Калле Каспер

Сталин Или Величие страны

Трагикомедия в трех актах

Действующие лица:

Троцкий

Ленин — основатели советского государства

Сталин — их преемник

Молотов

Ворошилов

Ягода

Микоян

Берия

Хрущев — приспешники Сталина

Жуков — полководец

Аллилуева — жена Сталина

Яков — сын Сталина от первого брака

Василий, Светлана — дети Сталина и Аллилуевой

Рамон Меркадер, испанский коммунист

Мальчуган

Акт первый

Сцена первая

В Смольном. Троцкий.

Троцкий (крутит рычаг телефона): Дзержинского!.. Товарищ Феликс, как почта, телеграф? Все заняли? Прекрасно. Теперь главное — удержать взятое. (Дает отбой, звонит снова.) Позовите Бубнова! Кто говорит? Не узнаете председателя Военно-Революционного комитета? Да, я — Троцкий!.. Бубнов?… Докладывай, что у тебя с вокзалами? Под контролем? Смотри, не прозевай Корнилова или кого-то еще в этом роде. Найдется немало царских генералов, мечтающих надеть нам на шею галстук Столыпина. По шоссе до Петрограда им не доехать, грязь да ямы помешают, а вот по железной дороге, политой потом и кровью пролетариата — попытаться могут. (Дает отбой, звонит снова.) Моисей, дорогой, расскажи, где Керенский и иже с ним? Трясутся от страха во дворце? И кто их защищает? Женский батальон? Так чего же вы медлите, неужто амазонок испугались, гераклы?… Хорошо, прислушаюсь. (Кладет трубку.)

Входит Ленин в парике.

Троцкий: Эй-эй, товарищ! Сюда нельзя. Не видите, я занят? Вы думаете, революцию направлять легко? Все нити держу в этих вот руках, как извозчик вожжи. К нему вы тоже на козлы привыкли прыгать?

Ленин: Полно, голубчик Лев Давидович. Не самый я случайный человек в той партии, которая сегодня вершит историю.

Троцкий: Товарищ Ленин? Однако, вы актер.

Ленин: От актера слышу. Быстрей, рассказывайте, что происходит, каковы успехи?

Троцкий: Все идет по плану, намеченному мной накануне. И почта, и вокзалы — наши. Остался Зимний. Матросы и солдаты готовы к штурму. Ждут залпа крейсера «Аврора».

Издали слышится один орудийный выстрел, другой.

Троцкий: А вот как раз и он. (Хватается за телефон.) Моисеюшка, ну что там? Сопротивление слабое? Дворец — наш? А Керенский? Сбежал? Да пусть бежит, кому он нужен! (Кладет трубку.) Все, товарищ Ленин. Временное правительство арестовано, Керенский удрал. Одного не понимаю, как ему из дворца выбраться удалось? Женщиной, что ли, переоделся?

Ленин: Переоделся женщиной? Отличная идея. Так и напишем в завтрашней «Правде».

Звонит телефон.

Троцкий (хватает трубку): Кого? Ленина? Только, товарищ, пожалуйста, покороче, по этому телефону руководят революцией. (Ленину.) Ваш тупой грузин.

Ленин: Он не тупой, а малообразованный. (Берет трубку.) Сталин? Благодарю, власть у нас. Ах заболели? Рекомендую горячее молоко с медом, скоренько поправитесь. (Кладет трубку.) Кто набросает регламент завтрашнего съезда, вы?

Троцкий: Сжальтесь, Владимир Ильич! Тону в делах. Арестовать царя, великих князей — к стенке, национализировать банки…

Ленин: Да-да, понимаю. Хорошо, сам напишу. Ох, Лев Давидович, если б и дальше все так гладко пошло!.. Но вряд ли. Боюсь, будет война. (Уходит.)

Троцкий (один): Война, так война. Соберем революционную армию и разобьем всех врагов. (Хватает трубку.) Але!

Сцена вторая

В поезде. Сталин.

Сталин: До чего же трудно быть кавказцем! Евреи всегда друг за дружку держатся, русские тоже своего от чужого сразу отличат, а вот кто поможет бедному грузину? На словах в большевистской партии царит дух интернационализма, а на деле все не так. Ленин — моя единственная надежда. Великий человек, для него воистину нет ни эллина, ни иудея. Точно как в евангелии! Впрочем, у него самого не кровь, а гремучая смесь, так что не странно… Кабы не он, не видать бы мне даже этой бездарной командировки за зерном. Москва, мол, голодает. Так я и поверил! На черном рынке продуктов хоть отбавляй. Эх, меня бы на место Дзержинского! Уж я бы с этой буржуазной сволочью поработал! Приползли бы с припрятанным зерном на горбу!.. Да ладно, юг — это тоже неплохо. Там война, можно отличиться. Дали бы армию или хотя бы полк, я б им показал, как воюют соотечественники Багратиона!

Стук в дверь, входит Аллилуева.

Аллилуева: Товарищ Сталин, я принесла вам чаю.

Сталин: Спасибо, Наденька. Садись тут, рядышком, поужинаем вместе, я в Иловайске сухариков купил, там бабы — что им революция, что война, торгуют на перроне всякой вкусностью. Угощайся, дорога длинная и скучная, да и поесть иногда надо.

Аллилуева: Не помешаю? Наверняка вы работали. Речи, статьи. Я читала одну вашу брошюру, мама дала. Вы там так мудро написали про великорусский шовинизм…

Сталин: Написать нетрудно. Но чтобы сравнять с землей тюрьму народов не на бумаге, а в жизни — пришлось поработать. Всю молодость на это положил.

Аллилуева: Да, я помню, как вы у нас, тоже за чашкой чая, рассказывали о своей борьбе. Так интересно было слушать, как вы деньги для партии добываете. Может расскажете что-нибудь еще о юности своей героической? Про эксы, например, или про ссылки.

Сталин: Про ссылки не стоит. Ссылка — штука противная. И об эксах сегодня говорить неохота. Лучше о чем-нибудь красивом. Ты стихи любишь?

Аллилуева: О да, конечно!

Сталин: А знаешь, что в юности я тоже сочинял? В газетах печатали и в книге. Поэты грузинские пророчили мне великое будущее. Но не вышло. Ведь поэзия это в некотором роде примирение с действительностью. Бегство от жизни. А меня тянуло с царским режимом шпаги скрещивать. Правда, я не учел, что борьба это неравная. У тебя перо или, в лучшем случае, бомба, а он целую армию охранки на тебя натравливает, наручники надевает, кандалы, словом — издевается, как может. Но свершилось, воля победила силу.

Аллилуева: А про что вы стихи писали?

Сталин: Про разное.

Аллилуева: И про любовь?

Сталин: Нет, про любовь не писал. Про свободу, про гордого человека, отвергающего спасительную ложь.

Аллилуева: Прочтите что-нибудь.

Сталин: Хорошо. Сейчас припомню. Вот, например. Он бродил от дома к дому словно демон отрешенный, и в задумчивом напеве правду вещую берег. Многим разум осенила эта песня золотая, и оттаивали люди, благодарствуя певца. Ну как, нравится начало?

Аллилуева: Очень. А дальше что?

Сталин: А дальше… (Хватает ее, целует, опрокидывает на койку.)

Аллилуева: Ах, нет!

Сталин: Молчи, дура! Услышат.

Свет гаснет, через некоторое время снова зажигается. Аллилуева плачет.

Сталин: Хватит реветь. Все бабы через это проходили. И ничего.

Аллилуева: (плачет еще громче.)

Сталин: Сказал, хватит!..

Сцена третья

На фронте. Время от времени слышатся выстрелы.

Сталин в хате.

Сталин (пишет): Товарищ Ленин! Уже писал вам однажды, но послание мое, видимо, до вас не дошло. Понятно, сложные времена… (останавливается) Нет, этого не надо… Про здоровье в конце… Сразу к главному. Думаю… или считаю? Нет, лучше «думаю»… Или «по моему мнению»… вот!.. (снова начинает писать) наши неудачи на фронте имеют причиной то, что командирами у нас — бывшие царские офицеры. Однажды присягнувшие монарху, они в душе и сейчас с ним, а не с нами. Поэтому считаю целесообразным власть в армии передать нам, комиссарам… (стук в дверь) Кто там?

Аллилуева: Это я, Надежда.

Сталин: Сказал же — не мешать! Работаю.

Аллилуева: Вам письмо из Москвы. От Ленина.

Сталин (вскакивает, открывает дверь): Так бы и говорила! Дай сюда!

Аллилуева: Больше ничего не нужно?

Сталин: Нет.

Аллилуева: Может, чаю принести?

Сталин: Да сказал же — нет! Убирайся. (Аллилуева уходит, Сталин вскрывает письмо, читает). Товарищ Сталин, пламенный колхидец! Красиво говорит, тамадой был бы хоть куда!.. В ваших соображениях относительно реорганизации Красной армии есть резон… Еще бы не было! Понял-таки старый хрыч!..Однако в силу обстоятельств, а именно того, что командный состав нашей армии — это, в основном, бывшие военные специалисты, которые в большинстве своем добросовестно служат Советской России… Рехнулся, что ли? Видно, мозг у него при покушении сильно пострадал… (дочитав, отбрасывает письмо). И вовсе отзывает меня с фронта. Вот скотина! Но делать нечего. Ленин — моя единственная опора, с Троцким-то мне в жизни не поладить… Придется выполнять приказ и ждать лучших времен.

Сцена четвертая

В Кремле.

Ленин, Сталин.

Ленин: Ладненько, чудесный мой грузин, больше тебя как снабженца использовать не буду, вижу, на фронт тебя тянет. Но перед тем, как поговорить о новом поручении, уладим-ка одно деликатное дельце. Ходил ко мне Аллилуев, старый революционер, ты его семью вроде хорошо знаешь?

Сталин: Кто же Аллилуевых не знает?

Ленин: Дочка у него есть.

Сталин: Даже две.

Ленин: Речь о той, которую зовут Надеждой. Отец за нее беспокоится. Девушка много плачет в последнее время. И, как сказал отец, вопрос столь же древний, сколь мир.

Сталин: Отрицать не стану. Действительно, наши с ней отношения слегка вышли за рамки товарищеских. Такое среди революционеров иногда случается.

Ленин: Может, имело бы смысл как-то это оформить? Девушка страдает.

Сталин: Да, вижу, от буржуазных пережитков у нас освободились еще не все. Повторяю — не отрицаю ничего. Но время ли сейчас для создания семьи? Идет война, каждый день меня может настигнуть вражеская пуля. К тому же она молода, я ей скорее в отцы гожусь, чем в мужья. Однажды она еще найдет свое настоящее счастье.

Ленин: Твои аргументы понимаю, но принять не могу. Стыдно мне старому революционеру в глаза смотреть.

Сталин: Хорошо, хорошо, чтобы папаша, который воспитать дочь в добродетели не сумел — ибо разве с добродетельной девушкой может такое случиться? — так вот, чтобы он угомонился, и более того, чтоб никто не мог сказать, что грузин, видите ли, повел себя некрасиво, я готов жениться.

Ленин: Вот это разумно, это славненько. (Звонит.) Вызовите, пожалуйста, Аллилуеву.

Сталин: А вот этого не надо. Чтобы избежать кривотолков и прочих экивоков, предложение свое я изложу письменно. (Уходит.)

Сцена пятая

На фронте. Сталин говорит по телефону.

Сталин: Да, отлично слышу, товарищ Тухачевский. Ничего, тискаем панов-интервентов так, что криком кричат. Срам-то какой, предательски напасть на молодое советское государство. А у вас что? Нуждаетесь в помощи? Увы, сейчас никак, у самих каждый штык на счету. Первую Конную? Да вы вообще понимаете, что говорите? Это наша главная сила, без нее нам Лемберга не взять. Нет-нет, и речи быть не может. Сами виноваты, что так далеко забрались. Как? Чей приказ? Але-але! Не слышу! Наверно, связь прервалась. (Отдаляет трубку от уха, слушает голос, идущий из нее, затем продолжает.) Не слышу, Тухачевский, родной мой, ничего не слышу! (Кладет трубку.) Вечно Сталин должен за других отдуваться! А ему хоть кто-то когда-нибудь помог?

Сцена шестая

В Кремле.

Ленин, Троцкий

Ленин: Итак, война выиграна. Поздравляю, Лев Давидович, с полным и окончательным успехом. Особенно плодотворной была ваша идея террора.

Троцкий: Тут авторский приоритет по праву принадлежит вам.

Ленин: Не будем спорить. Важно, не кто придумал, важен результат, а он налицо. Не только монархистов и прочее местное сволочье прогнали, но и интервентов. Теперь можно подумать о мирной, созидательной жизни.

Троцкий: Боюсь, Владимир Ильич, что до мира далеко. Как вы сам некогда писали, не может революция победить в одной стране. Нам нужно поднять знамя восстания по всей Европе и армию нашу отправить тамошнему пролетариату на помощь.

Ленин: Не торопитесь, Лев Давидович, мы обессилены, да и трудящиеся европейских государств не готовы к подобному повороту дел. Вы ведь сами видели, как оно повернулось в Польше.

Троцкий: Это Сталин виноват. Если б он своевольно не пошел на Лемберг, а поддержал вовремя Тухачевского, как ему было приказано, Варшаву мы взяли бы. А там уже и до Берлина близко, и до Парижа.

Ленин: Не думаю, что справедливо все валить на Сталина. Тухачевский тоже совершил ошибку, преждевременно двинувшись вперед.

Троцкий: Все защищаете своего грузина, Владимир Ильич? Смотрите, не пожалейте.

Входит Сталин.

Сталин: Товарищ Ленин, наконец я вас нашел! Прибыла делегация из Якутии, они подарок вам привезли, шкуру белого арктического медведя, чтобы не мерзли ноги, когда вы за письменным столом сидите, работаете над своими бессмертными статьями.

Троцкий: Белого арктического медведя? Ну-ну, товарищ Сталин. А вы уверены, что существуют и бурые арктические медведи? Очень-очень интересно! Зоологическая наука ждет не дождется вашего сообщения. А вдруг и вы способны сказать что-то вразумительное. Нет? Какое там у вас образование, духовная семинария? Однако вы компетентны в любом вопросе. Только что мы с товарищем Лениным обсуждали, как из-за вас провалилась польская кампания. А что вы на посту комиссара по делам народностей думаете предпринять? Собираетесь продолжать в том же духе?

Сталин: С вами, товарищ Троцкий, я, кажется, не заговаривал.

Троцкий: Но я с вами говорю. Народности жалею, что если вы с ними будете вести себя так же, как с женщинами. Шкура белого медведя! Почему не мамонта? Я вижу, вы мастер собирать дань.

Сталин: Помнится, в первую революционную зиму вернулся я из командировки усталый и голодный, зашел в кремлевскую столовую. И что я вижу? Сидит там товарищ Троцкий и жрет черную икру. Ложкой, прямо из банки!

Троцкий: Инсинуации! Подлая клевета! Нам той зимой, кроме икры, нечего есть было, даже хлеба и того не завозили.

Ленин: Спокойней, товарищи. Негоже ссориться из-за пустяков тем, от кого зависит будущее человечества. Ведь однажды наши имена в золотую книгу истории человечества впишет новый Геродот.

Троцкий: Держу пари, этот болван даже не слышал имени Геродота.

Сталин: Возможно, знаний у меня действительно не хватает, но образование я всегда высоко ценил. Я извиняюсь, якутские товарищи ждут меня. Владимир Ильич, найдете время, загляните, подарок ждет вас. (Уходит.)

Троцкий: В чем-чем, а в искусстве лицемерия он определенно делает успехи.

Ленин: Знаю, Лев Давыдович, знаю его недостатки. Но верных людей так мало…

Ленин и Троцкий уходят. Через несколько минут возвращается Сталин.

Сталин: Проклятый жид, распявший Христа, погоди же! Настанет день, твои набитые дурацкими книгами мозги я размажу по стене! И ты, Ильич, не думай, что я слеп. Не впервые ты выдаешь свое истинное отношение ко мне. Век не забуду, как во время съезда партии в Стокгольме я хотел из автомата бутерброд купить, но почему-то выпадали булочка за булочкой. Я попросил помочь, и ты помог, но на губах у тебя заиграла такая же невольная улыбка, как только что. Дескать, что поделаешь, он родом из деревни, и даже не из наших краев, а из отсталой Грузии. Необразован, невоспитан, груб. Дочь известного революционера изнасиловал, женился, только когда пригрозили исключением из партии. Да, я хам, ну и что?! Зато моя душа росла среди облаков, почти на небе, а вы, как черви, по грязи российской ползать попривыкли. Там и сдохнете.

Мимо проходит Молотов.

Сталин: Вячеслав!

Молотов: Товарищ Коба!

Пожимают друг другу руку.

Сталин: Как я рад встретиться с тобой снова. Часто вспоминаю, как вместе «Правду» редактировали, без ссор, без споров, полное единомыслие. Где ты сейчас, чем занимаешься?

Молотов: Н-на Украине я, секретарствую.

Сталин: Не скучно там, в провинции?

Молотов: Скучновато, конечно, но что поделаешь, раз я нужен партии там.

Сталин: В Москву не хочешь?

Молотов: Кто же в Москву не хочет! Тем более, я тут с девушкой одной познакомился…

Сталин: Хорошенькая?

Молотов: Прелестна.

Сталин: Как зовут?

Молотов: П-перл.

Сталин: Имя не русское.

Молотов: Е-еврейка.

Сталин: Да, в молодости они что надо. Попробую устроить так, чтобы по своей жемчужине долго тебе скучать не пришлось. Нам люди нужны. Хорошо бы расширить секретариат, Ленин уже не тот, что раньше, от бумажной волокиты его надо освободить.

Молотов: Спасибо, Коба. Пойду скажу Перл, то-то она обрадуется. (Уходит.)

Сталин: Верный глупец стоит больше любого умника.

Мимо проходит Ворошилов.

Сталин: Клим! Боевой товарищ!

Ворошилов: Иосиф, приятель!

Сталин: Давно я тебя не видел.

Ворошилов: А меня на Кавказ отправили.

Сталин: На черкесок поохотиться?

Ворошилов: Да я женат уже.

Сталин: На ком?

Ворошилов: Голдой зовут.

Сталин: Еврейка?

Ворошилов: Умная женщина. Послушай, а ты не мог бы меня в Москве пристроить?

Сталин: Не так-то это просто. Армия мне пока не подчиняется.

Ворошилов: Да уж, там все люди Троцкого.

Сталин: Но при первой возможности буду иметь в виду. А против евреев у нас есть тайное оружие — еврейки. (Смеется.)

Ворошилов: (Смеется еще громче.)

Ворошилов уходит.

Сталин: Еще более поглупел.

Входит Микоян.

Микоян: Товарищ Сталин! Вы меня помните?

Сталин: Анастасик-однокашник! Кто же единственного выжившего бакинского комиссара забыть может?

Микоян: Гостинцев я вам привез с юга, соскучились небось. Вот. Бастурма, суджух. А тут курага.

Сталин: Спасибо, друг. Ты разве не в Нижнем?

Микоян: На Кавказ меня перевели.

Сталин: И тебя тоже? Вижу, наших все дальше от Москвы загоняют.

Микоян: Да я не жалуюсь. Климат там заметно лучше.

Сталин: Но при возможности…?

Микоян: При возможности с удовольствием.

Сталин: Так по рукам. Верных товарищей всегда не хватает.

Сцена седьмая

Там же.

Входит Яков, останавливается, оглядывается.

Яков: Однако хоромы! Люстр столько, что можно весь Тбилиси осветить. А стены — сплошной, как его… корморан? Немного закоптились, правда, на дворника, наверно, денег не хватает. Даже страшно думать, что мой папаня, у кого, как тетя рассказывала, раньше одна пара брюк на все про все была, нынче в таком дворце живет. Хотя, добавилось ли у него штанов, неизвестно. Все же он тут не за главного.

Входит Аллилуева

Аллилуева: Это ты к товарищу Сталину?

Яков: Ну, допустим.

Аллилуева: Товарищ Сталин очень занят. У него важное совещание.

Яков: Ничего, я подожду.

Аллилуева: А ты, собственно, кто?

Яков: Я?

Аллилуева: Ну да, ты. Из сирот, что ли?

Яков: Даже не знаю, что вам ответить. Ну, не совсем чтоб из сирот, но и не при родителях. Мать моя умерла, отца не помню. То есть поставлен в известность об его существовании, но воочью убедиться не имел возможности. Тетя меня воспитывала, а теперь вот послала сюда. Езжай, говорит, в Москву, иди в Кремль и попроси товарища Сталина. Он все устроит.

Аллилуева: А тетя твоя где живет?

Яков: Как где, на Красноармейской. Раньше Николаевская называлась.

Аллилуева: Да, но в каком городе?

Яков: В Тбилиси, конечно.

Аллилуева: Так ты, случайно, не Яков Джугашвили?

Яков: Случайно? Может, и случайно. Но что Яков, и что Джугашвили — тут вы попали в точку.

Аллилуева: Яшка, миленький! (Обнимает его.)

Яков: Здравствуйте, здравствуйте, гражданочка.

Аллилуева: Я не гражданка, а жена отца твоего. Бедный Яшка, товарищ Сталин так по тебе скучал. Подожди, я схожу и попробую его вызвать. (Уходит.)

Яков (один): Однако мачеха ничего. Сносная. (Достает папиросу.)

Выходят Ленин и Троцкий.

Ленин: И кого же нам выбрать на пост генсека, Лев Давидович?

Троцкий: Да кого угодно. Работа эта чисто техническая, нудная. Там главное ягодицы побольше, днями ведь сидеть, и спина крепкая, чтобы многочасовое корпение над бумагами выдерживать.

Ленин: Тогда, может, Сталин подойдет? Он усердный, дотошный, и с конституцией именно такой, как вы описали. Я знаю, вы ему не симпатизируете, но…

Троцкий: Да можно и Сталина. Умного человека на такую работу поставить жалко.

Уходят обратно.

Яков: Однако, это же сам Троцкий! И тот, другой, как будто Ленин. Ну и в компанию я попал великосветскую. Да и о папане они не очень плохо отзывались. Усердный, дотошный…(Закуривает.)

Выходят Сталин и Аллилуева.

Аллилуева: Вот, это он, приехал.

Сталин: Во рту что у тебя торчит, щенок! (Дает Якову пощечину, папироска падает на пол, Сталин наступает на нее сапогом.)

Яков: Больно! (Плачет.)

Сталин: Еще раз курящим увижу, больнее будет! Помни: твой отец выдвинут на ответственную должность генсека партии. Срамить его не позволю. (Аллилуевой.) Отведи этого болвана в квартиру, угол найди и накорми. (Уходит.)

Яков: Мой папа — самасшедший.

Сцена восьмая

Там же. Ленин, Сталин.

Сталин: Не помешаю вам? Всего две подписи.

Ленин: Новый союзный договор? Все переделали, как я вам сказал?

Сталин: Как же иначе! Ваш авторитет для меня непоколебим, товарищ Ленин.

Ленин подписывает.

Сталин: Спасибо.

Ленин: До свидания.

Сталин: Да, все хочу спросить. Почему у вас в кабинете так холодно? Может, истопник ленивый попался? Или и вовсе пьяница горький? Скажите, мы его накажем.

Ленин: Не надо никого наказывать, я сам просил тут не топить.

Сталин: Но почему? С дровами проблем давно нет. Ваш НЭП дает прекрасные результаты.

Ленин: Честно признаюсь вам, товарищ дорогой, в теплой комнате работать не могу. Голова болит, спазмы.

Сталин: Вот не подумал. В последнее время вы заметно лучше выглядите, глаз, конечно, продолжает дергаться, да и почерк — раньше за вами таких каракулей не водилось, но в остальном почти что прежний Ильич.

Ленин: Благодарю за комплимент. Теперь извините, работа…

Сталин: Я вас настойчиво прошу не перенапрягаться. Пару часов в день, и не минутой больше. Что будет со страной, если ваш организм откажет? Умри я, мир потеряет немного, но если вы… Это была бы катастрофа. Достойного преемника у вас ведь нет! Кругом одни клеветники, готовые во имя своей популярности даже великого Ленина облить грязью.

Ленин: Ну-ну, не преувеличивайте.

Сталин: Вы слишком добры, слишком благородны и потому считаете, что остальные — такие же. Но нет! О, знали бы вы, что про вас говорят…

Ленин: Что же?

Сталин: Лучше я промолчу.

Ленин: Ну и молчите. Хотя… Хорошо бы знать, в чем меня можно упрекнуть?

Сталин: Ну, во-первых, вы Прибалтику отдали, а это земли исконно русские.

Ленин: Так другой возможности не было, пришлось идти на жертвы. Да и ненадолго это, ясно ведь.

Сталин: Еще шепчутся о том, кто вам помог из далекой Швейцарии домой добраться, и на чьи деньги делалась революция. Есть даже люди, напрямую называющие вас немецким шпионом.

Ленин: Меня — шпионом? Да что это за шпион, который хозяина так обслужит, что тот сам в ящик сыграет?

Сталин: А чего же вы мировую революцию не хотели продолжить?

Ленин: Ах вот оно что…

Сталин: Еще говорят, что нельзя доверять человеку, который в интимных делах нечистоплотен. Поминают, как вы открыто сожительствовали одновременно с двумя женщинами, как даже, перебравшись в Кремль, товарища Инессу тут же рядышком пристроили, несмотря на недовольство товарища Крупской…

Ленин: Вот это действительно противно.

Сталин: Вы и не представляете себе, товарищ Ленин, как подлыми бывают люди. Я-то поклясться могу, что после вашей смерти ни одного дурного слова про вас не скажу, но разве от меня что зависит? Придет к власти некто, желающий укрепить свой авторитет за ваш счет и…

Ленин: Благодарю вас, товарищ Сталин, за откровенный разговор. Теперь извините, устал.

Сталин: Всего хорошего и крепкого вам здоровья! (Уходит.)

Ленин (один): Не человек, а сатана. Как будто рентгеном просветил, каждое пятнышко видно. Надо срочно предупредить товарищей… (Берется за колокольчик, но вдруг хватается за голову.) Ох, моя голова! (Падает на пол.)

Сцена девятая

В Кремле. Поздно вечером. Ягода.

Мимо идет Сталин.

Ягода: Товарищ Сталин!

Сталин: Кто тут?

Ягода: Это я, Ягода.

Сталин: А, Генрих. Что нового? Как твой подопечный себя чувствует?

Ягода: Товарищ Ленин все еще наполовину парализован. И словно в детство впал. Лепечет что-то, бессмысленно улыбается. Иногда, наоборот, становится раздражительным, без причины повышает голос, даже матерится. Только изредка разумом светлеет, тогда требует ручку и левой рукой что-то пытается нацарапать.

Сталин: Где эти бумаги?

Ягода: Кое-что удалось отложить. (Достает пачку, передает Сталину.)

Сталин: Молодец. Продолжай в том же духе.

Ягода: Полной гарантии дать не могу. Гражданская жена и сестра чуть не все время у постели его сидят.

Сталин: Убрать нельзя?

Ягода: Попробовал, устроили скандал. Грозились пожаловаться в ЦК.

Сталин: А врачи что говорят, как долго он может продержаться?

Ягода: Консилиум к единому мнению не пришел. Одни говорят, дело нескольких месяцев, другие — что есть даже надежда на выздоровление.

Сталин: Вот что, Генрих. Последний раз, когда я ходил к Ленину, он у меня яду просил.

Ягода: Яду?

Сталин: Да, утверждал, что очень страдает и больше такого своего состояния вынести не может. Я ему, конечно, отказал. Но не исключено, что он с такой же просьбой обратится к кому-нибудь еще.

Ягода: Все понял.

Сталин: Товарищ Троцкий скоро в отпуск собирается, на Черное море. Почему-то мне кажется, что именно тогда жизни Ильича будет угрожать наибольшая опасность.

Ягода: Понял.

Сталин: Понял, так действуй. Я тебе в Кремле работу найду, достойную, не то, что горшки за паралитиком выносить.

Ягода: Премного благодарен. (Расходятся.)

Сцена десятая

На берегу Черного моря.

Троцкий.

Троцкий: Насколько же жизнь моря похожа на историю человечества. Долго-долго оно хранит спокойствие, тихо плещется, облизывая берега, и вдруг — шторм. Все приходит движение, словно проснулся зверь и хочет есть. Не дай бог попасть ему в лапы, разорвет на куски и сожрет… Что ж это получается — не мы делали революцию, а она сделалась сама? Возможно. Но, по крайней мере, мы сумели ею воспользоваться. (Записывает что-то в блокнот.)

Входит Мальчишка.

Мальчишка: Товарищ Троцкий, вам телеграмма!

Троцкий: Что ж так плаксиво?

Мальчишка: Ленин умер.

Троцкий (вскрывает телеграмму): Действительно, умер. Конечно, можно было ожидать. Он болен был. И все же странно, что так внезапно. Ну и когда же похороны? (Читает.) Уже завтра. Чего ради так торопиться? (Читает.) Сталин рекомендует мне не прерывать отпуск, все равно не успеваю. Наверно, он прав. Потом схожу на могилу, возложу венок. К тому же, теперь я нескоро смогу уединиться, чтобы поработать над книгой о своих свершениях. В последнее время из-за хвори Ленина образовался вакуум власти. Надо с этим кончать, взять бразды правления в свои руки. Больше некому. (Комкает телеграмму, бросает в море.)…

Мальчишка: Товарищ Троцкий!

Троцкий: Ну что тебе еще?

Мальчишка: Что теперь будет?

Троцкий: В каком смысле — что будет?

Мальчишка: С революцией.

Троцкий: То есть как, что будет? Революция продолжается.

Мальчишка: Но Ленин же умер!

Троцкий: Да, Ленин умер, но Троцкий-то жив!

Сцена одиннадцатая

В Кремле. Пустое фойе. Из зала доносятся шум, свист, аплодисменты, крики.

Входят Молотов и Ворошилов.

Ворошилов: Что теперь будет?

Молотов: Н-не знаю.

Ворошилов: Проклятые бабы!

Молотов: Особенно сестренка…

Входит Микоян.

Микоян: Все кончено, Сталин отвел свою кандидатуру.

Молотов: Ему н-ничего не оставалось. Та бумажка, которую зачитала сестра Ленина, все погубила.

Ворошилов: Теперь этот гад Троцкий снова на коне.

Входит Ягода.

Ягода: Товарищи! Сталин просил передать, чтобы вы не отчаивались. Он велел организовать возмущение делегатов. Пусть требуют нового голосования.

Ворошилов: И что это даст?

Ягода: Сталин говорит, из глубинки понаехало много всякого народа, который в ситуации слабо разбирается. Надо им втолковать, что сейчас решается, кому будет принадлежать Россия, русским или евреям.

Молотов: Что ж, попробовать можно.

Микоян: Делегатов с Кавказа беру на себя.

Ворошилов: А я ту часть армии, которая обижена.

Молотов: А я — всех остальных.

Все уходят. Через некоторое время слышится шум, затем — овации.

Входят Молотов, Ворошилов и Микоян.

Ворошилов: Вот это была речь!

Микоян: Все повернулось в тот момент, когда он деликатно намекнул делегатам, что Троцкий даже на похороны Ленина не соизволил явиться.

Молотов: Коба всегда находит самые правильные слова.

Входит Сталин.

Микоян: Поздравляю, товарищ Сталин!

Ворожилов: Жму руку!

Молотов: Молодец, Коба!

Сталин: Спасибо, друзья. Моя победа — это ваша победа.

Входит Троцкий.

Троцкий: Джугашвили!

Сталин: В чем проблема, товарищ Троцкий?

Троцкий: Будь осторожен! Я не позволю тебе погубить страну, которую создал собственными руками!

Сталин: Слышали? Угрожает! (Троцкому.) Товарищ Троцкий! Или вы уже не Троцкий? Если я — не Сталин, а Джугашвили, то и вы, быть может, снова стали Бронштейном? Итак, товарищ Бронштейн, кажется мне, что не зря вас обвиняют в бонапартизме. Я ничего погубить не могу, потому что в одиночку партией командовать не лезу. А вот вы лезете! По-доброму советую подчиниться воле большинства. Кто ставит себя выше партии, с тем партии не по пути.

Все кроме Троцкого уходят.

Троцкий (один): Маркс ошибался, революция пожирает не детей своих, а отцов. (Уходит.)

Конец первого акта

Акт второй

Сцена первая

В Крыму. Молотов и Микоян играют в теннис.

Микоян: Твой бросок, товарищ Молотов.

Молотов: Не бросок, а подача, товарищ Микоян.

Микоян: Ах, голова, голова! Опять перепутал теннис с кеглями. Как был босоногим мальчуганом из Санаина, так и остался. Никогда мне не стать английским лордом, с детства привычным к праздности. Ни отец мой, ни мать ни минуты отдыха не знали, работали день и ночь. Отец за верстаком, мать — на кухне. Кто бы подумал, что их сын станет министром.

Молотов: Не министром, а народным комиссаром.

Микоян: Ну да, комиссаром. Но что по делам торговли, то не удивительно. У каждого народа в этом мире свое место. Мы, армяне, — торговцы и ремесленники.

Молотов: Если партия направит, будешь и другими делами заниматься.

Микоян: Нет-нет, например, комиссара по делам обороны, вроде Ворошилова, из меня никогда не получится. Это ваша, русских, профессия, воевать и в машинах копаться.

Молотов: Ничего, на свете всякое бывает. Вот, возьми мою Жемчужину: слабая женщина, а партия велела — стала директором.

Микоян: Твоя Жемчужина — натуральная жемчужина. План у нее всегда выполнен тютелька в тютельку, доходы в казну растут. Пудра, помада, духи — с прилавков все исчезает моментально. Против природы не попрешь — что бы ни было, кровавый царский режим или наша справедливая советская власть, женщина все равно хочет хорошо выглядеть.

Молотов: У нас бы нашлось время на нее внимание обратить…

Микоян: Не беспокойся, товарищ Молотов, теперь, когда неуемный Троцкий выслан в Турцию, нас наконец ожидает спокойная, созидательная жизнь. Под руководством великого Сталина оденем, обуем и накормим народ — впервые в истории человечества.

Молотов: Будем надеяться. (Подает.)

Сцена вторая

В Кремле. Сталин.

Сталин: Бим-бом, бим-бом, звонят кремлевские куранты. Вся Россия у моих ног! Я, нищий грузин, поставил на колени великий народ! Что дальше? Теперь надо создать могучее государство, такое, какого не было со времен Александра. Русский человек ленив? Ничего, у меня они так станут вкалывать! До посинения!

Входит Молотов.

Молотов: Здравья желаю, товарищ Сталин!

Сталин: А, Молотштейн! Хорошо отдохнул, вижу. Загорелый, веселый. Ну что ж, начнем работать. Докладывай, что у нас с экономикой.

Молотов: Все очень даже неплохо, товарищ Сталин. Сельское хозяйство развивается, крестьяне довольны положением и просят расширить их свободы, а также разрешить им приобретать землю в частную собственность. Ремесленники хотят создавать больше артелей, ибо это дает им материальный стимул лучше работать.

Сталин: Бери ручку и записывай. Никаких свобод крестьяне не получат. Вернее, получат, но только одну свободу — добровольно вступить в колхоз, взяв туда с собой все свое имущество.

Молотов: А если кто-то не захочет воспользоваться этой свободой?

Сталин: Советский человек — и не рвется в колхоз?

Молотов: П-понятно.

Сталин: Отдельная история с кулаками. Они разжирели за счет бедняков. Поэтому коллективизации им мало. Всех в Сибирь!

Молотов: С-совсем всех?

Сталин: А для кого ты хочешь сделать исключение? Родственники что ли есть или друзья?

Молотов: Н-нет, нету.

Сталин: Значит, идем дальше. С артелями тоже пора покончить. Видеть больше не могу эту отсталую страну. Все ресурсы — на развитие тяжелой индустрии. Нам нужен бросок вперед, чтобы года через два-три, максимум через пять наше машиностроение выпускало столько же продукции, сколько Европа, и даже больше.

Молотов: Это трудно.

Сталин: А кто тебе сказал, что в жизни все должно быть легко? Фараонам каково было пирамиды строить? Можешь себе представить, сколько народу там полегло? Но воздвигли! А сейчас — не было бы пирамид, знал бы ты о существовании фараонов? Вот так-то. Все. Ты свободен. Пока, во всяком случае.

Молотов: С-слушаюсь.

Сцена третья

В Кремле. Аллилуева печатает.

Входит Яков с забинтованной головой.

Аллилуева: Ой, Яшка! Вернулся! Мы так беспокоились о тебе.

Яков: А что обо мне беспокоиться. Лопух был, лопухом и остался. Застрелиться — и то не сумел. Промазал с десяти сантиметров. Папа прав, ни на что я не гожусь.

Аллилуева: Глупости. Не должен человек на себя руку поднимать. У тебя просто не хватило терпения. Рано или поздно отец примирился бы с вашим браком.

Яков: Плохо ты моего папаню знаешь, хоть ему и жена. Ох, если бы ты видела, как он на меня посмотрел! Как орел на червяка.

Аллилуева: Тебе, Яшка, лучше бы из Москвы уехать.

Яков: Куда? В Тбилиси? Там как все полезут с просьбами, с вином — рехнуться можно будет.

Аллилуева: У моих родителей в Ленинграде большая квартира, бывшая явка. Можете пока поселиться там. С работой проблем не будет, началась индустриализация, и рабочие руки нужны везде.

Яков: Я ничего не умею.

Аллилуева: Пойдешь на курсы.

Яков: На какие?

Аллилуева: Да все равно! Важно не то, на какой ты должности, а что ты за человек. Хоть на электромонтера выучись, как мой отец. Помнишь, что Ленин говорил? Коммунизм это советская власть плюс электрификация всей страны.

Яков: Папа не позволит. Опять скажет, что я его порочу.

Аллилуева (после паузы): Прочти. (Дает Якову письмо.)

Яков (читает): Передай Якову, что он повел себя как хулиган и шантажист, с которым у меня ничего общего нет и никогда не будет. Пусть живет, с кем хочет и где хочет… (опускает письмо) У меня больше нет отца.

Аллилуева: Это он написал в гневе. Время пройдет, помиритесь.

Сцена четвертая

Кремль. Сталин, Молотов, Микоян, Ягода.

Сталин: Клим, как продвигается перевооружение армии?

Ворошилов: Плохо.

Сталин: Почему плохо?

Ворошилов: Заводы дают недостаточно техники.

Сталин: Молотштейн, почему заводы не дают технику?

Молотов: Здания для заводов мы построили, но станков не хватает.

Сталин: Почему не хватает станков?

Молотов: Сами делать не умеем, а покупать за границей не на что. Империалистам наши рубли не нужны, им подавай золото или фунты стерлингов.

Сталин: Анастас, все картины из Эрмитажа продали?

Микоян: Кое-что осталось.

Сталин: Устрой аукцион. Или найди проворного западного негоцианта, который не знает, куда капитал девать. Что богатые армяне в мире перевелись?

Микоян: Немедленно займусь, товарищ Сталин.

Молотов: Боюсь, что на станки этого не хватит.

Сталин: Значит, надо увеличить добычу золота.

Молотов: Это сложно. Работа трудная, рудники далеко. Никто не хочет туда ехать, разве что за бешеную зарплату.

Ягода: Хозяин, у меня предложение. У нас в тюрьмах нежится превеликое множество заключенных. Что если мы создадим возле рудников лагеря, и заставим всех этих бездельников вкалывать.

Сталин: Генрих, ты делаешь успехи. Сам и проведешь свою идею в жизнь. А пока можем увеличить продажу зерна за рубеж.

Молотов: Да нечего продавать. Урожай был скудный. Еле самим хватает.

Сталин: Почему урожай скудный?

Молотов: Засуха.

Сталин: Обычная отговорка. Еще не слышал, чтобы ленивый крестьянин на непогоду не кивал. То дождь, то холод, то жара. Урожай реквизировать, тогда заработают.

Молотов: А если будет голод?

Сталин: Ну, небольшая диета, я думаю, нашему прожорливому народу не помешает. Я что, в детстве мало с пустым желудком ходил? Могут и другие походить.

Сцена пятая

Стамбул. Троцкий прогуливается.

Троцкий: Грязь, вонь, шум и турки. И в таком окружении должен прозябать человек, совершивший в России революцию? Мог ли я, когда монархистов и буржуев из России выгонял, себе представить, что однажды и мне придется разделить их судьбу?

Входит Мальчишка.

Мальчишка: Эфенди! Ваша газета!

Троцкий: Это не моя газета. И эта тоже. Неужели так трудно усвоить? Вот моя газета, вот! Что за невежество, безграмотность! На, вот тебе твоя лира, и отчаливай!

Мальчишка: Спасибо, эфенди. (Уходит.)

Троцкий (открывает газету): В России неурожай. Приволжье и Украина голодают. Есть свидетельства каннибализма… Ну, досыта русский народ никогда не ел, но каннибализм — это что-то новенькое. Вот до чего этот скот довел страну. Ничего, скоро его скинут. Какие бы рабские души не были у русских, но однажды и у них должно лопнуть терпение. Вот тогда мои сторонники захватят власть, и я вернусь на белом коне. Так что еще не все кончено, эфенди Троцкий. (Уходит.)

Сцена шестая

В ПромАкадемии.

Хрущев, Аллилуева.

Аллилуева: Товарищ Хрущев!

Хрущев: Слушаю вас.

Аллилуева: Товарищ Хрущев, вы, наверно, меня не знаете. Я — Аллилуева.

Хрущев: Кто же дочку старого революционера не знает. Чем могу помочь?

Аллилуева: Товарищ Хрущев, я правду ищу.

Хрущев: Вот как?

Аллилуева: Однокурсники мои, вернувшись после каникул в Москву, говорили, якобы голод в стране, такой страшный, что люди тысячами мрут, едят кору деревьев, кожаные ремни и хомуты и даже… Язык не поворачивается сказать, что еще… или, вернее, кого. А мой муж…

Хрущев: Ах вы замужем?

Аллилуева: Да. Так вот, мой муж, напротив, утверждает, что это ложь, и на селе питаются не хуже, чем в городе.

Хрущев: У вас умный муж.

Аллилуева: Да, но умный тоже может ошибиться. Вы поймите, я очень своего мужа уважаю. Он столько работает, и днем, и ночью, и ответственность у него огромная — и все-таки, он тоже может знать не все, не правда ли?

Хрущев: Это зависит от его должности.

Аллилуева: Должность у него — самая тяжелая. Мой муж — товарищ Сталин.

Хрущев: Товарищ Сталин ошибиться не может.

Аллилуева: То есть, народ не голодает?

Хрущев: Не голодает наш народ! Не голодает! И если ваш муж спросит, есть ли у вас в академии хоть один человек, который в это верит, ответьте — да, один есть, лысенький такой, но молодой и крепкий, он и студент, и партработник, а фамилия его — Хрущев. Хру-щев!

Аллилуева: Спасибо, товарищ Хрущев.

Хрущев: Рад помочь, товарищ Аллилуева. От души рад.

Сцена седьмая

В Кремле.

Молотов, потом — Сталин.

Сталин (торопливо входит): Где она?

Молотов: Там, у себя. Не стали трогать.

Сталин уходит в указанном направлении, через некоторое время возвращается.

Сталин: Как это случилось?

Молотов: Виноват, товарищ Сталин, не уберегли. Два часа подряд Жемчужина моя с вашей супругой по Кремлю гуляла, пытаясь успокоить. Объясняла, что не хотели вы ее оскорбить прилюдно, когда за праздничным столом в нее хлебный мякиш и корки от апельсинов кидать стали, что всего лишь шутили, благо настроение у вас было хорошее. И на «Эй, ты!» обратились громко тоже поэтому, не из злобы же. И что с генеральшей той вы куда-то вместе уехали, ровным счетом ничего не говорит о ваших с ней взаимоотношениях, тем более что и супруг ее на вас не в обиде. И вообще — мужик вы или нет? Не все же подкаблучники вроде меня. Мирно так поговорили, и вроде отошла товарищ Аллилуева, уже не сетовала, что икра ни красная, ни черная ей в горло не лезет, когда где-то от голода дети умирают. Перестала жаловаться, потом зевнула раз, другой, и на этом они расстались. Товарищ Аллилуева спать отправилась, ну и мы с Полиной тоже. А там уже, глубокой ночью — хлопок и…

Сталин: Достаточно. Иди, займись похоронами. И помни: никакого шума. В газеты — короткое сообщение. Скоропостижно скончалась, и все. Дети где?

Молотов: О них мы позаботились.

Сталин: Хоть столько от вас проку.

Молотов уходит. Сталин идет в другое помещение, где в гробу лежит Аллилуева.

Сталин: Будь ты проклята, маленькая противная татарка! Не в себя, а в меня ты целилась, сволочь! Знала, как мне больше всего навредить. Каково мне теперь на людях показываться? Шептать же будут — если уж жену до самоубийства довел, то что со страной сделает? Одно скажи: кто тебя научил таким подлым образом мне отомстить? Сама ты, дура, такого никак не могла придумать. Кто, а? Отвечай, мерзкая сука, все время пасынку своему глазки строившая! Отвечай, а то превращу жизнь твоих детей в ад!.. Молчит, грязное животное. Ничего, и так все понятно.

Возвращается в первое помещение. Звонит.

Входит Ягода.

Сталин: Генрих. У меня несчастье. Рок отнял у меня жену.

Ягода: Сочувствую, хозяин.

Сталин: Но кто мой рок?

Ягода: Кто?

Сталин: Пораскинь мозгами. В молодости он носил костюм и галстук, но после революции переоделся во френч. Сейчас он далеко, но тень его бродит по Кремлю.

Ягода: Молотов?

Сталин: Дурак! Разве Молотов далеко?

Ягода: Понял.

Сталин: Так кто?

Ягода: Ну, он… (чешет в затылке).

Сталин: Ох и глуп же ты! О Троцком речь.

Ягода: Да понял я…

Сталин: Из-под земли найти и прикончить.

Ягода: Так точно, хозяин.

Сталин: Это не все.

Ягода: Слушаю.

Сталин: У него в России много друзей осталось.

Ягода: И правда!

Сталин: Они хорошо организованы и ждут только удобного момента, чтобы захватить власть.

Ягода: Негодяи они, вот кто!

Сталин: Нужно их разоблачить и судить.

Ягода: Это не проблема.

Сталин: И чтобы признались в преступлениях и прощения у партии попросили. А потом всех к стенке.

Ягода: Все будет сделано в наилучшем виде, хозяин.

Сцена восьмая

Париж. Троцкий прогуливается.

Троцкий: Наконец-то цивилизация. Но какой от нее толк, если денег нет? В юности мне отнюдь не приходилось глотать слюну. Все прогрессивное человечество поддерживало храбрецов, сражавшихся с кровавым царским режимом. Акулы капитализма, и те за мной ухаживали, оплачивали гостиницы, рестораны и бордели. А сейчас? Каждый сантим приходится вымаливать. Говорят, в России уже социализм, чего вам еще?

Идет Мальчишка.

Мальчишка: Газеты! Свежие газеты! Процессы троцкистов в России! Подсудимые полностью признали свою вину!

Троцкий: Эй, пацан!

Мальчишка: Слушаю, месье.

Троцкий: Дай одну, про Россию.

Мальчишка: Извольте, месье.

Троцкий: Премного благодарен. Что стоишь?

Мальчишка: А деньги, месье?

Троцкий: Какие еще деньги? Я — Троцкий, тот самый, о котором пишут газеты.

Мальчишка: Те, о ком пишут газеты, не только платят, но и на чай дают.

Троцкий: Ладно, ладно, бери! Проклятый капитализм, как он портит людей.

Мальчишка уходит.

Троцкий (читает, затем): Он спятил! Ей богу, спятил! Зачем моим людям убивать его же соперника? Нам ведь только и надо, чтобы хоть кто-нибудь его сверг, пусть даже такой же тупица, как он сам. Тут какой-то подвох… Конечно, как это я сразу не сообразил. Будто мало в свое время Конан-Дойля читал. (Сворачивает газету.) Надо быть осторожным. Его шпионов тут пруд пруди. Мчащийся мимо автомобиль, несколько выстрелов — и лежит Троцкий на бульваре Осман, манишка в крови и клекот в груди. Нет, из Франции надо удирать.

Сцена девятая

В Кремле. Сталин. Входит Ягода.

Сталин: Ну?

Ягода: Опять ушел.

Сталин: И где он теперь?

Ягода: Пока не знаю.

Сталин: Ты кто, чекист или шарманщик?

Ягода: Хозяин, я не виноват. В Париже мы уже почти настигли его, но он неожиданно исчез. Словно под землю провалился. Целый год искали, наконец нашли там… в фьордах. Операция была назначена на прошлую неделю, ребята собрались, заняли свои места, ждут, ждут — не выходит. Послали спросить, куда пропал, отвечают, сами не знаем, уехал в неизвестном направлении.

Сталин: Ты уволен.

Ягода: Хозяин…

Сталин: Все.

Ягода: Слушаюсь, хозяин. (Уходит.)

Сталин (берет трубку): Молотштейн! Собери политбюро. (Кладет трубку).

Входят Молотов, Ворошилов и Микоян.

Молотов: З-звали?

Сталин: Садитесь и слушайте. Так больше продолжаться не может. Гитлер за пару лет очистил Германию от врагов, а мы с бандитами Троцкого никак справиться не можем. Пора уничтожить их полностью и окончательно.

Молотов: Какими методами?

Сталин: Мы не фашисты, убивать никого не будем. Все должно пройти в полном соответствии с социалистической законностью.

Молотов: С-судов не хватит.

Сталин: Образуем особые комиссии.

Молотов: С-следователей тоже не хватит.

Сталин: Упростим процедуру. Достаточно признания вины.

Молотов: А если не б-будут п-признавать?

Сталин: Ты, Молотштейн, как с луны свалился. И не такие признавались, людей покрепче убеждали. В Испании, например, в средние века. Есть способы.

Молотов: Тогда осуществимо.

Сталин: Особое внимание уделим армии. Там его прихвостней больше всего.

Ворошилов: Наконец-то!

Сталин: Начнем с генералов.

Ворошилов: Вот это правильно!

Сталин: С Тухачевского.

Ворошилов: Именно о нем и я подумал!

Сталин: Дальше посмотрим.

Молотов: Общее число назвать м-можете?

Сталин: Лучше больше, чем меньше.

Молотов: П-понятно.

Сталин: И еще. Чтобы предотвратить случаи кумовства — смертные приговоры будем подписывать сами.

Сцена десятая

На даче. Василий, Светлана.

Светлана: Вася, что такое «расстрельный список»?

Василий: Это список людей, которых надо расстрелять.

Светлана: Расстрелять — это значит убить?

Василий: Нет, это значит казнить.

Светлана: В чем разница?

Василий: Убивают убийцы.

Светлана: А казнят — казначеи?

Василий: Дура. Казнит народ. Предателей. Мала ты еще в таких вещах разбираться.

Светлана: Вась! А что такое «порнография»?

Василий: Откуда ты это слово знаешь?

Светлана: Я слышала, как папа сказал дяде Молотову, что дядю Генриха надо казнить, потому что у него дома нашли порнографию.

Василий: Это отец пошутил. На самом деле Генриха казнили потому, что он не справился с работой.

Светлана: Значит, дядю Анастаса тоже казнят?

Василий: За что?

Светлана: Я слышала, как дядя Молотов ему сказал: «Анастас, ты плохо работаешь. Смотри, сколько расстрельных списков я подписал — больше трехсот. А ты — всего лишь пару десятков.»

Василий: Я думаю, Анастасика не казнят. Он же однокашник отца.

Светлана: А-а. Но ты мне так и не объяснил…

Входит Яков.

Яков: Привет, мелюзга!

Светлана: Яшка! Яшка пришел!

Яков: Папы нет?

Василий: Папу мы в последнее время видим редко. Ложимся, когда его еще нет. Может, слышал про чистку?

Яков: Слышал.

Светлана: Яков, скажи ты, что такое порнография?

Яков: Порнография — это моя жизнь. Нет большего наказания, чем родиться сыном великого человека. Один брак из-за этого уже не получился, боюсь, со вторым выйдет так же.

Светлана: Яшка! Ты что, влюблен?

Яков: До безумия.

Светлана: А кто она?

Яков: Балерина.

Светлана: Потрясающе!

Яков: Только боюсь, отец опять будет против.

Светлана: Почему?

Яков: Она еврейка.

Светлана: Ну и что?

Василий: Отец не любит жидов.

Светлана: Зато он любит балет.

Яков: Там еще одна проблема.

Василий: Какая?

Яков: Я у нее пятый муж.

Светлана: Пятый?!

Яков: Она такая красавица, что все за ней бегают.

Светлана: Ух, как я ей завидую! Я тоже хочу, чтобы все-все за мной бегали.

Яков: Лучше не хоти.

Светлана: Почему?

Яков: Это может для всех-всех плохо кончиться.

Сцена одиннадцатая

В Кремле.

Сталин, Молотов, Ворошилов, Микоян.

Молотов: Кац, Кацнельсон, Курочкин, Лабидзе, П-пээг… Черт, язык можно сломать!.. Пээ-гель-манн.

Ворошилов: Это чухонец. Знаю его. Дурак дураком.

Сталин: Дальше.

Молотов: Рындин, Суарес, Туманян, Фрумкин Мойше, Фрумкин Соломон…

Сталин: Все?

Молотов: Все.

Сталин: Возражений нет? Подписываем.

Молотов дает бумагу Сталину, тот подписывает, передает Ворошилову, тот подписывает, передает Микояну, тот делает вид, что подписывает, дает обратно Молотову, тот машинально подписывает, откладывает в сторону, берет следующую бумагу.

Молотов: Вайнберг, Вайнштейн, Гамарник…

Ворошилов: Ага, признался?

Сталин: Без комментариев.

Молотов (продолжает): Дымчатый, Ионов, Когельмогель…

Ворошилов: Кто только в России не живет!

Молотов: Корнеев, Кровопусков…

Сталин: Стоп! Этого вычеркивай.

Молотов: В-вы его знаете?

Сталин: Нет, но мне понравилась фамилия.

Молотов (вычеркивает): Все.

Сталин: Дай бумажку.

Молотов дает список Сталину, тот подписывает, передает Ворошилову, тот подписывает, передает Микояну, тот притворяется, что подписывает, отдает Молотову.

Сталин: Анастас!

Микоян: Ой, у меня, кажется, чернила кончились.

Молотов возвращает список Микояну, тот подписывает. Отдает Молотову, тот подписывает, берет следующий список.

Сталин: Много еще?

Молотов: Штук десять.

Сталин: Я думаю, хватит. Мы укрепили свои ряды, покончили с троцкизмом, создали условия для дальнейшего наращивания нашей мощи. Пора готовиться к войне.

Конец второго акта

Акт третий

Сцена первая

В Крыму. Светлана и Василий.

Светлана: Вася! Как ты возмужал! И какой красивый у тебя мундир. Жениться не собираешься?

Василий: Куда торопиться! Хочу сначала повоевать. Жаль, что шухер в Монголии так быстро закончился. Но ничего, будет новый. Мы должны отомстить фашистам за Испанию.

Светлана: Боюсь, что тут ты ошибаешься. Мы теперь с фашистами дружим.

Василий: Ты пактик этот имеешь в виду?

Светлана: А что еще? Столько лет нам говорили, что фашизм — смертельный враг коммунизма…

Василий: И таковым останется.

Светлана: А почему тогда…

Василий: Да подумай сама! По этому договору мы вернули себе массу исконно наших территорий. Четверть Польши, Литву, Латвию, Эстонию, Бессарабию. По-моему, отцу торговля с Гитлером удалась, прибыль принесла изрядную, от англичан он таких подарков не получил бы. И к тому же теперь в Европе пошла война из-за Польши, империалисты друг друга бомбят. Нам это даст передышку, успеем довести перевооружение армии до конца. И когда они устанут от войны…

Светлана: Тогда что?

Василий: Тогда… (Шепчет Светлане что-то на ухо).

Светлана: Василий! Но это же нечестно…

Василий: А трудовой народ эксплуатировать — честно? Коммунистов убивать, сажать в тюрьму, пытать — честно? Африку и Азию колонизировать — честно?… Только — молчок. Это страшный секрет.

Сцена вторая

В Мексике.

Троцкий и Рамон Меркадер.

Троцкий: Таким вот образом, месье Морран, я и оказался здесь, среди ослов и кактусов. А страной правит тупой грузин. Результаты налицо. Экономика развалена, народ голодает, страна потоплена в крови. Когда мы с Лениным террор объявили, целью нашей было уничтожить врагов советской власти. А чем занимается этот идиот? Велел казнить десятки тысяч верных солдат революции. Как я об армии пекся, каких блестящих молодых полководцев собрал — а он что сделал? Расстрелял всех. И пожалуйста. Даже крохотную Финляндию не смогли одолеть. Позор! А зачем он с Гитлером пакт заключил? Этой сделкой он так осквернил революционную идею, что западные коммунисты на нас, как на прокаженных, смотреть стали. Мой долг разоблачить все его преступления. Только этим и живу. А ведь он боится моих книг. Убийц подсылал ко мне и в Париже, и во фьордах норвежских. Не вышло. Здесь, в Мексике, я для него недосягаем…

Меркадер: Для великого Сталина ничего недосягаемого нет! (Бьет Троцкого ледорубом.)

Троцкий: И ты, мой Жак…

Меркадер: Не Жак я, а Рамон Меркадер, испанский коммунист.

Троцкий: Кто бы ты ни был, знай, ты убил человека, совершившего революцию. (Умирает.)

Меркадер: Так настигнет возмездие каждого, кто предал товарища Сталина.

Сцена третья

Кремль.

Сталин и Жуков.

Сталин: Докладывайте.

Жуков: Товарищ Сталин, все идет по плану. Войска второго эшелона разворачиваются на подходах к предполагаемому театру военных действий.

Сталин: А первого?

Жуков: Сегодня получили приказ в ночное время, под покровом темноты выдвигаться к границе с Германией.

Сталин: Авиация?

Жуков: Аэродромы передислоцированы как можно ближе к границе, чтобы наши самолеты могли бомбить не только вражескую армию, но и Берлин.

Сталин: Танки?

Жуков: Каждый день с конвейера сходят новые. Экипажи ждут их прямо у ворот заводов, гоп — и на фронт.

Сталин: Гитлер ничего не подозревает?

Жуков: Кто знает. В последнее время наблюдается некоторая суета по ту сторону границы.

Сталин: Это плохо.

Жуков: Прикажете привести войска в боевую готовность?

Сталин: Ни в коем случае. Так мы потеряем элемент внезапности. Вот что. Дайте первому эшелону команду расслабиться. Пусть в баню сходят, художественной самодеятельностью позанимаются. Так мы и Гитлеру пыль в глаза пустим, и необходимое нам время выиграем.

Жуков: Понял, товарищ Сталин.

Сталин: Еще проблемы есть?

Жуков: Одна. Руки чешутся.

Сталин: Это ощущение мне знакомо. Когда мы с Лениным Октябрьскую революцию подготавливали, у меня тоже постоянно руки чесались. Вот теперь и у вас, товарищ Жуков, появилась возможность вписать свое имя в золотую книгу истории человечества, которую напишет новый Геродот. Заглавными буквами.

Жуков: Служу Советскому Союзу. (Уходит.)

Сталин (берет телефон): Лаврентия ко мне. (Кладет трубку.)

Входит Берия.

Берия: Звали, хозяин?

Сталин: Как депортация?

Берия: Все в порядке, эшелоны идут на восток. Больше не надо бояться, что буржуи прибалтийские нам нож в спину вобьют, когда…

Сталин: Тише! У Кремля, и у того уши.

Берия: Понимаю, хозяин.

Сталин: Одного жалко.

Берия: Чего, хозяин?

Сталин: Что Троцкий этого не увидит…

Берия: Хозяин!

Сталин: Молчу. Не твоя вина. Сам подталкивал — быстрее, быстрее. Можешь идти.

Берия уходит.

Сталин: Боже всемогущий! Неужто исполнится моя мечта? Еще денек, другой, потом наступление — и вся Европа у моих ног. Да что Европа! Мир! То, чего не добились Александр и этот карлик Наполеон, осуществит сын сапожника из Гори…

Вбегает Ворошилов.

Ворошилов: Гитлер! Гитлер напал на нас!

Сталин: Ты, что, напился?

Ворошилов: Позвонил начальник военного округа.

Сталин: Значит, это он напился.

Ворошилов: Немецкие самолеты бомбят наши города и аэродромы.

Сталин: Наверно, заблудились. Летели в Англию и сбились с курса.

Ворошилов: Может, все-таки отдать команду стрелять по самолетам?

Сталин: Ни в коем случае! Гитлер только того и ждет, чтобы мы поддались на провокацию.

Вбегает Микоян.

Микоян: Товарищ Сталин, товарищ Сталин! Я слышал от одного соотечественника дурную новость — якобы немец перешел границу.

Сталин: Вот именно якобы. Немец не мог перейти границу. У нас с ним договор.

Ворошилов: Но мы же собирались…?

Сталин: Нам можно. Мы — азиаты. А Гитлер — европеец. Для европейца договор — святыня.

Вбегает Берия.

Берия: Немцы…

Сталин: Спокойствие. Это ошибка. Где Вячеслав? Найдите его, пусть немедленно вызовет в Кремль германского посла и спросит, к чему эти глупые шутки.

Вбегает Молотов с бумагой в руках.

Молотов: Б-беда! Пришел немецкий посол и принес меморандум.

Сталин: Какой еще меморандум?

Молотов: В-в-в-война.

Сталин (читает): Вот скотина.

Ворошилов: А теперь можно стрелять по самолетам?

Сталин: Ты еще спрашиваешь?

Ворошилов уходит и сразу же возвращается.

Ворошилов: А что с немецкими танками делать? Говорят, они уже перешли Буг.

Сталин: Ты не знаешь, что делать с танками? Ты кто, полководец или свинопас?

Ворошилов: Вперед! За великого Сталина — в атаку! Ура! (Убегает.)

Входит Жуков.

Жуков: Товарищ Сталин…

Сталин: Возникли непредвиденные обстоятельства. Гитлер подло нарушил пакт о ненападении и перешел границу. Приказываю немедленно отбить врага.

Жуков: Так точно, товарищ главнокомандующий.

Сталин: Когда эта задача будет выполнена, перенести войну на вражескую территорию.

Жуков: Так точно, товарищ главнокомандующий.

Сталин: Это должно быть не трудно, планы давно подготовлены.

Жуков: Так точно, товарищ главнокомандующий. (Уходит.)

Сталин: А вы чего ждете? Идите, делайте что-нибудь!

Молотов: Ч-что?

Сталин: Не знаю! Что-нибудь! Сообщите народу!

Молотов: Так точно, сообщить народу.

Молотов уходит, за ним крадется к выходу Микоян.

Берия: Ой-ой-ой, кто бы мог подумать, что Гитлер сотворит такую гнусность…

Сталин: Ах кто? Да ты! Я что, для того тебя в Москву притащил, чтобы ты тут с русскими девицами трахался?!

Берия: Хозяин…

Сталин: Молчать, сукин сын! А ну топай работать! Бегом! Гитлера поймать и повесить на Красной площади!

Берия: Слушаюсь, хозяин.

Сталин: Иначе сам будешь там висеть.

Берия: Понял, хозяин. (Уходит.)

Сталин: Отче наш, ты, который там, в небесах, помнишь ли маленького Сосо из тбилисской семинарии? Я, правда, не всегда относился к тебе с должным уважением, но верь, в душе я неплохой парень. В юности я боролся за справедливость, сражался за униженных и оскорбленных. Позже судьба приставила меня к наитруднейшему делу — руководить огромной отсталой страной. Старался, как мог. Но теперь у меня беда. На нашу родину напал Антихрист. Пожалуйста, сделай так, чтобы он поскорее получил свое. Обещаю, если его по-быстрому разгромят, буду тебе благодарен по гроб жизни. Вот что — я тогда заново построю тот храм, который мои люди поторопились снести. Только, умоляю, помоги…

Звонит телефон.

Сталин (берет трубку): Да. Дело плохо? Наши войска разбиты? Враг движется в глубь нашей территории? Понятно. Нет, приказов не последует. Воюйте дальше без меня. (Кладет трубку, берет другую трубку, курительную, и уходит.)

Сцена четвертая

В лесу. Яков.

Яков: Интересно, может ли хоть кто-нибудь разобраться, что тут делается? Сперва нам приказали идти в наступление и взять с ходу аж Берлин, потом велели — стоять, и ни шагу назад, а теперь вроде пришла команда отступать. Только куда уже отступать-то? Немцы везде, и спереди, и сзади, и над головой. Ни одного нашего самолета еще в небе не видел, все с этой… с мастикой. Где же брат Василий, летчик удалой? И чем папаня занимается? Почему помощи нам не посылает? Эх, папаня, папаня, видно, не так-то просто страною управлять. Пока был мир, еще как-то выкручивался, то за шпионами гонялся, то за вредителями, а теперь мозги высохли, да? И генералов — генералов-то зачем перестрелял? Что солдат-то придумать может, ему надо, чтобы кто-то приказы отдавал, куда идти, в кого стрелять, а наши командиры такие же молодые идиоты, как мы сами. Вот и болтаемся по болоту, словно лягушки. Нет, воистину, мой папа — самасшедший.

Сцена пятая

На даче. Сталин, потом Молотов, Берия, Микоян, Ворошилов.

Сталин (лежит, пьет): Ничтожнейшее племя — русский народ. Мужики — пьяницы, бабы — шлюхи. А все вместе — холопы. Воевать и то не умеют. Не было б морозов, потомки Наполеона по сей день сидели бы в Кремле. Любой грузин десятерых русских стоит. Только нас так мало, что серьезное дело все равно не потянем. Вот и остается нам вино дуть и петь «Сулико». Су-ли-ко! Или русскими этими жалкими командовать… (Прислушивается.) Как будто машина подъехала. Неужто немцы? За десять дней? Вот был бы рекорд. (Снова прислушивается.) Нет, голос Молотштейна. Пришли арестовывать. Ну и пусть, мне наплевать.

Входят Молотов, Берия, Микоян, Ворошилов.

Сталин: Наручники с собой?

Молотов: Н-наручники?

Ворошилов: Иосиф, старый друг, пощади нас!

Берия: Хозяин, так нельзя. Без тебя совсем худо.

Сталин: Куда немцы дошли?

Ворошилов: Далеко. То есть близко. Боюсь, через две недели будут в Москве.

Сталин: Почему не остановили?

Берия: Моральный дух армии ни к черту. Отступают, в плен сдаются.

Сталин: Гражданскую не помните? Что надо делать, чтобы армия не отступала?

Ворошилов: Людей поставить, чтобы в спину стреляли.

Сталин: А почему приказа такого не отдали?

Берия: Сейчас же отдадим.

Сталин: Дезертиры?

Берия: Расстрелять?

Сталин: А что, есть другие предложения?

Берия: Понятно.

Сталин: К пленным — никакой пощады.

Молотов: В плен фашистов мы пока взяли мало.

Сталин: Дурак! О наших речь, кто немцам в плен сдался. Всех из списка советских людей вычеркнуть!

Ворошилов: Правильно!

Сталин: Из окружения кто выберется, основательно допросить. Генералов расстрелять. Офицеров — в лагерь. Солдатов — в штрафной батальон.

Берия: Понятно.

Сталин: Как немцы успевают продовольствие подвозить, что так быстро продвигаются?

Молотов: Много нашего добра им досталось. Не успели эвакуировать.

Сталин: Оболтусом как был, так и остался. Что, трудно спичку зажечь? Ни одного мешка муки, ни одного килограмма картошки не должно достаться врагу. Ни говоря уж про коров и свиней. Понял?

Молотов: П-понял.

Сталин: Как в тылу?

Микоян: Мужики на фронте, рабочих рук не хватает.

Сталин: Что, женщин и детей мало в социалистической России? Всех за станки! Анастас!

Микоян: Немедленно займусь, товарищ Сталин.

Сталин: Не прошел Наполеон дальше Москвы, не пройдет и Гитлер. Хоть сто миллионов народу положим, но отобьем его. Найдется у нас сто миллионов?

Все молчат.

Сталин: Все. Можете идти. Побреюсь и приеду.

Остальные уходят, Молотов остается.

Сталин: А ты что задержался?

Молотов: Есть еще одна плохая новость.

Сталин: Какая?

Молотов: В-ваш Яков попал в плен.

Сталин: Ну и что?

Молотов: Попробуем обменять на какого-нибудь фрица?

Сталин: Не слышал, что следует делать с теми, кто в плен сдается?

Молотов: С-слышал.

Сталин: Повтори.

Молотов: Вычеркнуть из списка советских людей.

Сталин: Все. Убирайся.

Сцена шестая

Кремль. Сталин, Молотов, Ворошилов, Берия, Микоян, Жуков.

Жуков: На подходах к Москве благодаря мужеству солдат и морозам врага удалось остановить, но город Ленина все еще в окружении, и на юге противник продвинулся довольно далеко.

Сталин: Как с новыми частями?

Жуков: Готовим.

Сталин: Ускорить. Весной перейдем в наступление. В любом случае. Для вас же будет лучше, если успеете обучить войска.

Жуков: Обучим! (Уходит.)

Сталин: Как поступим с Ленинградом? Анастас?

Микоян: Боеприпасов в городе хватает, но с едой большие проблемы.

Сталин: Голодают?

Микоян: Голодают.

Сталин: Лаврентий. Устрой-ка им симфонический концерт. Ленинградцы — люди интеллигентные, послушают музыку и забудут про пустые желудки.

Берия: Сделаем, хозяин.

Сталин: Молотошвили! Как ты думаешь, не пофлиртовать ли нам немного с попами? Правда, мы немало их перевешали, но, как истинные христиане, они должны нас простить.

Молотов: А не опасно ли? Ведь до сих пор бредят о третьем Риме.

Сталин: Рим, Молотошвили, бывает разный, у них свой, и у нас свой. Пускай бредят. Главное, чтобы вдохновили народ на сопротивление. Люди ведь тоже разные, есть продвинутые, которые готовы пожертвовать жизнью во имя коммунизма и даже лично меня, но есть и отсталые, все еще верующие в эту сволочь там наверху. Им тоже надо мотивацию дать, чтобы под танк с гранатой кидались.

Молотов: Идею понял. Займемся.

Сцена седьмая

В Кремле. Василий, Светлана.

Василий: Чуть не два года отступали, отступали, и наконец с этим покончено. Паулюс капитулировал, слышала?

Светлана: Слышала.

Василий: Так чего не радуешься?

Светлана: Радуюсь, но думаю о другом. Василий, я, кажется, влюблена.

Василий: В кого?

Светлана: Помнишь, в прошлом году фильм снимали про летчиков и тебя консультантом пригласили?

Василий: Ну, помню.

Светлана: Тот самый режиссер.

Василий: Он же еврей!

Светлана: И ты, Вася…

Василий: Да и намного старше тебя.

Светлана: Вот это меня и привлекло. Терпеть не могу мальчишек.

Василий: Раз так, чего грустишь? Или он с тобой груб? Только скажи, я его поучу.

Светлана: Нет, что ты, он меня так трогательно любит. Целует руку, пальто надевать помогает. Дело в другом. Мне кажется, нас преследуют.

Василий: Лаврентий?

Светлана: Наверно. Вася, я боюсь! Хочу уйти из Кремля.

Василий: Отцу это не понравится.

Светлана: А что, дочь Сталина не имеет право на личную жизнь?

Василий: Сыну Сталина даже воевать не дают! Отец меня в тылу держит, на фронт не пускает. Боится, как бы тоже в плен не сдался, как Яшка. И пожалуйста, все теперь думают, что я трус, потому тут торчу.

Светлана: Отец сказал, что ты пьешь, вот почему.

Василий: Вранье! Ну, выпью иногда, как все. Дали бы летать, сразу бросил бы. Какой пилот может ползать по земле, как червяк, и не пить.

Светлана: И сейчас от тебя несет.

Василий: Отметили с друзьями победу под Сталинградом. Хорошо, когда пойду к отцу просить себе эскадрилью, и о тебе словечко замолвлю.

Светлана: Спасибо, Вася!

Сцена восьмая

В Кремле.

Сталин, Молотов, Берия, Ворошилов, Микоян, Жуков, Хрущев.

Сталин: Анастас! Ты проделал большую работу по снабжению армии. Благодаря тебе воин, атакующий Берлин, ни в чем не нуждается. Дадим тебе звание Героя Социалистического Труда.

Микоян: Спасибо, товарищ Сталин.

Сталин: Лаврентий. На освобожденных территориях болтается множество предателей.

Берия: Понял.

Сталин: Есть народы, которые в полном составе поддерживали немцев.

Берия: Понял.

Сталин: Товарищ Жуков, как идет наступление?

Жуков: Немец с нами воюет в полную силу, а с англичанами и американцами только в шутку.

Сталин: И тем не менее, первыми в Берлин должны войти мы.

Жуков: Так точно, товарищ главнокомандующий.

Сталин: Никита, тебя мы отправим на Украину.

Хрущев: В родные места всегда с удовольствием.

Сталин: Возникнут трудности, Лаврентий поможет.

Хрущев: Мы с товарищем Берия работаем как два быка в одной упряжке, он опытный, я — молодой и энергичный. Во всем на него равняюсь, вот и борозда у нас выходит прямая.

Сталин: Молотошвили! С тобой поедем в Ялту, делить мир.

Молотов: С-слушаюсь.

Сталин: Никаких уступок англичанам и американцам. Все, что по эту сторону Берлина — наше.

Молотов: Всенепременно.

Сталин: Клим, тебя мы с собой не берем.

Ворошилов: Ясно.

Сталин: Из-за тебя мы чуть войну не проиграли. Скажи спасибо, что жизнь тебе сохранил.

Ворошилов: Спасибо.

Сталин: Годы эти были нелегкими. Немцы причинили нашему народу много страданий. Теперь последует возмездие.

Сцена девятая

В Кремле. Сталин и Жуков.

Жуков: Товарищ главнокомандующий, разрешите доложить — Берлин взят. Сталин: Поздравляю. По случаю победы устроим парад на Красной площади. Принимать его будете вы.

Жуков: Спасибо за доверие, товарищ Сталин. (Уходит.)

Сталин (звонит): Лаврентий!

Идет Берия.

Берия: Вызывали, хозяин?

Сталин: Из этого кабинета только что вышел человек.

Берия: Видел.

Сталин: Скоро он будет красоваться на белом коне, да не где-нибудь, а на Красной площади. Думаю, после этого ему не помешает немного передохнуть. Найди ему работу где-нибудь подальше, например, на Кавказе.

Берия: Будет сделано, хозяин.

Сцена десятая

На московской улице. Василий и Светлана.

Василий: Ну, что опять случилось?

Светлана: Мне нужна помощь. Переезжаю.

Василий: Куда? Зачем?

Светлана: Развожусь.

Василий: По какой причине?

Светлана: Не люблю я его и никогда не любила.

Василий: Зачем тогда за него вышла?

Светлана: Отец настаивал.

Василий: Не понимаю я тебя. Если сын члена Политбюро тебе не годится, то кого же тебе подавай? Война закончилась, мы победили — живи и радуйся.

Светлана: Во время войны я счастливее была.

Василий: Все своего жиденка вспоминаешь?

Светлана: Он из-за меня в лагерь попал!

Василий: Ничего страшного с ним там не случилось. Снимал природу.

Светлана: Василий, неужели тебе трудно мне помочь? Не хочу опять отца просить, такой был недовольный, когда я ходила к нему из-за квартиры. А уж когда денег просила!.. Да и дозвониться до него сложно, сам он трубку ведь не берет.

Василий: Думаешь, я рожаю грузовики?

Светлана: Ты же начальник военного округа.

Василий: Уже нет.

Светлана: Из-за пьянства?

Василий: Если б в России из-за пьянства увольнять начали, все заводы бы стали. Нет, виноват последний парад. Я дал команду экипажам подняться в воздух, несмотря на туман, ну и два парня разбились, насмерть.

Светлана: Ты и сейчас пьян.

Василий: Ну и что, если пьян? Я как Иисус Христос! Он был сыном господа бога, и я тоже. Или папаша наш царю небесному не равен? Видишь, как весь мир перед ним трясется. Пол-Европы сунул себе в карман, и никто не пикнул. И тут то же самое. Что Жемчужину посадили, слышала? А Молотштейн так боится отца, что на заседании Политбюро слова не сказал в ее защиту.

Светлана: Отец и сам ничего не сделал, чтобы спасти Яшку.

Василий: То было другое. Гитлер шантажировал отца.

Светлана: Знаешь, Вася, я ненавижу эту страну. Уехать отсюда хочу и не возвращаться. Никогда.

Василий: Думаешь, где-то лучше? Ладно, найду тебе машину. Друзья помогут. У меня много друзей.

Светлана: Спасибо, Вася. (Обнимаются.)

Сцена одиннадцатая

На даче. Сталин, Берия.

Сталин: Лаврентий! Атомная бомба готова?

Берия: Готова.

Сталин: А что, если кинуть ее куда-нибудь?

Берия: Это запросто.

Сталин: Только куда?

Берия: Куда прикажете.

Сталин: По Америке, что ли, бабахнуть?

Берия: Могут дать сдачи.

Сталин: А по Китаю?

Берия: Да они ведь тоже социализм строят.

Сталин: Остается Европа.

Берия: Ради бога.

Сталин: Что выберем, Лондон или Париж?

Берия: Надо подумать.

Сталин: Подумай. И отправь сюда Молотштейна.

Берия: Слушаюсь.

Берия уходит. Входит Молотов.

Сталин: А, Молотштейн! Как дела?

Молотов: Спасибо, неплохо.

Сталин: Что о Жемчужине слышно, как ей в лагере живется-можется?

Молотов: Давно не писала.

Сталин: Передай привет от меня. Да, вот что еще. Помню, тебе нравились мои стихи. Особенно это: «Он ходил от дома к дому словно демон отрешенный…»

Молотов: «Он бродил».

Сталин: Вот-вот. А как дальше было?

Молотов: «И в задумчивом напеве правду вещую берег.»

Сталин: Именно! Правду вещую! Можешь идти. И пошли сюда Никиту.

Молотов: Слушаюсь.

Молотов уходит.

Сталин: Он бродил от дома к дому словно демон отрешенный и в задумчивом напеве… Опять забыл!

Входит Хрущев.

Хрущев: Хрущев всегда в вашем распоряжении.

Сталин: Никита, настроение что-то не то. Повесели, спляши гопак!

Хрущев: С удовольствием. (Танцует.)

Сталин: Спасибо. Хорошо танцуешь. Введу-ка я тебя в ЦК.

Хрущев: Так я уже там!

Сталин: Ну, тогда… Дам тебе Московскую область.

Хрущев: Ее вы мне дали три года назад. Дайте лучше Крым.

Сталин: Нет, в Крым я тебя не пущу. Мне нравится, как ты танцуешь.

Хрущев: Хотите, еще спляшу?

Сталин: В другой раз. Что-то я устал. Можешь идти. И пошли сюда Анастаса.

Хрущев: Вместе с тортом?

Сталин: Хорошая идея. Меня всегда бодрит, когда он садится в торт. Хотя нет.

Не надо. Хочу остаться один.

Хрущев: Слушаюсь. (Уходит.)

Сталин (один): Почему голова такая странная? Словно кто-то молотком в лоб стучит: тук-тук, тук-тук.

Появляется Дух Троцкого.

Дух Троцкого: Это конец.

Сталин: В каком смысле — конец?

Дух Троцкого: Сейчас ты умрешь. И, скажу тебе, давно пора. Такого болвана во главе государства мир еще не видел.

Сталин: Ложь! Моя страна — самая большая и сильная! Я выиграл войну!

Дух Троцкого: Ценой скольких миллионов жизней?

Сталин: Я продвинул границу России дальше любого царя!

Дух Троцкого: Это ненадолго.

Сталин: Меня обожает весь мировой пролетариат.

Дух Троцкого: Только глупцы. И только потому, что кое в чем ты последовал моим указаниям. У тебя самого никогда не было ни одной идеи. Как был придурком, так и остался. Отче наш — все твое образование. Будущие поколения будут на тебя пальцем показывать. Удивляться будут — как это возможно, чтобы над великим русским народом четверть века издевался тупой грузин?

Сталин: Ты ошибаешься. Этого не будет никогда. Они будут меня любить! Боготворить! Я дал русскому народу то, о чем он мечтал больше всего — могучую родину. Нет ничего важнее величия страны. Во имя его можно голодать, во имя его можно ползать в грязи. Ни одна жертва не слишком велика для того, кто хочет быть гражданином самого сильного госу… (Падает.)

Дух Троцкого исчезает.

Сталин: Госу… Го…

Сцена двенадцатая

Там же. Сталин, Молотов, Микоян, Берия, Ворошилов, Хрущев.

Молотов: Два дня уже лежит, не двигается.

Хрущев: Но дышит.

Берия: Управление страной нарушено. Надо что-то предпринять.

Ворошилов: Он еще поднимется! Вот увидите — он поднимется.

Хрущев: Это что за странный звук?

Молотов: Как будто позвал кого-то.

Микоян: По-моему, застыл.

Хрущев: О, люди, неужели…?

Ворошилов: Он поднимется! Вот увидите!

Молотов: Кто пойдет посмотрит?

Берия (подходит к Сталину): Сдох, собака.

Хрущев: (в сторону): В Кремль. Успеть первым. Кто там, у того и власть. (Громко.) Да, великий умер человек! (Убегает.)

Занавес

Content

Калле Каспер
Сталин Или Величие страны

Акт первый

Акт второй

Акт третий