что разработанная вакцина принадлежит вам. Герман Матвеевич с коллегами осмотрели наших больных и рекомендовали колоть даже не в вену — а в спинной мозг. Оказывается, так тоже можно. Вторую дозу умирающим они вкололи именно туда.

— М-м-м? — мне стало любопытно, — иномирская медицина слабее, конечно, а их лекарства — порой просто вредны, но за счет того, что этим несчастным приходится выживать без магии, их методы совершенно уникальны.

— Еще милорд Ирвин одобрил решение поставить капельницы.

— Это риск, — недовольно пожала я плечами. — И опять же, опыты над людьми. Мы не знаем, как организм отреагирует на то, что в другом мире называют лекарствами.

— Ваш начальник сказал так же — поэтому им капают какую-то специальную воду.

— Физраствор, — кивнула я.

— И еще — что-то сахаром.

— Не с сахаром — улыбнулась. — Видимо, состав с глюкозой. Милорд Ирвин решил, что хорошо будет организм «промыть» изнутри.

— Кровь берут на анализы каждый час, — продолжал ректор. — Результаты отслеживают микробиологи, так же приглашенные господином Ливановым.

— Здорово, — не могла я не признать качества и масштаба проделанной работы. И тут же вздохнула. — Жаль, что я все проспала.

— Не все. Собрали кровь для тех машин, которые доставили по приказу принца Брэндона. И теперь ваша очередь потрудиться.

— Привезли мои центрифуги?

— Да. Их как раз устанавливают.

— Отлично. Пойдемте.

— Нет. Сначала сладкий чай и вкусную булочку.

— Лучше укрепляющий…

— У меня приказ — никаких травяных сборов вам не давать. Стимулирующие препараты отобрать. Проследить, чтобы вы спали не меньше шести часов в сутки.

— Вы смеетесь? У нас — эпидемия!

— Вот именно. У нас, как вы только что совершенно правильно выразились — эпидемия! И вы, Рене — единственный целитель, способный приготовить вакцину. Если вы перегорите, надорветесь — или вообще погибните — кто будет нас всех спасать?

Я опустила голову. Маг был прав. Потом спросила:

— Скажите, а размножить вакцину — как травы или стеклянные колбы — у бытовых магов не получилось? — спросила я.

— Получилось. Только не ту, над которой уже поработала тройка магов. А ту, которую только что достали из центрифуги.

— То есть состав, где просто сыворотка крови и моя лечебная магия — они копируют. Отлично!

— Только вот еще что…

Я посмотрела на него, ожидая каких-нибудь плохих новостей.

— Действенна вакцина, которая была продублирована только один раз. Потом теряет свойства.

— Жаль…

Мы вышли из палаты.

— Это лучше, чем ничего, — постарался подбодрить меня милорд, — На территории университета развернули госпиталь. К нам уже переводят детей.

— Сколько готово вакцины? — спросила я, пока мы спускались по лестнице.

— Пять сотен доз по сто миллиграммов.

— Одной должно хватить на сто килограмм веса. Если колоть один раз.

— Мы распределили по колбам готовую сыворотку — и ту, что сделали вы, и ту, что получилась у бытовиков — получилось еще тысяча. Маги по очереди трудятся.

Мы вошли в мою лабораторию.

Центрифуг было пять.

— Вакцины нужно много — в Восточной провинции больше сотни тысяч зараженных. И только целительской магией токсин не разрушить, — с извиняющимся видом проговорил милорд Швангау.

— Боюсь, я столько не осилю…

— Я понимаю, — мягко проговорил ректор. — Видел, как вы почти теряли сознание, когда зачаровывали кровь. Но я вам помогу. И — у меня наготове студенты — сильные маги. Мы вас подпитаем.

— Я не умею принимать чужую энергию! А своей у меня немного. Как вы думаете, почему я вожусь с травами, кровью и чужими технологиями? Я слабый, очень слабый целитель. И резерва во мне…

— Все получится, — мужчина коснулся моей руки и осторожно сжал. — Просто доверьтесь мне.

Я кивнула, понимая, что краснею. Справимся с эпидемией — изобрету себе средство от пунцовых ушей и щек. Ну, невозможно же!

Пошла к первому тубусу — его наполнили кровью. Вставила его в центрифугу, задала нажатием кнопок параметры. Машина загудела. Я прижалась к ней — и стала отдавать крови целительскую энергию.

В какой-то момент уже ожидаемо закружилась голова, а потом вдруг стало легко-легко, словно я оказалась в нежно обнимающем меня потоке воды.

Отошла от первой центрифуги не опустошенная — как обычно — а странно ликующая и возбужденная.

Второй заход мне дался практически легко. Третий — чуть тяжелее, но терпимо.

Когда же я взяла четвертый тубус, меня за руку остановил милорд Швангау. Я посмотрела на него — он был абсолютно белый. Даже синие глаза поблекли.

— Мне надо полчаса. Потом сладкий чай — мне и вам. И продолжим.

Он добрел до кушетки, тяжело на нее опустился. И я поняла, чья энергия во мне бурлила.

Вызвала из коридора студентов. Двое уже знакомых водников кинулись к ректору.

— И принесите сладкий чай, — распорядилась я.

К следующей центрифуге мы приступили минут через сорок. С десяток водников страховали милорда Швангау.

Потом десять минут отдыха — и работаем дальше.

И еще десять — и последняя.

Около часа мы с ректором лежали на соседних кушетках, не в силах пошевелиться.

— Никогда не предполагал, что на целительскую магию тратиться такая прорва энергии! — проворчал милорд Швангау наконец. — Да я мог полстолицы затопить, если бы использовал такое количество при атаке.

— Простите, у меня резерв маленький, — огорченно ответила я.

— У вас маленький? Я тогда боюсь предположить, какой он у милорда Ирвина.

— Правильный, — улыбнулась я. Потом подумала — и спросила. — А как вам это удалось?

— Напитать вас энергией?

— Да. Просто до этого никому это не удавалось.

— А вы не рассердитесь? — хитро посмотрел он на меня.

— Постараюсь.

— Через помолвочный перстень. Все-таки родовой артефакт, очень сильный. Я сливал энергию в него — а он уже нашел возможность передать ее вам. Видимо, почувствовал угрозу при перенапряжении.

* * *

В течение часа стали поступать дети. Сразу взвешенные — спасибо тем, кто организовал работу.

Наш комендант распределял их по учебным корпусам — мебели в аудиториях уже не было, зато стояли кровати. Солдаты быстро, но осторожно сновали с носилками.

Мы заходили в аудиторию — я смотрела на вес, сама набирала дозу вакцины. И так аудитория за аудиторией, кровать за кроватью. Дети, кстати говоря, уже были достаточно в приличном состоянии — было видно, что энергии целители на них потратили очень и очень много.

Тяжелых было человек пятьдесят. Их сразу поместили отдельно — чтобы колоть препарат сразу в спинной мозг. Хорошо, что у меня обезболивающие были исключительные — хорошая такая смесь из вытяжек трав пополам с целебной магией. На тряпочку две капли, вдохнуть — и все. Делай с человеком что хочешь. Минут тридцать он ничего чувствовать не будет.

И — сразу капать.

— Очнулись! — заорал кто-то еще в коридоре. Студентка чуть дрогнула от вопля. Иголка выскочила из вены.

— Простите, — расстроилась она.

Господин Ливанов отобрал нескольких целительниц со старших курсов и обучил делать инъекции. Тех, у кого особенно хорошо получалось, разрешил ассистировать во время ввода вакцины в спинной мозг. Но эту процедуру Герман Матвеевич делал сам. Я его так и не видела — надо бы спросить, как он устроился. Поблагодарить.

— Ничего. Переколите, — очнулась я от своих мыслей, под внимательным взглядом расстроенной из-за своей оплошности студентки. — Сейчас я крики прекращу — и все будет хорошо!

— Что происходит? Что за крики? — тихо, но строго спросила я у целителей с пятого курса, которые мне помогали.

— Простите, — ликующе сказал староста, — наши безнадежные очнулись! Все семеро. Судя по анализам — состояние стабилизировалось.

Выдохнула:

— Слава стихиям.

— Капельницы очень помогли, — добавил молодой человек, краснея от удовольствия.

Я кивнула и пошла к милорду Швангау.

— Можно переводить безнадежных к нам, — сообщила ему. — Но лучше начать через пару часов — как только мы с детьми закончим.

— Договорились.

— Вам людей хватает? — поинтересовался у меня принц Брэндон.

Ответить я не успела — в лаборатории раздалось несколько оглушительных хлопков — кто-то открывал срочный портал.

К нам под ноги вывалилась прозрачная защитная сфера, в которой был клубок тел, сплошь облепленных изумрудными клещами.

— Ричард, — выдохнул наследник. И закричал. — Внимание! Пострадал сын императора!

3

— Сколько человек? — спросил кто-то.

— Семеро. Всех по разным коконам, — скомандовал милорд Швангау.

Я вызвала семерых самых сильных целителей из госпиталей — приказ о приоритете жизни члена императорской семьи был незыблем.

Милорд Ирвин, миледи Бартон, Феликс Рэ, двое моих бывших однокурсников и двое неизвестных прибыли мгновенно.

— Держите сердце, — приказала я.

И целители стали удерживать пострадавших здесь, с нами.

Между тем маги пытались сообразить, что делать.

— Как до них добраться? — растерялся Брэндон.

— Сжечь клещей прямо на теле? — предложил наш ректор.

— Не возьмусь, — прошептал наследник.

Милорд Швангау замер, глаза запылали синевой, с рук стихийника заструилась вода. Прохладная, она проникала в сферу, вымывая из тела присосавшихся паразитов.

Я бросилась к своим шкафам, достала самую большую емкость. Хоть бы места хватило!

Милорд Швангау словно бы услышал мои мысли — воды стало меньше — ровно настолько, чтобы влезть в контейнер.

Еще двое водных магов тут же стали повторять этот маневр за милордом Швангау. Тот, что прибыл из уголовной полиции и представился графом Троубриджем и милорд Милфорд.

Тела уже раскладывали на полу, и я бросилась на поиски господина Ливанова — только бы успеть!

— На стол пострадавшего, — распорядился доктор Ливанов, как только мы с ним влетели обратно. — Лицом вниз.

Маги мгновенно выполнили приказ. Приглашать целительниц времени не было, да и свободных среди них все равно нет. Уже третьи сутки все заняты. На сон отводилось каждому по два с половиной часа по графику.

— Одежду разрезать. По лопатки. Какой занятный шрам, — говорит доктор, рассматривая грубый рубец на шее принца Тигверда. — Как жив остался…

Еще мгновение — и Ливанов ловко попадает между позвонками. Игла входит — и я чувствую, как вакцина устремляется к пораженному токсином человеку. Одновременно понимаю, что поздно — ничего не подействует. И меня берет такое зло… Да что ж такое! Человек буквально накануне узнал, что станет отцом — а его ребенок… Никогда не увидит… Будет тосковать. Как я по маме и папе. Нет. Нет! Не отдам… Не допущу. Ни за что!

Мало что понимая от злости и боли, щедро выплескиваю целительскую магию, используя жидкость вакцины как проводник. Почти так же, как несколько часов назад, когда мы готовили вакцину. Только теперь добавляю еще и свое ярое желание, чтобы этот человек выжил. Несмотря ни на что.

Потом повторяем процедуру. Уже с другим пострадавшим. И я снова вливаю магию целительства.

— У меня заканчиваются силы! — кричу, понимая, что теряю зрение.

— Два артефакта энергии нам! — слышу я приказ милорда Швангау. — Эдвард, всю силу на перстень, который у Рене.

— На какой? — раздается удивленный голос милорда Милфорда

— На родовой. Помолвочный. Да не стой столбом!

Я справилась. Мне помогли. Осталось самое страшное — ждать результатов. А стимулирующую настойку у меня отобрали. Но я честно пыталась ее отвоевать. Не дали…

* * *

— Пап, ты не можешь уйти от нас. Мама будет плакать. И мы все — и я, и Пашка, и Рэм, — мы все тебя очень любим. Пап, пожалуйста. Ты — сильный. Ты сможешь… — раздавался в палате принца Тигверда голос Феликса Ре. Снова и снова.

Я по очереди обходила палаты.

С тех пор, как появились последние пострадавшие, прошло уже пять часов. Меня все-таки отправили спать. Принц Брэндон распорядился лично:

— Рене, вы — отдыхать! Вам через несколько часов готовить новую партию вакцины!

Кстати, такой же приказ поступил и нашему ректору, и милорду Милфорду, его брату.

Прошло пять часов. Я уже говорила? Так вот. Целых пять часов, а лучше принцу Тигверду и его людям не становилось. Но они все еще были живы. Целители, приставленные к каждому из них, разговаривали с ними, звали. Это называлось — удерживать больного. Если была возможность — вызывали родственников. Их зов эффективней в несколько раз. Даже не так. Результат пропорционален силе любви.

Я заглянула к принцу Тигверду. Капельница стоит. Еще только половина.

Феликс, не прекращая говорить, посмотрел на меня. Мальчик был бледен. Сколько часов он не спал? Он вообще ел? Надо будет найти кого-нибудь, кто его контролировал и спросить. Феликс — лучший из молодых целителей. Представляю, какой объем пришелся на его долю в сложившейся ситуации, и в каком состоянии он был к моменту, когда привезли его отца…

— Сердце? — одними губами спросила я.

Скривился. Значит — так себе.

— А мозг?

Кивнул. Вздохнула с облегчением — функционирует. Уже хлеб.

— Почки? — столько жидкости вливаем.

Радостно улыбнулся.

Уф… Можно пока выдохнуть с облегчением.

Пошла дальше.

У остальных была приблизительно та же самая картина. На мгновение задержалась у учителя Ирвина. Посмотрела вопросительно — может, у него какие-то идеи есть.

— Зовите кого-то из родных, — выдохнул он. — Уходит.

Значит, все совсем плохо.

Кивнула. Присмотрелась к его пациенту — и с удивлением опознала … барона Гилмора. Того самого, что обвинил меня в совращении его сына. Да… Стихии шутят…

Вышла. В коридоре поймала одного из водников и отдала распоряжение прислать баронета Гилмора:

— Найдите и проводите его в палату.

— Слушаюсь.

Пришло время отправляться к моим центрифугам.

Там уже бытовики ждали емкости с сывороткой — чтобы ее продублировать. А принц Брэндон — собственной персоной — прибыл, чтобы повторить свой подвиг по очистке и дезинфекции центрифуги.

Хорошо, что кушеток, на которые мы все дружно и рухнули, после того, как со всем справились, поставили уже три.

— Тяжело так работать — вздохнул Милфорд.

— И не говори, Эдвард, — насмешливо протянул наш ректор.

— Как Ричард? — спросили у меня.

— Без изменений, — ответила я незнакомому милорду, который называл сына императора по имени.

Он выдохнул. Покачал головой. И продолжил беседу уже спокойно. Даже шутливо:

— Вам в столичном университете очень…сложно. В военной академии все проще на мой взгляд. Все ходят стройными рядами. От заката до забора.

Я улыбнулась. Вспомнила наши с Чуфи закаты. Вздохнула.

— Так говорит у нас один из кадетов, мастер Пауль Рэ. Он вообще выражается …своеобразно. Но смешно.

— Пауль Рэ Тигверд? Это брат Феликса?

— Совершенно верно, — просветил меня милорд, — есть еще третий сын — Рэм Ре. Хорошие ребята. Входят в одну из сильнейших боевых пятерок курса

— Это прекрасно! Но все же хорошо, что они учатся не у меня, — потер ладонями лицо милорд Швангау. — Хоть этой головной боли нет.

— У тебя своей хватает, Раймон. То девиц обучать велели, то преподавательница четырнадцатилетнего мальчишку соблазнила. Что ни неделя — ты со своим филиалом дома терпимости в газетах.

— Эдвард! — зарычал ректор университета.

Дальше я уже не слушала. Поднялась — и пошла. У всех на виду я плакать не буду. Ни за что. Вот вышла — и хорошо. И ничего что слезы уже текут. Значит, соблазнила. Значит — дом терпимости. Падшая женщина. Что там говорил барон Гилмор — к проституткам меня? Там мне самое место…

— Рене, — перехватил меня милорд Швангау и обнял за плечи. — Не надо. Брат же не знал, что речь идет о вас. Хотите, я его на дуэль вызову? Не плачьте. Пожалуйста.

Я закрыла глаза и прижалась к сильному мужскому телу. Милорд Швангау гладил меня по голове, шептал что-то успокаивающее.

— Добрый вечер, — раздался возле нас рокочущий мужской голос. — Проводите меня к сыну.

Я вздрогнула, резко развернулась.

— Ваше величество, — поклонился ректор, не выпуская, впрочем, меня.

Я отстранилась — стыдно-то как! Попыталась поклониться. Идея была не сильно хорошая — ловили меня мужчины уже вдвоем.

— Простите, — пробормотала я. — Мы только что с вакциной закончили.

— Миледи Агриппа, — проскрежетал император.

— Да, ваше величество, — склонила я голову.

— Ричард. Мой сын. Где он?

— Пойдемте, ваше величество.

Мы поднимались по лестнице, когда император заговорил снова:

— Целитель Ирвин говорил о новой порции вакцины. Вы будете ее вводить?

— Сначала посмотрим, как печень справляется, — машинально возразила я. — И почки.

— Вы переживаете, что не получится?

— Переживаю. Так, как сейчас, лекарства не употребляются. Без особых исследований, без апробации. Я не знаю, будут ли побочные эффекты, — я остановилась и посмотрела на императора. — Это же моя вакцина. И моя ответственность…

— Если не применять вашу вакцину — то побочный эффект для большинства пострадавших — смерть, — отозвался император. — Зараза оказалась неподвластна магии целителей. Они за эти сутки исчерпали весь ресурс — даже с учетом того, что университет организовал поставку энергетических артефактов. Видимого эффекта достигнуто не было. Так что считайте, что у вас мой личный приказ — спасти всех, кого можно спасти. А потом уже, во время восстановительного периода, когда люди будут размещены на курортах, а целители придут в себя — будете изучать побочные эффекты и учиться их преодолевать.

Я попыталась поклониться.

Император опять перехватил меня, не давая встретиться с полом.

— Оставьте это, — проворчал он. — Я чувствую, как вы слабы.

«Император чувствует… — подумала я, — значит, он может понять, что я говорю правду о том, что никогда не домогалась до мальчишки. И если попросить…»

Тут мне стало стыдно. У человека сын — при смерти. А я со своими горестями… Не хорошо.

Я распахнула перед повелителем дверь и отступила назад.

Император вошел внутрь.

Капельницу уже убрали. Феликс сидел рядом с кроватью — и держал отца за руку.

— Как он? — спросил император.

— Боюсь, услышат не только Стихии, — ответил парень.

Я облегченно вздохнула — так всегда отвечали, когда появлялась хоть какая-то надежда, и целители очень боялись ее спугнуть. Я подошла к постели больного и стала проводить обследование.

Сердце бьется. Глуховато, но сильно. Отека головного мозга — нет. Токсина в крови много. Да, завтра надо подкалывать еще вакцины — учитель Ирвин прав.

Между тем, Феликс проговорил задумчиво:

— Ночь покажет.

— Я с тобой посижу, — сказал император, пододвигая к кровати сына еще один стул.

— Как мама?

— Пока ей врем, — был ответ императора.

4

В палате барона Гилмора появился его сын. Мальчишка был зареванный, но уже успевший взять себя в руки.

— Я запретил ему говорить вслух, — устало заметил Ирвин. — Отвлекает. И очень громко.

Юный баронет гневно сверкнул глазами, но промолчал.

— Как вы? — спросил учитель.

— Устала.

— Завтра повторим процедуру?

— Через сутки. Только уже миллиграмм на килограмм веса, а не так ударно.

— Согласен.

— И надо бы всех семерых как-то взвесить. И определиться с дозировкой. На втором этапе это уже важно — почки могут не справиться.

— Вы…лечите отца? — тихо спросил меня мальчишка.

Сухо кивнула. Говорить с гаденышем не хотелось.

— Рене, завтра с утра замените меня, — обратился ко мне Ирвин. — Я отправлюсь навестить миледи Веронику.

— Император сказал, что правды ей не сообщили.

— Это так. Однако… Миледи Вероника очень проницательный человек.

— И ей сейчас более чем не стоит волноваться, — сказала я, жалея, что нельзя при посторонних прямо сказать, что женщина ждет ребенка.

— Ричард мне сообщил, — ответил главный целитель, тоже посмотрев на мальчишку. — Я слежу за ситуацией.

Я кивнула — и отправилась дальше совершать ночной обход. Зашла в свою лабораторию. Сколько тут народу! Попросила студентов перенести электронный микроскоп, чтобы никому не мешать, склонилась над ним и…пропала.

Прошло несколько часов. Я боролась как могла, по-разному переплетая готовую вакцину, целительскую магию и магию огня.

Результат был нулевой. Вакцина лучше не становилась — и токсины быстрее или эффективней уничтожать не желала.

В какой-то момент меня просто оттащил от микроскопа милорд Швангау.

— Есть! — приказал он. — А потом — спать!

Раздраженно вздохнула.

— А вы сами-то когда в последний раз ели? — поинтересовалась у высокого начальства.

Он серьезно задумался.

В результате питались мы вместе. Получился такой… мирный ранний завтрак.

— Не обижайтесь на Эдварда, — попросил меня ректор. — Он не понял, что речь шла о вас. Милорд раскаивается, поверьте.

— Вы знаете… — я пила чай, мои травы мне по-прежнему не отдавали, — мне стало вдруг абсолютно ясно, что…все бесполезно.

— Что бы вы ни делали, люди не поверят? Вы это имеете в виду?

— Даже не так. Я поняла, что домогательство и совращение — это такое исключительное обвинение, что… уже не важно — что там было на самом деле. Уже не важно, что мальчишка меня оболгал. И совсем никого не интересует — зачем он это сделал. Важно лишь то, что на мне клеймо. И что бы я ни делала, как бы ни доказывала, к какому суду не апеллировала — этого не изменить. В глазах людей я эту мерзость сделала.

— Только не в глазах тех, кто вас хоть чуть-чуть знает, — попытался меня утешить ректор.

— Генри знал… — вспомнила я своего бывшего жениха.

— Получается, что нет. Или — что еще хуже — он прекрасно понимал, что вы на такое не способны, но предпочел отойти в сторону.

— Вашим первым порывом было сдать меня барону, — напомнила я.

— И мне за это очень стыдно.

— Вы посчитали, что я сделала все, в чем меня обвиняют?

— Нет. Просто… У меня тяжелые отношения с окружением принца Тигверда. И мое заступничество… Сложно сказать — в плюс бы оно пошло или в минус. Я хотел предложить вам сменить имя. Мы с Ирвином организовали бы вам документы — и у вашего любимого главного целителя появилась бы другая ученица. Все.

— Но я сделала по-другому.

— И сейчас я понимаю, что вы были правы, — опустил он голову. — А я — нет.

Девять утра. Я проснулась, приняла душ. Переоделась уже в платье. Не то, чтобы маги, работающие над вакциной на пределе — и уже, наверное, за пределом возможностей, обращали внимание на то, как я одета. Но все же…

Зашла к принцу Тигверду — Феликс спал, а император присматривал за сыном. Мне показалось — он мысленно с ним говорил, что-то рассказывал. А быть может и спорил.

Потом обошла остальных. Узнала неутешительные новости. Из семи человек эту ночь не пережили двое. Барон Гилмор выжил.

Отпустила Ирвина. Села в кресло около кровати барона. Сын его смотрел на меня из угла, где стояла кушетка, злым зверенышем. Интересно, о чем мне говорить с бароном? Как убеждать его не умирать?

«Слушайте, Гилмор… — мысленно позвала я его. — Гилмо-о-р…»

До меня донеслись отзвуки неприязни. И эдакого брезгливого удивление — типа — что ЭТО здесь забыло. Отлично. Значит, он меня слышит. И я продолжила.

«Вы просто не имеете права умирать. Вы не извинились передо мной, не воспитали нормальным человеком своего сына — а ведь он солгал вам, не сомневайтесь. Кроме того, меня пытались убить сразу после того, как я заявила, что обращусь к императору. Вы же не хотите, чтобы вас обвинили в том, что это приказали сделать вы. Еще надо разобраться, как вас удалось обмануть. Так что со смертью своей вы погодите. Вам еще исправлять все, что натворили вы и ваш…гадкий, мерзкий, лживый избалованный отпрыск!»

Волна гнева, направленного на меня была просто удушающей.

«Трепещу, — мысленно проговорила я не без удовольствия. — Вот просто от ужаса в обморок падаю. Злитесь сколько вашей душе угодно — только … не смейте умирать!»

* * *

Визит ненаследной принцессы Тигверд, невестки императора к нам в госпиталь, случившийся через три дня, мне запомнился надолго. Если не навсегда.

Я как раз шла по коридору второго этажа. От тяжелых детей — их отдали на мое попечение — к пятерке принца Тигверда.

За прошедшие трое суток не было ни одной смерти! Я не уставала благодарить стихии. Все дети уже очнулись — некоторые порывались встать. Зла и терпения на маленьких пациентов не хватало — целители младших курсов, присматривающие за ними, стенали и жаловались. Я распорядилась закупить детской литературы и читать вслух.

Что касается пятерки принца Тигверда, в сознание еще не пришел никто. Анализы крови были лучше час от часа. Но в реальность они возвращаться не стремились…

Меня это сильно беспокоило.

На лестнице послышались громкие голоса. Я перегнулась посмотреть, кто шумит.

— Мам, вот что ты завелась?! — говорил молодой человек лет шестнадцати заплаканной принцессе Тигверд, перегораживая ей путь. — Вот с чего ты взяла, что отец здесь?!

— Отойди… Прекратите делать из меня непонятно кого! — голос женщины был тихим и немного хриплым.

Другой молодой человек молчал и с укоризной поглядывал на первого.

— Я сказала — пропусти….те…меня… — женщина согнулась, прикрывая руками живот.

— Ваше высочество! — подбежала я. — Пойдемте, я осмотрю вас.

— Рене… Хоть…ты мне не ври… Пожалуйста. Ричард… — прошептала она.

— Все потом, — решительно сказала я. — Вам надо успокоиться.

И повела миледи Веронику в свободный кабинет. Положила на кушетку, вымыла руки. Накапала настойку, которую специально разрабатывала для беременных. Обычное успокоительное слишком сильное для женщин в положении. Чуть разбавила водой.

— Какая гадость! Еще хуже, чем у Ирвина.

— Расслабьтесь, — я расположила руки над ее животом. — Замечательно, с плодом все хорошо. Это просто спазм. Вы перенервничали, и вот результат.

— Он … жив? — глухо проговорила женщина.

— Конечно! Я же сказала, все хорошо.

— Мой муж. Ричард. Рене…он жив?

— Жив, — кивнула я.

— Что от меня скрывают?

— Ваше высочество, — начала я…

Дверь хлопнула так, что мы обе вздрогнули.

— Ника, прости, — начал император. — Ричард пострадал, и мы с Ирвином решили тебя не беспокоить. Я приказал всем…

Женщина поднялась.

— Значит, все эти дни, когда я умоляла сказать правду, когда я чувствовала, что с Ричардом совсем плохо… Вы мне врали, — тихо сказала она.

И император, и его главный целитель склонили головы.

— И вы приказали врать моим детям…

— Феликс, — тут она совсем побелела, — его все время не было дома. Значит… он вытаскивал Ричарда.

— Пойдемте со мной, — попыталась я вмешаться.

— Видеть вас больше не хочу, — процедила невестка императора сквозь зубы, проходя мимо мужчин.

Мы вышли. Ее сыновья осторожно посматривали на нее.

— Мам, — начал тот, который ее не пускал.

— Я пока не желаю с тобой разговаривать, — отвечала она.

Коридор, несколько дверей. Я открываю нужную и слышу:

— Ника…

Этот стон — лучшее, что случилось со мной за последние пять дней. Хотя…Нет, не так. Это в принципе лучшее, что когда-либо случалось!

5

Дом, милый дом… На самом деле — университетская квартирка — но я успела соскучиться.

Вот уже десять дней как я не заходила домой. С той самой ночи, как ректор университета увел под домашний арест к себе. Потом эпидемия…

А сегодня вечером я поняла — все. Не могу больше. Хочу в свою ванную, а не в общий душ. Ароматная пена, свечи, отвары — чтобы все, как я люблю. Я, в конце концов, заслужила!

Это особенное чувство, когда подходишь к своему дому. Вот уже начинается величественная габровая аллея, а за ней уже и…

— Миледи Агриппа! — раздался за спиной возмущенный голос ректора университета.

Шипохвостая мумамба! Чем их начальственная милость не довольна на этот раз? И что за манера меня — дочь простого солдата — именовать миледи?

Вслух я возмущаться не стала, вместо этого поставила сумку и саквояж на землю и обернулась:

— Что-то случилось, милорд Швангау?

— Почему надо было уходить, никому ничего не сказав? И потом… У вас тяжелые сумки.

Синие глаза. Сверкают! И голос такой… Грозный. Однажды мне пришлось лечить одного государственного обвинителя — воспаление внутреннего уха — так вот он вел себя приблизительно так же.

Я пошевелила плечами — все-таки сумка и саквояж были тяжелыми — и вопросительно посмотрела на милорда Швангау. Дескать, я прониклась, справедливый гнев начальства осознала, чувством собственного несовершенства преисполнилась — можно говорить, в чем дело.

— Не стоило самой тащить такую тяжесть. И потом — я думал, что… — он замолчал.

— Да, милорд?

— До разбирательства вы живете у меня.

— Простите. Забыла совсем. Так устала, что захотелось побыть одной. В привычной обстановке.

— Вас подождать?

— Мне неловко вас беспокоить.

— Ничего, — улыбнулся он.

Вот как ему объяснить, что принимать ванну и переодеваться, когда он будет сидеть и ждать меня в кабинете — гостиная в моей квартире не предусмотрена — мне будет…

Щеки заполыхали.

— Я отнесу ваши сумки и зайду за вами через пару часов, — принял решение милорд Швангау. — Что вы хотите на ужин?

— Знаете… Очень хочется мороженого, — улыбнулась я.

— Договорились. И что-нибудь из баклажанов.

— Вы запомнили…

— Мясо?

— Все равно.

— Договорились.

Милорд Швангау подхватил мои пожитки, и мы с ним чинно отправились по дубовой аллее к жилым корпусам преподавателей.

— Вы заметили, как у нас на территории тихо и спокойно? — спросил у меня ректор.

— Кстати, а почему так?

— Еще на днях издал приказ по университету — все студенты, участвовавшие в борьбе с эпидемией, получают зачеты и экзамены без сдачи их преподавателям. Сразу высшие баллы, между прочим. И отправляются на каникулы.

— А те, кто не участвовал?

— Таких, на самом деле, немного. И они прибудут сдавать сессию за две недели до начала учебного года. Все равно преподаватели уже на местах — из отпусков вернуться.

— Мудрое решение. Все вымотались…

Тут я вспомнила, что меня отстранили от преподавания — и замолчала.

Мы уже подошли к дому и поднимались по лестнице на второй этаж. Я достала из саквояжа ключи, повернула ключ в замке и потянула на себя дверь.

— Прошу вас, — обернулась к ректору.

Пропустила его вперед. Зашла в квартирку сама, блаженно прищурилась.

Поняла, что милорд Швангау стоит, замерев. На лице застыла маска тревоги.

— Что слу…

Мужчина прыгнул на меня, выталкивая в коридор и падая сверху. Я упала навзничь. Боль в спине. Грохот. Я перестала слышать, перед глазами поплыли черные круги.

Милорд Швангау откатился в сторону, я поняла — по шевелению его губ, что он что-то спрашивает. Смогла лишь отрицательно покачать головой.

Он подхватил меня на руки и понес вниз. Поставил на ноги. Что-то опять спросил. Погладил по щеке. Я опустилась на траву — стоять сил не было.

Его синие глаза стали совсем безумными. В них был пожар — тот, что иной год проносится диким вихрем над лесами северных границ, поднимая пламя до небес и сметая все на своем пути.

Вокруг собирались перепуганные и недоумевающие преподаватели. Все открывали рты. И все это без звука. Было о-о-очень забавно.

Я хихикнула. Потом еще и еще. А потом поняла, что в квартирке осталось все, что мне было дорого. Акварели. Игрушка-лиса. Бабушка вязала на мой день рождения… А Чуфи? Чуфи…

Поднялась — и тяжело побрела в подъезд — может, хоть что-то удастся спасти?

Меня перехватили.

— Держите ее, она ничего не соображает! — сквозь пелену прорвался голос учителя Ирвина.

–..Контузило? — это говорил ректор университета. — Или я ее головой приложил?

— Главное — жива, — жестко ответил Ирвин Лидс. — Вы сами как?

— Нормально. И щит прикрыл, и падаю я лучше, и пугаюсь меньше, — невесело усмехнулся милорд Швангау.

Я мотала головой, и все пыталась им объяснить, что мне нужно туда, в свою квартиру… но они меня и не слушали, и не давали пройти.

Тут вспомнила, что милорд Швангау успел занести мой саквояж с драгоценнейшими склянками… Там даже противоядие от токсина, выделяемого кружевными медузами было…

И тихонько завыла, опустившись на газон. Милорд Швангау уселся рядом и крепко обнял. Через какое-то время спросил у учителя:

— Может, отнести ее в больничную палату?

— Всех все равно вывели на улицу. Территорию университета обследуют армейские розыскники — принц Тигверд вызвал, — ответили ему.

— Хорошо, что все у нас уже могут ходить. Если бы такое случилось неделю назад — было бы совсем интересно.

— Вы правы, — кивнул милорд Швангау.

К нам подошли люди, одетые в черную форму имперских вооруженных сил.

— Все чисто, — сказал один из них, обращаясь к моему начальству. — На всей территории университета. Тот магический заряд, что был в квартире у миледи, был установлен давно — дней восемь-девять назад. Срабатывал на закрытие двери изнутри. Секунд десять — чтобы ваша сотрудница вглубь квартиры зашла. С гарантией, так сказать.

Милорд Швангау вздрогнул всем телом.

— Посмотрите потом сами — магия какая-то странная, — добавил военный — и они удалились.

— В палату? — спросил ректор.

— Не хочу, — вырвалось у меня.

— Тогда ко мне.

Мужчина легко поднял меня на руки и распорядился, обращаясь к коменданту:

— В дом, где был взрыв, не входить!

И милорд Швангау удалился, унося меня с собой.

Я поймала взгляды нашего дружного преподавательского коллектива. От крайнего одобрения в глазах одних, до полного негодования в других. Оценила степень зависти во взорах молодых коллег женского пола. Ненависть, исходящую от Генри, моего бывшего жениха.

— Мамба шипохвостая! — выругалась я, оценивая ситуацию.

— Что? — не понял он.

— Вы представляете, что о нас подумали?

— Похоже, вы пришли в себя, — хмыкнул он.

— Отпустите.

— Нет, — улыбнулся он.

..Все-таки не зря ректором столичного университета был назначен милорд Швангау. Организовать — причем в кратчайшие сроки, мгновенно подметив все детали, этим удивительным даром он обладал в полной мере.

Пока я страдала в кресле, куда меня аккуратно сгрузили, милорд Швангау развернул кипучую деятельность.

Я этого и не заметила — до тех пор, пока не поднялась по лестнице на второй этаж. Решила для себя, что взрыв взрывом, окончательное уничтожение репутации… но вымыться надо. В результате обнаружила не только набранную ванну приятной температуры, но и разнообразные пузырьки с запахом грейпфрута, выстроившиеся на полочках. Пенка для умывания, гель для душа, шампунь и прочее, и прочее. Все как я любила. Только мануфактура была…подороже.

На вешалке висел уютный халат вкусного шоколадного цвета.

А когда я вышла из ванной, то обнаружила в гардеробной — в квартире у милорда Швангау было и такое — служанку. Она развешивала одежду.

— Добрый вечер, миледи, — поклонилась мне Жаннин.

— Добрый, — проворчала я.

— Какое платье вы наденете к ужину?

— А откуда они тут вообще взялись?

— Его милость приказал принести ему ваше, как только вы разденетесь — и отправился в магазин. Он сказал, что все ваши вещи погибли.

Я кивнула. Умом я понимала, что могла погибнуть, что кто-то заложил магическую бомбу мне в квартиру. Но поверить в то, что все происходящее — не дурной сон — не могла.

— Миледи… — оказывается, служанка ко мне обращалась — а я ее и не слышала.

— Слушаю.

— Может, вот это? — служанка показывала мне вешалку с потрясающей красоты бледно-бирюзовым платьем.

— Не слишком ли… торжественно?

— Так ужин все-таки. И его милости будет приятно, можете мне поверить.

Кивнула — мне было все равно.

— Только давайте волосы подсушим и уложим.

— Я сама, — поморщилась. Не люблю, когда посторонний к волосам притрагивается.

Высушила волосы расческой — опять же, новой и дорогой. Привычно закрутила простой узел на затылке — служанка подала мне шпильки. Пришла очередь платья.

— Вы — красавица! — восхищенно выдохнула служанка. — Как солнышко!

Я только грустно улыбнулась своему отражению в зеркале. Рыжеволосая девушка в богатом наряде, подчеркивающем все достоинства худощавой фигуры — надо же — даже грудь нашли — выглядела…симпатично. Только зеленые глаза… грустили. Бабушке бы точно понравилось — она всегда ворчала на меня за то, что я мало уделяю внимания своей внешности.

— Девочка должна быть де-воч-кой, — отчитывала она меня за синяки и ссадины, щедро смазывая их заживляющей мазью.

Бабушка вечно ворчала из-за того, что мы иногда дрались с Филом. Фил… Главный забияка нашей улицы. Мы и правда дрались, но…с ним было весело. Интересно, как он там сейчас?

Потом, когда я уже училась в университете, бабушка отчитывала уже за то, что я не ухаживаю должным образом за своими волосами и руками, что мотаюсь в компании не только девочек, но и парней, по всей империи. При этом она подкладывала мне лучшие кусочки, когда я приезжала к ней на каникулы, раз в неделю передавала мне корзинку с домашним вареньем, а еще зачитывала мои письма всей нашей улице вечерами.

— Я никогда не встречал человека, который бы так гордился своим ребенком, — сказал мне на похоронах бабушки Фил. Тот самый, драки с которым были неотъемлемой частью моего детства.

Вспомнила, как в тот момент меня обнял Генри. Любимый. Жених… Как прижалась к нему — и смогла, наконец, заплакать.

Было это полгода назад.

..Я спустилась вниз.

Милорд Швангау — а он уже был в столовой — поднялся при моем появлении.

— Добрый вечер, — как-то странно произнес он. — Вы прекрасны.

Я смутилась.

— Я признательна вам за все, что вы сделали, — пробормотала. — Только, наверное, не стоило…

— Признательны, — грустно повторил он. — Давайте ужинать?

Кивнула.

6

Открытое императорское разбирательство было назначено спустя три дня после взрыва в моей квартире. Его величество решил, что откладывать не стоит.

Огромный парадный зал нашего университета. Народу… Тьма! И…что они все хотят услышать? Обычно тут происходило зачисление абитуриентов, два официальных бала университета — зимний и весенний и празднование выдачи дипломов. Ну, и прочие торжественные мероприятия.

А сегодня… Я вспомнила рассказы учителя о его родном мире, Ваду. До недавних событий там магов сжигали на кострах. Мне вдруг показалось, что меня сожгут…

Глубоко вдохнула, постаралась выкинуть все мысли из головы.

Стол, накрытый зеленой скатертью. За ним — ректор и все заведующие кафедрами. Ну просто государственный экзамен на получение диплома! Лучше бы экзамен…

Слева — стол, за которым сижу я и милорд Ирвин Лидс. Главный целитель являлся официальным лицом, представляющим поддержку обвиняемого.

Обвиняемый, обвиняемая… Слова-то какое. Мерзкие.

Справа расположились Гилморы — барон, и его сын. Юный баронет сидит насупившись. Его отец — спокойный и уверенный в себе.

И все мы ждем его величество. Император Фредерик Тигверд задерживается.

Краем глаза замечаю в первых рядах принца Тигверда, который что-то недовольно выговаривает супруге. Должно быть, протестует против ее присутствия. Наверное, как большинство любящих до беспамятства мужчин, он пытается убедить жену, что надо сидеть дома и на улицу выбираться по очень большой необходимости.

Я улыбнулась. Принцесса Тигверд уговорила меня вести ее беременность. На самом деле, я согласилась, потому что меня попросил учитель Ирвин. После того, как принцесса обнаружила мужа у нас, в госпитале, она так и не разговаривала с теми, кто ее обманывал. Ни с императором, ни с Ирвином, ни с мастером Паулем — сыном.

— А вам она доверяет, — объяснил мне учитель.

— Но я никогда… — попыталась все же возразить я.

— Хоть малейшее отклонение, подозрение или беспокойство — мгновенно подключаюсь я. И девочки из клиники. Зря я им что ли императорскую протекцию выбивал. Но, я надеюсь, до этого не дойдет.

И вот сегодня Вероника Тигверд была здесь. Наши взгляды встретились, и…мне сразу стало легче. Все же она удивительная женщина…

Рядом с принцем Тигвердом находился наследник — принц Брэндон. Поработав рядом с ним во время эпидемии, я с удивлением обнаружила, насколько с его высочеством удобно сотрудничать — даже в тех экстремальных условиях, что сложились. До этого я считала наследника императора милым молодым человеком — эдаким принцем-очарованием. Таким он выглядел на фоне могущественного отца и мрачного старшего брата. Но то, как они в паре с милордом Швангау организовали работу… Вызывало восхищение и уважение.

Наследник Брэндон тоже был не один. Он пришел с девушкой. Каштановые волосы. Тонкие черты лица. Красивая…

Она сразу стала что-то строчить в своем блокноте, время от времени окидывая присутствующих острым проницательным взглядом зеленых глаз.

Тут я поняла, что гул в парадном зале затих. Это могло означать лишь одно.

— Его императорское величество император Фредерик Максимилиан Тигверд, — торжественно объявил милорд Швангау.

И все поднялись. Низкие поклоны — и император стремительно проходит к своему месту. Он хмур и недоволен. И такая мощь исходит от него, что хочется упасть на колени.

— Мне не доставляет удовольствие все это действо, — император Тигверд начинает говорить, еще не усевшись. Останавливается, укоризненно смотрит на милорда Гилмора. — Я вообще не понимаю, с чего подняли такой шум и вытащили эту историю на люди. Но раз уже она приобрела публичность — и такой размах, то и решать, кто прав, а кто виноват тоже будем прилюдно. Итак. Миледи Агриппа, подойдите ко мне.

Я поднялась.

— Барон Гилмор, — посмотрел император на аристократа, — на миледи есть артефакты, которые могут помешать установить, правду она говорит или нет?

— Очень сильный артефакт на шее. В основном — функции охраны.

— Миледи, — перевел император взгляд на меня, — вы не откажетесь?..

В ответ я завела руки назад и расстегнула цепочку. Надо же — я так сроднилась за это время с перстнем милорда Швангау, что перестала замечать его на себе.

С поклоном положила выданный мне для защиты перстень перед императором.

Император чему-то улыбнулся, потом серьезно посмотрел на меня и строго проговорил:

— Миледи Агриппа, вы будете отвечать вашему императору честно?

— Да, ваше величество.

— Кто вы и почему имеете право на императорское разбирательство?

— Я — Рене Элия Агриппа. Целитель. Мои родители погибли за империю. И в случае угрозы моей жизни или чести я имею право обратиться к императору за справедливостью.

— Имеете, — проворчал тот. — У вас была связь с вашим студентом, баронетом Гилмором?

— Нет, ваше величество.

— И это правда, — кивнул император.

— Но, ваше величество, — подскочил барон Гилмор. — Мой сын утверждает, что все это… было. И он тоже говорит правду!

— Это-то и есть самое интересное во всей этой неприятной истории, — задумчиво отметил император. — Я знаю, что с молодым человеком беседовали, в том числе ненаследный принц Тигверд — мой старший сын.

Император кинул взгляд на принца и принцессу Тигверд. Затем вновь обратился ко мне:

— Вы свободны, миледи. А вы, молодой человек, — обратился он к баронету Гилмору, — прошу сюда.

Баронет поднялся, поклонился и подошел к столу, за которым сидели император и университетское начальство.

— Что у него с артефактами? — посмотрел император на сына.

— Ничего, — уверенно кивнул принц Тигверд.

— Милорд Швангау? — обратился император к придворному магу.

— Не пойму, — глаза у ректора были прикрыты, словно он о чем-то размышлял. — Что-то странное. От левой руки…

— Молодой человек? — обратился император к баронету.

— У меня ничего… — решительно начал студент.

— Прежде чем вы начнете что-то говорить, — негромко сказал император, — осознайте, перед кем вы находитесь. Я — император Тигверд. И ложь мне — это преступление. Государственная измена. У вас же был начальный курс юриспруденции… Что грозит вам в случае доказанной государственной измены, баронет Гилмор?

— Рудники на срок, угодный императору. Поражение в правах для всей семьи.

— Я рад, что вы это осознаете, — кивнул император, — итак, вернемся к вопросу об артефактах. Вы утверждаете, что никаких артефактов, мешающих нам выяснить, правду вы говорите или нет, на вас нет. Это правда?

— Да…

— Он говорит правду, — принц Тигверд посмотрел на императора.

— Опять, — Швангау сжал подлокотник кресла, — ваше величество, вы позволите?

— Вы настаиваете, что чувствуете блокирующую магию? Вы понимаете, что это серьезное обвинение относительно баронета Гилмора?

— Я должен это выяснить. Никаких обвинений. Пока…

— Действуйте, — кивнул император.

Милорд Швангау подошел к студенту, взял его левую руку, задрал рукав. На запястье баронета была… С первого взгляда и не заметишь. Ниточка? Несколько обычных узелков. Студенты повязывают такие друг другу — на удачу. Особенно во время сессии. Ничего примечательного, однако мальчишка тут же стал белым, словно первый снег!

Ректор жестом подозвал целителя Ирвина. Они о чем-то пошептались, а потом… Потом все происходило очень быстро. Милорд Швангау что-то забормотал на незнакомом, певучем языке, одновременно развязывая узелок за узелком. Когда остался один, самый последний, маг обратился к принцу Тигверду:

— Ричард, подойди.

— Что происходит, Шва…Шга….?

— Швангау, ваше величество.

— Стихии…Пусть так, я спрашиваю, что происходит?! — нахмурился император.

— Одну секунду, ваше величество.

Ричард подошел к отцу. В зале послышался гул недовольных голосов. Принц Тигверд о чем-то шептался с императором, никто не понимал, что происходит.

— Я бы хотел, понимать, в чем, собственно, дело? Ваше величество? — барон Гилмор привстал.

— Я призываю всех успокоиться! Разбирательство веду я. Лично! Всем присутствующим ждать официальной информации! О согласовании некоторых деталей между особо приближенными лицами никто отчитываться не обязан. Это понятно?!

В зале мгновенно повисла тишина.

Принц Тигверд и милорд Швангау, оба склонились над запястьем баронета. Вспыхнуло пламя, крик мальчика разорвал тишину.

— Агриппа! — крикнул целитель.

— Что с моим сыном? — барон Гилмор вскочил и бросился к сыну, не обращая ни на кого внимания.

— Шва…Шба… Стихии! Потрудитесь объяснить наконец, что происходит! Барон Гилмор, сядьте на место! Я приказываю!

Спустя какое-то время баронет пришел в себя. Он был бледен. Руку ему перевязали, и я вернулась на свое место. Ожог. Упадок сил. Все это время мальчик кормил своей энергией очень мощный артефакт. Зачем? Неужели такие жертвы — ради того, чтобы навредить мне? В голове не укладывалось… Однако появилась надежда. Надежда узнать, наконец, правду.

— Ваше величество, — поднял мальчишка глаза.

На лбу юного Гилмора выступили капельки пота, голос дрожал, но баронет все же продолжил:

— А как быть с дворянской честью? С клятвой… друзьям?

— Дворянская честь не предполагает лжи ни своему отцу, ни тем более своему императору, баронет. Не допускает ложных обвинений в адрес другого человека. Если именно этого требуют ваши друзья, на мой взгляд, стоит серьезно задуматься о том, совпадает ли их понятие дворянской чести с вашими собственными представлениями на этот счет.

— Первоначально это была шутка… — начал говорить баронет.

— Предатель! — раздался крик.

Император чуть кивнул — и его охрана вытащила из зала студентов первого курса факультета международных отношений. За ними сорвались родители студентов.

— Продолжайте, — проскрежетал император, обращаясь к баронету.

— Мы…не получили зачет. Посчитали, что…несправедливо… И решили отомстить. Она родителям хотела нас сдать! Сама — никто, безродная, а туда же!

— Осторожнее, баронет! Вы не в том положении, — предупредил принц Тигверд, в черных глазах которого плясало пламя.

— Вы были в трезвом состоянии в момент, когда решили отомстить преподавателю таким образом? — спросил милорд Швангау, не открывая глаз и сжимая что-то в руке.

— После несданного зачета мы напились, — прошептал студент, низко опустив голову.

— Кто предложил? — проскрежетал император.

— Кто предложил? Не…не помню.

— Почему именно вы пошли на это?

— Тянули соломинки. Выбор пал на меня.

— Как сумели ввести в заблуждение?

— Мы шатались по городу и наткнулись на лавочку, торгующую артефактами.

— Все это более чем странно, — пробормотал император.

— Адрес, — это был уже принц Тигверд. — Быстро!

Баронет Гилмор назвал.

Хлопок — принц Тигверд и милорд Милфорд исчезли.

— Продолжаем, — приказал император. — Рассказывайте, молодой человек.

— Я надел браслет — и отправился к отцу.

— Почему он так болезненно отнесся ко всей этой истории? — спросил император

— Сказал, что она меня унижает… И требует, чтобы я…

— А потом повторили эту историю перед приглашенными друзьями отца.

Баронет поклонился.

— Идите на место, — приказал император. — Миледи Агриппа и барон Гилмор, подойдите ко мне.

Мы с отцом студента встали перед повелителем.

— Ну, что ж… Думаю, что императорское разбирательство закончено, — объявил император Тигверд. — Результаты тоже ясны — невиновной стороной признается миледи Агриппа. Виновной, в свою очередь…

Я услышала частоту биения сердца стоящего рядом барона Гилмора, почувствовала его ритм — и поняла, что как только император скажет о виновности баронета, оно просто разорвется — и никто ничего не успеет сделать.

Сделала жест императору, на всякий случай показала татуировку на ладони, прижалась к барону Гилмору. Одну руку — на его сердце спереди, другую — сзади.

Зал ахнул — только целители поняли, что происходит.

Отсылаю импульсы целительской магии, чувствую поддержку — целитель Ирвин уже рядом. Это хорошо…

Тяжело — барон не хочет оставаться, сопротивляется. Пытается даже оттолкнуть меня. Но его уже валят на пол — милорд Швангау и сам император.

— Ну уже нет! — шиплю я, как самая ядовитая змея этого мира — шипохвостая мумамба. — Не выйдет. Вы будете жить!

— Зачем? — складываются его губы. — Чтобы… извиниться перед вами?

— Не только! — кричу я, выкладываясь полностью, заставляя его сердце биться в нормальном режиме. Пусть ускоренном — но стабильном.

— Извините, — шепчет он. — Я виноват.

— Молчите. Дышите. Ровно. Вот так…

— Я извинился — отпустите меня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я ненавижу смерть!

Часть вторая

Нежности порыв

Колокольчики в глазах…

Хрупкий букетик.

Кицунэ Миято

7

Мы вбежали в дом в восторженном состоянии победителей! Он подхватил на руки, закружил по комнате, а я смеялась, запрокидывая голову.

Вот сейчас, сейчас! Сейчас он меня поцелует…

Стихии — что я делаю?!

Кровь кидается в лицо. Когда же я изобрету средство, чтобы не краснеть? Ну, допустим, изобрету. Как понять, когда его надо выпить? Ведь не знаешь же заранее. А может, просто принимать каждый день? Тогда состав должен активироваться в зависимости от эмоционального состояния. Реагировать на пульс, давление…

Милорд Швангау улыбается. Легонько касается моего лба губами — и отпускает.

— Пойду, принесу вина — справедливость восторжествовала, и это надо отметить.

Вернулся. Подал бокал.

— В прошлый раз вино вам понравилось, — заметил ректор.

— Да, — кивнула рассеяно.

— За справедливость, — провозгласил милорд Швангау.

Мы выпили. Не знаю, как он, а я жадно. Залпом. И снова застыла, не зная, что делать.

— Рене, — с укором посмотрел он на меня, — мы же договорились. Вы — моя гостья.

— Да, конечно, — не стала спорить с начальством.

— Тогда почему не усядетесь в кресло? Вы устали, но стоите и ждете, пока сяду я.

— Вы очень наблюдательны.

— Звучит, как обвинение.

Он взял меня за руку — и усадил.

— Кстати, я — как воспитанный человек — жду, пока сядет дама. В результате — стоим оба, — проворчал он.

— Меня учили, что вежливость и субординация — прежде всего.

— Я подписал приказ, по которому вы с завтрашнего дня находитесь в отпуске, — проговорил ректор, меняя тему.

— Спасибо.

— И какие у вас планы на отпуск?

— Уехать подальше отсюда, — призналась я.

— Это может быть опасно. Два покушения на вашу жизнь… Тех, кто покушался на вас, еще не поймали, хотя милорд Браун уверял меня, что Уголовная полиция во главе с милордом Брауном… Очень стараются.

— Милорд Браун?

— Да. Начальник Уголовной полиции.

— Не представляю, кому могло понадобиться нападать на меня.

— Во всяком случае, это не баронет Гилмор и сотоварищи. Это удалось выяснить совершенно точно.

— Понятно. То есть обиженные студенты не причем. Тогда…тем более не понимаю…

— А если их просто использовали? — предположил милорд Швангау.

— Но кто?

— Те, кто запланировал нападение на империю. Те, кому удалось улучшить наших изумрудных клещей так, чтобы на пораженных ими людей не действовала целительская магия. Те, для кого вы — с вашей любовью к иномирским технологиям и страстью к созданию противоядий — практически единственная преграда.

— Думаю, вы преувеличиваете, — нахмурилась я.

— Отчего же?

— Ну, подумайте сами! Сколько человек знает о том, что делается в моей лаборатории? Сколько человек знает тему моей кандидатской? Сколько человек в курсе, что я изобрела противоядие от токсина кружевной медузы на основе белка, полученного из сыворотки человеческой крови? И этот же способ применила, чтобы победить изумрудного клеща.

— Думаю, что немного…

Милорд Швангау внимательно посмотрел на меня. Долгим, задумчивым взглядом. Он как будто бы и не на меня смотрел, а сквозь…

Вдруг я осознала, что именно произнесла, при чем без всякой задней мысли! Приговор. Обвинение. Всем, кто знал меня близко. Очень близко…

Ректор поднялся, и, взяв оба бокала, отправился их наполнить, бросив, как бы между прочим:

— Попробуете встать с кресла потому, что поднялся я — порву приказ на ваш отпуск.

— Нельзя быть таким …

— Увы, — перебили меня на полуслове, — Так сложилась жизнь. Приходится быть таким, — и он подал мой бокал.

— Очень хочется уехать, — призналась я, и сделала маленький глоток.

— Понимаю. И поэтому хочу вам предложить…

— Милорд Швангау! — мне в голову пришла настолько гениальная мысль, что я осмелилась перебить свое начальство. — Я придумала!

— Любопытно послушать.

— У меня есть домик — собственно, там я и хотела провести отпуск. Никто о нем знать не знает. Там меня точно не найдут!

— Это тот дом с куском глухого леса, который вы купили, взяв деньги в кредит у Главного императорского банка под возмутительный процент?

— Откуда вы знаете?

Милорд Швангау смутился и сообщил мне, что проверял документы сотрудников, когда вступал в должность.

Мы пили вино — и молчали. И было как-то очень уютно. Хорошо. Солнце ушло спать за горизонт, а мы остались в полутьме.

— Я, пожалуй, отпущу вас в отпуск, — тихо сказал милорд. — Но с одним условием.

— Каким же?

— Вы носите перстень. Не снимая. К нему я добавлю еще один артефакт. Завтра его доставят.

— Что это?

— Подвеска, активирующая портал. В этот дом. Вы должны пообещать мне — малейшее подозрение, что вам что-то грозит, или… просто поговорить не с кем. В общем, все, что угодно — и вы переноситесь.

— Договорились, — улыбнулась я.

Когда о тебе беспокоятся — это приятно. А еще…это так редко бывает!

— Мы с вами совсем забыли об ужине. Боюсь, я его даже не заказал. Отправимся в ресторан или подождем доставку дома?

— Сил нет никуда идти.

— Вы правы.

Мы дождались доставки, поужинали и разошлись по своим комнатам. На следующий день мне вручили цепочку с перстнем, на которой появилась еще одна подвеска. Маленькая. Золотая. В форме изумрудного клеща. Крылышки инкрустированы настоящими изумрудами. И хотя чувство юмора нашего ректора сперва показалось несколько сомнительным…Почему-то я улыбнулась.

Мне стало…приятно. Кулон напоминал о том, что я — справилась! Это придавало сил и уверенности. Не знаю, была ли в нем магическая сила. Больше похоже просто на украшение. Подарок. От него.

Так. Все. Мне нужен отпуск! Срочно.

Ко всему этому прилагался также бархатный кошелек с деньгами. Слушать мои возражения ректор категорически отказался. Заявил, что это премия от университета за мои подвиги в ликвидации эпидемии.

На следующее утро я отправилась по делам. Сначала к учителю Ирвину — сообщить, что мне подписали бумаги на отпуск. Потом к миледи Бартон — попросить, чтобы заказали документы — мои сгорели. Хорошо, что деньги и документы на дом, оставшийся мне от бабушки и земельный надел, который я взяла в кредит, хранились в банковской ячейке.

Драгоценностей же у меня, кроме изумрудного клеща, слава Стихиям, не было вовсе. Две подаренных акварели и Чуфи — вот и все мои сокровища. Жалко картины…

В ответ на мою просьбу миледи Бартон кинула странный взгляд — и сообщила, что все документы, включая чековую книжку, дающую доступ к моему счету в банке, уже прибыли.

Я обрадовалась. По пути на станцию приобрела дорожную сумку. Зашла в магазин, купила все, что могло понадобиться в путешествии. Заказала шесть костюмов — по числу рабочих дней — на новый учебный год.

У тех платьев, что купил для меня милорд Швангау, был один существенный недостаток — шнуровка на спине. Это предполагало горничную, помогающую одеваться. А у меня, понятное дело, личной прислуги не было. Хотя платья были очень красивые.

Так. Не отвлекаемся. Костюмы — юбка, блузка и жакет. Жемчужно-серый, серо-зеленый, серо-голубой в клетку, и, пожалуй, вот этот — лиловый.

Мода в империи, кстати, сильно изменилась за последнее время. У платьев спустилась талия. Нарядные туалеты аристократок иногда полностью открывали плечи. Женщины могли, правда, в особых случаях и при определенных занятиях, носить брюки. Появились блузки и юбки.

Жаль, что любая форма одежды все еще непременно требовала наличие корсета. Как бы мне хотелось его не носить вовсе! Вот уеду в свой лес, и первое что сделаю — заброшу это орудие пыток куда подальше!

Я устало выдохнула, очень довольная собой. Справилась!

Достала кошелек… Стихии! Двести золотых империалов! Да я за десять сдаю бабушкин дом, а в месяц получаю семьдесят! И это очень хорошая зарплата…

А это что? Два векселя на мое имя в Главный императорский банк. Один — на пятьсот империалов, другой — на пять тысяч.

Попросила, чтобы вещи для путешествия упаковали в сумку. И села думать.

Первым порывом было отнести все это милорду Швангау обратно. В конце концов — это недопустимо. Я подчиненная, а не содержанка!

Вспомнила, как он кружил меня на руках вчера вечером. Как прижималась к нему…

Сердце резануло болью. Еще и платья эти, которые он мне купил…

— Все готово, госпожа Агриппа, — пропела продавщица.

— Доставьте вещи на северную почтовую станцию, — распорядилась я. — И… я куплю еще одно платье. С застежками спереди. А это… оставлю у вас.

Платье было как раз из тех, что принесли в тот страшный вечер, когда мою квартиру сожгли. Оно мне…нравилось. Теплого шоколадного цвета. И ткань… Такая мягкая! У меня никогда не было таких дорогих материй.

— Помогите мне снять, — приказала я ничего не понимающим продавщицам. — Здесь шнуровка на спине.

Девушки переглянулись.

— А какое платье будет угодно госпоже? — осторожно спросила одна из них.

— Любое.

Сзади звякнул колокольчик.

— Рене, — раздался обеспокоенный голос милорда Швангау. — Что случилось?

— Ничего, — ответила я, схватила с вешалки что-то, первое попавшееся — и рванула в примерочную.

— Госпожа Агриппа! Оно же красное! Не с вашими волосами его носить! Отдайте!

Продавщицы отмерли и кинулись за мной, отбирать.

— Я дождусь миледи, — услышала я лениво-высокомерный голос ректора. — Принесите кофе и «Имперскую правду».

— Слушаюсь.

Спустя некоторое время я вышла из примерочной, злая, как мумамба шипохвостая. Смертельно ядовитая, но…очень красивая змея. Шкурка — шоколадная, как…то платье. И ярко-оранжевый узор.

Расплатилась за все чековой книжкой. Оставила… шоколадное платье. Теперь уже навсегда отравленное ситуацией и сравнением со змеей. И зачем я вспомнила?

— Как хорошо, что вы пришли, милорд Швангау! — прошипела я, когда мы вышли на улицу.

— Рене. Что случилось? Почему вы так злитесь?

— Заберите! Заберите немедленно! И не смейте, слышите? Не смейте меня оскорблять!

Не глядя, сунула мужчине в руки кошелек и понеслась прочь.

— Ничего не понимаю, — грустно сказал он.

Оказывается, пока я бежала — путаясь в узких юбках, маг спокойно шел рядом. Конечно, вон у него ноги какие длинные!

— Рене, давайте вы мне все спокойно объясните.

Я остановилась и гневно ткнула пальцем в кошелек, который мой обидчик продолжал держать в руках.

— Пожалуй, устраивать разбирательства посреди улицы — не лучшая идея, — задумчиво проговорил милорд Швангау.

Он взял меня за руку — и мы с ним перенеслись в его гостиную.

— Пустите!

— Да что с вами?! Успокойтесь. Что бы вы не навыдумывали сами себе — у меня в мыслях не было ничего дурного!

— Я сама виновата… Сама дала повод думать о себе так.

— Что за чушь! — судя по голосу, милорд изволил гневаться.

Подошел ближе, попытался обнять. У меня от унижения брызнули слезы.

— Так. И мне надо успокоиться, — сказал милорд Швангау и отошел. — Что там не так с этим кошельком?

— Там деньги.

— Это же кошелек. Чему там еще быть? — спокойно спросил он.

— На такую сумму? И платья эти! — я вскочила. — На каком основании?!

— Вы меня с ума сведете! В кошельке — премия! Платья — это просто… помощь! Надо же было вам во что-то одеваться!

— Почему такая огромная сумма?!

— Стойте здесь — и не смейте никуда не уходить, — рявкнул он.

Хлопок портала — он исчез.

Появился через пару минут.

— Вот. Читайте.

Я развернула документ и прочла:

«Ректору Роттервикского университета

имени первого императора Тигверда милорду Швангау

от его императорского величества Фредерика Тигверда

РАСПОРЯЖЕНИЕ

Выдать миледи Рене Элии Агриппе премию по итогам ее работы по ликвидации эпидемии в Восточной провинции в размере десяти месячных окладов. Кроме того, передать вышеозначенной миледи Агриппе вексель на пять тысяч империалов от администрации Восточной провинции как благодарность за спасение жителей провинции.

Император Фредерик Тигверд.

8

— Простите, — я спрятала полыхающее лицо в ладонях. Укуси меня… Стихии! Как стыдно.

— Давайте пообедаем, — миролюбиво предложил милорд Швангау.

— Нет, я…

— Вы мне должны Рене, вам не кажется?

— Я…простите. Я…я правда, не знаю, как загладить свою вину!

— Я знаю. Вы выполните два моих желания!

Кивнула.

— Вот и договорились, — легко улыбнулся он.

— Как вы оказались в том магазине? — спросила я у него.

— Почувствовал, что вам стало больно, — ответили мне. — Итак, два желания.

— Какие?

— Первое. Рене. Мне необходима капля вашей крови. И я не могу пока объяснить вам зачем. Я ищу убийцу. Того, кто покушался на Империю и на вас. Меньше всего я хочу, чтобы вы жили в страхе, однако уверен — кто бы это ни был, он не остановится. Я провожу собственное расследование. И пока ни с кем не делюсь ни результатами, ни даже просто соображениями на этот счет. Кроме одного человека — императора. Сразу хочу обозначить — это ради вашей безопасности, а не из-за недоверия к вам. Мне бы не хотелось, чтобы вы так думали.

Молча выслушала. С каждым словом милорда тепло разливалось внутри. Радость наполняла от пяток до кончиков волос! Интересно, с чего? Мне еще раз напоминают о том, что я на крючке у злодея. Просят каплю крови и прямо говорят, что что-то скрывают. Почему же так…хорошо? Сладко, упоительно…

В состоянии восторженной нежности поплыла в свою комнату. Стыдливо пряча сияющие глаза, достала иголку и пробирку. Щедро нацедила рубиновой жидкости — для него — ничего не жалко! Вздрогнула от того, что резко распахнулось окно.

— Чуфи!

— Тяффффф! Фыррр…

Шершавый теплый язык лизнул палец, янтарные глаза насмешливо взглянули на пылающее лицо хозяйки. Лисица повертелась на кровати, и, укрыв хвостом лапки и кончик носа, улеглась на подушке. А я пошла вниз — исполнять первое желание.

— Вот. Возьмите.

Милорд взял пробирку. Повертел в руках. Очень серьезно посмотрел на меня.

— Во многих магических практиках кровь — очень сильный инструмент, Рене. Одна капля может рассказать очень многое.

— Нечто похожее и в целительстве, — заметила я.

— Рене. Никогда никому не доверяйте настолько. Обещайте мне.

— Вам тоже нельзя доверять, милорд Швангау?

— Мне доверять нужно. Очень надеюсь со временем вам это доказать. Итак, обещайте!

— Обещаю. Это было второе желание?

— Нет. Это было распоряжение ректора, если хотите. Приказ.

— А второе желание?

— Поужинайте со мной. У моих друзей.

— Но я не…

— Вам понравится. И потом, вы просто не можете мне отказать!

— Ну…хорошо.

И снова он протянул мне свою руку, а я вложила в нее свою. Хлопок. Милорд удивительно строил порталы! Я не чувствовала ни тошноты, ни головокружения. Он…очень сильный маг! Один из сильнейших в империи! Почему-то думать об этом было удивительно приятно. Это гордость. Гордость за ректора университета, в котором я преподаю. Да. Именно так. А как иначе? Разве это не естественно гордится своим…ректором? Конечно, естественно! А средство от красных щек и ушей надо изобрести. Так, значит, реакция на эмоциональное состояние…

— Как вы себя чувствуете? — ректор обеспокоенно взглянул на задумчивое и очень красное мое лицо.

— Прекрасно, спасибо. А…ой! Где мы?

Ночь. Луна. Огромная! Яркая, в полнеба! Лунный свет заливает поляну. Лес шумит вдалеке. Треск костра. Звуки скрипки. Запах мяса, трав, и чего-то еще. Какой-то нежный, цветочный запах. Шум голосов.

Люди вокруг костра. Шатры. Неподалеку — лошади. Но какие! Необычные, сказочные. Из огня, золотого песка, хрустальных капель воды и серебристых нитей ветра!

— Мы не в нашем мире, Рене. Тут ночь. Не во всех мирах время течет одинаково. Эти люди — чкори. Клан лошади. Что удивительно — клан до сих пор кочует! Старейшина и одри клана — мои старые друзья. Вы ведь не возражаете против мяса и печеной картошки с травами? Думаю, нас покормят. Кстати их магия в основном основана на травах, которые женщины собирают по разным мирам. Возможно, вам это будет интересно.

Средство от красноты изобрести надо обязательно. Ведь я краснею не только тогда, когда смущаюсь. Еще я краснею от любопытства! Вот как сейчас. Как хорошо, что не во всех мирах время течет одинаково! Сейчас ночь, и милорд не заметит красных ушей.

— А что это так пахнет? Слышите? Такой нежный, прохладный запах… Какие-то цветы?

— О да. Не знаю, в каком мире они это берут, может, выращивают сами, и, наверное, есть у этих цветов какие-то магические свойства, если честно, я не интересовался особо… Но эти колокольчики даже изображены на гербе клана. Я думаю…

— Раймонд!

— Бай?рто! Рад тебя видеть! Познакомься — Рене Элия Агриппа, целительница. Рене, это Бай?рто, старейшина клана.

— Верити! Венок! — крикнул седой, крепкий мужчина, блестя в лунном свете черными глазами.

Подбежала девочка лет четырнадцати, подала ему венок из колокольчиков. Синих-синих! Я такой красоты в жизни не видела. А запах! Мужчина водрузил все это на мои огненно — рыжие волосы. И вдруг стало так легко, так весело! И…спокойно. Я почувствовала, что щеки пылать перестали.

Так-так… Надо мне про эти цветочки узнать побольше! Попросить образцы для исследований. Сделать вытяжку. И…

— Рене, что с вами? — шепнул мне на ухо ректор, — о чем вы так задумались? Пожалуйста, поблагодарите и поздоровайтесь! Мы же хотим, чтобы нас накормили?

— Спасибо! Спасибо большое. Скажите, а эти цветы, — я потянулась руками к венку.

— Не снимай! Синий красиво на рыжем. Мне нравится. Порадуй старика девочка. Синелик — цветок степей, откуда мы родом. Он талисман нашего клана. Обладает магией легкого сердца. Помогает душе быть в гармонии с собой и миром.

— А можно мне забрать с собой? Или семена?

— Отчего ж нельзя? Дадим. Синелик будет расти у хорошего человека. Люби его — и он неприхотлив. Ты привел славное сердце, Раймон! Смелое, сильное, честное. Мы всегда рады гостям! Пойдемте. Пойдемте к костру. Вас надо накормить. Ты надолго?

— Не очень. Мне нужно переговорить с Марой. Это срочно.

— Верити! — девочка снова вынырнула из лунного света, как будто из-под земли, — отведи его к одри. А ты, колокольчик в рыжих волосах, пойдем со мной! Пойдем, пойдем, не бойся! Друг твой скоро присоединиться к нам.

Мясо было таким вкусным! Мягким, ароматным. И картошка. В большой, жестяной кружке — густой отвар каких-то трав. Сразу прибавилось сил. Интересно, что там? Все — незнакомое. Не по вкусу, ни по запаху я ничего не могла сказать. А ведь я разбираюсь в травах. Расспрашивать сразу обо всем было не очень удобно. Но очень хотелось!

— А, Раймон! — Барто передал милорду такую же кружку и деревянную круглую доску с толстыми краями, которые местные использовали вместо тарелок.

Милорд Швангау сел рядом и принялся за еду.

— Рене, вы поели?

— Да! Очень вкусно.

— Вам нравится? Не жалеете о моем втором желании?

— Нет, что вы!

— Ну добро, колокольчик в рыжих волосах, добро! — черные глаза засмеялись из-под густых бровей, — Ануш! Ануш, а ну иди к нам!

Молодой курчавый парень со скрипкой, расписанной синими колокольчиками подошел и поклонился старейшине.

— У нас гости, Ануш! Раймон пришел. Не частый он у нас гость, но желанный всегда. И красавица вот с ним. А? Ты посмотри — что твой огонь! Поели у нас гости, попили! А теперь пойдут танцевать, нас радовать, а? Играй, Ануш!

Милорд Швангау подмигнул мне, встал и подал руку. Волшебное свойство синелика куда-то испарилось. Не знаю, покраснела ли я, но испугалась очень. Я ведь не только готовить. Я еще и танцевать не умею!

— Я не…

— Не бойтесь, Рене. Все хорошо. Мы должны станцевать, иначе обидим хозяев.

Я очень боялась. Стеснялась. Но вскоре поняла, что нужно делать. Танец под ритмичные хлопки был очень простым. И веселым. Мы даже могли с милордом переговариваться:

— Вам очень идет этот венок.

— Барто обещал мне дать семена и образцы. Это магическое растение, и у меня уже есть идеи как можно….

Милорд приложил палец к моим губам и улыбнулся.

— Рене, пожалуйста. Не думайте сейчас о целительстве и ваших исследованиях. Пусть это будет моим третьим желанием.

— А не много ли желаний на один сегодняшний вечер? — мои губы расплылись в лукавой улыбке, а сознание сжалось от ужаса.

Я вообще понимаю, что делаю? Я как с ректором разговариваю? Что они там заваривают, эти чкори…

Но милорд Швангау, кажется, не обиделся. Он улыбнулся, взял меня за талию, поднял и закружил. Радостные крики, хлопки. Свет луны, треск костра, звуки скрипки и…его счастливые глаза.

9

— Мелани!

— Рене!

Я добралась до маленького городка Киржигаль ближе к вечеру. Прямо за ним начиналось лесничество. Там, ближе к северной границе, в самой глуши стоял маленький, но крепкий деревянный домик. Мое отшельническое счастье!

— Ну, наконец-то! Я уж думала, ты никогда из своего Роттервика не выберешься! — подруга обняла меня.

Я лишь рукой махнула. Говорить ни об императорском суде, ни о эпидемии — не хотелось.

— Девочки! Смотрите, кто к нам приехал!

— Тетя Рене!

Две одинаковые девочки выбежали навстречу. Синие платья, белые косички, золотые веснушки, румянец во всю щеку! Это все воздух наших северных лесов. У Эли и Лины — дар целительниц. Эля, правда, посильнее. Еще на улице заметила три птичьих гнезда на крыше их дома, а уж цветы на балкончике как разрослись! У целительниц особая энергия. К дому, где растет юное дарование — тянется все живое.

— Ох, ты! Как выросли! Пора показывать вас учителю Ирвину.

— Да! Да! Да! — девчонки прыгали вокруг, дергая меня за юбку.

— Да оставьте вы ее в покое, неугомонные! Эля! Лина! Хватит, я сказала! Идите, поставьте воду! Человеку умыться с дороги. Ты голодая?

— Нет, не голодная. Сейчас только трав заварю, и от вашего знаменитого меда не откажусь!

— Тетя Рене! Проверьте меня!

— И меня!

Близняшки, как и я когда-то, мечтали уехать из дома. Стать целительницами. Еще каких-то четыре года назад я приезжала, а они играли — рисовали друг у друга на ладонях соком бервалета свернувшуюся кольцами змею…

И вот они уже почти взрослые. Полтора-максимум два года — и Ирвин заберет их в университет.

— Ну, давайте! Идите сюда!

— Да что ж это такое, Рене! — Мелани побледнела, — иди хотя бы умойся! Ну что ж с порога-то!

— Мел… От того, что я сделаю это позже — ничего не изменится. Перестань. Все хорошо.

И я приложила знак целительницы ко лбу Эли. Змея вспыхнула и засеребрилась. Осталась одна голова. У Лины змея загорелась больше чем на половину, но чуть меньше, чем у сестры. Это означало, что через год-другой их дар вступит в силу. Если не учить — они его потеряют.

— Пойдемте ужинать лучше, — грустно улыбнулась Мелани, одним взглядом давая понять, что сейчас ничего слышать на эту тему не хочет. — Ждали только тебя, Рене.

Я вздохнула, и пошла вымыть руки. Небольшая, пахнущая свежим срубом веранда. Кадки с цветами. Птичий гомон — три гнезда с птенцами на крыше. Тяжелый, круглый стол. Чистая скатерть. Запах трав и меда. Свежий хлеб.

— Розовый, — кивнула Мелани на закат вдалеке.

— Да. С кровавой полосой у самого горизонта. Бабуля такие вот закаты ненавидела. Всегда говорила — быть беде. Странно. У меня, кажется, наоборот все только наладилось…

— Не обращай внимания! Сказки все…

— Тяф! Фыррррррррр……

— Чуфи! Ты как всегда, к закату! — я окунула лицо в огненную шкурку.

— Ха-ха-ха-ха…. Рене! Не понятно, где кончается Чуфи и начинаешься ты! Обе рыжие! — Мелани рассмеялась и налила лисице молока. — Она что, прошла вместе с тобой порталом?

— Нет. Просто… Она всегда там, где я. И всегда — к закату…

— Ой, волнуюсь я… Как они в столице освоятся? На первый курс же в четырнадцать лет берут — маленькие совсем.

— Присмотрю. Да и нельзя талант не использовать. Тем более целительский — будут потом тебе душу выматывать. Что не сбылось, не сложилось.

— Твоя правда, Рене. Но страшно.

— Ты бы слышала, как моя бабушка от целителя Ирвина отбивалась. Как шумела, в чем его обвиняла… Это было что-то!

— А ты?

— А я сказала, что поеду. Что научусь людей лечить. И бабушка уступила.

— И ты не жалеешь?

Я только отрицательно покачала головой. Как можно жалеть о том, что является частью тебя…

— Меня Генри бросил, — сообщила я подруге новость.

Взгляд лисы стал довольным. Мелани — встревоженным.

— Миледи Бартон меня с этим поздравила, — опустила лицо в чашку.

— Тя-тя-тя! — коротко рассмеялась лиса.

— И… как ты? — женщина прижала ладони к щекам.

— Не знаю. Столько всего случилось сразу, что я… просто не знаю… Может быть, миледи Бартон права? Первая трудность — и он от меня отказался. Даже разбираться не стал.

— Даже так… А случилось-то что?

— Пожалуйста, давай потом! Я все-все тебе расскажу, только…не сейчас.

— Ф-ф-ф… — Чуфи свернулась калачиком на коленях.

— Тебе кто-то нравится? Другой? Не Генри?

— А…почему ты…с чего ты взяла?

— Я не целитель. Уже никогда им не стану, даже если дар и был. Я не маг, — Мелани грустно рассмеялась, — но я очень хорошо тебя знаю, Рене.

— И?

— Да ты влюблена!

— Нет!

— По уши!

— Тяф-тяф- тяф! — горячий язык лизнул по щеке в знак полного согласия.

— Ах ты…И ты! Предательница… Да вы… Вы что, сговорились?

— По самые ярко-красные уши, Рене!

И Мелли, запрокинув голову, громко рассмеялась. Нет, ну было обидно, конечно. Но хорошо, что она смеется. И вообще. Хорошо, что она у меня есть! И еще…Знаете, она ведь… права.

…

Когда я закончила университет и стала зарабатывать, наконец, столько, что можно было откладывать каждый месяц на выплату займа, первое, что сделала — купила землю в Северной провинции. Заказала небольшой домик из бревен. Мастера ругали мою фантазию: зачем мол, барышне дом в такой глуши?

Зачем-зачем… Здесь не было людей! Лишь журчание воды да шум сосен в вышине.

Внизу — узенькая речка. Речка та звалась Гадючка, и славу имела, самую что ни на есть дурную. В высокой траве ее крутых берегов змей водилось много

В просторном подвале — лаборатория. Хоть и ворчали мужики, но подвал сделали на совесть — сухой, с окошками под потолком, чтоб было много света.

Гостиная, пара спален наверху, и чердак с выходом на крышу, любоваться закатами.

А на первом этаже — камин! Это было обязательным условием. В Северной провинции вечерами холодно даже в разгар лета, и можно не отказывать себе в удовольствии сжечь пару поленьев. Любоваться на яркое пламя, воображая себя магом огня, улыбаться, глядя как Чуфи щурится от удовольствия, свернувшись на коврике. Вот это счастье!

В округе росли уникальные, нужные мне для работы травы. Водилось много гадюк. Принцесса Тигверд как-то сказала, что в ее мире тоже есть гадюки! Даже внешне эти змеи чем-то похожи. Но отловить иномирскую гадюку для лаборатории она почему-то отказалась. Может, попробовать и попросить еще раз? Интересно, как действует их яд…

Местный вид болотной гадюки — вполне мирный. Да, змея ядовита. Очень. Но змеи — организованные существа. Они живут кланом, внутри которого существует строгая иерархия. Стоило лишь отловить их королеву и объяснить, что хозяйка земли — я, со мной надо жить мирно — и их никто не тронет — и все! Можно не бояться и заходить в самые глухие места.

Я оставляла в определенных местах широкие плоские горшочки с молоком, и змеи сами приползали, чтобы дать немного яда для моих мазей.

Люди ошибочно полагают, что змеи не испытывают эмоций, не способны узнавать людей. Неправда.

Тем не менее, земли, которые мы вместе с болотными гадюками облюбовали, пользовались — вполне справедливо — дурной славой. И ко мне — из людей — особо никто не лез. Что меня более чем устраивало!

В конюшне у Мелани жила лошадка. Я исправно высылала деньги на ее содержание, и Мелли настаивала, что она — моя. Ну…моя так моя! Снежинка моя!

Снежинка была вороной кобылкой преклонных лет. Черной-черной! Ни одного пятнышка. Лишь янтарные, флегматично и как-то философски настроенные к этой непростой жизни глаза сияли на черной, что воронье крыло, морде. Поэтому мы с Мелли назвали ее Снежинкой. Не логично, конечно, но ей очень шло!

Я выбрала морковку покрупнее — и отправилась на прогулку верхом. Чуфи, как всегда, повисла воротником у Снежинки на шее. Колоритно, наверное, мы смотримся в предвечерних сумерках… Рыжая курчавая девица на еле плетущейся совершенно черной лошади по кличке Снежинка с лисицей на шее. Хорошо, что места тут безлюдные.

Доехали до небольшого холма. Отсюда закат был виден лучше всего. И трава рядом сочная. Отпустили Снежинку полакомиться, а сами уселись смотреть на закат.

— Я так скучаю по бабушке, — жаловалась я лисице, обхватив колени и любуясь на закатное солнце, алые лучи которого упрямо пытались пробиться сквозь деревья, чтобы полюбоваться своим отражением в ручье.

— Тяяяя… — сочувственно вздохнул зверек.

— Понимаешь, мне иногда кажется, что она со мной. Присматривает, что ли… Вот как сейчас.

Лисица посмотрела на меня и лизнула в нос.

Мы засиделись — стало совсем темно. Пора было возвращаться. Снежинка получила еще одну морковку на ночь, а Чуфи, блеснув черным глазом унеслась на охоту.

После завтрака, перед тем как отправиться к себе, еще раз крепко обняла близняшек.

— Может, останешься еще на пару дней? — с надеждой спросила Мелани.

— Нет, не могу — хочу к себе!

— Ладно уж. Иди. Отшельница! Твоим именем уже детей в городе пугают! Зовут рыжей колдуньей, обходят те места стороной.

— Неправда! Ты что? Меня все местные дети любят! Мы вот за вареникой скоро пойдем! Она уж поспела наверно! Я такие места знаю…

— Так то дети лесничих! А я про городских говорю!

— Вот и нечего им туда ходить! Гадюк много. Правда, они сейчас вряд ли укусят, но все равно. Пусть лучше спасибо скажут.

— Ну давай. Только я тебя все равно жду! В любое время. Поленьев я тебе принесла. Там все готово. Ты ж сейчас сразу будешь топить, сидеть и смотреть на огонь. Я тебя знаю, — Мелани улыбнулась.

Ее улыбка была такой теплой, светлой. Но вместе с тем и очень грустной. Я подумала, что Мелани нельзя оставлять одну. Когда дочки пойдут в университет, она должна перебраться в Роттервик. Надо поговорить с учителем Ирвином. Или с… Нет. Лучше с учителем Ирвином!

Я пела, пока складывала щепу шалашиком. Пыталась вспомнить тот веселый мотив, под который мы танцевали у чкори. Но пою я еще хуже, чем танцую. Я не умею петь. Не умею танцевать. Готовить тоже не умею. Не удивительно, что замуж никто не берет. Вовремя Генри отказался.

Чиркнула длинной спичкой. Проверила тягу и закрыла стеклянный прозрачный экран — все-таки дом деревянный и держать огонь открытым не разумно. Уселась на коврик перед камином — ждать, пока огонь разгорится.

— Всего двадцать восемь дней! — раздался в сознании собственный счастливый голос.

— Целых двадцать восемь дней! И ты, Рене Элия Агриппа — моя жена! Госпожа Бриггс. — этот голос заставил вздрогнуть.

Стало холодно. И мокро. Я что, плачу? Глупости! Я — дома. И мне хорошо. А то, что через двенадцать дней должна была бы быть наша с Генри свадьба — что ж.

Я вдруг подумала о том, что за все это время ни разу не видела его. Ни разу. Интересно, где он был все это время?

Дом в конечном итоге я перетопила — никак не могла остановиться, подкладывала поленья снова и снова, лишь бы смотреть на танец огня.

Когда глаза стали совсем слипаться, отправилась наверх, в спальню. Открыла окна, впустив ветерок. Активировала защиту от комаров.

Между прочим, продав эту разработку местным — северным — производителям средств от насекомых, я и раздобыла денег на первый взнос за строительство.

10

Утро! Отпуск! Чуфи!

— Тяф! Фыррррррррррр!

После завтрака мы с Чуфи дошли до деревушки неподалеку, купили хлеба и сыра. Чуфи всегда выбирала сыр сама.

— Ну как она знает, а? — улыбался хозяин. — Этот, и правда, самый лучший!

Вернулись, поели, и я забралась в лабораторию. Первым делом сделала вытяжку синелика. Удивительно, но венок, что мне подарили, практически не завял. Высадила семена — пусть растут для дальнейших исследований. Что с ним делать? Инъекцию? Отвар?

— Рене! Рене! Ре-не!

— Мелани! Хорошо, что пришла. Сейчас пойдем. заварим травы. Я проголодалась. А ты?

— Что я кричу? Проголодалась? Третьи сутки пошли! Мы зашли с девочками к лесникам, ты у них не появлялась!

— Ой, неудобно как…И правда, надо зайти.

С лесниками я дружу. Целителей любят все. А те, кто их не любит, тот рано или поздно попадает в такую ситуацию, что приходится обращаться за помощью. И любить целителей. Тем более, мы помогаем мы друг другу. Они мне — редкие травы. Я им — лечебные зелья. Сыворотку от яда гадюк. Средство от комаров. Кстати, никогда не понимала, что они ценят больше — первое или второе.

— Рене, ты меня слышишь? Рене, милая, да очнись ты?! Ты что тут изобрела такое? Ты же не ела все это время! Пойдем. Ана, жена старшего лесника передала обед. Она будет тебе носить еду, я договорилась. Ты иначе себя изведешь своими исследованиями!

Суп со щавелем. Котлеты с жареными баклажанами. М-м-м! Обожаю!

На следующий день, на свежую голову я проанализировала результаты собственных исследований. Итак, одна сотая часть выжимки, введенная внутривенно, вырубила меня на трое суток. Есть не хотелось. Спать не хотелось. Работалось прекрасно. Любовь к себе и окружающему миру была столь сильна и гармонична, что это уже…нехорошо.

Но самое главное — кожа! Моя бледность напугала Мелани, зато меня привела в полный восторг! Белая. Без покраснений. И практически без веснушек, настолько они побледнели.

Пока размышляла над тем, каким именно образом применить вытяжку и как добиться верной пропорции, дошла до лесничества. Надо поблагодарить Анну и заплатить. У них четверо — девочка постарше и трое мальчишек — совсем малыши. Так что деньги не помешают. Тем более я теперь просто богачка! Надо бы подсунуть побольше, только так, чтобы они не обиделись. В северной стороне народ гордый.

— Рене! Радость моя! — раздался голос старшего брата Аны, Ила — самого неугомонного. — Ты когда за меня замуж пойдешь?!

— Ни-ког-да! — со смехом ответила ему я. — Разочаровалась я в этом деле.

— Кто обидел мою девочку? Ты только скажи — мы ему все кости переломаем.

— Вот спасибо. Вы поломаете — а я сращивай. Знаешь, сколько мороки?

— Тьфу! — сказала Ана. — Если он такой глупец, что девушку нашу прощелкал, то что ему кости ломать? Его ж, дурня, только пожалеть надо.

— Вот-вот! Пожалеть. И огненной травы в штаны. Можно на муравейник голой жо…

Тут Ил получил полотенцем по рту.

— А вот рот тебе с мылом не вымыть ли? — грозно спросила Ана.

Я хохотала как сумасшедшая.

Уже вечером мы с Чуфи сидели на веранде, наблюдая, как незаметно подкрадывается темнота. Лисица нервничала, скулила, нюхала воздух. Мне вдруг стало не по себе. Лес вокруг напрягся. Все, кто летел, бежал или полз, чувствовали чье-то присутствие:

«Тяф-тяф-тяф….Тьвить-тьвить-тьвить…Чой-чой-чой….По земле, над землей, под землей. Чужой, чужой, чужой….»

Я еще немного постояла, всматриваясь в темноту, погладила Чуфи и быстро ушла в дом.

Все валилось из рук. Огонь в камине не желал покоряться и подыгрывать в том, что я маг огня.

Спала я плохо. Металась в тягучем, беспросветном мареве между сном и явью. Только под утро, когда мне приснилось, что будто бы рядом со мной улегся милорд Швангау и обнял меня, как тогда — на кушетке в лаборатории — я успокоилась и сладко заснула.

Утро получилось позднее — и это я собиралась встать пораньше и отправиться за травами… Я позавтракала. Оставила Ане записку, что ушла по делам.

Сегодня — день, когда я должна была осмотреть принцессу Тигверд. Узнав, что я собираюсь в отпуск, сын императора выдал мне кулон — черный обсидиан на шнурке.

Миг — и я в столице империи.

— Миледи Агриппа! Мы рады вас видеть! — поприветствовал меня дворецкий, господин Адерли — крепкий пожилой господин с солдатской выправкой. Наверное, мой отец, если бы дожил, был бы таким же.

Под ноги с радостным лаем выскочил длинноухий пес. Я уже знала, что его зовут странно — Флоризель. Погладила. Полюбовалась на карие глаза — красавец!

— Как принцесса Тигверд? — спросила я, пока меня провожали мыть руки.

— Миледи Вероника чувствует себя неплохо, на мой взгляд. Только она на милорда гневается, — сдал хозяев верный слуга.

— Что так?

— Он требует, чтобы она всякими глупостями — газетой там, журналами, законопроектами по охране детства и материнства — прекратила заниматься. А она — против.

— Принцесса Тигверд занимается газетой?

— «Имперская правда» — это ее газета. А еще есть несколько журналов. Это которые с картинками.

— Здорово.

Тут к нам присоединилась сама принцесса.

— Вероника! — несся ей вслед недовольный голос принца Тигверда. — Мы не договорили!

— На этом все, — жизнерадостно улыбнулась она. — И вообще, ко мне пришли.

— Вероника, это может быть опасно!

Принц Тигверд стремительно вошел в гостиную — наверное, так решительно врываются враги на крепостную стену — с целью довести противника до паники.

Я вся сжалась.

Принцесса же развернулась на каблуках к разгневанному мужу и прошипела ему не хуже, чем мумамба шипохвостая:

— Вот и обеспечь мне безопасность. А запереть я себя не дам!

Старший сын императора запустил руки в волосы — и я испугалась, что он сейчас их дернет. И пострадает. Тут он заметил меня:

— Прошу прощения, — мужчина вежливо поклонился. Лицо у него при этом стало совершенно бесстрастным. — Нам будет приятно, если вы у нас отобедаете.

— Мне неловко вас затруднять, — пролепетала я.

— Никаких затруднений. Мы будем очень рады. Правда, дорогая?

— Конечно, — нежно улыбнулась ему жена, словно только что и не сердилась вовсе.

— Давайте сначала вас осмотрим, — проговорила я. — А потом уже — все остальное.

— Можно я буду присутствовать? — спросил принц Тигверд.

Я взглядом спросила у беременной.

— Присоединяйся, дорогой, — разрешила она.

Мы поднялись на второй этаж, в спальню.

Принцесса Тигверд легла на кровать.

Я провела руками ото лба беременной до самых пяток. Улыбнулась — все было в порядке. Дотронулась до рук и ног — отеков нет.

— Все хорошо, — сообщила я будущим родителям.

Они выдохнули с облегчением.

— Что-нибудь новое появилось за эти дни? — спросила.

— Вроде ничего, — сказала женщина.

— То есть как это ничего?! Ты же стала есть горчицу, нюхать горчицу. Тосковать по горчице!

— Точно, — рассмеялась Вероника Тигверд. — В первый раз Ричард, вскочил на коня и понесся ночью в ближайший трактир.

— Я просто не вспомнил ни одного ресторана, где можно было бы заказать эту приправу к дешевому пиву, — улыбнулся мужчина.

— А я — плакала! — женщина вытирала слезы от смеха.

— Сначала — потому что горчицы нет в доме. Потом — потому, что я ее принес. А потом — потому, что она — острая. Ела, нюхала и плакала.

— А потом мне было хорошо.

— Вот и славно, — поднялась я.

Мы вышли из комнаты — принц приобнял жену, помогая спуститься с лестницы.

— Мне почему-то кажется, что я запутаюсь в юбках — и упаду с лестницы, — едва слышно пробормотала она.

Когда мы спустились вниз, принцесса отправилась распоряжаться на счет обеда — экономки у них почему-то не было. Я отозвала в сторону принца Тигверда и тихо проговорила:

— Если ваша супруга боится упасть с лестницы, если она повторяет себе это снова и снова, то такая ситуация может быть спроецирована или ее словами. Или ее страхами. Лучше перенести спальню на время беременности на первый этаж. Только без паники. Чтобы не напугать. Словно бы это само собой произошло.

Сын императора очень серьезно выслушал меня. И кивнул.

Вернулась я поздним вечером с мыслью, что эта семья мне нравится, а следующим днем встала еще до зари — идти в лес, за травами.

Пробродила до глубокого вечера. Собрала очень много. Чтобы обработать всю эту добычу в лаборатории, уйдут не одни сутки.

Вернувшись, поужинала тем, что оставила добрая женщина — и сразу заснула.

Следующим днем Ана вытащила меня из подвала. Мелани наябедничала, не иначе!

— Давай, пока горяченькое! — приказала она.

Я вымыла руки и уселась за стол.

— Ты волшебно готовишь! — нахваливала я. — Тебе бы в столицу, ресторацией командовать.

— Ой, да что ты такое говоришь, Рене, — смутилась женщина. — Где мы — и где столица!

— Далеко, конечно, — не стала спорить я, — но готовишь ты вкуснее, чем в лучшей ресторации Роттервика.

— А что это ты там делала?

— Я там ни разу не была, — честно призналась я. — Но пока мы эпидемию останавливали, нас оттуда кормили.

Вот это было не совсем так, но рассказывать жене лесничего о проживании в одном доме с мужчиной, который мне не муж, а начальник — это уж слишком. Нравы на севере суровые.

Дни текли, похожие друг на друга. И я себя уже уговорила, что тогда, вечером на веранде — мне все это померещились. Но однажды…

Я пришла на болота за водяным перцем — исключительно полезная вещь при остановке женских кровотечений — обещала девчонкам-целительницам в столице. Они им в клинике для беременных активно пользуются.

И снова застыл лес. Вздохнули болота, обиженно зашелестели ветки, и зашипело, засвистело, зашептало все живое:

«Тяф-тяф-тяф….Тьвить-тьвить-тьвить…Чой-чой-чой….По земле, над землей, под землей. Чужой, чужой, чужой….»

11

Быстро нарезав стебли и побросав их в корзинку, стремительным шагом, стараясь не сбиваться на бег, отправилась домой. Чем ближе подходила к дому, тем больше успокаивалась. А посидев возле камина, составила план — как отучить разных незваных незнакомцев меня пугать. На моей земле, за которую я, между прочим, выплачиваю неслабый кредит.

Поднялась очень рано, спустилась к ручью. Умылась у проточной воды — с утра, мягко говоря, ледяной. Это прибавило во мне недовольства по отношению к тем особям, что проникли на мою территорию.

Оделась. Взяла корзинку. И, не торопясь, направилась к речке Гадючке.

Спокойно прошла оврагом и остановилась на высокой стороне, ожидая, что произойдет.

Негромкая, но очень эмоциональная брань в исполнении двух мужских голосов, показалась мне музыкой. Попались, голубчики!

Я быстро спустилась вниз.

Полюбовалась на греющее душу зрелище. Стоят двое мужчин. В черных комбинезонах. Спиной ко мне. Земли под ногами у них не видно — мои гадюки болотные, которым я передала просьбу о помощи, приползли.

— Миледи Агриппа, — раздался спокойный голос. Знакомый, кстати. — Медленно уходите. Здесь опасно.

— Барон Гилмор? — удивилась я. — Вы что — меня преследуете?

— Нет. Я вас охраняю.

— Позвольте спросить — от кого?

— Его величеству виднее. У меня приказ.

Я вздохнула, подошла к змеям поближе. Мысленно обратилась к их королеве с благодарностью. Змеи уползли. Медленно, будто бы и нехотя. Еще бы. Только вошли во вкус, и прервали все веселье!

— Добро пожаловать на мои земли, — недобро сказала я.

— Вы — сумасшедшая? — резко обернулся ко мне второй, судя по гневно-надменному выражению на молодом лице — тоже высокопоставленный. — Мы вас охраняем — по десять часов, в три смены. То по лесу бродим, то к лесникам, то в деревню. То на болото! Вот скажите, какой нормальной девушке в голову придет на болото идти! Тем более — в отпуске! Да мы тут всех комаров уже откормили, а вы… С лисицей беседуете! На нас змей натравливаете!

Гнев вспыхнул в груди. Наши с Чуфи разговоры на закате, это…слишком личное! Зря я попросила гадюк уйти…

— Вас сюда никто не звал! — зарычала я. — К тому же — не надо было меня пугать!

— Вы что — нас заметили? — а теперь в голосе у молодого мужчины была такое изумление, что мне стало смешно.

— Велика хитрость, — сказала я.

— Когда? — быстро спросил меня барон Гилмор.

— Во вторую ночь. Чуфи беспокоилась. Так кому же я обязана подобной заботой? — поинтересовалась я у барона Гилмора.

— Все вопросы к его величеству, — вновь повторил мужчина.

— Мы — вообще не охранники! — его молодой напарник был сильно раздражен. — Мы — розыскники. А занимаемся…непонятно чем!

С учетом того, что молодой человек оказался виконтом Крайомом — выпускником военной академии двухлетней давности — однокашником принца Брэндона, между прочим — то справедливость его негодования по поводу гуляния по лесу вслед за сумасшедшей целительницей нашла отклик даже в моем сердце.

— Так отправьтесь к его величеству и выскажите свои претензии, — с надеждой посмотрела я на молодого человека. — И вас отправят заниматься розыском, и я останусь в своем лесу одна.

Тут я первый раз услышала, как смеется барон Гилмор. Искренне. Весело. Запрокинув голову в небо. Как…вполне обычный, нормальный человек.

Виконт Крайом посмотрел на него обиженно. Я — довольно. Смех же продлевает жизнь. Снимает стресс и усталость.

— Простите, — попытался взять себя в руки генерал, барон — и вообще высокопоставленное военное начальство. Но не выдержал — и снова захохотал. — Я представил себе лицо его величества. Или — вашего, Крайом, батюшки. Вы — оспариваете приказ…

И снова хохот.

Мы переглянулись с виконтом.

— Так, — приняла решение я. — Раз от вас никуда не денешься, то надо подумать, где вас разместить. И покормить, наверное, надо.

Спустя некоторое время все устроилось. Виконт был отослан в деревню к Ане, договариваться о том, что у меня будет столоваться много народу.

— Только придумайте, что вы тут делаете, — попросила я его. — Чтобы и меня не компрометировать, и панику не наводить.

Молодой человек окинул меня недовольным взглядом — и удалился.

А я приступила к допросу барона Гилмора:

— Так что вы здесь делаете?

— Как я уже сказал, миледи, вас охраняем, — спокойно отвечал мне барон, милорд, герой войны, личный друг принца Тигверда. И генерал имперских вооруженных сил, между прочим.

Мы сидели на веранде. Я пила кисель из бервалета — как раз вчера Ана сварила его для меня из старых запасов. Мое гостеприимство дошло до того, что я решила поделиться с непрошеным-незванным военным, но он, кинув брезгливый взгляд на кувшин с сине-черным напитком, отказался. Так ему и надо. Я заварила барону чай и сделала бутерброд.

— Мне почему-то казалось, — сказала я, — что у генералов и заместителей командующего немного другая задача, чем по лесу за целительницей бегать… Не знаю… Оборона империи, например.

— Его величество посчитал, что мне это нужно.

— Как это?

— Его величество мудр. Он умеет как награждать, так и наказывать. Поэтому я — здесь.

— С ума сойти…

— Император решил, что мне нужно слиться с природой. Чтобы в голове у меня не осталось дурных мыслей, — философски заметил барон Гилмор.

— А что… — начала я — и прикусила язык.

— С моим сыном? — тяжело вздохнул он. — Не беспокойтесь. Я уже пережил.

— Сочувствую.

— Моя вина.

— Надо было с вами сразу связаться, как только я заметила, что он стал вести себя невозможно, а потом и вовсе перестал на занятия приходить, — вздохнула я.

— Надо было мне самому в университет наведываться. Хоть иногда.

— Я подумала — раз он аристократ, то такое поведение — норма. Вот придет сессия — перевоспитаются.

— Теперь он в армии. Солдатом. Но без поражения в правах. Слава стихиям!

— А его…друзья?

— Так же. В разных частях страны.

— Погодите, а как же… В армию же берут с семнадцати. А им — кому пятнадцать, кому — четырнадцать!

— Император распорядился, что мальчишки пока побудут в составе обслуживающего персонала.

— Ваш сын… хотя бы раскаивается?

— Он немного странно себя ведет. Так, будто ничего не было.

— Это нормально. Скорее всего просто последствия сильного стресса. Я поговорю с учителем Ирвином. Мальчиков необходимо осмотреть. На всякий случай. Кто бы что не натворил, здоровье — прежде всего.

Барон Гилмор тяжело вздохнул:

— Сын говорит, что это все стоило провернуть хотя бы потому, что мы опять стали разговаривать.

— Даже так…

— Понимаете, с тех пор, как погибла супруга… Два года назад, во время вспышки морового поветрия в Норверде…

— Соболезную. Это ужасно.

— Вы тоже были там?

— Мы ликвидировали последствия, — ответила я привычно. Но увидев, как у него дернулось лицо, поправилась. — Мы спасали людей.

— Моя жена… она была в центре Норверда. Как раз там, где рвануло, — бесцветным голосом сказал барон Гилмор. — Она отправилась к своей матери, чтобы развеяться — и заодно сообщить замечательные новости. О том, что мы ждем второго ребенка…

Я положила руку ему на плечо.

— Вы же не просто выражаете сочувствие, — вдруг сказал он. — Вы же меня лечите.

— Я целитель. Это на рефлексах.

12

Мы спокойно прожили бок о бок неделю. За это время я еще раз была в столице и осматривала принцессу Тигверд. Ход ее беременности меня радовал.

В моем лесу тоже было спокойно. У людей барона Гилмора обнаружилась уникальная способность — они не попадались мне на глаза и не мешали работать.

Мы встречались за обедом или ужином, если у меня возникала вдруг фантазия пригласить их поесть на веранду. А так они обосновались на конюшне. Снежинку снова забрала Мелани.

Как-то раз за таким вот обедом между мной и виконтом Крайомом вышел любопытный спор. Он был самым молодым. И — как я понимаю — ему было скучно.

— Объект никогда не знает, где находится охрана, — вещал он.

— Отчего же? Если ты знаешь, что рядом — люди, то можно вычислить, где они находятся, — не согласилась я.

— Только если использовать специальную магию.

— Можно обойтись и без нее.

— Привлечь гадюк? Или вашу лисицу?

— Ну во-первых, это сработало, как мы помним. А во-вторых, можно обойтись и без них.

— Не получится.

— В лесу, у меня, например — получится.

— Пари, — провозгласил виконт.

— Крайом, — поморщился барон Гилмор, — прекратите.

— Почему нет?

— И на что будем спорить? — спросила я.

— На желание.

— С ограничениями, — осторожно сказала я.

— Какими же?

— Желание не должно задевать честь или достоинство проигравшего.

— Идет!

Мы чинно пожали друг другу руки.

— Дети, — проворчал барон Гилмор.

На следующее утро мы с виконтом отправились в лес с бароном Гилмором в качестве секунданта.

Через час, дойдя до полянки, где я планировала собирать свои корешки, я поставила корзинку на землю. И отправилась туда, где был виконт Крайом.

— Вы здесь! — гордо объявила.

Он выскочил передо мной, становясь видимым.

— Но… как?! — несказанно расстроился представитель моей высокопоставленной охраны.

— Барон! Теперь — вы.

Постояла. Прислушалась. В случае с виконтом было легче. Он очень неудачно спрятался в месте, где рос пышный куст бархатистого орешника. Орехи этого растения не съедобны, но в целительстве используются. Надо мелко растолочь и настоять. Очень хорошо от головной боли. Высокого давления. Тыльная сторона коричневатых листьев — бархатная на ощупь и ярко-алая. За эту особенность скрытого от глаз алого бархата местные лесники зовут этот куст бастардом. Орешник просто незаметно развернул свои листья — куст вспыхнул, и я поняла, где прячется виконт!

А сейчас? Так. Ага…Кучки земли под ногами. Это слепун — маленький зверек-землеройка. Кучки земли побежали вправо, и обрисовали круг. Маг-воздушник даже не счел нужным спрятаться за дерево! Смело. Но не вышло.

— Барон, вы здесь!

— Мои комплименты, миледи Агриппа! — и барон показался.

— Как?! — не мог успокоиться его напарник.

— Я думаю, это особая, неизвестная магия, — пробормотал барон Гилмор, не сводя с меня внимательного, настороженного взгляда

— Мы же договорились магией не пользоваться, — обиделся виконт.

— Это — не магия. Это — лес, — обиделась я.

— Думаю, миледи Агриппа, для вас это настолько естественно, что вы просто не считаете это магией. И хотя я не понимаю, как вы это сделали…Во-первых, вы, безусловно, выиграли это маленькое пари, — барон склонился и поцеловал мне руку, — а во-вторых, я бы советовал вам рассказать об этом милорду Швангау. Как безопасник, я бы на этом даже настаивал.

Когда мы вернулись домой — уже стемнело. Я отправилась греть ужин и накрывать на стол.

— Ладно. Я проспорил — признаю, — сказал решительно виконт. — Какое ваше желание я должен буду исполнить?

— Завтра я буду собирать варенику целый день — она уже поспела. Неделя чтоб собрать и сварить варенье — не больше. Раньше — ягода еще кислая, позже — ее только есть. Варенье уже не получится — разварится и хранится долго не будет. Я наняла детей из лесничества себе в помощь. А вы, ваше сиятельство, присоединитесь к нам.

— Хорошо, что вы не спорили от имени всей команды, — с довольным видом сказал барон. — Варенье я люблю исключительно в баночках.

Вдруг мужчины замерли и подобрались.

— Как у вас тут…весело, — вдруг раздался знакомый голос.

— Милорд Швангау, — сразу поднялась я и подумала: «Конец веселью, начальство пожаловало».

— Добрый… вечер, — с сомнением в голосе проговорил ректор университета. Вряд ли он сомневался, что сейчас — вечер. Солнце уже село. Значит, он сомневался, что добрый.

— И вам того же, — вежливо ответила я.

Военные между тем тоже поднялись — не торопясь. И раскланялись с моим начальством. Я смотрела на это все и думала…

Аристократы. Ведь по отдельности — вполне нормальные люди. Со своими достоинствами и недостатками. Но как только их больше двух — начинается…

— Мне необходимо поговорить с миледи Агриппой, — сообщил милорд Швангау, обращаясь в пустоту.

— Слушаю вас, — ответила я высокому начальству.

— Без посторонних.

Виконт Крайом уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но его остановил взгляд барона Гилмора — приказа, даже безмолвного, молодой человек не ослушался. Военные растворились в темноте.

— Пойдемте в дом, — пригласила я его.

Мы вошли, и милорд Швангау старательно прикрыл за собой дверь.

— У меня письмо. От его величества Фредерика. Для вас.

Мы с ним так и остались стоять, хотя в гостиной были и кресло, и диван. Потом я вспомнила, что он у меня вроде как в гостях… И я — у себя дома…Мысленно махнула рукой и села. Милорд Швангау расценил это как приглашение и тоже присоединился.

— А с чего императору Фредерику писать мне? — удивилась я, когда, наконец, смогла говорить.

— Видимо за тем, чтобы пригласить вас во дворец на празднование по случаю ликвидации эпидемии, — ответили мне.

— А я-то там что забыла?

— Действительно, что во дворце может забыть человек, который эту самую эпидемию и победил, — милорд Швангау высоко поднял брови, поднял плечи и развел руками.

— Один человек эпидемию победить не может, — сообщила я ему. — Трудились все: и студенты, и преподаватели, и военные, и целители, и вы с принцем Брэндоном. И…

— И вы — миледи Рене Элия Агриппа, — продолжил ректор.

— Вы думаете, мне стоит пойти во дворец?

— Думаю, у вас нет выбора. Приглашение от императора Тигверда — тот же приказ. Только на неприлично дорогой бумаге с золотым обрезом и вензелем. Вот и вся разница.

— И… когда все это состоится?

— Через десять дней.

— Я буду. Приеду утром накануне…

— Пока в ваших комнатах идет ремонт, вы можете побыть у меня.

— Я вас стесню.

— Нисколько. В те дни, когда я приходил домой, а меня кто-то ждал, — он грустно улыбнулся. — Рене, это были чудесные дни.

— Спасибо вам.

— Погодите, — вдруг вспомнил он. — Как это — вы приедете с утра? А платье?

— У меня их много — вы же покупали.

— Понятно. Завтра идем за платьем.

— Завтра я не могу.

— Почему?

— Мы собираем варенику. Потом ее надо перебрать. И хотя бы раз прокипятить с сахаром.

— Пусть это сделают без вас! Или… купите вы ее. Сколько вам надо? Или — лучше сразу купите варенье.

— Милорд… Сбор вареники это… То, что делает меня счастливой. У меня есть заветные поляны. Там все усыпано бордовыми ягодами. А запах! Яркая, сочная зелень листьев. Мы туда идем с деревенскими детьми. Они — шумные, звонкие. Потом мы находим место — и — едим. Едим, едим, едим ягоды. И лица у нас в варенике, и руки. И мы все.

Он слушал меня с каким-то странным видом — словно я рассказывала ему чудесную сказку — а он боялся пропустить хоть слово. Кинула на него удивленный взгляд и продолжила:

— Только потом начинаем заполнять ведра. Из двух я варю варенье. Специальным образом — чтобы ягодка была твердая как цукатная конфетка. А из двух других — мармелад. Ягоды перетираются через мелкое-мелкое сито, чтобы ни одна косточка, даже маленькая, не попала!

— Хорошо, — после длительной паузы сказал ректор. — Если это делает вас счастливой — собирайте варенику. Вы позволите мне поучаствовать в этой забаве?

Я уставилась на него, не зная, что сказать.

— Что? Я не похож на человека, который может быть счастливым?

— Просто я не думала, что вам может доставить удовольствие сбор ягод в лесу, — внезапно сказала я правду.

— Вы меня совсем не знаете, — усмехнулся он. — Хотя, признаюсь, ягоды в лесу мне в своей жизни собирать не приходилось.

— Хотите чаю? — вспомнила я о хороших манерах.

— Хочу, — кивнул он.

— У меня есть баночка прошлогоднего варенья, — улыбнулась я. — Хотите?

Глаза у него сверкнули:

— Хочу.

Я поставила чайник. Забралась в кладовку. Среди пустых банок нашла последнюю. Маленькую.

— Вот, — сообщила. — Осталась.

Заварила чай, подала чашку милорду Швангау. В мисочку положила варенье.

— Угощайтесь.

— А вы?

— И я, — рассмеялась. Налила варенья через край в чашку и добавила кипятка. — А чай я не люблю.

— А можно и мне так же?

— Конечно.

Я принесла чистую чашку — и повторила свой маневр.

Милорд Швангау сделал большой глоток и блаженно прищурился:

— Вкусно.

Я ему улыбнулась — и пошла растапливать камин.

— Позвольте — я, — оказался он за моей спиной.

— Простите — нет.

— Почему?

— Это — как сбор вареники.

— Удовольствие?

— Именно!

…

Утром милорд Швангау прибыл в семь часов — как ему и было предложено. Темно-коричневая куртка со стоячим воротом, брюки заправлены в высокие сапоги. Ни дать ни взять — бывалый путешественник! Ну или…Сборщик вареники.

Втроем — он, я и несчастный виконт Крайом — отправились в лес. По пути к нам присоединились деревенские дети — четыре девочки, которых я из года в год брала с собой.

Сначала все молчали. Как-то было неловко, да и дети наверное побаивались чужих. Я не выдержала, и предложила девчонкам наперегонки до поляны. И все! Плотину прорвало.

А надолго ли я? А как в столице? А правда ли, что я принца спасла? А он на мне женится? — последний вопрос, лукаво поглядывая на сопровождающих нас мужчин.

Когда мы пришли на заветное место, то обнаружили, что — как я и обещала — ягод было море.

Нам с девчонками стало не до разговоров — мы ели! Я опустилась рядом с кустом, выбрала самую красивую ягодку, положила на язык. И зажмурилась.

Вареника чем-то похожа на лимарру, но намного мельче и растет на низких кустиках. Чтобы собрать ее нужно присесть и наклониться, а не тянуться вверх как за лимаррой. Вареника не колется. Листья вареники заваривают с чаем, а бабушка обкладывала ими тарелку и выкладывала на нее горячую картошку с мясом. До сих пор помню этот запах! Как только ягода созреет на варенье — тогда же собирают и листья.

Вторая ягодка, третья… Волшебный вкус детства, дивный аромат жизни без потерь! Мы с мамой любили ходить по варенику. Я даже помню, что на нашем ведре было изображено ярко-синее солнышко.

Почему мы всегда собирали ягоду с этим ведром и никогда — с корзиной? Кто его знает. Я тогда не спросила — а теперь и ответить-то некому. Но я делаю так же. У меня ведро. Синее. Правда, без солнышка. Но все равно. Это…память о тех волшебных днях. О маме.

Руки все в сладком, липком соке!

— Тяф-тяф-тффффффырррррррр…

— Чуфи! О, Чуфи, как же ты вовремя!

Я подставила ладони, и через несколько секунд вытирала о подол платья совершенно чистые руки! Аккуратно, чтобы вновь не испачкаться, собрала на лист несколько ягод для лисы.

Варенику любят все. И звери, и птицы. Мы с мамой, пока несли ведро с синим солнышком домой, по всему лесу оставляли ягоды. Для лисиц, для волков, птиц, слепунов, рогачей. Я задумалась. А ведь это мама учила меня. Кормить зверей. Слушать лес. Только это было очень. Очень давно. Я почти ничего не помню.

Оглянулась. Все трудились. Даже виконт Крайом увлекся. Что же до милорда Швангау — он всегда все делал тщательно. Аккуратно брал ягодку за ягодкой и складывал в устланную листьями корзину. Он поднял глаза. Поймал мой взгляд и…улыбнулся.

— Миледи Агриппа, — окликнул меня виконт. — А можно я еще несколько корзинок принесу? Сослуживцам отдам, и маме с сестрами. Думаю, им понравится.

— Конечно. Только как вы будете через лес бежать?

Виконт посмотрел на меня насмешливо. Хлопок — и его нет.

Через полчаса он появился. Корзинок было шесть.

— Еще ребята попросили, — смущенно кивнул он. — У кого дети есть.

Мы не стали спорить, а быстренько добрали и эти корзинки. Вообще — если ягоды много, а настроение хорошее — что ее собирать? Одно удовольствие.

Вопрос с транспортировкой решился просто — мужчины ягоды перенесли порталами. И девочкам в деревню, и мне — к домику.

Мы налегке пошли домой очень счастливые! Не каждый раз тяжелые корзинки и ведра сами идут по домам! Я вручила каждой из девочек по серебряной монетке. И сразу договорилась, что лимарру и бервалет мы собираем вместе.

Виконт Крайом признался, что собирать варенику — это волшебно. И что он мне очень благодарен. Взял корзину — и унесся порталом. К маме и сестре.

Мы раздали оставшиеся пять корзинок розыскникам и они отправились к своим семьям. Барон Гилмор отпустил их, обещав присмотреть за мной.

— И я останусь, — сообщил милорд Швангау.

Мы пообедали — и я уселась разбирать ягоды. К моему удивлению, милорд Швангау и барон Гилмор стали мне помогать. Приносили воду, поднимали тазы, взвешивали сахар. В общем, тяжелую работу делать не пришлось — и я была им очень признательна.

— С меня — варенье! — торжественно объявила я вечером.

— Договорились, — улыбнулся ректор.

Рыжий хвост Чуфи все это время крутился под ногами, мелькая то тут, то там. Удивительно, но милорду Швангау она даже дала себя погладить! Потом перевернула чашку с сахаром, чуть было не укусила барона Гилмора, и была такова.

— Куда она? — спросил милорд.

— Охотиться, — пожала я плечами.

Барон Гилмор, попрощавшись, отправился отдыхать.

— Завтра утром я прибуду за вами, — сообщил мне милорд Швангау.

— Во сколько? — у меня уже слипались глаза.

— Не рано, — я услышала улыбку в голосе. — Отдыхайте спокойно.

Он взял мою руку. Склонился. И поцеловал.

— Вы правы. Сбор ягод — это, действительно, радость, — тихо сказал он. — Наверное, так пахнет счастье.

13

Утро началось просто ужасно. Милорд Швангау узнал, у кого надо заказать платье для представления ко двору и явился специально, чтобы объявить мне об этом. Мне вдруг как-то сразу стало не по себе. Все очарование прошлого дня, с теплым, сладким и слегка терпким запахом вареники исчезло. Может быть поэтому меня как шипохвостая мумамба укусила! Я сообщила, что ни за что не пойду в магазин, где одевается принцесса Тигверд. Тогда милорд Швангау пригласил меня на обед в ресторан «Зеленая цапля» после того, как я осмотрю принцессу.

Я согласилась. Вот только… Идти туда очень не хотелось. Хотелось снова к чкори. Может, удалось бы подружиться с кем-нибудь из женщин, перенять опыт, поделиться тем, что у меня получилось.

Рука скользнула в карман и сжала пузырек. Мой первый образец! Духи на основе вытяжки синелика. Чтобы улучшить формулу, я добавила ароматическое масло красного бархатного ореха. Получилось как раз то, что нужно. Но запах…Нежный, прохладный аромат синелика был испорчен. Пришлось идти в самую глушь леса, ловить болотную коровку. Этот вид слизняка очень трудно найти. Он водится вблизи болот, где мало света. Смазка, выделяемая им способна нейтрализовать любые запахи. Поймала эту гадость, подоила, добавила в масло ореха.

Утром я нанесла духи на кожу. И теперь, повздорив с милордом, украдкой посматривала на себя в зеркало. Есть! Не красная!

У четы Тигвердов все прошло благополучно. Супруги больше не ругались, а спальню принцессе организовали на первом этаже. Как всегда, принц Ричард Тигверд, то бледнея от страха, то сияя от счастья, присутствовал на осмотре. Я все посматривала на принцессу. Мне надо было с ней переговорить, но не хотелось при ее муже. Принцесса вела себя приблизительно так же. Посматривала то на меня, то на мужчину, как будто ей нужно было мне что-то сказать.

— Ричард, — не выдержала, наконец, беременная. — Пожалуйста, мне бы хотелось переговорить с Рене.

— Что?! Тебе плохо, и ты скрываешь?! Ника! Как можно! Я должен знать! Вызвать Ирвина?!

— Рене, мы сейчас. Извините нас. Пожалуйста, одну минуту!

Вероника Тигверд решительно взяла мужа под руку и вывела из спальни. Через несколько мгновений я услышала смех принца Тигверда, а в дверях появилась сияющая принцесса.

Оказывается, милорд Швангау попросил принцессу дать мне урок танцев. Он, видите ли, страшно обеспокоен тем, что я совершенно не умею танцевать, а скоро бал у его величества! Какой же он гад! Нет, не его величество. Милорд! Милорд Швангау — гад! Я просто вспыхнула от злости! Вспыхнула… Зеркало! Мне нужно зеркало!

И я бросилась к огромному зеркалу над камином. На меня смотрело милое личико, как обычно, слегка тронутое легким румянцем. Россыпь веснушек. Тоже, как всегда.

ИИИИИИИИИИИИИИИИИиииииии! Да! Да-да-да-да-да!

— Отлично! Рада, что вас это вдохновляет. Я тоже, очень люблю танцевать! — по-своему интерпретировала мою реакцию Вероника Тигверд.

Я смутилась.

— Скажите, а бывает, что вы краснеете?

— Еще бы! Иногда как вспыхнешь. До корней волос. И в самый неподходящий момент! А почему вы спрашиваете, Рене?

Я поделилась с принцессой своим открытием, которое ее очень заинтересовало. Договорились, что я предоставлю образцы, а ее сотрудницы по газете — Луиза и Джулианна их протестируют. Решено было саму принцессу к экспериментальным пробам пока не подключать ввиду ее особого положения.

— Итак, пойдемте! — улыбнулась Вероника.

Мы прошли в гостиную, где за роялем сидел очень красивый молодой человек. Стихии! Бедные юные прелестницы…Сколько же сердец разобьется, наверное. Серьезные, немного грустные глаза под густыми ресницами. Бледная кожа. Вот кому не нужна вытяжка синелика! Родинка над губой…

— Знакомьтесь, Рене! Это мой сын, Рэм Ре.

Раньше мне казалось, что я совершенно равнодушна к музыке. И танцевать — совершенно не умею.

Оказывается, нет. Молодой человек играл, а принцесса…Стихии, как она двигалась! Женщина плыла по начищенному до блеска паркету, вокруг меня, вокруг рояля. Золото волос вспыхивало в зеркалах то тут, то там, а руки… Ее руки летели, дышали, манили, звали за собой. Я никогда так не смогу — подумала, и вдруг поплыла за ней. И водила руками, и кружилась, вокруг принцессы, вокруг рояля, и мои рыжие волосы вспыхивали в зеркалах…

Но лицо при этом не покраснело. Я специально подсматривала. Есть!

Под строгим, пристальным взглядом беременной принцессы мы с Ремом прошли несколько кругов вальса без музыки, под счет. Вероника Тигверд очень довольная тем, что получилось, наконец, меня отпустила.

В глубине души я была очень благодарна и принцессе и милорду Швангау. Теперь я чувствовала себя намного уверенней. И все же было обидно. Очень.

— Рене? Вы чем-то расстроены?

Ну вот. Явился. Стоит мне «чем-то расстроиться» он тут как тут! Не говоря уже о том, что в большинстве случаев сам же и является главным виновником всех бед!

— Только тем, что «совершенно не умею танцевать», милорд.

Неожиданно ректор улыбнулся:

— Так принцесса Тигверд выполнила мою просьбу? Прекрасно! Сейчас поедем в «Зеленую цаплю» и проверим. Я попрошу нам сыграть!

— А вам не кажется, что вы обидели меня подобным замечанием? Тем более при принцессе…

— Стихии… Рене, я, правда, не подумал об этом! Мне казалось, это такой пустяк…

— Я вам что — игрушка? Закажу платье, научу танцевать… Я — не…

— Умоляю, не продолжайте! Я не хотел вас обидеть, уверяю вас! Что я могу …

— Сделать, чтобы загладить свою вину?

— Все, что вы скажете! Я, правда, готов на все. С моей стороны это было бестактно.

— Хорошо. Поужинайте со мной. У моих друзей.

— Что?!

— Ну я же тогда согласилась.

Милорд лишь развел руками, а я уже ловила экипаж.

— Рене! Что вы делаете? Я сейчас…

— Пожалуйста, доверьтесь мне. Ваш гербовый экипаж привлечет слишком много внимания. Просто… Поужинайте со мной так, как я хочу, и не о чем не спрашивайте, хорошо? Это…

— Еще один ваш способ радоваться?

— Да! В Тикквуд. В Чудо-парк! — крикнула я, запрыгивая в коляску.

— Куда? — удивился милорд, стараясь поспеть за мной.

— В Тикквуд. Этот район еще называют Нижний Роттервик. Но местные зовут его Тикквуд.

Милорд бросил на меня укоризненный взгляд. Нижний Роттервик — это бедные кварталы. Когда я только начинала, мы с целителем Ирвином часто приезжали сюда. У бедняков свои беды. Кто топором по ноге заденет, кто кипяток на себя выльет. Голод. Паразиты. Некоторые укусы даггов (тех, что с ярко-оранжевой шерсткой) — ядовиты.

С тех пор у меня там друзья. Но самый большой друг — старый Тонго. Я ухаживала за Нэнси, его женой, около двух лет. Физически ее здоровье опасений не вызывало, но женщина жила в своем мире. Боролась с несуществующими тенями, последнее время не узнавала даже меня. А потом — исчезла.

Река сама вынесла ее тело дня через три. Тонго похоронил жену и с тех пор немного повеселел. Ее болезнь измучила его. Все свое время он теперь отдавал двум внучкам. Мастерил карусели, качели, и держал в Чудо-парке маленький аттракцион. С отдыхающих брал деньги, а вечером, когда начальник Чудо-парка уходил, бесплатно катал босоногую чумазую детвору бедных кварталов.

Какое-то время мы ехали молча. Милорд был очень задумчив. А потом неожиданно спросил:

— Вы ненавидите аристократов?

— Нет, конечно. Но они и правда не умеют искренне радоваться! Я ж в этом не виновата.

— То есть вам их жаль?

— Не то чтобы…Просто странные они…

— Аристократы? Вы находите?

— Да. Так стараться показать свою значимость, гонор — вместо того, чтобы просто жить. Видеть имя вместо человека. Родовую принадлежность вместо достоинств души. Искать, какую строчку занимает та или иная фамилия в списке родов, и не находить для нее места в своем сердце.

— Вас это удивляет? Раздражает?

— Я просто не пойму — зачем. Жизнь — битва, окружающие — враги. Допустим. Но если надо спасти кого-то? Если на кону собственная безопасность или безопасность тех, кого ты любишь? А ты занят, тебе некогда об этом думать, потому что гораздо важнее — кому-то что-то доказать. Разве не глупо? Разве не несчастны эти люди? И разве их…не жаль?

Может быть, милорду и не понравился наш разговор, может быть, он его даже расстроил, но все исчезло, когда мы вышли на залитую солнцем поляну Чудо-парка! Детский смех, разноцветные шары и фейерверки бродячих магов-артистов, запахи, от которых кружилась голова!

Я крепко схватила милорда за руку и потащила за собой. Это же ужин, а значит, его нужно накормить.

— Вот! Самый вкусный — с жареной капустой и горчицей!

— Что?! Горчицей?! Рене, вы с ума сошли! Это вообще нельзя есть! Нет. Ягоды — я согласен. И ваше варенье — это очень вкусно, но…

Но в руках у милорда уже появился мясной рулет, завернутый в тонкую лепешку и щедро политый горчицей. Себе я взяла такой же, и мы пошли — есть на ходу, глазеть по сторонам, стараясь не испачкаться. Вскоре милорд уже искал жадным взглядом еще одну палатку с местным лакомством. На этот раз взяли с курицей, яйцом и зеленью.

— Между прочим, принцесса Тигверд очень любит горчицу!

— Верю, — милорд, не стесняясь, поддавшись всеобщему настроению, с удовольствием облизнулся, — вот только почему я могу есть горчицу так же, как принцесса Тигверд, а вы платье в том магазине, где она одевается, заказать себе не можете?

— Ладно, поймали. Я подумаю. Но мы еще не закончили. Милорд Швангау, прошу, вас ждет десерт!

Это был мой сюрприз. Мороженое, обсыпанное засахаренными цветами габровых деревьев. Мы купили две огромные порции и пошли к каруселям. Вечерело. Парк постепенно пустел.

— Тонго!

— Рене! Солнышко мое, Рене! Как же я давно не видел тебя, девочка!

— Тонго, я снимаю карусель на весь вечер! Только мы вдвоем. Вот, держи, — и я сунула старику деньги, стараясь, чтобы он не видел, сколько и не вздумал отказываться. — Познакомься, это милорд Швангау!

— О…Ми…Милорд… — Тонго низко поклонился, явно смущаясь.

Но милорд был поглощен лакомством, и, казалось, ничего не замечал вокруг!

— Какую лошадь выбираете, милорд?

— А? Что?

Когда милорд очнулся, мы уже стояли посреди деревянной карусели. Четыре коня были выкрашены в цвета Стихий — серебряный, синий, красный и золотой.

— Я — водный маг, — довольно сообщили мне.

— А мне что ж делать прикажете? — развела я руками.

— А вы — со мной! Идите сюда.

Он подал мне руку и усадил перед собой.

— Ну, держитесь, а? Старый Тонго дело знает…

— Ииииииииииии!!!

— Аааааааааааааааа!!!

Мы жмурились, вцепившись липкими от мороженого пальцами в нагретое солнцем дерево. Хохотали. А потом карусель поехала очень медленно. Тонго почему-то куда-то исчез, зато появилась Чуфи. Лисица прыгала с одной деревянной лошадки на другую, и ее красно-рыжая шерстка сливалась с тонкой полоской заката на горизонте, когда милорд Швангау, чуть крепче прижав меня к себе, прошептал в самое ухо:

— Спасибо, Рене. Это лучший ужин в моей жизни…

И меня отправили домой, доделывать варенье и мармелад.

А платье я себе все-таки купила. Очаровательное, нежно-персиковое. Из дорогого шелка. Купила сама — в следующий визит в столицу.

14

В день моего представления ко двору милорд Швангау забрал меня из домика к себе, и мы позавтракали. Чуфи шмыгнула в портал, чего не делала никогда! Лисица всегда оказывалась там, где я, но как именно она это делала, чкори знают! А тут…

— Можно, я угощу Чуфи яйцами? Она их очень любит, поэтому, наверное, и прыгнула в портал…

Я осторожно посматривала на милорда, стараясь угадать, не рассердится ли.

— А если я ей дам?

— Попробуйте. Только осторожно, у нее очень острые зубы! А яйца она очень любит! И она может случайно, если…

— Ай!

— Чуфи!

— Стихии!

— Милорд!

Пока я залечивала ректору пострадавший палец, он сообщил, что к одиннадцати прибудут люди, чтобы помочь мне собраться.

Пожимаю плечами — и иду досыпать, надеясь застать в своей комнате эту рыжую гадюку. Захожу в комнату и вижу…

ПЛАТЬЕ на манекене в человеческий рост.

— Это… что?

Внизу, под шлейфом стального цвета мелькнул красноватый хвост, подмигнув переливающимся изумрудам. Как же красиво рыжий с зеленым, мелькнула в моей голове мысль, но тут же исчезла, утонула в волне эмоций.

Кубарем лечу вниз, хватаю милорда Швангау за рукав и тяну в спальню. Он, мужчина не глупый, сразу понимает, в чем дело.

— Не пойму, я, миледи Агриппа… — тяжело вздохнул милорд Швангау, — причину вашего упрямства?

— Я заказала себе платье! Персиковое! Сама! И…

— Прекрасно. Я нисколько не сомневаюсь в вашем вкусе и в том, что оно вам наверняка очень идет, но оно не годится для представления ко двору, — безжалостно отрезал аристократ.

— Для безродной дочери простого солдата — самое то.

— Зачем вы повторяете глупые слова глупого мальчишки? — с укоризной спросил у меня ректор. — Таким батюшкой как у вас должно только гордиться. И никто не имеет права утверждать обратного.

— Но платье, которое вы заказали…

— Принцесса Тигверд уверила меня, что оно подойдет. Что серебряный атлас и изумруды хорошо оттенят ваши волосы и глаза, — достаточно равнодушно продолжал милорд. — Скоро придет парикмахер, который вам сделает парадную прическу и портниха, которая позаботится, чтобы платье на вас село, и кто-то там еще, чтоб все было так, как нужно и должно.

— Но я не….

— Рене, да поймите вы, наконец! Это императорский двор — и там свои правила. Одеться не так, как все… Это значит…

— Противопоставить себя всем остальным! А вы думаете, есть необходимость как-то вписываться в то общество? — насмешливо спросила я.

— А вам не кажется что ваше поведение сейчас — тот же гонор?

— Что вы имеете в виду?

— Когда вы придете в таком платье, вы доставите удовольствие тем, кто к вам относится с огромной симпатией.

Я нахмурилась.

— Это и принцесса Тигверд. И миледи Бартон. И целитель Ирвин…Я, в конце концов. Мне будет приятно. Очень. И потом…

— Что…потом? — тихо, уже понимая, что он прав, спросила я.

— Потом есть император. Вам не кажется что в том, как вы будете выглядеть, есть проявление уважения к правителю лично?

— Хорошо. Я на все согласна.

— Не расстраивайтесь так, — мягко сказал ректор. — Я просто хотел вас порадовать.

— Сколько стоит это платье?

— Банку клубничного варенья. И, пожалуй, мармелада, — попытался пошутить он.

— Если я отдам вам весь кошелек с деньгами, которыми меня премировал император, этого хватит, чтобы оплатить такое платье?

— Пожалуй, суммы хватит на пару таких платьев, — серьезно отвечает он мне.

— Я передам вам деньги.

— Рене, зачем вы так?

— А как? Как надо? — рассердилась я.

— К платью прилагается обруч с изумрудами, — спокойно и отстраненно заговорил ректор. — Это семейная ценность моего рода. Вы чрезвычайно меня обяжете, если наденете его ко двору. Потом я просто заберу его и положу в сейф.

— Милорд Швангау…

— Хорошего вам дня.

Он поклонился — и вышел. А я, чувствуя себя глупо, осталась ждать парикмахера, портниху, и кого-то там еще.

Ныла спина. Ужасно хотелось почесать там, где почесаться в данной ситуации было совершенно невозможно! Чуфи прятала от парикмахера всякие нужные ему предметы, а потом возвращала на место. Наблюдать за его лицом без улыбки было просто нельзя! Кроме меня плутовку никто не замечал. Лисы очень быстрые, юркие и ловкие зверьки. Спасибо, Чуфи! Только благодаря тебе я еще держусь и не плачу.

Вот, оказывается, почему аристократы такие неприятные люди. Столько собираться, причесываться, краситься… Это же невозможно! И столько времени отнимает — уму непостижимо.

А может, у меня просто было плохое настроение. Из-за представления ко двору я нервничала. Неприятный разговор с милордом вспоминался снова и снова, болью разрываясь в стянутой тысячами шпилек голове.

Я не понимала его. И не понимала себя.

Генри… Когда должна быть наша свадьба? Сегодня? Да, сегодня. Как же я… Забыла. Совсем забыла! Но…как? Я …Неужели я такая ветреная? Не умею любить? Я ведь должна страдать. Хотя нет. Почему? Ведь он предал. Предал меня! Предал, вот я его и возненавидела. В ту же секунду. Так бывает.

На самом деле все было не так. Дело было не в предательстве. Дело было ректоре нашего университета. И глупо врать самой себе, придумывая обходные пути! Я влюбилась в милорда Швангау. Признай это уже, Рене…

Ну вот. Призналась. И что? Легче стало? Нет. Я — его подчиненная. Мне двадцать восемь, я дочь солдата и брошенная невеста. Целитель. Дружу с болотными гадюками и рыжей лисой.

Даже если в его синих глазах что-то там сверкает, даже если я читаю в его взгляде нежность и — будем уж откровенны — желание, это еще ни о чем не говорит.

Стать его любовницей? На большее я никогда не смогу рассчитывать.

Двадцать восемь лет. Брошенная невеста. Старая дева…

— Миледи, все готово!

Поднимаю глаза к зеркалу — и смотрю на себя.

Вот это да…Я словно облита расплавленным серебром. Изумруды. Рыжие волосы. Дорого. Элегантно. Красиво.

Надо будет поблагодарить принцессу Тигверд! Вспомнила наш с милордом разговор, и…

Стало стыдно. Обрадовало только одно — столько эмоций внутри, а моя кожа — безупречна! Нет, я все-таки хороший целитель.

Поднимаюсь, распрямляю плечи. Улыбаюсь. Ладно. Один раз — можно. Почувствовать себя красавицей. Сногсшибательной аристократкой. Холодной и надменной. Я подняла подбородок, прищурилась. И не выдержала — расхохоталась! Ну вылитая Чуфи, когда она на меня за что-то обижается!

— Миледи, — услышала я голос парикмахера, — что-то не так?

Повернулась. О! Еще одна Чуфи! Подбородок поднял, глаза сощурил…

— Что вы! Все прекрасно, не обращайте внимания, это я от счастья и восторга. И знаете…Хочу сказать вам всем! Спасибо. Спасибо большое! Сама бы я ни за что так не справилась!

И я обняла всех, кто мне помогал. Парикмахер так тот и вовсе прослезился. Я почувствовала, как было приятно этим людям. Как, наверное, редко они слышат теплые слова в свой адрес. Может быть, настоящие сногсшибательные аристократки не ведут себя так, как я сейчас, но мне все равно!

И вообще…Будь что будет!

Я спускаюсь вниз, в гостиную. Девушки, помогавшие мне собраться, кланяются милорду Швангау и уходят. Мы остаемся вдвоем.

— Вы прекрасны, — хрипло говорит мужчина.

Я протягиваю ему руку.

Он склоняется над ней.

— Пожалуйста, не сердитесь на меня.

Я вдыхаю его какой-то особенный, свежий запах. Запах ветра. Запах свободы. Закрываю глаза — и стараюсь не двигаться. Наконец он нежно касается моих губ, привлекая к себе.

— Рене… — его пальцы пробегают по моей шее, обнаженным ключицам.

— Огненная колдунья… — обжигает его шепот.

Я тянусь к нему навстречу…

Стук во входную дверь.

Вздрагиваю.

— Тише, — прижимает к себе.

Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, и милорд идет открывать дверь.

— Это за нами, — говорит он будничным голосом из коридора. — Пора ехать во дворец.

Сердце бешено билось под сталью шелка. Казалось, оно сейчас разнесет изумруды в пыль! Это было какое-то дикое чувство утраченной власти над собой. И это пугало.

— Рене? — заходит он обратно в гостиную. В руках — серебристая накидка. — Вы позволите? Нам пора.

Всю дорогу до дворца мы так и не проронили ни слова. Каждый смотрел в окошко со своей стороны и думал о своем.

15

Я настолько погрузилась в свои мысли, что спокойно отнеслась и к роскошному величию дворца, и к той части придворных, что оглядывали меня как заморскую зверушку.

Не успела я попытаться расстроиться по этому поводу, как услышала:

— Рене! Вы выглядите…потрясающе! Милорд Швангау — добрый вечер!

К нам присоединились и милорд Бартон, и его супруга.

— Я рада, что ты не пришла сюда серой мышкой, — сказала наша завкафедрой. — Милорд Швангау, вам за это — отдельное спасибо!

— Уверен — в чем бы ни пришла миледи Агриппа — она была бы прекрасна, — уверенно сказал человек, с которым мы разругались сегодня из-за персикового платья, — Дамы! Вы позволите принести вам шампанское?

Мы благосклонно кивнули.

Я увидела и заведующего кафедрой огня — милорда Орвела, и заведующего кафедрой земли — милорда Меграса, и целителя Ирвина Лидса с зеленокожей высокой блондинкой потрясающей красоты в открытом платье, будто сотканном из розового жемчуга.

— Ах, как красиво! — не выдержала я и указала на них миледи Бартон.

— Да! Я так рада, что Ирвин счастлив! А какие возможности в области психических расстройств! Вы в курсе? Потрясающие результаты! Я имею в виду реабилитацию детей, пострадавших в Ваду.

— Да, я…

Я не успела договорить, потому что милорд Меграс и милорд Орвел подошли поздороваться.

— Вот наконец-то его величество имеет возможность быть довольным и магами, и нашим университетом! — милорд Орвер просто светился от счастья. — А то у него все военные в приоритете.

— Да-да, — закивал милорд Меграс. — Они сами за все берутся, все умеют, все успевают.

— Ваша правда, господа, — поддержал коллег супруг госпожи Бартон. Он курировал кафедру воздушников. — А то у меня самых перспективных студентов военные начинают еще с седьмого курса вербовать. И переманивают же!

— И у меня так же, — поморщился огневик.

— Не будем забывать, господа, что его величество и военные имеют причину так поступать, — присоединился к ним Ирвин Лидс. — Ведь несколько лет назад, когда был совершен ряд покушений и на Ричарда Тигверда, и на миледи Веронику, и даже! Даже! На его величество — ни университет, ни его тогдашний ректор ничего не смогли сделать. Со всем разбирались сами военные. И целители — даже когда была вспышка морового поветрия в Норверде.

— Но сейчас же все не так! — с жаром заявил милорд Орверд.

— Не так, — поклонился ему главный императорский целитель. — И, я думаю, его величество заметил это.

— Нам действительно полезно возвращать наши позиции, — серьезно ответил им милорд Швангау. — Однако мы отработали в тесном взаимодействии с военными — четко и слаженно. Мне кажется, что его величество оценит и это.

Мы с миледи Бартон переглянулись. Стоило высокому университетскому начальству собраться вместе, как они немедленно начинали обсуждать вопрос о возвращении магам утраченные позиции. Забавно было наблюдать, что даже праздник во дворце не стал исключением.

— Добрый вечер! Миледи! Милорды! — к нам подошли студенты во главе со старостой водников.

Я уже хотела поприветствовать его радостным «Дин», но тут преподаватели чуть поклонились — даже милорд Швангау — и произнесли:

— Ваша светлость! Приятного вечера.

А я и забыла, что он — герцог.

К моему удивлению, во дворце оказалось много людей, которые искренне радовались за меня. И вообще — большое количество знакомых.

Подходили студенты и их высокопоставленные родители. Удивительно, но сегодня в них я не замечала того гонора, который меня так раздражал во время преподавания у первых курсов.

От всей души поздравляли и искренне улыбались вельможи и военные, с которыми мы познакомились на ликвидации эпидемии. Я их помню по своей лаборатории — когда они, сменяя друг друга, работали над вакциной. Но ни одного имени я вспомнить так и не смогла.

Подошли и раскланялись наследник, принц Ричард Тигверд с супругой. Получилось почти по-дружески. Вероника Тигверд сделала жест рукой, как будто бы она выливает на себя духи, и показала три пальца. Я поняла, что на сегодняшнем приеме три женщины используют мое экспериментальное средство от красного лица и ушей! И я четвертая. Отлично!

— Миледи Агриппа!

— Да! — я развернулась и, хотя не было зеркала рядом, просто почувствовала, как меркнет моя улыбка.

Ко мне подошел милорд Милфорд.

— Миледи Агриппа! Рене… — он взял меня за руки и склонился. — Простите меня. Я съязвил, не подумав о том, что могу кого-то задеть или обидеть. А уж тем более, у меня и в мыслях не было обидеть вас.

Я поймала на себе взгляд милорда Швангау и… вдруг поняла, насколько эти двое похожи.

— Милорд, — голос плохо меня слушался. — Я принимаю ваши извинения.

И вельможа, приближенный к императору, улыбнулся. Искренней, счастливой улыбкой. Словно мы и не во дворце были. Словно мысль о том, что он меня обидел, не давала ему покоя.

— Вы позволите представить вас моей супруге?

— Конечно, — растерялась я. О! Вот и начинается. Сейчас какая-нибудь аристократка…

Я увидела девушку, которую приводили из другого мира, когда милорд умирал. Которая своими стихами сделала то, что целителям империи было не под силу… И — мумамба шипохвостая меня укуси! — которая чувствовала себя так же неловко во дворце, как и я.

Изящная черноволосая девушка нервно вертела бокал в руках.

— Вот на соревнованиях так не нервничала, — проворчала она. И я поняла, кому досталось мое экспериментальное зелье от покраснений!

Наконец всех присутствующих пригласили в тронный зал. Милорд Швангау предложил мне руку.

Неожиданно я подумала о том, что же будет после бала… Поняла, что хочу снова ощутить его губы, забыться в его объятиях… И в то же время отчаянно страшусь этого.

— Все будет хорошо, — прошептал он мне на ухо. — Не нервничайте.

Я только улыбнулась. Не говорить же ему, что нервничаю я совсем не из-за прибытия императора.

Дожила…

— Его императорское величество Фредерик Максимилиан Тигверд! — раздался торжественный и звучный голос одетого в черный с золотом бархатный камзол мужчины с посохом.

И появился император.

Я запомнила его усталым, даже измученным. Тогда он сидел в палате и смотрел на умирающего старшего сына. Получается, я запомнила его …человеком.

Теперь же это был повелитель. За ним идут. Его страшатся. Отдают жизнь. За него. За империю…

Император прошествовал через весь зал к трону на возвышении, и заговорил. От мощи его тихого, спокойного голоса подгибались колени.

— Друзья мои! — обратился император Тигверд к присутствующим. — Я хотел бы вас поздравить с тем, что нам удалось предотвратить ужасающие последствия, связанные с нападением на империю. Конечно, мы не всех спасли. Конечно, мы скорбим. Глава контрразведки милорд Журавлев, будет разбираться — кому мы обязаны гибелью наших соотечественников. И мы — всенепременно — отплатим за каждого. Но… Я бы хотел обратить ваше внимание, насколько четко и слаженно работали все структуры. Военные, спецподразделения, маги, целители! Аристократы, не находящиеся на государственной службе, приходили и предлагали использовать их магический дар. Простые граждане империи сдавали кровь для того, чтобы мы могли приготовить вакцину. Мы впервые забыли о трениях между сословиями! Между провинциями и столицей. Ради ликвидации угрозы. Мы были вместе. Вместе оплакали погибших, вместе помогли пострадавшим. И вот это «вместе» — позволяет с огромным оптимизмом смотреть в будущее. За империю!

— Бра-бра-бра! — откликнулся зал.

Я — как и все — сделала глоток шампанского.

— Мне бы хотелось отметить каждого, — продолжил свою речь император. — Каждого в Восточной провинции, кто погиб — или пострадал.

Мы выпили молча, вспомнив погибших.

— Хочется выразить благодарность команде принца Тигверда, которая смогла ликвидировать очаг эпидемии. Вспомним двух членов команды — милордов Гирваса и Дига, которые отдали свои жизни, выполняя поставленную перед отрядом задачу. Я подписал приказ о том, что их вдовам и детям пожаловано потомственное дворянство. Кроме финансовой помощи, будет организовано обучение детей погибших в той сфере, к которой у них будет желание и предрасположенность.

Принц Тигверд подвел к императору двух женщин в черном.

Повелитель обнял каждую, и каждой сказал слова утешения

— Миледи Агриппа!

Я застыла.

Ко мне направлялся принц Тигверд, а милорд Швангау прошептал:

— Что же вы? Идите!

Я шагнула вперед.

Пока меня вели к трону, император рассказывал о моей роли в ликвидации эпидемии.

— И с полной уверенностью я могу сказать, что без трудов этой женщины жертв было бы намного больше. Семья каждого спасенного обязана этим именно миледи Агриппе. В том числе и я. Я обязан ей спасением моего сына, — закончил он свою речь.

Зал взорвался аплодисментами и армейскими «Бра-бра-бра!»

— Титул баронессы. Земли в Северной провинции, — выдал мне бумаги император. И добавил на ухо. — Раз уж вы так любите болотных гадюк и варенику. Барон Гилмор мне доложил.

— Ваше величество, — поклонилась я на подгибающихся ногах.

Хорошо, что принц Тигверд поддержал за локоть, а то я, наверное, упала.

— Что это с вами? — недовольно проворчал учитель Ирвин. — Нельзя так относиться ко всему этому…

Он прижался кончиками пальцев к моим вискам, принося облегчение и возвращая возможность видеть и слышать нормально.

Император Тигверд тем временем говорил о заслугах наследника Брэндона.

— Я долго думал — чем наградить сына. И принял решение. Оно было…не простым. Наследный принц Брэндон Тигверд!

Принц подобрался. А его величество продолжил:

— Я даю вам разрешение выбрать супругу по своему желанию!

Видимо, происходило что-то из ряда вон выходящее, потому что зал, полный народу, замер. Тишина была такая, что… Я услышала хриплое дыхание младшего сына императора и его практически беззвучное: «Спасибо, отец!»

Император откашлялся, словно у него перехватило горло, и продолжил:

— Особенную благодарность хочется выразить имперским магам, столичному университету, всем преподавателям и студентам. И особенно ректору университета — милорду Жба… Жга…

— Швангау, — подсказал отцу принц Ричард Тигверд.

Император недовольно посмотрел на него. Потом перевел такой же недовольный взгляд на нашего начальника. Ректор же был безмятежен, словно ласковое южное море во время летнего штиля.

— Итак, — продолжил император. — Милорду Шва… — неважно — я возвращаю милорду титул, полагающийся ему по праву рождения. Подойдите, герцог Моран.

Если во время награждения наследника зал замер, то теперь все присутствующие ахнули. Опять, видимо, происходило что-то из ряда вон выходящее, и я снова не понимала суть проблемы.

В отличие от наследника, милорд Швангау счастлив не был. Судя по побелевшему лицу и вспыхнувшим синим глазам, ректор был в ярости.

— Все помнят, что я покарал род герцогов, владевших Западной провинцией, за мятеж, — продолжил император. — Старший герцог Моран был казнен, а его сыновья получили запрет на использование родового титула. Теперь же объявляю, что я — император Фредерик Максимилиан Тигверд — снимаю опалу. Я возвращаю и родовой титул, и родовые земли.

— Щедро, — прошипел ректор. И стремительно шагнул вперед.

Он шел к императору, и собравшиеся кланялись ему — не так низко, как императору или его сыновьям, но все же…

Милорд Швангау, дойдя до трона, опустился на колено. И равнодушно произнес:

— Император Фредерик Максимилиан Тигверд, я не приму этой награды.

— Хороший у нас ректор. Был, — вздохнул милорд Бартон.

— Только дурной на голову, — поддержал его флегматичный маг земли.

— Жаль, — резюмировал завкафедрой огня. — Только все нормализовалось…

Император же устало покачал головой:

— Мораны всегда были…упрямы. И путали — кто им друг, а кто — враг. Я надеялся, что хотя бы вы с братом не станете повторять ошибки ваших предков.

— Мой младший брат отрекся от своего имени, принеся его в жертву преданности вашему величеству. Что касается меня — то я предал своего отца — и не достоин зваться Мораном.

— Вы всего лишь остались верны клятве верности, которую дали своему государю, — проскрежетал император. — И не стали убивать беззащитную женщину.

— Я изменил клятве верности, данной моему отцу и сюзерену, — грустно улыбнулся мужчина, отказывающийся зваться герцогом. — С вашего позволения…

Он легко поднялся на ноги — и ушел из тронного зала.

Я дернулась было за ним — но меня остановил учитель Ирвин.

— Рене, поверьте мне — ему сейчас надо побыть одному.

16

Возвращалась я поздно. После демонстративного ухода то ли милорда Швангау, то ли герцога Морана — кто его поймет, нашего ректора — повисла тяжелая тишина.

Но император Фредерик поднял бровь — и празднование продолжилось. Засновали лакеи с шампанским, снова зазвучали речи — теперь уже губернаторов провинций. Потом полилась музыка — и всех пригласили на ужин.

Но и этот бесконечный вечер в императорском дворце закончился. Когда нас отпустили, возникла небольшая неразбериха при отбытии гостей. Честно говоря, я растерялась — я понятия не имела ни где моя накидка, ни как я буду выбираться из дворца — вез-то меня сюда милорд Швангау. И, самое главное, было неясно — расположен ли он меня видеть в своем доме.

— Милели Агриппа, — окликнул меня незнакомый мужчина, одетый в ливрею.

— Да? — удивленно посмотрела я на него.

— Милорд Швангау распорядился, чтобы вас доставить домой. Как только прием окончится.

Я с облегчением выдохнула.

Выбирались из дворца мы достаточно долго. Потом медленно-медленно ехали в сторону университета. И вот мы на нашей территории. Габровая аллея, что ведет к корпусам, где живут преподаватели. Вспомнила мороженое, обсыпанное засахаренными розовыми цветочками. Счастливое лицо мужчины…

Карета остановилась, кучер помог мне выйти.

Поднялась по ступенькам, хотела постучать, но увидела, что дверь открыта.

Я зашла в темную тесную прихожую. Зажгла свет, поднялась на второй этаж. За дверью милорда Швангау было тихо. Свет тоже не выбивался. Куда же он отправился после приема?

Потом я услышала звяканье. За дверью что-то явно наливали. И, судя по тому, какой настрой я видела во дворце, было не трудно догадаться, что именно.

Неожиданно для себя я постучала к нему.

— Рене? — хрипло отозвались оттуда.

— Как вы?

— Замечательно. Но совсем не пригоден для общения.

— Я беспокоюсь…

— Не надо, — теперь в голосе была ядовитая насмешка. — Я на четвертом месте по магической силе в нашей благословенной империи. Хотя — нет, на третьем. Юного наследника Брэндона я сделаю. И, как мы сегодня выяснили, я даже герцог, с которого великодушно сняли опалу. Так что беспокоиться обо мне не нужно. И жалеть меня тоже не стоит.

Ну что же — пожала плечами. И отошла от двери.

Не хочет говорить — его право. В конце концов — я ему никто. Даже не любовница.

Дверь в его комнату резко распахнулась в тот момент, когда я собиралась закрыть за собой свою.

— Прости. Не уходи, — милорд Швангау выглядел плохо. Он был сильно пьян, очень расстроен и мало одет. Брюки, расстегнутая рубашка.

Он него веяло такой безнадежностью, таким отчаяньем.

— Может, вам успокоительного дать? — предложила я.

— Уже принял, — пьяно кивнул он. — Много. Только не помогает. Все помню. Все осознаю. Жаль.

— Тогда вам надо улечься спать. Завтра будет день — и…

— Спать… — он посмотрел на меня, усмехнулся. Потом резко бросил. — Простите.

И ушел, прикрыв за собой дверь спальни.

Вздохнула. И закрыла, наконец, свою.

Долго возилась, расстегивая крючки на спине платья. Потом расшнуровывала корсет — это то еще удовольствие — рукам вообще под таким углом гнуться противопоказано. На мгновение задержала взгляд в зеркале, прежде чем разбирать прическу и снимать обруч с головы — настолько было прекрасно отражение незнакомки…

Но это все равно была не я.

Поэтому, вздохнув, стала вытаскивать многочисленные шпильки. Сняла обруч. Помотала головой — все-таки устала от высокой прически. Непривычно.

Надела домашнее платье — специально брала из своего домика удобное — и стала копаться в своем новом саквояже. Я его купила взамен того, что был уничтожен вместе с моей квартиркой. И уж набила всякими полезными колбочками, мешочками с травами и баночками. Хорошо еще, что большие запасы были в моей лаборатории.

Выбрав все то, что мне понадобится для того, чтобы сварить зелье от похмелья, отправилась на кухню. Милорд Швангау глупец — это бесспорно, но завтра с утра я существенно облегчу его жизнь.

Ложка сушеных цветков ложного хмеля, столько же сонной горюхи. Щепотка истолченных листьев амры. Заварить крутым кипятком. Пока надо найти кувшинчик, куда я налью чудодейственный напиток.

— Рене? И вам не спится? — раздался хриплый голос милорда Швангау.

Я обернулась. Милорд. Растрепанный, с влажными волосами. Но рубашка на этот раз застегнута — и на том спасибо.

— Я вас…не обидел? — продолжил он обеспокоено.

— Нет. Слушайте, а может вы знаете… У вас на кухне есть глиняный кувшин?

— Зачем вам глиняный кувшин в два часа ночи?

— Понимаете, средство от похмелья надо хранить именно в такой посуде. Иначе нельзя.

— Так вы решили меня спасти, — хмуро проворчал он.

— Я — прежде всего целитель.

Он подошел к одному из буфетов, открыл верхнюю полку, достал кувшин — точь-в-точь в такие мы и наливали волшебную жидкость, если делали в лаборатории. И протянул мне.

— Учитель Ирвин выручал? — рассмеялась я.

— Было дело, — поморщился он.

Я улыбнулась, выключила огонь. Засекла время, нужное травам, чтобы настояться. И села подождать, прикрыв глаза.

— Позвольте представиться, — вдруг сказал наш ректор. — Раймон Грегори Шир, герцог Моран.

— Ваша светлость, — спросила я, не открывая глаз. — Мне необходимо вскакивать и низко кланяться?

— Нет.

— Тогда — приятно познакомиться.

Я нехотя открыла глаза и поняла, что он стоит рядом. Перевела взгляд на часы.

— Еще три минуты, — пробормотала я.

— На что?

Скрипнул соседний стул — герцог уселся.

— Надо будет процедить травы.

— Вы и не удивились совсем, — как-то обиженно сказал милорд.

— Вы герцог… Или милорд… Или ректор. Что это меняет? — пробормотала я.

— Если человек безразличен — то ничего.

— Даже если и не безразличен — какая разница, как кого называть? Главное же в другом.

— В чем именно?

— Хорошо ли человеку? Здоров ли он?

— А если плохо. И он — не здоров.

— Тогда надо лечиться.

— А если плохо из-за прошлого? Из-за того, что уже не изменить? Если все время думаешь — правильно ли ты поступил. Имел ли право. Возможно ли для тебя оправдание?

— И сколько лет вы уже так думаете?

— Много.

— Вы кому-то рассказывали о том, что вас тревожит?

— Конечно, нет.

— Копить все в себе — это очень и очень вредно, — сказала я и поднялась, чтобы процедить отвар.

— А вы? Вы сможете меня выслушать? — тихо спросил он.

— Да, — кивнула. — Только лекарство доделаю.

— И что вам осталось сделать?

— Положить ложечку меда и накапать настойки ржавой живицы. По капле на год жизни. Сколько вам?

— Сорок восемь, — ответил он мне растеряно.

Я отсчитала нужное количество.

— Теперь еще пару минут, — сообщила я.

И замолчала, усиливая лекарство целительской магией.

— Все, готово!

Ректор поднялся:

— Пойдемте в гостиную.

— Хорошо, — кивнула я. Оперлась на протянутую руку — и пошла.

В гостиной он усадил меня в кресло, а сам присел, глядя в черный зев камина.

— Мораны — хозяева Западной провинции. И хотя герцоги славились своим упрямством, всегда поддерживали императоров Тигвердов. Женившись на старшей дочери Морана, первый император Тигверд присоединил земли. Правда, их пришлось освобождать от окопавшейся там нечисти. Но все удалось. Впоследствии император назначил своего младшего сына губернатором. Собственно, от него и пошли герцоги Мораны. Младшему сыну, а так же его потомкам, отошла материнская фамилия. И Тигверды, и мы — всегда помнили о своем кровном родстве. С чего вдруг мой отец решился на бунт — так никто и не узнал. Но факт остается фактом — провинция вспыхнула, и герцог Моран объявил о выходе из империи. Мой младший брат — отрекся от мятежного рода и принял другое имя — Милфорд. Так называлось небольшое поместье, пожалованное одному из наших предков в Центральной провинции. К тому времени Эдвард уже был начальником имперской контрразведки и другом старшего сына императора, Ричарда…

Герцог Моран сел на пол и, продолжая свой страшный рассказ, стал тереть ладонями перекошенное болью лицо:

— Наверное, мне стоило поступить так же. Но я принял сторону отца. Искренне считая, что он поступает неправильно. Верный вассал старшего Морана. Маг, присягнувший в верности. С другой стороны — подданный императора Тигверда. И все это — ваш покорный слуга. Не удивительно, что молодой маг запутался и не знал, что ему делать… А? Как вы считаете?

— И что произошло дальше? — тихо спросила я вместо ответа.

— Дальше? Я получил приказ, который не смог выполнить. Убийство любовницы императора, матери его старшего сына-бастарда.

— Стихии… — прошептала я. Как выводили из безумия Ричарда Тигверда после того, как маг побывал в разрушенном поместье матери и увидел ее изувеченный труп, я знаю. Я это видела.

— Я метался. Не знал, что делать. Но в конце концов принял решение — и отправился в столицу — предупредить императора.

Он посмотрел на меня, потом усмехнулся:

— Я переоценил себя. С императором я встретился — а вот уйти мне уже не дали. Задержали. Крайом и… мой брат. Эдвард. Чтобы уйти, надо было их уничтожить. Сил бы хватило, но… Я не захотел.

— Но мама принца Тигверда все равно погибла.

— К сожалению, отец отдал приказ не только мне. Меня он, скорее, просто проверял на верность. Отряд убийц достиг Северной провинции и совершил налет на поместье Рэ.

— Стихии…

— Я надеялся, что император и его старший сын меня убьют. В тот момент они оба были…

— На грани сумасшествия.

— Именно.

— Но… Меня не тронули. А моему отцу и восставшей провинции быстро доказали, что бунт не был подавлен так долго только потому, что власти до последнего надеялись договориться — и избежать кровопролития.

— Это было ужасно, — вспомнила я разговоры тех, кто побывал в Западной провинции после того, как туда вошли имперские войска.

— Отец перед арестом успел казнить маму. Ее выволокли на площадь, как преступницу.

— Как?! За что?! — у меня это в голове не укладывалось.

— За сыновей-предателей, — тихо ответил мужчина. — Потом, уже в столице, казнили герцога Морана.

— А что…Что стало с вами? — меня била дрожь, но я старалась этого не показывать.

— Император Фредерик лишил имени, и, взяв магическую клятву служить лично ему, отправил… Со своими поручениями. За это время я где только не побывал. Поучаствовал в разных операциях имперских спецслужб. А потом… его величество решил, что не достаточно доволен работой магов. И меня перевели ректором столичного университета. Дальше вы знаете…

Он замолчал.

— Не надо, — сказала я тихонько. — Это все прошло. И вашей вины ни в чем нет. Вы живы — это главное.

— Простите, что вывалил на вас всю эту…

— Боль…

— Я не должен был.

— Нет-нет, вы не правы. Как раз наоборот — вам нужно было выговориться. Я, пожалуй, выпью успокоительного. Может, и вам?

— Думаете, поможет?

— Выпьете — узнаете. А утром расскажете.

— Это эгоистично, но я рад, что вы — рядом со мной.

— Спокойной ночи.

Вложив в руки герцогу Морану кувшинчик с лекарством, я ушла в свою комнату.

Мне снились цветущие яблоневые сады, голубое-голубое небо, и вдруг белоснежные лепестки становились алыми, будто залитыми еще теплой кровью. Кровь стекала по шершавой, нагретой солнцем коре дерева, и отчаянный, полный боли крик летел в алеющее небо…

— Нет! Нет! Неееет! Стихии…Чуфи! Чуфи, иди сюда! Иди скорей…

— Чиффффффф….

Лисица лизала щеки и лоб, а я… Я обнимала ее и плакала. И не потому, что белоснежная простынь была безнадежно испачкана грязными лапками (и где только она так вымазалась?), а потому что…

— Ох, Чуфи… Как же хорошо, что ты у меня есть!

Я немного успокоилась и стала одеваться. Пока причесывалась и собиралась, в голову пришла замечательная мысль. Ее я и озвучила за завтраком.

— Милорд Швангау, мне бы хотелось пригласить вас в свой дом. У вас же отпуск?

— В лес? — уточнил он.

— У меня же один дом… — смутилась я.

Герцог вел себя и выглядел безупречно. Подтянутый. Разве что немного бледный. Все-таки мне нет равных, когда дело касается средства от похмелья!

На мгновение я испугалась того, что осмелилась произнести. Что я себе надумала? Он же…герцог! Зачем ему — высокопоставленному вельможе и магу огромной силы — зачем ему все это? Дом в лесу, тишина, мармелад из вареники? Какая же я дура…

— Простите, — поднялась я. — Мне уже пора и …

— Рене, — распахнул маг синие глаза, — Что же вы стушевались?

— Я… не знаю. Вам все это не нужно, наверное. Вечно я со своим деревенским воспитанием попадаю впросак.

— Причем тут деревенское воспитание? Просто вы… совершенно не умеете угадывать мои мысли.

— Да? — удивилась я.

— Я раздумывал, насколько это будет удобно. Не стесню ли я вас. Не скомпрометирую ли…

— А чем ваше присутствие в моем доме отличается от моего — в вашем? — удивилась я.

— Вы правы… Ничем.

— На самом деле, — раздался вдруг насмешливо-желчный голос за спиной, — герцог ждет, когда его придут арестовывать. И размышляет, стоит ли, чтобы это происходило у вас на глазах. А тем более, в вашем доме.

Мы с герцогом подскочили.

— Ваше величество! — пролепетала я.

Ректор поклонился.

— Так, — продолжил его величество, — миледи Агриппа, простите, что напугал…

Его величество прошествовал в комнату, отодвинул себе стул — и уселся.

— Налить вам кофе? — вспомнила я о хороших манерах.

— Позже, — поморщился император. — Садитесь.

Мы выполнили приказ.

— Вы знаете, что меня задержало? Я ведь планировал навестить вас ранним-ранним утром.

— Нет, ваше величество, — ответил придворный маг.

— Меня измучили! Ни минуты покоя, с самого утра! Сначала принеслась моя невестка, миледи Вероника. Она впервые заговорила со мной с тех самых пор, как обнаружила Ричарда в госпитале и поняла, что я ей лгал и приказал лгать всем вокруг.

Я вспомнила, как принцесса Тигверд в ярости отчитывала и императора, и главного целителя Ирвина.

— Потом, — продолжил император ворчливо, — явились оба моих сына. Вот кого я не ожидал увидеть в роли людей, хлопочущих о вас. А где-то через минут двадцать к ним присоединился ваш младший брат, милорд Милфорд.

Мы с ректором переглянулись.

— Но и это еще не все! — император хлопнул ладонями по столу, вскочил, и продолжил, расхаживая по гостиной от камина к столу. — Самыми несносными, герцог Моран, оказались ваши коллеги — заведующие кафедрами вверенного вам столичного университета.

— Ваше величество?

— Почему-то все эти люди решили, что я или намерен вас казнить, или отправить в замок Олден — к государственным преступникам.

— Я приму любое ваше решение, ваше величество, — мужчина встал и поклонился.

— Вы не представляете даже, насколько вы мне осложнили жизнь вашими мальчишескими публичными манифестациями!

— Простите, — ответил ректор.

— Вы тоже не слышите в его голосе раскаянья? — обратился ко мне император.

— Ваше величество… — пробормотала я.

— Вот почему все считают возможным показывать мне свой характер? Ричард, Брэндон, Вероника. Теперь и вы, герцог…

— Замок Олден? — с надеждой спросил милорд Швангау.

— Да были вы уже там. Несносный характер вам это не исправило, — махнул рукой повелитель. — К тому же — уже июль. Через месяц вам на работу выходить. В Университет. Вот посажу я вас в замок на казенные харчи — а кто будет следить за ремонтом в августе и строить студентов с сентября? Я что ли?

— А если в отставку?

— Я решаю, как вас наказать, а не наградить! — рыкнул император. — Не дерзите!

— Ваше величество, — почтительно поклонился незаменимый ректор.

— Да сядьте вы уже! Не стойте над душой! — изволил сердиться император.

Милорд Швангау опустился на стул.

— Вы нужны мне на посту ректора университета. Вам удается держать в руках свору студентов и делать из детей вельмож хоть сколько-нибудь приличных имперцев. К тому же маги под вашим руководством стали приносить пользу. А этого мне не удавалось добиться много лет! Опять же — ваши прошлые заслуги! Я имею в виду внешнюю разведку. И участие в последней войне.

— Это не самые приятные воспоминания, ваше величество.

— Не спорю. У Милфорда был годовой нервный срыв. Он — как и вы нынче — трудится ректором. Только у военных.

— Я не склонен к запоям, в отличие от моего младшего брата.

— Вы сходите с ума по-своему, — усмехнулся император. — В следующий раз, когда почувствуете в себе…эээ… некую склонность к неадекватному поведению по отношению к своему императору — обратитесь к целителям! Напейтесь успокоительных. Только не надо публичных истерик!

— Я сказал то, что думаю.

— Вы же, герцог, знаете, что такое приказ.

— Знаю.

— И даже умеете исполнять. Беспрекословно и четко.

— Умею.

— Так в чем дело?

— Не осталось герцогов Моранов, ваше величество. И это — правда.

— Вы похожи на вашего деда. Не на отца — тот был слаб и оказался подвержен чужому влиянию. На деда. Такой же прямой. Честный. Жесткий. Мне его не хватает… Вы мне нужны, Раймон, герцог Моран! Это приказ!

— Ваше величество…

— Не переживайте, губернаторства над Западной провинцией у вас не будет. Пока во всяком случае. И приказывать вам жениться на семье, нужной империи, я не стану. Если уж я Брэндону разрешил жениться на его художнице и журналистке… Мне нужно показать, что старая аристократия поддерживает меня лично и те изменения, что я провожу. И поэтому во главе Университета должен стоять главный маг империи — герцог Моран. А не мифический милорд Жба…Жга…

— Швангау, — хором сказали мы.

— Без разницы — я все равно не выговариваю, — ответил император. — Миледи Агриппа, а сделайте-ка мне кофе, пока герцог Моран размышляет о судьбах нашей родины.

Я поклонилась — и отправилась на кухню.

Когда вернулась с подносом, то услышала, как император довольно произносит:

— Отлично. Вот и договорились, герцог Моран. Две недели замка Олден. Одиночная камера. Комендант предупрежден. Там надо помочь разобраться с водой в подземелье — она все прибывает и прибывает. Оденьтесь потеплее. Потом, как вернетесь — полгода отлучение от двора. Думаю, на этом все.

— Ваше величество, — поклонился ему ректор.

— Миледи Агриппа, в следующую нашу встречу я жду баночку варенья. Его так расхваливал барон Гилмор!

— Как замок Олден? — опустилась я на стул, вцепившись в поднос.

— Не переживайте, Рене. Там хорошо. Правда, холодновато, — заметил герцог Моран. — Однако комендант премилый человек и отличный игрок в карты.

— Отбываете наказание — а потом в отпуск! — мечтательно сказал император. — Кто бы меня еще от двора отлучил… Я вот тоже не жажду большую часть придворных видеть — и что? Кого это интересует?

17

Две недели пролетели быстро — во всяком случае, для меня. Сезон заготовок был торжественно открыт и заканчиваться, похоже, не собирался. Вареники в лесу было много, но еще больше было у меня заказов на мармелад, и все по вине не в меру болтливого барона Гилмора! Он разболтал о моих кулинарных способностях всему двору, и теперь необходимо было обеспечить этим нехитрым лакомством дворцовую кухню самого императора.

Девочки из деревни сначала насторожено поглядывали на людей в черной форме, что вместе с нами прилежно собирали ягоды — но потом привыкли. Тяжести и в этот раз таскать не пришлось — помогали барон Гилмор и виконт Крайом.

Мой домик в лесу стал похож на маленький заводик по производству варенья и мармелада. От тазиков шел пар, а запах! Чуфи носилась туда-сюда между тазиками с готовым мармеладом, и это было настоящее бедствие!

— Чуфи! Я мою тебе хвост последний раз, поняла? Ты хоть понимаешь, что будет, если шерсть попадет в варенье? Когда буду варить для императора — я тебя выгоню! Выгоню, так и знай!

— Пффффффффффф…..Фыррррррр….

Лисица обиженно посмотрела на меня. Мол, развлекаешься сама — дай развлекаться другим! Кто-то ароматные ягоды ставит на огонь и засыпает белым порошком, а кто-то играет в игру «обмакни кончик хвоста в липкую, горячую, но очень вкусно пахнущую гадость и не увязни»!

В самый разгар веселья выяснилось, что не хватит банок.

Следующим днем я отправилась в городок неподалеку и купила банок побольше — скоро поспеют лимарра и бервалет. После того как люди в черной форме помогли отправить банки ко мне в дом, я решила что заслужила небольшой отдых. Все ж таки пять тазов с вареньем и три с мармеладом уже готовы, остывают. Можно и передохнуть перед самым важным мероприятием — вареньем для его величества Фредерика Тигверда. Ягоды для императора собирали отдельно — самые-самые красивые!

— Рене! — обрадовалась мне хозяйка травяной лавки. — А я все думаю — здесь ты или уже уехала.

— Здесь, Мелани, — рассмеялась я. — С ягодами завозилась. Просили привезти варенья — надо много.

— Скоро конец лета, а мы и не виделись толком.

— Ага, — вздохнула я. — Вот как выберусь к тебе! Будем сплетничать!

— Будем, — рассмеялась подруга.

— И… через месяц трав мне соберешь? К отъезду.

— Хорошо.

— И мне бы еще меда…

— Конечно, солнце мое! Много? Как всегда, на год?

— И даже еще больше! Я теперь богатая, могу позволить! И на Снежинку я денег оставлю столько, сколько сочту нужным — и не спорь! Мне одной столько зачем? А у тебя девчонки.

— Спасибо, Рене — улыбнулась хозяйка лавочки, — давай я закроюсь, мы хоть чаю с тобой попьем…

Истерично звякнул колокольчик, перебив хозяйку на полуслове, и в лавку забежали дети:

— Тетенька Мелани! Тетенька Мелани! Скорее! Скорее пойдемте!

— Что случилось? — нахмурилась хозяйка лавки трав.

— Там… Джонни искусали. И Аде досталось. Лекарство нужно!

— Кто искусал? — я вмешалась в беседу.

— Гадюки, госпожа! Джонни и Ада залезли в лес Рыжей колдуньи — все знают, что там вареника самая сладкая. А она на них змей натравила!

— Очень надо, — проворчала я. — Ведите, я помогу.

— Нам сказали тетеньку Мелани привести, — с подозрением заявил мальчишка. — А вы кто?

Я выставила вперед ладонь с татуировкой целителя.

— Рыжая колдунья! — завизжали дети — и рванули прочь. Оценили свивающуюся в кольца змею на моей ладони.

— Стойте! — закричала Мелани.

— Да что ж такое! — зарычала я.

Мы переглянулись и бросились вслед за детьми.

— Миледи Агриппа, — поклонился виконт Крайом, резко появляясь перед нами.

Мы хором взвизгнули — а что — внезапно вынырнувшая из ниоткуда представительная мужская фигура … Жуть какая!

— Что же вы! — с упреком сказали нам. — Я помочь хочу!

— А пугать зачем!

— Для справедливости, — усмехнулся виконт. — Мы тоже от ваших змей не были в восторге.

— Можете мне поверить — на детей я змей не напускала, — рассердилась я.

— Безусловно, — ответил он мне. И напрягся, прислушиваясь. — Так, дети добежали, мой коллега проследил за ними. Можно отправляться порталом.

— Мелани, — попросила я, — пойдем со мной, а… Тебя здесь знают.

— Хорошо, — женщина с опаской посмотрела на виконта.

— Вы сможете порталом отправиться в избушку и принести мой саквояж? Там противоядие, — попросила я своего высокопоставленного охранника.

— Конечно, миледи Агриппа, — виконт тут же стал серьезным и собранным.

Замерцало марево портала.

Мы с Мелани шагнули вперед, и оказались посреди взволнованной толпы.

— Конечно, колдунья!

— Змеями детей травить! Что удумала!

— Уже не только в лес не войти — уже в городе нападают.

— Доложить в мэрию — пусть разбираются.

— Откупится!

— Послушайте, — обратилась я к женщине постарше. — Я — целитель. Где пострадавшие дети?

— В доме, — кивнула она на небогатый домик справа от нас. — Вы, правда, сможете им помочь?

— Если попаду к ним, то постараюсь.

— Пойдемте.

Но мы не успели сделать и шага. Дети, те, что прибегали в лавку, меня узнали.

— Это она! — закричали они хором. — Рыжая колдунья! Повелительница змей! Она их заколдовала!

— Вы с ума сошли! — голос Мелани утонул среди истеричных выкриков.

Камни полетели внезапно — я даже не успела закрыть лицо руками.

Мелани и женщина, которая хотела отвести нас к пострадавшим, вскрикнули.

Если бы не прозрачная сфера, что тут же появилась перед нами, туго бы пришлось. Камни мягко падали вниз, и вскоре я уже чувствовала себя аккуратной ухоженной клумбой.

— Именем императора! — раздался суровый голос. — Остановитесь! Вы нападаете на целительницу!

Народ испуганно подался назад.

— Внимание! Всем оставаться на своих местах! Приказ императорских розыскников! Любое неповиновение будет приравнено к измене! Внимание!

Ко мне быстрыми шагами подходит барон Гилмор.

Сфера исчезает.

— Миледи Агриппа! С вами все в порядке? — спрашивает он у меня.

— Наверное, — мотаю я головой. — Просто… испугалась.

— Дамы? — обращается он к Мелани и нашей провожающей.

Побледневшие женщины растеряно кивают.

— Повторяю! Всем оставаться на своих местах!

— Мы должны пройти к пострадавшим! — напоминаю я. — Быстрее!

Крохотная кухня, вход — с улицы, две небольшие комнаты. Чисто. Уютно. Вышитые занавески на окнах.

Нас встречает испуганная, заплаканная женщина. Руки судорожно мнут фартук.

— Что случилось?

— Детей змеи покусали — хрипло прошептала хозяйка.

— Когда? — скорей бы принесли мой саквояж — нужно успокоительное ей дать.

— Час назад из леса принесли.

— Пока нашли, пока принесли… — бормочу я. — Долго. Руки где помыть?

— Пойдемте, полью, — неожиданно приходит в себя женщина.

— Миледи Агриппа! Я ваш саквояж принес, — врывается в домик виконт Крайом. — Что тут случилось?

— Все потом, — отстраняю мужчину, иду вслед за женщиной, тщательно мою руки. — Ведите к пострадавшим.

Девочка и мальчик. Бледные, липкие от холодного пота. Дыхание тяжелое. Отек ног. Цвет — багровый, с синим отливом.

Я внимательно осмотрела места многочисленных укусов. Действительно, местные гадюки.

Странно — они не кусают стаей. И обычно, если на них не наступать или гнездо не трогать — они никогда не нападают. Линька еще не началась — не должны они быть агрессивными.

Обработала руки спиртом, достала пару запечатанных шприца с противоядием — как только оказалась в этих местах пять лет назад — так и изготовила. На всякий случай.

Уколола мальчика. Потом девочку.

Так. Где у меня мензурки с укрепляющим? Влила по дозе — уже в рот. А теперь — самое сложное. Должно у меня на двоих сил хватить…

Мальчик тяжелее — ему больше досталось. Значит, с него и начинать. Я положила руки на его пострадавшие ноги и стала осторожно вливать целительскую энергию.

Странно. Такое ощущение, что магия меня не слушалась. Ничего…Ничего не выходит!

Так… Только этого не хватало.

Достала из саквояжа одноразовые иголки и приспособления для забора крови.

— Потерпи, милая, — шепнула девочке. — Мне нужна только капелька крови.

Потом повторила процедуру с мальчиком.

И позвала виконта Крайома.

— Вы можете мне помочь? Вот это, — протянула ему взятые образцы, — надо доставить в университетскую лабораторию. Кроме того, мне из столицы нужны две системы для капельниц и состав, которым откапывали пострадавших при эпидемии. И если миледи Бартон сможет меня проконсультировать — будет совсем хорошо.

Молодой человек кивнул — и исчез.

Я вышла на улицу. Чисто. Пусто. Толпы не наблюдалось. Лишь трое охранников в черном возле дома. Красота…

— Миледи Агриппа! Миледи Агриппа!

Ко мне, в сопровождении барона Гилмора, стремительно подкатывался невысокого роста мужчина — лысенький и кругленький. Он умудрялся зачем-то кланяться на ходу.

— Я — мэр этого города, милорд Аршт, — продолжил он, стремительно целуя мне руку. То, что я ее ему не протягивала, похоже, мэра не смущало. — Позвольте выразить сожаление. Я отдаю себе отчет в том, что подобные инциденты не допустимы, но что поделать — дикость вокруг одна!

— Ну что там? — спросил меня барон Гилмор.

— Там все странно, — потерла я виски, — Выясните, где были дети и оцепите тот район. И… не пускайте никого в лес. Надо предупредить лесников и местных жителей.

— Но простите, — в голосе мэра послышалось раздражение. — Сейчас идет сбор урожая ягод! Бюджет провинции не может…

— Магия целителей практически не действует на яд, — взглянув прямо в глаза барону Гилмору, сказала я.

Безопасник лишь плотно сжал губы и кивнул.

— Может быть, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! — возмутился мэр.

— Военное положение? — не обращая на чиновника никакого внимания, спросил у меня барон.

— Не уверена.

— Тогда учения, — уверенно сказал заместитель командующего.

— А если я ошиблась?

— Будем считать, что это моя блажь. Мне же скучно в лесу за вами приглядывать. Буду чудить.

— Что за произвол! Вы какое имеете право! — не унимался мэр.

— Милейший, — холодно и надменно сказал ему барон Гилмор — и в его голосе четко прозвучали те самые интонации, которые я уже слышала однажды, — Я — заместитель командующего Тигверда. И я буду делать то, что мне заблагорассудиться. И отвечать я за это буду лишь перед императором.

Глаза мэра сверкнули гневом, но он лишь поклонился.

— Теперь о деле, — продолжил военный. — У вас списки всех, кто сегодня был на этой улице — и напал на целительницу. Мне нужно, чтобы ваши люди опросили — пока просто опросили — всех, кто здесь был. Кто поднял крик? Почему они решили, что змеи напали по приказу рыжеволосой женщины? Как люди вообще тут оказались? Отдельно доставить ко мне тех, кто нашел детей — с ними буду говорить я сам. Исполняйте.

Городской глава удалился, что-то недовольно бурча себе под нос.

— Миледи Агриппа, вам что-то нужно? — переключился на меня барон.

— После того, как я разберусь с детьми, я бы хотела пройтись по лесу, посмотреть, что не так со змеями. И будет хорошо, если мы начнем с того места, где нашли детей.

— Миледи Агриппа. Если в лесу опасно, то вам, простите за прямоту, нечего там делать!

— Видите ли, ваша милость, я вам не подчиняюсь, — отрезала я. — В лесу мне очень даже есть что делать. Мне надо исследовать змей и, при необходимости, улучшить противоядие. Кроме того, важно понять, почему змеи напали.

— Что значит — почему? Потому что они змеи!

— А вот тут вы не правы. Змеи редко кусают людей. Еще реже они впрыскивают яд под кожу. Кроме того, я не помню ни одного случая, чтобы болотные гадюки кусали кого-то в июле. Им сейчас жарко. Они прячутся. Там где темно, сыро и прохладно. Совершенно нетипичное поведение! Не говоря уже о том, что я…Впрочем, это неважно.

— Ну… Судя по вашим особым отношениям с этими очаровательными созданиями…Вам виднее, — иронично усмехнулся барон.

— Именно.

— У вас есть подходящая одежда? — спросил он. — Высокие сапоги, перчатки?

— Сапоги есть, — кивнула я. — Всего остального… Нет. Сейчас же лето.

— Рене! — раздался голос миледи Бартон.

И я побежала к заведующей кафедрой.

…

— Ой, как бы повторения не хотелось, — протянула наставница, выслушав меня и осмотрев детей. — Но похоже. Очень похоже. Магия уходит, как в пропасть — а толку — чуть.

— Сначала изумрудные клещи, теперь змеи, — ворчала я, устанавливая капельницу.

— Я послежу за ними, — сказала миледи Бартон. — Анализы будут готовы в течение часа. Тогда все станет ясно.

— Мне нужно отлучиться.

— Куда ты, неугомонная?

— В лес. Надо кое-что проверить.

У порога меня ждал милорд Швангау. То есть герцог Моран. Вид у него был хмурый. У них у обоих…

— Добрый день! — улыбнулась я. — А как же темницы замка Олден?

— Приказ его величества. Добрый день.

Посмотрела на него удивленно.

— Император Фредерик запомнил, что мы с вами хорошо работали в паре. Он распорядился продолжить это сотрудничество, — отрапортовал наш ректор. И вдруг добавил устало. — Рене, вот куда вас несет? Останьтесь здесь, в безопасности. Мы с Гилмором сами разберемся.

— А вы сумеете сцедить яд у змеи? — спросила я спокойно.

Его передернуло.

— И сделать это так, чтобы она не пострадала?

Он посмотрел на меня с негодованием, но я продолжила:

— Вам змеи расскажут о том, что происходит в лесу? Вы их эмоции почувствуете?

— У змей? — изумился он.

— Именно.

— Не можешь остановить безобразие — возглавь его, — произнес начальник любимую фразу. — Целители — хуже студентов. Особенно одна. Рыжеволосая.

Я улыбнулась — как будто он сказал мне комплимент.

— Идите, переодевайтесь, — тяжело вздохнул он, смиряясь. — Там вам Гилмор что-то подобрал.

Комплект был черный, явно военный. Комбинезон под горло, высокие сапоги и перчатки. Размер пришелся как раз впору. Вряд ли бывают такие миниатюрные солдаты. Наверное сделали специально для меня…

Когда я вышла из домика, мне подвели красивого тонконогого коня, на которого я взглянула с большой опаской. Конь был…какой-то слишком резвый. Рьяный.

— Что же вы? — насмешливо посмотрел на меня милорд Швангау.

— Может, лучше на моей лошадке? — пробормотала я.

— Нет, миледи! — запротестовал виконт Крайом. — Мы все-таки армия, элитное подразделение. И такого позора, как ваше почтенное животное в строю, просто не вынесем. К тому же, если нас увидят люди, они могут пожаловаться нашему начальству. У нас за жестокое обращение с животными…

Я выразительно посмотрела на молодого человека. Снежинка, конечно, не такая, как этот тонконогий красавец, но мы с ней ездим верхом! И…я не обращаюсь с животными жестоко…

Вздохнула, подошла, погладила коня по бархатной морде, посмотрела в умные, чуть насмешливые глаза.

— Мы же с тобой подружимся?

Он фыркнул.

— Миледи? — поторопил барон Гилмор.

Я кивнула и взялась за седло.

Милорд Швангау подставил мне ладонь под ногу — и я легко оказалась в седле. Потом ректор вскочил на коня сам. Военные тоже были готовы трогаться.

— Открыть портал в то место, где нашли детей невозможно — мы там никогда не были. Поэтому самый быстрый способ — на лошадях, — пояснил мне барон Гилмор.

— А почему мы не взяли сопровождающих? — задала я вопрос. — Из тех, кто нашел детей?

— Без надобности. Мы чувствуем, где были дети, где на них напали. При желании, можно даже найти змей, которые кусали.

— Здорово! — выдохнула я с восхищением. И почувствовала на себе недовольный взгляд милорда Швангау.

— Это и есть, миледи, работа имперских розыскников, — сообщил мне барон. — Или, как нас еще называют, нюхачей.

— Вы так нашли место заражения изумрудными клещами?

— Так точно.

К счастью, галопом мы не неслись, шли резвой размашистой рысью. И мой тонконогий красавец оказался послушным.

Дом, в котором жили пострадавшие дети, был практически на окраине города. И до поворота в лес, откуда вынесли детей, было недалеко.

Мы повернули к извилистой тропинке, что причудливо петляла между деревьями, и углубились в лес.

Кони перешли на шаг. Вдруг наперерез нашему отряду метнулась рыжая молния.

Кони заволновались, заржали, забили копытами, а я закричала:

— Не трогайте!

Сама я ужа спрыгнула с коня, поводья перехватил милорд Швангау. Чуфи прыгнула ко мне на руки, потерлась носом о плечо.

— Что с тобой, моя хорошая? — погладила я ее.

Лисица застрекотала как сорока, показывая всем своим видом, что она в панике, что надо бежать.

— Тяфффф!

— А другие звери?

Лисица посмотрела на меня укоризненно.

— Все убежали из этого леса, а ты вернулась за мной?

— Пффффффф!

— Моя умница, — я оглянулась на мужчин.

Военные подобрались. Двое приблизились ко мне. Еще один, спрыгнув с коня, лег на землю, и, широко раскинув руки, словно стремясь ее обнять, приник ухом к траве.

Милорд Швангау, барон Гилмор и виконт Крайом негромко переговаривались с кем-то, отдавая приказания.

— Узнать бы еще размер территории, вокруг которой воздушным магам надо ставить кордоны, — пробормотал ректор.

— И эвакуировать жителей, — добавил Крайом.

— Берите такую же площадь, как была при атаке изумрудными клещами. Центр… Где-то здесь, — посоветовала я.

— Логично.

— Я отойду чуть подальше.

— Куда? — строго спросили у меня.

— Вот на эту полянку, — показала я на практически ровный круг, покрытый изумрудным мхом.

— Зачем?

— С лесом говорить буду! — раздраженно ответила я. В другое время я бы постаралась не афишировать. Как-то это… не принято. Да — есть целительская магия, есть стихийная. Есть очень сильные маги, способные читать других. А вот такое… общение с природой… Если кто и делал так же, как я, то вслух об этом не говорили.

Я села на мох, закрыла глаза и стала слушать.

Шумели деревья — спокойно, привычно… Лишь птицы носились как угорелые. Они кричали, и я почему-то вспомнила ту женщину — мать пострадавших детей.

«Птенцы!» — сообразила я. Не все вьют гнезда на деревьях — многие на земле. Все случилось этой ночью, потому что кроме птиц в лесу не осталось ни одной живой души. Я не слышала слепунов под землей. Лисиц. Рогачей. Диких собак. Никого. Никого!

Попыталась позвать королеву болотных гадюк. Почувствовала, как у меня на руках содрогнулась Чуфи и тут же замерла, как мертвая.

Открыла глаза.

Поляны больше не было! Вокруг все шипело, ползло и извивалось.

Змеи появились внезапно, словно злой колдун призвал их сюда со всех концов Империи, а может, и иных миров.

18

Змеи появились внезапно, словно злой колдун призвал их сюда со всех концов Империи, а может, и иных миров.

Конечно, мне было страшно! Но вместе с тем я невольно залюбовалась. Змей, что кишели вокруг, я видела только на картинках, в библиотеке. Ледяные змеи. Их очень трудно поймать. Иметь бы такую в лаборатории! Их яд уникален, способен замораживать живые ткани. Чешуя ледяной змеи ярко-синяя, с желтым узором возле треугольной головы. Ленточники, ушастые выползни, водянки, гремушники коралловые, и, конечно, болотные гадюки. О! А вот и мумамба шипохвостая — водится на островах юго-восточного архипелага — в колониях.

Я мысленно слилась с землей, на которой сидела, впитала золотые лучи солнца. От меня не исходило ни агрессии, ни страха. Только тепло.

Это всегда действовало на змей успокаивающе. Но не сегодня. Сегодня они были слишком напуганы. Страх. Жажда крови. Жажда мести. Ярость. Ярость от боли. Что-то приносило им страдание. Вызывало агрессию и жажду убивать. Что-то. Или кто-то…

— Рене! — убирайтесь оттуда, — слышу я негромкий, но четкий голос ректора.

«И как он себе это представляет? — спросила я у себя. — Я шевельнусь — они кинутся».

— На счет три! — раздался за моей спиной негромкий голос мага. Обращался он уже не ко мне.

«Интересно, что они затевают?» — достаточно отрешенно промелькнула мысль.

— Раз, два, три.

Мир исчез. Рассыпался на тысячи крошечных осколков, осколки превратились в пыль, окутали голову радужными облаками, и все исчезло. Темнота. Тишина. Пустота…

Я не решаюсь открыть глаза. Чувствую, что меня обнимают чьи-то руки. Сильные. Теплые. Кого я обманываю? Я что, не знаю, чьи это руки?

Изо всех сил прижалась к мужскому плечу и спрятала лицо в рыжую шерсть.

— Чуф…Ты жива?

— Тяффффффффф! Фырррррррр…

— Забирайте миледи — и за периметр, — скомандовал барон Гилмор. — Отведите лошадей!

* * *

— И что у нас в империи — опять война? — обеспокоено говорила миледи Бартон.

— Похоже на то, — отвечал ей целитель Ирвин.

— Два года прошло всего после нападения мира Кассиль, и морового поветрия в Норверде. Да сколько ж можно!

— Я разговаривал с бароном Гилмором, милордом Шва…простите, герцогом Мораном и императором. Они считают, что во всем этом замешаны нейро.

— Нэйро?

И миледи Бартон и целитель Ирвин перестали, наконец, шептать. То ли решили, что мне уже пора очнуться, то ли просто увлеклись. Я делала вид, что еще в беспамятстве. Может, удастся что-нибудь узнать…

— Да, нэйро. Маги, способные влиять на сознание. Они могут заставить кого угодно делать что угодно. И не только простых людей, но и сильных магов. Неконтролируемый выброс подобной магической силы может просто-напросто выжечь мозг.

— Стихии, какие страсти! Это они и клещей и змей заставили?

— А вот это… Скажем так не совсем вписывается в общую версию. Пока мы предполагаем, что нэйро участвовали в покушении на Рене. Кстати, Рене, открывайте глаза, вы уже пришли в себя.

— Что со мной? — спросила я.

— Очнулась! — улыбнулась миледи Бартон.

— Как долго я была без сознания?

— Сутки, — ответил учитель Ирвин.

— А… дети? Военные? Змеи? Что с Чуфи?

— Дети живы — и мальчик, и девочка. Эвакуированы. Мама при них. Военные — на этот раз без жертв, — вводил меня в курс дела Ирвин. — И ты оказалась права. У детей в крови остатки той же самой магии, что была у пораженных клещами.

Я попыталась встать:

— Му…мамба шипо…хвостая!

— Рене, вставать вам еще рано, — Ирвин протянул мне склянку с укрепляющим.

— Чуфи? — я посмотрела на миледи Бартон.

— С ней все в порядке. Живая. Очень хорошо откликается на целительскую магию. Ты — хуже, — улыбнулась начальница

— А змеи?

— Территория огорожена воздушниками. Их там кишмя кишит, — учитель Ирвин, пока говорил, изучал мое состояние, положив мне ладонь на лоб. — Понятно, что их надо изучить. Выяснить, какое оказано воздействие и найти тех, кто это сделал. Но…как?

— Кто пострадал?

— Получается, что кроме двоих детей, тебя и Чуфи — никто. Успели вовремя, — улыбнулась миледи Бартон.

— А как меня спасли?

— Моей магией, миледи Агриппа.

Я повернула голову. В палату входил ректор. Выглядел он как-то не очень. Осунувшимся. Почти больным. Пригляделась — аура истерзанная. Прислушалась — пульс частит. Да еще и неровный какой!

— Милорд Швангау! — возмутилась я. — Вы очень небрежно относитесь к своему здоровью.

— А вам и в голову не пришло воспользоваться кольцом — и перенестись с вашей лисой в безопасное место! — зарычал он. — В столицу? В наш дом? Я для чего вас охранными амулетами обвешал?!

— Ой, — только и смогла сказать я. — Растерялась. Забыла.

— Я вас чуть не убил, выдергивая с той поляны поперек всех законов магии! Взбалмошная, глупая девчонка!

— Милорд Швангау, — осторожно сказал целитель Ирвин. — Вспомните, где вы находитесь. Не кричите!

— Не кричите?! Вы хоть понимаете что то, что она жива — это чудо?! Куда вас понесло, Рене! Сначала змеи эти, потом ты застыла совсем, а потом… Я ведь на частицы тебя должен был распылить. Так ведь никто порталы не делает — человеческий организм не выдерживает таких нагрузок! Либо маг рядом, либо артефакт переноса — что-нибудь должно стабилизировать контур. И этот артефакт у нее был! Я сам его дал! А эта дурочка… Забыла! Растерялась!

— Не смейте на меня кричать, — прошипела я. — И…убирайтесь отсюда. Вас никто не просил меня спасать!

— Ах вот как?!

Я подумала, что успею его укусить. И может быть даже расцарапать физиономию, но между нами встала миледи Бартон.

— Угомонитесь оба! — приказала она. — Раймон, идите и успокойтесь. Или — лучше пойдемте со мной — я дам вам лекарство. Поработаю с пульсом и давлением, а то вы уже сутки на ногах! Перенервничали. Пойдемте!

И ректор удалился, одарив меня возмущенным взглядом пылающих синих глаз.

— Вы же понимаете, что ее надо запереть! Путь свое варенье варит. И кисель учится делать — раз не умеет! И все! — донесся из коридора его негодующий голос. — Никаких подвигов!

Я вскочила, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Что он себе позволяет, в конце концов! Бешенство закружило в глазах яркими мушками.

— Ну, перестань. Рене, главное — все живы… — положил мне руку на плечо целитель Ирвин.

— Что?!

Захотелось высказать все, что накипело, и если бы не мысль, что внезапно заставила оцепенеть от ужаса, я бы сорвалась на учителя. Потом было бы стыдно. Я медленно развернулась к нему и тихо спросила.

— Учитель Ирвин, а что собираются сделать с заколдованными змеями?

Выразительного взгляда целителя было достаточно.

Я вскочила и бросилась прочь из палаты. То, что я в одной нижней рубашке, заметила не скоро.

— Милорд Швангау, — закричала я, пытаясь понять, куда его увела миледи Бартон. — Вы не смеете! Нельзя уничтожать змей! Они же разумные!

— Рене, — строго сказала мне миледи Бартон, выглядывая из помещения в конце коридора. — Что за истерика? Вы… почему в таком виде?

— Где он? — решительно направилась я к ней.

— Миледи! — насмешливо поклонился мне ректор университета. — Вы — прекрасно выглядите.

— Не паясничайте! Что со змеями?

— Можете мне поверить, их еще не уничтожили не из-за гуманного отношения. Мы их изучаем. Даже не их, собственно, а воздействие на них некой шкатулки, обнаруженной неподалеку. Принц Тигверд и барон Гилмор утверждают, что такая же шкатулка была там, где они обнаружили эпицентр эпидемии с изумрудными клещами.

— И что это за шкатулка? — спросила я.

— Помните, в каком состоянии выбросило к нам принца Ричарда Тигверда и его команду?

— Такое забудешь, — буркнула я.

— Так вот. Принц Тигверд с отрядом обнаружили очаг эпидемии. Небольшая шкатулка, из которой появлялись клещи. Но ядовитая слюна их уже имела в своем составе компонент, блокирующий целительскую магию.

— Так вот почему…

— Магия. Чужеродная. Очень сильная.

— Это…нэйро?

— А вы, я вижу, неплохо осведомлены! — вскинул брови милорд, но я уже чувствовала, что он больше не сердится.

— Я не совсем понимаю…

— Не вы одна, Рене. Я тоже многого не понимаю. С помощью этой шкатулки змеи оказались зачарованы. Нападать на людей — приказ, которому они не могут противиться. Кроме того, оттуда появляются новые особи — с улучшенным ядом.

— Как и в случае с клещами…

— Совершенно верно.

— То есть — если уничтожить эту шкатулку — змей можно расколдовать?

— Рене! Вы себя слышите? Расколдовать змей!

— Они разумны, — упрямо заявила я.

— Что-то я не замечал желания оставить в живых, например, изумрудных клещей. Или комаров, на средствах от которых вы неплохо заработали. А вдруг и они разумны — и у них есть своя цивилизация, которую мы уничтожили? Или же… Постойте… Как же решить вопрос с вашими лабораторными мышками? Беленькими такими, симпатичными? Вы же их расходуете больше всех в университете? И вы за них не переживаете! Почему?

Я разрыдалась и бросилась обратно в палату.

Слезы лились, упорно не желая меня слушаться.

Я зажимала рот руками, кусала изнутри щеку — ничего не помогало.

Потом почувствовала прохладные руки миледи Бартон у себя на висках.

— Тише, девочка, тише… Перестань… — приговаривала она.

А в коридоре, между тем, гневался целитель Ирвин.

Надо отметить, что главный императорский целитель был человеком на редкость флегматичным, очень спокойным и крайне уравновешенным. Но когда он впадал в бешенство, перед ним пасовали все, кто попадались на пути. В том числе и император Фредерик с сыновьями.

— Вы что себе позволяете? — негромко рычал он на ректора университета. — Вон отсюда сию же секунду, пока кровавым поносом…

— Чем угрожать мне, лучше бы включили голову и сообразили, как нужно воспитывать своих сотрудников, — ответил ему милорд Швангау. — Может, тогда они не будут подставлять под опасность себя, и всех, кто за них отвечает!

— Конечно, я включу голову. И все мои сотрудники тоже. Ровно после того, как вы начнете выполнять свои прямые обязанности — и как ректор — и тогда студенты будут вести себя пристойно. И как верховный маг — и тогда моим людям не нужно будет рисковать своей жизнью, и ликвидировать те пробелы в обороне страны, которые должны ликвидировать вы — и ваши маги!

Перепалка прекратилась.

Но после долгой-долгой паузы милорд Швангау вдруг выдохнул:

— Что?..

— Я напишу на бланке и подам вам в письменном виде, — ответил ему целитель Ирвин. — Раз уж у вас проблемы не только с магией, но и со слухом!

Тут миледи Бартон встрепенулась — и поспешила в коридор — разнимать мужчин. Но не успела она дойти до двери, как раздался любопытный голос императора Фредерика:

— А что тут, собственно, происходит?

Милорд Швангау и милорд Лидс дружно ответили:

— Ничего, ваше величество.

— Вот и постарайтесь, чтобы это «ничего» не дошло до драки или поединка! Пострадаете оба! И займитесь уже своими делами!

— Слушаюсь, ваше величество!

Как у них получается хором отвечать! Заслушаться можно!

— Где миледи Агриппа? — спросил император.

Видимо, ему указали на дверь палаты, потому что тут же раздался стук в дверь.

Увидев меня — я представляю, в каком виде — император пробормотал:

— Стихии…

А потом уже поздоровался со мной и миледи Бартон.

— Я прибыл, чтобы просить вас об услуге, госпожа Агриппа, — сказал он мне.

— Все, что в моих силах, ваше величество, — ответила я. И удивилась — стоило императору заговорить о работе — как сразу все мои всхлипывания и страдания схлынули — будто их и не было вовсе.

— Мне бы хотелось, чтобы вы попробовали расколдовать наших змей.

Тут уже я впала в ступор. Помолчала. И произнесла, как не так давно милорд Швангау:

— Что?!

— Понимаете, для того, чтобы противостоять магии, надо понять механизм, по которому было осуществлено воздействие. Мы бьемся уже сутки, но ни у меня, ни у наследника, ни у герцога Морана, ни у заведующих кафедрами ничего не выходит.

— А почему вы думаете, что я смогу? — удивилась я. — У меня целительская магия, да еще и не весть какой резерв…

— Как вы понимаете, магической силы у нас как раз много. Очень много. Но она не дает результатов. Ни-ка-ких! А барон Гилмор утверждает, что вы…разговариваете не только с лисицей, но и со змеями тоже. Это правда?

— Не совсем. У змей очень четкая иерархия. Они разумны. Я просто отловила Королеву, и болотные гадюки признали во мне хозяйку леса. У нас …договор о взаимопомощи.

Сказала — и осторожно посмотрела на императора — не будет ли он смеяться, не посчитает ли сумасшедшей? Его величество был по-прежнему спокоен.

— Когда вы сможете приступить?

— Если мне принесут одежду, то — как только оденусь.

— Отлично, — кивнул император Фредерик.

Он уже дошел до двери, как вдруг обернулся и проговорил:

— Не злитесь на герцога Морана. Он не хотел вас обидеть. Просто перенервничал. Тяжело осознавать, что причинил вред. Тем более той, что… Впрочем, неважно.

И он, не дожидаясь моего ответа, вышел.

Собралась я быстро. Удивительно, но слабости не было. Конечно, вымотала истерика — но не более.

Мне принесли военную одежду и сапоги. Как же это все-таки удобно! Да здравствует принцесса Вероника Тигверд! Бра-бра-бра! И да здравствует синелик! Флакончик с духами оказался в кармане брюк. Без него я никуда! И не только я — от принцессы Тигверд после бала во дворце непрерывно поступали заказы для дам высшего света. Дело оказалось прибыльнее средства от комаров.

Итак — я в полном порядке. Нос, глаза и уши не красные, так что змей я не напугаю.

Стоило выйти на улицу, как Чуфи рыжей стрелой метнулась мне на руки.

— Тяяяяффффф!

— Чуфи! Радость моя! Живая я, живая! — уткнулась носом в рыжий мех.

— Миледи Агриппа, — раздался рядом голос нашего ректора. — Его величество приказал сопроводить вас.

— Ваша светлость! — я выпустила лису и присела в реверансе — хорошо хоть на этот раз у меня получилось. — Я готова следовать за вами.

— Тяф? — удивилась Чуфи, услышав, как знакомого ей человека называют другим именем.

— Потом объясню, — шепнула я ей.

— Фыыы! Фффррррррррр…. Тяф…

Видимо, Чуфи хотела сказать, что мы — люди — очень странные звери…

— Миледи Агриппа, я жду, — сквозь зубы проговорил наш ректор.

— Конечно, герцог Моран, — вежливо кивнула я. — Простите за задержку.

Вспыхнуло марево портала.

— Где мы? — спросила я.

— В Северной провинции, неподалеку от того места, где обнаружили шкатулку, — бесцветным голосом доложил герцог Моран. — Перед вами — граница кордона. Воздушники удерживают ее больше суток.

Подошла к колышущемуся мареву. Уселась рядом, на землю.

Сосредоточилась.

Страх. Ярость. Голод. Слишком яркий свет. Слишком мало места. Кому-то слишком сухо, кому-то слишком влажно. И дикая, необузданная, необъяснимая жажда! Жажда убивать…

Тяжело вздохнула.

— Что? — спросил герцог Моран.

— Плохо…

Закрыла глаза. Расслабилась. Змеи не говорят, но сознание в определенном состоянии слияния с природой само сложит окружающие звуки в знакомые слова. Так я понимаю птиц. Чуфи. Деревья. Ручей. Змей…

«Что сссс нами, девочка?» — зашелестело в моей голове.

«Вас заколдовали и принудили нападать на людей» — ответила мысленно.

«Мы ведь погибнем, если израсходуем за раз много яда».

«Я это знаю. И люди погибнут тоже. Ваш яд стал опаснее — и не поддается лечению».

«Плохххо!»

— Да уж… Что тут хорошего, — сказала я вслух.

«Ссссссыграй… Сссыграй, рыжая… Это уже было…было…было…Ссссыграй на дудочке», — раздалось шипение у меня в голове.

— На любой дудочке? — удивилась я.

«Тсссссссс… Найди. Тожжже рыжая. Тожжже играла»

19

Мы выехали следующим утром, когда серое небо прощалось с золотыми рассветными лучами. Уже знакомый мне вороной тонконогий конь ждал, фыркая от нетерпения. Чуфи увязалась с нами.

Я насторожено косилась на императора Фредерика и его старшего сына принца Ричарда Тигверда, погруженного в свои мысли. Еще в нашей компании были барон Гилмор, виконт Крайом и ректор нашего университета, бывший милорд Швангау, ныне, приказом императора, герцог Моран.

Вот этот последний, кажется, был зол. Я это чувствовала.

Остановились мы отдохнуть лишь ближе к вечеру. Я, с трудом сдерживая стоны, бродила по полянке, разминая ноги. Хотелось рухнуть и не шевелиться, но я знала, что так поступать нельзя — будет только хуже.

Сейчас походить, потом микстурку обезболивающую, потом укрепляющую, потом — в кусты и намазать все, до чего дотянусь мазью… А пока еще один круг.

Тут я уткнулась носом в мужскую грудь.

— Что это вы делаете? — спросила я у герцога Морана, который перегородил мне дорогу и прижал меня к себе.

— Хочу вам помочь.

— Напоминаю вам еще раз — вы не умеете снимать боль, вы можете лишь забрать ее себе. Не нужно!

— С вашего позволения, я сам буду решать, что мне нужно, а что — нет! — последовал решительный и очень надменный ответ.

— Равно как и я для себя, — попыталась вырваться.

— Стойте смирно!

— Как же!

— Раймон, — раздался голос императора, — оставьте девушку в покое.

— Как прикажет его величество, — мужчина выпустил меня и отошел.

— Вы сможете двигаться дальше? — обеспокоено спросил у меня император. — Простите, мы взяли такой темп, не подумав о вас.

— Все…все в порядке.

Я доковыляла до седельных сумок, уже лежащих на земле. Нашла два нужных пузырька, выпила. Взяла мазь и потащилась в кусты. Подальше от стоянки.

«Надеюсь, никто не явится меня отсюда извлекать!» — подумала я.

Как я понимаю, император проникся моими страданиями, поэтому время стоянки увеличили. Лекарство успело подействовать — а я с полчаса даже подремать. Чуфи пыхтела под боком.

Снова выматывающая дорога. Хорошо, что мы не в Южной провинции и даже не в Центральной. Здесь, на севере, не так жарко. Дует прохладный ветерок, небо время от времени заволакивается тучками. Огромные, вековые деревья своими макушками будто щекочут небо. Так радостно было снова чувствовать живой лес!

Я посматривала на ректора. Хмурый, сосредоточенный. Злой. Конечно, на нем высокая степень ответственности, он и ректор, и придворный маг, и жизнью рискует из-за таких вот бестолочей вроде меня… И все же жаль. Жаль что этот суровый мужчина на статном скакуне совсем не тот, что был со мной тогда, в парке, на синей деревянной лошадке. А еще этот поцелуй. Почему он меня тогда поцеловал? Наверное, потому, что я была в том дорогом платье и каких-то там фамильных драгоценностях. Значит такую вот целовать можно, а…

— Привал!

Герцог Моран снимает меня со спины моего коня. Я чувствую тепло его рук, смущаюсь от недавних мыслей.

Хочется прижаться к нему. Нестерпимо.

Именно поэтому, когда он ставит меня на землю, я сразу отхожу в сторону.

— Так, — раздался над поляной голос императора Тигверда. — Слушай мою команду. Гилмор и Моран — на вас лошади. Крайом — обустраивает лагерь. А я собираю хворост. Ричард — ты кашеваришь — у тебя это получается лучше всех. Не так, конечно, как у Вероники, — пророкотал сын императора.

— Да… От блинчиков миледи я бы не отказался, — проговорил барон Гилмор.

— А пирожки… — вздохнул мечтательно император Фредерик. Потом усмехнулся и бросил. — Приступаем.

— Ваше величество, — возмутилась я. — А мне задание?!

— Миледи Агриппа. Мне и так неловко, что мы втянули вас в эту экспедицию, — признался мне император Фредерик. — Я вижу, вам тяжело. Но вы как-то связаны с тем артефактом, который я хочу забрать. Поэтому… Поэтому мой вам приказ — отдыхайте.

— Но…

— Не спорьте со своим императором, баронесса. — улыбнулся его величество.

Посмотрела на него недовольно.

Мужчины переглянулись — и дружно рассмеялись. Чуфи злобно тяфкнула.

— Ты моя хорошая! — поцеловала я рыжую острую мордочку. — Защитница. А эти… аристократы…

Герцог и барон ловко расседлали коней и повели их к реке. Виконт с топориком удалился в лес и быстро нарубил лапника — он организует лежанки. Император уже притащил первую партию хвороста из леса, а принц соорудил очаг, достал два котелка и принес воды.

Я же ходила по кругу, пытаясь смириться с тем, что никак не укладывалось в голове. Вокруг — сильные мира сего. Нет, я знала, что все они, включая императора — военные, но что в походе обходятся без слуг… Странно. Судя по сноровке, с которой они обустраивали лагерь, им было не впервой. Стало быть плохо я знаю аристократов. Вспомнила наши разговоры на эту тему с ректором. Свою категоричность и горячность. А ведь я была не права. И что теперь делать? Ладно, будет возможность — попробую извиниться. Ну или присовокуплю лишнюю баночку варенья. Думаю, он поймет. Или лучше мармелада. Нет, варенья. Баночку того, баночку другого…

От сладких мыслей меня отвлекли комары — обрадовались тому факту, что кто-то решил навестить их в такой глуши.

Подумала о тех, кто сейчас трудится ради того, чтобы у меня была возможность отдохнуть и восстановить силы. Вздохнула и пошла к своим седельным сумкам. Достала саквояж со склянками. Где там мое запатентованное средство от кровососущих насекомых?

Сжала зубы, распрямляясь — спину и все, что ниже, свело ноющей болью. Выдохнула, и понесла спасение от комаров мужчинам.

Обошла всех, нанесла зелье на кожу и одежду.

— Отдыхайте, — широко улыбнулся мне виконт Крайом. — Завтра будет трудный день. Но вы неплохо держитесь! Не ожидал…

— Это не первая моя экспедиция. В том числе и с военными, — буркнула в ответ не очень вежливым тоном.

Стало обидно. Почему все они считают меня неженкой? Да я вареники набрала тогда больше, чем все они вместе взятые!

— Да, — как-то грустно кивнул мне виконт Крайом. — Целители часто оказываются в самом центре опасных операций.

Он коротко поклонился — и отошел.

А я стала себя ругать — люди работают. Что ж я мешаюсь? Еще и обижаюсь непонятно на что.

— Миледи Агриппа! — раздался от костра голос принца Тигверда. — Вы мне поможете?

— С удовольствием! — обрадовалась я.

Принц в черной рубашке с расшнурованным воротом и повязкой на голове, под которую он спрятал длинные серебристые волосы, был похож на настоящего пирата.

— Тоже не умеете бездельничать? — подмигнул мне сын императора.

— Хочется чувствовать себя полезной, — честно призналась я ему.

— Тогда почистите луковицу, — принц Тигверд протянул нож. — А потом — найдите в своих запасах каких-нибудь травок, чтоб добавить в чай.

— Что-то стимулирующее или успокаивающее?

— Что вы! — просто для вкуса.

— А… Хорошо, — смутилась я.

— Ричард! — раздался голос императора, — я распорядился, чтобы миледи отдыхала.

— Ваше величество, пожалуйста, — посмотрела я на него. — Просто помочь.

— Хорошо, — нахмурился император Фредерик.

После ужина все уселись у костра. Видимо, небо заволокло тучами, потому что заката не было видно. И не поймешь — беду сулит завтрашний день или счастье…

— Ваше величество, мне бы хотелось, — осторожно начала я.

— Вам бы хотелось понимать хоть что-нибудь, — кивнул император, — и это, безусловно, ваше право! Первый император Тигверд укрывался от врагов именно в Северной провинции, как вы, наверное, знаете.

— Простите, ваше величество, — покаянно склонила я голову. — У меня плохо с историей.

— Когда-нибудь я прикажу написать роман о тех событиях, — улыбнулся император Фредерик, вглядываясь в пламя костра.

— Если эта история будет изложена по заказу правительства, — заметил принц Тигверд, — правды не узнает никто. Вам очень повезло, Рене!

— Почему? — спросила я.

— Образ нашего предка в этой истории получается… не слишком героическим, — усмехнулся сын императора. — Не столько спаситель своей земли и завоеватель новой, сколько…

— Человек, — пожал мощными плечами император Фредерик. — Как и мы все. Со своими достоинствами и недостатками.

— Страстный любитель интриг и женщин. Приживший бастарда-девочку. Обрекший на изгнание своего старшего сына. Не гнушавшийся никакими средствами для достижения своих целей, — принц Тигверд посмотрел на отца.

— Фанатично преданный своей семье и своей стране, — возразил сыну правитель. — Он остановил, пожалуй, самую страшную гражданскую войну в истории империи. Присоединил — кстати, мирным путем, без военной экспансии, Западные и Южные земли.

Принц Тигверд сделал вид, что в костер срочно нужно подбросить пару веток.

— И, кстати, на счет старшего сына я с тобой не согласен, — продолжил император. — Никто толком не знает, почему он не остался в империи.

— Еще скажите, что из-за любви к женщине из чужого мира! — костер вспыхнул, отразившись в черных глазах огненного мага.

— Что бы ты сделал, Ричард, если бы Веронике невозможно было бы оставаться в империи? Вообще, в нашем мире. Если бы она угасала здесь…

Принц Тигверд нахмурился и промолчал.

— Я до сих пор ищу их среди существующих миров… Но ведь где-то же есть оно, место, где осели потомки старшего сына императора? — тихо, обращаясь скорее к самому себе, проговорил император.

Повисло молчание. Я была поражена сегодняшним днем — слишком много стереотипов рухнули.

— Это случилось, когда Империей правили Роттервики, — продолжил его величество. — Молодой Тигверд и младшая дочь герцога Морана. Страсть. Оба молоды, красивы. Одного круга. Казалось, дело движется к свадьбе. Однако злые языки утверждали, что Тигверд и не собирался жениться на Лили Моран — старого герцога он откровенно недолюбливал. Тем не менее — их бурный роман дал…результат, и когда девушка сообщила своему возлюбленному о своей беременности…

— Он…отверг ее? — я не выдержала и перебила императора.

— Можно сказать и так.

— У него появилась другая?

— Нет. Скорее юноша объяснил, что слишком занят. Как раз в это время при дворе Империи было неспокойно, и мой предок… Тигверд и Роттервик были друзьями. Вместе они решили вывести заговорщиков на чистую воду, затеяли интригу. Но… Их переиграли. Император погиб, и в стране началась гражданская война.

— А Лили? — я слушала, изо всех сил вцепившись в рыжую шерстку Чуфи, и не понимала, что со мной происходит.

С каждым новым словом императора сердце стучало быстрей. Ладони вспотели, душа замерла. Стихии…Что со мной?

— После разговора с Тигвердом она не стала возвращаться в дом отца и сообщать всем о своем позоре. Лили сбежала. В детстве у нее была гувернантка, которая жила где-то в лесах северной провинции.

— Странный выбор для гувернантки, — пробормотал милорд Швангау. Я посмотрела на него недовольно — он мог отвлечь императора от сказки. Но Фредерик Тигверд кивнул и продолжил рассказ.

— Должен признать, мой предок был самым обычным избалованным аристократом. Но за год, после гибели императора и резни в Роттервике… он очень переменился. Юноша был уверен, что его возлюбленная погибла. И не просто, а по его собственной вине. Ведь это он отправил беременную девушку в столицу, где род Моранов был истреблен.

Ричард предложил всем ароматный чай с листьями бервалета и лимарры. Чуфи что-то ела из рук его величества. Кажется, кусочек печеного картофеля. А я ждала продолжения истории. Так, как будто она касалась меня лично!

— Тигверд отправился на свои земли, в Северную провинцию. Он собирал сторонников. И однажды нашел в лесу ту, что считал погибшей. В маленьком домике — у женщины с огненно-рыжими волосами.

— Кто она? — почти закричала я.

— Когда у Моранов родилась третья девочка, никто не верил, что ребенок будет жить. Я не знаю, в чем там было дело, но целители все, как один, лишь разводили руками. И тогда мать Лили, Феррида Миллиган, исчезла вместе с ребенком и своим отцом, достаточно известным в то время путешественником. Где-то в библиотеке, кажется, даже хранятся его записки. Вернулись они дня через три с живой, но все еще очень слабенькой девочкой и молодой женщиной с ярко-рыжими волосами. Никто не знает, где они были. Легенда рода Моранов гласит, что Лили вылечила змея гувернантки. Будто та поила младенца змеиным молоком.

— Ваше величество! При всем моем уважении… Это не более, чем легенда, — герцог Моран прикрыл ладонью глаза.

— Тем не менее, мы с вами нашли семейный портрет, где рыжеволосая гувернантка, что держит за руку маленькую девочку, младшую Моран, изображена со змеей на шее!

— Уверен, что портрет сделан позже, по воспоминаниям, и эта деталь — не более чем фантазия художника. Мораны любят фамильные легенды, оберегают их и хранят, — улыбнулся ректор.

— Вот и посмотрим, — развел руками император, — главное, тем не менее, не это. А то, что именно от Лили Моран остался очень занятный артефакт — дудочка в деревянной резной шкатулке с изображением змеи. Жаль, что в воспоминаниях об артефакте практически ни слова. Ни у Моранов, ни у Тигвердов. Однако и у тех, и у других фигурируют упоминания о змеях и рыжеволосой женщине. Что-то вроде пророчества о том, что только женщина с рыжими волосами сможет взять эту дудочку и спасти Империю.

— Это уже преувеличение… Рене, не берите в голову! Все это лишь сказки. Вы не обязаны никого спасать.

— Этого никто и не требует. Но рассказать миледи обо всем я был обязан. Простите, что заставил вас все это пережить, миледи Агриппа.

Мы разошлись, пожелав друг другу снов, угодных Стихиям.

Потихоньку все стали засыпать, император остался сторожить — видимо, распределяя порядок караулов, он решил, что будет охранять нас первым.

Я же… поворочалась-поворочалась… И решила дойти до реки — обтереть тело влажной тряпкой и наложить слой мази на спину. Все-таки завтра скакать опять.

Тихонько встала. Император отвел взгляд от костра, посмотрел вопросительно.

Кивнула в сторону реки. Показала мягкую ткань, которую в дороге использовала вместо полотенца и пузырек с мазью. Император кивнул. Подал мне амулет, который я тут же надела на шею. Нахмурился — я так поняла, призывая быть осторожной.

Чуфи поднялась, зевнула — и решила составить мне компанию.

Как только мы отошли от костра по направлению к реке, из амулета вылетел небольшой огонек — освещать тропинку. С Чуфи и огненным шариком сразу стало веселее! Два огненно-рыжих хранителя…

Река была недалеко, берег пологий, песчаный. Вода — теплая.

Я решила быстренько искупаться. Чуфи посмотрела на меня насмешливо — вильнула пушистым хвостом — и исчезла. Пошла на охоту.

Времени я не теряла — быстро обмылась, растерлась — и снова стала выворачивать руки, чтобы намазаться мазью сзади — завтра еще целый день в седле.

Я так увлеклась этим занятием, что не заметила чужого присутствия. Кто-то обнял сзади. Вдохнула воздух, чтобы заорать — но поняла, рот мне зажали ладонью. Я и укусила изо всех сил! Жесткая. Мужчина вздрогнул, но не выпустил.

— Спокойно, — раздался над ухом шепот ректора. — Я просто пришел предложить помощь. Кричать не будете? А то все спят.

Меня осторожно отпустили. Так отпускают ядовитую змею после дойки целители.

— Вы с ума сошли? — прошипела я, заматываясь в тряпку.

— Дайте мазь, я сделаю вам массаж, — миролюбиво предложил мне мужчина.

— Еще чего.

— Рене, не упрямьтесь. Вы же знаете, что вам сразу станет легче.

— Мне было бы совсем хорошо, если бы вы не пугали меня до полусмерти.

— Я вас напугал — вы меня укусили — мы в расчете. Кстати, а вы яд вспрыснули?

— Да я вам даже кожу не прокусила!

— Жалеете, что не пустили кровь?

— Радуюсь. Глотнула бы — погибла от отравления.

— Яд к яду… Нейтрализовалось бы.

— Скорее всего.

— Идите сюда, — мягко сказал он. — Не смущайтесь. Просто массаж.

Протянула ему баночку с мазью, повернулась спиной. И ведь понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет…

Сам герцог Моран вел себя исключительно прилично. Руки его спокойно втирали мазь. Шея. Плечи. Спина. Чуть дернулась, представив, как его руки спустятся ниже.

Мне послышалось — или он рассмеялся?

Мне хотелось развернуться к нему, прижаться, обнять, посмотреть в глаза…

— Достаточно, — остановила я мужчину, делая пару шагов вперед. — Дальше я сама.

— Хорошо, — безропотно ответил он мне, возвращая баночку.

— Спасибо.

— Не задерживайтесь. Вам надо поспать, — и ушел.

20

Снова день. Снова дорога. Мы ехали, забираясь все выше и выше в горы, по направлению к скалам возле Ледяного моря.

— Как вы, Рене? — обернулся ко мне император. — Осталось немного.

— Все в порядке. Не обращайте на меня внимания. В крайнем случае — укрепляющее зелье выпью.

Тут Чуфи забеспокоилась, завертела головой. И даже принялась поскуливать.

— Что со зверем? — император посмотрел на нас настороженно.

— Не знаю.

Тем временем Чуфи вывернулась из-под рук, прошмыгнула под копытами лошадей — заплясала перед принцем Тигвердом и бароном Гилмором. Они ехали первой парой, и сейчас удерживали коней, чтобы те не слишком бурно реагировали на рыжую бестию.

— Давайте-ка назад, — приказал император. — Моран, щит на отряд.

Отряд развернулся. Мы с императором скакали первыми, перейдя на галоп. Я все пыталась оглянуться на Чуфи, но ничего не получалось.

— Вперед, — торопил меня император. — Лиса у Ричарда в седле.

Дорога стала чуть шире, и этим немедленно воспользовались.

— Перестроиться! — приказал Фредерик, удерживая на месте загарцевавшего коня, — Ричард с Рене — в первую пару. Найти высоту, где можно закрепиться. Гилмор и Крайом — за ними. Мы с Мораном прикрываем.

Принц Тигверд очутился рядом со мной.

— Держитесь, — приказал он и перехватил мой повод. — Ногами! Управляйте ногами! Руки на луку седла!

Вот тут я и узнала, что такое настоящий карьер. Сосредоточилась только на том, чтобы не вылететь из седла — постаралась двигаться в такт с конем и не обращать внимания на то, как яростно слева и справа неслась земля…

Я даже пропустила тот момент, когда на нас обрушились камни. А потом раздался противный свист. Догадалась, что что-то совсем не так лишь потому, что забеспокоились кони.

— Арбалетные болты. Поняли, что мы уходим, — хищно улыбнувшись, обернулся назад принц Тигверд. И я поразилась тому, что нападение вызывает у него не страх, не злость… А какую-то яростную радость.

Мы подлетели к какой-то лишенной растительности возвышенности, после которой дорога резко пошла вверх.

— Ноги из стремян долой! — послышался новый приказ принца Тигверда. — Гилмор, забирай ее!

Сердце ухнуло вниз от дикого ужаса, но я выполнила приказ. Рука барона ухватила меня за шиворот и перетащила к себе.

— Тут маневрировать сейчас придется, — проворчал он мне на ухо. — Валуны.

Мы выстроились по одному.

Передо мной была спина принца Тигверда, мой конь у него в поводу. Мы неслись между камнями, бешено петляя, пока не достигли вершины.

— С коней! — приказал принц.

Всадники синхронно остановились и развернулись на конях.

Принц Тигверд спустил меня на землю, сунул в руки Чуфи.

— Гилмор, укрытие, — приказал он.

Глаза воздушного мага вспыхнули серебром. Тысячелетние огромные валуны на мгновение поднялись вверх и окружили нас правильным кругом.

— Готово, — ответил барон.

— Ричард, ловушки по периметру, — послышался приказ его величества.

— Есть.

— Крайом, наблюдение. Не высовываться! Я вас прикрою.

Виконт кивнул, ловко вскарабкался на один из камней.

Принц Тигверд между тем уселся на землю. И замер. Даже дыхания было почти не слышно.

— Так, — вытер со лба пот его величество. — Все целы?

Дружные кивки. Но тут не выдержала я.

— Это неправда! Я чувствую кровь! Выпустила из рук лисицу и пошла к своим сумкам за инструментами. — Кто-то ранен.

Император нахмурился.

— Моран, что за ребячество?!

— Царапина, ваше величество, — безразлично отозвался герцог.

— Вот сразу видно отсутствие военного воспитания, — ворчал император. — Я перехвачу защиту. Давайте аккуратно.

— Я могу держать ее еще часов двенадцать — если они не усилят натиск, — надменно произнес наш ректор.

— Это лишнее, — ответил ему император.

Я развязала завязки плаща герцога Морана. Разрезала ткань. Арбалетный болт. Два пальца вверх над левой лопаткой.

— Царапина?! Да я тебя сама убью!

Герцог рассмеялся. Остальные удивленно переглянулись. Нехорошо получилось, конечно. Не должна я была так с самим герцогом…Но сейчас мне немножечко не до этого. Простите, господа аристократы, тысяча глубоких реверансов!

Расстелила плащ на земле.

— Лечь на живот! Живо!

Герцог Моран послушался, ворча при этом:

— Странно, что мой щит пробили. Но я, когда это почувствовал, на его величество защиту усилил. Максимально.

— Осторожно повернитесь на правый бок.

Герцог Моран послушался.

— А ведь действительно странно, — ответил император. — Рене, болт осторожно доставайте. Надо его изучить.

Я даже не кивнула — была занята тем, что извлекала болт. Получилось. Потом срастила пробитые сосуды, чтобы прекратить кровотечение. И вызвала уже вылившуюся кровь. Так. Теперь можно сращивать ткани.

Теперь из сумки зелья. Морану — обезболивающее и обеззараживающее. Мне — укрепляющее.

И минут пять не шевелится. Можно.

— Крайом, — спросил император у дозорного. — Что там у нас? Кто у нас такой слишком глупый?

— Смелый, — поправил его сын.

— За редким исключением, мой дорогой принц, это одно и тоже.

— Оборванцы какие-то, — ответил виконт, который залег на одном из валунов. — Кстати, я не могу вызвать подмогу.

— Смею заметить, виконт, — нахмурился его величество, — вы не в подчинении у своего батюшки — начальника моей охраны — находитесь. И за мою безопасность не отвечаете. Так что выполняйте приказы своего непосредственного начальника — барона Гилмора.

— Я, кстати, тоже со своими людьми связаться не могу, — ответил тот.

— И вы, барон?! — укоризненно заметил император.

— Я, конечно, понимаю, что вы, ваше величество, в отпуске и изволите развлекаться, но ваша безопасность — прежде всего, — с достоинством изрек Гилмор. — И болт этот странный.

Барон вертел в руках арбалетный болт, который я извлекла из герцога Морана.

— Внутри — заклинание, разрушающее магию стихий.

— То есть наши щиты для них — не проблема.

— Судя по вашему плащу, когда герцог Моран усилил действие своего щита до максимума, то ему удалось отразить атаку.

— А что с моим плащом не так? — удивился его величество.

— Пробит в двух местах.

— Сколько там человек?

— Двадцать, — ответил виконт Крайом. — И они, похоже, собираются идти на штурм — активируют какие-то амулеты.

— Гилмор, — приказал император. — Киньте в них чем-нибудь.

— Есть.

Через мгновение раздался дружный вопль. И опять стало тихо.

— Только попугали, — ответил с валуна виконт. — У них щит. Достаточно мощный.

— Маги? Император посмотрел на герцога Морана.

— Да. Нэйро.

— Сильные?

— Очень.

— И мы до сих пор не поубивали друг друга? Как вы это объясните? Почему они не воздействуют? Мы им нужны? — император был очень серьезен.

— Время, проведенное мной в Ваду по вашему приказу, ваше величество, не было потрачено мною впустую! — милорд поклонился, гарцуя на коне.

Мужчина был явно доволен собой. Лукавая улыбка, прямая, гордая осанка, синий огонь в глазах! Я залюбовалась…

— Они воздействуют. Но у них ничего не выходит. Я держу защиту. К сожалению я могу лишь защитить вас. Что-то бросить в ответ пока не получается. Но я работаю над этим.

— Выражаю вам искреннюю благодарность! Надо атаковать, — азартно сказал император. — А то еще разбегутся.

— Рене, активируйте перстень — и в столицу. Там — сразу во дворец. Вы должны поднять тревогу и вызвать подмогу нам, — приказал герцог Моран.

— Я не умею его активировать, — ответила.

— Вам надо просто захотеть оказаться дома, — голос его стал нежным. — Постарайтесь.

Я послушалась. Очень старалась. Потом еще. И еще.

— Не получается, — сдалась я наконец.

— Хорошая ловушка, — с одобрением сказал его величество. — Нас блокировали. Портал не создать — помощь не вызвать. Связи нет. Их амулеты — явно против магии стихий. Дальнобойное оружие при хорошем раскладе пробивает защиту. У нас же в плюсе то, что мы не попали в засаду. Одновременного выстрела из двадцати арбалетов — по четыре таких болта на брата мы бы переваривали тяжело. И хорошо то, что мы успели отойти на господствующую высоту. Ричард, им навесом откуда-нибудь выстрелить есть возможность?

— Нет. Деревьев вокруг нет.

— Получается — атака в лоб вверх по склону. Для нас это неплохой расклад. Но хочется каких-то преимуществ.

— А если поджечь на них амулеты? — предложил принц Тигверд.

— Или хотя бы веревку, чтобы амулет упал, — пробормотала я.

Мужчины переглянулись.

— Моран, щит! — отдает приказ его величество.

Послышались выстрелы.

— Еще выстрел — и пристреляются, — скривился герцог. — Рене, стимулирующее.

Я быстро достала пузырек — и влила ему в рот. Между тем, император командовал своим отрядом:

— Гилмор, вы с Ричардом. Крайом — со мной. Сначала магов. Готовы? Давай!

Мы услышали два крика, которые тут же оборвались.

— Крайние. Я левого. Вы — правого. Готовы? Давай!

Еще крики.

— Еще по одному. Готовы? Давай! — закричал император. И тут же возмущенно завопил. — Куда! Куда! А нас атаковать?!

— Надеюсь, ваше величество не будет настаивать на том, чтобы их преследовать? — раздался голос принца Тигверда.

— Сын, не дерзи! Что я — тактику ложных отступлений не учил… или не использовал?

* * *

— Что за ребячество?! Что за дурь?! Это не просто высшая степень безответственности — это преступление против интересов империи! Ты чем думал вообще?! Ты совсем озверел, как со своей писательницей рассорился?! Так пойди — и помирись!

Мне хотелось закопаться под камень. Однако принц Тигверд, герцог Моран, виконт Крайом и барон Гилмор, казалось, напротив, наслаждались каждым словом. Все происходящее им явно нравилось.

Начальник охраны императора отчитывал самого императора. Граф Крайом — отец виконта — был в ярости. Глаза мужчины полыхали золотым — по всему телу проскакивали золотые всполохи.

— Это что за планирование операции? — продолжил орать начальник охраны. — Вы зачем два дня верхом тащились? Что — построить портал было нельзя?! И не надо мне рассказывать, что это такое заколдованное место, куда нельзя перейти порталом! Я в сказки не верю!

— Все? — спокойно спросил у него император. — Проорался? Легче стало? Милфорда ко мне. И пару десятков охраны.

После того, как нападавшие отступили, мужчины отправились за валуны, чтобы оглядеться.

У убитых нашли несколько артефактов — в том числе и те, что блокировали нас в этом месте и не давали вызвать помощь. Император и герцог Моран все время о чем-то шептались. Я расслышала слова «инквизиторы» и «Ваду».

Буквально через несколько минут мы лицезрели несколько десятков военных во главе с начальником охраны императора.

— Приказываю, — посмотрел на свой отряд император. — Ричард — в столицу. Развернуть войсковую операцию. Перетрясти в Северной провинции каждый камень. И пусть милорд Журавлев отправляется сюда и через сутки — максимум — доложит, откуда у заговорщиков был маршрут нашего следования. Жену заодно успокой, что с тобой все в порядке.

Принц поклонился — и шагнул в марево портала.

— Теперь вы, — император недобрым взглядом оглядел свой отряд. — Отправляйтесь в замок Олден и скажите коменданту, что я вас арестовал. Пары недель заключения, я думаю, будет достаточно.

Гилмор и Моран промолчали. А вот виконт Крайом возмутился — это он зря, конечно.

— За что? — поднял подбородок молодой человек.

— Вас и барона — за нарушение субординации. Кто пытался доложить о происходящем, не дожидаясь моего приказа?! Морана — за попытку ввести меня в заблуждение. Он не сказал правду о своем ранении.

— Слушаюсь, ваше величество, — улыбнулся ректор университета.

— Отправляйтесь. И вызовите к герцогу целителя, как пребудете в место заключения.

— Ваше величество, — проговорил барон Гилимор, — предупредите милорда Милфорда — на нападавших мною брошено следящее заклинание.

— Отлично. Значит, будет ему наметка, куда отправится для расследования.

— Ваше величество, — посмотрел прямо в глаза императора герцог. — Вы уверены, что мой младший брат достаточно отошел от своих подвигов в прошлую компанию — и может участвовать в боевых операциях?

— Пусть пока расследует. В этом ему точно нет равных. Когда речь пойдет о зачистках… — император насторожено посмотрел на меня. — Я подумаю.

Трое вельмож исчезли, а к нам подошел граф Крайом.

— Ваше приказание выполнено, ваше величество, — отрапортовал он.

— Отлично, — улыбнулся император. — Сейчас отдам приказ Милфорду, возьму охрану — и выступаем. А вы, мой дорогой друг — под арест.

— Как это? — удивился начальник охраны.

— Так это, — прорычал император. — А еще раз подобную истерику закатишь — в почетную отставку пойдешь. И сходи себе с ума на здоровье, копаясь в своем цветничке и переживая, как мы не справляемся без тебя!

— Приношу свои извинения, ваше величество!

— А еще раз упомянешь прилюдно Наташу — я тебе морду набью.

Граф поклонился.

— Передавай меня своим людям — и охлаждаться в подземелья. А мы отправимся дальше. К этому тайнику без скитаний и испытаний не подойдешь…

21

Дудочку достали из тайника без приключений. Видимо, стихии решили, что на сегодня с нас достаточно.

С отрядом гвардейцев ехали еще несколько часов, потом поднялись в гору по едва заметной тропинке.

Через час спешились, оставили свиту. И продолжили путь вдвоем. Я и император… С ума сойти! Ах да, еще Чуфи.

— Это место зачаровали очень давно. Его может найти только Тигверд, который скитается и которому грозит опасность. А вот взять тот артефакт, что мы ищем, согласно преданию, может только рыжеволосая девушка.

— Так вы знали, где это?

— Только то, что это — север Северной провинции, где-то в горах. Дорога сама привела меня сюда. А значит в том, что я — Тигверд, сомневаться не приходится. Несмотря на то, что не так давно выяснилось, что я — бастард!

Император приложил ладонь к скале.

— Прошу, — протянул он мне руку.

Я зашла. И остановилась.

В пещере был пыльный, заброшенный склад. Ни дать ни взять — лавка старьевщика.

— Где же это? — пробормотал император. И оглушительно чихнул. Действительно, было очень пыльно.

— Будьте здоровы! — машинально ответила я.

В ответ император чихнул еще раз.

— Спасибо, Рене, — хлюпнул он.

— Ваше величество, а можно вопрос?

— Попробуйте, — прогнусавил он, продолжая пробираться между пыльных сокровищ рода Тигвердов.

— А зачем я здесь?

— Я же сказал — чтобы взять артефакт! Ай! Рене! Кажется, мы подошли к основному, кульминационному моменту мероприятия! Идите сюда скорее!

— Ваше величество! — я бросилась вглубь пещеры, на голос Фредерика Тигверда.

— Нашел! — радостно объявил император.

Я застыла. Дорогу императору преградили змеи. Болотные гадюки. Самые распространенные в этих местах, но достаточно ядовитые, чтобы испугаться за жизнь и здоровье правителя в свете последних событий. Но гадюки не нападали. Они лишь не давали подойти к…

— Попробуйте вы, — не сводя взгляда с гадюк, поманил меня рукой император.

Я подошла. Действительно — деревянная шкатулка. Длинная и узкая. В такой как раз могла бы лежать дудочка. Сделала несколько шагов по направлению к тому месту, где она лежала. Как раз за змеями. Гадюки приподняли головы, замерли на долю секунды, и…исчезли. Наверное, уползли через норы наружу. Я подняла шкатулку.

— Удивительно! А теперь — пойдемте отсюда!

Мы вышли на свет — и камни сомкнулись за нами.

— Миледи Агриппа, может статься, что мы с вами больше не останемся вот так. Наедине. Поэтому, пользуясь моментом, я хотел бы просить вас еще об одном одолжении, — император заложил руки за спину и старался не смотреть в мою сторону.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Люблю быть полезной.

— Понимаете, я человек, достаточно не счастливый в личной жизни. И у меня есть маленькая слабость. Мне нравится коллекционировать вокруг себя людей, у которых все хорошо. Особенно в любви…

— Простите, я не понимаю…

— Вы — и герцог Моран, — попытался пояснить мне император.

Я нахмурилась.

— Вы — поругались. Мне хотелось вас помирить.

Вот это был шок. Я остановилась — и невежливо уставилась на него.

— Что? — скривился император. — Да. Я тоже — человек. У меня дар. Я чувствую, что вы предназначены друг другу так же, как мой сын и его избранница.

— Вы о принцессе Тигверд.

— Конечно.

— Поэтому вы наградили младшего сына…

— Именно. Знаете… Возможно, я немножко сошел с ума. После того как потерял женщину, которую любил. Но во имя ее памяти, пока я жив — трагедий на эту тему в вверенной мне Империи не будет! Поэтому, подданные мои, у вас практически нет шансов! — и он улыбнулся.

И было в этой светлой улыбке императора Фредерика столько боли, что я чуть было не выронила драгоценный артефакт.

— Чуфи! Чуфи! Иди сюда, маленькая! — я наклонилась и стала гладить лисицу, пока слезы капали из глаз.

Мой рыжий дружок опять меня спас. Если бы не Чуфи — император бы заметил, что я плачу.

— Я прошу вас об одолжении, Рене. Пожалуйста, не отталкивайте герцога Морана. Будьте с ним помягче. Это…моя личная просьба.

— Да, ваше величество.

— Ну, вот и прекрасно. Кажется, нам пора!

…

Через пару часов мы попали в городок, с которого и началась экспедиция.

— Ваше величество! — навстречу нам выступили трое. Двух я знала — начальник имперского уголовного розыска и младший брат герцога Морана. Увидев последнего, поморщилась — забыть его слова о том, что в университете — дом терпимости, а я — его воплощение, мне так не удалось.

Странно. Барона Гилмора я смогла простить. Искренне. А его — нет. Почему? Может быть потому, что барона возвращать к жизни пришлось дважды. Первый раз сердце мага остановилось, когда он узнал, что сын его обманул. Второй — после нападения клещей. События тех дней снова пронеслись перед глазами. Как будто это было вчера…

Я действительно спасла ему жизнь. Дважды. Видимо, теперь он мне дорог, как живое напоминание не впустую потраченных усилий.

Третьего милорда — пожилого, невысокого, с сильными залысинами седых волос — я не знала.

— Что-то срочное? — нахмурился император.

— Отчеты, — доложил невысокий.

— Пойдемте с нами, — приказал его величество и взмахнул рукой. Перед нами открылся портал.

И снова — чуть мерцающая дымка, отделяющая людей от заколдованных змей. Снова — боль. Ярость. Страх. Голод. И жажда убивать…

Мужчины смотрели на змей с плохо скрываемыми отвращением и страхом. И это они еще не чувствовали того, что чувствую я.

— Слушаю вас, господа, — нетерпеливо проговорил император. — Милорд Браун. Начнем с вас.

— Крик о том, что змей на детей натравила рыжеволосая колдунья, поднял неизвестный мужчина. Он же и обнаружил в лесу детей.

— Приметы? — поинтересовался его величество.

— Все говорят о том, что он… обычный. Единственно. Обратили внимание на то, что говорит — как образованный. И да. Как вы и предполагали, на жителей городка было оказано воздействие.

— Выследили умельца?

— Не удалось. Сильный. Очень сильный.

— Что говорит король Арвин? — император хмурился все больше.

— В том-то и дело, Фредерик, — заявил невысокий. — Мы вызывали его для консультации. Король утверждает, что теперь — это не только магия нэйро, пусть даже и основанная на жертвоприношениях. Они нашли за эти два года что-то еще.

«Ого, — подумала я. — К императору по имени. Сильно».

— Плохо! — нахмурился его величество. — Что с бродягами, которые на нас напали?

— Инквизиторы. Арвин почувствовал по остаткам магии. К сожалению, живыми они в плен не сдались.

— Эдвард, — мягко спросил император. — Вы как?

— Понял, что по работе в спецслужбах не соскучился, — поднял брови тот. — Но долг свой выполню.

— Собирайте отряд, — кивнул император. — И разыщите причастных. У вас абсолютные полномочия. Все, что вы делаете — оправдано. Ибо вы делаете это на благо империи.

Гримаса боли на мгновение исказило красивое лицо Милфорда.

— Приступайте, — распорядился император.

Поклон — и мужчина исчезает.

— Милорд Журавлев, вы чем-то недовольны? — спрашивает у невысокого император, замечая, что тот задержался специально, чтобы что-то сказать.

— Да все я понимаю. И что этот мальчишка — лучший, и что империя под ударом, и что именно он быстрее всего найдет виновных и зачистит. Только… он же женился только что. А его…

— Я помню про его срыв, — тихо сказал император. — Но что ты предлагаешь делать мне?

— Прости, — опустил голову милорд Журавлев.

— Свободны, — распорядился император.

Мужчины удалились.

— А теперь — займемся змеями, — повернулся его величество в мою сторону. — Попробуйте.

— Ваше величество! Это — артефакт рода Тигвердов! — сделала я последнюю попытку достучаться до императора.

— Скорее, Моранов, — улыбнулся он мне. — К тому же, чтобы его использовать, надо уметь общаться с живыми существами. Как умеете это делать вы. И как этого не умею делать я.

— Вы меня разыгрываете! Вы же очень сильный маг!

— Если бы надо было что-то уничтожить или кого-то защитить — это одно. Количество магической силы имело бы значение. А тут — работа тонкая. И… скорее, женская. Расколдовывайте змей, Рене! Это приказ. У вас получится.

Я взяла дудочку, повертела ее в руках. Села на землю. Постаралась отрешиться от всего: от тревог, страхов и сомнений. Лишь одна мысль раненной птицей билась в голове: помочь. Помочь живым существам, которые из-за чьей-то злой воли оказались не властны сами над собой.

Дудочка в холодных, липких от страха и волнения ладонях задрожала, ожила, и…

Я вдруг поняла, что знаю, что нужно делать! Поднесла черное, до блеска отполированное дерево к губам.

И земля задрожала, потому что жизнь вернулась в лес! Я чувствовала биение каждого сердца. Я была в вышине, под самыми облаками, я была под водой, в глубине — в самом центре земли.

Тело стало гибким — оно извивалось, ползло — туда, куда не ступала нога человека, туда, где родилась самая первая Магия… И открылась тайна Вселенной, я глядела в глаза Пустоте, я ползла между мирами, я в огне не горела, в воде не тонула, дышала землею, тысячами частиц растворяясь в воздухе, и это было прекрасно!

Не знаю, сколько прошло времени, не знаю, слышали ли мою песню те, что были рядом, но в какой-то момент поняла — все.

Все, что могла, я сделала.

***

Я возвращалась домой. С тех пор, как я выехала за банками для варенья, прошло пять дней.

Доехала на вороном коне (его звали Тюльпан, и мы с ним очень подружились) до дома, ведя на поводу Снежинку. Тюльпан теперь мой! Военные подарили, взяв с меня честное слово, что Снежинка уйдет на заслуженный отдых. Теперь Мелани придется присматривать за обоими.

— По крайней мере, в галоп он хорошо срывается, — сказал мне один из моих охранников, имени которого я так и не запомнила.

Услышав слово «галоп», вздрогнула. Как мы уходили от засады, я вряд ли когда-нибудь забуду…

Отвела лошадей в конюшню, расседлала. Покормила, принесла воды.

И пошла в дом. Обнаружила на террасе упакованные банки для варенья. Покачала головой, представив себе, какой, должно быть, в доме запах от явно прокисшего за эти дни варенья. А еще и мармелад…

Зашла.

Странно. Ничем не пахло. Совсем.

Я подошла к печке. С подозрением посмотрела на тазы и их содержимое. Все выглядело точно так, как в тот день, когда я покинула дом. Огляделась. На разделочном столе, рядом с печкой, лежали две золотистые металлические пластины, со сложной вязью гравировки. Рядом — конверт.

«Миледи Агриппа!

Простите за вторжение, но мне стало жаль ваших трудов. Я применил заклятие стазиса, чтобы ягоды не испортились.

Если бы все, кто заказал вам варенье и мармелад знали о моем поступке, уверен, я стал бы национальным героем! Но скромность моя не позволяет рассказать об этом. Надеюсь, что вы сохраните мой поступок в секрете.

Пластины на столе — это артефакты стазиса, они многоразовые. Для того, чтобы их активировать или, наоборот, снять заклятие, нужно просто приказать.

Кроме того, я позволил себе заказать для вас еще один артефакт. В случае опасности, он перенесет вас в безопасное место. Даже без вашего участия.

Милорд Швангау»

Действительно, под письмом лежал крохотный золотой кулон в виде лисьей мордочки.

Часть третья

Солнечный зайчик

Пришел сказать солнышку

Доброе утро.

Кицунэ Миято

22

— Любимая! Прости меня…

Букетик лисьих лапок. В руках Генри они должны были, видимо, символизировать жгучее раскаяние и трепетную любовь.

А я… Я стояла — и злилась. Очень.

Яркие, задорные, бархатные лепестки. Мои любимые цветы. Пышный, роскошный букет из них не сделать. Только вот такой. Трогательный и… настоящий. Как хорошо было бы поставить его в лаборатории. В пробирку. Или у кровати. На тумбочку. Чудная вышла бы картина с утра! Россыпь золотистых звездочек рядом с огненной шерсткой Чуфи.

И вот этот мерзкий, подлый предатель все испортил! Я не могу взять лисьи лапки из рук этого… мужчины. А цветы… они не виноваты. Теперь погибнут, так и не порадовав никого.

Я думала о цветах, потому что думать о том, что мой бывший жених, нарвав с утра пораньше букетик, пришел помириться — не было сил. Да и время для размышлений не подходящее.

Начать с того, что я не знала, где меня разместят. Больно об этом вспоминать, но мою квартирку уничтожили. Привратник, насмешливо поглядывая на меня и мой обоз, сообщил, что комендант на совещании у ректора университета — герцога Морана.

Что за обоз? Сейчас расскажу.

Сгорело все — от постельного белья до чайных ложек. Следовательно, решено было все это купить. Но стоило лишь заикнуться об этом в первом попавшемся магазинчике городка — как в мой маленький, нелюдимый домик в лесной глуши, гадюками кишащей, пошли люди. Лесники, военные и их жены, матери вылеченных мною когда-то детей и их мужья. Коллеги-целители. Маги… И каждый мне что-то нес.

Поначалу, конечно, пыталась отбиваться. Но все очень обижались. Поэтому я сдалась. Перестала спорить и даже пытаться отдать деньги.

В результате всего этого вещей получилось… Много. Очень много. Это не считая того, что под конец отпуска я разошлась! Привлекла местных девчонок и устроила в маленьком домике нелюдимой целительницы небольшой заводик по переработке ягод.

А что было делать? Во-первых, ягод в этом году… Много. Очень много. А во-вторых, я ж не себе. Почти все банки подписаны! Принц и принцесса Тигверды (беременной нужны витамины!), герцог Моран (куда ж без него), его величество король Фредерик Тигверд (а вы думали?), барон Гилмор (ну и еще там, по мелочи…).

В результате наша процессия напоминала… Караван торговцев всякой всячиной. Нет, не так. Переселенцев на дикие земли! Или, еще лучше — бродячих артистов странствующего цирка. Это если судить по тому аншлагу, который я произвела своим появлением с тремя телегами и лисой.

Кстати лисица, мирно лежащая на коленях, была не единственным живым существом, сопровождающим Рене Элию Агриппа в университет.

На телегах, под предводительством Ани, ехали лесники — помочь обустроиться. Мелани с двойняшками — проводить меня и заодно показаться учителю Ирвину. И, конечно же, моя верная «ягодная» свита — четыре деревенские девчонки. Помочь госпоже целительнице их отправили матери. А может, сами напросились — уж больно довольными выглядели их любопытные мордашки на третьей подводе.

И вот — приехали! Меня встречает Генри с букетом и объяснением в любви, перегородив въезд на территорию университета.

Вот спрашивается — откуда он узнал, когда я приеду? Выразительно посмотрела на привратника — так и есть — отвел глаза. С другой стороны, я ведь не предупреждала его о том, что не хочу видеть Генри Бриггса.

Вздохнула. Приказала себе сохранять спокойствие.

— Рене! Рене, милая, я знаю. Я так виноват перед тобой… — продолжал мой бывший жених, подходя ближе и пытаясь обнять.

Наверное, мое столь долгое молчание несчастный принял за… Уж не знаю за что, но во взгляде учителя истории мелькнула надежда:

— Не молчи. Пожалуйста, умоляю!

— Генри, — сказала я спокойно. — Не сейчас. Не время и не место.

Чуфи подняла острую мордочку. В изумрудных глазах блеснуло одобрение. Да! Мой зверь обычно очень скуп на похвалы, но сегодня я заслужила! Потому что сдержалась. Не бросилась, не расцарапала подлую, лживую физиономию, рыча и жуя лисьи лапки.

— Прости. Но я не мог больше ждать.

Он сунул цветы, не обращая внимания на то, что в руках у меня поводья, а на коленях — лисица. Склонился, чтобы поцеловать.

И тут же отскочил:

— Что это?! — Генри с ужасом уставился на окровавленную ладонь.

— Ты придавил мою лису. Она испугалась, — ответила.

— Вот, значит, как, — рассердился он. — Рене…

— А что тут происходит? — раздался разгневанный голос.

Ректор. Он же милорд Швангау, он же — герцог Моран.

— Добрый день! — поздоровалась я вежливо.

Чуфи тяфкнула, а мои друзья загомонили, радостно приветствуя старого знакомого! Ну, еще бы. Вместе варенику собирали, кисельком бервалетовым баловались.

Герцог Моран поклонился всем присутствующим, и очень недовольно уставился на цветы радом со мной. Ой…

Итак, что мы имеем? Генри с прокушенной ладонью, ректор, сверкающий синими очами и я с тремя телегами, половиной деревни с окраины северной провинции и лисой.

— Подскажите, пожалуйста, а где наш комендант? — обратилась я к начальству.

— Отбыл по моим поручениям, — отмер ректор.

— А где же мне тогда разместиться? — расстроилась я.

— Пойдемте, я вас провожу, — протянул он, не сводя пристального взгляда с окровавленной ладони Генри.

— Господин Бриггс? Что у вас с рукой?

— На меня напали! — возмутился мой бывший жених.

— Чуфи не хотела, — смущенно ответила я. — Она…Просто испугалась.

— Вас лисица укусила? — ректор побледнел, — немедленно к целителям! Рене Агриппа! — голос ректора взревел над территорией университета, поднялся высоко-высоко, к самым макушкам гарбовых деревьев, и рассыпался тихим, одной лишь мне понятным смехом в золоченой листве…

— Да?

— Лисица… — синие глаза мага сузились и вспыхнули, — я надеюсь, это не та лисица, которой мы привили пробу один дробь семь?

— Именно. Я ее наблюдаю, как мы с вами и договаривались, — я кивнула, в полном восторге от идеи ректора.

И да здравствует синелик! Я не покраснела! Соврала и не покраснела. Иначе бы Генри все понял. Все-таки он знал меня достаточно хорошо.

— К целителям! Немедленно!

И Генри исчез. Как будто его и не было!

Чуфи спрыгнула на землю, следом спустилась я. Милорд Швангау сделал движение вперед, словно хотел подхватить меня на руки, но в последний момент как будто передумал, и тут… Рыжая молния мелькнула, вильнула пушистым хвостом, запуталась в ногах мага, запутала самого мага, и…

Кончилось все тем, что милорд Швангау или герцог Моран, это уж как кому будет угодно, упал, свалил меня и теперь мы лежали друг на друге, а эта зараза, привитая смертельно опасной пробой один дробь семь, бегала вокруг и радостно тяфкала…

— Чуфи!

— Простите, Рене. Я помогу вам подняться.

Ректор с такой силой потянул меня за руку, что я не удержалась и упала ему на грудь. Да что ж такое-то мы с ним оба на ногах не держимся!

— Простите, я не узнала, можно ли пребывать на территории университета с животными.

— Можно, — улыбнулся ректор. — Ваша лисица — после того, как спасла нас всех, включая императора — совершенно на особом положении!

— Спасибо.

— Я понимаю, почему вы не желаете оставаться в нашей… в моей, — поправился он, — квартире. Но мне… очень жаль.

— Можно ходить в гости, — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык.

— Договорились.

Мы шли гарбовой аллеей, раскланиваясь с коллегами — студентов еще не было — догуливали последние две недели каникул. Те же немногие, кто должен был сдавать сессию, перенесенную на осень, еще не появились. Оставалось еще целых три дня.

— Вы позволите пригласить вас на ужин? — спросил милорд, когда мы уже подходили к преподавательским корпусам. — Когда обустроитесь, разумеется?

— С удовольствием! — только что не подпрыгнула я, забыв о сдержанности. Да что ж сегодня такое!

Милорд Швангау распахнул дверь — и протянул ключи.

— Мы успели перестроить пострадавшее здание, — отчитался ректор. — И сделать квартиры более комфортным. Теперь у вас отдельный вход.

— Спасибо, — я приняла ключи.

— Располагайтесь.

Он поклонился — и ушел.

А мы погрузились в суету переезда.

Квартира оказалась точной копией той, что была у самого ректора. Небольшая кухня. Большая гостиная. Кабинет. Наверху — две спальни. Теперь у меня тоже есть комната для гостей! Можно ректора в гости приглашать… Так. Отставить шальные мысли — дел много.

— Как-то тесновато, — переглянулись Ани и Мелани.

— Вы не понимаете! — я закружилась перед камином. — Это верх роскоши! И полное признание моих заслуг. У всего моего начальства такие же точно квартиры!

— Ну и как тут жить? — Ани скрестила руки на груди. — А кухня то, кухня… Тьфу! Одно название!

Мужчины, между тем, решали важный стратегический вопрос — как занести в узкие двери добротную деревенскую мебель, которую привезли с собой.

Я поспешила на помощь. В смысле — понеслась на кафедру к бытовикам. Они мне ее, конечно, оказали — и артефактами, уменьшающими предметы, и личным участием. Но они же меня и высмеяли — мол, вместо того, чтобы сразу к ним прийти, через всю страну тащила три подводы! На самом деле, я раскошелилась на несколько переходов через порталы, и в дороге мы были всего несколько часов.

К ночи мы справились! Правда, устали и проголодались. Пора навестить кладовку. Спасибо магам-бытовикам — все поместилось лишь потому, что в помещении установили артефакт, уменьшающий объем банок в пять раз. Но стоит выйти — и все снова принимает обычный размер. Очень удобно.

Я щедро оделила вареньем всех магов-помощников. Они ушли, а к нам заглянул милорд Швангау.

— Пойдемте ко мне, — приказал он. — Я заказал ужин.

Стоило ему это проговорить, как мы все переглянулись и поняли — к Стихиям условности — ужин!

Ректор рассмеялся, и мы отправились.

— Вы так внимательно наблюдали за мной весь вечер, — тихонько сказал он, когда мы остались одни.

Комендант отправился размещать мужчин и детей в пустующих еще комнатах, Мелани и Ани отправились вместе с ними — посмотреть, что да как.

Мы же с милордом оказались у меня в гостиной — мужчина решил меня проводить.

— Что я даже не знаю, радоваться мне интересу с вашей стороны или печалиться. Ведь вы, как обычно, все не правильно поняли.

— И что же я неправильно поняла?

— Вы подумали о том, как вам неловко. О том, что мне — как признанному императором герцогу Морану — не надлежит общаться с такими людьми и…

— Не угадали, — перебила я его.

— В самом деле?

— Нет.

— И каковы тогда результаты ваших наблюдений?

— Мне, безусловно, было приятно, что вы можете вот так — радушно и душевно общаться с людьми. Обсуждать с мужчинами превосходство деревенского самогона перед императорским гномьим. Хвалить кулинарные способности Ани и мое варенье. Но думала я о том, как…скучала.

Если бы не коварная наливка, я бы никогда такого не сказала. Но наливку делает Мелани. Лимарра и сушеный бервалет. Бервалет — прошлогодний, а лимарра свежая. Так делает только она. Хозяйка травяной лавки. Мелли — целитель, но ее дар не был вовремя раскрыт. Думаю, это не совсем так. Ее чаи и вот эти настойки… Тот, кто выпил, волшебным образом выбалтывает все, что на сердце! Ну, Мелани… Удружила!

— Рене, — тихо сказал он, делая шаг ко мне и обнимая за плечи. — Рене, посмотрите на меня.

Я упорно разглядывала пол.

— Сказать вам, чего хотелось мне? С той самой минуты, как я вас увидел? О чем я мечтал во время своего явно не удавшегося отпуска?

— Рене! Мы пришли! — раздалось с порога.

Милорд Швангау делает шаг назад, быстро прощается с нами — и уходит.

— Тяффффф….Чиффф….Фыррр….!

Чуфи выскочила из-под кресла, и понеслась провожать. Вот хитрюга. Подслушивала!

— Наливки? — почему-то шепотом спрашивает Мелани.

Киваю.

— Он мне нравится, — заявила Ани, когда мы уже допивали бутылку.

— Кто? — искренне удивилась я.

— Начальник ваш.

— Синеглазенький, — подмигнула Мелани.

— Жаль мы пришли не вовремя. — Ани, опрокинув рюмку, недовольно покачала головой

— Он еще у нас все вокруг нее круги нарезал, — кивнула Мелли. — Даже в лес по ягоды отправился.

— Девочки… Он же герцог, — я замотала головой так, что она закружилась. — Это все — бред!

А у самой в носу защипало. Вспомнился тот единственный поцелуй. Случайный. Нежный. Сладкий. И — наверняка — сегодня он поцеловал бы меня опять.

— Можешь мне поверить, девочка моя, ты ему нравишься, — подняла на меня глаза Ани. — Более чем.

— А толку? — проворчала я.

— В смысле? — удивилась Мелани.

— Только не говори мне, что вот этот… с цветами. Кто он? Жених бывший?.. Что ты согласна его простить! — Ани разлила наливку.

— Этого не будет, — я придвинула бокал к себе.

За это и выпили.

— А вот тот еще, который суровый — он у тебя еще столовался вместе с военными…

— Барон Гилмор? — удивилась я.

— Старшего у них так звали? — уточнила она.

— Да… — я растерялась, встретилась взглядом с Мелани.

Что-то мелькнуло в глазах подруги… Что? Нет, не сейчас. Я слишком много выпила…

— Тоже на тебя посматривал.

— Да нет. Мы ж с ним судились, — голова предательски кружилась.

— Он что — тот самый папаша, что обвинил тебя?

— Именно, — кивнула я, уже не понимая, кто из них меня спрашивает.

— А так — и не скажешь, — удивленно переглянулись женщины.

— Милорд Швангау мне нравится… — а вот это уже я зря сказала. Ох, зря…

— Вот! — обрадовались подруги.

И мы выпили.

— Только я совсем не знаю, что с этим делать…

Герцог Моран мне еще и приснился. Во сне я называла его по имени — Раймоном. Стонала от его прикосновений и ласк…

Пить меньше надо.

Встала. Поняла, что не усну, и потащилась на кухню варить зелье от похмелья. На всех. На всякий случай.

Я ошиблась. Зелье спасало только меня. Ани и Мелли, бодрые и веселые, будто и не разошлись под утро — требовали, чтобы я показала им столицу.

Все. Больше я не пью. Обещаю себе. Во всяком случае с этими двумя девицами, у которых с рождения видимо какой-то совершенно уникальный иммунитет к продуктам, имеющим градус…С ними — точно больше не пью!

Столицу империи, славный город Роттервик, я знала плохо. Сначала училась — было не до прогулок. Университет, библиотека, госпиталь — вот и весь маршрут. Любая свободная минута тратилась исключительно на сон. Потом практика — одна, другая, третья. Больницы по всей стране.

А отдыхала я дома — в небольшом провинциальном городке. Рядом с самым родным человеком — бабушкой.

Вот так и получилось, что до моей помолвки с Генри Бриггсом, по городу я особо не гуляла. Ну, кроме основных медицинских заведений да домов, где жили мои пациенты.

С Генри по столице мы гуляли много. И рассказывал он замечательно. О том, как восстанавливали город в период правления первого императора из рода Тигвердов. Воцарению на престол предшествовала страшная гражданская война — город лежал в руинах. Поэтому у нас нет зданий, старше пятисот лет — а именно столько нами правят Тигверды.

Где мы только не были. Любовались рассветом над мостом Двух грифонов — мощным, на подвесных цепях, целовались под ажурным мостиком в императорской резиденции — Генри рассказывал легенду о том, что жених и невеста, что проберутся именно в это место, не замеченные стражей, будут жить в браке долго и счастливо.

Смешно.

— Рене… — отвлекла меня от невеселых мыслей Ани. — Так что?

— Конечно, пойдем, — кивнула я. Идти не хотелось, но отказать я не могла.

— Вот и отлично. Девочек я сейчас соберу, а мужчины, как я понимаю, уже отправились домой. Я слышала, они вчера договаривались с милордом Швангау, чтобы тот с утра выстроил им портал домой. Пока дожди не пошли — надо успеть. У артелей сейчас лесозаготовки вовсю идут — глаз да глаз нужен.

В дверь постучали. Интересно, кто?

На пороге стоял мужчина в ливрее с треугольной шляпой в руках. Я его узнала. Именно он вез меня и милорда Швангау на представление во дворец.

— Миледи, — поклонился он. — Герцог Моран распорядился, чтобы я с утра поступил в ваше распоряжение и провез вас и ваших гостей по самым живописным уголкам столицы.

— Спасибо, — улыбнулась я.

День определенно удался. Мы проехали набережной вдоль реки, покатались среди роскошных особняков в квартале аристократов, осмотрели Главный храм стихий и постояли перед дворцом императора Тигверда.

Поели в чудесном кафе, возле которого специально остановился возница. И хотя это не принято, мы затащили его с собой и уговорили поесть. Ани уговорит кого угодно!

После прогулки мы с двойняшками отправились к целителю Ирвину. Пора показать учителю дочерей Мелани.

23

— Сколько им лет? — спросил у Мелани Ирвин.

— Десять, милорд, — поклонилась женщина.

— Пойдемте со мной, девочки, — улыбнулся учитель. — Попробуем вылечить одного непослушного, но хорошего мальчика. Вы же мне поможете?

Вернулся он довольный.

— Госпожа… — вопросительно посмотрел он на хозяйку лавочки целебных трав.

— Просто Мелани, милорд.

— Хорошо. Мелани. Дар у обеих — сильный. Надо учить.

— Милорд, они еще маленькие.

— Я понимаю. Учиться в университетах и академиях начинают с четырнадцати. И мы не исключение. Но. С них будут требовать не только уметь пользоваться силой своего дара. История империи. География. Этикет. Иначе им будет очень трудно.

— Они учатся, — нахмурилась Мелани.

— Вы их учите, — мягко улыбнулся Ирвин. — Это заметно. Вы хорошая мама. Но…

— Можно купить учебники, — предложила я. — Узнать у наших преподавателей, что от учениц требуется при поступлении. Что-то почитаете, в чем-то наши вас проконсультируют. А зимой на месяц пусть приедут ко мне — я найду, кто с ними позанимается. Как я понимаю, самое проблематичное — это будет этикет.

— Думаешь, девочки не умеют себя вести? — поджала губы хозяйка травяной лавки.

— Они прекрасно воспитаны. Даже слишком хорошо. Они милые, домашние девочки, — очень серьезно сказал милорд Ирвин.

А я добавила:

— Им надо знать, как возразить — не оскорбляя. Как ответить на чужую дерзость. Они должны быть осведомлены в том, как дворяне должны себя вести в обществе двух молодых девушек. Как им вести себя в обществе дворян и аристократов.

— Ну…хорошо, — вздохнула Мелани.

— Они здесь не будут одни. Я буду рядом, — пообещала я.

Все разъехались. Я осталась одна в своей квартирке вместе с Чуфи. После нашего путешествия к тайнику Тигвердов, лисица все время была со мной. Странно. Раньше она все время исчезала, и появлялась лишь изредка. Например, чтобы посмотреть вдвоем на закат. Сейчас же огненно-рыжий комок уютно свернулся на подушке, сверкнув изумрудным глазом:

— Иди, иди! К вечеру приходи — к закату…

Я улыбнулась и отправилась в лабораторию. Провозилась до самого вечера — наводила порядок. Его величество Фредерик Тигверд распорядился, чтобы в террариумы университета (а террариумы университета — это и есть моя лаборатория!) доставили ледяную змею и шипохвостую мумамбу. Отловить эти виды самостоятельно просто немыслимо! Но в последней экспедиции нам повезло. Конечно будь проклят стихиями тот, кто натравил змей на мирных жителей, но… Возможность исследовать яды ледяной и мумамбы, это… Это просто праздник какой-то!

Следующий день я провела там же, а вот на третий меня перехватила секретарь ректора.

— Миледи Агриппа! Что же вы! — укоризненно воздела женщина руки к небу. — Через несколько недель — начало учебного года. А вы!

— Что я?

— Документы по нагрузке вами не подписаны, расписание занятий вы не получили. Студенты, они…

— Можете поверить, я пока ничего им сделать не успела, — усмехнулась я.

— Дело не в этом! — покачала головой госпожа Миррова. — Просто на кафедре целительства нет папки с требованиями к зачету для непрофильных курсов. Студенты заявляют, что — по отсутствию контрольных работ и тем рефератов — зачеты должны быть перенесены.

— И куда же исчезла папка, интересно мне знать?

— К сожалению, не уследили, — женщина развела руками. — Но вам же не сложно подготовить еще одну?

— Нет, — злорадно улыбнулась я. — Потому что — зная наших студентов — всегда готовлю документы в нескольких экземплярах.

— Гениально!

— Сейчас принесу. И… можно выставлять сдачу зачетов. Зачем откладывать в долгий ящик.

Мы переглянулись с видом заговорщиков-мстителей.

Счастливая госпожа Миррова побежала в административный корпус, а я — к своему сейфу в лаборатории. Там, рядом с образцами смертельных ядов, хранились дубликаты документов.

Дела преподавательские… Я боялась, что после того страшного обвинения уже не смогу заставить себя войти в аудиторию к студентам. Оказалось, нет. Более того, я соскучилась! Соскучилась по работе.

Думала, что предательство Генри навсегда ожесточит сердце. Что никогда никому не поверю, никогда не смогу…полюбить. И вновь ошиблась. Все мысли — о поцелуях с герцогом… И это прекрасно! Все, что было до сегодняшнего дня, это как…Как укус ледяной змеи. Как заклинание стазиса. Просто…Было — и все.

Когда госпожа Миррова увидела, что на папке стоит дата ее сдачи на кафедру — январь прошлого года — лицо женщины стало поистине счастливым.

— То есть заявить, что заданий к экзаменам они в глаза не видели, наши красавцы и красавицы — не смогут?

— Именно так, — поклонилась я.

Секретарша всем своим видом изобразила восторг и поклонение. Мы посмеялись, и я уселась изучать расписание.

— Подождите, — подняла я на нее глаза, — а что с нагрузкой? Почему так мало? И где не профильные группы?

— Милорд Ирвин Лидс приходил к милорду Швангау… простите, к герцогу Морану и попросил освободить вас от ряда групп. Говорит — чтобы вы могли этот год сосредоточиться на исследованиях.

— Понятно, — буркнула я под нос. — Хоть бы предупредил кто.

— Обратите внимание, что оплата осталась прежней. Милорд Лидс настаивал на этом.

— Спасибо, я поняла. А что с должниками по прошлому году?

— Кстати, о них. Вы не против, я выставлю на завтра? С утра?

Я прикинула — принцессу Тигверд нужно было посетить послезавтра, так что день у меня свободен.

— Ставьте! — потерла я руки. — Будет принимать.

— Отлично, — стала писать приказ секретарша. — Тогда — с девяти…

— Мне необходимо поговорить с герцогом Мораном, — раздался у порога требовательный женский голос.

— Как прикажете доложить? — госпожа Миррова не подняла глаз от бумаг, поэтому не увидела богато одетой аристократки, входившей в приемную.

Девушка вошла, окинула скучающим взглядом стены. Присела на диванчик, подобрав изящным, отточенным движением подол платья, и еще раз вопросительно посмотрела на нас.

Мы переглянулись. Кто это? Для учащихся — слишком зрелая. Для родителей студиозов — слишком молодая. А еще красивая. Очень.

Еще мгновение незнакомка покрасовалась, прекрасно осознавая то, какое впечатление произвела, и наконец, снисходительно проронила:

— Я — невеста герцога Морана.

Госпожа Миррова ойкнула и почему-то испуганно посмотрела на меня.

— Почему вы заставляете меня ждать? — в нежном голосе появилось высокомерие.

— Простите, миледи, — секретарша подскочила — и резво направилась в сторону двери.

Но герцог Моран уже выходил ей навстречу. Сильный. Красивый. Чужой…

— Что тут происходит? — холодно спросил маг.

— Ваша невеста, милорд, — поклонилась секретарь университета.

Синий взгляд метнулся ко мне, но споткнулся о даму, которая ступила вперед и нежно — словно серебряные колокольчики прозвенели — проворковала:

— Это я, Раймон. Стихии, как я скучала…

Почему я не ушла сразу? Зачем смотрела на всю эту… изысканную демонстрацию чувств. Зачем? Почему…

— Прошу вас, — распахнул перед дамой дверь своего кабинета герцог Моран.

Когда дверь за ними закрылась, я отправилась домой. Забрала Чуфи. Сняла цепочку. Постучала в квартиру к герцогу. Протянула Жаннин:

— Передайте, пожалуйста, его светлости.

Как все-таки хорошо, когда много денег. Раньше я и мечтать не могла о том, что смогу себе позволить артефакты, открывающие порталы аж до северной провинции. И вот — пожалуйста! Несколько переходов — и я в своем домике в лесу. Стою посреди веранды, прижимая Чуфи к себе.

Я понимала, что это глупо. Понимала, что надо взять себя в руки — подняться, чтобы хотя бы накапать успокоительного — но не могла пошевелиться. Просто сидела в кресле-качалке, забравшись с ногами, и смотрела в одну точку.

Ветер гудел в вершинах деревьев. Стемнело — и стало чуточку легче. Чуфи время от времени начинала крутиться у ног, намекая, что надо бы пройти в дом, затопить камин и согреться.

Вдруг лисица злобно затяфкала — и сорвалась прочь. Я привстала — ноги затекли и не держали.

— Кто здесь? — спросила я резко.

— Я, — ответил герцог Моран.

Лисица крутилась у мага под ногами, счастливая и довольная. Дурочка! Его надо укусить! Сильнее, чем Генри. Потому что он такой же, как Генри. Хотя нет. Он еще хуже!

— Что угодно его светлости в моем доме? — спросила я.

Обрадовалась, услышав свой голос — холодный и равнодушный.

— Рене…

— Будьте добры обращаться ко мне, как положено, — перебила я его.

— Рене, — мягко повторил мужчина, словно и не слыша моего требования. — Произошло недоразумение. У меня нет невесты. И дама, что приходила сегодня… Это просто глупость какая-то.

— Это все?

— Ты злишься… Я понимаю.

— У меня нет права злиться или не злиться на вас, милорд.

— Я когда-то был помолвлен с этой девушкой. Потом, когда гнев императора Тигверда обрушился на нашу семью, она разорвала помолвку. Поторопилась явиться в замок Олден, где меня содержали, и вернула мне перстень. Теперь, узнав о том, что я снова в фаворе, явилась ко мне. Уверен, больше она не явится. Прости.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Пожалуйста, не говори так!

Обнял меня, прошептал:

— Рене, не надо.

Нахмурился, насторожился. Коснулся губами моего лба, недовольно проговорил:

— Ледяная совсем!

Споткнулся из-за Чуфи. Подхватил меня на руки.

— Ты что — все это время просидела на улице?

— Повторяю! — начала я. — То, что происходит…

— Где ключ от дома?

— Я его не взяла с собой.

— Понятно…Сейчас.

— Никуда я не пойду с вами!

— Рене, перестань. Поругаемся лучше в тепле. После того, как найдем в твоем саквояже лекарство от простуды.

Чуфи, похоже, не имела ничего против такого плана. Она ловко запрыгнула мне на руки — и герцог Моран шагнул в портал.

Очутились мы в моей квартире. Мужчина усадил меня в кресло.

— Быстро, где ваш саквояж? Что там есть от простуды? — спросил он требовательно.

Я выпустила Чуфи из рук. И направилась к камину — растопить.

— Рене.

— Пожалуйста, уходите.

— Да пойми ты, я говорю правду!

— И именно поэтому вы провели с вашей невестой целый день, а потом уже — по непонятным мне соображениям, отправились искать меня.

— Пошли, — он схватил меня за руку.

— Немедленно отпустите!

— Чуть позже, — ответил он.

Снова портал.

— Герцог Моран? — услышала я голос императора Тигверда. — Вы вернулись? Да еще и с миледи Агриппой? Я же вас отпустил? Что-то случилось?

— Господа, — поклонился герцог Моран, не выпуская, впрочем, моей руки. — Окажите мне любезность — сообщите миледи Агриппе, в какое время я был вызван на экстренное совещание?

— В одиннадцать двадцать, — ответил ему император.

— Благодарю, — снова невозмутимо поклонился мужчина. — Вы позволите вас покинуть?

— Конечно.

Мы покидали совет под внимательными взглядами высокопоставленных лиц, приближенных к самому императору. Ужас просто…Стыд какой.

— Будете ужинать? — спросил у меня герцог Моран.

— Вы… не помолвлены? — тихо спросила я у него.

— Берите ваши настойки — и пейте их, — приказали мне.

— Хорошо, — ответила.

И тут поняла, насколько замерзла.

Герцог Моран притянул меня к себе, усадил на колени.

Я почувствовала тепло, которое шло от него. Мужчина целовал мои руки, шептал на ухо:

— Рене, я никогда не солгу вам. Никогда.

Я пришла в себя. Напилась настоек из своего саквояжа. Потом… Он поцеловал мне руку, пожелал спокойной ночи — и ушел.

Я хотела пойти спать, но с Чуфи творилось что-то странное. Лисица бегала из угла в угол, крутилась на одном месте, опять бегала…

— Чуф, что?

— Тяф! Тяф! Фырррррр….

Я пошла за ней. Мне казалось, я знаю свою новую квартиру. Оказывается, не совсем. Чуфи нашла выход на чердак, но он был закрыт. Хорошо, что бытовики, когда помогали мне с кладовкой, в благодарность за варенье подарили артефакт, открывающий все замки. Маленькая дверца со скрипом отворилась, и мы поднялись по узкой, но довольно крепкой лестнице на крышу. Я сразу поняла, что не давало Чуфи покоя. Закат! Кровавый, он вновь предвещал беду…

24

Следующим утром, улыбаясь золотым лучам в яркой листве, я отправилась принимать зачет у студентов непрофильных, то есть не целительских факультетов.

Я шла, радуясь хорошему настроению, стараясь не думать о вчерашнем закате. Что бы ни случилось, самое страшное уже позади! Потому что у герцога Морана нет невесты…

Студенты, увидев меня, попытались слиться со стенами. Интересно, чего они так испугались? Моего хорошего настроения?

— Доброе утро! — улыбнулась я им. — Рада вас видеть. Прошу! — распахнула двери свободной аудитории

Сзади раздался тяжелый вздох.

Усадила всех по одному — радовало то, что большей части первого курса здесь не было. Следовательно, историки и искусствоведы, которых я обучала, участвовали в ликвидации эпидемии — и получили сессию автоматом. Итого — четыре человека из потока историков и одиннадцать — из потока искусствоведов. А вот и дипломаты — факультет международных отношений. Все, кому я не поставила зачет летом. Ну что ж. Начнем, пожалуй.

— Итак, — оглядела я двадцать шесть человек, жаждущих получить свой зачет. — Сейчас по одному подходите ко мне, берите листочек, на котором задание с чрезвычайной ситуацией. Ситуации те же самые, что мы отрабатывали на семинарах. Пятнадцать минут готовитесь — потом вместе с тетрадью, где записаны лекции, контрольным и рефератом — ко мне. Вопросы?

— А почему мы должны догадываться, какие темы рефератов? — поднялся один из студентов факультета международных отношений. — Тем не было. Значит, мы не обязаны приносить рефераты.

— Ну конечно же, вы не обязаны, — подняла я ладони. — Вы не обязаны учиться. Я не обязана ставить вам зачет. Следовательно, вас отчислят — и на этом все.

— Какой последний срок сдачи рефератов? — пискнула девица.

— Вообще-то он был сегодня. Но исключительно моей доброй волей я могу отложить нашу встречу еще на два-три дня. Я все равно в университете — почему бы нам не встретиться чуть позже. Я выясню у администрации, насколько это возможно. Итак. Все, у кого есть тетради, рефераты и контрольные, прошу за заданиями. Остальные — на выход. И ждите меня в коридоре. Когда я освобожусь — займусь вами.

Кто бы сомневался. Мои любимые дипломаты потянулись к выходу.

Остальные пошли ко мне.

— Вы нарушили наши права! Тем рефератов и заданий по контрольным не было на кафедре!

— Вы знаете, — ответила я упрямому борцу за права угнетенных студентов, — я бы могла обратить ваше внимание на то, что у вас есть лишь одно право — учиться. Но…если вы, проведя в этих стенах год, до сих пор этого не осознали… То возникает вопрос: а что вы тут делаете?

— Да как вы смеете?

— Это вы как смеете приходить неподготовленными? — холодно и спокойно спросила я. Все-таки тесное общение с аристократами идет во благо. Раньше бы я разволновалась, сорвала бы голос, а сейчас лишь высокомерно цедила слова — точь-в-точь наш ректор в гневе. — Как вы смеете повышать голос на преподавателя?

— Можно подумать, преподаватель, — скривился молодой человек. — Все знают, как ты тут оказалась. И как свою правоту перед императором доказывала.

— Остановитесь, милорд. Это уже не просто дерзость. Это неуважение к императорскому суду, — тихо проговорила я. — И вам прекрасно известно, что в аудиториях во время проведения экзамена идет запись.

Тут я поняла, что студентов возле молодого человека нет. Все они исчезли в неизвестном направлении. Понял это и он. Замер.

— Рекомендую вам успокоиться, — посоветовала я. — И подумать вот над чем: в университете у вас нет врагов. Ни у кого из преподавателей нет задачи вас унизить или оскорбить. Есть задача выучить. Но вот вопрос — почему вы упорно сражаетесь с преподавателями, чтобы этого избежать?

Выбралась я к своим любимым змеям лишь во второй половине дня. Увлеклась, пытаясь выделить вещество, что улучшает яд и блокирует магию целителей. Ясно было одно — и со змеями, и с изумрудными клещами — работали с помощью магии. Но хотя бы след вещества должен был остаться!

«Надо бы проконсультироваться с милордом Швангау», — подумала я.

И тут ко мне в лабораторию постучали.

На пороге я обнаружила секретаршу нашего ректора.

— Пойдемте, скорее! — сказала она.

Мне стало не по себе. Что-то такое уже было.

— Не переживайте. Это хорошие новости, — обнадежила меня госпожа Миррова и улыбнулась, ободряя.

Поскольку мне было сказано — спешить, я отправилась к милорду Швангау как есть — в брючном костюме целительницы из мира принцессы Тигверд. Кстати, надо будет попросить еще один…

В кабинете ректора выяснилось, что у нас с секретарем было абсолютно разное представление о «хороших новостях».

Мужчину и женщину, сидящих рядом с герцогом Мораном, я уже видела. Правда, было это всего один раз. Через несколько дней после гибели моих родителей. Но я запомнила. На всю жизнь запомнила…

Мои бабушка и дедушка — родители мамы. Миледи и милорд Брайс. Они отреклись от собственной дочери, когда та вышла замуж за человека, не подходящего ей по статусу.

— Добрый день, Рене, — поздоровался со мной милорд Брайс, оставаясь, впрочем, сидеть. Миледи Брайс, увидев, что на мне надето — и вовсе поджала губы.

Довольная улыбка на губах нашего ректора, с которой он поднялся, чтобы поприветствовать меня, как-то завяла.

— Миледи, милорды, — склонила я голову в приветствии.

— Миледи Агриппа. Прошу вас, — милорд Швангау подошел ко мне и подал руку.

Ректор проводил меня к столу. Усадил в кресло.

Родственники молчали.

Они точно так же молчали тогда, много лет назад, когда к ним привезли осиротевшую внучку. Сослуживцы отца посчитали, что мне лучше всего будет с родными людьми. Что бабушка и дедушка, оплакивая дочь, найдут утешение в заботе о родной кровиночке.

Как же, как же…

Милорд Швангау уселся на свое место и стал наблюдать — как обычно — прикрыв глаза.

— Простите за бестактность, — начала я. — Но… Чем обязана?

— Действительно, дурно воспитана… — протянула миледи Брайс. — Не зря мы ей отказали от дома.

— Дорогая, успокойтесь, — заявил ее супруг. — Необходимо снисходительно относится к чужим слабостям.

Потом он повернулся ко мне, осмотрел меня внимательно и торжественно заявил:

— Мы готовы принять вас в семью, Рене. Конечно, над вашим поведением и манерами придется много и тщательно работать, но… Думаю, мы сможем. Все вместе. И ты, и мы. Будем очень, очень стараться. Не так ли?

— Наше участие в твоей судьбе простирается так далеко, что мы нашли тебе жениха, — продолжила миледи Брайс. — И он согласен заключить с тобой законный брак. И это — несмотря на отсутствие хоть мало-мальски приличной репутации. Надеюсь, ты сможешь это оценить в полной мере…

— Как же я понимаю маму, — пробормотала я.

— Сдержанность и приличие, — торжественно провозгласила моя родственница.

— Миледи Агриппа, — отмер милорд Швангау, который с начала выступления моих родственников никак не реагировал на происходящее. — Думаю, вы можете быть свободны. Достаточно.

Поднялась. Вышла, не прощаясь.

Быстро дошла до лаборатории, стараясь не бежать — зачем мне лишние разговоры. Хотелось запереться — и никого-никого-никого не видеть. Очень долго.

Но… возле двери ждал Генри. С еще одним букетом цветов.

— Рене… — начал он. Потом осмотрел меня и проговорил. — А почему ты в таком виде по территории университета ходишь? Ладно там, где тебя никто не видит…

— Уходи.

— Но я хочу помириться.

— А я не хочу! Не мириться. Ни общаться. Ни видеть. Мы расстались. Все кончено.

— Не понимаю. Ты же говорила, что любишь меня?

— Генри…Ты, действительно, думаешь, что любовь может выжить после такого предательства?

— Когда любишь — прощаешь все, — заявил мой бывший жених.

А я задумалась. Как же так? Не разглядеть трусость, мелочность, склонность к дешевой патетике, неумение защитить? Любила ли я его? Или просто радовалась тому, что кто-то обратил на меня, безродную, огненно-рыжую, внимание? Я сама. Сама виновата! Почему не ценила себя? Не задумывалась о том, кто я, что я, и, главное — чего я хочу? Каким должен быть человек, который будет со мной рядом? Действительно ли я люблю?

Нет! Мне было не до этого. Но все изменилось. Слышишь, Генри Бриггс? Теперь я знаю, и чего стою, и…кого люблю.

Молча, я развернулась к двери, положила ладонь на специальную выемку.

— Ты об этом еще пожалеешь, — прошипели мне вслед.

Стало смешно.

— Хочешь мне помочь? — я развернулась и посмотрела бывшему жениху прямо в глаза.

Это случилось. Наши глаза встретились. Встретились по-настоящему. Как раньше…

— Конечно! — Генри улыбнулся, и от этой его улыбки у меня кровь застучала в висках от гнева…

Я влетела в лабораторию, открыла террариум с мумамбой шипохвостой, выхватила змею, слегка надавив на средний шип ее хвоста, от чего змея стала шипеть и выворачиваться, но я ее держала, не сводя глаз с мужчины, которому когда-то сказала: «да».

— Рене! — Бриггс, побледнев, бросился к выходу, — Прекрати! Что ты делаешь, ненормальная! Засунь ее обратно, она же смертельно ядовитая!

— Не подержишь? Мне надо подоить… — я улыбнулась.

— Ты в своем уме! Ненормальная…

— Да, я ненормальная! И если ты еще раз нарисуешься у меня на пути, я выпущу их всех, понял?!

Несколько секунд мы еще смотрели друг на друга, а потом мой бывший жених развернулся и вышел.

— Хорошего вам дня, господин Бриггс, — прошептала ему в спину, из последних сил удерживая змею.

Убрала мумамбу шипохвостую, поблагодарила за помощь, попросила прощения за беспокойство и за то, что надавила на шип. Настроилась на работу.

Не прошло и часа, как в дверь снова постучали. Сначала осторожно, потом — требовательно.

Прислушалась к себе — и решила проигнорировать. Я ра-бо-та-ю! И видеть никого не желаю.

Стук повторился. Громче. Чаще. А потом дверь осыпалась щепками — и ко мне в лабораторию ворвался герцог Моран.

— Рене! Что с вами?

— После новостей, которые вы посчитали «приятными»? — насмешливо спросила я. — Ничего.

Ректор ничего не ответил. Милорд все время озирался по сторонам, как будто искал что-то. Не знаю, что уж он там планировал обнаружить — я работала. Когда этот факт до него дошел — он заговорил. Уже спокойно:

— Простите меня, Рене. Я, правда, посчитал, что вам приятно будет восстановить общение с родственниками. Не ожидал, что они…такие.

— Нормальное поведение титулованных дворян, — пожала я плечами. — Я привыкла.

— Рене, — обиженно посмотрели на меня. — Вот скажите, разве я так себя веду?

— Нет, — ответила я.

— А известные вам аристократы?

Я вспомнила императора Тигверда и его спутников. То, как принц и барон мыли в реке посуду… И отрицательно покачала головой.

— Тогда, может, не стоит оценивать людей с точки зрения их происхождения?

— Может быть, и не стоит. Но высокомерия и чванства в моей жизни было достаточно.

Он тяжело вздохнул:

— И в моей.

— Почему вы не заступились за меня? — вырвалось…

— Я боялся, что убью ваших родственников, — опустил голову герцог, словно у меня было право задавать подобный вопрос. — Пришлось брать под контроль магию.

— Они выставили меня из дома, когда погибли родители. Ни разу не поинтересовались моими успехами. Да и сейчас явились только потому, что им в головы пришла какая-то дикая идея о моем замужестве.

— Простите меня. Я знал, что вас воспитала бабушка — вы сами говорили. Вы…с такой тоской рассказывали о том, что она умерла. Я подумал, вам станет легче, если рядом будет кто-то родной…

— в моем случае люди, не родные по крови, становятся родными. Видимо, такая судьба.

— Грустно, но это часто бывает, — улыбнулся мне герцог Моран. — История моей семьи — тому подтверждение. Мы даже с братом не общаемся. Когда надо провести спецоперацию — сотрудничаем блестяще. Это даже принц Тигверд признает, а он меня откровенно недолюбливает. Но общаться с братом… не можем. Не получается. Или просто не умеем.

— Я не хочу их видеть, — посмотрела в синие глаза.

— Они предупреждены об этом. И больше вас не побеспокоят.

— Вы так в этом уверены? По-моему, они настроены решительно. Что ж там за родственник такой, которому жена так срочно понадобилась?..

— Никаких женихов! — отрезал ректор.

Я улыбнулась.

— Рене, послушайте. Вы, как мне кажется, не понимаете до конца своего теперешнего положения, — маг взял себя в руки и заговорил спокойно. — Ваши родственники…

— Они дворяне.

— Вот именно! Мелкопоместные дворяне из провинции. А вы — баронесса. С дарованными императором землями и очень неплохим состоянием.

— Состоянием? — удивилась я.

— Земли вокруг вашего леса. Все, кто там живет — ваши арендаторы.

— Ух ты… — я ушам своим не поверила. — Значит, я смогу дать денег Мелани, чтобы она выучила своих дочек!?.

— Можно совет?

— Конечно.

— Дайте ей возможность заработать эти деньги.

— Как?

— У нее лавочка с травами? Пусть перебирается в столицу. Добавьте вашего варенья — и успех гарантирован. Его величество с удовольствием окажет протекцию, это я беру на себя. Также распоряжусь, чтобы организовали выгодную аренду. Некоторые дома, примыкающие к стене университета — до сих пор собственность нашего учебного заведения. Так что…

— А еще — лимарровую наливку… — подумала я вслух.

Милорд Швангау рассмеялся:

— И деревенский самогон! Думаю, он составит достойную конкуренцию гномьему! А это, между прочим, любимый напиток императора!

Я задумалась. Потом поняла, что ректор приблизился очень-очень близко, взял меня за руку и спросил:

— Вы поужинаете со мной?

— Хорошо, — смутилась я. — Только…

— Что?

— Мне бы не хотелось никуда идти.

— Я распоряжусь, Жаннин накроет в столовой. Дома.

Я кивнула. Милорд Швангау поклонился — и хотел было уйти, но тут мы оба обнаружили, что дверь в мою лабораторию… Ее просто не было.

— А у меня яды, — задумчиво проговорила я. — Змеи… Яды — в сейфе, конечно. Змеи — в террариумах. Но без входной двери нельзя.

— Вот ведь… — смутился ректор. — Я пришлю рабочих, дверь вставят. Выдам распоряжение бытовикам — зачаруют. Да и я сам. Добавлю защиты — так спокойнее.

— Договорились.

Он протянул мне свою руку. Я осторожно вложила в нее свою. Он склонился и поцеловал ее. Я почувствовала, как подрагивают мои пальцы.

— Знаете, раньше я думал, что не умею бояться, — вдруг тихо проговорил он. — А теперь понял, что страшусь потерять вас. Рене, я понял, что…

— Прошу прощения, — раздался рокочущий голос, — а что происходит в университете? На миледи Агриппу — что — снова напали?

Мы с удивлением посмотрели на непонятно откуда взявшегося возле моей лаборатории принца Ричарда Тигверда.

— Бывают же такие дни… — пробормотала я.

— Какие? — с любопытством спросил у меня старший сын императора.

— Нежданных встреч, — ответила я.

— На миледи Агриппу никто не нападал, — нахмурился милорд Швангау и нехотя выпустил мою руку. — Дверь вынес я. Миледи Агриппа не открывала. Перед этим ее огорчили. Я хотел убедиться, что с ней все в порядке.

— Кто посмел огорчить? — подобрался принц.

— Я думаю, эта ситуация уже разрешилась, — мне пришлось вмешаться.

— Не думаю, что эти люди побеспокоят миледи снова, — кивнул милорд Швангау.

— Хорошо. Но если понадобится моя помощь…

— Спасибо, ваше высочество, — с чувством ответила я.

Не то, чтобы я собиралась обращаться — но приятно. Стихии бывают щедры…

— Много чести для них, — недовольно проворчал милорд Швангау.

— Милорд Швангау, вы позволите мне поговорить с миледи?

Я посмотрела на Ричарда Тигверда уже раздраженно. Если ему надо поговорить со мной — с какой это радости он у милорда-ректора-герцога спрашивает разрешения.

Милорд Швангау поклонился. И удалился, оставив нас вдвоем.

— Вам будет удобно говорить в лаборатории? — спросила я.

— Вы же все равно не уйдете отсюда, пока дверь не починят, — иронично сказал он.

— Но я же вежливый человек.

— Безусловно.

Я провела его в кабинет и замерла, не зная, как поступить по этикету. Кабинет был мой, но он — сын императора. Кто кому предлагает усесться? Кто должен это делать первый?

— С вами все в порядке? — вдруг спросил у меня его высочество. — У вас странное и несчастное выражение лица.

— Да. Просто я запуталась в этикете.

— Вы — дама, — правильно понял меня принц Тигверд и стал пояснять. — Следовательно, вы приглашаете меня присесть — и делаете это одновременно со мной.

— Отлично! — обрадовалась я. — Теперь понятно, что делать. Садитесь, пожалуйста! Так, теперь надо подгадать момент, когда это необходимо будет сделать и мне.

У нас получилось. Я улыбнулась, довольная собой.

— Вы можете себе позволить нарушение протокола, — сообщил мне принц Тигверд.

— Могу, — кивнула я. — Но не хочу. Теперь осталось решить, кто заговаривает первым?

— Наверное, я, — улыбнулся сын императора. — Это же я пришел к вам с просьбой.

— Слушаю вас.

— Понимаете… — вдруг смутился он. — Я пришел к вам просителем. И даже не знаю, с чего начать. Миледи Агриппа, я предлагаю вам поддержку любых ваших начинаний на государственном уровне.

Я уставилась на него в изумлении.

— Не понимаю, — честно сказала я. — Какая поддержка? Каких начинаний? Что вы вообще от меня хотите?

— Чтобы вы запретили Веронике работать, — честно ответил мне принц.

— Кому? — я так удивилась, что даже не сообразила, что его высочество говорит о своей беременной жене.

— Нике! — рыкнул он. И сразу стал пояснять. — У нее всегда крайняя загруженность! Она всегда занята. И все время говорит: «Ну, что же делать, это только когда номер идет в тираж!»

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться! Принц Тигверд очень похоже изображал свою супругу…

— А это «только» у нее два раза в неделю! По пятницам и вторникам! А вчера я ее вообще из типографии на руках уносил! В следующий раз я там просто все спалю!

И он печально посмотрел на меня, явно ища сочувствия и поддержки.

— Вот уж не думала, что ваша жена работает, — пробормотала я. — А чем она занимается?

— Журнал «Имперская сплетница» и газета «Имперская правда» принадлежат ей, — печально сообщил мне его высочество. — Но и это еще не все! Она советник его величество в вопросах пропаганды. И еще что-то связанное с детскими приютами.

— С ума сойти!

— Вы знаете, я — наверное — даже не против, когда жена работает. Ее деятельной натуре есть, где развлечься. Но! Не тогда, когда это по двенадцать часов в сутки. Или шестнадцать — как вчера! И не тогда, когда она ждет ребенка.

— Так скажите ей об этом.

Он посмотрел на меня, как на чудовище с десятью головами.

— Что? — ответила я ему.

— Она или смеется. Или злится. Или и то, и другое. Если я настаиваю — может заплакать. Вчера я рассвирепел и сказал, что запру ее.

— И что вам ответили?

— Рискни, — невесело усмехнулся он.

— А как она себя чувствует?

— Говорит, что нормально.

— Я завтра осмотрю вашу супругу и посмотрю, что можно сделать. Но… Если ее деятельность делает ее счастливой, может, не надо столь негативно к ней относиться?

— Мне страшно каждый раз, когда она покидает поместье, — признался мне принц Тигверд. — Страшно, несмотря на охрану, артефакты и мою защиту.

— Хотите, я пропишу вам успокоительные?

Он замер — и я поняла, что принц Тигверд рассердился. Но спустя мгновение огненный маг неожиданно сдался:

— Наверное, придется.

Уже уходя, Ричард Тигверд обернулся:

— Вы считаете, что у мен невроз? Что я…необоснованно…

— У вас действительно невроз. Безусловно, он имеет под собой вполне понятные причины. Врагов и у империи, и у вас предостаточно. Вопрос в том, как убедить вашу супругу — а беременность делает женщин еще более несговорчивыми, чем обычно. Как уговорить вашу жену принять вашу заботу. И как не сделать эту заботу … навязчивой.

— Когда император запер ее во дворце — ее жизни грозила опасность — она просто сбежала, — пожаловался мне принц Тигверд.

— В ее теперешнем состоянии она еще более мнительная. И если работа делает ее счастливой, то… Надо как-то договариваться.

— Вы поможете мне?

— Я постараюсь. Но… Не думаю, что удастся уговорить принцессу Тигвверд совсем отказаться от ее деятельности. Если бы меня принудили оставить работу — я была бы несчастной.

— Значит, надо попробовать сделать так, чтобы она больше отдыхала.

На этом мы и распрощались. Его высочество вернулся к своим заботам — о безопасности империи, а я — к своим, то есть к яду болотных гадюк.

25

Я придумала, как выделить элемент чужеродной магии, но нужна была помощь стихийников.

Посмотрела на часы — поняла, что пора домой. Переоделась. Интересно, когда-нибудь в империи женщины смогут носить брючные костюмы не только в особых случаях? Все-таки это…удобно!

Дверь к шести вечера вставили, зачаровали вход в лабораторию. Посмеялись над тяжелой судьбой входной двери, что попалась под руку (или под ногу — не знаю) — нашему ректору. Кстати, о нем. Надо бы перед ужином привести себя в порядок. Переодеться во что-нибудь… парадное. Только вот как шнуровку на спине затягивать?

Вышла на улицу, вдохнула августовский прохладный воздух. Справа, около деревьев, мелькнул рыжий хвост.

.. — Вы все равно грустите, — сказал мне милорд Швангау, когда после ужина мы перебрались в гостиную.

— Ничего подобного, — улыбнулась я. — Расскажите лучше — у вас удался конец отпуска?

— О да! Я очень люблю замок Олден. Только не говорите об этом его величеству.

— Хорошо, не буду, — рассмеялась я. — А то он опять будет расстраиваться, что хотел наказать, а — получается — наградил.

— Можете мне поверить, его величество умеет и наказывать, — невесело усмехнулся милорд Швангау. — Но сейчас не об этом. Компания подобралась — как вы понимаете — замечательная. Старший Крайом, правда, первые несколько суток только спал. Ну, еще пил — но не будем об этом. Чтобы не портить героический портрет самого ревностного слуги государя.

— А чем занимались вы?

— Как все. Играл в карты. Лучше всех невозмутимое лицо делает Гилмор — никогда не поймешь, какой у него расклад. Молодой Крайом — по тому все видно. Комендант же так радовался нашей компании, что все время с удовольствием проигрывал.

— То есть вы не скучали.

— Разве что по вам, — вдруг серьезно ответил он. Но тут же исправился, вернувшись к насмешливому рассказу о своем заточении. — Фехтовали. Кстати, моему самолюбию был нанесен решительный и болезненный удар. Среди нашей компании я оказался самым слабым фехтовальщиком.

— Они же военные, — пожала я плечами.

— Да, но я много занимался. И сильно себе льстил.

— Не расстраивайтесь.

— Не буду, потому что в магических поединках я победил. Но тут к нам в гости прибыли Брэндон и Ричард Тигверды.

— И что же?

— Мне удалось вылечить свое самолюбие — с Ричардом мы были на равных. А вот молодого наследника я победил.

— Бра-бра-бра! — воскликнула я.

— Благодарю, — чуть поклонился он. — Но младший сын императора потрясающе силен. Ему бы выдержки, изворотливости… Кстати, с сентября он у меня учится.

— Поздравляю.

— Вы тоже считаете, что это — признание моих заслуг? — скептически сказал он.

— Безусловно!

— Спасибо.

— А еще мы вызвали заведующих кафедрами и накинули ловчую сеть на территорию империи.

— Ловчую сеть?

— Брэндон так назвал наше изобретение. Оно должно извещать меня, если кто-то будет использовать магию, аналогичную той, что использовали при создании шкатулки со змеями.

— Изумительно! — восхитилась я.

— Мы старались. Сюрпризы надоели.

— Это правда. Кстати, я хотела попросить о помощи.

— Что необходимо сделать?

— Я исследую яд змей и изумрудных клещей. Пытаюсь вывести элементы чужеродной магии. Хочу поработать над ее уничтожением. Необходимо обработать магией стихий материалы.

— Завтра, ближе к обеду, — на секунду задумавшись, ответил мне ректор.

— Я буду принимать зачеты с утра.

— Может, пусть кто-нибудь другой общается со студентами? Не думаю, что вам приятно их видеть.

— Почему? — удивилась я.

Поймала нежный, чуть насмешливый взгляд милорда Швангау. И вспомнила.

— Не думаю, что имеет смысл прятаться, — ответила.

— Может, вы и правы, — задумчиво проговорил он. — Но мы как-то увлеклись рассказом о моем заключении. А как провели остаток отпуска вы?

— Замечательно, — улыбнулась. — Варила варенье. А еще Ани дала рецепт настойки из лимарры.

— Угостите?

— Договорились.

— Завтра?

— Хорошо. Это будет моя очередь угощать вас ужином.

* * *

Я не спала всю ночь! Это я хорошо так заявила — красиво — «моя очередь угощать вас ужином»! А вот чем я милорда кормить буду? Несколькими видами варенья и наливкой из лимарры? Можно еще киселя из барвалета сварить — я наблюдала за Ани, могло и получиться. Сама я питалась в университетской столовой — и особой необходимости что-то менять не видела.

Что делать?!

И — главное — когда?!

К утру я все-таки придумала что делать. И, поднявшись ни свет ни заря, отправилась порталами в деревню.

Оказывается, если не считать денег, то в нашей империи все рядом. Через полтора часа после начала моего путешествия, я стучала в ворота. Собаки, лениво подав голос, узнали меня и поэтому не лаяли.

— Рене? Что случилось? — опешила Ани, увидев меня на пороге.

— Спаси меня! — выдохнула я.

Когда женщина наконец поняла, что мне от нее нужно, то рассердилась:

— Ну ты…Рене! Напугала!

Мы договорились, что еду доставят порталами. Деньги я оставила. Когда она предложила согласовать меню — я лишь закрыла голову руками:

— Ты все равно лучше меня знаешь!

— Есть такое, — посмотрела на меня, улыбаясь, Ани. — Еда будет — как у императора. Твоя задача — нарядиться.

— У меня платья есть. Но там со шнуровкой помочь надо…

— Это вообще с удовольствием!

На этом я и отправилась принимать зачет — уже слегка опаздывая. Поэтому, когда меня окликнули возле ворот родного университета, я недовольно обернулась навстречу:

— Госпожа Агриппа? — спросил молодой мужчина.

— Да?

Что-то мне в нем не понравилось. Холодные, равнодушные серые глаза, тонкие, будто нитка губы. Всего на полголовы выше меня, не больше. Слегка полноват.

— Миледи Агриппа, — поправила я его сухо. — Чем обязана?

— Расскажу.

Тонкие губы медленно растягивались, изображая злую, мерзкую улыбку, и одновременно с ними выключили свет и звук…

Темно. Страшно. Что со мной?

Сколько я была без сознания? Неизвестно. Кто-то сунул под нос пузырек с нюхательной солью. Я чихнула — и отшатнулась назад. Потерла нос. Всегда не любила эту гадость. Отвратительно пахнет.

— Рене, вы лишились чувств на церемонии, — недовольно сказала миледи Брайс.

Прекрасно! Я у своей собственной родной бабушки, провались она в Пустоту вместе с дедулей!

— Какой еще церемонии? — попыталась привстать.

Спальня. Кровать. Шелковые белые простыни, огромный балдахин. Голубой бархат, золотая бахрома, огромные, тяжелые кисти в тон. Какая…безвкусица!

На мне — прозрачная ночная сорочка с огромным круглым вырезом. При попытке сесть оголились плечи. Попыталась поправить. Руки слушались плохо. В голове гудело, в горле пересохло…

— Девочка моя, — бабушка постаралась сделать нал собой усилие и поговорить со мной приветливо — получалось у нее плохо. — Поздравляю. Ты сегодня вышла замуж.

— Сегодня я должна была принимать зачет у должников — но никак не выходить замуж.

Об ужине с милордом Швангау я умолчала. Как и о запланированном визите к супруге сына императора.

— Почему она помнит? — громко и недовольно спросила у кого-то миледи Брайс.

— Прости, дорогая, — в спальню заглянул, но не стал заходить ее супруг. — Что-то, наверное, пошло не так.

— Все пошло не так! — возмутилась я. — Где я? Что со мной? Это что — похищение? Я требую, чтобы мне немедленно вернули мою одежду и отпустили. Иначе будете отвечать перед законом! Один раз я уже обращалась к императорскому суду. Обращусь и второй. Так что не советую…

— Да кому ты нужна, чтобы из-за тебя перед кем-то отвечать, — отмахнулась миледи Брайс. — Кто ты такая?

— Баронесса, — честно ответила я. — Его величество пожаловал меня титулом.

— Вздор! — был мне ответ.

Дружно, хором, искренне. Даже не сговариваясь. Какая крепкая у меня семья! Как они понимают друг друга, как единодушны во мнениях…

Где же Чуфи? Пора уже кого-нибудь укусить.

— Рене, — вроде даже мягко продолжила миледи Брайс. — Я понимаю, ты очень страдаешь из-за падения своей матери и пытаешься фантазировать, чтобы хоть в мечтах приблизится к нашему кругу. Но ты должна понимать — ты всего лишь дочь человека без роду без племени…

— Не смейте, — прошипела я.

— В тебе есть гордость — и это даже не плохо. Но ты должна научиться вести себя прилично, чтобы хотя бы попытаться соответствовать нашему дорогому Максимилиану.

— Какому еще Максимилиану?

— Вашему супругу.

— Как это — супругу? — холод прошел по позвоночнику.

— Законному! — раздался веселый голос.

Я узнала молодого человека, который подошел ко мне на улице.

— Вы — сумасшедшие? — обвела я взглядом всех троих.

— Нет, — отрезала миледи Брайс. — Мы-то как раз нормальные. Это ты с твоей матерью — позор рода. Но теперь у тебя есть возможность раскаяться в своем распутстве и стать хорошей женой нашему приемному сыну. К сожалению, в нем нет нашей крови — крови рода Брайсов. И, к сожалению, наша кровь есть в тебе. Мы приняли решение объединить вас, чтобы в ваших детях — наших внуках — она была.

— Это — незаконно! Это — преступление! Выпустите меня немедленно!

Но меня не услышали.

— Я думаю, нам пора оставить детей наедине, — сказал милорд Брайс.

— Это бред какой-то, — тихо сказала я. Попутно призывая силы целительницы, чтобы организовать расстройство желудка присутствующим.

Сила молчала.

— Сил у тебя было, конечно, не много, — правильно понял меня…как там его…Максимилиан. — Но я их забрал.

Он вежливо распахнул дверь перед своими приемными родителями. Потом обернулся.

В кровати меня уже не было. Подхватив вазу с прикроватного столика и вытряхнув из нее цветы, забилась в угол.

— Что же вы, жена моя, — стал приближаться ко мне маг. — Разве так приветствуют своего мужа? Какая невоспитанность! Придется вас наказать.

— Прочь! — зарычала я, не делая, впрочем, резких движений — если и есть шанс его ударить, то только один.

— Если бы не требование родителей — я бы к тебе и не приблизился. Так что смирись. Родишь ребенка. Тогда и разъедемся. Делай, что хочешь. Хотя… без своих способностей ты уже никому не будешь нужна.

Он набросился неожиданно. Все это время Максимилиан отвлекал меня разговором, и у него получилось. Я попыталась ударить, но мужчина увернулся. Несмотря на то, что физическая форма не впечатляла, у него была хорошая реакция. И злость. Он был готов меня разорвать! Но…за что?!

Ваза выскользнула из рук прежде, чем я поняла, что он уже тащит к кровати. К сожалению, ногти я стригла под корень — привычка человека, занимающегося целительством. Поэтому хоть и впивалась пальцами изо всех сил во все места, до каких могла дотянуться, эффекта это не производило никакого.

Я царапалась и кусалась, визжала и отбивалась. В какой-то момент ему надоело — и он хлестнул меня по лицу наотмашь, в полную силу.

Пришла я в себя уже на кровати, лицом вниз. Он навалился сверху. Я почувствовала, как ползет по телу вверх ткань рубашки.

— Ну, давай, моя девочка, приходи в себя! — приказал он.

Я почувствовала в его голосе улыбку, и от этого тошнота подползла к горлу.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала…

Я закричала, срывая голос.

26

Словно в ответ я услышала надрывное протяжное рычание, в котором не было ничего человеческого. На меня перестали наваливаться. Я одернула одежду — спрыгнула с кровати — и, не смея обернуться, забилась в угол, сжавшись в комок.

Не знаю, сколько времени я так просидела. С минуту, наверное, но мне она показалась вечностью. Тело знобило, ладони стали мокрыми и липкими от пота, в голове звенело…

— Моран, не убивайте его. Ваше право, конечно, но… Вы его на клочки порвете — разбирайся потом. Конечно, мы все уладим. Но …вы же понимаете — дел в Империи и так невпроворот! И куда более важных.

И вновь дикое рычание в ответ.

— Поймите, для него все кончится слишком быстро. Мгновение — и все. Он даже боли толком не почувствует! А это не правильно. Ну, подумайте сами. Ведь несправедливо же! Вот пятнадцать-двадцать лет рудников для начала — это дело.

Я уже слышала этот басистый голос — он мне был знаком. Но я не могла сообразить, кому он принадлежит. А поднять голову — и посмотреть…

Нет. Не могу…

— Как вы посмели ворваться в мои покои? — начал было Максимилиан, но тут же захрипел. Видимо, от боли.

— Раймон, соизмеряйте силу, — снова приказал… я узнала принца Тигверда!

— Раймон, — губы сами собой сложились, повторяя имя.

Я поняла, что нечеловеческий рык, вокруг которого клубились синие, режущие глаза сгустки энергии — это герцог Моран.

Услышав меня, он стремительно подошел ко мне, опустился на колени и обнял. Я вцепилась в него — и разрыдалась.

— Рене, — шептал он, гладя меня по голове, — Рене…

— Отойдите от моей жены! — раздался требовательный голос неугомонного приемного сына милорда Брайса.

— Что? — прошептал придворный маг — и я почувствовала, что Империи грозит опасность.

— Герцог Моран, — я развернула лицо мужчины к себе, стала гладить, шептать. — Я очнулась — мне сказали, что мы поженились. Но этого ведь не может быть, правда? Я…Я ничего не помню. Понимаете? Ничего! Но это неправда! Неправда…

Мне нужно было заглянуть ему в глаза, увидеть там хоть что-то, кроме дикого гнева. Но глаза мага были прикрыты. Как, впрочем, всегда…

Я вдруг поняла, что все. Как бы ни сложилась дальнейшая жизнь — этот мужчина и близко ко мне не подойдет…

Я стала высвобождаться из его объятий.

— Рене, — проговорил он, не открывая глаз и не выпуская меня, — даже если им и удалось провернуть что-то незаконное, я всегда могу жениться на вдове. Не переживай.

Я была так поражена, что даже всхлипывать перестала.

— Как это…на вдове?! — возмутился Максимилиан. — Вы вообще — кто такие?! Вы понимаете, что напали на замок аристократа? Что…Что вы себе позволяете? Я в своем доме! Со своей законной женой!

— Не аристократы и были, — проворчал принц Тигверд. — Однако какое упрямство! И сознание от боли не теряет, и говорить что-то пытается. Энергию и упрямство наших аристократов — да на службу империи!

— Ваше высочество! Разрешите доложить! — раздался голос виконта Крайома.

— Слушаю вас, — кивнул старший сын императора.

— Все люди, находящиеся в замке, арестованы. Слуг поместили отдельно. Люди милорда Брауна их допрашивают. Дворяне же… возмущаются. Говорят, что были приглашены на свадьбу сына милорда Брайса и не понимают причины вопиющего произвола. Грозятся, что будут жаловаться самому императору.

— В замок Олден всех, — распорядился принц Тигверд. — Всегда не любил Западную провинцию — простите, ваша светлость.

И он чуть поклонился в нашу сторону.

— Как миледи Агриппа? — шепотом спросил у принца Тигверда виконт.

— Нормально, — прохрипела.

Молодой Крайом посмотрел на меня. Но не в глаза, а левее. Туда, где саднило и дергало щеку.

— Виконт Крайом, — протянул принц Тигверд. — Ступайте.

— Слушаюсь, мой принц! — злобно отчеканил виконт Крайом.

— Ваше высочество… Ваша светлость… — забормотал Максимилиан.

По-моему, он начал что-то понимать.

— Но… зачем вы здесь? — в голосе послышалась растерянность.

— Вы похитили баронессу Агриппа, — сообщил ему принц Тигверд. — И мы решили выяснить — кто же это у нас в Империи настолько смел или скорее глуп, чтобы похищать личную целительницу принцессы Тигверд и невесту герцога Морана.

Максимилиан побледнел.

— Что же это получается? — тихо проговорила я. — Если бы я не изобрела ту вакцину и не осматривала вашу супругу, то меня можно похищать и насиловать?

Отстранила герцога Морана. Своего…жениха, если верить принцу Тигверду? Нет уж, спасибо. Хватит с меня на сегодня женихов, мужей и свадеб. Поднялась. Штормило, правда, но злость придавала сил.

— Пусть принесут мне одежду, — приказала. Правда, не понятно кому. Не принцу же Тигверду … — Я не желаю оставаться больше в этом месте.

— Рене, — попытался обнять меня милорд Швангау. Он же герцог Моран.

— То есть не подлежит насилию еще и то, что принадлежит вам? — посмотрела я на него.

— Простите, Ваше высочество, — поклонился ректор принцу Тигверду, одновременно подхватывая меня на руки. — С вашего позволения мы отправимся домой. Рене перенервничала. И… нам надо прояснить некоторые моменты.

— Миледи Агриппа, — подошел к нам сын императора. — Простите. Я, видимо, просто не так выразился. И — без сомнения — вы правы. В Империи моего отца нет места насилию. Закон един для всех. И я это докажу. Обещаю вам, миледи.

Я подумала — и кивнула.

.. — Я приглашу целителя, пусть тебя осмотрят, — прошептал милорд.

Он перенес меня в свою квартиру, поднялся по ступенькам на второй этаж и выпустил меня возле комнаты, в которой я когда-то жила.

— У меня забрали силу, — прошептала я. Мысль о том, что я не смогу лечить выгрызала сильнее, чем боль от разбитого лица. — Чтобы я сопротивляться не могла.

Милорд Швангау закрыл глаза — потом привлек меня к себе. Я думала — поцелует, но он замер. А я почувствовала, как по телу заструилась магия — нежная, ласковая. Сила лилась, смывая с души весь ужас сегодняшнего дня, наполняя звенящей энергией от макушки до пяток!

— Ты — как теплое июльское море, — пробормотала я. — Только не надо забирать мою боль себе — это не правильно.

Он — как обычно — не послушался. И стало легко! Боль ушла. Моран привлек меня к себе — и осторожно, трепетно — поцеловал.

Вокруг не осталось привычного мира — лишь хрустальные пузырьки воды в облаках синего света. И непривычно, и волшебно, и — чуточку страшно.

И вдруг по венам понеслась моя магия — магия целителя. Возмущенная, она привычно покалывала изнутри, радуясь встрече и недовольно ворча для порядка. Мол — что это было, хозяйка? Не дело… Не позволяй так больше никому!

Сила целителя бурлила низвергающимся со скалы водопадом. Запас ее был такой, что в первый момент я даже испугалась. Но лишь на мгновение. Никогда! Слышишь? Я обещаю тебе — никогда! Мы никогда не расстанемся! Этого больше не повторится! Я сотру в порошок каждого, кто попытается отнять тебя у меня…

— Твою магию не смогли у тебя забрать, — прошептал милорд. — Лишь заблокировали.

— А что было бы, если б…он смог?

Подняла влажные от слез глаза. И он — слава Стихиям — не закрыл свои.

В синем океане плескалось счастье.

— Рене, я люблю тебя… С того самого момента, как впервые увидел на представлении преподавательского состава. И этого уже не изменить. Если бы случилось что-то…непоправимое… я бы винил себя, но сделал все, чтобы мы смогли это пережить. Вместе.

Он что-то хотел сказать еще, но я не стала его слушать, поднялась на цыпочки — и закрыла рот ладонью.

— Ты знаешь, что самое страшное было сегодня? — я просто не могла оторваться от его синих глаз. — Что у нас с тобой ничего не было. Что я могла не узнать — как это — быть с любимым мужчиной. С тобой.

— Рене, — сказал он, щекоча ладонь своим дыханием. — Не испытывай меня. Я могу не сдержаться.

— Ты же не будешь заставлять меня умолять…

Он не заставил. Со стоном подхватил меня на руки — и понес к себе. Этой ночью было все: головокружительные ласки, признания, клятвы. Мне казалось, я держу его сердце в руках, вздрагивая от каждого толчка.

И когда пришло утро, все, что я смогла сказать, было:

— Мы потеряли два года. Целых два года. И, если бы не Гилморы — я была бы замужем за другим.

Он склонился надо мной и ласково провел кончиками пальцев по щеке:

— Ты даже не смотрела на меня. И выглядела такой счастливой рядом с Бриггсом. Я не стал тревожить своими чувствами. Я боролся с собой — как мог. Было…больно.

— Раймон — ты глупец.

— Наконец-то ты зовешь меня по имени. Знаешь, я хотел этого…

Я нежно поцеловала его. И снова заговорила, пробуя имя на вкус, как до этого пробовала его губы:

— Раймон, почему ты молчал?

— Я… не был уверен в том, что ты чувствуешь что-то ко мне.

— А невеста? Ты хотел, чтобы я ревновала?

— Бывшая невеста из другой жизни, — усмехнулся он. — Нет, ее приход запланированным не был. Я сразу отправился за тобой, чтобы все объяснить, но император — и его совещание. Я сходил с ума, представляя, что ты себе навыдумываешь.

— Значит, ты никогда не пытался воспользоваться…

— Рене, — перебил он меня. — Я хотел тебя уволить, чтобы увезти в поместье. И там… — сочувствуя, утешая, поддерживая — попытаться вызвать твою любовь.

— Что? — возмутилась я.

— Это было бесчестно. И хорошо, что этого не случилось.

— Действительно.

— Ты сердишься?

В ответ я его поцеловала. И мы опять…пропали из этого мира.

— Только теперь я понимаю, насколько я был глуп, — говорил он, не выпуская меня из объятий и перебирая рыжие локоны. — Прости. Просто…я первый раз в жизни струсил. Почти невозможно подойти к женщине, которая настолько равнодушна.

— А почему ты всегда прикрывал глаза, когда со мной говорил?

— Рене, — невесело усмехнулся он. — Ты же целитель. Вот и поставь мне диагноз.

Вот тут мне стало неловко. Даже больше того — стыдно. Идея, что он болен, никогда не приходила мне в голову. Слишком много силы бурлило в нем, слишком много мощи — даже я это чувствовала на расстоянии.

— Ты закрываешь глаза, когда волнуешься? — еле слышно спросила я. — Иначе говорить не можешь?

— Или когда стараюсь взять себя в руки, — нехотя кивнул. — Чтобы… не сорваться.

— Неврология?

— Срыв после боевой операции два года назад, — признался он. — И в университет меня отправили по тем же причинам, по каким ректором трудился Ричард Тигверд. А теперь и мой младший брат Эдвард Милфорд. Император считает, что подобная смена деятельности помогает прийти в себя.

— Прости, я не знала. Я считала это показателем… отношения. Знаешь, как говорят: «Закрой мне глаза Пустота».

— Вздор!

— Мог бы хоть как-то проявить интерес! — возмутилась я.

— Я и проявлял!

Вот тут я уставилась на него с возмущением.

— У тебя очень красивые глаза, — прошептал он. — Зеленые. И они ярко блестят, когда ты вот так вот сердишься.

— Не уходи от темы, — потребовала я. И легонько укусила его в плечо.

— Ай! — очень натурально вскрикнул он.

— Раймон, — осуждающе проговорила я.

— В честь моего назначения был дан бал для студентов и преподавателей.

— Помню.

— А ты даже не пришла.

— Нас вызвали. Мы все вернулись только дня через четыре.

— Я понимаю. После того, как я понаблюдал за твоей работой на ликвидации эпидемии… Но потом, я же пригласил тебя к себе…

— Это когда ты вызвал меня в кабинет — и стал отчитывать за то, что я не пришла на танцы?

— Я не отчитывал. Я объяснял, что огорчился.

Мне стало смешно.

— Стою это я перед мраморной статуей. С трудом держусь на ногах. А ты еще и глаза закрыл.

— Глупец?

— Именно, — кивнула я. — Наверное, такой же, как и я.

— Но потом мы танцевали — и я попытался…

— У тебя были полузакрыты глаза.

— Мне настолько нестерпимо хотелось тебя поцеловать, что магия вышла из-под контроля.

— Думаю, я должна несколько банок с вареньем барону Гилмору и его сыну. А то мы могли бы никогда… Вздрогнула — и прижалась к нему.

— На самом деле я собирался тебя похитить перед свадьбой, — признался он. Потом вспомнил, что произошло накануне. И прошептал. — Прости.

Я рассмеялась. Не весело — но все же. Раймон торопливо встал с кровати, порылся в одежде, которая лежала на полу. И вернулся обратно. В руках его была цепочка, с которой я уже сроднилась. Две подвески — и перстень.

— Рене Элия Агриппа, ты выйдешь за меня замуж?

Я обняла его:

— Да. Но ты должен спросить разрешения у Чуфи!

Он надел мне на палец кольцо. И поцеловал. Так…торжественно. Я рассмеялась — и подалась ему навстречу.

— Сегодня же! — объявил он, прерывая поцелуй. — Женимся — сегодня же!

— Послушай, — попыталась я ему объяснить, — надо выяснить, что с моим положением. Может, придется брать специальное разрешение…

— Ты права, — согласился он. — Сделать придется многое. Значит, завтра! А тебе придется взять на себя самое сложное.

— Что именно? — с подозрением посмотрела я на него.

— Платье! — он лукаво улыбнулся, намекая, видимо, на мою «любовь» к данному вопросу.

— Но… От помолвки до брака должен пройти как минимум месяц, — растерялась я.

— Рене! — нежно поцеловал он меня. — Когда ты приняла мое кольцо? В июне?

— Да, — кивнула я.

— А уже конец августа. Прошло почти три месяца. Больше длится помолвка лишь у сыновей императора.

— Но ты давал мне перстень, чтобы защитить!

— Но об этом никто не знает. А кольцо видели многие, включая императора.

Через несколько минут он вышел из гардеробной уже полностью одетый.

— Я отправляюсь в Западную провинцию. Как только разберусь с тем, что там произошло — сообщу. Ты — самое главное — ни о чем не переживай. Готовься к свадьбе. Я тебя люблю. И очень счастлив, что теперь это можно говорить в открытую. А еще — что можно сделать вот так…

Он сел на кровать, привлек меня к себе. Запутался пальцами в моих распущенных волосах, прижался к ним губами.

— Ты счастлива?

— Да, — я развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Очень.

— Я беспокоюсь — все получилось… — он обвел глазами разворошенную постель. — Не совсем так, как положено. И мне бы не хотелось, чтобы бы ты что-нибудь выдумала…

— Не буду, — я поцеловала его.

— Ты позволишь…

— Что именно?

— Я дам распоряжение Жаннин, чтобы она перенесла твои вещи в мою квартиру.

— Думаю, что это не лишено смысла, — теперь уже я обвела взглядом спальню, вспоминая, что было прошлым вечером, ночью. И … утром.

Мое лицо словно налилось огнем. Горели даже уши.

— Рене… — поцеловал он меня. — Любимая. Доверься мне.

— Я не о чем не жалею, — проговорила.

— И я сделаю все возможное, чтобы так было.

Раймон ушел.

27

Я отправилась в ванную комнату, а когда вышла, меня уже ждала Жаннин. С платьем.

— Миледи Агриппа! — радостно поприветствовала она меня с таким видом, словно я была доброй феей из сказки, прилетевшей к ней и исполнившей ее самое заветное желание. — А я вам платье принесла!

— Спасибо.

— И… миледи Бартон велела ей сообщить, как вы проснетесь и придете в себя. Она хотела вас осмотреть.

— Тогда я оденусь — и пойду к ней.

— Что вы! Она распорядилась, чтобы вы соблюдали постельный режим.

Я вздохнула. Началось…

— Милорд приказал покормить вас.

После обеда ко мне, действительно, пришла наша заведующая кафедрой.

— Как ты, девочка моя? — спросила она.

— Хорошо.

Понятное дело, на слово она мне не поверила. И обследовала очень тщательно.

— Заклинаний вредоносных на тебя вчера понакидали, — подвела она итог. — И забывчивости, и подчинения. И страсти. И ни одно не подействовало.

— Больше ничего?

— Сильный стресс. Все.

— Будем считать, отделалась легким испугом.

— Мы вчера все очень переживали. На ректора просто смотреть было страшно, — стала рассказывать она. — Понимаешь, они что-то на тебя заковыристое кинули, когда похищали.

— В смысле?

— Я так поняла, что милорд Швангау…то есть герцог Моран, никак не привыкну, перестал ощущать тебя как живую.

— Он меня, простите, что?

— Рене. Ты же учила основы магии, — с укором посмотрела на меня миледи Бартон. — И должна помнить, что сильный маг — такого уровня, как наш ректор, он… чувствует состояние близких людей. Особенно любимой женщины.

— Да… Я читала о таком, но не думала…

— Радость, гнев, смущение, боль, желание…Подобные яркие эмоции читаются им как свои собственные. А вчера он не смог ощутить тебя. У нас как раз было заседание администрации университета перед учебным годом. Милорд Швангау зачитывал план работ, и вдруг побелел. Я подумала, что у него сердце схватило — знаешь, так бывает. Внезапно, резко. Особенно у мужчин.

Я кивнула.

— Я была рядом с ним все время, страховала работу сердца. На Морана было страшно смотреть. Он сидел на брусчатке мостовой — и уходил. Мы держали его вдвоем — Ирвин и я. Потом к нам присоединился принц Ричард. Твой учитель сразу связался с ним.

— И что было дальше?

— Гилмор и розыскники. Тигверд хлестнул герцога Морана по щеке с приказом прекратить истерику. Я испугалась — думала — наш ректор город разнесет. Но обошлось — он пришел в себя.

Я вздрогнула. Если то рычащее состояние с клубящейся вокруг него магической энергией — это называлось уже «пришел в себя», то какой же он был?

— Да. Мы с Ирвином опасались, что Раймон просто не выдержит — и уйдет. Несколько лет назад, после их с Эдвардом подвигов на благо империи, он был очень тяжелый.

Я кивнула:

— Понятно. А почему про спасение младшего брата все знают, а про болезнь милорда Швангау — нет?

— Он не хотел никого видеть. Не хотел жить. Мы его с главным целителем вдвоем вытаскивали.

— Понятно, — сказала я — и вздрогнула от осознания того, что могла никогда не узнать, кто такой Раймон Грегори Шир, милорд Швангау герцог Моран.

— Мне очень хочется, чтобы у вас все было хорошо. Я так рада за вас.

— Раймон приказал мне к свадьбе готовиться, — призналась я.

— Вот и отлично! За месяц как раз успеем! — воодушевленно откликнулась миледи Бартон, и я вспомнила, как равнодушно она отнеслась к подготовке к моей несостоявшейся свадьбе с Генри.

— У нас не месяц, — вздохнула я. — Уж не знаю, радоваться мне или огорчаться, но милорд Швангау заявил, что мы женимся завтра.

— Наверное, он прав, — заявила целительница. — Вы и так потеряли слишком много времени.

— Стихии, — вздохнула я. — Должна была выйти замуж за одного, женился на мне второй, а свадьба будет с третьим.

— Рене, — усмехнулась миледи Бартон. — Какая разница, что скажут люди, если ты будешь неприлично счастлива?

— Жаль родители и бабушка не дожили.

— Так. Я твоих студентов по коллегам распределила — на счет этого не переживай. Теперь — платье! Собирайся, поедем к портнихе принцессы Тигверд.

— Перед тем, как ехать к ее портнихе, нужно осмотреть саму принцессу Тигверд. Я же к ней вчера не попала.

— У нее был Ирвин. Нашел ее состояние удовлетворительным, только она очень расстроилась, узнав, что тебя похитили.

— А зачем ей сказали?

— Рене! Ты смеешься? От ее высочества правды теперь не скрывают. Ни ее муж, ни верховный целитель. Даже сам император Фредерик говорит ей только правду. Она знала — и переживала. Очень…сильная женщина!

— Надо отправить ей записку, что со мной все в порядке. Ей, конечно, муж сказал…

— Прояви вежливость — и поехали в ателье.

Быстро написав несколько строчек, я запечатала письмо — и распорядилась, чтобы Жаннин отослала его с курьером.

— А что с Ани? — спросила я у служанки. — Она должна была вчера помогать мне с ужином — я утром к ней ездила.

Оказалось, что мою подругу отправили обратно в Северную провинцию, даже толком ничего не объяснив.

Я написала письмо и ей. Обрисовала ситуацию, извинилась. Пригласила на свадьбу.

Мы вышли из дома.

Экипаж уже ждал. Я удивленно посмотрела на миледи Бартон — завкафедрой сделала вид, что понятие не имеет, откуда тут экипаж!

Пока мы ехали, я и так все поняла. На меня смотрели все. И если в глазах студентов был еще просто интерес, то коллеги, особенно мужского пола, демонстрировали явное презрение. Что касается дам, то в их глазах была жгучая, ничем неприкрытая зависть.

— Отлично, — сказала я вслух.

— Кафедра целителей в обиду тебя не даст, — быстро проговорила миледи Бартон, — а если наши… друзья не уймутся, то мы их проучим. Будут знать, как задевать тех, кто лечит!

— Все-таки выглядит моя история достаточно не прилично.

— И…плевать! — рассердилась моя начальница.

Я смотрела на нее — и улыбалась. Чуфи успела выскочить из ниоткуда и прыгнуть на колени. Лисица делала так каждый раз, если случалось ехать в экипаже. Ей нравилось мерное покачивание, скрип колес.

— Чуф! Поможешь выбрать платье? Если понравится — чихнешь.

— Я помню, что было, когда Бартон сделал мне предложение, — целительница заговорила, не отводя взгляда от окна, — Ты хоть дочь солдата, да еще у родителей брак законный. А я… Из приюта. Незаконнорожденная. Первая женщина, которая начала преподавать. Что тут началось… Письма от коллег к ректору с требованием уволить меня за аморальное поведение. Доносы на моего жениха императору Фредерику. Статьи в газетах о том, что университет превращен в дом терпимости… Стоны, вздохи. Намеки, что при прежнем императоре — Максимилиане — такого бы никогда не произошло.

— И как вы на это реагировали?

— Мы с Бартоном были счастливы. Друзей радовали, недоброжелателей — злили, — улыбнулась она.

— И что людям за напасть все время лезть не в свое дело? — проворчала я.

— Знаешь, как говорят: «Сплетни не любит лишь глухой».

— Грустно.

— Ты не права. Это весело. Тебе предложение сделал любимый мужчина. Твои друзья — а их не мало — счастливы за вас. И очень хотят попасть на свадьбу. Сосредоточься на этом. И уговори себя, что до всех остальных тебе попросту нет дела.

Приняли нас очень тепло. Портниха Вероники Тигверд была, как и сама принцесса — искренняя и деятельная. Мне миледи Вероника рассказывала историю своего свадебного платья и знакомства с этой женщиной, так что я не переживала. Просто взяла и сказала:

— Здравствуйте. Я выхожу замуж и мне нужно платье.

— Конечно, конечно! Присаживайтесь. Чаю? Принцесса Тигверд меня уже предупредила — свадьба герцога Морана. Ничего. Справимся! Когда платье должно быть готово?

— Завтра.

— Что?! Дорогая моя, но это же решительно невозможно!

— Принцесса Тигверд заверила нас, что кроме вас никто и не справится с подобной задачей, — улыбнулась миледи Бартон, принимая чашку чая из рук хозяйки.

— Чиффффф… Тяф! — Чуфи выскользнула из-под стола и прыгнула мне на колени.

— Как что понравится — чихни! — шепнула я зверю.

— Стихии! Какое чудо! — хозяйка увидела лисицу, всплеснула руками и куда-то унеслась.

Вернулась она с ворохом каких-то эскизов и…куриной ножкой.

— Чифффф…Фыррррр! — довольная Чуфи принялась за угощение, а ее мысли зашелестели в моей голове:

— Не переживай, хозяйка! Чую — наш человек! Будет тебе платье…

— Вот, — портниха развернула старый, потрепанный альбом. — Есть тут у нас… Принцесса Тигверд попросила что-нибудь из свадебных моделей для следующего выпуска «Имперской сплетницы». Мы отшили один экземпляр. Сейчас принесу.

Через полчаса я уже стояла перед зеркалом… Платье было белоснежным, как первый снег. По крою — простое, но лиф и рукава отделаны кружевом и расшиты жемчугом. На счастье…

— Ослепительна! — выдохнула миледи Бартон.

— Апчхи! Чиффф….Фыр-фыр-фыррррр! — Чуфи растрогалась.

— Действительно, белый цвет вам к лицу! А то после свадьбы миледи Вероники и Ричарда Тигверда стало не модно выходить замуж в белом, — развела руками хозяйка салона.

— Спасибо! Спасибо большое! Мне очень…Очень нравится! — я улыбнулась, но женщина укоризненно покачала головой.

— Давайте лучше посмотрим, что с ним можно сделать, дорогая… Значит так. Кружево заменим на дорогое, ручной работы. Выберем что-нибудь из уже готового, заказывать специально для вас времени нет…

Портниха что-то бормотала, подкалывала, рисовала на листке, делала пометки, обмеряла. А потом принесла образцы жемчуга.

— Вот, посмотрите! Платье должно быть дорогим, соответствующим статусу герцога Морана. Все эти образцы — подойдут. Это очень дорогой жемчуг! Конечно, доставить его в необходимом количестве в такие рекордные сроки не просто, но мы постараемся.

Чего тут только не было! Розовые, кремовые, голубоватые, ослепительно-белые жемчужины… Даже черные! Но больше всего мне понравился один, слегка золотистый, будто отблески счастливого заката… Бабушке бы наверняка понравилось.

— А можно…вот этот?

— Королевский выбор, баронесса, — улыбнулась портниха принцессы Тигверд. — Королевский! Это очень редкий жемчуг — поцелуй уходящего солнца. И он нас с вами, безусловно, спасет! Если лиф и рукава по кружеву ручной работы расшить таким жемчугом, нам с вами простят простой крой! Это даже…Оправдано! Элегантно. Трогательно, нежно, но при этом уже никто не посмеет сказать, что дешево!

Портниха была счастлива. Я тоже, потому что, так или иначе, все это, наконец, закончилось. И все остались довольны! Даже Чуф.

— А невеста наследника? Уже заказано платье? — спросила миледи Бартон уже в дверях.

— Пока нет. Но мы готовимся к этому событию со всей серьезностью.

Мы уже выходили, как…

28

— Миледи Агриппа здесь? — влетел в магазин запыхавшийся мальчишка.

— Что случилось?

— Вам записка от принцессы Тигверд.

Я сломала магическую печать и прочитала несколько строк.

— Ничего не понимаю, — призналась я. — Но надо торопиться. Написано, что какому-то маленькому ребенку плохо.

— Я с вами? — спросила у меня миледи Бартон.

— Если время позволяет, конечно, — ответила.

— Госпожа приказала привести только миледи Агриппа. Простите.

Мы с целительницей переглянулись.

— Не думаю, что меня снова хотят похитить, — правильно поняла я обеспокоенный взгляд заведующей кафедры.

— Пойдемте скорее, — сказал мальчик. — Я проведу вас порталом. У меня артефакт.

И мы отправились, оставив мою растерянную начальницу в магазине.

…Дом, где болеет ребенок. В нем пахнет паникой и страхом с примесью вины.

Этот милый загородный дом исключением не был.

— Добрый день, — поприветствовала меня женщина средних лет. — Вероника сказала, что к вам можно обратиться.

— Я сказала, что тебе поможет любой целитель в Империи, — проворчала жена принца Тигверда. — Наташ, вот что ты придумываешь?

Я слушала этот разговор и одновременно мыла руки.

— Я не хочу снова…всего этого… — устало говорила женщина, — А если… ты сама знаешь, что начнется.

— Это не значит, что нужно запереться неизвестно где и не пускать никого в дом!

— Я готова осмотреть ребенка, — вмешалась я. — И могу гарантировать свое молчание. Я — целитель. Обещаю, что никто — кроме матери и отца ребенка — не будет в курсе происходящего.

— Пойдемте, — грустно и насмешливо кивнула хозяйка дома. — Анечка только заснула. Она горит вся… С ней няня.

Я отправила мальчишку за своим саквояжем, дав ему в провожатые Чуфи. И хотя повод был не утешительный, все-таки заболел ребенок, искреннего восторга по этому поводу мальчишка скрыть не смог!

Мы тихонько зашли в детскую.

Что тут у нас?

Характерное сиплое прерывистое дыхание с едва слышным вздохом и протяжным, тяжелым выдохом. Осмотрела девочку. Потянулась целительской энергией, наткнулась на…

— Вы не из Империи?

— Нет.

— Они из моего мира, — принцесса Тигверд внимательно посмотрела на меня.

— В девочке просыпается магия огня. Ее отец…

— Точно — не маг огня! — женщина обхватила голову руками.

— У Паши тоже была температура, — прошептала миледи Вероника. — И он тоже…

— Так бывает, — успокоила я женщин. — Мир Империи…выбирает себе подданных. Стихии сами решают, кого и чем наградить. Адаптация же у всех проходит по-разному. Хорошо, что в данном случае организм магию не отвергает. Я бы даже сказала, наоборот — он слишком… доверчив, если можно так выразиться. Если бы магический потенциал не был такой силы, температура была бы не большой. А так… В любом случае — успокойтесь. Жизни девочки ничто не угрожает. Сейчас. Сейчас станет лучше.

Принцесса Тигверд кивнула и вышла. Мама ребенка осталась со мной.

— Принесите, пожалуйста, воды. Пить нужно обязательно.

Я вливала в ребенка целительскую энергию, осторожно охлаждая кипящую кровь. В сердце маленькой магини горел огонек. Ровно. Ярко. Будто свечка. Стихии…

Девочка заплакала. Отказалась пить. Я ей улыбнулась:

— Что, солнышко? Силы появились? Характер показываешь?

Мы смешали воду с вареньем, и дело пошло — Анечка послушно открывала рот и глотала жидкость. Я выдала ей три чайные ложки — и засекла время.

— Остальное, девочка моя, ровно через пять минут, — сообщила я, проигнорировав недовольный взгляд.

Глаза у малышки — мамины. Такие же внимательные, и…умные, что ли? Требовательные. Красивые. Карие, с золотисто-янтарным отливом. На густых пушистых ресницах блестит слезинка.

Подмигнув ребенку, вытащила из саквояжа все, что могло понадобиться для составления лекарства, и принялась за дело.

Горный горький мед, красный лист королевского орешника, семена морозника, и одна капля разведенного яда ледяной змеи — выплеснуть целительскую энергию и дать девочке. Готово!

— Фредерик, ты не вовремя, — услышала за дверью шепот принцессы Тигверд.

— За что вы со мной так?! Я что — враг Наташе? Или Анечке?

Услышав этот голос, Наташа нахмурилась, а девочка, напротив, заулыбалась.

Я же… была поражена.

— Папа! Папочка пришел!

Дверь открылась — и на пороге появился Фредерик Тигверд, император.

Девочка подскочила навстречу ему, он шагнул к ней. Но я перегородила ему дорогу.

— Ваше величество! — у меня получилось строго. — Сначала — мыть руки!

— Сейчас, доченька, — пророкотал он. — Целителей надо слушаться.

— А ты пока выпьешь еще водички с лимаррой, — обратилась я к девочке, которая уже сложила губки, приготовившись плакать.

— Сладкой? — спросила она.

Я кивнула.

Пока я ее поила, невестка императора что-то доказывала вполголоса хозяйке дома. Та хмурилась, но кивала.

— Вероника, — император вышел из ванной. — Тебя Ричард искал.

— Ой, — миледи побледнела. — Я забыла его предупредить, а потом с Анечкой…

И она быстро засобиралась. Поцеловала маму Анечки, бросила на меня благодарный взгляд.

Вспыхнуло марево портала.

Я изо всех сил пыталась вести себя прилично — не таращиться на его величество, что присел на край кровати и обнял девочку.

— Папа! Читать…

— Наташ, а где ее книжки? Я почитаю, — отозвался император.

Хозяйка дома отмерла. Принесла три роскошно оформленные книжки со стихами, села рядом.

Его величество внимательно осмотрел все три, улыбнулся, выбрал одну и стал читать:

— Кто полил мои сады?

— Маг воды! — девочка улыбалась и даже подпрыгивала от нетерпения.

— Приказал цветам расти?

— Маг земли!

— Выгнал ветер за ворота непослушный?

— Маг воздушник!

— Растопил камин в гостиной, пламя яркое зовя, — кто? Конечно…

— Маг огня!

Я улыбнулась — девочка поправлялась на глазах.

— Я приготовила лекарство, — дождавшись конца стихотворения, сообщила я императору — дадите Анечке через час. А я навещу вас утром, в восемь.

— Спасибо, — сказала Наташа.

— Не за что. Если вам что-то не понравится ночью… Хоть что-то — вызывайте немедленно.

— Хорошо, — кивнула женщина.

— Тогда я — домой.

— Я вас даже не покормила, — огорчилась хозяйка дома.

— Думаю, это легко пережить, — улыбнулась я ей.

— Давайте я открою для вас портал, — подошел к нам его величество. — Вас отправить в университет?

— Это будет замечательно. По правде сказать, я понятия не имею, где нахожусь и как отсюда выбираться.

— Вы позволите ваш артефакт перемещения? Добавлю туда портал на этот дом.

Я кивнула, расстегнула цепочку и подала императору.

— Готово, — сказал он, возвращая мне цепочку.

Надо же…Его величество не делал никаких пассов, не шептал заклинаний — просто подержал в руках. Вот это…силища. Я задумалась и не сразу поняла, что император что-то говорит:

— Сегодня я целый день пробыл в Западной провинции. Никогда не думал, что мой сын и герцог Моран смогут работать сообща. Да еще столь плодотворно и слажено.

— Мне показалось — или в вашем голосе звучит ирония?

— Звучит, — улыбнулся император. — Они же арестовали всех, кто был в замке. В том числе и гостей, приглашенных на церемонию бракосочетания. Почти все дворянство провинции, включая губернатора! Дамы в туалетах… Нет, я не против того, чтобы все эти господа провели ночь в замке для государственных преступников. Однако их дорогие, расшитые драгоценными камнями шелка смотрелись на соломе несколько…экстравагантно. Ха-ха-ха-ха-ха….

— Погодите — вы и женщин отправили в подземелья?

— Нет, конечно. Во-первых, отправлял не я — а Ричард с Мораном. А во-вторых, дамы ночевали в покоях наверху, под присмотром милейшей супруги начальника тюрьмы. Когда-нибудь я обязательно познакомлю вас с этой парой! Уверен, вы им понравитесь.

— И…что теперь?

— Мы выпустили всех, как только провели следственные мероприятия. Очень тщательно проводили, надо сказать — сутки всех продержали. Губернатор в печали великой — я выразил ему свое монаршее недовольство. Что касается ваших родственников, которые затеяли похищение — они наказаны примерно. Рудники и поражение в правах.

— Я не хотела этого, — пробормотала я. — Что ж им не жилось спокойно?

— В некотором роде из-за меня, — признался император Фредерик.

— Как это?

— Мною не так давно подписано распоряжение о том, что земли, пожалованные короной и принадлежащие аристократам, не могут переходить в другие руки без достаточных обоснований, если есть наследники прямой ветви. На самом деле, мы посчитали правильным, с одной стороны, усложнить махинации с землей вокруг поместий. А с другой — хоть как-то ограничить произвол отцов семейств, взявших моду лишать наследства за проявление любого неповиновения. Или вообще — без причины. А у меня потом поток прошений.

— И они решили, что раз Максимилиан не является наследником по крови, то проще всего просто…

— Да. Слить, так сказать, вашу кровь и кровь их приемного сына.

— Глупо. Мне ведь ничего от них не было нужно!

— Но есть и хорошие новости! Рене — вы не замужем. В храме стихий вас не венчали. Гостям было объявлено, что церемония пройдет на следующий день.

— Тогда зачем…

— Принудить к близости вас хотели, — его величество правильно понял мой вопрос, — чтобы на следующий день перед гостями вы не вздумали обличать своих родственников и обвинять кого-то. Они посчитали, что вам…просто будет некуда деться — и вы согласитесь на все. В том числе и на брак.

— Стихии… — всплеснула я руками.

— Стихии лишают разума тех, кого хотят наказать. — Появление Раймона было для ваших родственников сюрпризом. Ваш «жених» был…не в себе. Но все остались живы. Так что у меня появились новые каторжники.

На этой оптимистической ноте мы и распрощались.

…Я взбежала по ступенькам — спешила к жениху. К любимому.

Дверь была не заперта. В прихожей было темно. Я включила свет. Обнаружила милорда Швангау в гостиной, у растопленного камина.

Подошла. Села на ручку кресла. Спросила:

— Злишься?

Он кивнул, не отрывая взгляда от пламени.

— А я есть хочу, — сообщила ему.

Он вздохнул и перетащил меня к себе на колени.

— Рене… Я волновался. Особенно после твоего похищения.

Я уткнулась носом в его шею.

— Любимая, — тихо прошептал он.

— Просто маленькая девочка заболела — и ей нужна была моя помощь, — стала объяснять я. — И пока ситуация не выправилась…

— Ты была в каком-то странном месте. Очень защищенном. Я почти не чувствовал тебя.

Он легонько коснулся моих губ своими. Но когда я потянулась к нему — истово, страстно — отстранился. Рассмеялся — и легонько поцеловал в нос.

— Я злюсь, помнишь?

И в ответ на мой возмущенный взгляд сказал примирительно:

— Ты же голодная, а мы сейчас… увлечемся. Так не годится. Сначала — ужинать. Я заказал печеную рыбу. И баклажаны. Они тебе нравятся — я помню.

Мы ели, запивая ужин восхитительным белым вином — легким и солнечным — как мое настроение. Обменивались сверкающими, долгими, полными предвкушения взглядами. Мы были в нашем доме. И мы были одни…

Мой жених подошел. Подхватил на руки.

— Раймон, — проговорила я.

— Что?

— Мне нравится называть тебя по имени.

— Я был готов на все, чтобы ты меня так называла…

— Я тебя люблю, — смогла проговорить, задыхаясь от счастья.

Солнечный свет бился в окна. Чуфи спала на подушке, прямо над моей головой.

Ярко-рыжая, огненная шерстка лисицы на белоснежной подушке в утренних лучах золотистого света… Никогда не видели? Тогда заведите лису, потому что это того стоит!

Но что-то… Что-то было не так. Что-то неправильное. Вспомнила. Сон.

После ночи любви не должны сниться плохие сны. Это…неправильно.

Серые, бесконечные, пустые коридоры.

Я бежала по ним, понимала, что сплю, и мне не было страшно. Важно было — успеть. Пока не случилось что-то плохое. Что-то… непоправимое.

Куда я спешила? Кто меня звал?

Я не могла позволить себе проснуться, пока не решу этот вопрос. И как только я поняла — чей голос меня зовет — распахнула глаза.

— Раймон, — потрясла за плечо сладко спящего любимого мужчину.

— Рене, — он улыбнулся, не просыпаясь. — Радость моя…

— Нет, — отстранилась я. — Раймон, погоди.

— Что-то случилось?

— Нападение на императора. В доме у Наташи.

Он замер — и стал прислушиваться.

— Не чувствую. Ты уверена?

— Меня позвала Наташа — я настроена на ее заболевшую дочь.

— Защищенный дом — так что и я не смог пробиться. Заболевшая девочка… — проговорил он. — Особняк женщины Тигверда.

Миг — и герцог Моран уже на ногах.

— Тревога, — объявляет он кому-то. — Нападение на императора.

Я вскакиваю.

— Ты остаешься. Здесь, под защитой.

Одевался он быстро.

— А если понадобится моя помощь?

— Тебе дали портал, чтобы ты могла пройти в дом?

— Да, — я расстегиваю цепочку.

— Если ты понадобишься, обещаю — сразу приду за тобой.

Короткий поцелуй.

— Но, несмотря ни на что, сегодня же мы поженимся! — объявляет он — и исчезает.

29

Несколько мгновений я не знала, что делать. Возможно, так бы и просидела, глядя в одну точку, если бы не…

— Тяф! Тяф! Фыррррррррррррр….

Холодный нос ткнул под локоть, и я вскочила. Моя помощь может понадобиться в любой момент! А я не одета. Так. Новый костюм для работы в лаборатории из мира принцессы Тигверд где-то был. Подарок. На последнем осмотре.

Пока одевалась, вспоминала сияющее лицо Вероники в момент, когда она торжественно вручала мне костюм. Это было…Так искренне. Столько тепла. Удивительный она человек. Не знаю почему, но вдруг представила ее на нашей свадьбе. Свадьба… Стихии, только бы с ним все было в порядке! Слезы покатились сами собой.

— Тяф…Фыыыыыы….рррр!

Горячий язычок лизал лицо и голос, будто шелест листьев под ногами в осеннем лесу зашептал в голове:

— Не раскисай! Не время! Подготовься лучше, за нами скоро придут…

— Да. Да, да, нам пора! Спасибо, Чуф.

Саквояж. Проверить что есть. Подумать, что может понадобиться еще. Теперь все. Я одета. Готова. Жду…

Кажется, ночь прошла и скоро начнет светать, но смотрю на часы — и понимаю, что стрелки на циферблате едва сдвинулись.

Призываю себя к терпению. Сажусь на край кровати. Минута. Еще одна.

Всякие разные мысли настырно лезут в голову. Что, если мне померещилось? Просто приснился кошмар? Подняла всех спасать его величество… И не факт, что император Фредерик будет этим доволен. С учетом того, что он у женщины…

Вздохнула.

С другой стороны — если бы герцог Моран и военные помешали — их бы уже выставили вон, и любимый был бы дома.

А если они… не успели? Вдруг помощь пришла поздно?

На этом я сама себя одернула — хватит! Нечего гадать. Чуфи сказала, что за нами скоро придут, значит — придут. Скоро я все узнаю.

Чуф забралась на колени, лизнула по щеке.

— Потерпи. Не переживай так. Все будет хорошо, я обещаю!

— Чуф…

Момент открытия портала в комнате я все же пропустила. А точнее — проспала. Сама не знаю, как так получилось. Никогда не обнимайте лисицу, если нужно быть настороже! Уснете.

— Миледи Агриппа, — позвал меня голос виконта Крайома. — Нам нужна ваша помощь.

И я шагнула в разноцветное марево портала.

За эти полгода я привыкла к сотрудничеству с военными. Привыкла к быстрым, но не суетливым перемещениям. Негромким, четким приказам. Общей атмосфере сосредоточенности.

— Как вы узнали о том, что на его величество напали? — первым делом спросил у меня начальник охраны.

— Не знаю, — честно ответила я. — Мне приснилось, что меня зовут — и я узнала голос …мамы ребенка, которого лечила днем. Сначала я подумала, что что-то девочкой. Потом… Не знаю. Поняла, что его величество Фредерик в опасности. Поэтому…подняла тревогу.

— И это хорошо. Охрану перебили — никто ничего даже не почувствовал. Грамотно. Я бы больше сказал. Блестяще! Если бы не вы…

— Да как же это возможно? — верить в то, что силе императора кто-то смог противостоять, да еще так…легко и просто, не хотелось.

— В общем-то, никак, — процедил Крайом. — Опять эта… магия. Магия, прекрасно блокирующая силу Стихий. Нэйро…Наверняка они. Ладно. Кто у нас верховный маг? Правильно — герцог Моран. Вот пусть он с этим и разбирается. Пусть думает, почему его ловчая сеть не сработала.

— Как его величество?

— Плохо. К тому времени, как мы прибыли — его величество держался уже… на упрямстве. Огонь не помог. Оставалась только шпага. И если бы не герцог Моран… Все было бы уж кончено!

— Как Анечка?

— Женщина и девочка отправлены во дворец. Обе смертельно напуганы. Но не ранены. Слава Стихиям.

— Чем я могу помочь? — спросила я.

— Главный целитель и миледи Бартон уже здесь. Ирвин у его величества — тот ранен. Госпожа Бартон взяла на себя часть раненых, но пострадавших много. Ожидаем еще прибытия целителей. А пока — принимайтесь за дело. Помогите ей.

Я кивнула.

И понеслось… Один раненый, другой.

Военные лежали на полу и ждали помощи. Перемещать их без разрешения целителей не стали — общая практика. Сначала — осмотр на месте. Были случаи, когда пострадавшего перекидывали порталом с не остановленным кровотечением — и на выходе получали труп.

Большинство ран были широкие, рваные, с несколькими разнонаправленными разрезами внутри. Сосуды сращивались с трудом, работать приходилось в нескольких плоскостях.

— Чем это нанесено? — ворчала я. — обычной шпагой такого не сделать.

— Специальный клинок, — ответил мне один из раненых. — С волнистым краем. Я пытался шпагу ладонью перехватить — у меня перчатка специальная. И вот что получилось…

Левой руки у военного не было. Ошметки. Хорошо, что обезболивающие сильные. Я сшила и сохранила все, что могла. К сожалению, немного…

— Мы придумаем что-нибудь, — сказала я ему.

— Правая рука цела, — ответил мне военный. — Служить я смогу. К левой культе можно пристегнуть какой-нибудь клинок. Так что все в порядке. А тварей, простите, миледи… Тех, кто отправил наемников — мы все равно найдем!

— Безусловно, — кивнула я ему.

— Рене…

— Раймон!

Я поднялась.

Он качнулся вперед, чтобы обнять меня. Потом во взгляде мелькнуло что-то — наверняка, подумал, что страстные объятия среди разгромленного особняка, наполненного мертвыми и ранеными — не самое подходящее место. И герцог Моран сделал шаг назад.

— Нам надо поговорить, — тихо сказал он.

А меня вдруг пронзила мысль, что наша любовь и все хорошее, что с нами происходит — это так… Хрупко. Легко разрушить. Легко потерять. Чужой ли злой волей, нашей ли глупостью…

И я бросилась к нему, не обращая внимания ни на мертвых, ни на живых. Друзья простят, а до врагов мне дела нет.

— Я тебя люблю, — шептала ему, между поцелуями.

— Рыжая колдунья…

Это было что-то дикое, невозможное. Поцелуи, похожие на укусы. Он подхватил меня на руки, рыжей молнией что-то сверкнуло внизу…

Наверное, мы бы потеряли голову окончательно, и даже Чуфи не смогла бы нас остановить, но аккуратное покашливание, как всегда, в очередной раз спасло ситуацию. Принц Тигверд… И как это ему каждый раз удается появляться так… вовремя.

— Моран, вы хоть в пустую комнату уйдите, — сказали нам насмешливо. — А вот кидаться в меня атакующим заклинанием не нужно!

Мы разомкнули объятия. Я огляделась. Раненые и целители старательно отводили взгляд, всем своим видом демонстрируя, что они ничего не видели и ничего слышали.

Я прижала ладони к вспыхнувшим щекам.

— Стихии… — смогла проговорить.

Герцог Моран же смущенным не выглядел. Лишь слегка раздраженным.

— Время, Моран, — виновато вздохнул старший сын императора.

— Мне нужен час. И храм стихий, где нас объявят мужем и женой, — прохрипел герцог.

— Понимаю, — ответил принц Тигверд. — Думаю, это будет несложно организовать. А сейчас, пойдемте со мной.

Он провел нас коридором, распахнул дверь.

— Тут вам не помешают. Я позову, как только все будет готово.

— Кольца дома, — вспомнил мой жених.

— Вы даете разрешение мне их забрать?

— Конечно. Спасибо.

Ричард Тигверд улыбнулся — и вышел, оставляя нас наедине.

— Раймон, что происходит? — спросила я.

— Рене, — прошептал он. — Я тебя люблю.

— Мне страшно.

— Не отказывай мне сейчас. Пожалуйста, — словно и не слыша, тихо проговорил он.

И все исчезло. Только мы. Как будто… в последний раз. Мне захотелось, чтобы осталось что-то, кроме наших нескольких сумасшедших ночей и этого безумия.

Кровь. Страх. Покушение на императора. И вместе с тем — его руки. Мой стон. Пламя свечи вспыхнуло, разлилось огненным всполохом в сознании. Будто рыжий, пророчащий счастье закат. Помоги мне…

— Пусть у нас будет ребенок! — прошептала.

— Рене…

— Я хочу этого!

— Любимая…

В комнате — наверное, это была гостиная — было несколько кресел. Раймон поднял меня с ковра у камина и усадил на колени. Открывать глаза не хотелось. Хотелось как можно дольше сохранить оранжевую точку — отблеск от свечи в сознании. И все из-за глупой уверенности, что это принесет счастье.

— Раймон, что происходит?

— Ну что ты переполошилась, — ласково перебирал растрепанные рыжие кудри любимый. — Я уеду на несколько недель — может быть, на месяц. Поручение его величества.

— Просто выполнить поручение?

— Конечно, — соврал он без зазрения совести.

— Это поручение такого же рода?

— Какого рода?

— После которого нервный срыв? Да?!

— Ты возненавидишь меня за то, что я буду выслеживать и уничтожать людей, виновных в нападении на империю Тигвердов?

— Я не смогу тебя возненавидеть. Я слишком тебя люблю. И слишком за тебя боюсь.

— Не бойся, любимая. У меня слишком серьезный повод, чтобы вернуться, — обнял он меня.

— Зачем тогда такая спешка с женитьбой? — с подозрением смотрела я на него.

— Рене, — в синем взгляде была решимость. — Все знают, что мы с тобой близки. Все знают, что ты живешь в моем доме. Я не желаю, чтобы твое имя пачкали разными сплетнями. Чтобы тебя расстраивали насмешками, называли моей любовницей.

Я склонилась над ним — и поцеловала.

— Ты — моя любовь, — продолжил он едва слышно. — Я и не думал, что жизнь сделает мне такой подарок. Но раз уж это произошло, я буду полным глупцом, если позволю очернить твое имя. И да — я тоже хочу, чтобы у нас появился ребенок. Не обязательно сейчас, но…

Тут в дверь постучали.

— Собирайтесь, — услышали мы голос принца Тигверда. — Все готово.

Я только покачала головой.

Раймон быстро одевался.

— Пойдем! — посмотрел он на меня с улыбкой. — Время становиться герцогиней Моран.

…

— Нет, нет — и нет! — возмущенно — почти кричала миледи Бартон. — Вы просто не можете этого сделать!

Судя по тому, как смотрели на мою начальницу и мой жених, и принц Тигверд, и даже главный целитель Ирвин — такого за ней не могла припомнить не только я.

— Мы же вчера целый день платье выбирали! И — несмотря ни на что — девочка не должна выходить замуж в рабочем костюме. Тем более, в брючном! И цветы?! Где они?!

— Но я должен отбыть на задание… — попробовал возразить Раймон.

— Заданий у вас было много, будет… надеюсь, что не очень много, но они будут. А свадьба у девочки — одна! И я не позволю, чтобы разные там мятежники, за которыми вы сейчас понесетесь гоняться — испортили торжество!

— Я понял, — вмешался принц Тигверд. — Цветы. Платье. И — можно жениться?

— Да… Ирвин, соберите целителей. Всех знакомых Рене.

— Зачем? — словно проснулся учитель.

— На свадьбу! — опять рассердилась она. — И поживее!

Главный имперский целитель с опаской посмотрел на коллегу, потом перевел взгляд на принца Тигверда, словно прося унять женщину. Тот лишь отрицательно покачал головой.

— Сделаю, — покладисто и обреченно проговорил учитель Ирвин.

— Я тоже переоденусь, — объявила миледи Бартон. — И не пытайтесь со мной спорить!

Мужчины переглянулись — но промолчали. Я вообще не открыла рта на протяжении этой увлекательнейшей беседы. Заведующая кафедрой целительства посмотрела на нас. Удовлетворенно кивнула — и удалилась.

— Через полчаса у Центрального храма стихий? — спросил у ее возмущенной спины принц Тигверд.

— Через час, — не поворачиваясь, объявила она. — И, принц Ричард, хотите добрый совет…

— Конечно, миледи.

— Сообщите вашей жене, когда состоится свадьба. Уверена, она пожелает присутствовать.

— Но… Она же спит.

Миледи Бартон негромко рассмеялась — и ушла.

— Через час — так через час, — вздохнул принц Тигверд. — Моран, не переживайте, первая группа преследования уже ушла — командует ваш брат. Вы присоединитесь чуть позже.

— Выстрою портал сразу на них, — кивнул Раймон.

— Так. Ирвин — на вас гости. Гилмор, кто у нас хорошо порталы строит — отрядите в помощь. И — раздобудьте цветы. Крайом, проводите миледи Агриппу в магазин за платьем — мой камердинер уже всех поднял. Я — за женой. А вы, герцог… Вам, наверное, тоже стоит переодеться.

— Мне?

Герцог Моран оглядел себя — на войсковом черном комбинезоне не хватало пуговиц на вороте — моя работа. Пятна крови на рукавах и груди… Слава стихиям — чужая.

Под сдержанные смешки присутствующих, жених покачал головой:

— Возможно, вы правы.

И исчез.

— Пятьдесят минут! Работаем! — скомандовал принц Тигверд.

Не знаю, были ли свадьбы оригинальней — но мы явно постарались, чтобы наша запомнилась всем.

Гостей подняли с постелей. Целителям о предстоящем бракосочетании герцога Морана объявили по той же волне, по которой объявляют об эпидемиях и прочих чрезвычайных ситуациях.

Цветов было море! Хозяева цветочных магазинов очень испугались, когда их вытащили под утро из постелей императорские розыскники. И очень обрадовались, узнав, что от них понадобятся лишь цветы. На радостях, видимо, отдали все, что было.

Принцесса Тигверд была немного бледнее обычного, но уговорить ее хотя бы сесть было совершенно невозможно! Вероника прибыла с портнихой и своей личной гувернанткой, помочь мне собраться. Единственное зеркало было в той самой гостиной, где мы с Раймоном… У камина. На ковре.

Итак, на этот самый ковер водрузили кресло, на кресло — меня. Так удобнее подкалывать подол — платье не успели подогнать по росту. Во всем остальном оно было чудесно! Кружево ручной работы было расшито золотистым жемчугом. И когда все успели?

Я подумала о том, что кто-то работал всю ночь, чтобы у меня было это платье… Надо будет обязательно узнать — кто. Сказать спасибо. Подарить баночку мармелада.

Чуфи довольно щурилась, лежа на каминной полке:

— Очень красиво! Мне нравится золотистый жемчуг… Будто отблеск рыжего заката, — зашелестело в голове.

С прической сильно мудрить было некогда. Мы просто убрали жесткие кудри назад, собрав их в жемчужную сетку. На удивление получилось очень красиво. А главное — это была я. Я, Рене Элия Агриппа. Целительница. Дочь простого солдата. До последнего вздоха влюбленная в герцога Морана. Такая, какая есть. И от этого было… тепло.

— Стихии не венчают на рассвете! Свадьбы должно вершить на закате!

— Есть слово такое — приказ! — не выдержал принц Тигверд.

И жрец наконец замолчал, сообразив, наверное, откуда в храме такое количество военных.

Рядом с принцем Тигвердом стояла его сияющая жена. За ними — миледи Бартон с мужем, принц Брендон с возлюбленной Джулианой (я получила от нее письмо с благодарностью за волшебное средство из синелика), Милфорд с женой…

Прибыли даже мои друзья из Северной провинции — и лесники, и Ани с Мелани. Подруги смотрели на меня — и тихонько вытирали глаза. Я подошла — и спросила:

— Что?

— Это от счастья… — всхлипнула Мелани. И Ани согласно закивала.

— Девочки! Прекратите сейчас же!

— Молодая ты еще Рене, не понимаешь.

— Где мне, — усмехнулась я. — Мне всего-то — замуж выходить.

Но больше всего я удивилась, когда ко мне подошел белый как первый снег император Фредерик Тигверд в сопровождении хозяйки разгромленного дома.

— Ваше величество…

Целитель Ирвин был в бешенстве. Мне показалось на секунду, что он сейчас сорвется — и закатит скандал несмотря на свадьбу. В последнее мгновение его удержал принц Тигверд.

— Вы позволите сопроводить вас к алтарю? — улыбнулся правитель.

— Ваше величество! — схватила я его за руку, немедленно вливая целительскую магию. — Что вы творите! Вы же ранены!

На секунду закрыла глаза. И почувствовала — император настолько был близок в эту ночь к смерти, что меня даже повело от ощущения той черной пропасти, что пыталась затянуть в себя Фредерика Тигверда. Ирвин действительно совершил чудо.

— Это самое малое, что я могу сделать для вас, миледи, — тихо ответил мне его величество. — Вы спасли не только меня. Вы спасли мою дочь и возлюбленную.

— У вас постельный режим минимум на неделю, — прошипела я.

— На две, — кивнул император, продолжая улыбаться. — Итак, миледи… Если вы переживаете за своего императора, то давайте уже начинать.

Я огляделась. Действительно, все было готово. Довольные гости, счастливый, но очень серьезный Раймон, хмурый жрец. Цветы. А это что…

— Чуф!

Лисица вилась у ног жениха с венком цветов на шее… И когда успела?!

— Начнем, миледи? — повторил вопрос император.

Кивнула, отказываясь верить в реальность происходящего.

— Может, теперь и Наташа с Джулианной дадут себя уговорить, — проворчал его величество.

— Что? — не поняла я.

— Наташа отказывается выходить замуж за меня, а Джулианна, — он кивнул на девушку, что держала за руку наследника, а он ее обнимал, — за моего сына.

— Почему?

— Не хотят подставлять нас — меня и наследника — диким мезальянсом, — вздохнул император.

Вот так мы и шествовали через храм к моему жениху. За приятной и познавательной беседой.

Дошли до алтаря — и его величество передал мою руку жениху.

— Береги ее! — приказал он герцогу Морану.

— Всегда, — поклонился тот императору.

Жрец был недоволен. Белоснежные расшитые золотом одежды лишь подчеркивали сердитые морщины на хмуром лице. Чуфи вилась прямо под ногами старика, но он, казалось, этого не замечал! Странно…

— Але-ре, реир, денетиз, ветрум. — Амеа!

Мы подходили к чашам, выражая уважение всем четырем стихиям с просьбой разрешить наш брак. Жрец, когда не читал заклинания на древнем языке, все ворчал про себя о том, что все равно ничего не выйдет, потому что Стихии не соединяют влюбленных на рассвете.

Герцог Моран не выдержал и гневно посмотрел на старика. Стало намного лучше. Жрец, видимо, все же пересмотрел свою точку зрения несмотря на то, что до этого был крайне категоричен в своем убеждении, и мы подошли, наконец, к чаше в центре зала.

Вода. Если вода появится в чаше — водный маг может взять избранницу в жены.

— Агир! Волентерро — ари! Агир!

Тихо. Слышно, как дышит лисица под мантией жреца. Вечность. Мне казалось, это длится вечность. Синие глаза любимого вспыхнули гневом. И тут…

Из самого центра чаши к сводам пещеры взметнулся фонтан! Водопад хрустальных, переливающихся радугой капель обрушился сверху, заключив нас с Раймоном в водную сферу, и мы поцеловались, не дожидаясь знака. Но жрец был так счастлив милостью стихий, что не заметил этого. Старик расплакался, и мы оба почувствовали себя неловко. Для жреца храма идти против правил было не просто…

— Уверен, его величество что-нибудь придумает. Пожертвование. Награда за службу… — шепнул мне на ухо…супруг?

— Раймон…

— Что?

— Ты — муж?!

— Да. А ты — жена…

— Энеро! Энеро — Анаэль — Миррррра!

Как только мы вышли из храма Стихий — взошло солнце.

— Бра-бра-бра!!!!! — разнеслись над площадью оглушающие голоса гостей — и разом букеты взмыли в небо.

Муж подхватил меня на руки, поцеловал. И мы отправились домой. Порталом.

Не выпуская меня из рук, Раймон пробормотал:

— Я должен сорвать с тебя свадебное платье!

Я рассмеялась:

— Согласна.

Наверное, я никогда не привыкну к его объятиям. Это такое счастье, что иногда становится просто страшно — как я жила без этого? Да и жила ли вообще…

Сегодняшний день был приправлен горечью скорой разлуки.

Я сделала вид, что заснула — понимая, что ему будет намного сложнее уйти, если я не закрою глаза.

Раймон тихонько оделся, положил что-то на прикроватный столик. Склонился надо мной, нежно поцеловал в щеку. Прошептал:

— Счастье мое рыжее…

Прижался к моему лбу своим и добавил:

— Спасибо…

И исчез.

Я замерла, прислушиваясь к тишине. Потом решительно вытерла набежавшие слезы — нельзя плакать по тому, кто уходит в дорогу. Обратного пути не будет. Так еще моя бабушка говорила.

Посмотрела, что Раймон оставил на столе. Открыла коробочку. Браслет. Замысловато сплетенные черные полоски кожи, перевитые золотистыми цепочками. Несколько подвесок: изумруд в форме сердца, лисичка, и какая-то явно хищная птица, распластавшая крылья — украшенная крошечными алмазами.

Я застегнула браслет на руке и прочитала записку:

«Рене. Жена моя.

Надень этот браслет и не снимай — это самый сильный оберег, который я только смог придумать. Если он не будет подходить под наряд — просто представь что-то другое — украшение изменит вид. Помолвочный перстень — если не будешь носить на пальце, надень обратно на цепочку. Не снимай.

Люблю!»

Улыбнулась — и пошла собираться на работу. Студентов-то учить надо.

Часть четвертая

томное утро

щеки целует зари, -

миг до рассвета…

Кицунэ Миято

30

— Добрый день! — обратилась я к первокурсникам. Слава стихиям, в этом году у меня были только целители. — Я — госпожа Агриппа… простите, миледи Агр… То есть — герцогиня Моран — и курирую первокурсников. Все вопросы по организации учебного процесса — ко мне. Кроме того, я буду вести курсы травоведения и зельеварения. Сегодня — выбираем старост и обговариваем правила общего распорядка… Вопросы?

— Зачем нам травы? Мы же маги.

— У скольких человек вы можете снять сильный жар? — тут же спросила я у девчонки.

— Не знаю… Десятка два.

«Сильна, — подумала я. — Если, конечно, не преувеличивает».

— Все знают, что такое аметрин?

Молодой человек в последнем ряду поднял руку.

— Пожалуйста.

— Аметрин — магический минерал. Из него делают артефакты, которые используются для того, чтобы не дать прослушивать магам твои мысли. Еще — при определенной обработке, минерал блокирует чужую волю, направленную на тебя.

— Исчерпывающий ответ, — похвалила я. — Спасибо. А теперь представьте ситуацию — в госпиталь поступило несколько сотен рабочих, которые, при добыче аметрина в пещере — надышались горючим газом. Симптомы: высокая температура — и если не сбить жар, через пару часов судороги. И… Сами понимаете. Вас вызвали, скажем… Троих. В таких случаях более многочисленную команду формировать не принято. И что вы будете делать?

— Спасу, кого смогу, — дерзко ответила студентка.

— А остальные — пусть умирают? А как, кстати, вы будете выбирать, кому — жить? По какому принципу? Подумайте, а к остальным у меня еще один вопрос. Сколько вам понадобится времени, чтобы сварить зелье на несколько сотен человек от сильного жара? Вы этого еще не знаете. Поэтому отвечу я — тридцать минут. Какой объем магии нужен, чтобы сделать эффект от этого зелья безусловным? Этого вы тоже пока еще не знаете. Так вот — десятая часть от силы очень и очень среднего целителя.

— А где взять нужные ингредиенты? — раздался чей-то любопытный голос.

— У меня в саквояже есть, например. Не на сотню человек, конечно. Но можно заказать коллегам или военным — подвезут. Можно узнать, где неподалеку хорошая лавка с травами. Вариантов море.

В дверь аккуратно постучали.

Я отошла от кафедры — и направилась посмотреть — что и кому понадобилось.

— Добрый день, ваша светлость, — поприветствовала меня секретарша. — У нас в пятнадцать тридцать общее совещание преподавательского состава. Меня послали всех предупредить.

— Герцог Моран вернулся? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал

— Нет, миледи, — с сожалением посмотрела на меня госпожа Миррова. — Прибудет кто-то от императора Фредерика на замену.

— Спасибо, — кивнула я.

И отправилась обратно — учить.

На общее собрание преподавателей я пришла одной из последних. У меня было четыре пары и все — лекционные. Устала. Горло саднило. Хотелось домой. Сесть у камина, развести варенье теплой водой, помолчать, глядя в изумрудные лисьи глаза… Мечты.

Актовый зал. Общее собрание. Я уже научилась не обращать внимания на любопытные и неприязненные взгляды, на бойкот, объявленный кафедрой историков. Еще бы! Я же отказалась прощать Генри Бриггса и вышла замуж за герцога Морана. Какой ужас! Неслыханная дерзость! Стихии… Они сами себя слышат?

Тем не менее, к историкам присоединились практически все гуманитарные кафедры. Отделение же международных отношений отличилось особо. Основной преподавательский состав кафедры во главе с заведующим написали открытое письмо императору с требованием уволить меня за поведение, не соответствующее высокому званию преподавателя университета.

Генри Бриггс всем рассказывал, как его обманули и использовали. Променяли на более выгодную партию — и еще неизвестно, каким образом такая особа как я, вынудила нашего ректора заключить брак. К тому же — брак наверняка не действительный, потому что у меня их уже два. Один был заключен в Западной провинции. И заведующий кафедрой международных отношений важно кивал головой — соглашаясь. Он сам был из Западной провинции. Интересно, не попал ли он на свадьбу и не провел ли холодную ночь в камере, раз так настойчиво требует для меня возмездия?!

Я была в курсе подобных разговоров. Сама их слышала. Коллеги особо не стеснялись. Порой создавалось впечатление, что они специально их заводили, стоило мне появиться.

Однако меня это мало трогало. Разговоры. Косые взгляды. Гораздо страшнее было то, что от Раймона не было вестей. Умом я понимала, что их и не должно быть, что его задание — не на один день. Но сердцем молила Стихии каждую секунду, чтобы вернули его ко мне.

Я, которой всегда было спокойно и комфортно наедине с собой, я, что купила домик в лесной глуши — подальше от людей, поближе к гадюкам, я боялась одиночества! Старалась все время быть там, где много народу. Студенты. Даже ненавидящие меня преподаватели — не важно! Лишь бы не оставаться одной, ибо тоска по любимому человеку только этого ждет! Змеей вползает в сердце. Жалит, душит, жмет…

Правда, спасали исследования. Все это время, работая со змеями, которых зомбировали и которых удалось расколдовать с помощью дудочки-артефакта, я пыталась найти элемент, блокирующий магию стихий и силу целителей. Элемент, заставляющий управлять поведением рептилий. Продвинулась я в своих попытках не сильно. И все-таки кое-что выяснить удалось. Расщепляя яд на составляющие с помощью различных препаратов, я обнаружила следы вытяжки каменного мха.

Крошечное растение, способное жить внутри каменной породы. Его очень трудно обнаружить, не говоря уже о том, что растет оно далеко не во всех мирах. Единственное упоминание о нем я нашла в любимой книге «Травы известных мне миров и использование их в целительстве» — о нем писал Бармин Мирелли. Каменный мох — необходимый ингредиент «зелья забвения». Так же, в связи с описанием свойств этого растения, Мирелли упоминает о магии нейро. Интересно…

Я задумалась, и пропустила появление императора… В зале повисла тишина. Все встали и поклонились.

— Прошу садиться, — обратился его величество ко всем присутствующим. — В виду того, что ректор университета, герцог Моран, отбыл… на задание, возникла необходимость заменить его на какое-то время. Поэтому — позвольте представить: исполняющий обязанности ректора столичного университета — барон Гилмор.

Выражение лица у барона Гилмора было очень несчастным. Захотелось подойти и спросить:

— Что так?

Нет, я не злилась из-за поднятого скандала и оскорбительных обвинений. Дела давно минувших дней. Слишком много воды утекло. Однако… Как говорится: «Стихии справедливы, а ты прости». Я и простила. А Стихии… решили по-своему! Пускай посмотрит на студентов с другой стороны. Остается лишь позавидовать количеству открытий, которые предстоят милейшему барону. Или посочувствовать.

Приготовлю-ка я бутылку с успокоительным. Побольше. Как бы там ни было, а я обязана барону многим. И потом… Я же не зверь. Я — целитель.

— Хочу обратить ваше внимание, — между тем продолжал речь его величество, — что обоим ректорам — и герцогу Морану, и барону Гилмору, как исполняющему обязанности, мною лично даны самые широкие полномочия. Я требую, чтобы воспитание студентов ставилось в приоритет. Не знаю, есть ли необходимость у империи в таком количестве дипломатов, историков, искусствоведов и юристов, однако необходимость в лояльности аристократов чувствуется. Именно на этот факт я попросил бы обратить особое внимание.

Послышался негромкий ропот. Император слегка сдвинул брови — и продолжил:

— Насколько я доволен магами-стихийниками, целителями — прежде всего их подготовкой, ответственностью и готовностью служить Империи и своему императору, настолько меня огорчают студенты и выпускники прикладных факультетов. «Лидируют» студенты факультетов журналистики и международных отношений.

Снова ропот одних — и понимающие улыбки других.

— Чему вы удивляетесь, господа и дамы? — его величество обвел строгим взглядом собравшихся. — Студенты этих факультетов всегда в центре каких-то скандалов. Вспомним недавние события, когда во время летней сессии пытались обвинить преподавателя и обмануть меня. Они плохо учатся — и сдают предметы с седьмого-восьмого раза. Да-да, я отслеживаю графики успеваемости Роттервикского университета! И мне бы очень хотелось впредь этого не делать, целиком и полностью полагаясь на ответственных лиц. Однако последнее время я вынужден пристально следить за ситуацией. Среди молодежи ведется грамотная и успешная пропаганда. Студенты позволяют себе комментарии, порочащие Империю и членов правящей династии. Назначение барона Гилмора не случайно. Университет поставлен военными на контроль.

Я удивленно посмотрела на миледи Бартон. Моя начальница ответила мне таким не недоуменным взглядом. Конечно, в университете были свои проблемы — как и в любом другом учебном заведении. Но такое неуважение. Да еще и от кого? От детей аристократов — от тех, кто должен быть априори оплотом государственности и императора.

— Так вот, господа. Я не желаю на государственные деньги — вспомним о том, что обучение бесплатное и обходится казне в приличную сумму. Так вот, я не желаю содержать и воспитывать врагов империи. Как минимум — нерадивых слуг и как максимум — будущих мятежников.

Император не сдержался. Огненная магия опалила изнутри — на мгновение стало больно дышать.

— Я понимаю, что заниматься детьми вельмож сложно. Я осознаю уровень прессинга. Но — если нам удается привести аристократов в порядок в военных училищах, то и вы должны справиться.

Нас отпустило.

— К следующей неделе подготовьте планы работы с прикладными факультетами. Кроме того, я лично пообщаюсь со студентами каждого из направлений. Барон Гилмор, составьте расписание. Думаю, смогу посвятить этому пару дней.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился заместитель командующего.

— Привлеките принца Тигверда — пусть проконсультирует вас, — внимательно посмотрел на него император. — Он неплохо справлялся с кадетами военных академий.

— Но, Ваше величество, — обратился к нему барон Гилмор. — Не стоит забывать, что в военных академиях у воспитателей больше возможностей влиять на своих воспитанников. Там, как известно, разрешено все, что не ведет к гибели учащихся.

Снова раздался ропот — теперь уже возмущались практически все преподаватели. О том, как принц Тигверд издевался над кадетами — ходили легенды. Однажды за неучтивость наследного принца и сотоварищей даже продали в рабство в другой мир.

— Но ведь со студентами, которые учатся по направлению целительства и стихий — нет таких проблем… — протянул император. — Как-то же с ними удается договориться?

— Вы позволите, ваше величество? — поднялся заведующий кафедрой воздушников.

— Слушаю вас, милорд Бартон, — кивнул император.

— У нас, на кафедре воздушников, да это касается и всех магических направлений, включая целителей и бытовиков — немного другая ситуация, чем у коллег. Прежде всего, к нам идут осознанно — чтобы подчинить свою магию. Если молодому магу это не удастся, то он или погибнет, или выгорит. Это осознают все. Первое, чему обучают — контроль. Коллегам же прикладных факультетов я могу лишь посочувствовать. Кто к ним попадает? Те, кто не прошел отбор у нас. Те, кто слишком ленив, либо слишком спесив и избалован, чтобы так работать над собой…

Милорд Бартон сел под одобрительный шепот коллег.

— Получается, — притворно развел руками Фредерик Тигверд, — что все, кто обучается на направлениях, что вызвали мое неудовольствие — лишены магии? Как такое возможно?! Это же дети аристократов?!

— Ситуация немного другая, ваше величество, — поднялся заведующий кафедрой международных отношений. — Понимаете, наши коллеги с факультетов стихий помогают нашим студентам совладать с магией. Но не более. И это не ставится в приоритет.

— А что, простите, «ставится в приоритет»?

— Мы развиваем в них гармоничные личности, и поэтому недопустимо работать с ними так же, как с солдатами.

— По-моему, вы развиваете в них ничем не обоснованное тщеславие, — прищурился его величество. — И если так будет продолжаться дальше, то и студенты, и те, кто их обучал — все понесут наказание.

— Но, ваше величество! — выдохнул пораженный заведующий кафедрой.

— У вас год, чтобы изменить ситуацию. И если для того, чтобы объяснить всю серьезность своих намерений мне придется разжаловать в солдаты ряд студентов — я пойду на это. Если придется применить поражение в правах — я это сделаю.

Уходил его величество в такой же гробовой тишине, что и появился — только смотрели все теперь не на меня, а на него.

— Итак, — невозмутимо проговорил барон Гилмор. — Его величество дал приказ. Следовательно, он должен быть выполнен. Сейчас — четверг. Время на обдумывание — до понедельника. В понедельник — совещание с заведующими кафедрами. С утра.

— У нас занятия, — злобно ответили сразу несколько заведующих.

— Хорошо. В пятнадцать тридцать, я жду вас с планами работ и отчетами. Во вторник — с утра, перед занятиями — общее собрание всех студентов. Будем беседовать. Как вы думаете, надо оставлять отдельно первый курс?

— Много чести, — прозвучало дружно.

— Расскажите — какие методы воздействия на студентов применялись до сих пор? — спросил барон Гилмор.

— По результатам первой сессии. Зимой, — раздался общий галдеж.

— Отвечайте по одному! — нахмурился военный. — Герцогиня Моран, например. Прошу Вас, герцогиня.

«Вот, спасибо» — подумала я, но послушно поднялась.

— Мы честно предупреждаем студентов, о том, что после первой сессии будут отчисления, — начала я — и коллеги согласно закивали. — Кроме того, есть многолетнее негласное соглашение, что сессии у студентов первого курса — зимняя и летняя, принимаются максимально жестко. Особенно у тех, кто пропускал занятия. Или был дерзок.

— При этом родителей, насколько я помню, вы особенно не извещаете, — проворчал барон Гилмор.

— Об отчислении — обязательно. По факту, — склонила я голову. — С родителями, как вы знаете не понаслышке — вообще сложно. Преподаватели — всегда виноваты, дети — незаслуженно обижены.

— У вас ведутся журналы посещения? — поспешил сменить тему заместитель ректора.

— Семинарских занятий — безусловно, — кивнула я.

— А лекции?

— На усмотрения преподавателя. Я, например, не веду. У каждого из нас на лекциях — поток. Четыре группы по тридцать человек. Иногда — больше. Устраивать перекличку — долго. Пускать листок по скамьям — бессмысленно.

— Почему?

— Потому что друзья и товарищи впишут отсутствующих, — под одобрительный гомон сообщила я военному известные каждому преподавателю вещи.

— Да. Вы правы, — задумался барон Гилмор. — В военной академии с этим проще. На занятия — строем. Опять же — наказания. Чистка конюшен, мытье туалетов, работа подсобными рабочими на починке казармы — все это необыкновенно хорошо влияет на неокрепшие умы…

— Увы, — чуть поклонилась я ему. — Боюсь, что все эти меры воздействия у нас, в гражданском учебном заведении, не пройдут. Хотя бы потому, что по уставу, мы не имеем на них права.

— У вас что — студенты не отрабатывают провинности?!

— Отрабатывают, конечно. Целители убирают госпитали. Работают в теплицах с растениями.

— Остальные?

— Дополнительные рефераты, библиотека, — отчитался заведующий кафедрой международных отношений.

Преподаватели закивали.

— Значит так, — принял решение барон Гилмор. — С понедельника — заводим журналы — и отмечаем присутствующих и отсутствующих на всех парах. Единообразно.

Недовольный гул возмущенных голосов.

— Я понимаю, это — тяжело. Однако необходимо. Кроме того. Сообщать родителям результаты посещаемости и исполнения дисциплины еженедельно.

— На одного куратора — поток, — сказала я, когда шум немного стих. — Те же четыре группы по тридцать человек.

— Я подумаю, что можно сделать. Господа. Дамы. Все свободны.

На этом и разошлись.

Аллея, густо усыпанная розовыми лепестками гарбовых деревьев. Раньше я любила это время. Лепестки начинают увядать, и сладкий запах становится сильнее. Сейчас же… Он будто душил.

Вечер. Тоскливо озираюсь — не мелькнет ли где рыжий хвост. Идти домой? Невозможно… Немыслимо! Пойду в госпиталь — проведать подопечных. Так пройдет еще пара часов, и, может быть, Чуф объявится.

За мною числились две палаты. Дежурств по госпиталю у целителей как таковых не было. Если была необходимость в специалисте, администратор вызывал того — чья по очереди была ночь. Если было что-то массовое, целителей вызывали, используя тот или иной код. Красный код — угроза эпидемии. Как в случае с изумрудными клещами. Тогда поднимали всех. Оставляли в госпиталях и больницах минимум специалистов, остальных — на ликвидацию чрезвычайной ситуации.

Я вошла в здание. Тишина. Покой. Дети выздоравливали, новых поступивших — не было.

Проведала двух братьев, которых еще три дня назад вытаскивали вместе с миледи Бартон. Одному двенадцать, другому — девять. В последние дни каникул мальчики отправились в горы. Упали в расщелину. Военные искали двое суток. Нашли. Доставили к нам. Обезвоживание. Многочисленные переломы.

Никогда не забуду глаза их матери. Глаза, полные счастья. Женщина осознавала, что детей нашли. Верила, что их вылечат. Сколько же мужества нужно иметь, чтобы взять себя в руки, довериться профессионалам. Не показывать свой страх. Не стенать, не голосить, не выть в голос. Она лишь искренне благодарила всех. За то, что нашли. За то, что лечат. Побольше бы таких родителей…

— Лежать будете столько, сколько потребуется, — строго ответила я на жалобы сорванцов. — А попробуете встать раньше времени, приставлю надзирателя!

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки старший. — А когда будет можно?

— Когда мне состояние твоего позвоночника понравится!

Домой пришла поздно. Чуф уже спала, свернувшись калачиком на ковре у камина. И я пошла спать. Заснуть и проснуться. Пережить еще одну ночь. Ночь без него…

С утра в пятницу было всего две пары, и я решила прогуляться по городу. Прогулки по Роттервику — еще один способ убить время. Я понимала, что не живу, а жду, когда он вернется. Понимала что это, наверное, не правильно. Но ничего не могла поделать. У меня не было опыта. Я еще даже не знала толком, что такое быть вместе с любимым, а уже училась быть врозь…

Красоты города меня особо не интересовали. Мост — и мост. Дом — и дом. Дворец — и дворец…

Какая разница? Небо, море или лес все равно милее.

Выпила чай с пирожными в кафе на берегу реки Тервики. И не потому, что хотелось есть. Просто… Убить время.

Площадь Цветов перед университетом жила своей жизнью. Как всегда, перед выходными, много народу. Я брела среди гуляющих, опустив голову и размышляя о том, как же я несчастна и одинока, когда резкие выкрики заставили вздрогнуть.

Огляделась, обнаружила высокий помост, большое количество молодых людей в мантиях.

Мантии… Студенты? Вечер пятницы. Интересно. Прислушалась.

— И мы не допустим подобного произвола! — кричал один из них в толпу. — Кто честь и достоинство империи?! Власти добрались до студенчества… Свобода! Мы требуем…

— Что случилось? — спросил у меня пожилой мужчина, что держал за руку девочку лет пяти. — Мы тут собрались погулять по университетскому парку — а тут такое.

— Скорее всего, студентам объявили, что с понедельника будут отмечать прогулы семинарских, и лекционных занятий, — задумчиво сказала я.

— Вот лентяи! — покачал мужчина головой.

Я согласно кивнула, подумала и добавила:

— Можно совет, мой господин?

— Да, миледи.

— Я — целитель, — показала знак на ладони. — Вы с маленькой девочкой очень рискуете. Если толпу напугают… Любое резкое движение. Вы понимаете?

— Спасибо, — горожанин побледнел, подхватил девочку на руки и стал выбираться.

Пожалуй, он и маленькая девочка были единственными, кому это удалось.

Минут через пять, площадь окружили.

— Операция военных служб! — раздался над площадью усиленный магией голос. — Всем оставаться на своих местах!

В ответ полетели камни. Видимо, студенты запаслись ими заранее. Камни пробивали щиты — значит, их зачаровывали. То есть опять-таки — готовились. Спланированная акция. Плохо… Очень плохо.

Раздался истошный крик.

Толпа качнулась — как единый организм. Вздохнула. Выдохнула. И началось самое страшное — паника.

Я почувствовала, как меня против воли выволакивает в портал — в безопасное место. Браслет! Я попыталась схватить всех, кто был рядом…

— Спокойно! — закричала людям, которые в ужасе заметались по нашей с Раймоном квартире. — Мы выбрались — это главное!

Бледная Жанин уставилась на меня, в ногах служанки мелькнул рыжий хвост.

— Миледи, что случилось?!

— Тяф! Тяф! Тяффф! Ррррр….

— Жанин, проводите гостей, — распорядилась. — Я подниму тревогу. Чуф…Чуфи, иди ко мне! Все хорошо… Ну, что ты? Испугалась? Все хорошо…

— У вас артефакт переноса? — спросила женщина, которую я схватила за руку в последний момент.

— Именно. А сейчас — простите.

Люди ушли в сопровождении служанки — я даже не запомнила никого, кроме этой женщины, что задала мне вопрос.

Глубоко вздохнула, настроилась на связь с целителями. И громко, четко объявила:

— Тревога! Тревога! Код — желтый. Повторяю: код — желтый! Беспорядки на площади Цветов. Используются усиленные магией камни. Покалеченные. Пострадавшие в давке. Внимание! Беспорядки на площади Цветов. Код — желтый! Идет военная операция.

Поднялась наверх, за своим саквояжем, и отправилась назад.

31

— Ты кто такая?! — кричал военный.

Я не могла ему ответить — все силы уходили на то, чтобы вытащить молодого парня. Камень попал в голову. Несчастный упал под ноги обезумевшей от страха толпы… Грудная клетка — в месиво. Юноша хотел жить. Очень. И мы стали бороться за то, чтобы он остался. Вместе…

Хорошо, что Раймон оставил мне свадебный подарок — браслет. Подвеска в виде сердца — артефакт-накопитель энергии. Мой резерв был не очень впечатляющий, а впитывать энергию от других я не умела. Раймон как-то сумел это обойти. Водный маг создал накопитель, способный передавать энергию без каких бы то ни было усилий с моей стороны.

Так что я работала — и не собиралась отвлекаться на какого-то невежливого незнакомца. На кону стояла человеческая жизнь.

Почувствовала, как меня грубо схватили за плечо — и встряхнули.

— Быстро пришла в себя! Чем баловалась?! — раздался крик. — Отвечать!

Мне еще нужно было пару минут. Поэтому мужчину — за его чрезмерное рвение и глупость, скрючило от спазма в кишечнике. Постаралась сосредоточиться. Отогнать злость — необходима концентрация — я и так часть магической энергии на дурака потратила.

— Ах ты, тварь! — меня подняли с земли, где я стояла на коленях перед раненым — и швырнули. Последним усилием кинула в больного всю магическую энергию, что была. Хотела позвать на помощь, но не успела. Темнота заволокла глаза…

— Какой…бездонной бездны происходит в Империи?!!! — раздался голос… моего мужа.

В первый момент я подумала, что почудилось. Даже глаза не хотелось открывать. А то вдруг я открою — а его нет…

— Мы можем лишь принести извинения. И заверить, что виновный будет наказан. Сурово.

А вот этот голос мне был не знаком.

— В Пустоту ваши извинения и наказания! Вы понимаете, что моя жена была в опасности!

— Раймон, — я решилась и распахнула глаза. — Ты…

— Рене… Счастье мое!

Это, действительно был мой муж. Он опустился на колени перед диванчиком в нашей гостиной, на котором я лежала, обнял:

— Как ты?

— Слабость, а так — все хорошо.

— Рене! — надо мной зазвучал недовольный голос учителя Ирвина. — Сколько раз вам повторять — нельзя выплескивать весь резерв целительской силы! Надо уметь останавливаться.

— Тот… парень… Он очень хотел жить… Понимаете? — я нашла глазами учителя.

— Живой он, живой, — проворчал Ирвин. — Хорошо еще, что при открытии портала он не соприкоснулся с вами. Вас этот…ретивый и неумный молодой человек оттащил от него. А то, если бы он рухнул в портал с вами — у вас в гостиной был бы еще и труп. Это помимо избитого военного.

— Что он от меня хотел? — удивилась я.

— Я подумал, что это приятельница пострадавшего. Наркоманка. Сидит на земле. Взгляд пустой, зрачки в точку, — простонал из угла кто-то. — Хотел допросить.

Я рассмеялась.

— Вы что — никогда не видели, как работают целители?

— Никогда, — честно признались из угла.

— Я такой безобразной организации задержания тоже никогда не видел, — процедил Раймон.

— Да какое вы-то отношении имеете к военным операциям?! — возмутился молодой человек.

— Догадаться переместить бунтовщиков в замок Олден порталами, например… Для этого даже большого ума не надо!

— Да как смеете!

— Из-за вашей глупости пострадала моя супруга. Это раз.

— Герцог Моран, — раздался желчный голос принца Тигверда. — А что вы вообще здесь делаете?

За эти годы я ни разу не видела, чтобы ректор Швангау, он же герцог Моран, краснел. А тут…

— Даже так? — усмехнулся принц Тигверд.

— Готов понести любое наказание, — еле слышно проговорил мой муж.

— Милфорд…

— Операция движется к завершению. Я…

— Вы оказались бо?льшим человеком, чем подозревали?

— Да.

— Раймон… — прошептала я, не веря своим ушам.

Муж нарушил приказ, оставил свой отряд — и перенесся спасать меня…

— Так, — осмотрел нашу гостиную внимательнее его высочество, словно только что обратив внимание на людей, там находящихся. — Велг, забирайте вашего неумного подчиненного — и оба — под арест.

— Ваше высочество?

— Срыв операции, жертвы среди гражданского населения. К тому же ваш подчиненный чуть не убил целительницу.

— Да не убивал я ее! Она сама переноситься вздумала, — раздался тихий, но возмущенный голос.

— Артефакт среагировал на опасность, — ответил Ирвин. — А с учетом того, что она была опустошена магически, и вас потащило вслед за ней… Ваше счастье, что ее супруг перенесся — и смог подпитать энергией, до моего прибытия.

— Почему не доложили мне или барону Гилмору о том, что происходит возле университета? — тихо спросил Ричард Тигверд.

Молодой офицер потупился.

— Выслужиться решили? — проскрипел принц. — Свободны.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — отошел от меня учитель Ирвин. — В госпитале слишком много раненых. Миледи Бартон позвала на помощь всех свободных целителей.

— Сколько погибших? — у меня во рту пересохло.

— Семнадцать человек, — ответил Ирвин. — И если бы вы не подняли тревогу — было бы намного больше.

На этом он откланялся — и ушел. Военные удалились под арест. В гостиной остались я, Раймон — и принц Тигверд.

— Докладывайте, — устало кивнул сын императора.

— Следим, отрабатываем связи, — ответил герцог Моран. — Выслеживаем заказчика. Исполнители у нас под наблюдением.

— Кто?

— Нейро, как мы и думали. Инквизиторы. Их подобрали в одном из крайне неприветливых миров и завербовали. Против империи Тигвердов они всегда работать рады. Но…

— Что?

— У них изменилась магия. Она стала другой. Нейро стали сильнее. Есть еще кто-то. Кукловод. Его мы пока не обнаружили.

— Выясняйте.

— Слушаюсь.

— Удачи, — поднялся принц Тигверд. — Герцогиня Моран — еще раз примите мои извинения за действия военных. А также благодарность за оперативность и своевременные меры. Мы обязаны вам. Уже не в первый раз…

Я кивнула — и его высочество ушел через портал.

— Как ты? — синие глаза сверкнули нежностью.

— Счастлива, — взяла его руки — и прижала к своему лицу. — Ты рядом.

— Рене… Я скучал.

— Я тоже.

— Мне надо уходить…

— Иди.

— Просто поцелую тебя — и все.

— Хорошо…

Он исчез то ли очень поздней ночью, то ли ранним утром — я так и не поняла…

Когда проснулась, обнаружила, что спала почти сутки — был уже вечер субботы.

Энергия бурлила внутри — магический резерв был полон. Чувствовала я себя неплохо. По крайней мере, липкой, противной слабости не было. А еще — дико хотелось есть.

Собралась. Погладила Чуфи. Забежала в университетскую столовую. Хорошо, что она работает в выходные, потому что в доме еды не было. Совсем. Надо менять привычки. Раймон вернется — и что? Мужа надо кормить. Позорище, а не жена…

Решила, что завтра — прямо с утра — отправлюсь по магазинам. Закажу у магов-бытовиков шкаф с заклинанием стазиса. Вещь дорогая, но она того стоит. Можно помещать любые продукты — в том числе и приготовленные — на неограниченный срок. Всегда о таком мечтала, но не могла себе позволить. Сейчас же все изменилось.

Отправлюсь к Ани, закажу ей приготовить еды — сразу порций сто — а потом все это помещу в шкаф. И у меня все будет готово!

А пока — доесть. И в госпиталь!

Однако из госпиталя меня выпроводили. Миледи Бартон осмотрела меня и отправила домой. Даже к моему пострадавшему, которого я вытаскивала последним — не пустила. Спорить с начальницей бесполезно. Уж это я за годы совместного сотрудничества выучила.

Обиделась — и ушла в гости к магам-бытовикам. Угостила преподавателей наливкой из вареники. Сама пить не стала — после магических истощений алкоголь опасен. Заказала шкаф.

Вернулась домой, поднялась наверх. И — как ни странно — заснула.

В воскресенье прошлась по магазинам. Зашла в ресторан, заказала домой готовой еды. Очень устала. И что хорошего находят большинство женщин в таком времяпрепровождении?

Из госпиталя меня выгнал милорд Ирвин. А когда я пришла в лабораторию, то обнаружила, что дверь заблокирована.

Ну — все! Это уже форменный произвол! Я разозлилась — и отправилась скандалить. Только не очень представляла — с кем. Начать решила со своего учителя.

— Рене! — устало посмотрел на меня целитель самого императора. — Голову включи!

Я даже рот открыла от возмущения.

— Не хочешь поберечь себя ради себя самой — побереги хотя бы ради мужа.

— Я — целительница, — попыталась возразить. — И вообще — кто приказал заблокировать дверь в мою лабораторию?

— Ректор Гилмор по моей просьбе, — потер он глаза. — Рене, иди отдыхай, а?

— Да как же так!

— А тебе никто профессиональной деятельностью не запрещает заниматься! — разгневался милорд Ирвин Лидс, — Но если ты себя пережжешь — потеряешь дар!

Я замолчала. Подумала. Представила. И склонила голову:

— Простите, учитель.

— И это еще не все, Рене. Если не начнешь себя беречь… Будут проблемы с зачатием.

— Что? — я застыла.

— Посмотри статистику по сильным целительницам.

— Но… совсем уж бездетных я не помню.

— Чаще всего — для того, чтобы зачать и выносить ребенка, требовался отказ от практики. Потому что — вместе с целительской магией — мы выплескиваем и часть жизненных сил. Мы привыкаем к этому, в горячке спасения человека можем даже этого и не замечать, но… Так и есть. Вчера тебе было плохо не потому, что ты исчерпала магический резерв. Ты залезла в жизненный.

— Получается, что я…

— Именно. Чтобы вытащить того молодого человека, ты стала делиться с ним своей собственной жизнью.

Я молчала, ошарашенная… Почему-то такого видения картины у меня в голове до этого разговора не было. И тут я сообразила:

— А… миледи Бартон?

— А что она? — хмыкнул учитель. — Захочет ребенка — возьмет на год отпуск за свой счет. Я так понимаю, все к тому идет. Что касается тебя, Рене. Неделю — лучше две. Ничего, кроме лекций. Желательно — умеренно. Следи, чтобы не уставала.

— У меня и так часов мало!

— Возись со студентами, гуляй. Придумай, чем заняться. Но! Никакой практики. Никакой магии. Миледи Веронику эти две недели я осматриваю сам. Лично.

— А порталы — можно?

Мне пришла в голову идея съездить в гости в Северную провинцию. А то я со своей скоропалительной свадьбы никого не видела. И потом, земли в окрестностях городка — мои владения. Хоть посмотрю…

— Денька через три загляни, — изрек целитель Ирвин. — Я тебя посмотрю, скажу. Пока же — ни-че-го!

Я вздохнула, и отправилась заниматься обустройством дома. Сортировала свои банки — и думала, что еще докупить по лекарственным травам. Составляла списки. Кстати, мед, обещанный Мелани, мне так и не доставили.

Так прошло воскресенье. Я старательно набиралась сил, как и было приказано. В результате к вечеру я не устала, спать не хотелось.

Чуфи пришла поздно. Закат мы пропусти. Решили пойти посмотреть на звезды. Вот только звезд было не видно из-за облаков. Крышу занесло сухими листьями, лисица бегала за ними по крыше. И вдруг со мной произошло то, чего не было никогда! Я спустилась. Нашла блокнот. Уселась перед камином. И написала…стихи! Побочный эффект от потери жизненных сил, не иначе…

Горечь опавших листьев

Духов восставших сон

Винная ягода киснет

В погребе золотом.

Ягода винная зреет

Медом, янтарной слезой.

Вспомнит, кто захмелеет

Осени шепот злой…

Вспомнит, как сердце стыло

Переходя на бег

Горечь опавших листьев

Духов восставших смех…

32

Свои две пары в понедельник я ждала — как праздника. Студенты были взбудоражены. Переговаривались, но не слушали меня.

— Так… — нахмурилась я, спустя несколько минут после начала занятия. — И что это значит, позвольте полюбопытствовать?

— Почему жизнь в империи такая несправедливая? — спросила та самая дерзкая девчонка, что уже пыталась спорить со мной раньше. — Почему хороших людей арестовывают и волокут к палачам?

— Каких хороших людей? Конкретно.

— Студентов, — выкрикнула разом вся аудитория.

— Это вы про происшествие в пятницу? — поинтересовалась я.

— Да, — прогромыхали первокурсники.

— А кто из вас был на площади? — стала я задавать вопросы.

Галдеж не прекратился, но никто не сказал о том, что был на площади Цветов в тот злополучный день.

— Почему побежали люди? — продолжила я.

— На них напали военные, — тут же ответила девочка.

— Назовите правила посещения госпиталя.

Аудитория удивленно замолкла.

— Я задала вопрос, студенты.

Из-за первой парты поднялся молодой нескладный парень:

— Тихо, по парам, заходим. По десять человек на палату.

— И? — подбодрила я.

— Вопросы задает кто-то один, — вспомнил он.

— Отлично, стройтесь.

— Зачем? — раздался настороженный голос с задней парты.

— Пойдем к тем, кто был на площади Цветов. К тем, кто лежит у нас в госпитале. У них и спросите.

Мы дошли до госпиталя быстро. Я поймала на себе лишь крайне изумленный взгляд дежурного администратора, но отрицательно покачала головой — и измученная женщина — после пятницы госпиталь был переполнен — спрашивать не стала.

— Быстро и тихо, — приказала я. — Опрашиваем потерпевших. Эмоции держим при себе. Ничего, что могло бы обеспокоить больных. Жду вас. У вас пятнадцать минут. Время пошло.

Опрашивали студенты больных как положено. Шума, по крайней мере, было не много.

— Что происходит? — спросила у меня миледи Бартон.

— Педагогика в чистом виде, — проворчала я. — Студенты почему-то убеждены, что их сотоварищи пострадали напрасно. И их, безвинных, бросили за решетку. А чем доказывать им — так лучше пусть поговорят с очевидцами.

— Очень правильное решение, — задумчиво проговорил у меня за спиной барон Гилмор.

Мы с миледи Бартон резко развернулись — и поклонились.

— Доброе утро, дамы, — поприветствовал нас исполняющий обязанности ректора университета. — Миледи Бартон, а вы разрешите прислать после обеда опрашивающих? Мы запишем на кристаллы — и будем показывать всем. Объяснять — кто напал, кто кидал камни. Пока не достучимся.

— Да, милорд. Присылайте.

— А можно прислать студентов с факультета журналистики? — вдруг спросила я. — Ну, чтобы нельзя потом было сказать, что все подстроено.

— Шумно от них будет, — поморщилась миледи Бартон.

— Но эффект…

Не думала, что барон Гилмор умеет смотреть умоляюще.

— Давайте попробуем, — недовольно согласилась миледи Бартон. — Только после инструктажа.

— Договорились, — обрадовался барон. — Дамы. Я вас оставлю.

Он поклонился, сделал несколько шагов прочь — потом развернулся и сказал:

— Миледи Моран, у вас занятия во сколько заканчиваются?

— Две пары. Следовательно, в половину первого дня.

— Зайдите ко мне. В час.

— Хорошо.

Сказать, что студенты после посещения госпиталя были ошарашены — это не сказать ничего. Тихие. Бледные. Раздавленные той информацией, которую узнали.

— Теперь займемся лекцией, — одобрительно кивнула я. И мы вернулись в аудиторию. Слушали меня очень внимательно.

После занятий я успела сбегать домой — надо было кое-что захватить. И — как бы ни удивлялась тому, зачем я могла понадобиться барону Гилмору — в час дня была у него в приемной.

Из-за закрытой двери слышался чей-то громкий негодующий голос.

— Родители потянулись, — тихо, но злорадно сообщила мне секретарша. — Теперь сам наслаждается.

Я кивнула.

— Сколько мы с бедным милордом Мораном натерпелись… Сколько он нам крови выпил? Да вы и сами знаете. Теперь вот — пусть тоже удовольствие получит! Так ему.

— В общем — да здравствует император! — тихонько поддержала ее я.

И мы хором, с огромным энтузиазмом — но шепотом провозгласили:

— Бра-бра-бра!!!

Внезапно дверь распахнулась.

— Нет, вот от тебя, Гилмор, я такого не ожидал! — проревел огромный мужчина в военной форме. — Ты же тоже солдат, а не эти крысы тыловые!

— Послушай, Клар, — голос военного был печален, но решителен. — Твой сын замечен в компании тех, кто вызвал неудовольствие его величества. Только по счастливому стечению обстоятельств мальчишки не было в пятницу на площади Цветов — а там, как ты понимаешь, пойдут реальные приговоры. Поражение в правах и рудники.

— Он младший. И он не хотел быть солдатом. Жена умолила меня…

— И твой сын, и мой — плохо воспользовались теми возможностями и привилегиями, которые мы зарабатывали кровью. Увы.

— Почему, Гилмор? — военный вдруг поник. — Что не так с нашими детьми?

Барон вздохнул:

— Я долго думал об этом, когда мой сын…

Он некоторое время помолчал, стараясь взять себя в руки. Потом продолжил:

— К сожалению, они оказались ведомыми. Попали в компанию тех, кто много и не по делу говорит. Мутит воду среди студентов. Я разберусь, даю слово. Но все, кто входил в группы, которые его величество охарактеризовал как «группы противников Империи» — будут отчислены. Нам повезло, что твоего я могу определить к Ричарду в Академию. Я лично просил позволения у императора и договаривался с командующим. Большинство будут отчислены с поражением в правах. А ты знаешь, что это значит.

— Они не смогут работать в госструктурах.

— И не будут иметь возможности получить образование. И — по большому счету — смогут заниматься только хозяйством в поместье.

Оба военных тяжело вздохнули.

— Я постараюсь сделать для детей военных все, что смогу, — еще тише сказал Гилмор. — Конечно, если они сами не зачинщики. Но наказать я обязан. С другой стороны — пусть твой лучше сейчас посидит на хлебе и воде в замке Олден — я договорился с комендантом — чем получит реальный срок.

— Что же мы сделали не так? Почему они такие? — с отчаянием спросил военный.

— Думаю, им вольница в голову ударила. Плюс, кто-то ведет в университете подрывную работу. Другое дело, что наши сыновья оказались подвержены чужому влиянию. А мы для них больше авторитетом увы, не являемся…

На этом мужчины распрощались.

— Миледи Моран, прошу! — пригласил меня барон Гилмом в кабинет.

Первое, что я сделала, когда вошла — протянула барону два длинных узких бумажный пакета, с приятно булькающим содержимым.

— Что это? — настороженно посмотрели на меня.

— В одном — успокоительное зелье.

— Да, — потер виски барон Гилмор, — пригодится. Спасибо. А в другом?

— Вот.

Я достала бутыль с деревенским самогоном.

— А это что? — с любопытством спросил барон.

— Самогон, — честно ответила я.

— Гномий?

— Нет, — покраснела я. — Деревенский. Лесники его настаивают на листьях красного орешника и крепчай-траве. Раймон… герцог Моран говорил, что гномьему он не уступает.

— И за что мне такая милость?

— Мы много говорили с мужем о том, что только ваша жалоба на меня свела нас вместе. И мы вам… очень благодарны…

Гилмор расхохотался.

— Простите, миледи, — смог проговорить он, наконец. — Присаживайтесь.

Барон вытер глаза. Потом сказал:

— Никогда не думал, что у моего позора будет такой положительный результат.

— Простите.

— Ничего. Ведь вы спасли мне жизнь.

И мы оба погрузились в воспоминания.

— А почему Моран решил сначала вас уволить? — вдруг спросил военный.

— Хотел перевезти меня в свое поместье, чтобы старательно утешать, — усмехнулась я.

— Интересный способ ухаживания, — снова рассмеялся барон. — Я рад, что вы нашли друг друга. Искренне. Будем считать, что с моей помощью.

Он снова тяжело вздохнул.

— Может, успокоительного? — предложила я.

Гилмор выглядел измученным и не выспавшимся.

— Лучше бы самогон, но не могу. У меня еще поток родителей. Помимо тех двадцати трех человек, что были арестованы в пятницу после волнений на площади перед университетом, задержано девяносто восемь студентов. Уже почти сотня. К тому же, командующий Тигверд прислал специалистов — мы допрашиваем всех, кто контактировал с этой сотней. По сути — надо допросить всех студентов — за исключением первого курса.

— Грустно. У целителей такого нет. Наверное, потому что они больше загружены учебой. Я вспоминаю себя. Объемы такие — спать не успеваешь!

— У нас, в военном, было так же. Нет, хулиганить мы успевали, конечно… В самоволку сбежать, на дуэли подраться… Но кидать в тех, кого должен защищать — в граждан империи — зачарованными камнями… В голове не укладывается.

— А я так радовалась, что летом, когда была эпидемия, студенты и преподаватели — как один — трудились, чтобы помочь преодолеть беду. Не делились на факультеты, на аристократов и просто граждан… Работали сообща. Мне тогда показалось, что все мы поняли что-то очень важное. И вдруг…

— Да, вы правы. Жаль. Рене, я вас вызвал…

— Слушаю, — раскрыла записную книжку и приготовилась писать.

— Я хотел попросить вас помочь с воспитанием студентов. Меня поразило — как быстро и верно вы решили вопрос, возникший на лекции. Только мне бы хотелось, чтобы вы по этому вопросу проконсультировались с миледи Вероникой.

— Принцессой Тигверд?

— Совершенно верно. Она регулярно дает исключительно толковые советы, связанные с пропагандой и его величеству, и военным. Я попросил ее помочь и нам.

— Хорошо. Когда я могу к ней отправиться?

— Сегодня в любое время — она будет вас ждать.

— Могу сразу после беседы с вами. Только надо ее предупредить — добираться я буду в экипаже — его надо нанять.

— Я предупрежу миледи Веронику и пришлю за вами экипаж.

— Отлично.

— Теперь второй вопрос. У герцога Морана в заметках есть запись о том, что вам под магазин варенья надо организовать помещение. Когда вам удобно будет посмотреть и выбрать?

Я уставилась на барона Гилмора удивленными глазами.

— Я что-то не так понял?

— Мы говорили о том, что я хочу помочь Мелани, моей подруге. Но просто так денег она не возьмет, и Раймон…

— По-моему, идея хороша. Ваше варенье — это же просто сказка! Могу поговорить с сослуживцами, они дадут поручение грамотному юристу. Тот вас проконсультирует и поможет с организацией.

— Я еще и с Мелани не разговаривала. И понятия не имею, что понравится столичным жителям.

— Моя мама была в восторге от мармелада, — улыбнулся вдруг Гилмор очень нежно. — Детям понравился мед. Так что — делайте. А мы вам поможем. Будем считать, что вы — дочь наших однополчан. И жена военного.

Я улыбнулась. Такие слова в Империи дорогого стоили.

— Спасибо, — ответила тихо.

— Не за что. Вообще-то вы могли бы провернуть это все и без моего участия, и даже — без участия Морана. Достаточно было бы обратиться к совету ветеранов того подразделения, в котором служил ваш отец.

— А если Мелани не согласится?

— Значит, попросим ее комплектовать поставки в столицу. А сами наймем кого-нибудь здесь, — спокойно ответил Гилмор. — Еще бы вашу даму из лесников перевезти — открыть ресторацию… Кстати — я готов вложить в это деньги. И не потому, что у вас их с Мораном нет или я буду питаться только там. Нет. Просто это — чудовищная прибыль!

— Погодите с рестораном… У меня и так голова кругом. Где я возьму столько варенья, чтобы торговать им круглогодично?

33

— Добрый день! — улыбнулась принцесса Тигверд.

Выглядела она замечательно. Счастливая, спокойная, с чуть округлившимся животиком. И все же что-то в ее облике мне показалось не правильным.

— Мы с девочками делаем пирожки к ужину…

И я поняла, что — руки у принцессы были в чем-то белом. И на щеке след. Раз пирожки — получается, что в муке.

— Лепка любимых пирожков императора действует на меня успокаивающе, — сообщила принцесса. — Фредерик и Брэндон обещали прийти на ужин.

«Это она сейчас об императоре и наследнике? Ой…» — подумала я.

— Надеюсь, вы присоединитесь?

— Не знаю, насколько это будет удобно, — промямлила я.

— Это будет замечательно! Гилмор тоже обещал быть. Он, кстати, сообщил, что вам запретили пользоваться порталами. Это потому, что?..

— Это потому, что вытаскивая последнего раненого, я…увлеклась. Чуть не выгорела.

— А я думала по той же причине, — и она кивнула на свой животик.

— Увы… — ответила я.

— Так… Что-то я веду себя как плохая и бестактная хозяйка, — держу вас на пороге, да еще и лезу, куда меня не просят! Вы не против, если мы продолжим беседу на кухне?

— Конечно, нет.

Принцесса Тигверд решительно повела меня через дом куда-то вглубь. Потом резко остановилась и внимательно посмотрела на меня:

— Вы точно не посчитаете, что я проявляю к вам неуважение, принимая вас на хозяйственной половине?

— Такое бывало? — рассмеялась я.

— Да. Я повела кормить Джулианну на кухню. Она была оскорблена.

— Это…

— Невеста наследника, не желающая выходить замуж за любимого человека из-за собственной глупости и гордости. Кстати, вы — ее кумир! И не только ее. Вас боготворят все светские львицы Империи! Духи из синелика покорили всех! У вас еще не было заказов? Погодите. Будут. Как только император даст какой-нибудь бал….

Я лишь покачала головой.

— Пришли! — известила меня принцесса Тигверд. — Девочки, знакомьтесь. Герцогиня Моран. А это — хозяйка на кухне — Каталина. И моя помощница Оливия.

Женщины отвлеклись от пирожков и поклонились мне.

— Очень приятно, — склонила я голову. — Если можно, называйте меня Рене — так привычнее.

— Миледи Рене, — поправила меня молодая женщина с открытым лицом. Видно было, что она — хохотушка. Ее принцесса Тигверд назвала Оливией.

— Вы обедали? — требовательно спросила меня другая — постарше и посуровее.

— Не успела, — честно призналась я.

— Точно — вы же с работы, — мечтательно улыбнулась принцесса Тигверд. — Как студенты?

— Как обычно, — вздохнула.

— У вас первый курс?

— Именно. А в этом году он…особый.

— Да, — нахмурилась она. — Я слышала о площади Цветов.

За разговором супруга принца Тигверда ловко лепила меленькие пирожки и укладывала их на огромную — в полстола — доску, присыпанную мукой. И так у нее это замечательно получалось… Слепив крошечный, но очень аппетитный пирожок, женщина ловко обмакивала в разбитое яйцо печать с изображением двуглавого грифона распластавшего крылья и пирожок становился…императорским!

— Муж подарил, — подмигнула мне принцесса, — здорово, правда?

Тем временем Каталина поставила передо мной тарелку с супом — куриное мясо, золотистый бульон и лапша. Ммммм…

— Кушайте, не отвлекайтесь, — приказала она. — Успеете все обсудить.

— Очень вкусно! — похвалила я. — А в походе мужчины вспоминали ваши пирожки. Можно сказать, мечтали о них.

Женщины рассмеялись.

— А готовил кто? — ревниво спросила кухарка.

— Принц Тигверд, — честно ответила я. — Император сказал, что он готовит лучше всех.

— Я всегда знала, — с полным восторгом заявила принцесса Тигверд, — что Ричард умеет готовить, но тщательно скрывает эту страшную государственную тайну.

— Получается, что я вам ее только что выдала? — нахмурилась я.

— Не переживайте, мы никому об этом не скажем! — утешила меня принцесса.

Пирожки отправились в печь, а мы с хозяйкой перешли в гостиную.

— Вы не пьете кофе и равнодушны к чаю, — проговорила принцесса. — Чем же вас угостить? Хотите апельсинового сока?

— С удовольствием, — с удивлением кивнула я. А про себя подумала: «Надо же — принцесса Тигверд что-то знает обо мне».

— Вы удивлены?

— Пожалуй, что так…

— Мне странно это. Вы спасли Ричарда во время эпидемии. Потом предупредили императора о засаде…

— Это как раз не я, — покачала головой. — Моя лиса почуяла.

— А что любит ваша лиса, — совершенно серьезно спросила принцесса Тигверд.

— Курицу. Но…

— Потом была история с покушением на Фредерика в доме у Наташи, — не дали мне договорить, — Так что можно сказать, вы, Рене, — ангел-хранитель семьи Тигвердов. Так что заботиться о вас — не только мой долг, но и искренняя потребность. Пожалуйста, не лишайте меня этого удовольствия. И пообещайте, что если понадобиться моя помощь, хоть какая-нибудь, вы не постесняетесь обратиться ко мне!

— Спасибо.

Я почувствовала, что краснею. Все, что говорила принцесса — было правдой. И хоть мне и было приятно слышать, что мои заслуги признали, все равно это смущало.

Оливия вкатила столик.

— Сок и пирожные, миледи.

— Спасибо, — кивнула хозяйка дома. — Дальше мы сами.

— Милорд Гилмор отправил меня посоветоваться с вами, — начала я. — Наш исполняющий обязанности ректора уверен, что вы сможете помочь.

— Студенты… — вздохнула принцесса Тигверд. — Вы знаете, если посмотреть на историю — неважно даже какого мира, то мы увидим интересную закономерность. Если в государстве начинаются мятежи, волнения, противостояние с правительством — студенты всегда поддерживают мятежников, недовольных и смутьянов.

— Странно…

— Может быть. Но это факт. Молодые люди не довольны тем, что происходит в стране — не важно, какая это страна, какой строй. Именно они будут издавать листовки, возмущаться и вести пропаганду — чаще всего, выгодную врагу.

— Никогда об это не задумывалась — мы просто учились.

— А вот сейчас студенты не просто учатся. И еще одна закономерность — что бы ни творили представители молодежи — от подрывной деятельности до покушения на представителей власти — общественное мнение на их стороне. Они — молодое поколение — за свободу. А правительство — угнетает, тиранит и душит… Одним словом, занимается тем, чем ему и положено.

— И… что делать?

— Кнут и пряник, — ничего другого еще никто не придумал. Разъяснять, разъяснять и разъяснять. К чему ведет такая деятельность. Какие спецслужбы каких стран используют молодежь. Ну — и еще одно правило, которое доведено до абсолюта в военных академиях.

— Какое?

— Чем бы солдат ни занимался — лишь бы… ээээ… лишь бы у него не осталось сил на что-либо другое. Например, на организацию таких вот беспорядков.

Я задумалась. Потом сказала:

— То есть их надо чем-то увлечь.

— Соревнования между учебными заведениями. Между гражданскими и военными. Между разными провинциями. Причем условия должны быть такие, чтобы привлечены были не только маги и — например — целители. Но и прикладные факультеты, студенты которых, как я понимаю, и создают основные проблемы.

— Ну, тут я одна не придумаю, — вздохнула я.

— А вот интересно — откуда вообще пошла традиция делать, например, исторический факультет в вашем мире. Там же все равно маги обучаются? Так не проще ли их сначала научить империю любить… А потом уже — к курсу шестому — заниматься с ними специализацией?

— Это… придется всю учебную программу менять.

— Не программа и была, — проворчала принцесса Тигверд точь-в-точь как ее муж.

Я рассмеялась.

— От Ричарда это слышали? — догадалась она.

— Именно.

— Только он про аристократов Западной провинции это говорил.

Улыбка принцессы Тигверд померкла.

— Когда похищают — это очень страшно, — еле слышно проговорила она. — С ума сводит беспомощность. И то, что ты зависишь от похитителя.

— Простите, мне не следовало при вас этого говорить.

— Все в порядке, — улыбнулась принцесса. — Я не такая уж и хрустальная, как в последние месяцы возомнили себе Ричард, Фредерик, мои сыновья. И даже мой отец. Вот признавайтесь — Ричард приходил к вам беседовать?

— Было дело, — смутилась я.

— И много он обещал за то, чтобы вы меня убедили не работать?

— Больше, чем мне необходимо.

— Да… Я в один момент увлеклась с выпуском журнала. Признаюсь даже, что была не совсем права. Но мой муж! Его поведение просто ни в какие рамки не укладывается! Представляете, он обещал типографию спалить.

— Что-то такое я слышала.

— Мою типографию! Ну, ничего — неделя овсянки на завтрак — а надо понимать, как мой супруг ее ненавидит, и все — порядок в военной части восстановлен.

— Он очень… переживал за вас.

— Я знаю, — она очень светло улыбнулась.

Вернулась я домой поздно. Меня сопровождал барон Гилмор — он и проводил меня до квартиры.

— Узнали что-то? — спросил он у меня.

— Много чего, — кивнула я. — А вот почему нельзя было все интересующие вопросы обсудить за ужином? И вы бы послушали, и с принцем Тигвердом проконсультировались. Да и император присутствовал.

— У Тигвердов есть закон — никаких обсуждений за едой. Так что разговор начинать было бессмысленно.

— Вы хорошо знаете императорскую семью?

— Скорее уж, семью Ричарда и Вероники, — скупо улыбнулся Гилмор.

— Понятно. Я постараюсь к утру составить хотя бы приблизительный план работы.

Мужчина отрицательно покачал головой:

— Ни в коем случае. Идите отдыхать. Все завтра — в рабочее время.

Мы раскланялись — и я зашла в наш с Раймоном дом.

Чуфи подняла голову и тяфкнула, приветствуя меня. Потом легко спрыгнула и удалилась. Я заметила — гуляла она почти каждую ночь. Сегодня, наверное, задержалась, ожидая меня.

Я отправилась в спальню и пообещала себе — если не смогу заснуть — сяду за бумаги. Но мир исчез, как только голова коснулась подушки.

34

Библиотека Роттервикского университета…

Выложенный узорами паркет, до блеска начищенные стеклянные дверцы книжных шкафов, стойкий запах настойки дикого златника. Студенческие залы — самые оживленные. Шепот, сдерживаемые смешки, шелест страниц и скрип перьев.

Чем дальше — тем тише. Аспирантские залы. Преподавательские. Мне же нужен архив — наверх, и через центральную башню вниз по лестнице. Я была там всего пару раз. Что-то нужно было посмотреть для диплома. Не особо-то мне это и помогло тогда, если честно. Но сейчас…

Я крепко держала папку с материалами для лекций, одновременно прижимая к себе любимую книгу. Все тот же Бармин Мирелли «Травы известных мне миров и их использование в целительстве». Маленькая сноска в том месте, где целитель упоминает каменный мох. Древняя книга тирдов, сказания и легенды в двух частях — «Крикни шепотом» и «Лисьего следа тень». Если уж начистоту — я не любитель подобной литературы. Мне милее справочники по травоведению, где все просто и понятно. Где растет. Когда цветет. В какой период используется. Для чего используется. И так далее, и тому подобное. Я натура не романтическая, скорее.

Шепот опавших листьев

Духов восставших сон…

А, это… Ну… Это не считается! Один раз в жизни и было. Так что не спрашивайте — не знаю я, как так получилось!

— Герцогиня Моран, — проскрипело, заставив вздрогнуть.

— Доброе утро, — поздоровалась я, делая вид, что не замечаю сарказма и подчеркнутого недовольства со стороны работника библиотеки тем фактом, что недавно некая Рене Элия Агриппа, целительница с сомнительным магическим потенциалом взяла и стала женой герцога Морана.

— Чем обязаны?

Маленькие цепкие глазки, сухие вытянутые ладони, блестящая лысина. Старичок как старичок. Архивариус. И что злой-то такой? Не с той ноги встал?

— Мне бы хотелось посмотреть Книгу Тирдов.

— «Крикни шепотом» или «Лисьего следа тень»?

Ого… Ничего себе знания у местных архивариусов! Впечатляет…

— Давайте обе.

— Вы представляете себе размер данного издания? И…ценность?

— А у вас…

— Подлинник! Если вас устроит, я могу принести переизданную краткую версию. Я же не представляю себе уровень и глубину, а так же важность вашего исследования, герцогиня… Однако если вы настаиваете, необходимо получить специальное разрешение за подписью…

— Давайте что есть. Только быстрее, пожалуйста — у меня осталось полчаса. Лекции…

Одарив герцогиню Моран презрительным взглядом, старичок все же принес то, что требовалось.

— Вот… Пожалуйста!

— Спасибо! Подождите… Но она же…

— На древне-тирдском. А вы как думали?!

— Но как же я…

Видимо моя растерянность была столь искренна, что надо мной все же сжалились, несмотря на то, что я посмела стать герцогиней Моран.

— Я сейчас принесу вам кристалл-переводчик! Изумительная вещь! Разработка одного очень, очень талантливого аспиранта с факультета бытовой магии! Кстати, это мой сын… Сейчас-сейчас!

Итак, кроме лекционных материалов и огромной книги Мирелли, меня нагрузили сокращенным вариантом интересующего меня эпоса в четырех томах и последней разработкой очень талантливого аспиранта… Последняя весила немало.

— Рене, — перегородил мне кто-то дорогу.

— Все потом!

— Рене, нам надо поговорить, — мой бывший жених забрал книги и кристалл-переводчик.

— Спасибо, Генри. Знаешь, мне сейчас некогда разговаривать.

— Поговорим позже?

— У меня полчаса, потом — лекции.

— Хорошо. Удивительно, что мы встретились… Ты ведь здесь не частый гость. Что ищешь? — Бриггс кивнул на книги.

— Слушай… Мне, правда, некогда. Хорошо?

— Конечно. Извини.

И преподаватель истории исчез. А я… Я забыла обо всем. Минут десять ушло на то, чтобы найти нужный мне отрывок, учитывая тот факт, что древне-тирдского, я, конечно, не знаю. Итак, попробуем чудо-кристалл! Разработку одного очень талантливого…

Что-то было не так. Кристалл помутнел. Странно. Я ведь четко следовала выданной мне инструкции. Ничего не понимаю…

— Рене… Ты не понимаешь? Он же тебя просто убьет!

Я вздрогнула. Генри Бриггс сидел рядом. Я даже отвечать не стала. Для того чтобы отвечать — надо хоть что-то понимать. Воодушевленный моим молчанием, мужчина продолжил:

— Ты пойми — единственной реакцией на твою неверность будет твоя же смерть! Это ведь не я — терпеливый и все сносящий преподаватель. Это сильнейший маг империи!

— Пойдите прочь! — зашипела я. — И не смейте ко мне приближаться!

— Но я люблю тебя.

— А я люблю своего мужа.

— Странно вы демонстрируете свою любовь к нему!

— Повторяю — это все к вам не имеет никакого отношения. Займитесь преподаванием, найдите себе невесту…

— Рене, проявляй хотя бы осторожность! Как можно так открыто показывать всем свою любовную связь с новым ректором?!!

Мне стало смешно. Стихии — спасибо вам! Отвели ведь от этого человека. Я встала. Время уже, да и чудо-кристалл этот все равно не работает.

— Вы знаете, господин Бриггс… Я накануне отнесла барону Гилмору презент. Вкусный и полезный… И знаете за что?

— Ума не приложу, — сквозь зубы процедил историк.

— За то, что он расстроил нашу с вами свадьбу. Я каждый день не устаю благодарить судьбу за тот скандал, что учинил первый курс. Получается, что мне это было необходимо, чтобы понять — кто есть кто.

Говорила я это все громко, четко. Поняла, что хочу все это донести не только до моего бывшего жениха — но и до всех тех, кто как бы между прочим прогуливался рядом, стоило только выйти из основного здания библиотечного комплекса.

Как же мне надоела эта слежка! Куда я иду, с кем я разговариваю… Люди вокруг вели себя так, будто стоит им отвернуться — пропустят все самое интересное, как я заведу скандальный роман, начну совращать малолетних студентов, или еще что-нибудь выкину…

А вот и барон Гилмор подошел… Только его тут не хватало.

— Лекции и семинары должны были начаться восемь минут назад. Что тут у нас?

Ответом ему было молчание.

Я ничего не говорила потому, что не хотела дальше развлекать толпу студентов и преподавателей. Генри Бриггс замолчал — видимо, в нем пробудилось чувство самосохранения. А все остальные — с жадностью алкали продолжения, рискуя репутацией ответственных преподавателей и исполнительных студентов.

— Замечательно, — улыбнулся военный. — Надеюсь, все помнят, что я — имперский розыскник? Следовательно, я ощутил всех, кто здесь находится. И запомнил. Поэтому каждый, кто присутствовал на этом непонятном мне сборище вместо того, чтобы преподавать или учиться — принесет в ректорат объяснительную. Итак, я вас больше не задерживаю.

После моих занятий — студенты второго курса варили обезболивающее, первого — разбирали папки с засушенными растениями Северной провинции, я села писать объяснительную. Написала. Отнесла в административный корпус. Положила перед секретаршей. Госпожа Миррова пробежалась глазами по тексту, хмыкнула — и проговорила:

— Теперь я понимаю, почему барон Гилмор с самого утра в такой ярости.

И тут у меня вырвалось:

— Не понимаю, с чего вдруг Генри Бриггс решил, что мы с бароном — любовники.

— Не думаю, что он в это верит.

Я в изумлении уставилась на нее.

— Подумайте сами, Рене. Вы — недосягаемы. А сделать больно и унизить… Очень хочется. И потом… Вы были близки. Он прекрасно осознает уровень вашей искренности и порядочности.

— И это злит его еще больше…

— Ну конечно! Наконец-то вы начинаете понимать.

— Но… Он же сам меня бросил. Отказался. Расторг помолвку.

— А вы не страдаете! Не убиваетесь. Вы счастливы, окружены друзьями. Вас ценит сам император. Вышли замуж! Муж — герцог, который вас обожает. Вы устроили свою жизнь лучше, чем могли бы ее устроить с Генри Бриггсом. И ему очень сложно с этим смириться.

— Пожалуй, в этом я смогу ему помочь, — раздался со стороны кабинета ректора недовольный голос.

Вечером этого длинного, безумного дня, когда в тени гарбовых деревьев на пути к дому уже мелькнул рыжий хвост, я снова встретила госпожу Миррову. И узнала, что преподаватель истории империи Тигвердов уволился по собственному желанию…

35

— Нет, — сурово ответил на мою просьбу учитель Ирвин. — Ни в коем случае.

— И вы хотите сказать, что отказываете мне по состоянию моего здоровья? — я готова была расплакаться.

Сколько можно? Исследования зашли в тупик. Мне нужны змеи, чтобы двигаться дальше! Я не лечу. А теперь еще и уехать никуда не могу!

— Не только. Я запрещаю вам пользоваться порталами и отправляться в путешествие, потому что это опасно. Вокруг вас происходит какая-то нехорошая возня. Так что… Пожалейте нервную систему своего супруга, охраны, и мою заодно.

— Охраны?.. — нахмурилась я.

— Конечно, вами теперь занимаются не наказанные армейские розыскники, а нанятые профессиональные охранники.

— И кто их нанял?

— Думаю, это была общая идея вашего супруга, барона Гилмора и Ричарда Тигверда.

— Ну, просто коллективное мышление, — покачала я головой. — Как у пчел. Только вот меня забыли в известность поставить!

— Супруг вернется — все претензии к нему, — нахмурился учитель.

— Простите, — склонила я голову.

— Все, что связано с безопасностью, должно быть выше капризов, обид и политесов, — отрезал целитель Ирвин. — У вашего супруга должна быть уверенность в том, что сделано все возможное — и желательно — невозможное, чтобы вы были живы и здоровы!

— Но мне надо увидеться с Мелани. Поговорить с ней насчет магазина. И девочек.

— Рене, — снисходительно, насмешливо и устало протянул он. — Так пригласите ее в гости. У вас ведь нет запрета на отправку писем.

Я хихикнула. Вот ведь, действительно — самый простой способ мне в голову не пришел.

— Теперь все? — посмотрел на меня учитель.

— А когда мне можно будет в лабораторию? И… лечить?

— Рене, вы испытываете мое терпение!

— А конкретнее?

— Когда поймете, как работать, не выжигая себя.

— Я приду завтра, чтобы вы меня осмотрели.

— Лучше через пару дней.

Я надулась, обиделась — и пошла писать письма. В Северную провинцию — Мелани и Ани. И план работ по воспитанию студентов заодно.

Мелани принеслась на следующий день. Взволнованная и взбудораженная. Когда я пришла домой с занятий, она ждала меня, нервно рассекая гостиную. Чуфи, довольно хрустя куриной ножкой, посматривала на нее с явной насмешкой. И, конечно, с благодарностью за угощение. Как можно смотреть и с насмешкой и с благодарностью одновременно? Вы просто не видели Чуфи…

— Что случилось? — спросила у меня подруга.

— Мне предложили открыть в столице магазин, — честно ответила я ей.

— Какой еще магазин?!

— Дары Северной провинции. Наливка, варенье, мед…

— Вот… Рене, — опустилась она в кресло. — Умеешь же ты напугать!

— И я говорю — где мы столько варенья брать будем?

Мелани, между тем, смотрела так, будто у меня отросла еще одна голова.

— Я думала — у тебя что-то случилось, — сказала она, наконец.

— Не считая того, что мне запретили лечить, а муж по-прежнему в командировке, у меня все хорошо, — ответила я рассеянно.

— А откуда у тебя взялась идея с магазином?

— Слушай, мне прожужжали все уши, что его величество поддержит мое любое начинание. И принц Тигверд обещал. И барон Гилмор. С рекламой, арендой и документами — сказали, что помогут. И я хотела попросить тебя вести мои дела в магазине. Плюс мне сообщили, что леса вокруг моего дома — моя собственность. А люди, живущие на них — арендаторы. Опять-таки надо придумать, чем всех занять.

— Интересное предложение, — нахмурилась Мелани. — Но я никогда не жила в столице.

— Подумай, Мел. Так лучше для девочек. Они будут под твоим присмотром. И нуждаться вы не будете. Это же заработок.

— Лавочку дома ведь не обязательно закрывать… — с надеждой посмотрела она на меня.

— Конечно! Надо только найти, кому ты доверяешь.

— По поводу меда я договорюсь с сестрой.

— Слушай, а если торговать не травами, а сразу настойками, — предложила я. — Мне их не сложно приготовить.

— И косметическими средствами, — загорелись глаза уже у моей подруги.

— Если ты согласишься — надо будет посмотреть, какое помещение нам выделит барон Гилмор. Только… — нахмурилась я.

— Все-таки с тобой что-то случилось, да?

— Понимаешь, ко мне приставили охрану. И рекомендовали пока отказаться от путешествий.

— Ну, а мне — нет, — улыбнулась Мелани. — Девочек я пока отвезу к матери. И надо будет все продумать.

— Отлично! — улыбнулась я. — Договорились. Тогда пошли?

— Куда?

— Пока к барону Гилмору. Узнаем, когда он сможет уделить нам время и показать помещение под магазин.

— Страшно, — выдохнула она.

— Ты боишься милорда?

— Нет. Я боюсь перемен в своей жизни. И в жизни девочек.

— Мелани… Можно, я задам тебе вопрос?

— Почему рядом со мной нет мужчины, которого девочки называли бы отцом?

Я отрицательно покачала головой:

— Нет. Это как раз и не интересно, и не мое дело. Мне интересно, почему ты не стала целителем. Я ведь даже сейчас чувствую силу. Не очень понятную. Может, остаточную — но чувствую.

Женщина молчала, словно на что-то решаясь. Опустилась в кресло. Сгорбилась. Когда она смогла, наконец, заговорить, ее голос звучал настолько безжизненно и обреченно, что… камин погас. Надо же…

— Ответы на эти вопросы взаимосвязаны…

— Что ты имеешь в виду?

Стало холодно. Захотелось встать, разжечь камин, но я боялась. Боялась спугнуть. Мы столько лет вместе… А эта удивительная, загадочная, хрупкая и одновременно сильная женщина никогда не рассказывала о себе. Так пусть сейчас расскажет! Если это что-то, что лежит грузом на сердце, я сделаю все, чтобы разделить его с ней. Вдвоем нам будет уже проще…

— И отсутствие отца у девочек — и отсутствие у меня силы.

— Мелани…

— Нет! Не перебивай меня! И…не останавливай, прошу. Я устала всех обманывать. И тем более, не хочу больше обманывать тебя, Рене. Я никогда не была замужем. Девочки — обе — незаконнорожденные. От меня отреклась собственная родная семья. А женщины, которых я зову — одну матерью, другую — сестрой… Просто когда-то меня пожалели.

Подруга поникла так, словно ожидала, что сейчас я укажу ей на дверь.

— Чай будешь? — спросила я. Получилось ворчливо. — Или сразу — наливку?

— Рене… Не стоит герцогине возится с любовницей аристократа.

— Так как ты без магии осталась? — вернулась я к теме, интересовавшей меня, не обращая внимания на глупости, которые мне говорила Мелани.

— Влюбилась… — горько ответила она. — Шестнадцать лет… Я — девочка из старинной, но обедневшей аристократической семьи. От поместья остался только дом. Мама, все время рыщущая, где еще раздобыть денег. Сестра — потрясающе красивая…

— Как ты?

— Нет, что ты… Я в семье считалась… Если не дурнушкой, то так… Заурядностью.

Мы с Чуфи переглянулись — и очень похоже фыркнули.

Мелани посмотрела на нас с укором и сказала:

— Зря веселитесь — это правда.

Лисица осмотрела женщину, увидела, должно быть, то же, что и я: невысокую изящную фигурку, белокурые волосы, — гладко зачесанные и убранные в строгий пучок. Длинные темные ресницы, ясные серые глаза. Нежные черты сильно покрасневшего лица. Вот дослушаю до конца, и подарю флакончик духов из синелика.

— Прекратите, — недовольно сказала Мелани.

— Это не я. Это все Чуфи.

Зеленые лисьи глаза насмешливо сверкнули.

— Я пытаюсь рассказать грустную историю своей жизни, а вы — смеетесь!

— Прости, — стала я серьезной.

— Ничего. Я это уже пережила. Просто не хочу вводить тебя в заблуждение.

— Мелани, прекрати.

— Ладно. Тогда коротко. Я не знаю, за что молодого столичного аристократа выслали в такую глушь. Но он — как ты понимаешь — погрузил наш городок в состояние неукротимой истерики. Красивый, богатый. Могущественный.

— И как его зовут? — невинно поинтересовалась я. А что — мне его величество обещал поддержку за спасение. И я, похоже, нашла, что у него попросить. Уж что-то, а неприятности «красивому, богатому и могущественному» аристократу я доставить смогу.

— Не надо, Рене, — прочитала мои мысли Мелани. — Еще и у тебя проблемы будут.

— Так что произошло?

— Наши глаза на балу встретились, — с издевкой и брезгливостью проговорила Мелани. — Это было как удар молнией. И я влюбилась. Нет, конечно же, я не вешалась к нему на шею. И вела себя прилично. Но, думаю, моих чувств невозможно было не заметить. Потом были его ухаживания. Все очень и очень пристойно. Потом — предложение. Нас соединили в его доме, не в храме. Он объяснил это тем, что в опале, поэтому не стоит устраивать публичных мероприятий, связанных с его громким именем.

— И насколько это громкое имя? — снова спросила я.

— В общем, мы прожили три года. Уже родились девочки…

— А потом?

— Он собрался и уехал, — безжизненным голосом сказала Мелани.

— Как? Куда?

— В столицу. К жене.

— Постой. А ты? — растерялась я.

— Он сказал, что на несколько лет ему нужен был кто-то рядом. Чтобы не свихнуться в нашей глуши. И он выбрал меня.

— А свадьба?

Мелани пожала плечами:

— Чтобы не слушать моих стонов о том, что приличная девушка не станет любовницей, он просто устроил представление с выписанным из столицы актером.

— С ума сойти.

— Потом он сказал, что оставит мне купленный дом и выдаст некоторую сумму денег. Драгоценности, которые он дарил, тоже отбирать не станет. Посоветовал не докучать ему — иначе последствия для меня будут самые плачевные. И отбыл.

— А твоя мама?

— Она все знала. Но ей нужны были деньги на приданое для сестры. И она пошла на этот обман.

— Деньги… — с ненавистью выдохнула я.

Мелани посмотрела на меня с благодарностью. И продолжила:

— Как только я осталась одна, семья явилась ко мне и потребовала, чтобы я покинула город. Я пала, но я не должна портить жизнь сестре. Ведь та — приличная мать семейства. Ее же взяли в хорошую семью.

— Твари…

— Мне даже дышать было больно… Но… были мои девочки. Помню, как собрала вещи. Знаешь… я так долго стояла над чеком, который он мне выписал. Хотелось порвать этот клочок бумаги, сжечь его… Шкатулку с драгоценностями вышвырнуть…

— Но ты этого не сделала.

— Нет. И до сих пор себя за это презираю.

Я представила себя на ее месте. Мда… Это сколько ей было лет? Шестнадцать плюс три… Девятнадцать. А уже два маленьких ребенка на руках. И положение такое, что только в содержанки к кому-то идти.

Мы одновременно вытерли слезы. И постарались улыбнуться друг другу.

— А как ты оказалась в Северной провинции? — спросила я.

— Постаралась уехать как можно дальше от дома. Где меня никто не знает, где я не знаю никого. Случайно — по дороге — познакомилась с семьей сборщиков меда. Они — как ты знаешь — кочуют летом со своими обозами по всей империи. Дело прибыльное, но хлопотное. Они приняли меня к себе. Не спросили ни кто я, ни откуда я.

Я вспомнила многочисленное и немногословное семейство медоделов — и кивнула.

— Тебе повезло с ними.

— Да, — согласилась со мной подруга. — Мое появление было достаточно романтичным. На стоянке в деревне я вышла из очередного дорожного экипажа, на котором каталась по империи без особой цели, чтобы размять ноги. И потеряла сознание. А Матушка — они со своими явились в эту самую деревню закупиться продуктами — увидела такое безобразие. И кинулась мне помогать. Так я нашла дом — тот самый, в котором у меня теперь магазинчик.

— А магия?

— Стихийной магии во мне всегда было не много. Развивать ее… И не принято — я же девочка. И денег особенно не было. А целительская. Я и не знала, что она у меня есть, пока с тобой не познакомилась.

— Можно тебя будет с девочками обучать вместе. Тем более, если ты будешь здесь, в шаге от университета.

— Рене. Я боюсь подвести тебя, — тихо сказала моя подруга. — Пойми…Моя биография, она… Кидает тень на…

— Во-первых, мы особо никому ее не будем рассказывать, — возразила я. — А во-вторых, если ты опасаешься, что твой бывший муж… прости. Если вы и встретитесь, то… Найдем мы на него управу. То, как он поступил с тобой и с твоими дочками — не просто шалость. Это — нарушение закона.

— Рене, какое нарушение закона? Кто я — и кто он?

— Вот о том, кто он такой, ты до сих пор не сказала, — проворчала я. — А теперь по успокоительному — и проситься на аудиенцию к исполняющему обязанности ректора.

36

— В бешенстве, — одними губами предупредила нас секретарша, стоило нам пересечь порог приемной.

— Зайдем позже, — постаралась беззвучно ответить я ей.

Но дверь открылась — и на пороге появился барон. Бледный, губы сжаты, вокруг мощной фигуры клубится серебристая дымка….

— Добрый день, дамы, — поклонился воздушный маг.

— Добрый, — несмело ответила я. И тут же попробовала отступить. — Барон Гилмор, должно быть, вы заняты. Мы зайдем позже.

— Отнюдь. Как ни странно, у меня ни одного посетителя, — ответил он мне и как-то насмешливо посмотрел на госпожу Миррову, которая тут же приняла безмятежный и невинный вид.

— А вот мы пришли, — растерялась я настолько, что сказала вполне очевидную вещь.

— Это замечательно, — ответил мне барон Гилмор. Улыбнулся. Серебристый туман начал потихоньку рассеиваться.

Мы втроем облегченно выдохнули. Всем было известно, что такая дымка появляется, когда магу отказывает контроль над стихией.

Странно. Даже в начале нашего знакомства — а повод тогда был более чем серьезный — я такого не наблюдала. Что же произошло сегодня?

— Герцогиня Моран, я буду признателен, если вы представите меня вашей очаровательной спутнице.

Красота! Пока я рассуждала, исполняющий обязанности ректора решил напомнить мне о хороших манерах.

— Мелани… — начала я — и осеклась. Я только сейчас сообразила, что не знаю фамилии моей подруги.

— Просто Мелани, — светло улыбнулась она. — Этого вполне достаточно.

— Миледи, — склонился перед ней военный. — Очень приятно познакомится.

— Взаимно, — ответила она.

— Госпожа Миррова, — обратился барон Гилмор к секретарше. — Меня пока не будет. Мы с дамами посмотрим те дома, которые вы подобрали.

— О! — обрадовалась секретарша. — Так это я для герцогини Моран недвижимость, принадлежащую университету, подбирала? Замечательно!

И она требовательно оглядела нас — и насмешливо хмыкнувшего барона Гилмора, и смущенную Мелани. И меня заодно.

Я так поняла, что отвечать придется:

— Миледи Мелани открывает магазин. А мы ей помогаем.

— Надеюсь, там будет волшебная наливка, которую так хвалили маги-бытовики?

— Обязательно, — кивнула я. А про себя подумала, что просто необходимо выдать бутылочку госпоже Мирровой. Хотя бы в рекламных целях. Она же всем расскажет — и что за магазин, и кому он принадлежит. А судя по тому, как загорелись ее глаза при виде Мелани и барона — выводы она уже сделала. Неправильно-романтические.

— Только документы надо будет оформить. С продажей алкоголя все строго, — задумчиво проговорила секретарша. — Я попрошу знакомую вам помочь. У них семейный бизнес. Они, правда, вино ввозят из Реймского герцогства. Но, думаю, система одна и та же.

— Спасибо, — кивнула я — и мы отправились.

Дом на площади Цветов, куда нас привели, оказался большим. Светлым. И пустым.

Поднялись по ступенькам. Большой, просторный зал первого этажа. Из окон под потолком, сложенных их яркого разноцветного стекла, льется свет. Лестница наверх из гладкого, черного дерева.

— Красиво как! — с восторгом сказала Мелани.

— Посмотрите, — начал барон Гилмор, — кухня, гостиная, столовая. Комната для прислуги. Комнат не много, но они довольно большие. При необходимости эти стены можно снести.

— Надо поделить первый этаж на две части, — задумчиво сказала Мелани. — Торговый зал и подсобные помещения.

— Я подумал — может быть, убрать лестницу на второй этаж? Поставим ее с внешней стороны дома. Вам с дочерьми будет удобнее — не через магазин домой попадать.

— Было бы замечательно, — улыбнулась моя подруга. — Но такую красоту жалко ломать.

— Думаю, мы что-нибудь придумаем, — ответил ей военный.

— Послушайте… — мне в голову пришла мысль — и она мне не понравилась. — Этот дом ведь не примыкает к стене университета!

— Не примыкает, — улыбнулся барон Гилмор, словно радуясь моей догадливости.

— Следовательно, говорить о том, что я беру это помещение в аренду у университета, не приходится.

— Я посмотрел возможные варианты — они мне показались неудачными. Все. И места мало, и миледи Мелани будет неудобно жить с посторонними людьми в одном доме.

— А с этим домом что? Кто его хозяева?

— У дома есть хозяйка.

— И кто она?

— Вы, миледи, — поклонился мне барон Гилмор.

Я попыталась представить, сколько может стоить двухэтажный дом в центре славного города Роттервик. Не смогла — фантазии не хватило.

— Не переживайте, — улыбнулся барон Гилмор. — Вы вполне можете себе это позволить.

— Сколько?!

— С вашего позволения, я стану обсуждать этот вопрос с вашим супругом, миледи. Могу лишь еще раз заметить, что вам совершенно не о чем беспокоиться.

— Этот вопрос тоже был решен между вами, принцем Тигвердом и моим мужем? Как и вопрос с охраной? Минуя меня!

— Миледи Моран, — с укоризной покачал головой барон Гилмор. — Вот скажите, что мы сделали вам во вред?

Я насупилась.

— Мы всего лишь оберегаем вас. Пытаемся помочь.

Мелани едва слышно вздохнула.

— Миледи? — голос барона Гилмора звучал обеспокоено.

Я просто кинула вопросительный взгляд.

— Рене, это так чудесно, когда о тебе кто-то заботиться, когда ты не один на один со всеми жизненными трудностями, — едва слышно сказала она.

— Миледи, — поклонился ей военный. — Смею заметить — вы в безопасности. И о вас, и о девочках тоже позаботятся. И… мне бы хотелось, чтобы вы знали… Дворяне — это в большинстве своем очень приличные люди. Они служат на благо империи. На благо не только его величества императора Тигверда, но и всех жителей. Горько слышать о бесчестных поступках дворян. Потому что — как бы мы ни старались, что бы ни делали — думают о нашем сословии, ориентируясь на поступки нескольких подлецов и отщепенцев.

Мелани покраснела и стала бормотать что-то благодарственное. А я… Я застыла, но взяла себя в руки и громко сказала:

— Может, поднимемся наверх? Не хочешь осмотреть спальни?

— Да…Конечно, — и Мелани испуганной птицей взлетела вверх по лестнице, бросив на меня взгляд не то испуганный, нет то благодарный…

— Вы что — прослушиваете все разговоры, что ведутся в моем доме? — шипохвостой мумамбой зашипела я на Гилмора.

— Не все.

— Какая щедрость!

— Рене, это произошло случайно. Я пришел, чтобы поговорить с вами. Дверь была открыта…

И что мне оставалось? Только укоризненно покачать головой.

— Я не хотел ставить вас в неловкое положение. Простите. Места себе потом не находил…

— Так вот с чего вы так злились, — я стала медленно понимать, что произошло до того, как мы с Мелани явились к заместителю ректора.

Мужчина склонил голову:

— Мне нестерпимо стыдно. Я ненавижу чувствовать себя бессильным что-то изменить — даже не потому, что это не в моих силах — просто потому, что поздно.

— Спасибо вам, — светло улыбнулась Мелани.

— Мелли!

— Миледи, я…

Мелани стояла на лестнице, вцепившись в перила. По бледному лицу покатилась слеза.

— Знаете… Давайте не будем больше ничего говорить. Просто… спасибо вам…

Я поднялась, обняла подругу, прижала к себе.

— Как спальни? — спросила я нарочито будничным тоном.

— Они очаровательны! Барон Гилмор, я вам очень признательна за заботу. Думаю, этот вариант более чем подойдет.

Гордость за подругу из меня только что не выплескивалась! Какая она…Красивая! Сильная… Спина прямая. Взгляд открытый. И…такой…деловой тон. Ну надо же…И откуда что берется?

— Миледи Мелани, — проговорил барон Гилмор.

Было видно, как тяжело ему продолжать этот разговор. Как хочется подыграть нам и не возвращаться больше к этой теме. Но барон Гилмор — не из тех, кто отступает… Маг вздохнул, подошел к Мелани. Поцеловал ей руку. Выпрямился, и продолжил:

— Я не отдал приказ разыскать этого мерзавца немедленно лишь потому, что вся эта история ударит и по вам. И — что хуже — по вашим дочерям. Я сдержался — но это было тяжело. Может быть, это было не правильно. И я обязательно придумаю, как покарать его за преступление — но постараться обойтись без скандала.

— Барон Гилмор, — Мелани грустно улыбнулась и положила ладошку мужчине на плечо. — Прошу вас, не надо…

— Безнаказанность порождает виток новых преступлений. Как правило, более тяжких. Что же касается вас — надо постараться оформить документы на девочек таким образом, чтобы на них не было клейма незаконнорожденных.

— Вы же знаете, что я никогда не была замужем. Следовательно, этого сделать нельзя.

— Есть пара вариантов. Например — подключить миледи Веронику. Ваша история, уверен, не оставит равнодушной принцессу Тигверд. Знайте, миледи Мелани, что пока справедливость по отношению к вам не будет восстановлена, всем — и императору, и наследнику, и мне, и ее супругу будет не по себе.

— Но… столько важных людей будут потревожены…

— Ничего, — улыбнулся барон Гилмор. — В конце концов, я сам предложил вам свою помощь.

37

И все было бы ничего, если бы не запрет покидать территорию университета. Ладно, строителей я контролировала — за стену меня выпускали — правда, барон Гилмор неизменно составлял мне компанию. И с магами-бытовиками я договорилась. Охранные амулеты для помещений, противопожарные… Одних только мощнейших амулетов для того, чтобы поддерживать продукты в состоянии стазиса, понадобилось несколько десятков.

Кроме того, пришлось платить за установку прямого портала со склада в наш магазин. Мелани арендовала его неподалеку от своей лавочки в Северной провинции. Деваться все равно было некуда — не тащить же бьющиеся склянки через всю империю на телегах и лошадях — как мы развлекались с моими вещами этим летом.

А стоимость магических услуг! Это просто кошмар! Даже с учетом того, что бытовики сделали мне гигантскую скидку (на самом деле, взяли зельем от похмелья). К тому же выдали бесплатный, но очень ценный совет — организовать в магазине постоянное присутствие этого спасительного напитка.

Я задумалась. Средства от похмелья я могла наварить много — были бы травы. Но вот разлить его требовалось именно в глиняные емкости — в других оно быстро портилось.

Вообще вопрос с глиняными кувшинчиками для зелий, деревянными бочонками для меда, красивенькими пузатенькими баночками для варенья, бутылками для самогона — решили сделать их прямоугольными, запоминающимися — был решаемый. Но… очень тяжело решаемый. Если бы я сразу поехала на мануфактуру, которая все это производила — то все было бы иначе. Но… Продавцы ездили ко мне. И как им не пытались объяснить, что это связано с вопросами моей безопасности, но вывод они сделали конкретный. Дела не будет, баловство одно потому что. Поэтому мануфактура упорно не делала то, что им заказали. В конечном итоге, я промаялась так неделю — и взбунтовалась.

— Я немедленно отбываю по делам, — заявила я барону Гилмору. — Терпеть все это безобразие просто невозможно!

— Может, вы и правы… — задумчиво ответил мне военный.

Я уже достаточно хорошо его изучила, чтобы понять — кому-то не поздоровится.

В результате, на мануфактуру был совершен практически налет. Барон объявил учения по освобождению здания, захваченного врагами, на примере одной мануфактуры с непонятливыми хозяевами.

И не так много хрупкой тары перебили военные в сравнении с тем, как стенал хозяин. А то, что им рабочий день сорвали — так они все равно не очень старательно трудились — сужу по себе.

После этого случая у нас с поставщиками был мир и полное взаимопонимание. Банки, бутылки и прочие красоты были нам, наконец, поставлены.

Еще один раз меня выпустили из университета в Южную провинцию. На закупку сахара. Наши задумки требовали его в огромном количестве. До хозяина завода долго не могло дойти, зачем явно знатной даме в сопровождении двух десятков армейских розыскников — несколько тонн сахарного песка.

— Надо, — меланхолично ответил Гилмор.

И больше вопросов не последовало…

Между тем, по Северной провинции, как маленькое торнадо, носилась Мелани. Торгуясь, скупая, договариваясь, забивая наш склад товаром. Ей помогала ее названая сестра, с огромным удовольствием принимающая во всем этом активное участие.

Организовали небольшое производство. Умопомрачительно пахло ягодами — словно и не осень вовсе! Мы варили варенье, Чуфи носилась между выставленными остывать тазами. Разливали варенье по банкам. Мыли Чуфи хвост.

Банки. Варенье. Хвост. Хвост. Банки варенье…

Зелья я варила в своей лаборатории. От похмелья и головной боли. Успокаивающее и укрепляющее. На счет последнего, правда, я сомневалась. И не потому, что оно не действовало. Нет, оно было на редкость эффективным. Например, когда нужно было прийти в себя после тяжелой болезни. Просто это зелье — и рецепт, и ингредиенты — все было южным. Лимоны, особый сорт южного горного меда, ядра грецких орехов. Сок гранатов. А мы собирались открывать магазин с северным уклоном. В результате я посоветовалась с Мелани — она только посмеялась над моими сомнениями. Мед — которым торгует ее приемная семья — тоже по всей империи добывают. Что ж теперь — не торговать им? И я успокоилась.

Еще были вопросы с этикетками. Миледи Вероника обещала помочь с художником, а также сообщила, что к открытию магазина поставит в журнал статью о Северной провинции, людях, которые там живут. И о магазинчике, который вскоре откроется в столице.

Однажды дождливым осенним вечером она пришла ко мне в гости. Да не одна — а с миледи Джулианой Блер — той самой, что всегда была рядом с наследником. И — как я уже знала — даже после разрешения императора Фредерика — отказывалась выходить за него замуж.

— Добрый вечер! — улыбнулась мне принцесса Тигверд. И я в очередной раз поразилась удивительному дару этой женщины — возле нее было светло. И уютно.

— Добрый! — улыбнулась я ей в ответ.

— Миледи Джулианну вы знаете?

— Мы виделись, но представлены не были, — улыбнулась и вторая гостья.

— Да, — согласилась я. — Несколько раз.

— В том числе и на вашей свадьбе, — кивнула она мне.

— Да, — смутилась я. — Подняли всех еще ночью…

— Получилось красиво, — улыбнулась девушка. — Рене…у меня для вас подарок.

Я развернула большой плоский сверток — и ахнула.

На картине были мы с Раймоном — выходящие их храма. Я — смущенная и ошарашенная. Мой муж — с ликующей улыбкой победителя. Чуфи с венком из цветочков на шее…

За нами — мрачный как ночь зев храма Стихий, а на ступени уже падают первые солнечные лучи. Один взгляд на картину — и сразу вспоминаешь, что вопреки всем правилам, наша с Раймоном свадьба была на рассвете…

— Спасибо… — прошептала я. — Это просто… чудо какое-то!

Это была правда. Блики на золотистых жемчужинах, которыми было расшито платье, огнем горящая в рассветных лучах шерстка Чуфи…

— Мне приятно, что вам понравилось, — кивнула художница.

— Понравилось? Это…это не то слово. Вы…Вы так…талантливы!

— Я тоже так считаю. Вы тут такая красивая, — тихонько говорит принцесса Тигверд. — Джулианна, ты не находишь, свадебный наряд преображает любую женщину?

— Если это призыв согласиться с требованием Брэндона выйти за него замуж — то мой ответ не изменится, — хладнокровно ответила художница.

Принцесса Тигверд насупилась, а я — рассмеялась.

Я вытерла слезы. Сделала над собой усилие — отложила картину — будет еще время насмотреться. Поблагодарила женщин. И мы принялись обсуждать вопрос с этикетками.

38

С самого утра шел мелкий дождик. Ничего удивительного — середина октября.

До открытия магазина оставались считанные дни. Мелани собиралась переезжать в столицу — комнаты наверху были готовы принять и ее, и девочек.

Вроде бы все, как всегда… День как день… Я остановилась, посмотрела в серое небо. Оттерла капли дождя с лица.

Соленые…?

Так! Срочно себя занять! Грустные мысли — от безделья! В госпиталь меня не пустят, но лабораторию разблокировали. Пойду туда — хоть зелий от похмелья наварю.

Скрученные, коричневые от сырости лепестки гарбовых деревьев кружатся в лужах. Краем глаза ищу — не мелькнет ли ярко-рыжий хвост, хотя прекрасно знаю, что Чуф спит дома, у камина. Я специально попросила Жанин поддерживать огонь. Пусть рыжему чуду будет тепло и уютно. Вспомнила, как лисица сладко зевнула, провожая хозяйку сонным взглядом. В голове зашелестело:

— И куда ты в такую погоду-то? Что сказал мастер Ирвин? Отдыхать! Останься, а?

Вспомнила — и улыбнулась. Ничего. Все будет хорошо. Наварю зелья, поработаю со змеями, а там… Он вернется.

— Герцогиня Моран! Герцогиня Мо-ран!

Поняла, что кто-то настойчиво зовет, стараясь перекричать ветер.

— Да?

— Вы меня помните?

— Да, конечно…

Архивариус, что искал мне недавно книги, стоял не один, а с молодым человеком, выше него самого раза в два. Худого, долговязого парня с немного грустными голубыми глазами я узнала. Это был Арни Критт, аспирант факультета бытовиков.

— Герцогиня Моран! Скажите, что вы сделали?

— Простите? Я не совсем понимаю…

— Переводчик! Чудесный, великолепно работающий, до того как побывал в ваших, простите, руках, переводчик! Бесценная вещь! Очень, очень полезная разработка! Дипломная работа! Он так безнадежно испорчен, что….

— Простите, герцогиня Моран, — молодой человек перебил библиотекаря. Ему явно было неловко. — Вы не виноваты. Вы… вы просто не могли этого сделать!

— Да? А почему вы в этом так уверены? То есть я, действительно, действовала строго по инструкции. И попробовала-то только один раз. Но… Мне интересно. Какая же на ваш взгляд была использована магия?

— Не стихий, точно.

Мы с аспирантом нахмурились, но библиотекарь так просто сдаваться не собирался:

— Вспомните, герцогиня Моран… Поймите, вас никто не обвиняет! Может быть, вы случайно, по невнимательности…

— Нет, — Критт замотал головой и посмотрел на отца, — Поток магии… Слишком четкий. И направлен был непосредственно на прибор. Но что это за магия — я не знаю.

По спине пробежал холодок. Ветер усилился, тучи сгустились. Прогремел гром. Не сильный, но молния, кажется, сверкнула вдалеке. Или… показалось?

Я вспомнила! В тот день, в библиотеке, рядом со мной был Генри. И больше… никого не было…

Так… Думай, Рене, думай! Вспоминай! На столе лежал переводчик. И книги. Два тома сокращенного издания Древней рукописи тирдов — «Крикни шепотом» и «Лисьего следа тень». Зачем они мне были нужны? Найти то место, где упоминается каменный мох, вытяжку которого удалось вычленить из яда подвергшихся воздействию змей… Генри! Он испортил переводчик, потому что не хотел, чтобы я что-то прочитала. Что-то важное…

Значит, я была права! В рукописях что-то есть. Важное! И без переводчика это не прочесть. Вот только почему Генри… Но это уже не важно. Раз так — от него надо держаться подальше… Тирды! Вот, кто ответит на все мои вопросы. Ирвин рассказывал, что создания эти очень нелюдимы. Но спросить-то можно?

— А у вас есть зарисовки путешественников? Виды Тирдании? — спросила я у библиотекаря.

— Конечно! Но….

— Идемте!

Я бежала, не замечая дождя, который успел превратиться в ливень. Чуфи выскочила неизвестно откуда и понеслась рядом. Мокрые, мы вбежали в основное здание библиотеки. В архивы!

Я не думала о том, каким образом попаду в Тирданию. Где и по каким пещерам буду искать этих нелюдимых целителей… Я просто вдруг поняла, что мне туда надо… Это все равно что… найти, как сделать противоядие!

Мы с Чуф пролистали несколько альбомов. Архивариус с сыном исчезли в подсобных помещениях. Наверное, пошли выпить чаю и согреться, пока сумасшедшая герцогиня удовлетворит свою неуемную любознательность относительно географии иных миров.

— Чифффф… Фырррр….Тяф! Тяф! Тяф!

Лисица крутилась на месте, прыгала вокруг, наконец, устав ждать, вцепилась зубами в подол платья и потащила к выходу. Странно. Она никогда себя так не вела.

— Чуф? Что с тобой?

— Ррррррррр…..

Мы вышли. Ливень. Стеной! Дождь лил с такой силой, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Чуфи исчезла, и я шагнула вслед за ней…

Не было пещер. Не было синих гор, как на картинках. Только серый густой туман и холодный промозглый ветер. Дождя тоже не было. Хоть это хорошо… Чуфи отряхнулась, и ее рыжая шерстка снова стала прежней — яркой, пушистой. В этом странном бесцветном месте лисица смотрелась неестественным, слишком жизнерадостным пятном.

Жаль я не могу так отряхнуться. Холодные капли текли по спине, волосы прилипли к лицу, ноги замерзли так, что я их просто не чувствовала. Ладно, не страшно. Сварю зелье от простуды. И…

И все-таки я погорячилась. Надо было попросить о помощи. Кого-нибудь. Гилмора, например.

— Фрррр?! — обернулась Чуфи. Дескать — давай вернемся. И…

— Да… Чтобы меня заперли, даже не выслушав.

— Ффффу…

Лиса кивнула. С имперским розыскником, ныне исполняющим обязанности ректора университета, она была знакома. И прекрасно понимала, что после нашего побега так оно и будет. Нет. Отступать нельзя.

Надо найти ответы на вопросы. В конце концов, до сегодняшнего дня моя самодеятельность приносила всем скорее пользу, чем вред. А нет, так пускай наказывают. Куда там они всех отправляют? В замок Олден? Ну, что ж… Познакомлюсь наконец с замечательным комендантом и его женой. Все так тепло о них рассказывают… Милейшие люди, судя по всему…

Так я себя подбадривала, пока шла к замку. К какому замку? Ах да. Замок…

Замок таял в тумане огромным серым чудовищем. Идти к нему было страшно. Но другого выхода не было.

Я старалась не терять из виду рыжее пятнышко, что в таком густом тумане было не просто. Что же произошло? Чуф выстроила портал. Но…куда? Это явно не Тирдания. Почему лисица привела меня сюда?

Зверек уверенно бежал впереди. Значит, знает зачем. Я задумалась. Вспомнила, как однажды, еще до поступления в университет, забрела в лес — искала золотник. Настойкой этого растения протирают шкафы, чтобы не завелись точильники — крошечные жучки, что превращают ткань и бумагу в пыль. Там, в тени деревьев, нашла лисенка с переломанным позвоночником. Принесла домой. Вылечила. Выходила. С тех пор Чуф со мной. В детстве это был…обычный дикий зверек. Грыз мебель. Ел курицу. А потом как-то… Превратился в человека. Друга. Когда я начала слышать ее мысли? Не помню…

— Потом вспомнишь… Сейчас будь добра, мысли услышь!

— Чуф?

— Фырррррррррр… Тяф! Тяф-тяф!

— Что? Ты…Чуф, ты в своем уме? Я ж не лисица! Я не полезу…Туда…

Мы стояли довольно далеко от замка, хотя отсюда он был виден уже лучше. Страшный. Мрачный. Неприветливый… Идти туда не хотелось. Еще меньше хотелось лезть в узкую нору, перед которой остановилась лисица. Может, это просто инстинкт? Лисы живут в норах…

— По-другому в замок не попасть. Хочешь вернуться? — прошелестело в голове.

Я посмотрела в изумрудные глаза. В них была решимость. И какая-то боль. Эта боль появилась недавно. Уже дня три как Чуфи перестала исчезать по ночам. Все время была рядом. Я связывала это с плохой погодой и слабостью Жаннин, балующую ее куриными ножками. А может, дело не в этом? Надо идти.

— Фырррррррррр….

И мы нырнули в темную, плохо пахнущую нору. Ползти пришлось недолго — скоро лаз расширился, можно было уже передвигаться, согнувшись, а когда дошли до лестницы, ведущей вниз, и вовсе выпрямиться во весь рост.

Темно. Хорошо, что Чуфи видит в темноте. Наконец мы вышли к небольшой двери, за которой горели факелы. Отсветы огня были хорошо видны сквозь маленькое окошко с железными прутьями. Как… В камере. А может это и есть…

Стало страшно. Надо, наверное, открыть эту дверцу. А вдруг там…кто-то есть?

— Открывай! Там нет людей. Я не чувствую…

Чуфи от нетерпения стала рыть лапками землю. Ну хорошо, хорошо. Пошли…

Никого, и правда, не было. Никого из людей. В камерах по обе стороны узкого каменного коридора томились… лисицы! Но не такие, как Чуфи. Звери были серые, худые. В железных ошейниках шипами внутрь. Запекшаяся кровь. Серебряные обручи на лапах… Этот же сплав используется в кандалах, блокирующих магию, вспомнила я курс по судебному целительству. Зачем блокировать магию… лисицам?

— А ты, и правда, не понимаешь?

Взгляд Чуфи на мгновение стал настолько человеческим, что… Это, видимо, от недостатка кислорода. Здесь душно. У меня галлюцинации…

Вдруг узники заметались! Они стали рычать, выть, тяфкать, бросаться на железные прутья, разбивая морды и лапы в кровь… Что? Что случилось? И тут я поняла, что. Они увидели…меня.

— Тихо…Тихо, милые. Кто же вас так? Что случилось?

Тринадцать потрепанных животных. Каждый зверь — в одиночной камере. Один, самый крупный — с ярко-синими глазами…

Холод сковал позвоночник, сердце сжалось. Раймон?!

— Что за шум? — голос показался знакомым…

Я отступила в тень.

— Тихо! Заткнитесь!

Фигура застыла напротив камеры, где сидел синеглазый. Зверь взвыл, отлетел к стене. Стук железного ошейника о камень…

Все стихло. Я стояла, боясь пошевелиться. Чуфи куда-то исчезла. Чья-то сильная рука схватила за плечо, я закричала…

…

Боль в голове. Запястья…чем-то стянуты. И голос. Голос… Генри Бриггса:

— Ну, здравствуй, Рене. Как тебе мой мир? — спросил преподаватель истории столичного университета. Был он похож, и не похож на себя прежнего. Стал рыжим, как…Тирд?!

— Это… Тирдания? — горло саднило, видимо, от крика.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. На родину как-то не тянет. Там упорядоченно. Слишком правильно. И слишком… скучно. Эта вечная патетика, что надо врачевать не только тела людей, но и их души!

Мысли лениво шевелились в голове, причиняя боль. В какой-то момент я поняла, что вся эта история связана с миром нелюдимых целителей. Но то, что скромный Генри окажется тирданцем, да еще и будет стоять во главе заговора против империи. Это… абсурд!

Хорошо, что Чуфи успела сбежать. Может, приведет помощь?

— Нет. — Словно прочитав мои мысли (а может, так оно и было) отрезал маг. — Замок зачарован. Он никого не выпустит. Твоя лисица будет здесь скитаться вечно. Если, конечно, не надоест мне…

И, покачав головой, добавил:

— Надо было давно от нее избавиться. Столько планов отправились в Пустоту из-за рыжей лисички. Даже двух!

И с такой нежностью посмотрел на меня…

Я вздрогнула.

— Не переживай, Рене. На тебя у меня планы. А твоей лисице и подавно ничего не грозит. Я не могу вас убить. Считайте это моей слабостью!

Я выдохнула.

— Хотя, признаться, твоя рыжая бестия — это что-то! — мужчина зло улыбнулся. — Чуфи необычна даже для фамильяров тирдов. Они очень умны. Сообразительны. И бесконечно преданы. Вот только…откуда она у тебя? Ты ведь не знаешь о том, что тирданка?

— Что?! Я? Но…

— Силы тирдов в тебе много, но ты ей совершенно не обучена. Так откуда у тебя фамильяр? Вот только не надо мне рассказывать сказки о том, что в детстве ты нашла маленького лисенка и выходила его…

— Ты — тирд? Тирд — целитель?!

Он помрачнел:

— Я — не самый хороший представитель своего племени. Мне всегда были скучны их правила. Я рано ушел из дома… И, наверное, если бы не империя Тигвердов, нашел бы себя в чем-нибудь другом.

— То есть — изумрудные клещи… Змеи… — твоих рук дело?!

— Да. Хорошо получилось.

Он снова улыбнулся. Какая…злая улыбка! Когда-то она казалась такой светлой, искренней. Стихии… Неужели я любила этого человека?!

Я вспомнила лица вдов на императорском приеме. Синие отеки на ногах у детей…

— Не понимаю! — вырвалось у меня.

— Вы, имперцы, странные люди.

Только сейчас я начала осознавать, где нахожусь. Наверное, там, в подземелье, я потеряла сознание, и Генри перенес меня в замок. Мрачная, богато обставленная гостиная. Узкие окна-бойницы, забранные яркими красно-синими стеклами. Неудобные — даже на вид — тяжелые дубовые стулья.

Хоть бы подушечку подложил…

Огромный, будто распахнутая пасть дракона, камин. Казалось, сейчас я увижу во всполохах пламени алый язык, плотоядно облизывающий стены. Огонь за решеткой гудел ровно. Гулко. Торжественно.

В голосе Бриггса не было угрозы, гнева или ярости. Только удовлетворение от хорошо проделанной работы. Тирд продолжал говорить, отвернувшись к стене.

— Почему-то вы считаете, что только вы имеете право на месть. Только вы имеете право на жизнь. А если с этим кто-то не согласен — является славная команда под предводительством вашего супруга. Надеюсь, вы знаете, кто занял место главного имперского палача после того, как бастард императора решил стать счастливым семьянином?

Я молчала.

— Раймон — талантливый разведчик. Я бы даже сказал — гениальный. Представьте, во всех мирах, где он успел поработать на императора Тигверда — он везде — свой. И даже если я приду и принесу неопровержимые доказательства… Мне, скорее всего, просто-напросто не поверят.

Он вскочил.

— Герцог Моран координирует зачистки. Именно он решает — кому жить, а кому умирать. И — заметим — это не только взрослые. Но и дети. Вам же известна традиция императоров приговаривать неугодных семьями? Вы знаете, что вырезают всех?

Я закрыла глаза. Если бы не связанные руки, закрыла бы уши, чтобы не слышать…

Зверства порождают зверства… Кто прав? Кто виноват? Всегда страдают дети… Ни в чем не повинные.

Маг чеканил слова, и они тонули в пасти камина-дракона, болью взрываясь в голове.

— Его младший брат, Эдвард и офицеры под его командованием — лишь исполнители. Решает все герцог Моран, милорд Швангау. Вот за кого вы вышли замуж!

Я по-прежнему молчала. Можно было, конечно, сказать, что я могла бы выйти замуж на него, за Генри Бриггса, учителя истории… И картина была бы та же самая — убийца. Но я молчала. Отчасти потому, что боялась за свою жизнь, отчасти потому, что это было уже не важно…

— Вы хоть понимаете, сколько человек желают смерти вашему супругу?

Опять же — мне очень хотелось спросить — если мой супруг убивает всех неугодных императору Тигверду, а спецслужбы вражеских государств считают его своим — тогда кто желает его смерти? Получается — никто?

— Вы так и будете молчать? — разозлился преподаватель истории империи Тигвердов.

— Кто-то пострадал… Близкий вам? — спросила я.

Генри замер. Побледнел. На фоне огненно-рыжих волос, его белая кожа казалась прозрачной. Несколько минут гнетущей тишины. Наконец тонкие губы дрогнули:

— Вы не допускаете, что это — месть отвергнутого мужчины?

Я отрицательно качаю головой.

— Генри, здесь мы с тобой вдвоем. Не стоит изображать то, чего никогда не было. Когда любят, не пытаются убить.

— Ты догадалась?

— В ту ночь, когда я чуть не спрыгнула с башни воздушников. И потом. Взрыв в моей квартире.

— Когда ты поняла, что это я?

— Сейчас.

— Храбрая лисичка. Но такая глупая…

— Потому что пришла сюда?

— Потому что была со мной столько времени…

Меня передернуло. Но я постаралась взять себя в руки:

— Почему я, Генри?

— Надо было вливаться в коллектив. А что может быть естественнее, чем романтическая счастливая история.

— Счастливая…

— Я сразу заметил интерес, который ректор проявлял к рыжеволосой целительнице. Стать соперником в любви, это было и забавно, и полезно.

— Я поверила в твои чувства…

— Рене, я… искренне привязался к тебе. Правда! Более того — изначально я хотел привлечь тебя на свою сторону! Но в какой-то момент понял, что это — бессмысленная трата сил и времени.

Я кивнула. Мне ли изменять империи.

— А самое забавное — хотелось посмотреть, что предпримет наш доблестный имперский палач. Похоже, ты одна не замечала, как загораются синим глаза стихийника, когда он тебя видит. Как водный маг с трудом удерживает свою колоссальную силу под контролем.

— Сколько всего интересного узнаешь.

— Если бы я не затеял все это сам… Подумал бы, что Моран договорился с Гилмором. Чтобы тот устроил весь этот цирк с обвинениями.

— Гилмор не стал бы подставлять собственного сына.

— Не уверен. Молодому человеку просто необходима была трепка. Он ее получил — так что все от этого только выигрывали. Включая папашу.

— Вас не было рядом с бароном, когда он узнал, что сын ему солгал! Вы не удерживали его живым, когда он жаждал уйти, — резко ответила я.

— Не буду спорить. Тем более я сделал все это сам. И если бы не лисица… План был хорош! Обвинили бы Гилмора.

— А почему ты отказался от меня? В тот момент, когда меня обвинили?

— Так требовала логика поведения моего персонажа. Генри Бриггсу — скромному, но гордому преподавателю, который изо всех сил старается не запятнать свою честь… Не должно поступать по-другому! В противном случае это вызвало бы подозрения.

— Он оказался слаб, чтобы вступиться за невесту.

— Именно.

— Значит, это был расчет с твоей стороны — и глупость — с моей.

— Мне был нужен выход на целителей. Узнать, что вы способны противопоставить моим задумкам.

— То есть эпидемия планировалась изначально? — прошептала я.

— Чем не повод для беспорядков? — равнодушно отозвался он.

— Просто повод…

— А они нужны для того, чтобы свергнуть Фредерика Тигверда.

— И как? Получилось? — я не сдержалась.

— Никто меня ни в чем не заподозрил, — Генри сделал вид, что не расслышал. — Образ пострадавшего от интриг преподавателя удался. Так что — игра продолжается. Империя слишком многим успела наступить на хвост. И многие согласны помогать.

Я вспомнила разговоры розыскников:

— Например, инквизиторы?

— О, да! — не стал спорить Генри. — Отчего-то они фанатично ненавидят Империю. Милорда Эдварда Милфорда в особенности. Не знаешь, почему?

Я мало знала об этой истории. Только то, что детьми из Ваду занимался Ирвин и русалки. Кажется, в том мире жгли магов на кострах. В таком случае инквизиторам, которых изгнали жители Ваду во главе с королем Арвином, действительно, есть за что винить Империю…

— Инквизиторы ненавидят, — продолжал Генри. — И замечательно служат мне. Только, к сожалению, успехом при нападении на Фредерика Тигверда похвастаться не получилось.

Против воли я усмехнулась.

— Но — в плане — взбаламутить студентов или жителей маленького городка… Отвлечь на себя внимание имперских спецслужб, заманить преследователей во главе с Милфордом и Мораном в ловушку, они незаменимы. Молодцы.

«Лисы! — поняла я… — Это же…»

— Да! — самодовольно кивнул Генри. — И ваш хваленый муж тоже попался. Но, справедливости ради надо отметить, что для этого пришлось подвергнуть вашу жизнь опасности.

Площадь цветов. Раймон… Он принесся меня спасать… Все это входило в планы врага…

Стихии… Нет!

— Да… Мне очень хотелось, чтобы он почувствовал себя беспомощным! Жалким! Почувствовал, что такое боль! Безысходность. Смерть.

— За что?

— За что я так с вами? За то, что вы — удобны в моих планах. За что с жителями империи? Я их ненавижу. Всех и каждого.

— А император?

Вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела прикусить его. А дальше… Огонь в камине вспыхнул. Наверное, это игра моего воображения. Генри — не маг огня. Он — не стихийник. Кто же он? Почему читает мои мысли? Что за магия в нем? Магия целителя? Магия… тирдов? Но если это так, она же направлена на то, чтобы спасти и сохранить все живое! Так как же…

— Фредерик Тигверд… Я его уничтожу. Сначала империю, потом всех, кого он любит. А потом — его самого. Или — превращу в маленького грифона — и заставлю жить! Жить, чтобы он понял — каково это! Жить, когда внутри ты мертв!

— Генри… — выдохнула я.

— Она была не похожа на тебя… Кроме, пожалуй, настойчивости. Ее миру грозила катастрофа. Все, что было нужно ее народу — немножко места с водой, воздухом, и скалами. Лардоры живут в горах. Они обмениваются энергией с камнем, и в местах, где они живут, драгоценных пород и металлов становится больше.

— Никогда не слышала о таких существах…

— Они искали новый мир для своих детей. Только и всего. Но те, кто пообещал им новые ресурсы, решили отнять земли силой. Это была сделка. Лардоры обещали взамен предоставить возможность добычи драгоценностей.

— И что произошло?

— Когда живущие в скалах поняли, что заключили договор с агрессорами и их обманули, то пришли на помощь таким же, как они. В том мире жили русалки — похожие создания, но живущие в океанах, реках и ручьях. Они бы им не помешали. Заняли бы горы — и все. Однако последующая добыча драгоценных камней и металлов, конечно, вызывала опасения. Конфликт все равно назрел бы.

— Так почему же они просто не договорились с русалками?

— Наивная девочка… В мире не все так просто, как в твоей лаборатории!

— И…?

— Владыка Ир обратился к Империи. Император Фредерик спас несчастных! Избавил чистых, невинных, мирных созданий от злых захватчиков, прогнал разрушителей всего живого!

— Но ведь…Так оно и было?

— Конечно! Только он вырезал всех! Не разбираясь, кто есть кто. Кто прав, кто виноват! А я… Я не успел. Никогда не прощу себе этого. Я толком и не знал, что происходит. Наша любовь… Мы только поняли одно — не можем друг без друга. Я еще не знал ее отца. В странной, довольно сложной иерархии лардоров Лея занимала особое место. Ей никогда бы не разрешили выйти замуж за меня. Но мы бы что-нибудь придумали. Наверное…

Я уставилась на огонь в камине — и попыталась взять себя в руки. Моя магия мне не подчинялась. Амулеты — заблокированы. Оказывается, я привыкла к этой опеке, научилась чувствовать ее. Перстень, браслет, подвески — все, что мне дал мой муж… Сейчас это были просто бесполезные украшения.

— Вы слушаете, что я говорю, Рене?

В голосе мужчины послышался гнев. Должно быть, он говорил что-то важное, а я отвлеклась.

— Простите, голова закружилась. Слабость, — сказала я смиренно.

— Слушайте внимательно, — недовольно проговорил он. — Решается все-таки вопрос о вашей жизни. Или смерти.

Я кивнула. Тирд путался в собственных словах. Еще недавно он говорил о том, что не сможет меня убить. Значит, ситуация изменилась? Генри — сумасшедший. Да, он сошел с ума от горя. Возможно, в чем-то он прав. Но сейчас это уже не важно. Он — зло. Сила, жаждущая кровью залить свою боль…

— Итак, я предлагаю вам жизнь. И хорошо оплачиваемую работу.

— На кого и против кого?

— Думаю, вам не стоит забивать свою прелестную головку подобными глупостями.

Несмотря на пафосность и трагичность обстановки — я рассмеялась.

— Вы держите себя в руках, — одобрительно посмотрел мужчина на меня. — Это радует. Значит, я в вас не ошибся.

— И чем я буду занята?

— Тем же, чем вы занимаетесь сейчас. Лаборатория. Исследования.

— Участие в подготовке и проведении эпидемий, — продолжила я.

— В том числе. Мне же надо узнать, каким образом вы остановили эпидемии! И, кстати… Как вы догадались? Зачем вам понадобились древние книги? Искали информацию про каменный мох, это мне понятно. Но…как? Как вы вышли на этот ингредиент?!

— Это было… Не так уж и сложно.

— Меня очень интересуют яды. А вы в этом — как я понимаю — большая мастерица. Вы вычленили экстракт из яда змеи и идентифицировали его… Блестяще!

— Экстракт каменного мха подчиняет волю? Но ведь… Рептилии и насекомые…

— Вы мыслите в правильном направлении, Рене. Сознание змей и клещей слишком мало развито, чтобы на него можно было бы влиять.

— На счет змей — не уверена.

— Не важно. У моих новых друзей из Ваду я перенял навыки нейро. Я оказался способным учеником! И если бы вы только знали, какие безграничные возможности открылись мне, тирду! А ведь мой потенциал — далеко не самый сильный. Мы чем-то похожи, Рене. Я тоже люблю проводить время в библиотеках. Копать, искать.

— В древних рукописях упоминается каменный мох?

— Не более, чем красивая легенда. Из этого растения, которое очень трудно добыть из-за того, что оно врастает в камень, тирды варили зелье, позволяющее их душе после смерти жить в теле лисицы. Я сварил его. Мне удалось превратить имперцев в лисиц. Вот только эта трансформация — иллюзия! Магический потенциал того, кто выпьет это чудо, влияет на сознание тех, кто находится рядом. Жаль расстояние не очень большое — метров пятьдесят. Теперь поняла?

— Не совсем.

— Тирды способны общаться с лесом. Деревья, птицы, насекомые… Мы их слышим. Чувствуем. Навыки нейро помогли мне заставить змей и клещей делать то, что я хочу! Я все время был рядом, а зелье — прекрасная маскировка.

— Конечно… Тебя не было ни в университете, ни в больнице…Тебя…Тебя нигде не было! Когда все работали по нескольку суток без сна, у…

— Совершенно верно! У Генри Бриггса были дела поважнее. Итак, лекция окончена, Рене. Я достаточно тебе рассказал. Надеюсь, удовлетворил пытливый ум исследователя. Я еще очень, очень многое могу рассказать тебе! Научить… Каким будет твой ответ?

— Я ни разу не составляла яд. Только противоядия.

— А какая разница? — усмехнулся он.

— Что будет, если я не соглашусь?

— Я тебя убью, — спокойно проговорил он. — Не хотелось бы пугать, но умирать ты будешь долго. В муках. На глазах у герцога Морана.

— Что будет, если я соглашусь?

— Ты будешь жить. И могу пообещать, что мои дела тебя не коснуться.

— В том смысле, что я не буду знать, каким именно образом вы будете использовать мои разработки…

— Да.

— У меня есть время подумать?

— Конечно, Рене! У тебя просто море времени. До утра. А чтобы думалось лучше — отправлю-ка я вас к вашему супругу, герцогиня!

— Вы развяжете мне руки?

— Конечно. Но только затем, чтобы надеть наручники, блокирующие магию. Ничего личного. Обычная предосторожность.

39

Подземелья… Безнадежно, жутко и холодно.

Генри приковал меня к решетке камеры, в которой томился синеглазый лис. Зверь лежал, опустив морду на лапы, делая вид, что спит…

— Вас всех, — улыбнулся тирд заколдованным имперцам, — я заражу бешенством — да не простым — и отправлю обратно. В окрестности университета, например. У меня как раз зелье почти готово!

— Генри, — прошептала я. — Не надо!

— Хорошего вечера, — коротко поклонился маг. — Факелы будут гореть еще пару часов. Наслаждайтесь обществом друг друга!

Я с замиранием сердца слушала, как Генри идет по коридору, поднимается по ступеням. Как хлопает дверь, через которую мы спускались в этот мрак.

— Рене, девочка моя… Как же так… — зашелестело в голове.

— Ты не ранен?

— Я был уверен, что ты в безопасности.

— Раймон, — строго спросила я. — Как ты?

— Замечательно, как видишь.

— Что же нам делать? — прошептала я, изо всех сил сдерживая слезы.

— Рене, он тебе что-то предложил?

— Работать на него.

— Соглашайся.

— Что?

— Ты должна жить. Мне есть, за что расплачиваться. Все это я заслужил. Но ты… Прости. Я не имел права на счастье, не имел права связывать с кем-то свою жизнь. Я забыл, кто я. Ошалел от счастья, и забыл… Если сможешь — прости…

— Ты с ума сошел? — перебила я его. — Не говори глупостей! Ты представляешь, что мне придется делать! Он заставит меня убивать! Не в прямую, но косвенно. Завяжет на магии слова…

— Любимая, — мягко перебил он меня. — Магия слова — это сказки. Никто не может так выстроить магическую формулу, чтобы принудить тебя сделать что-то поперек твоей воли, пользуясь тем, что ты что-то пообещала. Особенно, если вся твоя воля этому противиться.

— Сказки, говоришь? Слишком много сказок последнее время становится реальностью.

Какое-то время мы молчали. Синие лисьи глаза… Если Стихии вытащат нас отсюда, это будет мой самый страшный ночной кошмар…

— Рене, ты должна согласиться.

— Раймон, ты бы согласился?

Ответом была тишина.

— То-то, — грустно усмехнулась я.

— Я тебя люблю, — обреченно проговорил он. — И мне очень хочется спрятать тебя. Как это удалось твоим родителям.

— Такого два раза за жизнь, наверное, не бывает…

— Я, действительно, не имел права впутывать тебя в свои дела.

— Знаешь, о чем я жалею?

— Что когда-то встретилась со мной?

— Нет. О том, что у нас не было этих двух лет. С того момента, как мы увиделись.

— И что бы ты сделала, если бы увидела меня впервые? — лис поднял морду.

— Сначала запретила бы прикрывать глаза, когда я с тобой разговариваю. Потом… поцеловала бы.

— Сама? Добровольно?!

— Я бы еще много чего с тобой сделала совершено добровольно.

— В кабинете ректора?

— Бедная госпожа Миррова!

Синие глаза улыбнулись.

Это была чудесная ночь. В тот момент, когда нас накрыло — истерикой — кто ж спорит — и я стала смеяться, страх смерти отступил. Мы признавались друг другу в любви, шептали нежности, вспоминали все глупости, которые успели натворить за эти два года.

Я спрашивала у него — почему он тянул с признанием все лето — и заявляла, что готова была стать его любовницей. Он недовольно и высокомерно фыркал, потом сбивался — и смущенно признавался, что боялся ошибиться и быть отвергнутым.

— Ты? Боялся?!

— С тобой ничего нельзя было знать наверняка, — ворчал мой муж.

Он — в свою очередь — интересовался, когда я поняла, что влюбилась в него.

— Летом… — начинала юлить я.

— Лето длинное, — недовольно шелестело в моей голове.

— Я не знаю точно…

— Рене-е-е.

— Но в тот вечер, когда мы собирали землянику, я готова была просить тебя остаться. Хотя бы на ночь. Но лучше — на всю жизнь.

— Скорее всего, он убьет меня на твоих глазах. Ты не должна плакать, Рене. Помни — я счастлив…

— Раймон… Мы… мы что-нибудь придумаем! Он же…

— Он здесь не один. К замку ведет прямой портал. Кроме инквизиторов к нему примкнули аристократы западных провинций.

— Предатели…

— Есть и представители османского ханства. Те из них, что лелеют планы свергнуть Империю. Думаю, завтра будет показательная казнь. Казнить имперского палача — грамотный ход. Сейчас ему нужна кровь. Разогреть союзников. Он у цели. Не знаю, будет ли убийство ритуальным… Не уверен.

— Неужели ничего…нельзя сделать?!

— Рене…

— Нет! Нет, Раймон! Я не верю!

40

Утро пришло внезапно. Вместе с истеричным скрипом открывающихся дверей и тяжелыми шагами тюремщиков.

— Ее и зверя из той камеры, к которой она прикована, — сказал один из них.

— Доброе утро! Как спалось?

Генри выглядел плохо. С меня сняли наручники, и я почувствовала, что он на грани магического истощения. Почему? Над чем-то работает? «Вас всех, я заражу бешенством — да не простым — и отправлю обратно. В окрестности университета, например. У меня как раз зелье почти готово!» — вспомнила его слова. Нет…

— Выводите!

Щелкнул замок. Генри что-то вылил в миску с водой.

— Пей!

Синие глаза посмотрели на меня. Я очень хотела сдержаться. Но… не смогла. Лис лакал помутневшую воду. Жадно, зажмурившись. Почему-то подумала — горькое, наверное, зелье… Вспомнила, как муж не любит горечь. Противопростудное зелье заставить выпить практически невозможно. Закат. Карусель с деревянной лошадкой. «Я — маг воды!». Мороженое с засахаренными цветами. Варенье, разбавленное водой…

— Не стоит так убиваться, дорогая! Я всего лишь превращаю герцога Морана обратно в человека, — выдернули меня из воспоминаний.

Я ненавижу тебя, Генри Бриггс! Ненавижу!

Мы оказались рядом. Совсем рядом. И я бросилась на шею своему мужу.

— Я тебя люблю…

— Рене, — пожалуйста… Согласись.

— Нет, Раймон. Я не могу.

— Итак, господа… Прошу! — Генри открыл в стене замаскированную дверь-обманку.

Портал.

По привыкшим к мраку глазам, наотмашь, било утреннее солнце. Где мы? Площадка в горах. Наспех сколоченные подмостки. За ночь успели?

— Ты решилась? — Генри смотрел прямо в глаза.

— Я не могу принять твое предложение.

— Подумай, Рене. Подумай хорошенько.

— Я боюсь, что если я приму твое предложение, в дальнейшем даже смерть не послужит мне избавлением.

Человек, которого я знала, как Генри Бриггса, раздумывал несколько минут.

— Может быть, ты и права. В любом случае, — он с насмешкой и завистью посмотрел на моего мужа, — умереть вместе с любимым — что может быть романтичнее? Видите? Я великодушен!

Нас вывели на помост. Странное место. Вокруг — скалы. Ни деревца. Зрители сидели, прикрывая лица капюшонами.

— Западная провинция, — пробормотал герцог Моран. — Несколько родов Османского ханства. Вон те — инквизиторы. Все здесь!

Поднялся какой-то мужчина.

— Губернатор Западной провинции, — успел шепнуть мне на ухо Раймон.

— Казните их! — прозвучало в оглушительной тишине.

И собравшиеся разразились ликующими возгласами.

Нас растащили по сторонам, к щитам, сбитым из досок. В руках одного из инквизиторов появился кинжал, которым тот деловито стал срезать с меня одежду. Мужчина действовал неторопливо, и, явно наслаждаясь моим ужасом, нарочно резанул кожу лезвием. Кровь брызнула. Стало горячо. Перед тем как закрепить мои руки и ноги на щите, с удовольствием провел кинжалом крест-накрест по голой спине.

Жадный, исступленный крик толпы разорвал небо. Я не могла даже кричать от боли. Жаль, что от вида крови не падаю в обморок, как некоторые мои пациенты…

— Доставили приговоренных — и пошли вон отсюда. Не мешайте работать, — услышала сзади хриплый голос.

Наверное, палач. Мне отрубят голову? Сожгут? Щит чуть повернули, я заставила себя открыть глаза… Раймон!

Муж был привязан на другом щите и точно так же обнажен.

Глаза полуприкрыты. Черты лица заострились. Он…жив?

Палач это тоже заметил:

— Что это с ним, курочка? — дружелюбно спросил он меня. И обеспокоенно продолжил. — Только бы не инфаркт. — А ну, ребята, — подсобите! Вылейте на герцога ведро воды — а то он сомлел, кажется.

— Живой! — радостные крики.

Глаза мужа распахнулись. Он не смотрел на меня. Он смотрел…перед собой, чуть вправо, и я невольно проследила за ним взглядом.

Там, меж чинно сидящих зрителей, внизу, под полами черных плащей что-то мелькнуло. Еще и еще. Огненно-рыжей молнией. Чуфи! Нет! Чуф, уходи! Слышишь? Ты слышишь меня? Уходи!

Лисица выскочила на подмостки, Генри, что сидел в центре, вскочил, и, выкрикивая какие-то заклинания, вытянул руку вперед.

— Чуфи! Нет! — крик вырвался сам собой.

Тельце зверька подбросило в воздух, перекувырнуло через голову, и зеленое облако, сверкнув, поплыло на меня. Огненно-рыжая шкурка с гулким стуком упала на доски, и больше не шевелилась…

— Чуфи!

— Рене!

Кажется, это кричал мой муж, а я…

Сила. Сила, бурлящая гневом, вливалась в тело. Сознание…раздвоилось. Как будто в меня вселился кто-то…Кто-то очень сильный. И это было…Прекрасно!

Лопнули браслеты. Цепи разлетелись на куски. Рухнул помост, взмыли в небо щепки. Щиты с грохотом упали на сидящих впереди. Крики. Это была я. Или…не я? Сила не унималась, мне было страшно, я старалась сдержаться, но кто-то во мне пылал гневом, продолжая убивать! Инквизиторы, палач, чинно сидящие зрители — люди падали, хрипя и извиваясь. Они хватались за горло, визжали, будто кто-то душил и рвал их тела под плащом на куски!

И тут я поняла, что происходит! Змеи… Змеи убивали людей. А я… Я ничего не могла сделать!

— Какая же ты… Добрая, девочка. За свою жизнь иногда надо бороться. Нельзя быть хорошей для всех, пойми. Пойми и не мешай мне, Рене!

— Чуфи?

— Ха-ха-ха-ха-ха….

Смех. Кто это?

Взревел портал. Оттуда выскочили серые, в крови и железных ошейниках лисы. Я развернулась. Не понимая, что делаю, подняла руки. Губы сложились в незнакомые слова. Голос, сильный, взревел над скалами, и маги освободились!

— Рене! Рене, останови это!

Раймон кричал, и я поняла, что все, кто находится здесь, блокированы стихийниками. Убивать уже не было смысла, и муж просил остановить змей. Я вспомнила дудочку. Артефакт из тайника Тигвердов.

— Уверена? — раздалось в голове.

Голос не шелестел, как обычно, но гремел диким ревом.

— Да…

В ту же секунду пальцы нащупали гладкое, теплое дерево. Я стала играть. Змеи медленно поползли в ущелья, нехотя отпуская своих жертв. Все стихло. Я стояла голая, в крови, но не чувствовала ни стыда, ни холода. Я чувствовала силу! Вдруг что-то болью взорвалось в спине.

— Рене! Нет!

Муж и несколько стихийников бросились на помощь, но их отбросило к скалам.

— Я знаю, что проиграл. Но я убью тебя! Убью у него на глазах! Смотри, Моран!

Генри раскинул руки, но я успела выставить свою, ладонью вверх. Там, где был знак целителя, жгло нестерпимой болью.

Это был… Поединок. Наши силы боролись друг с другом. И это было последнее, что мелькнуло в затухающем сознании.

* * *

Я лежала в госпитале. Тело ныло. Голова раскалывалась.

Первый раз видела миледи Бартон плачущей.

— Девочка моя… — шептала целительница, вытирая слезы. И все порывалась меня обнять. Потом вспоминала порезы, которыми наградили меня инквизиторы — и сдерживала себя.

Целитель Ирвин пробормотал:

— Ничего… Ничего.

А потом пришли император Фредерик и наследник Брэндон. В сопровождении начальника охраны, графа Крайома. И низенького мужчины со странной фамилией.

И я им рассказывала. Рассказывала. И рассказывала.

Про Генри Бриггса. Про то, что он хотел отомстить. Про то, что видела на галерее губернатора Западной провинции, а герцог Моран упоминал, что были еще несколько представителей Османского ханства и инквизиторы Ваду.

Императора и его свиту минут через пятьдесят выставил вон целитель Ирвин. А ко мне пропустили Мелани — всего на несколько минут, чтобы она могла убедиться, что я жива. Чуфи пробралась сама. И осталась. Прыгнула на кровать, свила гнездо у меня под локтем.

Я не помнила, как победила Генри Бриггса. Но мне снились сны. Страшные. Будто из моей ладони выползла огромная змея, и задушила тирда. Будто я склонилась над Чуфи, вливая в нее жизненную силу. Будто какая-то рыжеволосая женщина обнимала меня, прощаясь, и просила найти и повесить в нашем особняке ее портрет. Какой портрет? И…в каком таком «нашем» особняке?

К ночи схлынул адреналин — с новой силой заныло все тело. Бил озноб. Чуфи тыкалась в меня носом — пыталась успокоить — дескать, не переживай — все прошло.

В конечном итоге, ко мне заглянул Феликс Ре — сын принца Тигверда. Увидев мое состояние, отругал за то, что не позвала на помощь — интонации у него при этом были один в один как у учителя Ирвина. Выставил прочь лисицу. Взял за руку. И стал контролировать мои ощущения — и эмоциональные, и болевые.

«Талант! — убедилась я, теперь уже на собственном примере. — Я вот так не умею».

— Спите, — приказали мне.

Я хотела ему объяснить, что жду возвращения мужа. И просто не смогу заснуть, пока не узнаю, что с ним все в порядке. Вот сколько может длиться боевая операция?.. Так что я и глаз не сомкну…

Проснулась с искренним недоумением — как же так? Я…спала? Снов больше не было. И это было хорошо. Они измучили меня… Чувствовала себя намного лучше.

Поняла, что Феликс дремлет в рядом, в кресле, продолжая держать за руку.

— Я чувствую, что вы проснулись, — откликнулся он в ответ на мои мысли, при этом не раскрывая глаз. — У вас дыхание изменилось. Как вы?

— Лучше. Спасибо, — прошептала я.

Только сейчас увидела, что в палате появилась еще одна кровать. Возле нее расположился учитель Ирвин собственной персоной.

— Не шумите, — проворчал он. — Ночь на дворе. Вот что вам не спится?

— Это?… — прошептала я.

— Совершенно верно, ваш супруг. Такой же невозможный и капризный пациент, как и вы, герцогиня.

— Не правда, — возразили с кровати. — Я — очень покладистый.

— Если положить вас в палату к жене — то конечно, покладистый. А так — невозможный!

Я попыталась позвать мужа, но у меня от волнения пропал голос.

— Так, неугомонная герцогская чета! — целитель Ирвин поднялся и с удовольствием потянулся. — Мы с Феликсом придем минут через десять. Поговорите пока.

Феликс зевнул, но приказ выполнил.

Когда целители вышли, я выскользнула из-под одеяла, и забралась к мужу.

— Как ты? — спросила, ругая себя, потому что не узнала, какие у него повреждения. И не могла для себя решить — его обнять можно — или это вредно для здоровья. Эту проблему решил за меня муж. Он привлек меня к себе. В его прикосновениях была нежная осторожность — он явно помнил про мои раны, но в то же время с трудом сдерживал страсть.

— Жить буду, — проворчал он — и уткнулся носом в мои волосы. — Больше никакого сотрудничества с военными. Все!

— Угу, — обняла я его в ответ. — А со здоровьем что?

— Физически — несколько царапин. И полное магическое истощение.

Это он проговорил с какой-то гордостью.

— И каков прогноз учителя Ирвина?

— Месяц без магии. Это минимум. И пить какие-то твои сборы. Сказал, что энергетический резерв отлично восстанавливают.

— Есть такое, — согласилась я.

— А на вкус? — осторожно поинтересовался он.

— Как обычно, — поцеловала я его.

— То есть — гадость.

— Привыкнешь.

Я лежала рядом, слушала биение его сердца… И закрыв глаза благодарила Стихии и Пустоту за то, что мы остались живы.

— Иди ко мне…

— Раймон! Войдет же кто-нибудь!

Мой супруг отстранился на мгновение. И засмеялся, когда я с недовольным возгласом потянулась вслед за ним.

— Сейчас… — поцеловал он меня в нос.

— Тебе магией пользоваться нельзя!

— Рене-е-е! У меня с контролем за силой все хорошо.

И было в этом столько подростковой бравады, что я рассмеялась.

Мой супруг между тем деловито подтащил кровать к двери и умело забаррикадировался изнутри.

— Так лучше, — он улыбнулся — и у меня сердце замерло в предвкушении.

Тут мы выяснили опытным путем, что кровать в палате для занятий любовью была не удобная. Да просто невозможная! И узкая, и жесткая… А уж как она протестующее скрипела при попытке сделать хоть мало-мальски энергичное движение!

Муж скатился на пол. Аккуратно снял с постели меня, стянул матрац.

— Как твоя спина? — прошептал он, прижимаясь.

— К Стихиям! — простонала я. — Раймон! Это невозможно!

Супруг довольно рассмеялся, легонько прикусил мою шею — и мы пропали…

Наверное, только сейчас, ночью, оплавляясь от страсти в объятиях любимого человека, я поверила, что мы, действительно, выжили.

Утро… Получилось неловким. Феликс краснел, а учитель Ирвин откровенно издевался. В итоге нас выставили из госпиталя.

— Домой! — объявил главный целитель. — У вас больничный как минимум на неделю. Так что на работу не ходить. На контрольный осмотр являться раз в день. Скажем, в два часа дня. Не нервничать. Пить отвары. Ну, тут, без сомнения, Рене возьмет власть в свои руки.

И он с сочувствием посмотрел на моего мужа. Я насупилась. Раймон рассмеялся:

— Обещаю быть послушным пациентом.

И он таким был. Первые сутки, пока ему нездоровилось. Потом он изо всех сил пытался отбиться от приема моих снадобий, гордо заявляя, что магическая энергия восстанавливается прекрасно и травить его необходимости нет. И что гораздо лучше выздоровление идет, когда мы занимаемся любовью. И я — как его личный целитель — должна это понимать, а не носиться за ним по дому со всякой гадостью. Хотя… Как элемент игры…

Я и рычала, и хохотала. И с удовольствием поддавалась на его провокации.

Нас на неделю все оставили в покое. Мелани только отмахнулась, когда я явилась в магазин с покаянным видом — и выставила меня вон. К мужу.

Но через семь дней совесть меня заела. И не только меня. Поэтому, сразу после завтрака — честно говоря, очень позднего — муж отправился к госпоже Мирровой — узнать, что делается в университете. А я пошла в магазин.

Там я обнаружила приемную семью моей подруги в полном составе — они трудились все это время, помогая с обустройством на новом месте, выкладкой товара и ведением документации. Удивительно, но в гостиной я увидела и барона Гилмора.

— Добрый вечер… — сказал он мне с таким видом, будто я его уличила в чем-то неприличном.

— Добрый.

Я обратила внимание на то, насколько он измучен. Нет, внешне он держался. Но… осунувшееся лицо, дикая усталость в уголках глаз, потрепанная аура…

— Вы по сколько часов в день спите?! — вырвалось у меня.

— Сплю? — он даже удивился. — Вот уж с чем у меня проблем нет.

Подошла Мелани. И стала слушать.

— У вас на завтра какие планы? — продолжила я.

— Миледи Моран, — укоризненно посмотрел он на меня. — Идет расследование. К тому же — на мне университет.

— Надо связаться с принцем Тигвердом и сообщить ему, что я отправляю вас на больничный. Минимум на сутки. Сон — и никакой магии. Иначе — магическое истощение!

— Ричарда уже уложили в госпиталь, — пожал плечами заместитель командующего. — Вчера был тяжелый день. Милфорд — там же. Брэндоном мы рисковать не можем — противники у нас зубастые, понимают, что за эпидемии мы их в живых не оставим — и сопротивляются. У императора Фредерика — дипломатический скандал. С Османским ханством. Милорд Журавлев ранен. К тому же, он не маг — и совершенно беззащитен. Так что…

Барон пожал плечами.

— Так, — стала я распоряжаться. — Мелани, укрепляющую настойку по нашему рецепту. Милорд, присаживайтесь.

— А вам уже лечить можно?

— Можно, — кивнула я. — Кстати, а сколько у вас свободного времени?

— Четыре часа.

— И вы, вместо того, чтобы поспать, пришли ко мне! — всплеснула руками Мелани.

— А вы… против? — помрачнел барон Гилмор.

— Я радуюсь, когда вы приходите, — опустила глаза моя подруга.

— Вы обедали?

— Меня миледи Мелани покормила.

— Отлично, а теперь выпейте лекарство — и расслабьтесь.

Спустя минуту он сладко спал в кресле.

Мы укрыли его пледом — и спустились в магазин.

— Мне так неловко… — прошептала Мелани и покраснела.

— С чего это вдруг?

— Получается, что в то время, когда он мог отдохнуть, он приходил ко мне.

— Ты его хотя бы кормила? — рассмеялась я.

Подруга посмотрела на меня укоризненно.

— Рене…

— Слушай, вот что ты печалишься? Я более, чем уверена, что самое светлое, что с ним произошло за эту неделю — это ты.

— Может быть и так, — в глазах Мелани стояли слезы. — Но он — барон. Генерал. Приближенный принца. А я? Даже если оставить в покое мое прошлое, где я прижила в грехе двух детей, то я… Так, лавочница.

Что я могла сказать? Как обнадежить? Можно было привести в пример женитьбу герцога Морана на целительнице — дочери солдата. Можно было заявить, что наследник жаждет жениться на журналистке и художнице. И даже папа-император согласился. А уж там пропасть поболе, чем у них с бароном. Но если у них с Гилмором ничего не выйдет? Что тогда?

Я тихонько обратилась к стихиям с просьбой вывести мою подругу на тот путь, где она будет счастлива. И промолчала.

А дома меня ждал супруг с сообщением, что он выходит на работу. Университет и учебный процесс не ждут!

Эпилог

Прошел месяц. Открылся магазин. Кстати, в ночь перед открытием мы сообразили, что у нас есть все: варенье, мед, самогон, наливка, зелья… Не было только названия. Мы про него забыли!

Выручил нас Верховный маг империи Тигвердов, Раймон Грегори Шир, милорд Швангау, герцог Моран. Муж навел иллюзию на дом — и появилась красочная вывеска: «Деревенские сласти». Продержалась она несколько дней, пока не заказали новую.

Магазин имел успех. Покупателей было много. Главным образом, благодаря поддержке наших друзей и рекламе в журнале принцессы Тигверд. Кроме того, император Фредерик лично объявил Мелани официальным поставщиком двора.

Мы сменили обе наши служебные квартиры на дом. Особняк, пожалованный герцогу Морану его величеством за заслуги перед Империей, был расположен на тихой улице, примыкающей к площади Цветов. И завтра вечером мы должны были дать первый прием…

Праздновали не только открытие магазина, но и новоселье.

У меня закончились занятия, и я зашла к супругу уточнить меню. На самом деле, все было готово — просто… соскучилась.

— И что он в ней нашел?

По лестнице поднимались две дамы.

— Ма-а-ам! — ну почему жизнь такая не справедливая! — не понижая интонации, не обращая внимания на то, что ее могут услышать, говорила молодая девушка. — Зачем ректору, да еще и герцогу — такая жена?!

— И не говори, девочка моя! — ответила ей женщина средних лет. — С этим безобразием, что творится в стране, надо что-то делать! Герцогу не должно жениться на солдатской дочке, а бастарду императора — на иномирянке! А наследник? Это…скандал! Какой пример они подают аристократам?!

«Занятно», — подумала я.

— Мама! Ну, надо же что-то делать?! У него же такие глаза красивые! Синие-синие! И имя… Раймон…

Ах, так?! Нет, не то, чтобы я ревновала — много чести. Но вот так, походя, рассуждать о чужом муже! О моем муже! По-моему, кому-то не хватает острого расстройства желудка. Пополам с кашлем.

Я сосредоточилась, чтобы обеспечить дамам и то, и другое. Вредить у меня не всегда получалось. С собственной магией приходилось бороться. Но справедливости ради надо отметить, что после тех страшных событий… Стало лучше. Я уже не та Рене, что была раньше!

— Рене! — раздался довольный голос моего мужа.

Дамы, что шли впереди меня, низко склонились. А ко мне, по-мальчишески перескакивая через ступеньки, летел герцог Моран. Мужчина с красивыми синими глазами и звучным именем. Мой мужчина.

Ректор, не обращая ни на кого внимания, подхватил меня на руки и поцеловал.

— Я почувствовал, что ты идешь, — прошептал на ухо. — И понял, что ужасно скучаю.

Он обнял меня за плечи — и провел в кабинет. Мы любезно поздоровались с его бессменной секретаршей, госпожой Мирровой.

— Слушай, а что это за дамы к тебе направлялись? — как можно более невинно спросила я.

— Просительницы какие-то. Кажется, переводиться собираются к нам из университета Западной провинции.

— Ты обещал одобрить перевод?

— Нет, — удивленно посмотрел он на меня. Привык, что я в его дела не вмешиваюсь.

— Мне будет очень приятно, если ты откажешь.

— Они тебя чем-то обидели? — моя агрессия его явно удивила.

— Скорее, я их.

— Чем же?

— Тем, что я — твоя жена.

Мой супруг фыркнул — научился у Чуфи, не иначе. Раньше за ним такого не водилось.

После того, как мы нацеловались — на самом деле, я за этим и шла — мы обсудили меню и я отправилась домой. Столько дел!

Если честно — я нервничала намного больше, чем старалась показать. Должны были прибыть не только наши друзья, но и члены императорской фамилии.

И если Ричарда и Брэндона Тигвердов можно было отнести к категории «свои», а Вероника, Джулиана и Наташа стали мне подругами, то вот император Фредерик. У нас. В гостях… Это в голове укладывалось слабо. С учетом того, что приглашены были Ани с мужем. И вся бригада лесников…

Кто еще? Учитель Ирвин. Эдвард с женой. Эдвард с Раймоном, наконец, стали общаться. В основном обсуждают новую систему образования.

Миледи Бартон с супругом. Моя начальница решилась завести ребенка. Когда она это говорит, то всегда укоризненно смотрит на меня и моего мужа. Оказывается, своими парными выступлениями в больничной палате, мы ее вдохновили так, что скоро уже будет виден результат. Ее муж был настолько счастлив, что принесся к нам с бутылкой коллекционного вина — и выпалил все это прямым текстом. Потом долго обнимался со мной, и с Раймоном. Заявил, что — если бы не мы — жена бы еще долго отговаривалась. И кафедру не на кого оставить, и лечить людей надо, и эпидемии эти… А так… Все получилось!

Ждем мы и Мелани. Вместе с бароном Гилмором. Вот про этих боюсь и говорить — настолько все хорошо. Только моя подруга — переняв опыт Наташи и Джулианы — отказывается выходить за любимого мужчину замуж.

Но — как мне кажется — барон своего не упустит, как и представители семейства Тигвердов. Так что свадьбы — лишь дело времени. Можно заказывать платья!

Что касается заговора, то он был раскрыт и разгромлен. Император Фредерик казнил лишь самих заговорщиков — их семьи были помилованы. Впервые в истории империи Тигвердов.

Это было моей личной просьбой к императору. Моей наградой за заслуги. Но это…останется между нами. Я обещала императору. И сдержу слово. Так что вы тоже не говорите никому, пожалуйста…

Что еще? Ах да… Я — тирданка. Целитель Ирвин обещал, что как только мой магический резерв полностью восстановится, мы отправимся в Тирданию, где я буду проходить курс тирдской магии целителей! Потом откроем кафедру в нашем университете. Мастер был просто счастлив! Оказывается, это было его давней мечтой.

Раймон уверен, что в Чуфи жил дух гувернантки Лили Моран. В древней книге тирдов, во второй части, сохранились легенды о том, что целители могли по собственному желанию заключать свою душу после смерти в тело лисиц. И жить сколь угодно долго, переходя из одного тела в другое. Таким образом, они помогали потомкам.

Это сказка. Но сказки все чаще становятся реальностью.

Мы искали ответы на вопросы. Вместе. И не только в закрытых архивах, двери которых были открыты для ректора университета, но и в личной библиотеке самого императора! Кстати, Раймон знает тирдский, и еще кучу других языков, так что когда мы с ним читали древние книги, переводчик не понадобился. Мой муж такой умный, с ума сойти можно! Кажется, он пришел…

— Рене! Иди сюда. У меня для тебя кое-что есть.

Был уже вечер. Завтра — прием, но все, кажется, готово.

— Что такое?

— Смотри!

Над камином висела картина. Та самая, о которой рассказывал император. Маленькая, худенькая девочка с грустными глазами держала за руку…

Сердце почти остановилось. В висках застучало.

— Любимая…все хорошо?

— Да…

Женщина с огненно-рыжими волосами и змеей на шее. Сколько жизненной силы в зеленых глазах! Узких, раскосых. Смелых. Это она. Я знала это. Это ее сила победила зло! Зло, которое хотело отнять у меня все — жизнь, любовь, счастье, и…

Огонь вспыхнул в камине. Я схватила Раймона за руку.

— Рене… Ты говорила, что хотела бы найти эту картину. Я нашел. Ее доставили. Я хотел сделать тебе подарок, но кажется, причинил боль…

— Нет, нет! Это… Эта картина останется у нас! Пожалуйста, Раймон!

— Конечно, любимая, конечно. Успокойся, прошу…

Топот лап за спиной. Подсвечник, что стоял на каминной полке, с жалобным звоном упал на пол.

— Чуфи!

Лисица вскочила на белый мрамор и замерла. Зеленые глаза смотрели на портрет. Долго. Очень долго.

— Уууууууу……

— Чуф, — я осторожно погладила рыжий мех, — Чуф, не надо…Не плачь. Все хорошо.

— Уууууууууу….

Наверное, это больно. Увидеть ту, кем ты была все это время. Я не знала, что сказать. Слезы текли по щекам. И моим, и Чуфи…

Нас спас Раймон.

— Девочки, это еще не все. У меня для вас еще один подарок. Идемте! Чуфи, пойдем! Пойдем, тебе понравится, обещаю!

Я посмотрела на Раймона. Боль в груди была такая, что… Но Чуфи неожиданно завиляла хвостом и унеслась наверх.

— Куда это она?

— Туда, где сюрприз!

— Ах вот значит как… То есть она знает, а я нет?

— Прости… Но до Чуфи тебе далеко.

— Согласна, — я улыбнулась, вытерла слезы, и мы отправились догонять лисицу.

Это было волшебно! Раймон устроил на крыше нашего особняка настоящее чудо! Уютное место для троих.

— Это чтобы…

— Смотреть на закат. Садись. Самое время…

И вспыхнул закат над Империей! Счастливый рыжий закат.

— Нравится? — муж прижал меня к себе, а я, сидя у любимого на коленях, крепче обняла Чуфи.

— Нравится. Очень…

— Рене? Ты что-то недоговариваешь…

— Откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, я — сильнейший маг Империи. Личный маг самого императора.

— А во-вторых?

— Во-вторых, я слишком хорошо знаю свою жену… Что?!

— Знаешь, кажется, у нас будет ребенок…

— Рене!

— Что, бабушка?

— Запоминай, милая… Пригодится. Вечер розовый, будто щеки от стыда — к неприятностям. Вспыхнет горизонт кровавым — быть беде.

— А сейчас? Смотри, бабушка!

— Я-то вижу… Ну…Какого цвета?

— Цвета лисьего хвоста!

— Ха-ха-ха-ха… И то верно!

— Это к чему, бабушка?

— К счастью, Рене. К счастью…

Конец

Content

Тереза Тур
Счастливый рыжий закат

Часть первая

1

2

3

4

5

6

Часть вторая

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть третья

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть четвертая

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Эпилог