Эфраим Баух

Эффект бабочки

Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти

Глава первая

Документы, восставшие из небытия

…Секретные документы необходимо пускать под нож дважды, под разными углами…

Из инструкции.

Эффе́кт ба́бочки – термин в естественных науках, обозначающий свойство некоторых хаотичных систем. Незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые эффекты где-нибудь в другом месте и в другое время. Так это явление назвал Э.Лоренц: бабочка, взмахивающая крыльями в Айове, способна вызвать лавину эффектов, которые могут достигнуть высшей точки в дождливый сезон в Индонезии.

Из научного исследования о детерминированном хаосе.

«Небольшие различия в начальных условиях рождают огромные различия в конечном явлении… Предсказание становится невозможным».

Анри Пуанкаре.

18 июля 1977 года

Одиннадцать дней назад – седьмого дня седьмого месяца семьдесят седьмого года – я впервые в жизни пересек границу страны, в которой пожил более сорока синайских лет. И походил я не столько на композитора Глинку, который плюнул в ее сторону, очутившись за шлагбаумом, сколько на помятого Иону, только что вышедшего из чрева кита, но пребывавшего в этом чреве гораздо дольше, чем пророк.

Поезд шел из Кошице в Братиславу.

На клочке испорченного бланка декларации, сохранившемся в кармане, я записывал возникающие строки. Так закладывают памятную записку под фундамент, на котором начинают расти стены нового пространства жизни, строки, написанные на дымящихся развалинах отошедших лет –

Прощай, страна былых кумиров,

ушедшая за перегон,

страна фискалов без мундиров,

но со стигматами погон.

Быть может, в складках Иудеи

укроюсь от твоих очей —

огнем «возвышенной идеи»

горящих в лицах палачей.

Из сузившейся до мерцательного сердечного ритма щели Чопа, через металлические пустоты вокзала в Братиславе, поезд внезапно вырвался в раздвинувшееся пространство – так внезапно раздвигают смысл жизни – все тот же советский поезд, но уже как бы иной. Даже проводник весь как-то сник и стушевался.

Своим беспокойным задыхающимся бегом рассекал поезд западную Европу, ее благополучие и сытость, отбрасывая облака, косо и низко идущие на восток, в охваченные хронической паранойей депрессивные пространства России.

В Израиль мы улетали в ночь на десятое июля.

Полицейские машины сопровождали наш автобус сквозь раскинувшуюся в бюргерском сне Вену. Столь привычно и тревожно полицейские, с оружием наперевес по сторонам, вели нас гуськом в темень плоских пространств, к трапу.

Рассвет обозначился в иллюминаторах Средиземным морем.

Воочию я дожил до того места и того мига, когда своими глазами увидел, как воды отделяются от неба. На разреженных высотах, окутанных голубым туманом, над горько-синими безднами вод, пилоты общались с пассажирами по микрофону, подобно ангелам, на древнееврейском языке.

На таких высотах быстро привыкаешь к обыденному звучанию древнееврейской речи, к первому слову Сотворения мира: «Бэрейшит» – «В начале…»

Слово это означает любое начало, пока продолжается жизнь под солнцем, в том числе и миг, когда неожиданно и сразу под крылом возникла полоса берега, море домов прибрежной равнины, летное поле.

Первый взгляд с трапа был брошен в марево средиземноморского июля.

Комом к горлу подступили дальние размыто-синие очертания, единственные в этом месте.

Иудейские горы.

И вот я уже семь дней на этой земле.

В центре абсорбции, в Рамат-Гане, я сплю целыми днями, словно пытаюсь сном одолеть страшный перепад давления.

За снами стоит Франсиско Гойя: измотанный за последний год разум порождает чудовищ.

Властные безликости из отошедшей жизни пляшут вокруг меня, гонят и не «пущают», прельщают предательством, дышат в затылок, угрожают застенком. Они слюнявят мои рукописи в своих издательствах, более похожих на следственные камеры, грозят припечатать, тянут с визой, как вытягивают последние жилы, рассматривают паспорт и так и эдак, как будто до последней секунды подозревают во мне тайного контрабандиста.

Ужас в том, что вся эта камарилья безмолвствует.

Иногда раздается какой-то голос, но говорящий невидим, и слов его нельзя разобрать. Я еще не удостоен достичь того уровня сна, о котором писал великий Рамбам, известный мне по русским источникам как Моисей Маймонид: «Слова в снах от Бога, если звучат ясно и внятно, а произнесшего их увидеть нельзя».

В этот день, часа в два после полудня, я вскакиваю со сна от звуков шарманки из машины мороженщика, испытывая облегчение: я в Израиле, жена – в ульпане, дети – в школе.

Из зеркала взирает на меня существо глазами, опухшими от сна.

Стоит ли записывать сны? Для чего? Для избавления от них? Или, вырываясь из их ирреальности, как из наваждения, стараться записью доказать, что ты всё же существуешь в самом деле?

Впервые собираюсь выйти в Тель-Авив, добраться до Дома писателей по улице Каплан

Еще не до конца проснувшись, пошатываясь, выхожу на улицу, пробуя осторожными шажками незнакомое пространство до первого угла. За углом киоск. В нем – женщина, из-под рукава платья которой промелькивают нестираемые цифры в момент, когда она подает газету. После всего, что она пережила, только такое малозначительное занятие является для нее единственным успокоением, держит в жизни.

Цифры, вытатуированные нацистами, как тавро, которым метят скот, – цифровой или, как сейчас говорят, «дигитальный» код еврейства в ХХ-м веке.

Три часа дня.

Могу ли я даже догадаться, двигаясь по улице Каплан мимо зданий Генерального штаба Армии обороны Израиля, что где-то, совсем рядом, за этими стенами стенографируется протокол секретной встречи чрезвычайной важности.

Новый министр обороны в правительстве Менахема Бегина, после двадцати девяти лет тщетных усилий, впервые победившего на всеобщих выборах, – генерал Эзер Вайцман встречается представителем Ирана генералом Хасаном Тофиньяном.

Израиль готов передать Ирану созданные им ракеты земля-земля, способные нести ядерные боеголовки.

Ровно через десять лет я прочту опубликованные в мировой печати выдержки из этих стенограмм…

– Поздравляю вас с новой должностью, – говорит Тофиньян.

– Благодарю Вас, мой друг. Семь лет прошло с того момента, как я ушел в отставку с должности министра транспорта, и почти восемь лет, как оставил армию, и должен признаться, что, по сути дела, ничего не изменилось. Только нули после цифр увеличились. Вместо миллионов – миллиарды в бюджете. Ну, и некоторые из моих знакомых больше полысели.

– Такова жизнь.

– Надеюсь, вас не сильно потрясло, когда вы услышали, что мы дали под зад прежнему правительству.

– В общем-то, мы знакомы были с некоторыми членами нового правительства. Вас я знаю много лет. Столько же лет знаком с Даяном. Думаю, главное, что нам необходимо в нашем регионе, это мир и устойчивость.

– Поверьте, с нашим новым правительством шанс на это весьма велик, при всем уважении к прежнему правительству, ибо мы знаем, чего хотим, в отличие от членов бывшего правительства, где у каждого было свое мнение.

– В Иране мы также за единое руководство. Мы думаем, что змей о семи головах никогда не сможет войти в свою нору. Именно по этой причине мы всегда стоим во всем за Его Высочеством, беспрекословно выполняя его приказы. И мы считаем, что нам необходимо всемерно увеличивать мощь сдерживания в регионе, чтобы сохранять безопасность и устойчивость в нашем государстве.

– Вам необходимы ракеты земля-земля…

* * *

Иран втайне начал поставлять Израилю нефть еще в пятидесятые годы, когда был заложен фундамент нефтепровода из Эйлата в Беер-Шеву, а затем – в Ашкелон и Ашдод.

С 1957 укрепляются военные и разведывательные связи. Возник треугольник сотрудничества между Мосадом, турецким TNSS и разведкой Ирана САВАК.

Шестидневная война 1967 года производит неизгладимое впечатление на шаха Ирана. Он буквально преклоняется перед Моше Даяном. С этого года и до 1979, когда шаху пришлось бежать из Ирана, его дружба с Израилем усиливается из года в год. Соответственно растут закупки оружия у Израиля.

Реза Пехлеви смертельно боится вторжения СССР в Иран.

Официально он солидарен с теми или другими требованиями арабов. На деле же страх перед вторжением русских и ненависть к арабам все более укрепляет его связь с Израилем. По сути, он предоставляет израильской разведке полную свободу действий в ее проникновении в арабские страны с его территории.

Израиль должен предоставлять разработки вооружения, Иран – финансы и полигоны. Речь идет о производстве 122-милиметровых минометов, орудий, морских ракет дальностью в 200 километров, о совместной разработке современного самолета «Арье», а позднее – «Лави».

С приходом к власти в Израиле нового правительства во главе с Менахемом Бегиным, у представителей Ирана возникают некоторые колебания. Тогда генеральный директор Министерства обороны Израиля профессор Зусман приглашают генерала Тофиньяна посетить Израиль, встретиться с членами нового правительства, ознакомиться основательно с оборонной промышленностью и всеми новшествами вооружения. Гость будет даже присутствовать на запуске новой морской ракеты, уничтожившей цель.

Это произведет большое впечатление на Тофиньяна.

Встреча же его с Вайцманом происходит накануне испытания ракеты. В ней участвуют также Зусман, посол Израиля в Иране Ури Лубрани и другие официальные лица.

– Опыт нас учит, что полагаться мы можем только на себя, – говорит Тофиньян, – и, по мнению Его Высочества, вы здесь, и мы там можем сотрудничать, конечно же, при этом, вы должны показать всему миру, что желаете мира, а вовсе не заинтересованы в войне…

– Последнее, что нам нужно, это война. Я хорошо знаю Бегина. Это мудрый человек, Ему не нужна война, – говорит Вайцман. – Что же касается оружия, мы весьма сильны… Вы, быть может, даже лучше меня знаете, чем мы обладаем в военном отношении. Вопрос в том, сможем ли совместно разрабатывать новые виды оружия или не сможем… К примеру, боевой самолет будущего. Но это требует больших финансовых вложений.

– Знаю, что вы продвинулись во многих проектах. Принципиально мы готовы к сотрудничеству. Но, знаете, ни у одного государства нет достаточно денег на оборону…

– Даже у Ирана? – удивляется Вайцман.

– Даже у Ирана. Мы не хотим разбазаривать деньги. Но, в принципе, мы готовы с вами сотрудничать в деле обороны.

– …Завтра вы увидите испытание нового оружия. Это удивительная система. Надеюсь испытание будет успешным… Вообще у нас есть различные возможности в использовании ракет, стационарных и передвижных… Мы начали над этим работать в 1962 году… Все ракеты могут нести атомную боеголовку или, естественно, обычную… До 750 килограмм…

– Индусы начали производить боеголовки весом в 600 килограмм.

– Вполне возможно, что ракеты наши способны нести и ядерные боеголовки, – вмешивается в разговор Зусман, – мы потратили на разработку наших сил сдерживания более миллиарда долларов…

* * *

Две встречи представителей Израиля и Ирана привели к тайной поездке Моше Даяна в Тегеран, который в эти дни был министром иностранных дел Израиля, но в Иране воспринимался, как выдающаяся военная личность.

Прилетел он гражданским самолетом.

В парике, темных очках и шляпе его никто не мог узнать.

Представители Ирана требовали полной секретности, чтобы никто в мире не узнал об их связях с Израилем. Были созданы «виртуальные» компании в Швейцарии, от имени которых подписывались все документы.

Однако, все это было раскрыто еще до захвата иранскими студентами американского посольства в Тегеране.

Генерал Антазми, который от имени Тофиньяна отвечал за связи с Израилем, решил уйти в подполье во время первой волны казней армейских офицеров, но затем сам сдался «стражам» и попросил их покровительства в обмен на «швейцарские документы». Он привел их на тайную квартиру, где спрятал копии сотен отчетов и переписки между Ираном и Израилем. «Стражи» горячо его поблагодарили, затем учинили ему в течение двух недель допрос с пристрастием и повесили на одной из площадей Тегерана.

Именно Антазми ранее сообщил американцам об этих сделках. Один из заместителей государственного секретаря США Сайруса Венса срочно вылетел в Тегеран, сообщив иранским властям, что США категорически возражают против этих сделок, особенно касающихся ракет «земля-земля».

Но, в конце концов, все разрешилось к лучшему. Американцы сняли свои возражения.

18 ноября 1977 года в торжественной обстановке была подписана сделка: покупка вооружения Ираном у Израиля на колоссальную сумму денег – миллиард двести миллионов долларов по индексу тех лет.

Генерал Армии обороны Израиля Ицхак Сегев в те дни был военным атташе в Тегеране (автор двух книг. см. список литературы. Прим. автора). Он по сей день хранит авторучку, которой подписал документы в качестве уполномоченного от имени «швейцарской» (со стороны Израиля) фирмы. От имени «швейцарской» (со стороны Ирана) фирмы документы подписал генерал Тофиньян.

* * *

С этого дня военные связи между двумя странами достигли апогея.

Сегев установил глубокие личные связи с высшим командным составом армии Ирана. Командующий войсками специального назначения Хосродар

побывал с тайным визитом в Израиле в декабре 1977 года. Он с гордостью показывал затем коллегам подаренную ему Моше Даяном с весьма сердечной дарственной надписью автора книгу «Авней дерех»(Вехи пути). Израиль создал и обучил иранское специальное подразделение по борьбе с террором. На открытии курса присутствовал командующий сухопутными войсками Ирана генерал Али Убейси. Вечер завершился показом фильма «Операция Энтеббе». После показа иранский генерал со слезами на глазах сказал будущему израильскому генералу Самия: «Это самый впечатляющий фильм, который я видел в своей жизни. Я преклоняюсь перед вашим спецназом. Передайте мою глубокую благодарность Армии обороны Израиля».

Это было время интенсивных визитов в обе стороны.

Даже премьер-министр Менахем Бегин тайно посетил Иран.

На торжественный обед к шаху, до дверей трапезной, Бегина сопровождал Сегев.

Перед дверью Бегин неожиданно обернулся и спросил:

«Уважаемый генерал Сегев, преклонить перед шахом колени?»

«Вы, премьер-министр государства Израиль, и ни перед кем не преклоняете коленей».

«Ну что?» – спросил его Сегев, пришедший после обеда встретить и проводить Бегина в его резиденцию.

«Уважаемый генерал Сегев, – ответил Бегин, – я не преклонил коленей, только поклонился».

Командующий военно-воздушными силами Израиля генерал Давид Иври также посетил Иран. Он почтил могилы еврея Мордехая и царицы Эстер, спасших евреев Персии от Аммана, о чем повествует «Свиток Эстер», включенный в канонический свод ТАНАХа.

Затем был приглашен на одну из военно-воздушных баз Ирана. Поразился электронному оборудованию для тренажа воздушных боев.

«Это стоит не менее полумиллиарда долларов, – сказал он Сегеву. – Никто мне денег таких не даст, чтобы такое создать в Израиле. Может, вы сможете договориться, чтобы наши летчики могли здесь тренироваться?»

Сегев договорился начать тренировки в середине 1979 года.

Но в Иране в это время воцарилась другая власть – аятоллы Хумейни.

4 ноября 1979 года

Я нахожусь в Риме в качестве представителя Еврейского Агентства, и израильского филиала организации Джойнт. Представлять я должен Израиль среди более девяти тысяч беженцев из СССР, в городках Остия и Ладисполи ожидающих разрешения на эмиграцию в США, Канаду, Австралию.

Раннее утро.

Направляюсь безлюдным переулком в офис на улице Витторио Эммануэле. Виа Империале вдоль римского Форума насквозь просквожена солнцем. У памятника императору Траяну на скамейке сидит пожилой итальянец: выгуливает собаку. Рядом араб: снял туфли, брюки, остался в кальсонах, припал к траве, молится.

Вдруг, как по мановению волшебной палочки или воистину взмаху крыльев бабочки, площадь Венеции мгновенно забили толпы народа. Демонстрация неизвестно по какому поводу. Остановился транспорт, из всех окон, даже чердачных и слуховых, высунулись лица, крыши покрылись народом. Вынырнула полиция всех красок и оперений – муниципальная, конная, десантники, карабинеры. Меня поволокло в сторону Виа Корсо, откуда слышится рев и грохот барабанов. Тошнота подкатила к горлу тем же страхом, какой я однажды испытал в Москве, в подземном переходе метро под площадью Свердлова в час пик, стиснутый молчаливо прущей толпой равнодушных лиц, где человеческий крик о помощи заглушает стук каблуков и шорох тысяч существ, ползущих, как тараканы. Меня пронесло мимо автобусов, в которых привычные ко всему римляне спокойно читали книги и газеты, а люди продолжали натекать со всех щелей, опьяненные оргией праздного любопытства.

В неожиданно образовавшийся просвет я увидел красное от напряжения лицо толстяка, выкрикивающего лозунги, и двух других, не менее толстых, бьющих палками вовсе не в барабаны, а в измятые баки.

С большим трудом я добрался до офиса, который помещался на третьем этаже многоквартирного дома, и сразу же заметил нечто необычное. Молодые израильтяне, изучающие в Риме медицину, обычно проходившие службу в подразделениях специального назначения Армии обороны Израиля, несли охрану в офисе. Но в эти часы они стояли по всем углам – на улице, на этажах у лифта.

Для всех сотрудников офиса тут же провели инструктаж: как вести себя в случае нападения террористов. Мне, сидящему в отдельной комнате, надлежало мгновенно закрыть дверь на задвижку, выбросить из окна припасенную на такой случай веревочную лестницу, спуститься на крышу соседнего дома, по ней добраться до окна консьержа. Остальные работники офиса из комнат, идущих анфиладой, должны были быстро собраться в последней комнате, где находилась клетка, которая выдвигалась над улицей и с помощью лебедки опускалась на землю.

* * *

Оказывается, в Иране студенты захватили американское посольство.

По итальянскому телевидению идут беспрерывные передачи из Тегерана.

В Риме, у банка на Виа Биссолатти, взорвалась бомба. На экране телевизора видно, как иранские студенты бегут по крыше посольства, врываются без всякого сопротивления внутрь.

Мне надо встретиться с представителем организации Хиас, занимающейся эмигрантами из СССР, в обшарпанной приемной которой какие-то расторопные великовозрастные мальчики из эмигрантов, вовремя выучившие английский, наводят порядок в толпе. Очередная истерика. Старик – грудь в орденах, – собирающийся к детям, в Австралию, дергается, кричит, подхватывая выпадающий изо рта зубной протез:

«Не за то я ордена получал, чтобы мне в зубы заглядывали, как лошади… чтобы эти подонки указывали мне…»

Его успокаивают. Ему дают валокордин.

Запах бедности и бессилия.

Не верится, что за стенами – золотой, вечный Рим.

Я все еще не могу привыкнуть, что нахожусь в нем, что могу внезапно, в полночь, выйдя из переулка, очутиться перед фонтаном Треви, безводным в этот поздний час, с продрогшими и состарившимися от неожиданно пресекшегося на ночь внимания атлетами, чьи облики на глазурованных открытках будят по всему миру туристскую ностальгию.

На экране телевизора для полуночников концерт певицы Кары, прерываемый короткими новостями.

По Би-Би-Си дремотным голосом диктор рассказывает о демонстрации иранских студентов у американского посольства на аллее Тахте Джамшир в Тегеране. Во главе демонстрантов стоит зубной врач, фанатик палестинского сопротивления, Хабибула Пейман. Запоминаю имя, ибо в начале семидесятых, на Высших литературных курсах в Москве со мной по соседству в знаменитом писательском общежитии на Добролюбова обитал поэт из Таджикистана Хабибула Файзулло.

Обнаружив, что можно беспрепятственно войти в посольский двор, демонстранты врываются в само здание. Среди бесчинствующих и распаленных безнаказанностью студентов особенно выделяется молодой фанатик. Они захватывают персонал посольства и держат их заложниками. Через много лет некоторые из заложников говорят, что этим фанатиком был некий Ахмеди-Нджад, и отличался он особой жестокостью. Сам Ахмеди-Нджад по сей день категорически отрицает это.

Задолго до этого американское разведывательное управление Си-Ай-Эй, в связи с усиливающейся внутренней напряженностью в Иране, решает вывезти из посольского архива значительную часть секретных документов.

Но через несколько месяцев ящики с этими документами возвращают из США, ибо без этих документов невозможно работать.

Век мощных компьютеров еще не наступил.

Решено, что в чрезвычайном случае бумаги будут пущены под нож.

Миг этот наступает.

В панике начинают уничтожать документы, успевая пустить под нож только один раз под одним углом.

Более двухсот пятидесяти студентов рыщет по всем углам и щелям посольства. Они извлекают из мусорных ящиков пущенные под нож бумаги.

В течение двух лет женщины будут трудиться над отбором и склеиванием этих тонких полос, и заново восстановят самые секретные документы США.

До июня 1985 года будет опубликован шестьдесят один том документов. Материалы приведут в шок многих американцев и немалую часть иранцев.

Пять тысяч платных агентов задействовали США в Иране. Причем, из самых высоких эшелонов власти. Публикация имен приводит к массовым казням, которые тут же приводятся в исполнение «стражами революции».

В Си-Ай-Эй накопилась масса материалов. В них не раз предупреждалось, что может случиться в будущем. Работа Си-Ай-Эй в Иране велась на самом высоком уровне. Вашингтон да мельчайших подробностей знал, что там происходит. Но разведка проявила абсолютное непонимание режима шаха, кстати, имея немало осведомителей и среди противников этого режима.

«Стражами революции» будут восстановлены и опубликованы документы, указывающие на особые отношения режима шаха с Израилем с пятидесятых годов, включая подробное описание разведывательной системы Израиля. Внутренняя структура Мосада и Шабака станет достоянием средств массовой информации.

В том числе – стенограммы встреч Вайцмана и Тофиньяна, переданные последним американской разведке. И если это действительно оригиналы протоколов, то из них вытекает, что Израиль уже тогда производил, держал на вооружении и собирался продать Ирану ракеты земля-земля дальнего действия, могущие нести ядерные боеголовки.

Самое любопытное состоит в том, что имам Хомейни, находясь в ссылке во Франции, гарантировал продолжение нормальных отношений с США. И в первые дни прихода к власти аятолл эти гарантии выполнялись. Разрешено было тысячам американских техников и советников покинуть Иран. Были пресечены попытки просоветского подполья в северном Иране выкрасть секретное оборудование для слежения за исполнением соглашений «Солт».

Захват иранскими студентами американского посольства в Тегеране положил конец этой двусмысленной политике.

Сама эта акция была спонтанной, вызвав весьма туманную реакцию Хомейни.

Но, по истечению нескольких дней, «Революционный совет» официально подтвердил захват посольства. Тем самым он впрямую признал связь между властью и этой акцией.

С этого момента в лексикон аятолл вошло понятие «великого и малого Сатаны» – США и Израиля.

* * *

Последние месяцы 1979 года были весьма напряженными и судьбоносными для всего мира в будущем.

Оранжевая бабочка безобидно помахивает крылышками, виясь вокруг моей головы в солнечно-дремотных садах Боргезе, которые я пересекаю по пути к пансиону на улице Бонкомпанья, где проживаю в эти дни.

Но «эффект бабочки» в те дни достигает апогея.

В июле того года Садам Хусейн становится официальным президентом Ирака, хотя и раньше обладал абсолютной властью в стране. Теперь он уже не просто мнит себя, а реально выступает Навуходоносором ХХ-го века.

Приближается Новый год.

Деревья в Риме иллюминируются ожерельями лампочек.

27 декабря 1979 года Советский Союз вторгается в Афганистан.

Поэтому всех эмигрантов, которые оставили родных и друзей в «империи зла», гораздо больше интересуют кричащие заголовки итальянских газет: Косыгин болен, Суслову делают операцию. Весь мир прислушивается к харканью и кряхтенью этих жутких стариков.

Советский Союз с большой тревогой следил за тем, что происходит у его южных границ, в соседних Иране и Афганистане. Явно ощутима опасность проникновения идей радикального ислама в «советские социалистические республики» с мусульманским большинством. Советы решают идти на помощь просоветскому режиму в Афганистане.

Казавшаяся дремлющей и относительно стабильной юго-восточная часть Азии, внезапно, явно по законам «эффекта бабочки», становится взрывоопасной зоной.

Два события – переворот Хомейни в Иране, сбросивший прозападный режим, считавшийся американцами краеугольным камнем региона в глобальной политике США, и вторжение Советов в Афганистан, вызывают в Вашингтоне серьезную обеспокоенность советским захватом всего района Персидского залива, являющегося главным источником нефти Запада.

Именно поэтому американская разведка начинает поддерживать исламское сопротивление советским войскам в Афганистане. Против СССР сплотились вместе с США радикальные исламские группы «Муджахидин», Иран, Пакистан, Китай. «Муджахидин», который открыто называет своим главным врагом США, вынужден соединить с ними усилия, ибо реальная угроза для него исходит от русских.

В общем-то, Советы верно определили ту опасность, которая для них заключена в подъеме радикального ислама в Иране и Афганистане, но победа «Муджахидина» при поддержке США, наносит колоссальный удар престижу СССР и, несомненно, является одной из веских причин падения советской империи. Победа эта дает возможность проникновения радикального ислама в мусульманские «независимые государства», которые возникнут на развалинах Советского Союза.

Победа эта, при поддержке Си-Ай-Эй, стала основой возникновения движения «Всемирный джихад». Афганские фанатики вместе с добровольцами, которых США собрали со всех концов мусульманского мира, увидели, как можно изгнать такую гигантскую по силе империю, какой был Советский Союз, при помощи успешного террора. Это воодушевление они решили перенести и в другие места после завершения войны в Афганистане. Одним из их лидеров стал, по сути, не великий вояка, но талантливый организатор, строительный подрядчик из Саудовской Аравии по имени Осама Бен-Ладен.

Движение Талибан, захватывающее Афганистан, по сути, бросает вызов мусульман-суннитов государству шиитов Хомейни, который, кстати, старается затушевать противоречия между суннитами и шиитами. Благодаря движению Талибан острый конфликт между суннитами и шиитами всплывает на поверхность.

Но я забежал далеко вперед.

* * *

Тем временем, в Иране происходят совершенно невероятные события.

С одной стороны там буквально свирепствует такая «свобода слова», какой в Иране никогда не было, ибо охранка времен шаха перестала существовать, а страх в народе перед «стражами революции» еще не возник.

Политические дискуссии не умолкают. Сочинения Ленина продаются по грошовой цене. Бородатые молодые марксисты ведут между собой ожесточенные споры.

С другой стороны «стражи революции» проводят жестокую чистку в рядах армии и разведки. До конца 1979 года из армии изгоняются более 12 тысяч офицеров. Из восьмидесяти генералов семьдесят казнено.

У самого Хомейни и «стражей» нет никакого определенного плана в области экономики, политики, общественной жизни, никакого понятия, как управлять этой богатой огромной страной, ее банками и нефтяными разработками.

Запрещены – западная музыка, противозачаточные средства, алкоголь, азартные игры.

Наказание – смертная казнь.

На все у них один ответ – «Все проблемы решит ислам».

Отступление в будущее

В 1993 году у Мосада, со времен падения шаха в 1979, в Иране не было ни одного израильского агента. Трудно представить себе такую ситуацию. Ведь речь идет об одной из лучших и вездесущих разведок в мире. Но это было именно так.

Прошло два года с момента поражения Ирака, нанесенного ему США. Армия и военно-воздушные силы Ирака были уничтожены.

Не было никаких сомнений, что Иран становится самой большой угрозой Израилю. Об этом открыто говорили аятоллы и, прежде всего, Хомейни.

Выяснилось, что Иран обладает знаниями, позволяющими ему заняться развитием собственного ядерного потенциала, который в первую очередь будет направлен против Израиля. Следовало возобновить разведывательную деятельность в Иране, прекратившуюся с падением шаха.

Решено было, что два агента, полетят в Тегеран в качестве «бизнесменов», естественно, из Европы, чтобы в Иране, разделившись, проникнуть в определенные промышленные районы страны. Один из агентов должен был углубиться на 250 километров в юго-западном направлении, в район сооружения по обогащению урана, недалеко от города Натанз, сфотографировать всё, что возможно в округе, взять пробы почвы и вернуться в Европу. Задание, в общем-то, было несложным, но могло позволить заглянуть хотя бы изначально в «черную дыру» нулевой информации о деле, которое начало становиться первостепенным в предпочтениях Мосада. У второго агента задание было намного сложнее. Но об этом до поры до времени запрещено распространяться.

С началом приземления самолета командир корабля обратился по микрофону к пассажирам на английском. К просьбе пристегнуть ремни, командир корабля добавил: «Женщин просят надеть головные платки и скромную одежду, чтобы не столкнуться с лишними трудностями при встрече с местной властью». Деликатное выражение «лишние трудности» на деле означало – арест. Иранские женщины, вероятнее всего, часто бывающие за границей, еще до этого предупреждения успели посетить туалет, откуда выходили неузнаваемо изменившимися – превратившись из женщин элиты большого блестящего мира в мусульманских матрон.

Тегеран это огромный город, разбросанный в пространстве под сенью гряд горы Эльбрус. Число автомобилей и скорость их движения удивляет приезжего. Агент управлял машиной во многих городах с ненормальными водителями, но в Тегеране они были просто безумными. Дышать было тоже нелегко. Машины в большинстве своем были настоящей рухлядью, и над всем городом стоял довольно густой, отравляющий все вокруг, смог.

Семье Пехлеви, как и всем королевским семьям, присуще было неутолимое чувство грандиозности. Впечатляющим примером была «Башня Азади», увиденная по дороге из аэропорта, воздвигнутая шахом из мрамора в честь 2500 лет со дня возникновения Персидской империи. Именно площадь перед этой башней была местом огромных демонстраций, приведших к перевороту 1979 года. Для Ирана эта площадь, как и площадь Революции (Анжхалеб) важны как символ, подобный Красной площади в Москве для СССР после Октябрьской революции. И символом этим без зазрения совести пользуются и аятоллы Ирана.

Жестокая рука власти аятолл и «стражей революции» чувствовалась на каждом шагу. Тендеры с этими вооруженными «стражами» беспрерывно патрулировали по улицам, не оставляя без присмотра ни одного уголка, где могло завестись на их взгляд нечто непотребное в одеянии или поведении граждан, весьма быстро приноровившихся к этому беспрерывном рабству.

Огромные портреты аятоллы Хомейни, который умер четыре года назад, в 1989, в стиле «Большого брата», повсеместно бросались в глаза.

В холле гостиницы, где поселились «бизнесмены», расстелен был огромный ковер в виде американского флага, приглашающий гостей вытирать обувь об главный символ «Великого Сатаны». Пришлось агентам топтать звезды и полосы, про себя извиняясь перед друзьями-американцами.

И все же следует сказать, что вопреки мнению о дремучем невежестве иранцев, распространенному в мире, немало из них с высшим образованием, которое во многих случаях они получили в элитарных высших учебных заведениях Запада. Они отлично разбираются в жизни и правилах окружающего их большого мира. Многие из них вздыхают и поднимают глаза к небу при виде пропаганды, которую ведет Иран во внешнем мире. Они выражают приязнь людям Запада, в том числе, американцам.

Вообще, общаясь с иранцем, вы должны помнить, что хотя Иран находится на Ближнем Востоке, он не является арабской страной, хотя разделяет религию ислама и его геополитическое мировоззрение.

У Ирана свой язык, своя история и культура. Любой иранец мгновенно подчеркивает, что когда пророк Мухаммед вырывал кочевые колена из тисков язычества, Персидская империя уже существовала 2000 лет. Иранцы стремятся усвоить все новшества технологии. В начале 90-х годов агент с трудом, ожидая часами, мог получить телефонный разговор за границу из Дамаска. В Иране же действует современная система связи, бурно развивается Интернет.

Обосновавшись в номерах, «бизнесмены» вышли пообедать в близлежащий ресторан. Несмотря на то, что они выделялись в толпе цветом кожи и западной одеждой, ловили обращенные к ним лишь мимолетные любопытные взгляды, брошенные украдкой.

«Бизнесмены» лакомились бараньими ребрышками с рисом, развлекаясь при этом игрой. Когда мимо них проскальзывали женщины в черном с головы до пят, пытались угадать их возраст по быстроте походки. Один из агентов, клятвенный атеист, воображал, что под черными чадрами скрываются красавицы.

Затем «бизнесмены» отправились на деловую встречу в рамках Фонда шахидов, подчиняющегося напрямую верховной власти и распределяющего помощь семьям, чьи мужья и сыновья погибли на войне с Ираком.

Бросалась в глаза роскошь помещений фонда, естественно, за счет сбора денег на трагедии простого народа.

После встречи «бизнесмены» вернулись в гостиницу и приготовились к получению указаний на коротких волнах из штаба, утверждающего следующие шаги операции. По сути, речь идет об алгоритмах, которыми агенты широко пользуются со времен Второй мировой войны, когда благодаря коротковолновым передачам удалось одолеть контрразведку нацистов. Как и при всех передачах на общих диапазонах необходимы лишь листы одноразового использования со специальным кодом на каждый элемент текста в виде букв и цифр, которые соединяются в необходимую мозаику. Таким образом, каждый агент получает лишь свой одноразовый лист, и невозможно раскрыть всю сеть при помощи одного отдельного кода.

Конечно, мешает шум в передаче, неясность слов. А ведь передача идет в одну сторону, и невозможно выяснить, правильно ли понята передача. Почему же нельзя пользоваться мгновенной дигитальной связью, знакомой сегодня десятилетнему ребенку, электронной почтой?

Ответ прост. В отличие от всех средств связи, радио на коротких волнах не дает возможности подслушивающему определить, кто получает сообщение. Оно не оставляет никаких электронных следов. Всего-то нужен коротковолновый приемник, который можно купить в любом ближайшем магазине за пятьдесят долларов.

Сразу же с получением указания, один из «бизнесменов» улетел в некий городок, второй сел в машину и отправился в Натанз. На карте он обвел жирным цветным кружком небольшой город в оазисе пустыни, южнее Тегерана, пометив также описание его в путеводителе, купленном в Европе.

По правде говоря, «бизнесмен» очень мало знал об этом районе. Вся информация заключалась в весьма незначительном географическом описании места.

Может показаться странным, что тайный агент получает столь малую информацию, связанную с поставленной перед ним целью. Но в области разведки это обычное дело. Иногда посылают сфотографировать какой-то дом, фасад отдельного здания, антенну, собрать образцы почвы, и лишь в редких случаях дается агенту объяснение, для чего это необходимо.

Ясно, зачем это нужно. Террористы в такой стране, как Иран, садисты, лишенные всякой сдержанности, легко могут пытками добыть известную агенту информацию. Потому он должен знать совсем мало.

Как выяснилось потом, Натанз был лишь первым этапом плана обогащения урана в Иране. Самым старым реактором был атомный реактор в Бушере, на юго-западном берегу страны. Его начали строить еще в 1970 году с помощью Германии, которая была союзницей шаха. Однако затем он был законсервирован «стражами революции». Лишь в 1992 году возобновилось его строительство со всей интенсивностью, с помощью СССР, по двум причинам: Иран стремился к гегемонии в регионе, СССР нуждался в деньгах.

Все это совершалось втайне, пока группа противников режима не раскрыла план Ирана по обогащению урана, и с этого момента началось противостояние Ирана и Запада. Но аналитики в Израиле раскрыли это на десять лет раньше.

После нескольких поворотов, при которых агент чуть не столкнулся с сумасшедшими местными водителями, ему удалось выбраться из Тегерана.

Движение по шоссе сразу же резко уменьшилось, пейзаж стал сельским, как и люди в машинах. Агент сделал несколько панорамных снимков по пути.

В районе Натанза остановил машину, проследил, нет ли за ним «хвоста».

Пространство вокруг было плоским, пустынным, лишенным живой души. Иран – страна колоссальных размеров – в большей своей части пустынна. Задание дало агенту ощущение, что он открывает какую-либо британскую колонию девятнадцатого века.

Затем агент снял один из своих мокасин, и заполнил его пробой почвы. Поехал в следующее, упомянутое в задании, место и там также взял пробу почвы. Записал для себя, в каком мокасине какая проба. Наснимал множество явно плохих снимков окружающей среды. Это было отличной маскировкой при проверке: вдохновенный турист, но плохой фотограф.

Готовясь к обратному полету, вложил носки в мокасины, завернул их в целлофан и поместил на дно чемодана, думая про себя, что земля эта столь же будет дорога профессионалам из отдела исследований неконвенционального оружия, как горсть Святой земли христианским паломникам.

Когда самолет оторвался от земли, агенты отпраздновали успешно выполненные задания крепким напитком с тоником, налитым в пластиковые стаканы, с наслаждением наблюдая, как женщины в чадрах идут вереницей в туалет, и у каждой – сумка со сменой одежды.

Глава вторая

Культ личности Шаха и «дух Аллаха»

«Учитель и Высший проповедник народов ислама, разбивающий вдребезги идолов, истребляющий Сатану, величественная опора веры, единственная надежда унижаемых, обожаемый вождь, великий мулла ислама и всех мусульман, наместник «скрытого имама», Его Святейшество, величайший аятолла, Хадж – Саид, дух Аллаха, Мусауи Хомейни, кому Аллах даровал вечную жизнь».

Так представляют Хомейни на кассете с надписью «Религиозная проповедь», которая была получена израильским журналистом Амиром Таири, автором биографии Хомейни «Дух Аллаха», осенью 1977 года.

Кассетная атака

Кассету представили Таири как отлично сработанную службой безопасности шаха САВАК фальшивку. Она действительно слышится как фальшивка, представляющая Хомейни в гротескном, смехотворном виде.

Главное внимание в проповеди – объясняет комментатор, представляющий Хомейни – уделяется «заговору шаха с евреями и поклоняющимися кресту, для того, чтобы унизить и затем вовсе уничтожить ислам в Иране. Шах задумал привести мусульман под власть чужеземных врагов ислама и даже заказал портрет имама Али, четвертого халифа, у которого светлая борода блондина и голубые глаза».

«Прослушав кассету, – пишет Амир Таири, – мы все пришли к выводу, что это фальшивка, и какой-то талантливый актер подражает голосу Хомейни. Не может же, думали мы, Хомейни вообще не касаться серьезных политических и экономических проблем шахского Ирана, и так вот прямо обращаться к самой невежественной массе, охваченному фанатичной ненавистью к властьимущим.

Но – и это нас потрясло – на кассете была записана оригинальная проповедь Хомейни».

Кассеты с проповедями Хомейни, находящегося в изгнании, были растиражированы в сотнях тысяч экземпляров, и до конца 1978 года было распространено более ста пятидесяти тысяч кассет.

С фанатичным упорством Хомейни угрожал верующим, что, являясь немыми свидетелями преступлений шаха, они рискуют потерять свое место в лучшем мире. «Шах пытался учить маленьких людей как жить и потерпел крах. Хомейни пришел учить, как умирать – и преуспел».

В течение семидесятых годов эти проповеди прослушало не менее двадцати миллионов иранцев из сорока восьми миллионов населения страны.

«Ненавистный шах, – гремел Хомейни, – еврейский агент, американский змей, голову которого надо разбить камнем». В другой проповеди, в лучших традициях гебельсовской пропаганды, вбивающей в головы, как гвозди, одни и те же обороты речи, он опускался до грубой брани: «Шах говорит, что он дает свободу народу. Слушай ты, раздувающаяся от собственного ничтожества жаба! Кто ты такой, чтобы давать свободу? Только Аллах дает свободу. Закон дает свободу. Ислам дает свободу. Конституция дает свободу. Что ты имеешь в виду, говоря: мы дали вам свободу? Что общего между тобой и возможностью давать нам что-либо? Кто ты вообще такой?»

Этой невероятной по силе кассетной атакой Хомейни основал первый религиозный режим в современном мире, в государстве, стоящем на пятнадцатом месте в мире по численности населения. Он победил без боя колоссальную по силе военную систему, построенную шахом, и получил в наследство огромный арсенал современного вооружения, самый большой в Азии, вооружения, которое спасло его позднее, когда Садам Хусейн пытался использовать смуту и вторгся в Иран. Он получил казну в 30 миллиардов долларов, нефтяную промышленность, дающую годовую прибыль в 120 миллионов долларов. И все это он сделал силой демонизации шаха, силой психологической войны, которая не встречала никакого сопротивления властей, а порой и поддержку Запада, под самым носом шаха.

«Режим шаха, – пишет Таири, – пользовался самыми современными средствами связи – радио, телевидением, газетами, – и абсолютно не относился всерьез к огромной силе, скрытой в традиционных способах связи, главным образом, слухах, передаваемых из уст в уста. Хомейни хорошо знал любовь своего народа к слухам, ибо во всех тоталитарных режимах массы не доверяют средствам массовой информации. Улица дает предпочтение слухам».

Рынок и мечеть были средствами массовой информации, гораздо более результативными, чем все современные средства связи. Самые невероятные слухи обвиняла шаха во всех грехах.

По сути, члены семьи Пехлеви, были первыми персами, которые властвовали в Иране и подняли на высоту национальную гордость после сотен лет прозябания. И потому труднее всего было Хомейни в своей длительной борьбе против шаха, доказать, что Пехлеви не только не могут быть властителями страны, ибо не являются прямыми потомками имамов, но, главным образом, потому что они привержены чужеземной вере. С 1964 года Хомейни и его сторонники вбивали в головы массы ложь, что шах принял еврейскую веру и, как еврей, имеет американское гражданство. Во всех своих проповедях, речах, листовках сторонники Хомейни исподволь старались связывать шаха с Израилем и евреями, представляя его как агента США.

Какие только слухи не распространялись про шаха. Рассказывали, что он грабил казну, принимал наркотики, волочился за каждой юбкой, и вообще поклонялся то ли Зороастру, то ли культу бога Митры. Правда была в том, что старшая его сестра приняла католичество, и о ней говорили, что она пренебрегает исламом. Распространенной была кричащая на всех углах листовка, написанная аятоллой Бехашти: «Шах ваш – еврей! Он еврей точно так же, как сестра его многие годы поклоняется кресту!» Говорили, что шах подвержен гомосексуализму, что он слабоумный, что он импотент и склонен к садо-мазохизму.

Служба безопасности шаха, конечно же, знала обо всем этом и могла легко прикрыть распространение всей этой лжи, но шах запретил это делать. На него, больного и постаревшего, оказывал давление президент Картер, требуя соблюдения прав человека, и шах не осмеливался ему противостоять, ибо обещал свободу слова.

В своей речи к нации шах сказал: «У народа нет никакой причины для беспокойства, пока я здесь, и пока наша прославленная армия стоит на страже страны, никакая реакция, ни красная, ни черная, не может и мечтать о большом терроре в нашей стране».

Хомейни тут же отреагировал на эту речь: «Дивизии шаха, по сути, тени, а тени сражаться не могут».

Неоценимую помощь Хомейни оказала радиостанция Би-Би-Си, передавая все его проповеди на персидском языке, считая его не больше не меньше, как рыцаря демократии и борьбы за права человека. Эти постоянные передачи сделали Хомейни неоспоримым лидером иранского движения сопротивления режиму шаха. С этой трибуны он подстрекал массы к столкновению с силами порядка, говоря: «Движение наше еще подобно мягкому фитилю. Оно нуждается в крови святых праведников, чтобы подняться подобно дереву».

Культ личности шаха

С момента своего возвращения в Иран 1953 году, шах абсолютно не признавал парламент, пользуясь абсолютной властью над правительством и не признавая никаких прав личности. Любая попытка критиковать его режим воспринималась им, как нанесения ущерба лично ему, Его величеству, Шахиншаху Ирана, как преступление, и он грубо подавлял свободу личности. Подвалы САВАКА были полны арестованных, которых изощренно пытали и убивали. Любые беспорядки и демонстрации расстреливались войсками, и жертвы исчислялись сотнями. Шах клеймил страны, где правила одна партия, называя эти режимы диктаторскими, но в 1975 году отменил вообще партии, оставив лишь одну верную ему партию, верность которой была прямой и неотменимой обязанностью каждого гражданина страны. Шах считал, что государство это он, по рецепту короля Франции Людовика 16-го, и требовал от народа именно так относиться к нему.

По сути, это был культ личности шаха, как пишет Давид Менашри в своей книге «Иран между исламом и Западом»(1996 г.). Но самой большой ошибкой шаха, которая, по сути, свергла его с трона и уничтожила его режим, было нанесение ущерба исламскому духовенству. Он не только вел страну к атеизму Запада, но назначил себя наместником Бога на земле, поставив свой режим выше ислама и пророка Мухаммеда. Он провозгласил троицу – верность Богу, Шаху и родине, поставив себя в центр этого треугольника. Это привело его к жестокому столкновению с имамами и проповедником-фанатиком с вечно хмурым выражением лица, имя которого – Саид, дух Аллаха, Хомейни.

Хомейни – лидер всех шиитов

Самое любопытное, что Хомейни вовсе не был консерватором.

В противовес грозному облику аятоллы, проповедовавшему возврат к «чистому исламу», тщательное изучение его учения открывает совершенно противоположное. Хомейни был, можно сказать, циничным революционером, который обосновал шиитский ислам по собственным меркам. Он совершил истинную революцию, и не колебался приноравливать ислам к меняющейся реальности.

Вера шиитов родилась из глубокого чувства угнетения, несправедливости и, можно сказать, бездонной печали. Шииты считают наследником пророка Мухаммеда его зятя и двоюродного брата Али, и власть у мусульман должна принадлежать его потомкам. Слово «шиа» означает сокращенно – «фракция Али». Согласно же суннитам, пророк умер, не назначив преемника.

Именно это и является главным конфликтом между шиитами и суннитами. После нескольких лет властвования, Али был убит, и власть перешла к династии Омейядов, которая в глазах шиитов является мерзкой и преступной, по сути, грабительски отобравшей наследие пророка от его законных наследников.

Согласно шиитам, власть от Али, первого имама, перешла к его сыну. После смерти одиннадцатого имама Аль-Хасана Аль Ускари, сын его, совсем малыш, вошел в пещеру, идущую из подвала их дома в Самре (в ста километрах севернее Багдада), и больше его не видели. Шииты верят, что настанет день, и скрывшийся имам обнаружится как Мессия.

Согласно шиитам, все мусульмане делятся на две категории. К первой, высокой категории принадлежат двенадцать религиозных авторитетов, называемых муджахедами, а также аятоллами, являющимися «примером к подражанию». Каждый из них имеет право устанавливать свое учение, диктующее правила веры своим последователям. Ко второй категории относятся все остальные мусульмане, и каждый выбирает себе аятоллу, за которым собирается следовать.

Сотни лет из-за внутренних распрей между моджахедами выявлялась слабость шиитов. Редко кто-либо из двенадцати моджахедов становился лидером шиитов.

Хомейни сумел стать таким лидером всех шиитов.

«Саид» означает «господин». Этот статус присваивается лишь прямому потомку пророка Мухаммеда. Хомейни является «господином» из дома Муссауи, как и Абас Муссауи, глава Хизбаллы, который был ликвидирован Израилем в 1992 году. Все они – потомки седьмого имама Муссы Ибн-Джафера.

Придя к власти, Хомейни назначил на все ключевые посты «саидов» из тех же потомков пророка – главу правительства, президента высшего суда, заместителя председателя меджлиса (парламента), министров и заместителей министров, губернаторов, послов, членов парламента и руководителей государственных компаний.

Сам же себя он видел существом надмирным, «Духом Аллаха».

Путь его к этому был не прост.

Поворот судьбы.

«Дух Аллаха» родился в 1902 году в городе Хомейн. Когда ему исполнилось шесть месяцев, убили его отца, нанеся ему шесть ударов ножом, после чего посчитали, что ребенок родился с «плохим знаком» и в будущем принесет много несчастий самому себе и своим близким. Ненависть к нему соседей и членов семьи была столь велика, что мать отдала его тетке, живущей далеко и обязавшейся воспитать его до шестнадцати лет.

С юношеских лет Хомейни выделялся знанием всяческих тонкостей и уловок в религиозных вопросах, но был слабым и абсолютно неумелым оратором и проповедником.

В те годы он считал, что имамы не должны властвовать в государстве, а лишь давать советы королю, как вести себя в духе ислама.

К шаху относился довольно примирительно, лишь считая, что тому следует прислушиваться к советам аятолл, требующих от него придерживаться законов ислама.

Поворот в сторону крайнего фанатизма произошел в нем, по словам Таири, в начале шестидесятых годов.

В 1962 году он трижды подряд провел в абсолютном уединении по сорок дней. После чего, как бы выйдя из транса, он твердо уверился, что его посетил ангел Габриель, посланец Аллаха по особым поручениям, и сказал ему, что Аллах возложил на него великую миссию в этом мире, что на него снизошел божественный дух, и отныне он – «Дух Аллаха».

С этого мига Хомейни совершает резкий поворот в своей жизни.

Он предельно упрощает ранее весьма усложненный стиль своих проповедей, чтобы стать доходчивым до самых примитивных слоев. Беспрерывными повторами он вбивает в их головы понятия, гипнотизирующие их мозг: в мире идет беспрерывная борьба между добром и злом; зло нужно уничтожить и обязанность эта возлагается на носителей добра, которые должны быть одновременно и судьями и вершащими казнь злодеев.

По словам Менашри, автора книги «Иран: между исламом и Западом», Хомейни отвергает базисный принцип, существовавший в исламских империях, согласно которому духовные пастыри являются лишь советниками царя, властителя. Отныне править должны сами духовные лидеры. Так что Хусни Мубарак, Муамар Кадафи, Садам Хусейн и даже будущий стратегический компаньон аятоллы Хафез Асад – не должны стоять во главе мусульманской страны.

Но главным новшеством Хомейни, абсолютно изменившим отношение шиитов к событию их истории, был его новый подход к смерти имама Хусейна 1400 лет назад, которая воспринималась ими как великая трагедия. Именно смерть, говорит Хомейни, следует освятить и не трусливо цепляться за жизнь, и каждый шиит должен взывать к Аллаху, чтобы тот дал ему священное право умереть смертью мученика во имя Аллаха.

Это был хитрый ход Хомейни против всесильного шаха. Ведь высшее право, данное государству и шаху, это право казнить своих граждан. Потому следует превратить смерть в желанную награду.

Хомейни искал любые возможности, чтобы лишить шаха того могущества власти, которой он обладал, власти, которая держалась на страхе смерти. Спонтанно ли, обдуманно, Хомейни швыряет в массы свое знаменитое обращение силам, охраняющим в Иране правопорядок, обращение, подобное фугасу замедленного действия, который сработает через 17 лет:

«Убивайте нас, ибо мы тоже готовимся вас убивать!»

Позднее он усовершенствовал этот ход мысли, когда приказывал семьям погибших в «священной войне» с Ираком, устраивать празднества радости по поводу смерти сыновей – святых – шахидов.

Затем он отменил еще одну важную традицию шиитской теологии. Он разрешил верующим называть его имамом. А ведь так можно было, согласно шиитам Ирана, называть лишь Али и еще одиннадцать священнослужителей, следовавших за ним, вплоть до «исчезнувшего» имама. Хомейни как бы пытался убедить верующих, что он и есть «исчезнувший» имам, вернувшийся в облике Мессии.

Завершив, так сказать, свою теологическую «концепцию», Хомейни в 1963 году открывает беспощадный поход против шаха. Его арестовывают и привозят в Тегеран. В связи с его арестом начинаются массовые беспорядки в столице и других городах. Многие погибли, выкрикивая «Да здравствует Хомейни». Через год его переводят под домашний арест. Затем разрешают вернуться в город Кум, где он возобновляет нападки на власть, особенно на закон, дающий неприкосновенность американским военным и дипломатам в Иране. Его снова арестовывают и высылают в Турцию. Оттуда он переезжает в священный город для шиитов в Ираке – Наджаф. Его проповеди привлекают все больше и больше верующих. В течение 70-х годов он, подобно дальнему дистанционному управлению, стал управлять всеми силами, противостоящими шаху.

Этот человек, жизнь которого была мало кому известна, а верующие говорили, что видели его облик на небе при свете луны, слабый старик семидесяти семи лет с вечно угрюмым лицом, вернулся в Иран 1 февраля 1977 года и победил без всякого оружия шестую по силе армию в мире.

Эйфория, граничащая с глупостью

В ноябре того года Израиль пребывал в головокружении от уверенности в наступлении истинного мира. Какое нам дело до Хомейни?

Водитель грузовика, перевозивший нас из центра абсорбции в Рамат-Гане на полученную нами квартиру, включил радио на полную мощь.

К нам, в Иерусалим, летел Садат.

Вещи погружали на машину, перевозили и разгружали под аккомпанемент фанфар, несущихся с экранов телевизоров через открытые настежь балконы на вольный ноябрьский воздух близящегося к концу тысяча девятьсот семьдесят седьмого года: встречали президента Египта Анвара Садата, сходившего по трапу самолета.

Втащив первым делом в пустынный салон кровати, выданные Еврейским агентством, и недавно купленный телевизор, грузчики тут же включили его и потребовали кофе. Они не отрывали взгляда от экрана, где Садат все сходил и сходил по трапу, и по обе стороны выхода из самолета стояли, профессионально улыбаясь, стюардессы в кокетливо заломленных шляпках.

Беспрерывно, как позывные, звучал голос Менахема Бегина: «No more War, no more Bloodshed!” – «Не будет больше войн, не будет больше кровопролитий!»

Жажда долгожданного мира бросала израильтян в эйфорию, граничащую с глупостью.

Из окна пока еще необжитой квартиры во всю ширь пласталось Средиземное море.

Скрипичный ключ колокольни францисканского монастыря старого Яффо разворачивал нотную линию горизонта.

Город пронизывался главной темой, невидимо, но всеслышимо и всеощутимо проникающей во все самые глухие слуховые извилины этого разрастающегося на глазах и в реальном времени городского урочища, называемого Холмом весны – Тель-Авивом.

И тема это разворачивалась мыслью о детях унижаемых, оскорбляемых и убиваемых от начала мира и на всех его широтах, которые, вернувшись к этой черте горизонта, вырастали без горба страха, пресмыкания и дрожания при малейшем ветерке, как субботние свечи, которые в галуте зажигали их родители.

Откровения сына шаха

«Отец мой играл на всю ставку и проигрался в пух и прах. Он считал, что надо сделать страну и общество современными. Все это происходило во время холодной войны, в стране, где семьдесят процентов жителей не умеют ни читать, ни писать. Отец внес большие деньги в развитие образования. Возник слой образованных людей, интеллектуалов, которые, подобно всем интеллектуалам в мире, требовали открытости и демократии.

По наивности отец полагал, что люди будут ему благодарны за строительство больниц, создание рабочих мест, прокладывание шоссейных дорог. Он ошибся. Выяснилось, что людей интересует, главным образом, каково их личное участие в этом новом порядке. Они бы даже удовлетворились малым, чувствуя себя участниками во властных структурах – и не выступали бы в массовых демонстрациях, провоцируемых Хомейни.

Отец не видел, как крестьяне пали жертвой манипуляций Хомейни. У людей этих были религиозные чувства, но они были наивны и легко поддавались уловкам Хомейни, который намеренно путал западничество с модернизацией, убеждая их в том, что отец выступает против религии.

Отец ошибся также в своем понимании коммунизма и его носителей в Иране, которые при поддержке Москвы пытались подорвать связи Ирана с США. Левые считали, что сбросят власть отца сообща с исламистами и что Хомейни вернется в священный город Кум продолжать учить исламу, а им достанется власть. Они естественно ошиблись. Хомейни пришел, истребил их под корень, и лишь малая часть из них спаслась в изгнании.

Кроме этого секретные службы страны совершали ненужные провокационные действия, которые будоражили общественность. Мог ли отец все предвидеть? Думаю, что нет. Слишком он был погружен в будничную работу правительства, и все проблемы стекались к его рабочему столу.

Мы не имеем права забывать вклад других держав. Как быть с Францией Жискара Д' Эстена, который не только дал политическое убежище Хомейни, но и возможность вести проповеди в средствах массовой информации, направленные на Иран. А сами эти средства сосредоточились на нарушениях отцом прав человека, вместо того, чтобы говорить о достижениях Ирана. Би-Би-Си каждый день передавало из Ирана об арестах, производимых САВАКом по приказу отца. Большинство на Западе было введено в заблуждение этой пропагандой против режима отца. Явившегося в Тегеран Хомейни ожидали сотни людей на инвалидных колясках, как говорилось, жертвы пыток САВАКа.

Все это было фальшью, представлением.

Но что должен был делать отец, получая сведения о том, что марксисты собираются совершать покушения на правительственных чиновников и иностранных дипломатов? Ответ ясен: послать людей САВАКа – арестовать их и посадить в тюрьму. Когда бросают в воду большую рыболовную сеть, по ошибке туда попадают и мелкие рыбешки. Но был ли иной выход? Западные средства массовой информации были насквозь лживы. До переворота все они только и зациклились на нарушении прав человека в Иране. После переворота, когда действительно стали жестоко подавлять права человека, это их вообще не трогало. Все только искали, как делать дела с Хомейни. Я всегда открыто был против пыток и насилия. Но если это касается национальной безопасности и сохранения режима, правительство обязано защищать себя. Кстати, создание секретной службы не было нашей инициативой. Она создавалась по совету и прямой помощи американской Си-Ай-Эй, английской Ми-6 и Мосада…»

Год тысяча девятьсот семьдесят восьмой

Почти внезапно маленькие демонстрации в провинциальных городах Ирана охватили сотни и тысячи людей. Пропаганда Хомейни начала приносить плоды. Особенно подливали масло в огонь продавцы на рынках. Базар во всю работал против шаха. Он объявил всеобщую забастовку. Кто осмеливался нарушать ее, находил в лучшем случае свою лавку закрытой, в худшем – сожженной. В дома штрейкбрехеров забрасывали дохлых кошек, а иногда и бутылки с зажигательной смесью.

Против всего этого бедлама ощущалось бессилие шаха. Как пишет бывший военный атташе Израиля в Иране генерал армии Ицхак Сегев: «Люди власти в Иране вели себя невероятно глупо. Невозможно об этом сказать по-другому. Они слепо верили в мощь шаха. Эта вера, скорее похожая на опьянение наркотиками, проистекала от веры самого шаха в свою незыблемость. Ведь он гордился тем, что знаком был с восьмью американскими президентами, которые сменяли друг друга, а он все еще у власти. Когда грянула революция, шах был верховным главнокомандующим вооруженных сил и Богом во плоти и крови. Не было у него замены, не было наследника, более молодого и обладающего опытом. Когда он заболел и вообще отключился от действительности, никто не мог давать указания вместо него.

Раньше он давал приказы стрелять в беснующуюся толпу, ныне колебался, и в связи с тяжелой болезнью, и в связи с угрозами президента Картера отменить сделку на продажу самолетов Эф-16 в случае нарушения шахом прав человека. Генералы просили шаха дать приказ об открытии огня, ибо в Иране с его плотностью населения им было запрещено открывать огонь по собственному усмотрению. Шах не отдал такого приказа».

В августе командующий авиацией Ирана генерал Равии вызвал к себе Ицхака Сегева на тайную встречу в явочной квартире в центре Тегерана:

«У меня к вам личная просьба: привезите сюда генерала Даяна. Шах его ценит очень высоко. Кто-то должен сказать шаху, что творится на улице».

«Но господин генерал, вы сами говорили мне, что в ожидании аудиенции в приемной шаха среди 12 – вы первый, то есть пользуетесь самым большим уважением у него. Почему бы вам самому не сказать ему этого?»

«Все это верно. Но он сидит на троне, смотрит на нас сверху вниз, а мы лишь можем говорить: да, Ваше Высочество, нет, Ваше Высочество».

28 октября, по просьбе представителя Мосада в Иране Элиэзера (Гейзи) Цафрира (автор книги «Большой сатана, малый сатана: революция и пути спасения из Ирана». 2002 г.), в Иран прилетел глава Мосада Ицхак Хофи, чтобы убедить власть предержащих предпринять более активные меры против демонстрантов. Поездка не принесла результатов.

Моше Даян был тогда министром иностранных дел Израиля, но все же согласился прилететь в Тегеран.

«До встречи с шахом, – пишет Сегев, – Гейзи Цафрир повез нас к генералу Насири. «Слушайте, Насири, – сказал Даян, – я слышу от своих людей, что тут у вас проблемы и власть колеблется?» Насири улыбнулся и ответил: «Господин генерал, не знаю, что известно вашим людям, но мы полностью владеем ситуацией. Нет необходимости обсуждать эту малозначительную проблему. Поговорим лучше о том, что беспокоит Его Высочество: о положении в Эфиопии и Сомали». Даян попытался еще раз вернуться к положению в Иране. Насири снова улыбнулся: «Но я же сказал вам, генерал Даян, что мы полностью владеем ситуацией». Даян обернулся и шепнул мне на иврите: «Он абсолютно синилен. Жаль тратить на него время». Встреча с шахом привела к тем же результатам».

Начало года ознаменовалось волной беспорядков после публикации в одном из иранских еженедельников сфабрикованного службой безопасности Ирана САВАК письма с тяжкими обвинениями в адрес Хомейни. Беспорядки перекинулись из города Кум в Тибриз, а затем и в другие города. Сотни людей были убиты в столкновении с силами безопасности.

В начале сентября незапланированным полетом из Ирака в Иране приземлился «Боинг» с одним пассажиром – сводным братом Саддама Хусейна, главой иракской секретной службы Баразаном Аль-Такрити. После соглашения между двумя государствами по разделу залива Шат-Эль-Араб (Персидского залива), отношения Ирака с Ираном улучшились. Садам Хусейн передал через сводного брата послание: следует железной рукой подавить беспорядки, Ирак придет на помощь. Такрити намекнул шаху, что для его службы не составляет никакого труда ликвидировать Хомейни в Наджафе И тут шах совершил ошибку, которая будет ему стоить престола: вместо того, чтобы уничтожить Хомейни, шах попросил выслать его из Ирака. Ал-Такрити согласился на это без всякого возражения (Таири. Дух Аллаха. Стр.202).

Шах полагал, что проживание Хомейни в Наджафе, одном из священных городов шиитов, усилит его влияние, и не желал слушать советников, которые говорили шаху, что именно на Западе Хомейни будет действовать против режима с полной свободой. Франция согласилась принять изгнанника, который должен был собраться в течение двух дней и покинуть Ирак, где все же находился под присмотром, в общем-то, в дыре, далеко от юпитеров средств массовой информации. Шах преподнес ему на блюде с золотой каемочкой все мировые средства массовой информации.

Верные Хомейни люди в Париже устроили целую систему прямой связи с Тегераном из небольшого почтового отделения, – два телекса и шесть линий связи. И все это было сделано в течение нескольких часов. Небольшая парижская студия записи отменила все свои прежние заказы, и в короткий срок приготовила тысячи кассет его проповедей и подготовила к пересылке в Тегеран. Проповеди Хомейни теперь шли по радио в Тегеран каждый час. Журналисты со всех концов мира слетались к его дому, чтобы сфотографировать, записать, проинтервьюировать святого человека.

За четыре месяца проживания в пригороде Парижа Хомейни был 132 раза проинтервьюирован по радио, телевидению и в газетах. Он опубликовал 50 деклараций, которые почти тут же распространялись в Тегеране. Он выступил перед ста тысячами иранцев, которые, примерно, по тысяче в день собирались у его дома, чтобы вместе с ним молиться, послушать проповедь или просто поцеловать ему руку. В основном, это были иранские студенты, которые приезжали из Британии, Италии, Западной Германии и даже из США. Аятолла сидел в тени яблони, на коврике, и выливал в каждой своей проповеди ушаты ненависти на шаха, называя его «раненным змеем» и призывая верующих уничтожить его, прежде, чем он начнет снова жалить.

Французы первыми поняли, что правительство под руководством Хомейни представит им невидные возможности в Иране. Жискар ДЭстен стал уговаривать своих союзников в Европе более критически отнестись к режиму шаха. Тем временем, в Тегеране происходили многотысячные демонстрации.

«Слышали ли вы, как миллион человек кричит одновременно? – пишет Сегев. – Это пугает и вызывает почтительный страх. Мы боялись нападений и выходили на улицу в персидской традиционной одежде или в революционном одеянии. Мы присоединялись к демонстрациям, чтобы передать информацию о происходящем в Израиль. Демонстрации проходили в строгом порядке. Демонстранты заранее готовили цветы и, встречая солдат, втыкали в стволы их оружия…

Многие офицеры все еще верили в силу шаха, и не покидали страну. Бежали чиновники, интеллигенция. Международный аэропорт Тегерана принимал непрекращающийся поток депутатов парламента, принцев и принцесс, бывших премьер-министров и просто министров, губернаторов, судей Верховного суда, богачей, звезд кино, людей среднего класса. Мало кто из них мог себе представить, что их отъезд превратится в вечное изгнание.

С 1 октября 1978 до 31 января 1979 года, то есть до 1 февраля – дня возвращения Хомейни в Тегеран – Иран покинуло сто тысяч человек и вывезло за три последних месяца семьдесят восьмого года за границу сумму своих накоплений в 15 миллиардов долларов, примерно, 9 процентов валюты государства.

В ноябре страна была почти полностью парализована. Все службы, вся торговая жизнь, вся нефтяная промышленность перестали функционировать. Режим шаха потерял поддержку общественности, и не было понятно, поддержит ли его хотя бы какая-то часть службы безопасности в миг, когда это понадобится.

Хомейни тем временем ввел в действие параллельную власть посредством приказов и создания летучих групп, следящих за их исполнением. Так Али Ахбар Хашеми Рафсанджани был назначен им ответственным за деятельность нефтяной промышленности.

Армия шаха не была приспособлена к ведению уличных боев. Подобно Армии обороны Израиля в дни первой интифады, армия Ирана была готова

к большой конвенциональной войне, но не имела опыта патрулирования. В Иране не было вообще спецподразделения по подавлению беспорядков. Привезли из Британии пластиковые пули, но уже было поздно: аятолла взял власть в свои руки, и пули использовались им против его врагов.

Началось массовое дезертирство из армии. Даже в королевской гвардии восстали нижние чины. Хомейни предостерегал – не нападать на армию, ибо надеялся перевести ее на свою сторону. Но горячие головы из его групп переодевались в женские одежды с чадрам и атаковали полицейские участки и военные казармы.

Глава третья

Война между Ираном и Ираком

Незавершенный проект

До переворота шах покупал колоссальное количество вооружения и боеприпасов у оборонного предприятия «Султам», находящегося в Йокнеаме. Тысячи тонн орудий, минометов, бомб и снарядов шли потоком в Тегеран, в армейские склады, разбросанные по всему Ирану. Израильские инструкторы обучали иранских военных владеть минометами.

«Насмешка судьбы состоит в том, – пишет генерал Ицхак Сегев, – что на первых этапах войны между Ираном и Ираком, оружие, купленное у Израиля, за которое денно и нощно Хомейни клеймил шаха, было единственным, что спасло Иран от абсолютного поражения под натиском хорошо обученной армии Саддама Хусейна».

Понимая, что это может ударить по нему бумерангом, Израиль с неохотой согласился в середине семидесятых годов удовлетворить просьбы Ирана продать ему оружие, ибо поднять этот проект самому Ирану было не под силу. Израильтяне собирались построить в Иране завод по производству орудий и минометов на большом участке, специально для этого выделенном у города Исфаган, где именно сейчас находится предприятие по обогащению урана, привозимого из Китая. Все финансовые операции производились через фирму Саджер, чьи счета находились в банках Германии и Британии, так что Иран мог говорить о покупке оружия в Европе, а не в Израиле. Сделка была заключена на 400 миллионов долларов, из которых в качестве аванса Иран выплатил половину суммы. Все эти миллионы переводились на счета компании Саджер.

Придя к власти, Хомейни тут же прервал всякие связи с Израилем, и начальство компании «Кур», которой принадлежало предприятие «Султам» с его двумя тысячами рабочих, кусало локти, не зная, как выйти из создавшейся ситуации. С другой же стороны, из-за полного хаоса в финансах Ирана, порожденного переворотом, огромная сумма денег осталась, по сути, на счету Израиля.

Когда иранцы немного очнулись от эйфории, они обратились к международным посредникам, и дело это медленно разбиралось в Женеве и Париже. Долг Израиля по их расчетам составлял 5 миллиардов долларов. В сумму эту входила нефть, которая поставлялась Ираном в Израиль, оружие, которое было оплачено, но так и не доставлено. К этому было добавлено шесть соглашений по строительству предприятий в Иране, которые так и не были построены.

Нефть качали по нефтепроводу, который вступил в строй в 1970 году и перекачивал до 40 миллионов тонн в год из Ирана в Эйлат, откуда танкеры везли нефть в страны Средиземноморья и в Европу. Три процента от этой сделки получал Израиль. После разрыва отношений нефть продолжала течь еще три месяца. Накопилось около восьми миллионов тонн неоплаченной нефти. Затем Израилем были изъяты все иранские деньги из иностранных банков, а танкеры проданы на общую сумму более ста миллионов долларов.

Все израильские специалисты, которые работали в Иране над проектом оборонного предприятия, были отозваны, увезли с собой все расчеты и чертежи. Иранцам было не до этого, они сверх головы были погружены в свои разборки. О всех остальных проектах, например, разработках ракет, знал лишь генерал Тофиньян, упомянутый нами в первой главе. С помощью американцев и израильтян он сумел бежать от «стражей революции» в США, где умер в 1998 году.

Проблема посредничества в международном суде, начавшаяся в 1981 году, длится по сей день. Иранцы наняли лучших адвокатов Франции и Швейцарии. Ведь речь идет о колоссальных суммах денег.

Руководство израильской компании «Кур» вообще делает вид, что не знает ни о каких долгах, более того, вообще не знает, где находится Иран.

Прибытие Хомейни

Беспорядки усиливались со дня на день. 8 января должен был прибыть в Иран командующими войсками НАТО генерал Роберт Ависар. Иранские генералы ждали от него лишь одного – если они берут власть в свои руки, США не позволит русским вторгнуться в Иран. Это все. Со всем остальным они могли справиться собственными силами: 800 тысячью солдат и 800 генералами. Но США хотели сохранить прежнее положение. Американцы считали военный переворот самым плохим выходом из положения, и командующий НАТО прибыл по просьбе Картера спасти в Иране демократию.

16 января ослабевший от болезни шах решил, что без американской поддержки ему остается покинуть страну. Он взял с собой в коробке несколько комков иранской земли, и вместе с женой, сыном и группой помощников улетел в Египет, где был принят своим другом Анваром Садатом со всеми почестями, которыми удостаивается глава государства. Некоторые из генералов, видевших в шахе все еще верховного главнокомандующего, пытались с ним связаться. Им отвечали, что Его Высочество, король королей, находится с частным визитом в Египте. Командующий ВВС Ирана был полон решимости – сбить самолет, везущий Хомейни, но настаивал на том, чтобы шах дал ему приказ.

1 февраля стражи, верные Хомейни, называющие себя «комитетами имама», захватили аэропорт Тегерана. Сам имам отрабатывал образ жесткого вождя. Так в одном из первых приказов главному своему представителю в Тегеране аятолле Мутаари перед прилетом Хомейни строго наказал, чтобы плакаты с его лицом были лишь те, которые он сам утвердил. Только не в очках, что могло создать впечатление слабости или даже инвалидности. На другом отмененном им плакате он широко улыбался. Исламская традиция однозначно постановила, что пророк никогда не улыбается, и вообще улыбающиеся люди сомнительны с точки зрения морали. В течение нескольких дней все портреты были заменены новыми, на которых выделялись толстые брови Хомейни, придающие лицу выражение гнева.

«Дух Аллаха», по словам Амира Таири, прилетел на самолете– джамбо агентства «Эйр-Франс» и был встречен ликованием, какого в Иране никогда не наблюдалось. Все улицы Ирана покрылись цветами. По телевидению передали гимн режима шаха. Реакция была мгновенной: стражи тут же захватили телецентр.

Хомейни отправился на кладбище Тегерана. Он произнес грозную речь и, в частности, сказал:

«Ислам погибал и агонизировал около тысячи четырехсот лет. Мы возродили его кровью наших юношей. Скоро мы освободим Иерусалим и помолимся там». По поводу правительства Шахпура Бахтиара, назначенного шахом, Хомейни произнес коротко и жестко: «Выбьем им зубы».

10 февраля 1979 года пало правительство Бахтиара. Главой правительства временно стал человек, поддерживающий Хомейни, – Маади Базарган.

Израильтяне – представители министерства иностранных дел, работники охраны, служащие «Эль-Аль», всего 34 человека, – застряли в Тегеране и были сосредоточены в трех явочных квартирах. Посольство Израиля осталось без защиты. Пришло сообщение, что беснующиеся массы движутся к аэропорту. Генерал Сегев позвонил в аэропорт и велел самолету – джамбо 747 компании «Эль-Аль» – немедленно взлетать, не ожидая сотен персидских ковров, которые пытались втиснуть в самолет иранские евреи. Ответственный Дани Саадон ухитрился в течение десяти минут загнать в салон самолета 400 человек и дал знак взлетать. Буквально через считанные минуты аэропорт был захвачен толпами разгоряченных сторонников имама.

Толпы заполонили улицы Тегерана, неся портреты Хомейни и скандируя лозунги против шаха. Внезапно один из толпы взобрался на грузовик и кинул клич: захватить посольство Израиля.

По словам генерала Сегева, вокруг посольства собралось не менее 250 тысяч человек.

«Они окружили здание, раскачивали забор. Мы заранее запаслись лестницами и доской в семь метров длины, чтобы перекинуть ее на крышу соседнего дома и спуститься по его обратную сторону. Выяснилось, кто вел толпу. Это был иранский еврей, шофер нашего посланника Моше Гильбоа. Он объяснял всем, что в посольстве есть чем поживиться».

Демонстранты никак не могли выбить ворота, лезли через забор. В течение считанных минут они захватили здание посольства.

Через некоторое время во дворе посольства перед толпой выступил никто иной, как сам Ясер Арафат. Он просил «стражей революции» повесить флаг ООП на то место, где раньше висел флаг Израиля, и превратить здание в посольство Палестины.

Начались чистки.

Хомейни первым делом велел казнить высших офицеров армии. Среди пяти генералов, отобранных первыми, был уже знакомый нам генерал Насири, глава секретной службы, и генерал Рахими, последний военный губернатор Тегерана. Они должны были предстать перед подразделением стрелков.

Привезли их в одну из школ, которую Хомейни выбрал своим штабом. Сын его Саид Ахмад расписался на квитанции о приеме арестованных. Проблема была в том, что следовало найти судью, который мог хотя бы формально осудить обвиняемых. Предложили нескольким мулам, но те деликатно отказались таким образом войти в историю. Тогда имам велел аятолле Халхали совершить это дело: «Послушай, что они хотят сказать, а затем пошли их к дьяволу». Халхали действовал быстро: превратил одну из классных комнат в некое подобие зала суда и тут же присудил пять генералов к смертной казни, предварительно прочитав несколько стихов из Корана. Имам требовал немедленного расстрела. Но жертвам пришлось ожидать еще 18 часов, пока было собрано отделение расстрельщиков.

Генералов вывели на крышу школы, завязали им глаза. До этого сын Хомейни увидел, что один из генералов Надер Джианабани блондин с голубыми глазами, явно иностранец, и предложил его освободить. «Это ты иностранец, а не я», – рассвирепел осужденный генерал, – это ты на всех перекрестках похваляешься своим арабским происхождением». Генерал Рахими пошел еще дальше: отвесил пощечину сыну Хомейни. Ему тут же перебили руку прикладом «узи». Генерал Насири, весь в крови, плакал. Командующий сухопутными спецподразделениями шаха генерал Хосродад выглядел высокомерным, генерал Наджи требовал скорее покончить со всем этим.

После этих пяти были казнены многие военные. Некоторых казнили три раза – расстрелом, затем – повешением, а потом топили. По словам генерала Сегева, из 60 высших чинов, с которыми у него были деловые и личные связи, 50 было казнено. Казни передавались по телевидению.

«Казнен был человек, давший разрешение на взлет самолета «Эль-Аль», – продолжает Сегев. – Особенно я был близок с командующим ВВС Ирана генералом Равии. По моему приглашению он побывал несколько раз в Израиле. Видеть все эти казни в те дни было невыносимо тяжело, словно это было на моей совести».

Вариант спасения израильтян передал по телефону Сегеву генерал-лейтенант Рафаэль Эйтан, под началом которого в свое время служил Сегев, напомнив последнему по телефону то, что в свое время происходило в Синае. Следовало выбрать далеко в пустыне место, обозначить его для посадки самолета, который должен был забрать израильтян. Но тут помогли американцы, посадившие в аэропорту Тегерана два самолета «Пан-Ам», о которых по телефону сообщил Сегеву министр обороны Эзер Вейцман.

Труднее всего было довезти до самолетов израильтян из трех явочных квартир. Шесть часов их проверяли снова и снова. Арестовали двух помощников Сегева. Но у него было письмо аятоллы Бахашти, которое везде открывало дорогу и освободило его помощников.

На командном пункте ожидали прилета генерал-лейтенант Рафул, премьер-министр Менахем Бегин. Пролетая над Стамбулом, летчики сообщили об успешности операции. Но при заходе на посадку колеса самолета не раскрылись. Спас положение техник. И в половине второго ночи 19 февраля самолет совершил посадку. Людей тут же перевели на военно-воздушную базу, где их тепло встретили глава правительства, начальник генштаба и глава Мосада. На этом завершилась дипломатическая связь между Израилем и Ираном.

Но в будущем уже назревало продолжение драмы.

Разворот событий. 1980

Мало кто в Израиле обратил внимание на факт, что в июле 1979 года Садам Хусейн стал официально президентом Ирака, хотя власть его была и до этого была абсолютной и единоличной. Он видел себя Навуходоносором ХХ-го века и весьма боялся распространения революции Хомейни на Ирак.

27 декабря 1979 года СССР вторгся в Афганистан.

В Израиле как всегда, не было недостатка в своих событиях.

16 января наступившего года комитет, представляющий поселенцев Голанских высот, вручил премьер-министру Менахему Бегину декларацию, подписанную 750 тысячами человек, требующую провозгласить Голаны неотъемлемой частью государства Израиль.

26 января 27 старшеклассников школ Тель-Авива, которым предстояло идти на действительную службу в Армию обороны Израиля, оповестили министра обороны Эзера Вайцмана, что отказываются служить за «зеленой чертой».

18 февраля открылось посольство Израиля в Египте после того, как Бегин в январе посетил Каир. Это была его седьмая встреча на высшем уровне с президентом Анваром Садатом.

24 февраля произошло событие, взволновавшее весь народ, живущий в Сионе: израильская лира, сопровождавшая каждого с первых дней государства, приказала долго жить. Была введена новая денежная единица – шекель. Один шекель – вместо 10 прежних лир. Шекели были отпечатаны за границей, их можно было приобрести в банках в тот же вечер. Старая лира еще была в обороте три месяца. Было введено ограничение на иностранную валюту: разрешалось иметь не более 3000 долларов.

Я обратил внимание, войдя в банк, на отсутствующее выражение на лицах людей. Они явно подсчитывали про себя выгоды и убытки, включая доллары, спрятанные под плитками пола.

Сообщение от 24 апреля о неудавшейся попытке американцев вызволить своих заложников в посольстве в Тегеране для многих израильтян также прошло незаметно.

Но за кулисами происходили события, связанные с Мосадом.

Американские разведывательные службы, оказавшиеся абсолютно беспомощными, не сумели обеспечить президента Картера необходимыми сведениями о 52 американских заложниках, захваченных иранскими студентами в посольстве США в Тегеране.

Агенты Мосада добыли всю информацию о положении заложников, о том, что новая центральная власть Ирана не собирается действовать в пользу заложников, оставив их в полное распоряжение фанатичных студентов, которые отвергают любые переговоры. Мосад также известил американцев о том, что заложники разделены на небольшие группы и разведены в разные углы посольского здания, весьма смахивающего на лабиринт, передал сведения о числе охранников, их оружии, и времени смены караулов. По словам одного из агентов Мосада, его люди знали каждую деталь о заложниках вплоть до того, что они едят. Именно на основании всех этих данных, переданных американцам, те попытались освободить пленных. Попытка окончилась полным провалом из-за множества ошибок, совершенных американским спецназом. Картер дал указание свернуть операцию, и, покидая место, один из вертолетов врезался в самолет «Галакси». Восемь американских солдат погибло на месте.

Вся переданная американцам Мосадом информация оказалась абсолютно точной. Президент Джимми Картер вручил особые почетные грамоты от имени американского народа всем агентам Мосада, участвовавшим в сборе информации.

Первого мая я в первый и последний раз наткнулся на самую, как писала пресса, внушительную демонстрацию трудящихся, организованную Гистадрутом и партией «Авода», в Тель-Авиве. Полиция насчитала более 150 тысяч участников. В центре первого ряда шли два давних противника – Ицхак Рабин и Шимон Перес, разделенные лишь одним человеком, представителем партии МАПАМ Виктором Шемтовым. Рядом с ними шагали Хаим Бар-Лев и Яков Хазан. Стоя на обочине, я отметил, в общем-то, небольшое число плакатов. Красных флагов не заметил. У человека, недавно покинувшего «страну победившего социализма» такое проявление солидарности трудящихся Израиля вызывало весьма смешанные, а точнее, отрицательные эмоции.

25 мая, в ответ на требование правительства сократить военные бюджет, министр обороны Эзер Вайцман подал в отставку и высказался открыто и резко по поводу переговоров о мире с Египтом. Глава правительства Менахем Бегин не менее резко дал Вайцману отповедь, сказав, что никогда не простит ему его выходку. В телевизионном интервью Вайцман призвал к всеобщим выборам, чтобы народ решил голосованием – каким путем идти.

Бегин попросил члена Ликуда Моше Аренса занять пост министра обороны, но Аренс, один из самых непоколебимых противников соглашения в Кемп-Дейвиде, отказался от поста. Бегин же не прислушался к требованиям назначить Ариэля Шарона на этот пост.

14 июля схвачены были четыре террориста, жители Газы, собиравшиеся напасть на ферму Шарона в Негеве. Они были мобилизованы ООП.

19 июля в Москве открылась 22-я Всемирная олимпиада. Шестьдесят стран, включая Израиль, откликнулись на призыв президента США Картера не участвовать в олимпиаде в знак протеста против вторжения СССР в Афганистан.

27 июля в одной из больниц Каира после продолжительной болезни скончался низложенный шах Ирана Мухаммед Реза Пехлеви. В Египте был объявлен недельный траур.

В круговороте всех этих событий, и вправду, подобно дуновению пролетевшей бабочки, 22 сентября пронеслось сообщение о том, что Военно-воздушные силы Ирака обрушили бомбовые удары на девять аэродромов Ирана. Иран оборвал все связи с внешним миром, объявил о начале военных действий и установил морскую блокаду Ирака.

Началась война между Ираком и Ираном, длившаяся восемь лет.

4 ноября бывший киноартист Рональд Рейган получил 51 процент голосов выборщиков и стал президентом США. Он победил демократа Джимми Картера, который был президентом всего одну каденцию.

Террор против Хомейни

Тем временем в Иране массовые казни достигли апогея. Расстреливали и вешали не только офицерство, бросали за решетку и даже казнили женщин, не носивших скромные одежды, судили за пользование противозачаточными средствами, за слушание западной музыки, за употребление алкоголя, за игры в нарды и карты. Главный судья и палач аятолла Халхали патетически провозглашал «гуманное право уничтожать змея, обнаруженного в доме человека». Он явно находил удовлетворение в своем деле. Когда попросили его отменить смертный приговор шестнадцатилетнему подростку, который утверждал, что невиновен, Халхали с циничной усмешкой сказал осужденному: «Слушай, мой юноша, если ты уверен, что невиновен, то будешь направлен прямо в рай. Если же ты виновен, в чем я уверен, то наказание тебя не минет».

Хомейни стал действовать против своих союзников, плечом к плечу с ним боровшихся против шаха – организации «Муджахидин Халк», которая сумела преодолеть внутренние разногласия между фундаменталистами и коммунистами, и вместе с толпами, возбужденными призывами Хомейни, даже участвовала в захвате американских заложников в посольстве США.

Однако, сразу же, после прихода к власти аятоллы Хомейни, «Муджахидин Халк» понял, что ему ничего не достанется от пирога власти. Почти сразу же организация начала действовать против новой власти, сначала устраивая лишь мирные демонстрации, затем, уйдя в подполье, приступила к террористическим действиям. Люди Хомейни преследовали членов организации и «революционные суды» осуждали их на смерть. Расстрелы становились все более массовыми.

В 1981 году главы организации, сумевшие бежать во Францию, создали там главный штаб при поддержке французского правительства. Глава организации Масуд Раджави присоединился в Париже к Абу Аль-Хасану Бани-Садру, который, как говорится, был вскормлен Хомейни. 4 февраля 1980 года Хомейни назначил его президентом Ирана. Аятолла вырвал листик из блокнота, на каждой странице которого красовался символ шахской власти и написал на нем, что назначает Бани-Садра президентом и главой вооруженных сил Ирана. Однако, в противовес этому, давний враг Бани-Садра аятолла Бахашти после всеобщих выборов получил власть над парламентом. В конце концов Хомейни предпочел Бахашти, и рассвирепевший Бани-Садр уехал в изгнание.

Раджави поверил Бани-Садру, что за последним стоит значительная часть армии Ирана, которая сможет нейтрализовать «стражей революции» и даст возможность организации овладеть Тегераном. Оба изгнанника были уверены, что в течение нескольких недель вернуться победителями в Иран.

В это же время, без ведома Бани-Садра, организация, запланировала уничтожить аятоллу Бахашти и большинство ключевых фигур правительства Хомейни.

28 июня 1981 года, когда война между Ираком и Ираном шла полным ходом, бомба огромной мощности взорвалась в штабе «Республиканской исламской партии», на юге Тегерана. Бахашти и с ним 70 других руководителей власти были убиты на месте, среди них – десять министров и заместителей министров. Хашеми Рафсанджани спасся от смерти, покинув заседание за несколько минут до взрыва. Гибель Бахашти и остальных известных лиц вызвала страшную панику в Тегеране. В течение нескольких часов казалось, что власть Хомейни находится на грани полного развала. Но аятолла сумел сплотить ряды своих сторонников, призывая отомстить за «смерть героев».

Террор против Хомейни продолжался. 30 августа взрывом была уничтожена часть здания министерства главы правительства. Избранный президентом Ирана Али Раджаи и новый глава правительства Джевад Бахунар погибли. Министр внутренних дел, который остался жив, ибо опоздал на заседание, долженствующее обсудить меры по борьбе с террором, тут же был назначен новым премьер-министром.

В дальнейшем отряды «Муджахидин Халк» совершали время от времени вторжения с территории Ирака.

Было такое ощущение, что фокус международного напряжения и противостояния двух сверхдержав – СССР и США – переместился на Средний Восток, хотя даже до Израиля все это доходило, как сквозь слой воды.

Узел в этом районе мира завязывался все сильнее.

СССР видел события в Афганистане и Иране как прямую угрозу своим интересам, уже ощущая влияние радикального ислама на мусульманское население среднеазиатских республик. Он и бросился спасать просоветский режим в Афганистане.

Два события, как пишет в своем исследовании «Вечный джихад» Шауль Шай, – революция Хомейни в Иране, свергнувшая прозападный режим шаха, являвшийся главной основой глобальной политики США в этом регионе, и вторжение СССР в Афганистан, пробудили у американских политиков опасение, что СССР хочет овладеть районом Персидского залива, – главным источником нефти для Запада. Именно поэтому американская разведка стала поддерживать радикальный ислам в Афганистане, который боролся с советской армией. Образовался фронт, включающий группы радикального ислама, Иран, Пакистан, Китай. Радикальные исламисты на словах провозглашали свою враждебность США и Западу, на деле же были готовы заключить союз с самим дьяволом, чтобы бороться с явственной сиюминутной угрозой со стороны СССР.

Дело дошло до того, что американцы дали политическое убежище и «грин-кард» шейху Омару Абд Аль-Рахману, тому самому, который выпустил религиозное предписание, разрешающее убийство президента Египта Анвара Садата. За политическое убежище он дал другое предписание, призывающее добровольцев добираться до Афганистана, чтобы плечом к плечу с муджахидинами бороться против советской армии. Тысячи таких добровольцев хлынули в лагеря военной подготовки, созданные Си-Ай-Эй и разведкой Пакистана. Их вооружали самым современным американским оружием, главным образом, ракетами стингер против самолетов. Тем временем привезенный в США шейх Омар Абд Аль-Рахман открыл там сеть мечетей и в 1994 совершил целый рад террористических актов, среди которых была попытка взорвать башни-близнецы, уничтоженные Бен-Ладеном 11 сентября 2001 года, и тоннели, ведущие в Манхеттен. Шейх и его люди были осуждены американским судом на пожизненное заключение.

Советы, в общем-то, правильно оценили угрозу со стороны усиливающегося радикального ислама в Иране и Афганистане, но победа движения муджахидин при поддержке США, нанесла непоправимый ущерб престижу СССР. Она явилась, по мнению Шауля Шая, одной из главных причин, ускоривших развал советской империи, и привела к проникновению радикального ислама в мусульманские государства, возникшие вместо прежних республик в постсоветском пространстве.

Именно эта победа заложила основу тому движению, которое мы называем «всемирным джихадом». Афганские фанатики и присоединившиеся к ним добровольцы, привезенные США со всех концов мусульманского мира, убедились воочию, как можно изгнать гигантскую и мощную сверхдержаву СССР с помощью террора. Это воодушевление они решили перенести и а другие места после того, как завершилась война в Афганистане. Одним из таких невеликих вояк, но отличным организатором оказался саудовский подрядчик Осама Бен-Ладен.

Афганистан захватило движение суннитов «Талибан», выставив свою модель радикального ислама в противовес шиитской модели Хомейни. «Всемирный джихад» готов сблизиться с Ираном Хомейни. «Талибан» же абсолютно враждебен шиитскому Ирану модели Хомейни и продолжает вести борьбу против шиитов. Потому и основатели «Аль-Каеды» явно двусмысленно относятся к Ирану Хомейни и его аятоллам.

Пурпурная повязка смерти на лбу

Еще до развязывания войны Садам Хусейн пытался расшатать и подорвать казавшиеся ему еще неустойчивыми основы новой власти Ирана изнутри, поддерживая двух высокопоставленных при шахе людей – Шахпура Бахтиара и генерала Убейси. Намеревался Садам оккупировать часть Хузистана, чтобы там создать правительство Ирана в изгнании под покровительством бежавшего шаха. Попытка совершить переворот, как пишет Шмуэль Сегев в книге «Иранский треугольник (Издательство «Маарив». 1981) была жесточайшим образом пресечена иранской разведкой. Из арестованных 250 заговорщиков большинство казнено. После нескольких таких неудачных попыток Садам решил начать открытую войну.

Итак, 22 сентября 1980 года Садам Хусейн вторгся в Иран с четкой целью – свергнуть режим Хомейни, а также захватить территории, естественно включая богатые нефтяные поля, отменить позорное Алжирское соглашение, которое он вынужден был подписать с шахом 6 марта 1975 года. Согласно этому соглашению, три острова в Персидском заливе и часть прав на торговое судоходство через проливы Шат-Эль-Араб, переходили под власть Ирана.

Этот шаг Саддама, с его точки зрения, был весьма логичен. Он стоял во главе большой хорошо обученной армии, вооруженной современным оружием, которое передал ему Запад, как противовес Советам, стремящимся, по его мнению, захватить район Персидского залива. Армия Ирана была ослаблена бесконечными судами «стражей революции», которые казнили или бросили в застенки высший профессиональный командный состав.

Садам продвигался медленно, но верно, захватывая города и нефтяные поля. Казалось, что дни режима Хомейни сочтены.

Не учел Садам лишь одного – фанатичность приверженцев имама и активную деятельность за кулисами Израиля, который, согласно правилу – из двух зол выбирать меньшее, считал Саддама, неоднократно грозящегося сжечь Израиль и, подобно Навуходоносору, захватить Иерусалим, намного более опасным, чем Иран.

Через разные подставные компании и отдельных продавцов оружия из Израиля сплошным потоком шло вооружение, запасные части, боеприпасы – в Иран.

Один из израильских военных специалистов сделал признание: «Я не помню ни одного обсуждения данной темы. Интересовало нас одно – продавать, продавать как можно больше израильского оружия, и чтоб они там все поубивали друг друга».

В этой войне широко использовались ракеты земля-земля, причем, против гражданского населения, чтобы сломить дух иранцев. Обладая преимуществом в авиации, Ирак бомбил города глубокого тыла. Более того, весьма «удачно» использовал газы – горчичный, табун и серин. По разным оценкам, от газов погибло более 70 тысяч иранских солдат.

Обе воюющие стороны пытались использовать этнические меньшинства по обе стороны фронта. Иракцы вели пропаганду среди арабского населения Хузистана против власти Тегерана. Иранцы пытались мобилизовать шиитов Ирака, представляющих там большинство. Однако эти меньшинства с обеих сторон хранили верность центральной власти. Обе стороны охотились за нефтеналивными танкерами противника, бороздящими Персидский залив. Иран это делал с помощью своих военных кораблей, которые господствовали на море, Ирак же уничтожал танкеры, идущие из Ирана с воздуха, ибо господствовал в небе.

Еще в 70-е годы, при шахе, представитель израильского военно-промышленного предприятия «Султам», находящегося в Йокнеаме, завязал особо доверительные связи с руководством шахского Ирана, и всеми силами пытался удовлетворить аппетиты шаха по покупке оружия. В Иран, везли снаряды, ракеты, легкое оружие, получая за это миллионы долларов.

Армейские склады Ирана ломились от колоссального количества израильского оружия, которое шах покупал без всякого счета и без всякой пользы. Часть этого оружия была высоко технологичной, которой иранцы просто не умели пользоваться. Охваченный духом мегаломании, шах готовил армию к войне с СССР. И когда грянула война между Ираном и Ираком, дорогу бронетанковым силам и мотопехоте Ирака на Тегеран преграждали снаряды предприятия «Султам». Нехватка их начала ощущаться уже с первых дней войны.

Разрушив профессиональную армию шаха и стоя перед поражением, Хомейни решил опереться на подростков, составляющих главную часть населения. Он издал постановление, разрешающее юношам старше 12 лет идти добровольцами на фронт без того, чтобы получать разрешение от родителей. Именно они будут главными и истинными защитниками имама, за что он открывал им, сложившим голову в бою, ворота в рай.

Как пишет Эммануил Сиван в книге «Фанатики ислама» (Издательство «Ам Овед». 1986), и Ш.Шай – в книге «Шахиды: ислам и террор самоубийц», именно это постановление Хомейни впоследствии открыло путь шахидам, совершающих самоубийство во имя ислама. Это, кстати, не является изобретением Хомейни. Вообще, жертвовать собой в бою является высшей целью шиита, открывающей ему дорогу в рай с гуриями. Но провозгласить это может лишь «исчезнувший имам», и до его возвращения жертва не обязательна. Хомейни отменил это, провозгласив, что до возвращения «исчезнувшего имама», именно он имеет право разрешить такую жертвенность.

Десятки тысяч подростков, обвязав головы пурпурными повязками, на которых было написано «Да здравствует Хомейни», рвались на фронт. Многие из них получили «ключи от рая», производимые в массовом количестве из пластика на Тайване. Они бегом пересекали минные поля, гибли, открывая путь иранским войскам. Они нападали на иракские танки в стиле камикадзе. Каждый из них писал завещание перед боем, скорее, письмо имаму или «дорогой маме».

Амир Таири в своей книге «Дух Аллаха» приводит текст такого письма:

«Каким я был несчастным, жалким, невежественным все мои 14 лет, не зная Аллаха. Имам открыл мне глаза – насколько сладка, сладка, прекрасна смерть, благословением которой окропил Аллах своих любимцев».

Они ощущали подъем духа в среде себе подобных подростков: еще миг, они будут героями, вместо мучений нищей жизни. Более трех тысяч, по сути детей, погибло в боях. Они шли на смерть с песней:

Какой восторг и великая радость —

Плечом к плечу с товарищами

Идти в бой и погибнуть

Плечом к плечу с товарищами —

По дороге в рай.

Но, конечно, одними подростками победы не добьешься. Армии нужно вооружение. После захвата американского посольства США объявили эмбарго на продажу оружия Ирану, заморозили в банках миллиарды долларов шаха и требовали того же от своих союзников. Французы через подставные компании продолжали снабжать вооружением Иран. Продавцы оружия тайными путями заклинали израильтян – продавать им оружие. Транспортировать его можно было только ночью, и не морем, а воздушным путем. Для этой цели продавец оружия зафрахтовал самолет аргентинской авиакомпании, могущий поднять 20 тонн и совершивший 18 перелетов.

Сведения об этой сделке по продаже Израилем оружия Ирану просочились в печать. Но обе страны опубликовали опровержение такой злостной лжи.

Один из ручных пулеметов израильского производства из тех поставок был обнаружен через десятки лет у людей «Хизбалы», захвативших израильских солдат на ливанской границе – Регева и Гольдвассера.

После ряда террористических актов, совершенных организацией «Муджахидин-Халк» в Иране, «стражи революции» занялись ею всерьез, ослабив свою слежку за военными. Профессиональные военные использовали это ослабление бдительности и вернули себе командование в армии. Начальником генерального штаба стал бригадный генерал Касем Али Заер-Нижад, сумевший изменить ситуацию на полях войны. Под его командованием, с израильским оружием, Иран вышел в контратаку в октябре 1981 года и освободил захваченный Ираком город, богатый нефтью, Абадан.

Но до этого произошло еще одно потрясшее мир событие. Удивительно то, что оно затмило все сводки о войне между Ираном и Ираком.

Начало июня 1981 года. Ночи в пустыне

6 июня, после получения повестки № 8, приказывающей явиться на военную базу в течение трех часов, к вечеру, едем в джипе на юг – я, Сами Нардор, Стамболи, на гражданке налоговый инспектор, Бени, антиквар из Яффо. За рулем – Битерман, родом из Польши. Вечно зол, цепляется ко всем. Вчера, во время общей экипировки, чуть не подрался с каким-то сверхсрочником.

– Что с него взять? Полани, – разводит руками Бени, редко подающий голос.

– Этой дорогой мы в пятьдесят шестом двигались в Синай и тоже не очень-то знали, что нас ждет. А начиналась «операция Кадеш», – говорит Сами. Усы его шевелятся во впадине между приплюснутым носом и ртом. Про себя вспоминаю, что в иные времена и иных широтах эта «операция» называлась «Тройственной агрессией Англии, Франции и Израиля против братского народа Египта».

Солдатский ужин в лагере под Беер-Шевой: крутые яйца, манная каша, творог, чай.

Подполковник, с виду мальчишка, определяет задание: завтра наше подразделение заступает у Йотваты в ночь на охрану границы с Иорданией.

Имя «Йотвата» на миг вспыхивает в сознании древней стоянкой Моисея, ведущего народ в землю обетованную. При тусклом свете лампочки под пологом палатки долго вожу пальцем по карте. Имена с карты муравьиными цепочками вползают в сон вместе с холодом пустыни, прикосновением авраамовых времен вперемежку со скифскими пространствами, покинутыми мною четыре года назад, где синайские тропы, пески и скалы казались такой же легендой, как Атлантида или мистическая река Самбатион.

На рассвете – подъем бело-голубого флага.

Укрепляем на джипах джериканы с водой, рюкзаки с сухим пайком, винтовки М-16 – за спину.

Беер-Шева почти мгновенно отбрасывается назад. Пространство – вблизи сухого овечьего цвета – расступается вдаль стеклянно посверкивающим маревом, предвещающим сильную жару уже в эти ранние часы дня. В теле – невероятная легкость, от того ли, что мало спал, или мало пил.

Чудится, едем по краю белесого пространства, на донных террасах которого затаилась, опять же подобно Атлантиде, страна Наббатея, стоянки шумных человеческих скопищ, идущих вслед за пророком Моисеем.

Потусторонний ветер трогает висок.

Начинаем ощущать тяжесть слепого жара. Кто-то чертыхается, кто-то не отрывает губ от фляги, кто-то расстегнул гимнастерку, распустив рыхлый живот.

На каких тысячелетних генетических петлях времени потеряли мы сухие и выносливые тела своих предков?

Пересекаем шоссе, ведущее от «Перекрестка водочерпалок» на Газу – через Цеилим.

В Цеилим была долгая стоянка, поздний обед и отдых.

Возбужденные переживанием метаморфоз пустыни, все оживляются, закуривают, пьют воду, говорят все сразу, даже как-то спав с лица, не обращая внимания на полузасыпанные развалины, подобные формам, какие лепят из песка на берегу моря.

Это вовсе не мираж, а древний византийский город Халуца, выросший на скрещении кочевых дорог.

В ушах звенит от перепада времен.

Сухой жар колышет соты вымершей цивилизации.

Высоко в небе – белый след. Самолета не видно. «Мираж» или «Фантом»? Только в пустыне осознаешь истинный смысл этих имен.

Правее от нас, в каких-то восемнадцати-двадцати километрах, Кадеш-Барнеа, длительная стоянка вышедших из Египта колен Израиля, прародина человечества. По шоссе едем быстро, и слева, то удаляясь, то приближаясь, а, вернее, прорываясь языками песка в проходы скалистой земли, следит за нами стеклянно-остановившимся взором пустыня Шунра. Долгие косые тени джипов пытаются сбежать от этого цепкого взгляда, но не в силах вырваться из-под колес.

Предзакатное солнце кажется яичным желтком, валяющимся в пыли.

На ночлег останавливаемся у развалин еще одного наббатейского города – Шивты. Внушительная цепочка джипов становится в круг недалеко от шоссе, у высотки Мицпе-Шивта, за которой, по ту сторону небольшой долины Карха, видны развалины Шивты. Голоса, перебранка, стук раскрываемых консервных банок, треска разжигаемого костерка. Кто-то собирается варить кофе. Идет распределение караульных вахт. Мне выпадает дежурить с четырех ночи. Спускаюсь к развалинам.

Вероятно, нет более захватывающего зрелища, чем огненно-безмолвный закат над пустыней среди стен мертвого города.

Развалины обрывочны, как сновидения.

Шар солнца, низко висящий над перекрестком двух улиц с дренажными канавами по обочинам, мощенных в шестом веке новой эры, подобен угловому уличному фонарю.

Потрясающая плотность Истории в безлюдной пустыне.

В четвертом часу ночи меня расталкивают. Вылезаю из спального мешка, прижатого к колесам джипа, вдыхаю чистейший воздух предрассветного часа.

Звезды третьей стражи поворачиваются на небесной оси вместе с отливом дальнего моря и приливом ближних песков, с древним исходом, средневековыми нашествиями, смещением великих путей и развалом Империй.

Необычное ощущение рассвета в пустыне: ни одного птичьего звука.

К вечеру 8 июня добираемся до места назначения, и сразу же заступаем на дежурство в ночь. Битерман, как всегда недоволен. Не нравится ему настроение в лагере, напоминают ему время до Шестидневной войны.

Перед отъездом в ночной дозор нам сообщают, что по всей границе объявлена повышенная боевая готовность, запрещено курить, варить кофе. За любое нарушение – немедленный дивизионный суд.

– Что я вам говорил? – с веселым злорадством утопающего шепчет Битерман.

Вдоль границы сорок сторожевых точек. На радиоволне, которое одновременно слышат все точки, тишина.

– Ангела-невидимку нашего припугнули, – говорит один из парней, находящийся здесь на сборах уже десять дней.

– Кого? – навострил уши Битерман.

– Еще услышишь.

Холод усиливается. Только сейчас, когда он прохватывает до костей, понимаешь, что значит для курящего затяжка сигаретой, для того, у кого зуб на зуб не попадает – глоток горячего кофе. И в этот миг, в половине третьего ночи по всем сорока точкам среди мертвой тишины раздается:

– Б-р-рр-рр…

– Вот и он – ангел-невидимка.

И тут же по радио крик командира дивизии:

– Я тебе покажу, сукин сын. Я тебя засеку. Я тебе под суд утром отдам.

Дело в том, что баловника, который уже не впервые шалит ночью, засечь невозможно, но никто его не выдаст.

Опять его голос, знаменитая песенка того года, написанная Ариком Айнштейном «Господин судья»:

– Адони ашофет, адони ашофет…

Опять крик комдива:

– Ты у меня попоешь и попляшешь. Я тебя засеку.

При напряженном вслушивании и слежении в приборы ночного видения – странное ощущение бестревожности, хотя Битерман и объявление повышенной готовности вселяет в нас ожидание чего-то необычного. Но никаких особых указаний не дано, кроме обычных: быть бдительным, следить в оба. Граница здесь, как правило, спокойная, заповедник дикой жизни. От рощи высоченных пальм у шоссе, в тени которых останавливаются туристы, катится вал кустов и деревьев, разрежаясь полянами, где можно видеть лань или цесарку с торчащим, как у индейцев, пучком цветных перьев на головке.

По обе стороны одни и те же солончаки, но – граница. Здесь – пан, там – пропал. Заповедник живет ночной жизнью: дышит, лопочет, попискивает.

Окрик комдива по радио:

– Кто курит? Немедленно прекратить.

Небесный Воз гнется под всей Вселенной, поворачиваясь на оси, отмеченной верхушкой дерева. Предчувствие рассвета приходит вместе с запахом сухих кустов, обрызганных росой и ощущением края земли за пограничной межой. Задержка темноты кажется неестественной, словно речь идет о ночной страже длиной в пять тысяч лет в ожидании света, столь же медово-тяжко и ослепительно отмечающего свой возраст.

Солнце еще за Моавом, но на западе, в лилово-прозрачном пространстве слабо мерцают конусы легендарных гор Синая, среди которых та, единственная Предвечная.

Конец стражи. Спать.

Соскальзываю в сон под дальние голоса: более молодые после бессонной ночи лишь собираются прокатиться в Эйлат, поглядеть на шведок, загорающих почти нагишом.

Путешествие длится в реальности и во сне, ибо реальный облик пустыни Синай целиком совпадает с нею же – в сновидении.

Трясут за плечо:

– Кончай дрыхнуть. Слушай.

Полдень 8 июня 1981 года. Последние новости: заявление израильского правительства об уничтожении ядерного реактора у Багдада.

Близится вторая ночная стража повышенной боевой готовности.

История на миг задержала дыхание.

И высоко в небе – меньше комариного носа – самолетик.

Мираж или фантом?

Четыре минуты, судьбоносные для Израиля

7 июня 1981 года, в 17.35 по израильскому времени, несколько израильских самолетов «Ф-15» и «Ф-16» внезапно возникли к западу от реки Тигр, у Багдада, преодолев четко выработанным окольным маршрутом около 1000 км. Целью их был иракский ядерный реактор на берегу Тигра, у города Твита, в 17 км западнее Багдада. Реактор считался одной из самых реальных угроз Израилю, и следовало сделать все возможное, чтобы вывести его из строя.

Внезапность была абсолютной.

Иракская радиолокационная система даже не засекла приближающуюся угрозу, несмотря на то, что работала в полной боевой готовности – ведь война между и Ираком и Ираном была в полном разгаре.

С тех пор как самолеты Ирана пытались разрушить реактор, иракцы усилили его оборону. Они добавили орудия с радиолокационной наводкой, приблизили к реактору батареи противовоздушных ракет русского производства «СА-6» и купленные в Европе новейшие в то время ракеты «Роланд», предназначенные для действия против низко летящих самолетов. Но на этот раз они так и не сумели показать свои боевые качества, парализованные внезапной атакой

Противовоздушные батареи не очнулись от глубокой дрёмы, самолеты-перехватчики цепенели на аэродромах.

Ракеты легли в цель, взрывы слышны были по всей округе. Бомбы, поразившие цель, были тяжелыми, созданными израильской военной промышленностью. Самая легкая из них весила тонну.

Одна из бомб угодила прямо в купол реактора. Здание высотой в 20 метров и диаметром в 32 метра начало разваливаться и рухнуло на глазах. Следующие бомбы стерли здание с лица земли. Следовало не только уничтожить здание, в котором находилось важное оборудование, включая компьютеры, лаборатории и всю тонкую систему труб, а проникнуть в сердцевину реактора. Она находилась в подземном бункере, окруженная бассейном с водой глубиной 11 метров.

В течение трех минут реактор был полностью уничтожен. Так бесславно завершилась судьба иракского реактора «Таммуз-1». Примыкавший к нему малый реактор «Таммуз-2» остался целым.

Израильские самолеты развернулись на запад.

Завершилась одна из самых важнейших и дерзких операций израильских ВВС с момента их создания.

В командном бункере командующий израильских ВВС Давид Иври, начальник генштаба Рафул и другие высшие командиры напряженно ожидали возвращения самолетов. То же напряжение царило в доме главы правительства Менахема Бегина, где вместе с ним несколько министров ожидали сообщения о завершении операции. С приземлением последнего самолета раздался звонок. Начальник генштаба коротко отрапортовал премьер-министру: «Операция проведена успешно. Без помех». Затем Рафул и Иври выехали на военную базу, чтобы провести с вернувшимися с задания пилотами разбор операции. На одном из самолетов был прикреплен специальный фотоаппарат, запечатлевший попадания бомб и развал реактора.

События, предшествовавшие операции

До операции вокруг иракского реактора шла война иного рода. В апреле 1979 года, считанные месяцы до завершения производства частей реактора, произошел взрыв на предприятии, производящем эти части, на юге Франции. Это задержало работу, но не настолько, насколько предполагалось. В июне 1980 года в Париже был убит ученый египетского происхождения являвшийся одним из руководителей иракского ядерного проекта.

Было ясно, что вокруг иракского реактора идет ожесточенная тайная война.

В газетах стало появляться много статей о том, что в Израиле растет беспокойство в связи со стремлением Ирака обрести ядерное оружие. Израиль пытался оказывать дипломатическое давление на правительства Франции и Италии, в надежде, что те откажутся от своих планов создания в Ираке базы для производства ядерного оружия. Но все было зря.

Франция, по указанию президента, даже ускорила свои работы. В январе 1980 года начали переправлять в Ирак оборудование, а в июне того же года Франция направила в Ирак первую партию ядерного топлива: 12 кг 93-процентного обогащенного урана, который должен был ввести в действие малый реактор «Таммуз-2».

Еще в период, когда итальянцы и французы начали у себя готовить десятки ученых, инженеров и техников из Ирака, в израильской разведке сосредоточилось множество сообщений о военных целях иракской ядерной программы. Кроме проекта баллистической пушки с дальностью попадания 300 км, израильтянам стало известно, что иракские агенты пытаются купить большое количество урана у одной из сверхдержав. Параллельно иракцы начали контакты с Пакистаном, чтобы договориться о совместной деятельности с этим государством, наиболее продвинувшимся в ядерном проекте. Израильские ученые указывали на то, что столь энергичное развитие ядерной программы Ирака направлено на военные цели. Предполагали, что оба ядерных проекта – созданный французами реактор, который иракцы назвали «Таммуз-17», и итальянцами – «30 июля» – позволят Ираку реализовать программу к середине 80-х. А если иракцы обретут часть обогащенного урана из Франции, они могут получить ядерное оружие даже в первой половине 80-х.

Все разведывательные данные в Израиле указывали на срочность уничтожения реактора. Надо было лишь выбрать момент и разработать план операции.

Тут грянула война между Ираком и Ираном. 30 сентября 1980 года два иранских «Фантома» атаковали иракский реактор, сделав над ним единственный круг и обстреляв его ракетами и огнем пулеметов. Реактору не был нанесен никакой ущерб, но пострадали вспомогательные помещения, охладительные башни и станция по обработке радиоактивных отходов.

Ирак немедленно обвинил Израиль в атаке.

Однако президент Ирана заявил, что самолеты были иранские, но выбор цели был ошибочным. Ведь Ирак заявил, что ядерный реактор направлен не против иранского народа, а против «сионистского образования». В короткий срок ущерб от атаки ликвидировали.

Была еще одна проблема: французские специалисты оставили Ирак в связи с войной. Ирак не давал возможности представителям МАГАТЭ посетить предприятия, связанные с ядерной программой.

Но в январе 1981 года вернулись итальянские специалисты, и вскоре обнаружилось, что в течение считанных месяцев реактор станет «горячим». Атаку следовало провести до этого срока, чтобы предотвратить заражение окружающей среды. Все опасности, связанные с операцией, виделись ничтожными в сравнении с угрозой Израилю.

Разработка операции

В октябре 1980 года министерская комиссия по делам безопасности приняла решение возложить на Армию обороны Израиля задачу по уничтожению иракского ядерного реактора.

Две проблемы стояли перед ВВС: разведывательные данные, расстояние и маршрут полета. Данные разведки должны были быть точнейшими.

Какие опасности подстерегают самолеты в пути?

Каким образом организована и из чего состоит система противовоздушной обороны реактора?

Какова критическая дата, после которой реактор будет введен в действие?

Каковы наиболее чувствительные части оборудования реактора, которые следует уничтожить в первую очередь?

Сколько времени необходимо иракской авиации, чтобы поднять в воздух самолеты-перехватчики?

Сколько времени наши самолеты должны находиться над целью?

И главное, необходим день, когда иностранные специалисты будут вне реактора. На основании всего этого, следовало определить маршрут полета и возвращения, час начала операции, тип вооружения.

Разведывательные данные собирались по всему миру.

Дальность расстояния создавала трудности. Не всегда наиболее короткий путь наиболее безопасен. Можно было напрямую пересечь Иорданию. Но для этого надо было лететь над иорданской противовоздушной системой ракет «Хок». Иорданцы без сомнения немедленно на это отреагируют. Между Иорданией и Ираком существует согласованность в воздушном пространстве, производились даже совместные маневры ВВС. Иорданцы бы тут же уведомили Ирак, и готовность его была бы повышена. Такое случилось в Шестидневную войну, когда израильские самолеты пошли в атаку на иракский аэродром «Н-3».

Выбор более длинного и менее опасного пути требовал решить проблему дозаправки, причем, над вражеской территорией. Следовал также взять в расчет, что на этом пути самолеты могут быть обнаружены радарами Саудовской Аравии, Иордании и Ирака. Да и американские разведывательные самолеты «Эйвакс», летающие над Саудовской Аравией, могут ощутить что-то необычное. Надо было сделать, чтобы все эти системы обнаружения не опознали в самолетах вражескую авиацию, тем более, израильскую. Это была первая операция на таком большом расстоянии.

«Операция Энтеббе» не требовала вообще боевых самолетов.

Даже атака на дальний египетский аэродром в Луксоре во время Шестидневной войны не была сопряжена с такими опасностями. На перехват по пути к реактору могли подняться самолеты с семи аэродромов.

Еще одна проблема – связь. Не только необходимо было хранить полное безмолвие, чтобы не быть засеченным врагом, преимуществом которого является территория и радиолокационные системы слежения, нужно было еще особым образом подготовить радары на самих самолетах, ведущих операцию столь отдаленно от радиолокационных систем Израиля. Все это диктовало выбор самолетов.

Были отобраны пилоты, и начались тренировки, включающие долгие полеты и ориентирование в условиях пустыни, изучение маршрута, введения в действие системы ускользания от вражеских радаров и координирование самолетов между собой.

Была построена модель реактора, и пилоты отрабатывали угол атаки.

Дело в том, что требовалось научиться пустить бомбу в бетонный купол реактора так, чтобы она не соскользнула с него, а пробила бы бетон и взорвалась внутри.

Пилоты знали, что задание у них важнейшее и необычное. Для оперативного успеха следовало все это хранить в строжайшей тайне.

Дважды назначалась дата операции и отменялась.

Наконец решение было принято – 7 июня 1981 года.

Самолеты «Ф-15» и «Ф-16» стояли наготове. Командиры получили секретный код начала операции.

Согласно международным источникам, часть самолетов взлетела с аэродрома Эцион в Синае. Летели они в направлении Саудовской Аравии, пересекли северо-западную часть двух государств – Иордании и Саудовской Аравии.

Они возникли над реактором абсолютно внезапно.

Вся операция длилась четыре минуты.

Иракский реактор был стерт с лица земли. Ядерная угроза Израилю была ликвидирована на годы. Иракцы были в полнейшем шоке. В это время Садам Хусейн вручал награды солдатам на фронте.

Багдад безмолвствовал.

Не было никаких сообщений по электронным средствам информации.

Самолеты ВВС Израиля вернулись на свои базы.

Разбор операции длился недолго, ибо успех был абсолютным и ошеломляющим.

Небольшая группа израильских пилотов вновь подтвердила слова Уинстона Черчилля:

«Никогда такое множество не было обязано столь многим столь малому числу людей».

Клич Йошуа Бин-Нуна: «Солнце, стой над Гивоном»

Фрагмент интервью одного из летчиков, управлявших «Фантомом» в войну Судного дня и готовивших операцию по уничтожению иракского реактора:

«Слишком много элементов необходимо было соединить для успеха операции.

Учесть, что самолеты будут лететь через разные климатические зоны.

Разработать способы ускользания от противника в случае обнаружения.

Летчики отбирались командирами эскадрилий исходя из их опыта и умения.

Мы построили четкий до мелочи профиль полета до цели и возвращения.

Операция была проведена намного лучше, чем во время маневров и тренировок, со стопроцентным исполнением намеченного плана. Как в кино. Конечно, главную роль сыграла выучка пилотов и качество самолетов…»

Из интервью командира ведущего звена самолетов, атаковавших иракский реактор:

«…Когда мы оказались над реактором «Озирак», который иракцы называли «Таммуз», нас интенсивно обстреливали орудия противовоздушной обороны. В этот момент я ни о чем не думал. Оказавшись в точке, где нужно было освободить бомбу, я нажал кнопку, вышел из виража, видя, как за мной заходит на цель следующий самолет.

Мы очень интенсивно тренировались. А о дате операции узнали за день до нее. Вышли на операцию с максимальным количеством горючего и бомб. Сопровождали нас самолеты прикрытия, готовые к бою с самолетами противника.

Не было особого напряжения. Но на обратном пути возникла проблема перехвата. Ведь прошло достаточно времени для того, чтобы самолеты противника взлетели нам наперерез.

Лишь когда мы приземлились на свою базу, я осознал то, что мы совершили.

Из интервью одного из пилотов, участвовавших в операции:

«…Назад мы летели на запад.

Так, что солнце все время стояло перед нами.

И я вспомнил клич соратника нашего пророка Моисея, первого истинного полководца народа Израиля Йошуа Бин-Нуна, когда надо было выиграть битву: «Стой, солнце, над Гивоном…» (Книга Йошуа Бин-Нуна, 10, 12).

Скандальные истории времен войны Ирана с Ираком

Тем временем, с помощью вооружения, поставляемого из Израиля через подставные компании, Иран мобилизовал свои силы, и в июле 1981 года, почти сразу после уничтожения Израилем иракского ядерного реактора, Армия Ирана начала массированное контрнаступление, и впервые вторглась на территорию Ирака. В течение нескольких недель казалось, что иракский режим стоит перед полным падением.

Весьма приободрившись, Хомейни стал снова говорить об освобождении Иерусалима от сионистов, как прямом продолжении победы над Ираком.

Однако выяснилось, что до победы еще весьма далеко, и требовалась экстренная помощь от этих самых «сионистов».

Вообще, после вторжения Ирака в Иран Израиль продал Ирану огромное количество оружия. До сегодняшнего дня не завершился спор о том, знали ли США об этом потоке оружия из Израиля. Избранный президентом Рональд Рейган, во всяком случае, публично, занял жесткую позицию в отношении Ирана. Однако, позднее его обвинили, что еще до его избрания был налажена тайная связь между США и Ираном. Обвинения основывались на том, что кандидату республиканцев на пост президента Рейгану было важно, чтобы американские заложники, захваченные в посольстве в Тегеране, были бы освобождены после принятия им присяги, а не в период Картера.

Сам Картер, после провала операции по освобождению заложников, дал указание установить тайную связь с аятоллой Бахашти, приближенным Хомейни, и дело продвигалось весьма успешно.

Люди Картера обвинили людей, ведущих избирательную кампанию Рейгана, в ведении тайных переговоров с аятоллой Рафсанджани, который в те дни начала набирать силу, чтобы «обеспечить» освобождение заложников после вхождения Рейгана в должность президента. В самом деле, заложники были освобождены через 20 минут после того, как Рональд Рейган в качестве президента и Джордж Буш-старший – в качестве вице-президента – приняли присягу.

В то же время начала все более обозначаться борьба между двумя разными мировоззрениями в среде иранских «революционеров». Одни придерживались мнения, что главными в предпочтении режима должны быть национальные интересы Ирана. Другие считали революцию генеральной репетицией создания исламской державы образца Хомейни, включающей в себя весь мусульманский мир, а национальные интересы страны второстепенными.

Борьба эта породила как бы две параллельные политические и военные системы. Во главе «национального» мировоззрения» стоял Али Ахбар Хашеми Рафсанджани, возглавлявший в дни Хомейни меджлис (парламент), обладающий большим влиянием в стране. В восьмидесятые годы Хомейни возложил на него еще и руководство важнейшего органа в Иране – Высшего совета обороны. Именно оттуда Рафсанджани и был избран президентом Ирана.

Против него стоял, возглавлявший второе мировоззрение аятолла Азма Хусейн Али Монтазари, вторая ключевая религиозная фигура после Хомейни, на которого и было возложено, по завещанию Хомейни, возглавить «исламскую перманентную революцию» (к недоброму будь помянут Лев Троцкий). В ноябре 1985 года он был избран наследником Хомейни.

Напряженность между ними вышла наружу, когда в разгар войны явно не в пользу Ирана выяснилось, что Монтазари наладил связи с подпольными исламскими группировками в Афганистане, Северной Африке и Ливане.

Ухудшавшееся положение на фронте привело Рафсанджани и его людей к выводу, что для сохранения исламской республики Иран, как пишет в своей книге «Иран и революция» Давид Менашри, необходимо ослабить слишком большой революционный пыл и более приблизиться к реальности.

В 1983 году Рафсанджани начал говорить о прагматической внешней политике Ирана, которая позволит мобилизовать на Западе современное оружие – против Ирака.

И в 1984 году Иран начал подавать знаки США, намекая на возможность переговоров об улучшении отношений, но эти намеки не нашли отклика. Тогда Иран обратился тайно к Израилю через двух людей – приближенного Рафсанджани Манучара Горбанифера и давно связанного с Израилем саудовского миллиардера Аднана Хашоги. Просьба заключалась в том, чтобы Израиль согласился быть посредником между США и Ираном. Обратившись к Израилю, эти люди объяснили, что американская помощь укрепит умеренные силы в Иране.

При посредничестве Израиля этим делом занялась американская «Консультативная компания – Гео-Мили-Тех-Консалтенс-Корпорейшн». Представители компании прибыли в Израиль, где несколько раз встречались с министром обороны Ариэлем Шароном. Они сняли большой офис в здании «Бейт Асия» (Дом Азии на улице Вайцман в Тель-Авиве) и оттуда вели все дела.

Кстати, часть вооружения – ракеты «Тау» и противовоздушные ракеты «Хок» – оказались устаревшими и некачественными.

Еще один канал доставки оружия из Израиля шел через Европу. Торговец оружием, имевший хорошие связи с Тегераном, делал массированные закупки в Израиле – электронных ограждений, оружия, приборов ночного видения.

Несколько фирм занимались разборкой мин и гранат, и весь взрывной материал погружали на грузовики в Израиле, а затем переправляли в Иран по морю или по воздуху через определенные промежуточные станции.

Эта история потом вскрылась и наделала много шума. Об оперции продажи оружия Ирану под кодовым названием «Контрас» или «Ирангейт» писалось много, и материала там хватит не на одну детективную историю.

Достаточно отметить, что адвокат, который от имени иранцев был посредником в гигантской сделке между Ираном и фирмой «Дубек», производящей сигареты, и которая породила и колоссальную сделку оружия с военно-промышленными компаниями Израиля на сумму в 82 миллиона долларов, одновременно вел дела с Саудовской Аравией, надув и их на немалую сумму. Саудовцы объявили его в международный розыск, и он был арестован на границе между Германией и Австрией. В его «джеймс-бонде» обнаружили документы, связывающие впрямую родственника аятоллы Ахмада Рафсанджани, отвечающего за сделку, с правительством Израиля. Немцы, исходя из своих соображений, опубликовали их, вызвав настоящую бурю в мировых массовых средствах информации.

Это привело к полному разрыву связей между США и Ираном и новой волне захватов американских заложников в Ливане.

Министру обороны США тех лет Каспару Вайнбергеру предъявили обвинительное заключение. Позднее он получил помилование от президента Буша-старшего.

После того, как эта история стала достоянием мировых средств массовой информации, напряженность между США и Ираном в 1987 году достигла пика в «войне танкеров» в Персидском заливе. Американский военно-морской флот выступил в защиту свободы судоходства в заливе, потопив несколько иранских кораблей.

Как пишет Шауль Шай в книге «Ось зла», иранцы приказали своим ливанским вассалам – «Хизбале» – захватывать американцев в заложники. В июле 1988 года американский эсминец сбил иранский пассажирский самолет над Персидским заливом. Все пассажиры погибли. В ответ иранцы, с помощью террористов Ахмеда Джибрила, провели ряд атак против американских объектов и самолетов.

И все же, несмотря на резкое ухудшение отношений между США и Ираном, история «Ирангейта» не закончилась. Израиль продолжал продавать оружие Ирану до 1988 года.

Именно тогда Ихцак Рабин, будучи премьер-министром Израиля, из случайного донесения узнал, что «Хизбала» в Ливане ведет огонь по Армии обороны Израиля минометными снарядами, которые производит израильское военное предприятие «Султам». Рабин отдал приказ: немедленно прекратить продажу оружия и военного оборудования Ирану.

Но было в «Ирангейте» еще нечто более серьезное, вызвавшее у израильских органов безопасности, которые не были осведомлены обо всех сделках в рамках «Ирангейта», тревогу и озабоченность.

В рамках этой сделки США разрешили покупку Ираном двух систем быстродействующих мощнейших компьютеров образца «Дигиталь», включая все необходимое к ним оборудование. Все это было передано министерству энергии Ирана в Исфагане. Лишь позднее, через достаточное число лет, стало ясно, что это были первые шаги Ирана в развитии ядерной технологии на пути к ядерному оружию. От иранцев начали поступать заказы на оборудование и материалы, которые могли быть использованы в создании неконвенционального оружия.

В Израиле не знали как к этому отнестись, ибо было известно, что Хомейни запретил создание такого оружия, приказав прекратить продолжение строительство ядерного реактора в Бушере, называя это оружие «анти-исламским». В реальности же стало понятно, что тут дело нечисто и следует отнестись к этому со всей серьезностью.

Но мы забежали далеко вперед.

В августе 1988 года представитель исследовательского отдела израильской военной разведки выступил перед комиссией по внешним делам и обороне Кнессета:

«По информации из надежных источников, поступивших к нам, мы считаем, что война между Ираном и Ираком будет продолжаться еще долгие годы».

Возвращаясь с заседания Комиссии, из Иерусалима, в свой офис в Тель-Авиве, представитель разведки услышал по радио, что Хомейни объявил о прекращении огня.

Обе стороны представили окончание войны как свою победу. По сути же, она завершилась на той же точке, с которой началась, и ни одна сторона не добилась военной победы. На первых этапах войны казалось, что Садам вот-вот добьется решительной победы и пройдет парадом по улицам

Тегерана. И вот же, по сути, благодаря Израилю, Хомейни сумел устоять.

Глава четвертая

Операция «Мир Галилее»

Сегодня эту операцию называют Первой Ливанской войной.

К этой войне я был причастен всем своим существованием: мой сын, офицер спецназа «Саерет Шакед», был с первых часов войны в самом пекле, участвуя то в засадах, то в прорывах.

В те дни я вспоминал далекий 1968 год, когда мы семьей отдыхали в доме творчества в Коктебеле, и мой шестилетний сын еще ловил бабочек или играл в войну с мальчиками, подчиняясь старшему, «командиру», сыну нашего соседа, идишского поэта Хаима Мальтинского.

«Прячьтесь! – давал приказ командир.

«Хорошо, – говорил мой сын, – я спрячусь в кустах там вот.

«Да не говори же мне, где ты будешь прятаться. Это же тайна. Я не должен знать где…

3 июня 1982 года палестинские террористы тяжело ранили посла Израиля в Англии Шломо Аргова. Самолеты израильских ВВС нанесли удар по стадиону в Бейруте, под трибунами которого хранились боеприпасы террористов, обстреливающих «Катюшами» весь север Израиля, от Нагарии до Кирьят-Шмоны.

Началась всеобщая мобилизация. Шоссе с юга на север были забиты бронетехникой. Военный министр США Каспар Вайнбергер потребовал от Израиля немедленного прекращения огня, грозя расторжением оборонного соглашения.

Армия обороны Израиля вошла в Ливан. После трех дней беспрерывного обстрела севера страны, наступило затишье, и жители вышли из бомбоубежищ.

В ночь на 4 июня из какого-то телефона-автомата позвонил сын:

«Мы входим. Держитесь и не беспокойтесь за меня».

Лицо жены было залито слезами.

Тяготение души

В эти тяжкие дни, когда от сына с фронта не было никакой весточки, я спасался тем, что не переставал размышлять над теорией единого духовного поля.

Как никогда обостренный ум пришел к выводу, что, подобно тяготению пространства, есть тяготение души, а нередко душа себе в тягость и нельзя оттягивать час ее выздоровления.

Искривление пространства спирально держит это пространство.

Искривление души уничтожает ее.

Минуты напряжения, доводящие до удушья, были не так уж часто, но выносились с трудом.

Мгновенно возникала мысль: переживу этот миг, и жить мне долго.

То же повторил сын, вернувшись на побывку из Ливана. Удушье возникло там из-за того, что рядом с их бронетранспортером взорвалась мина и настолько близко, что взрыва не услышал, но всего сжало до удушья.

В эти дни я много занимался в библиотеке Бар-Иланского религиозного университета. Как в любой библиотеке, в матовом свете настольных ламп царила атмосфера напряженного интеллекта, но сама изучаемая материя – Талмуд и Мишна, сама графика этих книг, хранящих в себе медлительность размышления, спрессованного временем, давали особое, странное чувство какой-то даже праздничной безопасности в лоне Всевышнего.

Я начинал понимать необычайно покойный образ жизни тех, кто существовал в двух мирах. Один мир был обычным, с его суетой, страхом и мелкими заботами. Другой ежеминутно восходил из потока древних букв жизнью праотцев, погруженных в этот книжный поток, как в свежее течение вод Иордана, и в нем никогда не испытывавших скуки и страха перед вечностью.

Но понимание этого было поверхностным, головным, отвлекающим, ибо в дни войны именно в страхе и мелких заботах, во внезапном телефонном звонке, стуке в дверь, слове, оброненном случайным прохожим или соседом по столу в читальном зале, таилось будущее, которое могло мгновенно перевернуть всю жизнь.

Раньше, в мирные дни, я проверял серьезность читаемой мной книги малозначащими разговорами в соседней комнате или за соседним столом: отвлекало ли это от чтения.

Теперь эту меру сменила иная мера, прирастающая к любому звуку, вскрику, бормотанию, плачу или молчанию, угрожающе растянутым пространством и временем войны.

Я собирался лечь спать. В этот миг раздался стук в дверь. Сердце замерло. Жена мгновенно вскочила, но боялась подойти к двери.

Я заглянул в глазок и с каким-то незнакомым самому себе вздохом, в котором выразилось все, что было загнано на дно души, отворил дверь. Перед нами стоял сын, почерневший от загара, с выгоревшими до цвета соломы волосами и выцветшей в какой-то неопределенный цвет формой.

Началась невероятная суматоха. Жена поставила на огонь кастрюлю с пельменями, я наливал ванну. Тут оказалось, что весть разнеслась по всему дому. В дверь беспрерывно стучались соседи. Кто нес торт, кто трехлитровую банку с вишней, закрученную старым домашним способом, кто коробку шоколадных конфет. Дом продолжал гудеть далеко за полночь, в то время, когда сын заснул в ванной, разморенный горячей водой, был разбужен с трудом и уложен в постель. После того, как выпустили воду, в ванной остался – толщиной в несколько пальцев – суглинок, принесенный из Ливана.

Несколько часов, потрясших мир

Некоторое время до начала войны Асад ввел советские противовоздушные ракетные батареи САМ, в Ливанскую долину – Бекаа.

«Берегись, – взывал к нему Менахем Бегин, – там тебя поджидает Рафул».

Журналисты Израиля подзуживали своего премьер-министра: «Ну-ка, ну-ка, покажи, Бегин, на что ты способен?»

Тем временем над полем разворачивающихся боевых действий стаей ос кружились беспилотные самолеты. На центральном экране главного компьютера в командном бункере ВВС Израиля из всей этой мозаики поступающей видеоинформации можно было мгновенно выделить необходимый фрагмент с точными координатами его места и движения пехотного или танкового подразделения.

Главную заботу вызывали сирийские, вернее, советские мобильные противовоздушные батареи СА-6, СА-2, СА-3, продвижение которых в южную часть Ливанской долины отлично наблюдалось на экране. Сирийцы ввели в долину около двадцати процентов ракет, выставив на границе, в Дждидат-Явус. Не внял президент Сирии Хафез Эль Асад предостережениям премьер-министра Израиля Менахема Бегина, угрозы которого – уничтожить ракеты в считанные часы – вызывали все более язвительные шуточки израильских журналистов.

В командном бункере, где все, казалось бы, было подготовлено к этой операции, тревога изводила душу каждого, кто был причастен к этому делу.

Со времени войны Судного дня огромная тень сомнения стояла над возможностью израильских самолетов бороться с этими ракетами, от которых они тогда понесли огромный урон. А тут ведь еще была их новая усовершенствованная модификация.

Пока же по испорченному телефону в бункер пришли оброненные командиром одного из полков слова: «Вступаем в войну с Сирией». И как доказательство этому один беспилотных самолетов, как говорится, принес на хвосте картинку: сирийские пехотные части движутся на юг.

Шел третий день войны. До полудня израильские войска продвигались, не встречая значительного сопротивления, расстреляв по пути пятнадцать сирийских грузовиков, которые спешно вывозили солдат из близкого к падению Джезина. Но после полудня противник ввел в бой новейшее оружие – вертолеты «Газель» французского производства, вооруженные ракетами воздух-земля, способными поразить цель на расстоянии более четырех километров. Впервые арабы пользовались этим оружием. Наступление танковых колонн застопорилось. А ведь главная цель была – как можно быстрее дойти до шоссе Бейрут-Дамаск, и, таким образом, взять в клещи сирийскую армию, находящуюся в Ливанской долине. Вместе с вертолетами «Газель» стали вести активный бой с танками сирийские коммандосы, вооруженные противотанковыми ракетами. К восточной границе Ливанской долины вышла из Хомса третья бронетанковая дивизия, которой командовал брат сирийского президента Рифат Асад.

В бункере напряженно следили за тем, как самолеты помогают наземным войскам, нанося удары по тылу сирийской армии на виду у противовоздушных батарей, которые не вступали в бой, ибо, согласно данным разведки, получили приказ открывать огонь лишь в случае прямой атаки на них ВВС Израиля. Сирийские самолеты тоже кружились в воздухе, пытаясь вступить в бой, но несколько из них было тут же сбито. Тем временем сирийские наземные войска накапливали силы в районе Ливанской долины. Усиливалась опасность, что не удастся дойти до шоссе Бейрут-Дамаск без уничтожения противовоздушных батарей. На этом настаивал на заседаниях правительства министр обороны Ариэль Шарон, вопреки сдержанному отношению к этому начальника генштаба генерал-лейтенанта Рафаэля Эйтана, который считал, что уничтожение этих батарей сразу же приведет к вмешательству сверхдержав и требованию прекратить огонь.

По словам Шарона, войска находятся всего в восьми километрах от шоссе Бейрут-Дамаск. Им, как воздух, необходима массивная поддержка с воздуха, а без уничтожения батарей в Ливанской долине это невозможно.

Эти чудища о трех головах, три спаренных ложа, на которых покоились ракеты, не давали покоя израильтянам. Еще до начала войны в пустыне Негев была выстроена модель «ракетного пояса» с точной копией рельефа Ливанской долины. Из разговоров летчиков, которые много раз отрабатывали на этой модели предстоящую операцию, было ясно, что они должны быть готовы к тройной опасности одновременно – огню ракет, зениток и встрече с вражескими самолетами.

9 сентября, после того, как ночью сирийцы ввели в Ливанскую долину, в дополнение к семнадцати батареям, еще две, в утренние часы пришло, наконец, указание атаковать ракетный пояс, включающий по одной батарее СА-2 и СА-3, и остальные СА-6.

Израильские компьютерщики расшифровали сверсекретные частоты советских радаров, по щупальцам которых беспилотные самолеты-бомбы готовы были спуститься в цель.

Особые ракеты «земля-земля» были нацелены на центральный электронный «мозг» всего ракетного пояса. Четыре «Боинга», превращенные в электронные станции, готовились нарушить связь между станциями наведения противника и самолетами. Самолеты раннего предупреждения «Хок» уже кружили над морем, и, благодаря их «электронному оку», на экране видны были «Миги-23» только выруливающие на старт с военного аэродрома вблизи Дамаска.

В два часа дня началась операция по уничтожению ракетных батарей.

Настал миг истины.

Несмотря на разгар войны, сирийцы были захвачены врасплох атакой на ракетный пояс в Ливанской долине.

Командующий сухопутными войсками Армии обороны Израиля в Ливане генерал Бен-Галь по кличке Януш, некогда голодный польский мальчик, привезенный из Сибири через Тегеран в Израиль, и ставший здесь истинным героем, увидел издалека полосы дыма, тяжело вздымающиеся с сирийских территорий. Связался с центральным командным пунктом. Ему и сказали: началась атака на ракетные батареи САМ. Секретность операции была даже на его уровне командующего войсками, которые должны были атаковать сирийцев после уничтожения ракет.

Атака застала в движении 3-й сирийский ракетный полк, который вошел в Ливан и был уничтожен на ходу, так и не успев вступить в действие.

Из 19 батарей было уничтожено 14 и еще 3 выведено из строя в течение считанных часов, двумя атаками с воздуха.

Сирийцы пытались спасти батареи и подняли в воздух множество самолетов за день до атаки на ракеты, надеясь массой противостоять израильским ВВС, сбить хотя бы несколько самолетов, которые летали небольшими группами. Сирийцы летели «фалангами» по 12 самолетов. А в момент атаки на ракеты подняли в воздух почти весь свой военно-воздушный флот.

Начался бой, в котором участвовало с двух сторон до 200 самолетов. Еще никогда в истории войн двадцатого века на таком сравнительно малом пространстве не было такой концентрации боевых машин.

Каждый вражеский самолет мгновенно засекался, и его изменяющиеся в ходе полета координаты беспрерывно фиксировались, автоматически наводя на цель самолеты израильских ВВС.

Согласно доктрине генштаба сирийцев, как и штабов других арабских стран, считалось, что бороться с израильскими ВВС можно только плотным огнем противовоздушных ракетных батарей.

Уничтожение ракет поставило под вопрос продолжение войны.

Потери сирийцев были огромны.

Только в этот день они потеряли 29 самолетов. Всего, включая последующие дни, было сбито более 80 сирийских самолетов, пересекших ливано-сирийскую границу. Технику можно было моментально восстановить из советских складов да еще за полцены

Но более половины летного состава, среди которого было много ветеранов, погибло или получило ранения. Тут же по Европе пробежал анекдот: сирийского летчика учат поднимать самолет в воздух. «А как же сесть?» – спрашивает он. «Тебя посадят».

Сомнительно, поняло ли командование и генеральный штаб Сирии, что вообще точно произошло в этот день.

Рухнула вся система сирийской противовоздушной обороны.

Это был абсолютный нокаут.

Более того, по сути, весь ракетный пояс Варшавского пакта был обезоружен.

Сработала высочайшая степень координации систем управления связи, дотошное владение ситуацией, системой радаров и беспилотных самолетов, совершенного вооружения и, конечно же, беспрецедентное функционирование в бункере подразделения электронной войны.

И все же самым главным во всем этом был человеческий фактор – высокая выучка пилотов в маневренности и мгновенной оценке ситуации.

Виртуозность пилотов была еще в том, что бой велся в небольшой акватории неба – на участке в 50 км на 50 км.

Победа была бы еще более внушительной, если бы израильские ВВС получили разрешение атаковать сирийские самолеты на земле и гнаться за убегающими самолетами в небе.

Только с наступлением сумерек сирийцы осознали величину их поражения.

Ночью, со среды на четверг, ВВС продолжали наносить удары по сирийцам, изолируя их аэродромы, не давая возможности вводить в действие войска.

Так сирийцы начали двигать на передовые позиции 3-ю танковую дивизию. 47-й полк вышел из Хомса. Его обнаружили ночью. Израильские самолеты разнесли все трейлеры и танки. От полка остались только осколки.

Речь шла лишь о том, расширит ли Израиль свои действия и войдет в Сирию со стороны Ливана, не говоря уже о Голанских высотах, и с флангов окружит Дамаск.

Президент Сирии Асад в панике послал министра обороны Мустафу Тласа в Москву. Лишь впоследствии стало известно, что Тлас просил СССР – взять на себя воздушную оборону Сирии, создать «воздушный зонт».

Москва отказала.

В оружии и самолетах отказа не было. В Сирию прибыло множество советников во главе с заместителем командующего ПВО генералом Юразовым. Было даже сообщение о том, что на некоторых южных военно-воздушных базах СССР было сконцентрировано оборудование в больших количествах, очевидно, для посылки в Сирию.

Международные средства массовой информации писали, что, по мнению западных военных экспертов, советская военная машина потерпела в «электронной войне» в Ливане полный крах, сравнимый с технологической катастрофой.

Израиль вторично потряс мир.

Первым было потрясение после Шестидневной войны.

Конечно же, страны Варшавского пакта и, в первую очередь, СССР – пытались преуменьшить значение этого поражения, по старому своему рецепту замалчивая его. Но советская военная разведка и ГРУ из кожи вон лезли, чтобы открыть секрет уничтожения ракет СА.

Ведь речь шла не столько о престиже сверхдержавы, сколько о необходимости исправить ущербность собственного оборонительного пояса, Варшавского пакта.

Оказалось, что Израиль, одной из характерных черт жителей которого является неудержимая болтовня, умеет хранить секреты.

Какие только фантастические объяснения не возникали, с множеством деталей и подробностей опубликованные в средствах массовой информации – о разгроме ракетного пояса.

Все они были далеки от истины.

Личная хроника войны

Позже пытаюсь выжать из памяти сына наиболее острые мгновения дней войны.

Вспоминает нехотя…

В Хадере, в полночь сообщают – объявлена всеобщая мобилизация. Склады вооружения открыты всю ночь. Забиты мобилизованными.

Час «Шин» – на рассвете 6 июня.

Год тысяча девятьсот восемьдесят второй. А мне девятнадцать лет.

В двенадцать – колонной – танк, бронетранспортер, танк – грузовики с оружием и едой сзади – вкатываемся в Ливан через ворота Тулип в «добром заборе».

Резервисты машут вслед.

Катится колонна – мимо зданий радиостанции ливанских христиан, мимо контрольно-пропускной будки войск ООН с испуганным солдатиком-блондином, вероятно, впервые в жизни видящим такое количество танков и солдат.

Солдатики ООН, умытые, причесанные, вычищенные и выглаженные, пытаются изо всех сил даже в этот момент самих себя принимать всерьез. Этакие оловянные солдатики, и каждый с карандашиком, с грозным видом регистрирующий катящуюся мимо махину войны. Все они на первый взгляд одинаковы, но, вглядевшись, ощущаешь ненависть к нам французов, чья воинская гордость уязвлена, и полное равнодушие непальцев, которые, кажется, вообще погружены в нирвану.

Иллюзорный род войск, придуманный в наше время и сопровождающий своей гротескной несерьезностью любую вспышку на земле, сеющую смерть и разрушения.

Изредка между деревьями бегут группы террористов с «Калашниковыми» и противотанковыми ракетами. Очередь в их сторону. Сдаются.

В четыре часа ночи начинается усиленное движение. Достаточно светло, чтобы летчики могли заметить куски красной ткани на наших танках и «Зельдах», отличить своих от чужих.

Широко развернутое, косо срезанное в полнеба пространство начинает все быстрее заверчиваться и втягиваться под гусеницы, простреливаясь вдоль и поперек. Рвутся вокруг снаряды, впереди летят самолеты, ведя обстрел шрапнелью. Мечутся фигурки по полю, помимо своей воли втягиваемые под гусеницы этой гигантской молотилки.

И уже никому, ни наступающим, ни захваченным врасплох, не вырваться из неотвратимой, всезахватывающей карусели, и никто уже не принадлежит себе.

И мельком, как при фотовспышке, за пределом сознания нога в ботинке, торчащая из земли.

Внезапное удушье сзади и – при повороте головы – почти вплотную к бронетранспортеру – от взрыва мины беззвучно разверзающаяся на глазах скала.

Совсем светает. На полной скорости, словно выпрыгнув из полосы обстрела, колонна вкатывается в Хацбайю. Толпы жителей вдоль улиц, девицы на балконах. Дождь риса и вишен сыплется нам на головы.

Вдруг – град гранат. Задраили люки. Сообщение по радио: погиб попавший в засаду генерал Йеутиэль Адам. Под сенью невеселых этих новостей колонна вползает в долину, и внезапно прямо над нами зависает сирийский вертолет, как в мгновенном кадре – холодно, гибельно, отчетливо – лицо летчика. Неужели это – конец? Лицо матери, мелькнувшее передо мной, как спасение.

Летчик успевает выпустить ракету, которая не взрывается. Возникают два наших вертолета. Сирийский врезается в землю.

Рядом, в долине, кажется, кто-то методически бьет гигантским молотом по наковальне. Оглушительный этот гром никак не совмещается с видимыми издалека танками, которые кажутся скоплением жуков, топчущихся на месте.

А между тем впервые в этом веке идет танковый бой между новейшей израильской «Меркавой» и новейшим советским «Т-72».

И – как моментальный снимок – выхваченный из гущи боя: израильский вертолет, стрекозой пикирующий на танк – вспышка, груда обуглившегося и расплавленного лома.

Слушая рассказы сына, пытаюсь вспомнить эти часы в темноте комнаты – комнаты лунатика. Работает приемник. Силуэт в стеклах книжных полок напоминает кого-то, похожего на меня в молодости, ибо темнота омолаживает. В эфире какая-то свистопляска, неразбериха, дымовая завеса противоречивых сообщений. Какие-то воздушные бои. Ссылаясь на сирийцев, наш диктор сообщает, что сбито сто израильских самолетов.

В приемнике – голос министра обороны Шарона: в результате неслыханной до сих пор операции с применением новейших электронных средств войны в течение считанных часов уничтожено девятнадцать сирийских батарей СА-2, СА-3, СА-6.

В эфире странное молчание. Как будто мир, без умолку, на все лады и на всех языках болтавший и пляшущий вокруг этой войны, внезапно набрал в рот воды, уподобился удаву, заглотавшему несъедобную пищу.

И где-то, на севере, залег, притихнув, СССР, обложивший брюхо Варшавским пактом, как спасательным поясом, чьи спасательные свойства за эти несколько часов оказались под вопросом.

Если другим кажется, что в эти часы история вершится на их глазах, для меня она остановилась.

Я тоже молчу, ибо не могу судить: мой сын в пекле.

Голос диктора, как бикфордов шнур под мою жизнь, обжигает слух.

Телефонный аппарат смертельным капканом стынет молчаливо на столе.

Накладная с личной печаткой: «укладчица Степанова»

Сын продолжает свой рассказ…

Посреди пасторального пейзажа остатки сгоревших машин, разбросанные трупы, запах горелого человеческого мяса: всё, что осталось от разгромленной сирийской батареи.

Рассыпавшись цепью, идем в атаку на укрепленную позицию, в гору. Сирийцы бегут в другую сторону, напарываются на отряд наших сержантов.

Всё указывает на внезапность нашего прорыва – в палатках чашки с дымящимся кофе, брошенные впопыхах ржаво-белые маскхалаты «Эдельвейс» сирийских «коммандосов», книжка на арабском о Зое и Шуре Космодемьянских. С вращающейся магнитофонной ленты – голос Аллы Пугачевой. Сплошь памятные подарки от бывшей моей родины – вычислитель стрельбы на русском языке, пробитый пулями.

Накладная из ящика со снарядами для гранатомета с личной печаткой – «укладчица Степанова».

Абсолютно новый танк Т-62, сиденья в целлофане. Все надписи по-русски. Можешь изучать его «только за то», что он настигает на всех путях жизни, и нигде в мире, как здесь, нет столько оружия, по которому можно изучать русский язык.

Слушаю сына и вспоминаю, что в Рамалле и Дженине русские женщины, жены арабов-коммунистов, с тоской подпевают Алле Пугачевой, по тропинке бегает пацан с именем Хасан-Алеша, а со стен домов арабского Назарета, родины Иисуса, смотрит Ильич в кепочке, с издевательским прищуром: «Правильной дорогой идете, товарищи!»

Правильной или неправильной, но атака спецназа была столь внезапна, а неразбериха на передовой столь велика, что весь этот день и следующий, до прекращения огня, сирийцы уверены, что позиция в их руках, шлют то грузовик с подкреплением, то бронетранспортер, и мы, – говорит сын, – подпуская их поближе, расстреливаем в упор.

Письма на рецептурных бланках

Десятое августа. Мы в Бейруте.

Не более пятидесяти метров отделяют многоэтажный дом, в котором мы закрепились, от дома, набитого террористами, рядом с беговыми дорожками ипподрома. Тесное это пространство простреливается гранатометчиками и снайперами, так, что носа не высунуть. Здесь нет ни фронта, ни тыла. И все же находятся безумцы, пересекающие на машинах это кладбищенское пространство, заселенное лишь привидениями.

Мы занимаем взводом огромную многокомнатную квартиру, которая была для хозяина жильем и аптечно-парфюмерным магазином, располагаемся среди резной в средневековом стиле мебели, фарфоровой и серебряной посуды, между ящиками с шампунем и мазями, грудами рецептурных бланков, на которых пишем вам, родителям, письма.

Другой взвод занимает бывший музыкальный магазин. Иногда оттуда доносится звук трубы или кто-то с грехом пополам выбивает собачий вальс на роскошном рояле. Больше всех повезло третьему взводу, который попал в квартиру и одновременно порнографическую лавку, окопавшись в грудах журналов, вибраторов, надувных кукол и коробок с кондомами. На пост ребята выходят с пачками «Плейбоя».

Сюрреальна жизнь Бейрута.

На веранде, из-под которой бьют пушки, семья играет в карты, «скорая» везет раненых, молодые пары на мерседесе едут в казино в Джунию.

Ложимся спать в огромную кровать с балдахином. Рядом с кроватью телефон, по которому можно позвонить в Тель-Авив только через Чикаго.

Вдруг – бешеная стрельба. Неподалеку, на балконе, старик палит из автомата в воздух, жена вкладывает ему патроны в обоймы, а он все палит: Башира Джумайеля избрали президентом.

И пошла, завертелась каруселью оперетта вкупе с кровавым фарсом – появятся американские морские пехотинцы. Итальянские берсальеры с петушиными хвостами на касках из батальона Сан-Марко будут, играя на инструментах и тряся петушиными хвостами, распевать песенки во время спортивного бега по бейрутским улицам.

Нас пошлют в Джунию – задержать две лодки с французскими десантниками, высадившимися с миноносца, не пускать их на берег. Мы начнем их теснить, и в результате несколько огромных красных беретов и значков останется в наших руках на память об этом событии.

Корниш Эль Мазра: обои из человеческих лиц

Адский взрыв в штабе христиан в Бейруте.

Бестолковость и сумятица в эфире: убит Башир Джумайель или не убит.

Кто-то вроде бы видел его живым, но по бормотанию комментаторов, общей панике радиосообщений, голосу Шарона – ясно, убит, и с ночи нас введут в западную часть Бейрута.

Высаживаемся с десантных кораблей на берег, втягиваемся в переулки, извилисто ведущие в глубь городских джунглей. Впереди командир роты с двумя связистами. По правой стороне переулка наш взвод цепочкой, и я четвертый, прикрывающий первых троих. Интервал между нами – пять метров, чтобы брошенная граната не нанесла большого урона. Вокруг многоэтажные развалины, пахнет гибелью и мерзостью запустения.

15 сентября. Восемь часов вечера. Сели у стен. Половина взвода спит, половина – на страже. До четырех утра.

Мы в самом сердце западного Бейрута – Корниш Эль Мазра, примерно, в восьмистах метрах от учреждений Арафата. Задача – дойти до них.

Танк «Меркава» с задраенным люком движется посреди улицы. Мы – вдоль стен. Улица сверху вдоль и поперек простреливается гранатометами, осколки, камни, штукатурка сыплются нам на голову. Отмечаем огневую точку. Танк стреляет по этажу.

Засели у итальянского посольства. Кто-то оттуда машет нам в окно, показывая жестами, мол, не желаете ли пить. В этот миг снаряд попадает в склад гранат, находящихся рядом с посольством. Взрывы, валит дым из всех щелей, ранило какого-то ливанца. Наши ребята перевязали ему раны.

К двум после полудня, через десять часов после начала движения, мы прошли всего несколько сотен метров. Совсем рядом – здание, которое надо захватить. Начинается настоящий уличный бой. На каждом перекрестке простреливаю поперечную улицу, пока ребята перебегают за моей спиной. Дошли до огромного черного здания. Вывеска – «Московский народный банк». Под прикрытием дымовой шашки мы заскакиваем в вестибюль дома, который станет местом нашего расположения.

Пятый час после полудня. 16 сентября восемьдесят второго года. Палестинцы ведут огонь из гранатометов по верхним этажам. Сыплются стекла из окон бельгийского посольства и посольства монахини Марии-Терезы. Мы – на втором этаже, расстелили спальные мешки и раскрываем банки с боевым пайком.

Ворвавшись на верхние этажи, где располагается отдел пропаганды Арафата, мы видим стены, обклеенные обоями из лиц убитых в террористических актах израильтян – мужчин, женщин, детей, вырезанные и увеличенные из израильских газет. Поверх этих обоев – портреты Маркса, Брежнева и Арафата. В шкафах огромные пачки незаполненных грамот, на которых, вместо эмблемы, – снимок одиннадцати израильских спортсменов, убитых в Мюнхене.

Потом еще будет гора Джебель-Барух на шоссе Бейрут-Дамаск, с высоты которой в дымке видны пригороды Дамаска с ползущими, как муравьи, машинами.

В один из дней мы высадимся с командиром батальона на вертолете в отвесном ущелье – выкурить из пещер террористов. Один из них, выскочив из пещеры, упадет, срезанный очередью, второй выберется с поднятыми руками, но первый внезапно выстрелит и попадет комбату в пах.

Врач сделает ему успокоительный укол. Сумерки стремительно приближаются. Вертолет не может спуститься, ибо с наступлением темноты, сирийцы открывают огонь по всему, что летает. С раненым на носилках, беспрерывно меняясь, да еще с пленным в придачу, мы будем идти вверх по крутой тропе, при свете луны, с каждым шагом все более обозначающем увеличивающуюся слева от нас пропасть, и лишь к двенадцати ночи доберемся до вершины.

Странная страна Ливан, заражающая любого, ступающего на эти земли, жадным желанием жить и полнейшим фатализмом перед лицом смерти.

Будет еще христианский городок в горах Ливана – Дир Эль Камар, окруженный плотным кольцом ливанских друзов, полных решимости вырезать население городка, всех, до единого, от мала до велика. На экранах телевизоров – истощенные лица истово молящихся в церквушке городка, до отказа набитой мужчинами, женщинами и детьми. И полное глухое равнодушие христианского мира к своим же братьям.

Но Менахем Бегин заявляет, что евреи не допустят резни безвинных людей, ибо отлично знают, что это такое.

Мы двое суток вывозили жителей из городка. Атмосфера ненависти вокруг них была до того густой, что лишь отвернешься на миг, как за твоей спиной друз бросается с ножом на христианина. Мальчишка будет пытается штыком проколоть шины. От холода коченели руки. Христиане жадно хватали из наших рук горсти конфет, и волчьи взгляды друзов на ускользающую добычу пробирали страхом до костей, сильнее, чем обстрел.

Потом нас на горе сменили религиозные, с пейсами и бородами, всего девять месяцев в армии. Мы возникли перед ними прямо в облаках, и они испуганно спрашивали: «Где мы?»

Кто-то из нас ответил: «На седьмом небе».

На радостях мы покинули место ночью. Останавливает нас на шлагбауме военная полиция, ибо ночью в Ливане двигаться запрещено. Звоним комбату.

«Вы кто? – сердито спрашивает. – Спецназ? Шакед? Ну, так оттесните их, и все дела…»

Сын смеется, вспоминая, как девушка в Кириат-Шмоне увидела его вываливающимся из автобуса, как вываливается из берлоги грязный и одинокий зверь. Его улыбка испугала ее.

Оказывается, смерть может быть временем года, образом жизни с долгой болью и короткими радостями, и у детей, которые вернулись в землю Обетованную, уже сейчас отсутствующие лица, как у Ангелов, ибо прислушиваются в самих себе к будущему.

Глава пятая

Экспортеры террора

Заведомо старое право – убивать инакомыслящих, сумевших сбежать за пределы империи, будь то древний Египет или более поздний Рим, разворачивается в полную силу в конце ХХ-го века в возникшей, подобно взрыву, империи ислама имама Хомейни. Согласно нескольким источникам и, главным образом, специальному отчету группы английских парламентариев, борющихся за права человека, не менее 350 противников иранского режима аятолл были истреблены или получили тяжкие телесные повреждения в более, чем в 20 странах. Использовался обширный набор способов уничтожения – взрывы, выстрелы в упор, убийство холодным оружием, пытки, сожжение. Большинство убийств происходило в период президента Рафсанджани – с 1989 по 1997 годы. По данным оппозиционных организаций Ирана получили угрозы жизни разными путями более 3000 противников режима, эмигрировавших из Ирана.

В отчете германского федерального прокурора 1992 года описывается способ действия иранской разведки, главным образом, покушений. Группа убийц прибывает в назначенное место, изучает местность, собирает данные под прикрытием дипломатов или бизнесменов. Группа находится в связи с резидентом иранской разведки, постоянно пребывающим в районе и стягивающим кольцо вокруг жертвы с помощью местных помощников. Почти во всех случаях используется метод «троянского коня»: кто-либо ухитряется втереться в ближайший круг потенциальной жертвы и обрести ее доверие. Отчет заканчивается фразой: «Мы боремся с этой организованной преступностью на самом высоком уровне».

В жаркий полдень 6 августа 1991 года трое черноволосых мужчин приблизились к вилле в пригороде Парижа. В ней проживал 76-летний Шахпур Бахтиар, единственный человек, согласившийся взять на себя обязанность премьер-министра после того, как в январе 1979 года шах сбежал, а затем ставший одним из лидеров оппозиции Хомейни в эмиграции. Трое мужчин не вызвали подозрений, ибо один из них – Фридон Бойрехамди – был помощником Бахтиара. Охранники забрали у них паспорта, обыскали и разрешили войти. В салоне их встретил хозяин вместе со своей секретаршей, которая пошла в кухню – приготовить чай. В этот миг один из гостей бросился к Бахтиару и нанес ему в шею «смертельный удар». Также была убита и секретарша. Ножами, взятыми в кухне, убийцы отсекли жертвам головы, изуродовали их тела с такой жестокостью, что один из ножей сломался. Часом позже все трое спокойно покинули виллу, уехав на машине, и охранники даже не заметили, что рубахи двух были в пятнах крови.

Следствие было возложено на французского судью-следователя Жана-Луи Брогье, специализировавшегося на преступлениях террористических организаций. Вначале это дело казалось французской разведке безнадежным, однако следствие разрасталось и вело через Швейцарию и Турцию до самых высоких инстанций властей Тегерана.

Это было до наступления эпохи мобильных телефонов, и Брогье предположил, что убийцы должны будут отчитаться своим боссам о выполнении задания по телефонам-автоматам. Он дал задание подчиненным поднять записи всех телефонных разговоров с уличных автоматов из Парижа в Швейцарию. Обнаружилось, что таких телефонов-автоматов – 5000. И в означенный период было зафиксировано более 20 миллионов разговоров. Данные были внесены в компьютер. Отобрано было, примерно, 200. Просеяли и эти, и… попали в цель. Брогье сумел таким образом обнаружить и убийц и тех, кто их послал. С помощью телефонных номеров и множества документов Брогье раскрыл всю сеть министерства иранской разведки «ВИВАК» во Франции, Британии, Турции и США.

Об этом с удивлением рассказывает представитель Мосада, занимавшийся в то время Ираном:

«Он раскрыл их явки, всю их иерархию, и если бы турки согласились с ним сотрудничать, он бы сумел арестовать большинство из агентов Тегерана».

Брогье:

«У иранцев было особое подразделение убийц до 100 человек – агентов «ВИВАКа» и членов стражей революции. Единственной их целью было покушение на членов оппозиции. Турки не особенно помогали мне. Я чувствовал, что они бояться иранского террора. Постепенно положение исправилось, и все же некоторые из убийц сумели выскользнуть из рук Интерпола и сбежать из Стамбула в Иран».

Два года Брогье выслеживал сети иранского террора. Его работа получила высочайшую оценку органов безопасности всего мира. Все, пойманные им агенты Ирана, главным образом, в Турции, Швейцарии и Германии, были осуждены и получили большие сроки. Это был первый случай, когда было собрано столько неопровержимых доказательств, связывающих высокопоставленных иранских чиновников с убийствами диссидентов за границей.

Отчет Брогье, составляющий 177 страниц, однозначно доказывал, что «служба иранской разведки активно участвовала в операциях по уничтожению эмигрантов, неугодных режиму аятолл за пределами Ирана, и нити связи тянулись в МИД, министерство связи, государственное телевидение. Так высокопоставленный чиновник, отвечающий за логистику покушения на Бахтиара, согласно отчету, прилетел в Швейцарию с приказом о проведении операции, напечатанным на бланке министерства иностранных дел, за подписью инициалами самого министра Вилиати. В отчете идет речь также и о других убийствах, совершенных по указанию Тегерана. Был даже «Список на уничтожение» с преамбулой: «Правительство дает разрешение на уничтожение всех противников режима в любой точке мира».

В течение многих лет банды иранских убийц действовали безнаказанно Фактически им никто не мешал в их преступном деле. Равнодушие европейских стран к этому не возникло на пустом месте. Страны Европы затруднялись выработать политику сопротивления режиму, взявшему на вооружение террор против своих соотечественников, проживающих в этих странах. Некоторые считали такую форму террора легитимной, как «внутреннее иранское дело». В случае с Германией и Францией чрезмерная активность служб безопасности против такой формы террора грозила серьезным образом экономическим интересам этих стран. Вероятно, это понимала и служба иранской разведки: пока идет речь о покушениях на противников режима, находящихся в эмиграции, ей не будут слишком препятствовать.

Вероятно так же, что иранцы чувствовали себя чересчур свободно в такой, как им казалось, даже потакающей им атмосфере, и операцию в ресторане «Миконос» провели спустя рукава. Это оказалось легким делом для германской прокуратуры, которая расследовала «Дело Миконоса» в течение 13 месяцев и суд состоялся через три с половиной года. В течение этого времени было проведено 246 обсуждений, получено 176 заявлений и свидетельств, заключающих в себе совершенно секретный разведывательный материал, записи передач иранского телевидения и свидетельства иранских эмигрантов.

Из материалов следовало, что в Германии работают три иранские секретные службы: ВИВАК (отдел разведки, контрразведки и обороны), группа Аль-Кудс «стражей революции» и служба контршпионажа иранской армии. Оперативный центр находился в посольстве Ирана в Бонне (столице Западной Германии до ее перехода в Берлин), включал в себя шесть офисов и отдел связи, в котором постоянно работало двадцать человек. У службы ВИВАК была еще ветвь в Дюссельдорфе, под видом переплетной мастерской. Через нее и прибывали убийцы из Тегерана. Германская контрразведка сумела даже раскрыть имена участников покушения в «Миконосе» в достаточно короткий срок. Руководителем операции был Казем Драви.

В октябре 1996 года прокурор Бруно Йост раскрыл суду карты обвинения. И главной картой было раскрытие человека под кодом «свидетеля С», имя которого было затем названо – Авд Аль-Хасан Мисбахи, бывший тайный агент иранской разведки и помощник президента Рафсанджани. До 1995 года Мисбахи отвечал за деятельность иранской разведки в Европе. Он и рассказал, что цели иранской разведки за границей определяла группа ведущих деятелей Ирана, так называемый «комитет по секретным операциям». И требовалось подтверждение Рафсанджани и Хаменеи. Часть свидетельств была прослушана за закрытыми дверьми, которые неопровержимо показывали связь глав иранской власти с террором. Позднее Мисбахи выступал свидетелем против лидеров Ирана на процессе в Буэнос-Айресе, замешанных в двух террористических актах в городе. По Мисбахи, акты эти планировались в Тегеране.

Драви и Райял были осуждены на пожизненное заключение за убийство. Остальные получили длительные тюремные сроки. Суд постановил, что все обвиняемые не действовали самостоятельно, а по указаниям лидеров Ирана. На основании материалов и свидетельств судьи выписали ордер на арест Али Фальхиана, министра разведки Ирана. В ордере говорилось, что «существуют веские подозрения, что убийства совершались «Министерством разведки и безопасности Ирана».

До этих событий, примерно, в конце восьмидесятых годов, большинство палестинских террористических организаций приняло более умеренную линию поведения и даже призывало к переговорам с Израилем. До этого прекратили существование, если можно так сказать, идеологические организации террора, как немецкая Бадер-Майнгоф, итальянские «Красные бригады», японская «Красная армия». В связи с этим многие государства снизили бдительность, считая террор исключительно местным событием и вообще проблемой, касающейся лишь Израиля. Именно в этот период Иран создает всемирную сеть поддержки террора. Так возникла организация, позднее названная – «Аль-Каеда» или «Всемирный Джихад».

По данным Госдепартамента США Иран был замешан в 133 актах террора с 1987 по 1995 годы. Уже в начале 90-х годов разведки некоторых западных стран раскрыли прочные связи между разными террористическими организациями Египта и 15-м отделом министерства разведки Ирана. Отдел этот отвечает за подрывную деятельность и экспорт революции в арабские страны с целью свержения режимов и создания единой власти ислама.

Особо активную деятельность Иран развил в Турции против иранцев – противников режима аятолл, а турецкие власти смотрели на это сквозь пальцы. Кроме того, иранцы начали систематически вывозить из Турции фанатиков ислама в тренировочные лагеря на территории Ирана. Речь идет о многокилометровой сухопутной границе между двумя странами, по сути, абсолютно не охраняемой. Множество пересекало границу и возвращалось, напичканное идеологией, оружием и взрывчаткой. При поддержке Ирана была создана «Турецкая Хизбала».

Турецкие следователи опубликовали отчет в 2002 году, согласно которому «Турецкая Хизбала» является одной из самых страшных организаций, участвовавших в более, чем тысяча актов террора и в сотнях покушений. Так в 1991 году они пытались убить израильского дипломата Давида Голана, выпустив по его машине ракету из противотанкового гранатомёта, но к счастью она попала лишь в колесо. В 1995 году ими был убит глава еврейской общины Анкары Йегуда Йорос.

Еще в марте 1989 года был арестован Басам Рарив Маки, германский студент, активист Хизбалы. У него нашли документы, связанные с подготовкой терактов против объектов – израильских, еврейских, американских – в Германии. Также обнаружили у него информацию о потенциальных целях в Британии, Франции, Ираке, Саудовской Аравии и Кувейте.

Террористические ячейки были раскрыты в Испании (Валенсия), во Франции, на Кипре, в Швейцарии. Иран помогал в мобилизации денег для Хизбалы в Германии, Британии, Бельгии, Италии, Голландии.

В апреле 1994 года правительство Великобритании передало правительству Ирана строгое предупреждение – прекратить связь с ирландским подпольем ИРА. Информация пришла от первого секретаря иранского посольства в Лондоне, который попросил политического убежища. По его данным Иран снабжал ИРА деньгами, оружием и боеприпасами и, вполне вероятно, обучал ирландских террористов.

По наводке Ирана в 1995 году террористы Хизбалы добрались из Ливана в Сингапур, мобилизовали пять мусульман с целью направить лодки с взрывчаткой на американские и израильские корабли.

Они сфотографировали здания посольств США и Израиля на острове. В 1999 году был раскрыт план Хизбалы мобилизовать малазийцев и индонезийцев совершать террористические акты против целей Австралии и Израиля.

Экспорт террора из Ирана не миновал и арабские страны. «Стражи революции» наладили связи с египетскими террористическими организациями, готовя их людей в Иране. Часть этих террористов обосновалась в Судане. Египетским террористом номер один в то время был Айман Ал-Заваири, сидевший в тюрьме за участие в покушении на президента Садата в 1981 году. Затем он был освобожден и возглавил «Исламский джихад» за пределами Египта. Спустя годы он станет заместителем Осамы Бен-Ладена.

В 1996 году министерство внутренних дел Бахрейна официально сообщило, что террористы из среды шиитов, проживающих в стране, имели постоянную связь с отделом министерства внутренних дел Ирана, экспортирующим революцию. В интервью Георгу Наделю, опубликованному в журнале «Middle East Insight» в июле-августе 1995 году, президент Ирана Али Ахбар Хашеми Рафсанджани категорически отрицал факт вмешательства во внутренние дела других стран, особенно в дела Египта и Бахрейна.

В 2002 году «Национальная комиссия по борьбе с террором» Конгресса США в своем отчете безоговорочно установила участие Ирана в массовом теракте 11 сентября. И, несмотря на это американские законы разрешают широкую деятельность последователей Хомейни.

Глава шестая

Читать «Лолиту» в Тегеране

Книгу под таким названием издала профессор английской литературы университета Джонса Гопкинса Азар Нафиси. Книга сразу же вошла в список бестселлеров. В Израиле она вышла в издательстве «Едиот Ахронот» (2005 г.)

По сей день преследует ее один и тот же кошмарный сон.

«Мне снится, что я выхожу из дома на центральную улицу Тегерана за покупками, или в университет, или веду детей в школу. Как обычно, я иду по обочине дороги, стараясь никому не попадаться на глаза, как должна вести себя женщина. И тут передо мной возникает «патруль нравственности» стражей революции. Они едут в открытой машине. Двое мужчин и две женщины. Все вооружены с головы до пят. Ищут женщин, не соблюдающих скромность. И тут я в великом ужасе вспоминаю, что забыла чадру дома. Они арестовывают меня, везут в свой комитет. Присуждают застенок и избиение палками. Тут, обычно, я просыпаюсь».

Из откровенных разговоров с коллегами, преподавательницами Тегеранского университета, Нафиси поняла, что всех посещает такой же ужасный сон.

После всех разговоров и дискуссий об иранском терроре, Хизбале, ядерном оружии и ракетах, следует вспомнить о великом неизвестном в Иране – 68 миллионном населении страны. Извне достаточно трудно понять, что проносится в головах иранцев, когда мимо них проносятся угрожающие каждому патрули «стражей революции». Понять иранский народ можно лишь, вникнув в ту власть, под которой он живет, и в то, что в будущем эта власть ему несет.

Сама Нафиси была горячей поклонницей Хомейни. Родители ее занимали высокие должности при шахе. Она получила образование в Европе и США, защитила докторат в августе 1979 года, за полгода до возвращения в Иран Хомейни. Нафиси, которая ненавидела продажный режим шаха, решила вернуться в Иран и реализовать свою мечту – «жить в родной стране, как свободная зрелая женщина».

Глаза у нее раскрылись уже в аэропорту.

«Я была в абсолютном шоке. Это не была страна, о которой я мечтала. Вокруг было множество солдат, женщин в черных покрывалах. Охранник потребовал произвести обыск в моих вещах, проверить, не привезла ли я спиртные напитки. Я не согласилась, и он избил меня».

Паспорта Нафиси и ее мужа отобрали и вернули лишь через 12 лет.

Сразу же, после приезда, Нафиси была принята на работу в огромный Тегеранский университет.

«Ректор университета, который участвовал в массовых демонстрациях, свергнувших шаха, показывал нам снимки тех событий и спрашивал: «Сколько вы видите религиозных?» Смысл вопроса был в том, что вовсе не религиозные, а интеллектуалы совершили революцию. Просто мы не знали, какую катастрофу мы навлекаем на себя».

Нафиси преподавала в университете весьма недолго. Взрыв произошел после того, как она вместе с коллегами отказалась носить чадру. Издевательство над женщинами усиливалось со дня на день.

«Они могут остановить тебя, избить палками за любую мелочь: за солнечные очки западного производства, за использование косметики, за одежду с латинскими надписями, даже если они скрыты под чадрой. Только увидят парней и девушек вместе, тут же останавливают и требуют документы – проверяют, родственники ли они, женаты. Если нет, бич наготове. Одна из моих студенток была арестована, ее избивали несколько дней за то, что она громко смеялась. В каждом учреждении и в университете есть маленький боковой вход для женщин: их подвергают проверке. Если лицо у кого-то из женщин сильно накрашено, они силой трут лицо, чтобы удостовериться, что это не грим».

«Стражи революции» без колебаний врывались в дома, в поисках алкоголя или телевизионных «тарелок».

«Однажды группа семнадцатилетних юношей и девушек решила отпраздновать день рождения одного из товарищей. Собрались на 18-м этаже. «Стражи революции» ворвались в квартиру. Именинник убежал в кухню и пытался выбраться через запасной вход. Один из «стражей» ударил его прикладом винтовки по руке, парень упал с высоты и разбился насмерть. Друзья рассказали об этом руководителю «Голоса Америки» на персидском языке Биллу Райсу. Власти вынуждены были отреагировать, ибо эту радиостанцию слушают в Иране. Власти сообщили, что речь идет о группе наркоманов, и юноша прыгнул с высоту в состоянии наркотического опьянения. После передачи пытали всех участников вечеринки, чтобы добиться, кто передал сообщение «Голосу Америки».

«Стражи» говорят, что ни выполняют волю народа. Но если это так, как объяснить, что после стольких лет революции, они должны держать на улицах столько «стражей», вести войну с алкоголем и с телевизионными тарелками. Иран это не Саудовская Аравия. Общество наше в своей основе западное, современное. Быть может, не столь западное, как США или Израиль. Но, несомненно, корни его – демократические и либеральные, – без всякой связи с шахом и кем-либо другим. Парадоксально, но молодое поколение в Иране – более проамериканское, чем были мы. Слишком критиковали Америку, ее вмешательство в наши внутренние дела. У детей моих, чем больше власть очерняет США, тем сильнее преклонение перед всем, что приходит оттуда: «звезды» рока, фильмы, западная электроника. Люди принимают указания режима, чтоб остаться в живых, но если вы войдете в типичный иранский дом, то обнаружите потрясающую реальность: западную одежду, западную музыку, западное телевидение. Это явная форма подпольной гражданской войны: запрещено держать телевизионные тарелки, но они есть у всех. В нашем доме мы соорудили на крыше специальное укрытие для тарелки в клетке для птиц.

Иранский режим, быть может, и видит себя маяком надежды для экстремистских движений, жаждущих тиражировать революцию в другие мусульманские страны, но Ирану он не принес никакого экономического расцвета. Хомейни обещал ввести в Иране религиозные законы шиитов и отменить законы атеистические.

Нафиси: «Они достигли пика абсурда, опираясь на древние законы ислама. Хомейни запретил пользоваться противозачаточными средствами. Это привело к демографическому взрыву в Иране. Сегодня нет особых наказаний за пользование этими средствами. Хомейни нашел в каких-то источниках ислама запрет – есть рыбьи яйца, и запретил производство икры. Но оказалось, что производство икры экономически весьма успешно, и постановление Хомейни отменили. Эти идиоты прочли в Коране, что запрещено брать проценты. Но ведь ясно, что современные банки не могут существовать без процентов. Отменили запрет. Они называют Запад – продажным и империалистическим, однако в то же время находятся с этим Западом в прочной связи, особенно с Германией и Францией. Они запретили музыку, но, видя, что запрет неэффективен, Хомейни издал «фетву», что можно слушать музыку, если это не в целях развлечения.

Режим понял, что не может навязать народу тотально ислам в связи с характером народа и давлением извне. Отсюда внутренние конфликты режима с самим собой. Они хотят сказать: есть у нас демократия, но это исламская демократия; есть у нас права женщин, но – исламских женщин. Они дают определенную свободу печати, но без малейшей возможности критики религиозной гегемонии в стране. Они разрешают привозить литературу и культуру Запада, но подвергают их цензуре. Так в 1996 году в Тегеране состоялся фестиваль фильмов Оливера Стоуна, но его фильм об убийстве Кеннеди они сократили со 120 минут до 60. Показали по телевидению фильм «Гамлет», но вырезали всю линию Офелии. Они выбросили слово «вино» из книг, изъяли из фильмов все любовные сцены.

Они тратят огромную энергию на обсуждение глупостей. Так один из аятолл говорил о необходимости разделения тротуаров – для мужчин и для женщин. То же он предлагал сделать на телевидении: программу только для мужчин и программу для женщин.

Режим этот начал свой путь с верой в его справедливость, но продолжает его по инерции. Он, по сути, гнилой изнутри и продажен, как власть в бывшем СССР. «Стражи революции» употребляют отобранный алкоголь и пытаются напоить девиц, вместе с ними совершающих аресты «неблагонадежных элементов». Существует разделение между мужчинами и женщинами в автобусах, но в маршрутках сидят в тесноте, почти один на другом. И многие мужчины используют это, чтобы приставать к женщинам, а у них нет никакого права жаловаться на мужчин. Никто их и слушать не будет. Одну из моих студенток муж-шофер постоянно избивал. Она пожаловалась в полицию, дошла до судьи-следователя, который потребовал от нее проверить саму себя, в чем она согрешила, что муж ее избивает. Взятки надо давать в любое государственное учреждение за любую малейшую просьбу или обращение.

Часто задают вопрос: если всё так плохо, почему же эту власть не сбрасывают? Почему люди не выходят протестовать на улицы, как они это делали против шаха?

Отвечаю: потому что это не шах. Они стреляют в любого, кто встает против них».

Ранние «сумерки богов»

Чтобы устоять, режим проявляет определенную терпимость и открытость по отношению к критике внутри страны, и это в достаточной степени снижает опасность подпольной борьбы с властью.

Вот один из примеров, которым можно проверить границы терпимости властей Тегерана к внутренней оппозиции. Сын Хомейни – Саид Ахмед был среди тех, кто в середине 80-х годов призывал к диалогу Ирана с США и Израилем. Он был главой канцелярии отца и не скрывал желания наследовать отцовское место.

После того, как он проиграл Хаменеи в борьбе за власть, призвал к ее роспуску и созданию Совещательного собрания в духе ислама. В марте 1995 года средства информации сообщили, что сын Хомейни умер от разрыва сердца в возрасте 50 лет. Сын его – внук Хомейни – Хасан сказал над могилой отца: «Все тяжкие тайны ты взял с собой…». Сын открыто говорил, что отца отравили агенты службы безопасности. Ахмед Хомейни был погребен рядом с отцом на кладбище Бааджат А-Заара, южнее Тегерана.

После смерти было опубликовано интервью с ним, взятое несколько недель до его кончины. В этом интервью он резко критиковал власти, говорил, что отец хотел завершить войну с Ираком еще в 1983 году, после того, как иранские войска успешно вторглись в Ирак, но ему не позволила это сделать группа высокопоставленных военных и Рафсанджани.

В 2006 году внук Хомейни Хасан дал интервью в связи с 17-й годовщиной со дня смерти деда. В нем он назвал сегодняшний режим в Иране «режимом диктатуры аятолл, которые властвуют над всеми областями жизни», и призвал к вмешательству извне, чтоб сбросить этот режим. Внук Хомейни сказал, что Эли Хаменеи, который заменил его деда, абсолютно лишен талантов духовного лидера, необходимых в этой роли.

«Революция моего деда съела своих сыновей и сама себе закрыла путь», – сказал Хасан, – «я жил этой революцией, она призывала к демократии и свободе, но она преследовала своих вождей. Свобода должна быть достигнута в Иране любым путем. И нет разницы в том, достигнута ли она будет извне или изнутри. Если бы я был узником, что бы я делал? Я бы желал одного, чтобы кто-либо пришел и разрушил эту тюрьму».

Удивительное терпение режима к внуку Хумейни кончилось тем, что его раскритиковали и запретили ему давать интервью средствам информации.

Время надежд

В мае 1997 года появились признаки давно желаемого – падения режима аятолл изнутри. На миг показалось, что иранское общество собирается скинуть эту власть террора и диктатуры, и народ собирается провести голосование протеста.

Избрание президентом Мухаммеда Хатами, по сути, по сути, было демонстрацией силы тех, кто желал изменений в Иране, апогеем в борьбе реформистов с консерваторами.

Однако, следует отметить, что в Иране главой государства и верховным лидером является лицо духовное. Президент же – глава власти исполнительной, ответствен за реализацию политики правительства. Со смертью Хомейни его место занял бывший при нем президентом Али Хаменеи, а заменивший его на месте президента, Хашеми Рафсанджани был избран председателем совета по сохранению интересов режима.

Голосование протеста, приведшее к избранию президентом Хатами, было жестоким ударом по консерваторам. В первые годы казалось, что Хатами использует создавшуюся ситуацию, чтобы провести либеральные реформы. Он представил новое руководство Ирана двумя международными инициативами – «Диалогом цивилизаций» и «Коалицией во имя мира».

Дух реформ проник и в средства информации. Начали появляться другие, более умеренные, голоса. Так, например, в статье в еженедельнике «Ценности» писалось в январе 1999 года: «Почему исламская республика Иран более разгорячена, чем палестинцы, в борьбе против Израиля? Палестинцы многие годы вел борьбу против Израиля, а теперь они пришли к выводу, что мирный путь более соответствует их интересам. Почему тарелка должна быть горячей, чем суп в ней?»

Однако, режим в Тегеране не собирался складывать оружие. Жесткое его ядро видело в Хатами врага, и делало всё, чтобы привести его к поражению. Хаменеи и его люди стали выстраивать целый ряд кругов, с целью лишить Хатами полномочий в отношении «Совета специалистов», высшего религиозного органа Ирана. Значительная часть полномочий перешла к Рафсанджани, сделав его вторым по силе человеком после Хаменеи.

В июне 2003 Иран потряс второй вал студенческих волнений, начавшийся в Тегеранском университете как протест против желания властей приватизировать обучение и ввести за нее плату. На массовых демонстрациях слышались требования сменить режим, призывы к демократии. Когда уже казалось, что властям удалось подавить волнения в Тегеране, они вспыхнули в других городах.

Волнения были жестоко подавлены. Государственный обвинитель объявил, что арестовано 4000 человек. Протестовали многие, в пользу студентов высказались члены парламента, писатели, деятели культуры. Только одного голоса не было слышно – президента Хатами, которого считали защитником студентов. Это было признаком слабости человека, на которого так надеялся Запад. Против Хатами встали мощнейшие силы консерваторов, обрушившиеся с жестокими обвинениями на головы студентов, называя их «врагами ислама», которым полагается за это смертная казнь. Особенно свирепствовал мэр Тегерана, личность достаточно анонимная в те годы, Махмуд Ахмединджад. Через некоторое время он объявил о том, что выставляет свою кандидатуру на выборы в президенты.

Глава седьмая

Один из семи сыновей нищего кузнеца

В августе 2006 года министерство туризма Ирана выпустило в Интернете сайт – биографию Ахмединджада (смысл фамилии – из рода или колена Ахмеди).

Он родился в 1956 году, спустя 15 лет после того, как державы вторглись в Иран, в небольшой деревне Арадан, в ста километрах южнее Тегерана, рос в семье строгого глубоко религиозного отца-кузнеца. Был четвертым ребенком среди семи братьев. Когда ему исполнился год, семья перебралась в Тегеран вместе с большим валом сельчан, которые заполонили город. Переезд был трудным. Нужда была великой. Нищета и полная потеря ориентиров жизни в городе усилила привязанность к религии.

Семья жила в ужасной нищете в пригороде Тегерана. Отец начал работать на предприятии, производящем изделия из металла. Заработок был нищенским. Несмотря на это главным предпочтением в семье была учеба сыновей. По дороге в школу Ахмединджад проходил мимо домов богачей. Именно на этом пути возникли у него радикальные идеи.

Комментаторы в мире считают, что нищета вкупе с малым ростом и явно некрасивой внешностью (противники дали ему кличку «обезьяна») и были той силой, что способствовали его продвижению.

По словам Ахмединджада, он достиг выдающихся успехов в учебе и был принят в университет 123-им из 400 тысяч абитуриентов, несмотря на, что во время вступительных экзаменов, у него шла кровь из носа. Учился он на инженера. Во время учебы присоединился к движению против режима шаха, в поддержку Хомейни. Стал членом группы «по укреплению единства», которая была активно замешана в захвате дипломатов американского посольства в заложники. Был ли он одним из захватчиков? До сих пор это неясно. Он отрицает это, хотя и подтверждает близость к группе захватчиков посольства. Он говорит, что лично был против этой акции, считая, что она не принесет никакой пользы. Кстати, те, кто захватил посольство США, впоследствии заняли высокие должности именно в лагере реформистов Хатами, и среди них немало женщин.

Известно фото из архивов советской разведки одного из захватчиков с «Калашниковым» в руках и сигарой в зубах. Человек весьма схож с Ахмединджадом, но выглядит намного старше будущего президента Ирана, которому тогда, в 1979 году, было всего 23 года. Попытка сравнения черт лица при помощи мощных компьютеров не дала однозначного результата.

Три американских дипломата, взятых в заложники, абсолютно уверены в том, что он был одним из вожаков захватчиков. В интервью «Вашингтон пост» они рассказывают, что помнят его, как жестокого следователя. «В миг, когда я увидел его фото в газете, я узнал этого подлеца», – сказал один из них.

И все же, почему Ахмединджад, который не боится атаковать США самым резким образом, отрицает свое участие в захвате посольства? По мнению комментаторов, он понимает, что такое признание, поставит его лично, не как президента Ирана, в открытое противостояние с США и резко сузит его возможность выезжать заграницу, например, чтобы выступить на Ассамблее ООН. К тому же, признание в таком агрессивном акте противоречит тому подходу, который он пытается выражать публично: мол, мусульмане – жертвы, раздавленные башмаком США, а не захватывающие силой и жестокостью безоружных дипломатов.

После всех этих событий Ахмединджад заканчивает учебу и получает степень доктора по инженерному планированию транспортных сетей. Он воистину являет пример второго консервативного поколения революции – мало религиозных, но очень много технократов, вышедших из групп «стражей революции» и получивших образование по точным наукам.

С завершением учебы он был мобилизован в отряды «стражей революции» и послан как офицер инженерных войск в одну из дивизий – воевать против Ирака. Во всяком случае, такова официальная версия. По данным же разведки на Западе, он был послан с тайной миссией по другую линию фронта – связаться с курдским подпольем, чтобы направить его против Саддама Хусейна. По данным французской разведки, взятым у трех бойцов курдского подполья, Ахмединджад был одним из «стражей революции», находящимся с ними в тесной связи, снабжал их оружием, проводил с ними боевую подготовку, активно поддерживал их действия против армии Ирака, участвовал в маневрах в пограничных горах между Ираном и Ираком. Один из высокопоставленных командиров «стражей революции», который бежал из Ирана, свидетельствовал о том, что Ахмединджад принадлежит к особому секретному отделу «стражей революции», и в его рамках занимался особенно трудными делами. По словам этого перебежчика, у этого отдела есть целая сеть своих тайных тюрем. Отдел же этот № 325 или И-2 включает карцер и камеры пыток.

Трудно сказать, насколько это правда, но сомнения нет, что Ахмединджад, освободившийся из армии в чине полковника, сделал карьеру благодаря связям с высшими чинами «стражей революции» во время службы в армии. Главным его покровителем стал аятолла, проживающий в священном для шиитов городе Кум, Мухаммед Таки Мисбах-Язди, один из самых фанатичных служителей ислама, один из высших теологических авторитетов «стражей революции», разведывательной службы и фракции ультраконсерваторов в меджлисе (парламенте) Ирана. Он-то и проложил путь в политику Ахмдинджаду через бюрократический аппарат правительственных учреждений и местной власти. Вначале он был назначен губернатором ряда областей и советником министра культуры, можно сказать, «инструктором по исламу».

В 2003 году он выставил свою кандидатуру на место мэра Тегерана и победил на выборах.

Включение Ахмединджада высшую политическую элиту было частью более широкого процесса включения «стражей революции» в иранский режим. И это, по мнению, израильской разведки, ведет к усилению крайних элементов во власти и несет в себе катастрофическую опасность, ибо в среде «стражей революции» верность режиму и его принципам находится под постоянной и неусыпной проверкой. Тот, кто сумел удержаться, можно представить, прошел экзамен на наиболее прилежного и наиболее фанатичного «стража». Весь этот состав «стражей революции» заменил во властных структурах религиозных деятелей, которые удалились для более глубокого изучения религии ислама. Сегодня во властных структурах, по сути, нет ни одного из среды духовных служителей ислама.

«Стражи революции» сумели также обосновать свои экономические позиции, основав, по данным США и Израиля, собственный картель. Есть у них «подставные» компании. Они участвуют в работе крупнейших фирм, часть прибылей которых уходит к «стражам революции». Это еще более укрепляет их позиции и усиливает их фанатичную веру.

Сам Ахмединджад ведет скромный образ жизни, но его брат Дауд занимается финансами семьи и сегодня он – один из самых богатых людей в Иране.

Будучи мэром Тегерана, Ахмединджад не забывал свого долга исламу. Он заложил широкую аллею и парки в 2004 году в честь ожидаемого прихода Махади, исчезнувшего имама (шиитский мессия), который должен явиться, согласно шиитской традиции. Через год, уже избранный президентом, он выделил 17 миллионов долларов на строительство мечети, выложенной голубой керамикой из города Гамкаран, находящегося недалеко от священного города Кум. Согласно шиитам это именно то место, где должен явиться исчезнувший имам. Как мэр Тегерана, Ахмединджад потребовал, чтобы все мужчины, находящиеся на общественной службе, отрастили бороды и носили рубахи с длинными рукавами, снял все рекламы, где были нарисованы звезды, как символ американизма. При нем «стражи революции» получили полную свободу бесчинствовать на улицах столицы в насаждении скромности среди женщин.

Таким образом, всем в Иране стало ясно, что Ахмединджад – консерватор из консерваторов, почетный член ордена фанатиков школы аятоллы Исбах-Язди. Это понял президент Хатами и вывел его из заседаний правительства, несмотря на то, что мэру Тегерана полагалось на них присутствовать.

К приближающимся выборам 2005 года напряженность между консерваторами и реформистами достигал апогея. Совет специалистов изучил возможности более, чем тысяча кандидатов, и отобрал из них шесть – пять консерваторов, представителей верховной главы Ирана Хаменеи, и одного реформиста, у которого, естественно, не было никаких шансов быть избранным. В поездке по Тегерану с фотографами представителями прессы, Ахмединджад указал на роскошный дворец, в котором проживал Рафсанджани, богатый как Крез, владеющий значительной частью плантаций по выращиванию фисташек и экспорта нефти, а затем показал квартиру, в которой он, Ахмединджад, проживает. Предвыборный лозунг его был: «Голосуйте за уборщика ваших улиц». Массам он говорил, что перед его глазами все время стоит безработная молодежь, квартирный вопрос и проблемы женитьбы. Потому он реализует проекты развития на основании справедливости и желания народа, и направит в пользу бедных деньги, вырученные за продажу нефти. Во втором круге голосования сторонники Рафсанджани, видя, что лагерь их тает на глазах, не пришли на выборы. Сам Рафсанджани был удивлен своим поражением, говоря, что президентское место у него забрали обманом.

По сути, с победой Ахмединджада началась «вторая революция». Реформисты были удалены со всех властных постов. Их место заняли бывшие члены «стражей революции. Офицеры органов безопасности и разведки, вышедшие из этих отрядов «стражей», заняли ключевые позиции в министерствах иностранных и внутренних дел, в обороне, культуре, образовании, и все – на базе ислама.

В отношении ядерного вопроса Ахмединджад публично ужесточил позиции Ирана, представив свершившиеся факты, которые по этой причине международное сообщество вынуждено было принять.

Одно из первых его действий было увольнение около 40 послов. Другими словами, была произведена «чистка» дипломатического корпуса. Выступая перед послами до их увольнения, новый президент сказал, что он не доверяет европейцам, а «Парижское соглашение» по поводу ядерного вопроса, подписанное Ираном с Европой, является соглашением «империалистическим». Он потребовал, чтобы Европа приняла иранские предложения, а не захочет, «мы найдем способ, как себя вести с ними». Послы ответили, что Европейский Союз не хочет иметь проблем с Ираном. Он уважает право Ирана достичь новой ядерной технологии, и «Парижское соглашение» именно направлено, чтобы обе стороны поэтапно обрели доверие друг к другу.

Однако Ахмединджад отверг эти доводы и обвинил Европу в том, что она имеет дерзость учить Иран, как сохранять права человека, которые ею же в своих странах попираются.

Агрессивными методами Ахмединджад подавил в августе 2006 года движение по сбору миллиона подписей за изменение законов против женщин, инициированное активистками по защите прав человека и за равноправие полов. Демонстрацию женщин силой разогнала женская «народная милиция», женский вариант «стражей революции». Милиционерши избивали демонстранток, вырывали из их рук плакаты. Было арестовано около 70 активисток по защите прав человека, студенты, журналисты.

При Ахмединджаде власти опубликовали решение забивать камнями прелюбодействовавших и даже изнасилованных женщин. Обвиняемую закапывали по шею в землю, и люди имели право забивать ее камнями предварительно установленной величины (порядок есть порядок) до смерти.

Ахмединджад до конца 2006 года закрыл около ста газет, солидаризировавшихся с реформистами, и даже еженедельник «Шарк», являющийся ведущим среди еще оставшейся реформистской печати. Поводом к его закрытию послужила опубликованная в нем карикатура, изображавшая в виде шахматной игры вопросы ядерной политики Ирана в отношении Запада, который был представлен белым конем. Иран же представлял ревущий осел с нимбом вокруг головы. Намек был абсолютно ясен: выступая с речью на Ассамблее ООН в 2005 году, Ахмединджад сказал, что ощущает сияющий нимб вокруг головы, ибо несет мессианскую весть народам мира.

По сути, закрыв еженедельник, Ахмединджад выступил с открытым забралом против Рафсанджани, являющегося по сей день вторым человеком в государстве, против иранской интеллектуальной элиты. В своем выступлении 5 сентября 2006 года (отчеты с текстами выступлений Ахмединджада опубликованы в Интернете в переводе на иврит) он призвал «очистить» университеты от профессоров – либералов и атеистов. Десятки преподавателей были выгнаны на пенсию. На их места назначены были люди Ахмединджада, не имеющие никакого понятия в академических делах. Протесты студентов и преподавателей были жестоко подавлены.

Место реформистских ценностей в период Ахмединджада занял миф о шахидах, обретающих святость своей смертью во имя ислама. В своей речи после избрания новый президент (речь опубликована в Интернете на английском языке) сказал:

«Мы за воинственно наступающее искусство. Такое искусство возвышает, защищает высшие идеалы, атакует вульгарное декадентство, анти-божественное и античеловеческое. Искусство самопожертвования шахидов ведет к цельности, изображая лучшую жизнь и лучшую смерть. В конце концов, искусство диктует каждому как жить. В этом – сущность искусства. Есть ли вообще искусство, более прекрасное, божественное, вечное, чем искусство шахидов?»

Ахмединджад демонстрирует во всем своем облике аскетизм, носит пиджаки из искусственной кожи, подобно простому рабочему, который только вышел с работы за покупками. Он, по его словам, ездит на «Пежо-504» выпуска 1977 года. Принимает гостей, сидя на полу, угощая лишь легкими напитками фруктами. Иногда к этому прибавляется черный хлеб и нежирные сыры. Этого же он просит, находясь за границей: «Это я ел в детстве. В лучшем случае был еще виноград».

И все же весь демонстрируемый им облик не купил ему степень «Самого знаменитого в мире иранца». Знаменитым он стал лишь благодаря его резким провокационным выпадам против США, и, главным образом, против Израиля. Его постоянные выступления против «Большого и Малого Сатаны» дали ему возможность обрести общественный статус. И это в то время, когда президент Хатами дал ему роль, абсолютно лишенную всякой силы, в борьбе за президентское место против двух мощнейших конкурентов – бывшего президента Рафсанджани и главы высшего совета по национальной безопасности Али Лариджани, назначенного духовным лидером Ирана Хаменеи – курировать ядерный вопрос. В Израиле считают Лариджани самой двуличной, усыпляющей Запад фигурой, выдающей себя за современного человека лишь потому, что он получил образование в Англии, и даже написал работу для получения второй степени по философии Канта. По сути же, речь идет о крайнем и жестком фундаменталисте, воспитанном отцом – не менее фанатичным аятоллой.

В этом соревновании, Ахмединджад и выбрал, как главное свое оружие, – нападки на Израиль, становясь агрессивнее от выступления к выступлению. «Мир без сионизма» – таков был девиз его последующих выступлений, – «исламский мир вскоре сотрет постыдное пятно сионизма». Мир с Израилем он назвал «сдачей позиций исламского мира».

США, Канада, Европейский Союз, Россия заклеймили в ООН слова Ахмединджада. Но МИД Ирана отверг протест Совета безопасности ООН, заявив, что он «продиктован сионистским режимом», но при этом пояснил, что Иран не собирается нападать на любую другую страну.

Касаясь еще одной излюбленной им темы – Катастрофы, Ахмединджад в речи в декабре 2005 года сказал: «Катастрофа еврейства это придуманная легенда, которую евреи освящают более, чем Бога». В той же речи он предложил перевести Израиль в Канаду, США или Аляску. Несмотря на жесткую реакцию в мире, он в том же месяце сказал в Мекке: «Некоторые государства в Европе упрямо повторяют, что Гитлер уничтожил миллионы ни в чем не повинных евреев. Но мы этого не принимаем. Мы спрашиваем европейцев: потому надо поддерживать захватчиков Иерусалима? Если вы такие честные, вы должны выделить часть вашей территории, к примеру, Германии или Австрии, чтобы там сионисты создали свое государство. Это мы поддержим».

Став президентом, Ахмединджад, пригласил в Иран отрицателей Катастрофы, которые находились под угрозой суда. Так 13 декабря 2005 года по иранскому телевидению было передано интервью с отрицателем Катастрофы Роже Гароди, который доказывал, что газовые камеры вообще не были предназначены для убийства евреев.

Иран использовал международную книжную ярмарку в Франкфурте в октябре 2005 года, представив широкий спектр антисемитской литературы. В иранском павильоне продавались «Протоколы сионских мудрецов», краткий вариант книги антисемита Генри Форда «Всемирный еврей», изданной еще в 1921 году, и брошюра иранского автора «Выдумки о избранном народе и легенда о его исторических правах».

В декабре 2006 года в Тегеране состоялась специальная конференция «исследователей Катастрофы», на которой, естественно, выступил Ахмединджад: «По желанию народов, с божьей помощью, путь сионистского режима катится под уклон. Бог обещал это. Так же, как Советский Союз был стерт с карты и сегодня не существует, так вскоре исчезнет и сионистский режим». Слова эти были встречены бурными аплодисментами участников конференции.

Ахмединджад также приобрел популярность в мире своими выходками, граничащими с безумием. Так в сентябре 2005 года, завершая речь перед Ассамблеей ООН, неожиданно начал молиться в микрофон: «Будь милосерден, Повелитель мира, верни, как можно скорее исчезнувшего имама, который нам обещан». Все эти выходки позволили Ахмединджаду обрести скандальную славу в средствах информации, придав ему статус намного более мощный, чем реальное его положение во власти Ирана. По сей день он не является ни первым лидером, ни вторым, и, сомнительно, даже третьим. Но нет сомнения в том, что все его агрессивные высказывания имеют поддержку, и в первую очередь, Хаменеи.

Эти высказывания, лишенные всякой сдержанности, естественно, вызвали острую критику в самом Иране. Главный его оппонент Ахмединджада бывший президент Хатами сказал, что «экстремисты в Иране жаждут подражать Бен-Ладену, и дают отличный повод врагам нападать на ислам и на Иран. Они соревнуются с движением Талибан призывами к насилию и преступными актами, противоречащими религии (Лондонский еженедельник «Аль-Хайят». 15.11.05).

Религиозно-мессианская мантия, которой обернул себя Ахмединджад, вызвала гнев многих известных аятолл. Так в марте 2007 года открыто выступил против него аятолла Азма Юсуф Санаи, личный друг Хомейни, многие годы возглавлявший революционные суды. Резко критикуя внутреннюю экономическую и грубую внешнюю политику президента, он сказал:

«Нет никакой пользы – быть изолированным от мира, и атака американцев или введение против Ирана новых санкций будет для нас катастрофой. Нечего делать другим того, что мы не хотим, чтобы делали против нас, так учит Коран. Катастрофа евреев Европы – это история. Так что, мы изменим историю наций? Я просто не понимаю, зачем правительство вторгается в эти области. Все это очень плохо для ислама и для Ирана».

Духовный лидер Ирана Хаменеи пытается смягчить столкновение консерваторов и реформистов, во всяком случае, не довести до взрыва в средствах массовой информации. Официально он поддерживает Ахмединджада и призывает не вступать в политическое противоборство, однако далеко не в восторге от религиозно-мессианского рвения президента, желающего выглядеть, как новоявленный аятолла. Сам Хаменеи не хочет солидаризироваться с каким-либо политическим движением. Несмотря на то, что он способствовал поражению реформистов во главе с Хатами и приходу к власти ультраконсерваторов, он все же попытался уравновесить ситуацию, укрепив статус Рафсанджани в качестве председателя Совета по укреплению интересов режима и дав этому Совету широкие полномочия, главным образом, контролировать деятельность трех ветвей власти. Таким образом, он укрепил Рафсанджани, как второго человека в руководстве страны, в определенном смысле стоящего над президентом, председателем меджлиса (парламента) и главой судебной системы. Над Рафсанджани стоит в иерархии власти только сам Хаменеи. – «верховный лидер и глава государства».

Рафсанджани же, с получением такого высокого поста, тотчас же вернул на политическую арену бывшего президента Хатами, назначив его высшим советником своего Совета, вероятнее всего, с согласия Хаменеи, который явно обеспокоен падением международного статуса Ирана. Таким образом, Рафсанджани и Хатами несколько охладили пыл Ахмединджада по ядерной проблеме и проблеме Израиля. В интервью Си-Би-Эс в конце 2006 года Ахмединджад несколько снизил свой агрессивный тон и даже заявил, что он против распространения ядерного оружия и не думает, что произойдет военное столкновение между США и Ираном.

Борьбой сил в верхах власти Ирана можно объяснить захват 15 английских моряков «стражами революции» в марте 2007 года и освобождение их после двух недель. Вероятнее всего, это была реакция на введение санкций Советом безопасности ООН против Ирана, на исчезновение генерала Аскари, арест его заместителя Ахмеда Абаси в Ираке. На таинственная смерть специалиста с мировым именем по электромагнетизму профессора Хусейнфора, который занимался установкой по обогащению урана в Исфагане. На исчезновение некоторых «стражей революции», по мнению Ирана, захваченных западной разведкой.

Вообще же на Западе считают, что Ахмединджад – не проблема, а симптом. Сам факт, что такой ультраконсервативный человек является президентом страны, говорит о том, что Иран сдвинулся вправо, на крайне консервативные позиции. Следует все же отметить, что, несмотря на сравнительно легкие экономические санкции, налагаемые в течение лет на Иран международным сообществом, стране нанесен тяжелый ущерб. С момента прихода к власти Ахмединджада с Ираном не подписано ни одно соглашение об экспорте нефти или природного газа. Запрет, наложенный США на компании, находящиеся в связи с Ираном, не разрешает инвестиции в технологию добычи черного золота, что привело к снижению добычи 5–8 процентов каждый год. Нефтеперерабатывающие заводы Ирана находятся в столь плачевном состоянии, что Иран вынужден импортировать 40 процентов нефтепродуктов, горючее для промышленности и транспорта. Чтобы не вызвать взрыва режим субсидирует горючее, газ, электричество на сумму в 20 миллиардов долларов в год. И, несмотря на столь тяжелое положение страны Ахмединджад продолжает гнуть свою линию. А вопрос дальнейшей судьбы режима и на сей день остается неясным.

Глава восьмая

Москва Плутонию не верит

В атмосфере хаоса

С падением «железного занавеса», воистину возникла атмосфера хаоса на международной арене, пошел поток информации и специалистов во все концы мира. В разгар этого хаоса скончался Хомейни, резко возражавший против того, чтобы Иран овладел ядерным вооружением. Его преемник Хаменеи, более политик, чем духовное лицо, вернулся к мысли о приобретении этого оружия.

Шах испытывал большой страх перед СССР и потому пытался обрести ядерную технологию, которая может быть доведена до возможности создания бомбы. Он подписал соглашение на обширные военные закупки с Израилем, включая совместное создание конвейера по производству ракет, которые можно будет оснастить «ядерными боеголовками». Параллельно он занялся покупками ядерной технологии в США. В совершенно секретном документе Си-Ай-Эй от 1993 года прямо говорится, что Иран обязан началом своего ядерного развития США. И логистику поставок технологии в тот же часто упоминаемый ядерный комплекс в Бушере разработали израильтяне.

После падения шахского режима Хомейни объявил все ядерные проекты «анти-исламскими». Смерть вдохновителя иранской революции привела к драматическому – абсолютно тайному – повороту. И только в феврале 2006 года Иран осмелился открыто заявить о законе (фетве), нарушившем завещание Хомейни. Но еще в 1987 году сумели круги оппозиции передать на Запад запись беседы Хаменеи с людьми, ответственными за развитие иранской атомной энергии, на которой, в частности, он сказал: «…Мы всегда будем подвержены опасности внешнего нападения. Единственно, что мы можем сделать, – это дать понять врагам нашим, что мы можем себя защитить. Поэтому любой шаг, который вы предпримете в этом направлении, и как можно быстрей, для защиты страны и революции, невероятно важен».

После ирано-иракской войны Иран превратился в отверженного во всем мире, не мог положиться поставки из Западной Германии ядерной технологии., и в 90-х годах нашла альтернативу – Россию и Китай.

Так в «закрытом ящике» – компании «Луч», находящейся в Подольске и выпускающей дорогие металлы, которые широко использовались в ядерной технологии, до перестройки работало 10 тысяч ученых и инженеров. В 1993 году там осталась лишь одна тысяча работников. Остальные разбрелись кто куда – в поисках работы. Израильтяне, представляющие министерство торговли и промышленности предлагали им создать «технологические теплицы». Даже в органах ФСБ не знали, где находятся эти люди, работавшие в области неконвенционального оружия.

В то время агенты Ирана рыскали по всей России, занимаясь вербовкой ученых, которых можно было «купить» за 1000 долларов в месяц. Причем, вербовали они не только специалистов по ядерной технологии, но и работников бывшего гигантского предприятия по биологическому оружию «Биопрепарат». По словам одного из бывших руководителей этого предприятия, множество специалистов по биологическому оружию покинуло пределы России, и один Бог знает, где они теперь – в Сирии, Ливии, Китае, Индии, Пакистане. В 2000 году на ярмарке русских ученых в Тегеране находилось 150 бывших работников предприятия. Многие из них нашли работу. Это очень опасно, ибо среди этих ученых есть те, кто причастен к созданию секретной «продукции 114» – стратегического антракса. Они, вероятнее всего, работают в Иране. В 2002 году американская разведка предупредила, что у Ирана есть биологическое оружие, которое может стать боеголовкой баллистической ракеты.

После вторжения США в Ирак, оттуда в Иран бежали многие специалисты по ядерной технологии. Ирония состоит в том, что ни получили образование в США, в те годы, когда между Ираком и США существовали добрые отношения.

Чтобы успокоить беспокойство подозрения международного сообщества, Иран согласился на проверку своих предприятий по ядерной технологии Агентством по атомной энергии. Инспекция была произведена в феврале 1992 и ноябре 1993 годов. Но выяснилось, что проверка была весьма частичной. Так бывший руководитель инспекции ООН в Ираке доктор Рольф Экеус подтвердил, что накануне первой войны в Персидском заливе, вопреки инспектированию, у Ирака была возможность собрать первую ядерную установку. Работа над ядерной боеголовкой к иракской ракете находилась на завершающем этапе. И если бы Садам Хусейн не вторгся в Кувейт, после чего на него был заложен запрет на развитие ядерной технологии, Ирак сегодня был бы ядерной державой.

Запад ничего не знал, что творится в Ираке. Лучшие разведки мира даже не приблизились в своих оценках к истинным размерам иракской военной промышленности. С тех пор Запад не верит странам третьего мира, и относится с большим подозрением к передаче им ядерных технологий, несмотря на их декларации против распространения ядерного оружия.

После как бы «положительной» проверки Иран начала с невероятной энергией покупать ядерные технологии в Китае и России. «Минатом», испытывающий экономические трудности, поспешил использовать возникшую возможность. Кроме того, укрепление связей между Россией и Ираном должны были снизить иранское влияние на среднеазиатские республики.

Иран купил у России ядерные реакторы для гражданских целей. Какова опасность такого реактора? Дело в том, что производство электричества с помощью ядерных стержней, создает в них новый элемент, не существующий в природе, – плутоний. Если плутоний отделяют от урана, из него можно создать атомную бомбу. Согласно публикациям на Западе, именно плутоний был получен в ядерном реакторе в Димоне. Благодаря этому, по разным источникам, включая данные, переданные прессе шпионом Вануну, Израиль сумел создать более 200 атомных бомб.

В 1995 году Россия подписала соглашение с Ираном на создание реактора, вырабатывающего электроэнергию, за 800 миллионов долларов. Реактор был установлен в уже готовом строении, предусмотренном для германского реактора. По соглашению использованные стержни должны были быть переданы в Россию, которая сообщала, что эти реакторы предназначены лишь для обычной легкой воды и не могут быть использованы для получения плутония. В 1998 году, согласно источникам американской разведки, Россия собирается продать Ирану уже реактор, работающий на тяжелой воде и «предназначенный для научных работ». Затем выяснилось, что Россия помогает Ирану строить завод по производству тяжелой воды, и, кроме того, продала Ирану огромное количество противоздушных ракет, включая С-300 и ПМУ-01, поставленных Ираном вокруг реактора в Бушере и других стратегических объектов. Это явно означает, что Иран боится атаки со стороны Израиля и США.

Разведкам эти стран особенно трудно было понять, зачем Иран строит в Бушере вокруг двух реакторов столь колоссальный по размаху комплекс с таким огромным числом персонала. Даже если он будет находиться под неусыпным оком международных инспекторов, там можно будет скрыть, к примеру, предприятие по выработке плутония. По иностранным публикациям Израиль сумел скрыть под землей от американских инспекторов гигантское многоэтажное строение в Димоне. Почему Иран не может такое же сделать? Иранцы объясняли покупку девяти реакторов для целей снабжения населения электроэнергией. И это в стране, обладающей запасами нефти почти в 93 миллиарда тонн – 9,3 процента мировых запасов черного золота. Такой запас достаточен для более чем 72 года всех энергетических нужд Ирана, не говоря уже о 72 миллиардах кубометров газа. Единственной страной в мире, обладающей более высоким запасом газа является Россия. Легче, дешевле получать энергию из газа, чем из ядерного реактора.

В 2001 году бывший президент Ирана сделал явно провокационное заявление: «Если однажды исламский мир получит оружие, которое в руках Израиля, стратегия империалистов зайдет в тупик., потому что даже одна ядерная бомба, сброшенная на Израиль, уничтожит его, в то время, как такая бомба принесет лишь ущерб исламскому миру».

После этого подобные декларации исчезли, ибо, вероятно, Иран понял, что это лишь усилит на него давление. Успокоительные слова произносил представитель Ирана в международной Комиссии по атомной энергии Мухаммед Аятолла: «Иран не ищет ядерные материалы для военных целей, будь то плутоний или обогащенный уран. Нет у нас цели создать бомбу, исходя из нашей идеологии, выступающей против оружия массового уничтожения. Мы также не верим в то, что ядерное оружие дает больше силы, ибо в последние десятилетия обнаружился в этой силе значительный элемент сдерживания».

Запад словам этим не верит, считая, что Иран всеми путями ищет возможность завладеть ядерным оружием. Речь даже не о том, использует ли он это оружие против Израиля, но, прижатый к стенке, под угрозой американской атаки, он может избрать путь библейского героя судьи Самсона: «Умри, душа моя, с филистимлянами».

Иран учел уроки Ирака и решил не ввязываться в борьбу до обретения ядерного оружия.

Тем временем Россия («Энергомаш») снабдила Иран технологией создания моторов для ракет. Россия отрицала это. Однако, в 1998 году комиссия Рамсфельда, назначенная Конгрессом США, пришла к однозначному выводу в отношении развития ракетного оружия Ирана, получающего широкую и долговременную поддержку со стороны России. Да и сам Иран устами высокопоставленного генерала похваляется, что его страна является «третьей державой в регионе по производству баллистических ракет после Китая и России».

В августе 2006 года американцы наложили санкции на две русские государственные компании по экспорту оружия в Иран – на «Рособоронэкспорт» и предприятие по производству самолетов «Сухой».

США и Израиль пытались оказать давление на президента Ельцина, а затем – Путина. Вероятнее всего, это ни к чему не привело. По словам бывшего заместителя Госсекретаря США доктора Роберта Эйхорна, – «наши попытки остановить русскую помощь Ирана дали весьма слабые результаты, а в отношении ракеты мы преуспели еще меньше. Нет сомнения, что с разрешения или без разрешения президента России, это государство оказало колоссальную помощь Ирану».

С помощью России Иран сегодня вооружен баллистическими ракетами дальнего радиуса действия, начала добывать Иран в больших количествах и в 2006 году запустила завод по производству тяжелой вод, который, по данным спутников, работает в полную силу. Полагают, что при такой интенсивности Иран может произвести первую ядерную бомбу к 2015 году.

В Бушере Россия строит большой атомный комплекс вокруг двух ядерных реакторов. Русские инженеры наслаждаются купанием в бассейнах и игрой в теннис. Посреди иранского жилого комплекса построен огромный бункер, где очевидно, находится центральный командный пункт. По данным разведки, иранцы, работающие в Бушере и на других предприятиях по ядерной энергии, испытывают постоянный страх перед воздушной или наземной атакой со стороны США или Израиля. Поэтому кроме русских противовоздушных ракет вокруг этих комплексов, иранцы оставили с двух сторон Бушера два рыбацких села, веря, что нападающая сторона не осмелится нанести ущерб гражданскому населению. Вдобавок, невероятно усилили морскую охрану, купив у Китая десять катеров, оснащенных усовершенствованными ракетами.

И все же, лондонский еженедельник «Ал Шарк ал Ост» цитирует надежный русский источник: «Иран использует отношения с нами, и не поддерживает наши усилия убедить Запад, что не следует бояться ядерной активности Тегерана». Другой источник, близкий к Кремлю, еще более решителен: «Мы не принимаем Иран, обладающий ядерным потенциалом или приближающийся к этому. Мы никогда не будем участвовать в игре Ирана, направленной на вражду с США. Если Иран не ответит на требования Комиссии по атомной энергии при ООН, ему придется нести ответственность за свои дела». Иранские средства информации цитировали западные отчеты, согласно которым, президент Путин решил не передавать Ирану технологию ядерного топлива, пока тот не согласится заморозить обогащение урана.

Глава одного из ведущих исследовательских институтов России Сергей Кургинян в беседе с израильтянами, в частности, сказал: «Иран, быть может, сумеет создать атомную бомбу, но это не будет связано с Россией».

Глава девятая

Спящие на страже

Храп в ночь боевой готовности

Я проходил резервистские сборы в Армии обороны Израиля, в районе Йотваты на границе с Иорданией.

Проснулся в третью стражу не только потому, что холод пустыни пробирал до костей. Не только потому, что вечно нечесаный и сонный, виртуоз храпа, заглушить который бессильны посвистывания и пощипывания соседей, Миша Эльман был на ночном дежурстве. Дело было в том, что я должен был его сменить.

В лагере по неизвестной нам причине была объявлена повышенная боевая готовность, но, приближаясь к оружейному складу, где должен был сменить охранника, я услышал знакомый храп. Винтовка М-14 была прислонена к стене, у которой в чашке стыл черный кофе.

Рядом, раскинув руки по бетону, рядовой Эльман выводил горлом и носом настоящий концерт.

– Ты что, с ума сошел?

– А? Что? Где?

– Хочешь под суд? Утащили бы винтовку, и поминай, как звали. Не винтовку, – тебя.

Я ходил взад и вперед, стараясь согреться. Смутная, но весьма ощутимая тревога не давала покоя. Я думал о сыне, который недавно ушел в армию и проходил курс молодого бойца.

Армия, пусть и плоть от плоти народа, и охраняет границы, находящиеся в нескольких часах езды от родного дома, остается армией со всеми своими прелестями – шагистикой, тупыми, как во всех армиях мира, сержантами и старшинами, показывающими новичкам, где раки зимуют. К сержанту, скребущему подбородки вытянувшихся в строю салаг банкнотой в десять лир для проверки уровня бритья, следует прибавить дежурство на кухне, где надо драить котлы и мыть посуду, не говоря уже об уборке туалетов. Самым же утомительным и омерзительным для новичка были первые бдения в ночную стражу, в одиночку, на какой-нибудь вышке. И чтобы не уснуть, сын рассказывал, как напевал все знакомые песенки, и жевал сухую крупу, пригоршню которой захватил во время дежурства на кухне.

С грустным бессилием я понимал, какой нелегкий облом души вынужден преодолевать сын, подобно вольному жеребенку, которого жестко обкатывают опытные укротители.

Из собственного небольшого армейского опыта в советской армии я вынес устойчивое отвращение не столько к воинскому бытию, сколько к военному быту, пропахшему кирзой, дегтем, оружейным маслом и смачной российской матерщиной, проповедующей не воинствующий гуманизм, а воинствующую бездарность.

Сын же на все эти мои ламентации, вызванные желанием его успокоить, дал неожиданно короткий, решительный ответ: кто-то же должен это делать.

Я вздохнул и поправил ремень оттягивающей плечо винтовки: вот я и делаю то, что должен.

Звезды начали тускнеть в широко распахнутом небе, прерываемом с востока проступающим, как на негативе очертанием Моавитских гор.

Я замер у стены оружейного склада, ощущая себя мизерной точкой в этом неохватном развороте неба, моря и гор. В память пришли строки Пастернака – «…Над спящим миром летчик уходит в облака… И страшным, страшным креном/ К другими каким-нибудь/ Неведомым вселенным/ Повернут Млечный путь…», навеянные вчерашней лекцией израильского военного летчика, впервые в 1955 году поднявшегося на высоту в двадцать пять километров: он видел под собой Хайфу, почти рядом с ней остров Кипр, вдалеке, на востоке – Ирак, на юге – Египет и африканские земли, и среди всего этого – горсть родной земли, ощутив, насколько она мала и невероятно дорога ему.

Слабый ветерок прошелестел по коротким травам, означая приближение рассвета. В огромном лагере явно нарастало напряжение, сновали машины, шли строем солдаты, озабоченно пробегали офицеры. Ветерок приносил с другого края лагеря оклики команды и щелканье затворов.

После обеда заработало радио на весь лагерь.

Последние новости.

Все замерли.

Заявление правительства государства Израиль об уничтожении израильскими Военно-воздушными силами иракского ядерного реактора в районе Багдада.

Началось невообразимое. Бывалые солдаты прыгали, швыряли в небо береты, а новички – свои убогие зеленые панамы, называемые «кова тембель» – «колпак дурака».

В такие великие минуты из души вырывается самое сокровенное и спонтанное. Новички кричали на языках, впитанных с молоком матери, – русском, английском, испанском, – и вообще вели себя, словно впрямую были причастны к этому ошеломившему весь мир событию.

Близилась вторая ночная стража повышенной боевой готовности.

История на миг задержала дыхание.

Начало обратного отсчета

В июне 1998 года, в Нью-Йорке, два специальных агента Эф-Би-Ай встретились с доктором Ифтихаром Ханом Чудри и его адвокатом, специализирующимся по вопросам политического убежища. Агенты были потрясены тем, что рассказывал им доктор Ифтихар о событиях, в которых он сам участвовал. В это было трудно поверить. Казалось, перебежчик из Пакистана набивал себе цену сочиненного им фантазиями. К тому времени отношения США с Пакистаном были добрыми, и, можно даже сказать, близкими. Однако, все рассказанное Ифтихаром, оказалось истинной правдой, ставшей известной всему миру лишь в 2003 году.

Глава пакистанского атомного проекта Абд Аль-Кадир Хан создал под носом всех разведок мира огромную международную тайную сеть по продаже инструкций, материалов, оборудования, ядерного сырья, – Ливии, Ирану, Ираку, Северной Корее. Быстрое продвижение этих стран по направлению к ядерному вооружению (Северная Корея, вероятно, реально сумела создать бомбу) было сделано благодаря Хану и его сотрудникам, которые также предложили свои щедрые услуги еще двум странам – Сирии и Саудовской Аравии.

Американцы знали об этом, но, желая поддержать президента Мушаррафа в его борьбе против «Аль-Каеды и движения Талибан в Афганистане, закрывали глаза на происходящее.

Работая в «Совете по атомной энергии Пакистана», Ифтихар был уверен, что его стране нужна бомба для успешного вхождения Пакистана в мировое сообщество. Он рассказал о глубоких связях, возникших между Китаем и Пакистаном, о «ядерном рынке», открытом доктором Ханом, главным товаром которого были центрифуги, разработанные сообща Англией, Голландией и Германией. Там в 80-е года работал доктор Хан, просто украл технологию центрифуг, стал обладателем этого проекта, и даже с помощью посредников– японцев, немцев, русских – создал в некоторых странах совместные предприятия для создания деталей для центрифуг и другого оборудования.

Иран и Пакистан, по словам Ихтифара, подписали соглашение о сотрудничестве по обмену ядерными технологиями. Ихтифар лично присутствовал на встречах с иранцами в 1997 году, которые интересовались разными вопросами в рамках ядерной программы Пакистана: какие материалы использовались для производства ядерного оружия, каковы источники приобретения ядерной технологии, каковы возможности дальнейшего сотрудничества между двумя странами. Они получили детальнейшую подготовку по обогащению урана для создания атомной бомбы. Каналом для передачи секретной информации Тегерану служит станции иранского телевидения в столице Пакистана Исламабаде и передается с помощью видеокассет пакистанского исследовательского ядерного центра, включая инструкции доктора Хана. И еще тогда Ихтифар сказал то, что зажгло красную лампочку у израильской разведки: «Иран намеревается применить ядерное оружие в будущем против государства Израиль, когда это оружие будет готово к действию».

Так с большим опозданием стало ясно, что если Иран получит однажды бомбу, это будет не с помощью России.

Так Иран сумел обвести всех вокруг пальца. После того, как Ливия отказалась от обретения ядерного оружия и передала все материалы и оборудование Комиссии по нераспространению ядерного оружия при ООН, раскрылась сеть, созданная доктором Ханом. США больше не могли оказывать поддержку Пакистану. Доктор Хан публично раскаялся в своих грехах по пакистанскому телевидению, добавив, что все это делал сам, не получив никакого разрешения от властей. Он завершил это «душераздирающее» раскаяние просьбой о помиловании со стороны президента Первеза Мушаррафа, и тот тут же дал ему полное помилование и снял вопрос с повестки дня.

С раскрытием истории с центрифугами между Ираном и Комиссией по нераспространению ядерного оружия началась игра в кошки-мышки. Иран в общем-то не хочет оказаться в положении Северной Кореи, отверженной всем мировым сообществом, и потому с ловкостью эквилибриста на тонкой проволоке жонглирует, каждый раз давая немного информации в версиях, противоречащих друг другу. Но даже эта частичная информация повергает Запад в шок. Выясняется, что еще в 1989 году, когда инспектора повторяли, что все в порядке, Иран совершал целый ряд акций, грубо нарушая декларацию о нераспространении ядерного оружия. После частых и настойчивых требований раскрыть связи с доктором Ханом, только в январе 2005 года Иран как бы сдался и показал инспекторам один лист с рукописным текстом предложения Хана продать им через посредника 2000 центрифуг, включая необходимое оборудование. Инспектора требовали дать им этот лист для изучения, а также все другие бумаги, связанные с Ханом, например, чертежи к этому листу. Ничего этого сделано не было. Лариджани заявил, что этот листок – единственный, оставшийся от всех этих связей. При этом он открыто сказал, что Иран должен заставить американцев изменить точку зрения и изменить условия лишь тогда условия, когда увеличит свой потенциал и технологические стандарты и достигнет геополитического и стратегического статуса. У США не будет другого выхода, как принять создавшуюся реальность. Кстати, он, по сути, разъяснил позицию тогдашнего президента Хатами, считающегося как бы реформистом.

Четыре раза в конце двадцатого – начале двадцать первого веков мир безуспешно пытался не дать возможности государствам обрести ядерное оружие. Только в случае с Ираком первая война в Персидском заливе и жесткий инспекционный режим не дали возможности режиму обрести ядерное оружие, достичь которого Ираку, по мнению экспертов, требовался всего лишь месяц.

Иран сделал из случая с Ираком соответствующие выводы и решил тянуть время, насколько это возможно.

Доктор Авнер Коэн, один из известнейших в мире специалистов по вопросу распространения ядерного оружия, проживающий в США, в своей книге «Израиль и бомба», вспоминает слова автора атомного проекта Израиля доктора Эрнста Хьюго Бергмана о том, что нет двух направлений в ядерной технологии – для мирных целей и для военных целей. Направление – одно. Государство, подписавшее декларацию о нераспространении, может весьма быстро дойти до возможности создать бомбу – обогатить уран, отделить плутоний, при этом давая отчет Комиссии по нераспространению ядерного оружия.

К примеру, Германия и Япония, исходя из своих технологических возможностей, могут создать атомную бомбу в считанные месяцы. Но в этих странах срабатывал нравственный элемент и уроки истории.

Когда же в этот клуб начали пытаться влезть лидеры с явным отсутствием моральных устоев, типа Саддама Хусейна, декларация о нераспространении превратилась в насмешку.

История с иранской бомбой это казуистически разработанная с большим искусством операция лжи. Каждый раз Иран якобы шел на компромисс, соглашаясь временно заморозить обогащение урана, подписывая то «Тегеранскую декларацию» с европейскими странами, то «Брюссельское соглашение, главное, без участия США. Но время от времени Иран внезапно «обижался», показывая, что ущемили его достоинство, унизили, тем временем выигрывая время, объявлял об отмене своих обязательств и возобновлении работы по введению в действие центрифуг. Лариджани угрожал в случае санкций в отношении Ирана воспользоваться «нефтяным» оружием против Запада.

То Иран затевает дипломатическую игру, то выступает с угрозами Западу и Израилю, пытаясь играть на равновесии страха.

Так 6 апреля 2004 года, выступая по иранскому радио, духовный лидер Ирана аятолла Хаменеи сказал, что реакция Ирана на агрессию не ограничится территорией страны: «Мы, иранский народ, в границах нашего государства, отрубим руку любому, кто покусится на наши научные, естественные, человеческие или технологические интересы. И сделаем это без всяких колебаний. Если же враг обнаглеет и вторгнется, тогда наш удар будет и вне пределов наших границ. Мы нанесем ущерб его интересам в любой точке мира».

Министр обороны Ирана Али Шамхани пошел еще дальше в своем интервью телевизионной станции «Аль-Джезира»: «Принцип превентивного удара не является лишь привилегией американцев».

Арабский мир испытывает немалое беспокойство в связи с ядерными аппетитами Ирана. Реакция на заявление Ахмединджада 1 апреля 2006 года о том, что Ирана успешно овладел процессом обогащения урана для получения ядерной энергии, была достаточно острой. Египетская газета «Аль-Ахрам» писала 16 апреля 2006 года, что Иран своим стремлением овладеть ядерным вооружением угрожает арабским странам, в частности, государствам Персидского залива, и может привести к гонке ядерных вооружений в регионе. Газета «Аль-Риа», выходящая в Катаре, указывала на сходство действий Ирана с Аль-Каедой. Саудовская газета «Аль-Ватан» предупреждала от экологической катастрофы, подобной Чернобылю. В других средствах электронной информации Ахмединджада сравнивали с новым Гитлером, угрожающим катастрофой всему миру. Естественно, раздавались голоса в пользу достижения равновесия страха между Ираном и Израилем, и даже требования идти по пути Ирана, чтобы единым фронтом выступать против Запада.

На первый взгляд, кажется, господствует тишь да гладь, да преступная безмятежность.

Иногда по поверхности пробегает волна паники.

Однако, под поверхностью идет тайная война Израиля, действия которой всплывают а поверхность достаточно поздно после их свершения – уничтожение ядерного реактора в Сирии, разгром подчистую каравана грузовиков с ракетным оружием по дороге через Судан в Газу на расстоянии 1400 километров от Израиля, не говоря уже о Второй ливанской войне и операции «Литой свинец».

Решающий час замер над миром, как солнце, остановленное Иешуа Бин-Нуном (Иисусом Навином) над Гаваоном.

Глава десятая

Мозаика

Книга, к сожалению, не может поспеть за настоящими и будущими событиями. И все же, со времени библейских «Летописей» (Ктувим) обнаруживается, что по фрагментам хроник, казалось бы, хаотичной мозаики, можно сделать некоторые выводы на будущее.

Автор попытается коснуться некоторых событий, данных, выводов, в основном ссылаясь на материалы различных израильских комментаторов и, в частности, одного из блестящих израильских публицистов Гая Бхора.

1. Страх

Так или иначе, но разговоры, то усиливающиеся, то ослабевающие, о том, что мир все же постепенно соскальзывает к новой американо-русской холодной войне, не лишены основания.

И главной движущей силой в этом процессе является подспудный, давний, порой даже плохо скрываемый страх. Потому, вероятно, Россия предпочитает в Иране режим аятолл падению этой страны в руки американцев, как это случилось в Ираке. Потому она помалкивает в отношении Ахмединджада, хотя хорошо понимает, какую он несет опасность.

В Москве, Париже, Лондоне, даже Пекине пытаются убедить израильтян, что проблему ядерного вооружения Ирана, в конце концов, удастся решить настоящими санкциями и без особого труда.

Проблема здесь иная. Иран превратился в арену более широкого глобального процесса – скрытой холодной войны между Россией и США. И причиной тому является – страх. Иран – лишь завеса. Подозрения и боязнь друг друга это, по сути, неразрываемый круг. СССР унаследовал старый русский страх перед окружающим его враждебным миром, и всегда старался окружить себя поясом вассальных государств. Страх это никуда не улетучился.

После развала Советского Союза, основательно уменьшившаяся Россия испытывает традиционный страх перед мощью США, Европы и мусульманского мира. «Войну против террора» президента Буша она расценила, как попытку США оттеснить ее от связанных с ней силовых центров – Афганистана. Восточной Европы, некоторых арабских стран, палестинцев и мусульманских республик, составляющих ближнее ее зарубежье, и потому решила создать линию, препятствующую этому расширению, – Иран. В свое время, после Второй мировой войны, она пыталась закрепить свое военное присутствие в Иране, но ушла оттуда под давлением президента Трумена. Один из силовых центров России в прошлом – Ирак, был ею потерян.

США следят за поведением России, и это, в свою очередь, вызывает у них подозрение. Отсюда – план Буша – поставить заслон противоракетной обороны в Восточной Европе, как бы против Ирана. Русские, в свою очередь, воспринимают это как усиление американской угрозы и реагируют развитием проекта модернизированных межконтинентальных ракет. Американцы пытаются привлечь на свою сторону лидеров бывших, по сути, мусульманских республик СССР. А это уж русские считают простым вторжением в зону их интересов. Возник порочный круг страха.

И выигрывает от этого – Иран, ибо две державы нейтрализуют одна другую в отношении санкций, и этот взаимный страх служит ему залогом и прикрытием его действий в отношении ядерного оружия.

А может быть, предпочтительно вести эту игру на иранском поле, где вражда ведется, как бы согласовано, нежели дойти открытой и острой борьбы, до региональной войны между державами, и эта игра является даже сдерживающим фактором. Так или иначе, такой подход в создавшейся ситуации заставляет задуматься.

Однако, под прикрытием этой международной игры Иран ведет свою игру – объявляет «открыто» о некотором прогрессе в деле развития ядерной технологии, и таким образом выигрывает время. Это некая хитроумная игра – прыгать в огонь, чтобы спастись из него. Хотя, по сути, шииты на протяжении всей своей истории являлись мастерами хитроумных уверток в отношении врага. Иран понимает, что жёсткое усиление санкций для них катастрофично, вот он и рапортует о своих «открытиях», как бы демонстрируя сотрудничество с Комиссией по нераспространению ядерного оружия, давая козыри в руки России и Китая, и, тем более, председателя этого Комиссии Аль-Барадеи. Несколько лет назад инспектора при обычной проверке в Иране случайно обнаружили планы военного развития ядерной технологии, включая проекты производства ядерных взрывателей для ракет. Они не поверили своим глазам, но иранские техники ворвались в помещение, выхватили у инспекторов эти планы и убежали. После разборки, Иран был вынужден объясниться и, естественно, согласно правилам своей игры, заявил, что это были планы, переданные им пакистанским ученым Ханом, но не были вообще использованы.

Конечно, Иран хорошо помнит, как санкции заморозили международную деятельность иранских банков, и какой ущерб это принесло иранской экономике, но слепая жажда получить ядерное оружие, чтобы тоже стать сильной державой, хотя бы в региональном смысле, не дает им покоя.

2. На нивах просвещения

Об арабских университетах

В конце 2007 года был опубликован градуированный список 500 лучших университетов мира. Особенно глубокое потрясение этот список вызвал в арабских странах. Только один арабский ВУЗ – Каирский университет, в котором обучается четверть миллиона студентов, вошел в этот список под номером 403.

Особенно вызвал гнев и потряс арабов тот факт, что не менее семи университетов и научно-исследовательских институтов Израиля включено в список. По сути, все израильские университеты. Это показало, на каком уровне находится высшее образование в Израиле. Ивритский университет в Иерусалиме занимает 64-е место в мире.

Ведущими в списке являются университеты США – Гарвардский, Стенфордский, Беркли, Колумбийский, Принстонский, Чикагский – и два английских университета – Кембриджский и Оксфордский.

Естественно, что большинство арабов не в силах смириться с градацией израильских ВУЗов. Ведь это говорит совершенно объективно о низком академическом уровне их университетов, и высоком – университетов израильских. Им трудно, невозможно понять, как это израильтяне обгоняют французов и немцев. Ведь все это вопреки всему тому, на котором они росли – на низком уровне израильтян, на основании которого вся арабская пресса денно и нощно толкует, что Израиль разваливается и близится к исчезновению.

Один из палестинских журналистов пишет: Я не удивляюсь выводам этого списка. Арабы выпали из истории на несколько десятков лет. Арабы не получили ни одной премии в области научных исследований, не говоря уже о Нобелевской премии». Некоторые из них пытаются объяснить это «утечкой мозгов», но знающие положение, понимают, что научная мысль в арабском мире едва теплится, если вообще существует. Нет исследований, нет технологии, нет высшего образования на необходимом уровне, нет будущего. Причины? Система учебы, основанная на зубрежке, а не на попытке самому индивиду мыслить, разбираться, задавать вопросы, чем отличаются израильтяне, иногда, быть может, даже слишком. В результате многие тысячи патентов зарегистрированы израильтянами в США за последние десятилетия. Из Египта за это время было зарегистрировано пять патентов, и несколько сотен – из всего арабского мира.

Образование построено на прилежности, а не на обновлении и развитии мышления.

Эпоха военных переворотов отменила изучение иностранных языков, названных «колониальными». Даже сегодня арабская молодежь слабо знает английский язык, а арабский язык сковывает его возможности избрать путь научных исследований. Арабский национализм оттеснил арабские страны на обочины прогресса. По сравнению с ивритом арабский язык весьма консервативен и не принимает никаких обновлений и включения иностранных слов.

Из Израиля также идет «утечка мозгов», но это связано с отсутствием средств. У арабов средств больше, чем надо, но никто не стремится ими воспользоваться.

Имена и числа

Речь идет о Нобелевских премиях.

В мире проживает, примерно, 1 миллиард 200 миллионов мусульман.

Это составляет 20 процентов населения земного шара.

Всего они удостоились 7 Нобелевских премий. В литературе – один египетский писатель Нагиб Махпуз

В экономике и физике – ни одного.

В медицине – двое.

И четверо получили Нобелевские премии мира, среди которых Анвар Садат и Ясер Арафат.

В мире проживает, примерно 14 миллионов евреев.

Это составляет 0.02 процента от населения земного шара.

Всего они удостоились 129 Нобелевских премий (данные до 2000 года).

Назовем лишь некоторые имена.

В литературе (всего 10) – Анри Бергсон (1927 г.). Борис Пастернак (1958). Шмуэль Йосеф Агнон (1966). Нелли Закс (1966). Сол Беллоу (1976). Исаак Башевис Зингер (1978). Элиас Каннети (1981). Иосиф Бродский (1987). Надин Гордимер (1991).

В физике (всего 54) – среди них: Альберт Эйбрахам Майкелсьон (1907).

Альберт Эйнштейн (1921). Нильс Бор (1921). Густав Герц (1943). Макс Борн (1958). Игорь Тамм (1959). Лев Ландау (1962). Мюррей Гелл-Ман (1969). Петр Капица (1979). Стивен Вайнберг (1979). Поль Берг и Вальтер Гильберт (1980). Леон Ледерман (1988). Алан Хиггер (2000).

В медицине (всего 45) – среди них: Илья Мечников и Пауль Эрлих (1908).

Конрад Блох (1964). Андре Львов (1967). Сальвадор Лурия (1969). Юлиус Аксельрод (1970). Сэр Бернард Кац (1970). Сезар Мильштейн (1984). Йозеф Л.Гольдштейн (1985). Стенли Коэн и Рита Леви-Монталчини (1986). Альфред Гиллман (1994). Эдвард Льюис (1995).

В экономике (всего 12) – среди них: Леонид Канторович (1976). Мильтон Фридман (1978). Гарри Маркович и Мертон Миллер(1990). Гарри Беккер (1992). Роберт Фогель (1993).

Нобелевские премии мира (всего 8) – среди них Генри Киссинджер (1973). Менахем Бегин (1978). Эли Визель (1986). Шимон Пресс и Ицхак Рабин (1994).

Евреи не промывают мозги детям в тренировочных военных лагерях, не учат, как стать самоубийцей и унести с собой на тот свет как можно больше евреев и вообще неверных.

Евреи не вынашивают поджигательских планов, не убивают спортсменов на Олимпиадах, не подрывают себя в немецких ресторанах. Ни один еврей не разрушал церковь.

Нет еврея, который бы не протестовал против массового геноцида.

Евреи никогда не вели работорговлю, и не было среди них лидеров, призывающих к «джихаду» и смерти неверных.

Быть может, мусульманский мир должен больше инвестировать в просвещение и меньше – в обвинение евреев во всех своих проблемах.

Мусульмане должны спросить, что они могут сделать для гуманизма, прежде, чем гуманизм отнесется к ним с уважением.

Не взирая на ваше отношение к конфликту Израиля с палестинцами и арабскими соседями, даже если вы верите, что в этом больше виновен Израиль, следующие слова показывают истинное положение вещей:

«Если арабы сложат оружие сегодня – больше не будет насилия. Если евреи сложат оружие, больше не будет Израиля».

Бениамин Натанияу

О самоненависти

Речь идет об удивительном явлении, называемым израильским киноискусством. Никто не пытается задаться вопросом, что объединяет фильмы, снимаемые израильскими кинорежиссерами, не говоря об их профессиональном уровне, который достаточно низок. В самом деле что объединяет такие фильмы, как «Бофор», «Хамсин», «Лимонное дерево», «Жизнь по Агфе», «Джанем-Джанем», «За решеткой», «Палестинский цирк», «Сезон вишен», «Чудное место», «Конец недели в Галилее», «Вальс с Баширом».

Во всех этих фильмах с бесталанной назойливостью повторяется, что израильтяне, евреи – народ стареющий, отталкивающий, тяготеющий к смерти, быть может, даже вообще не народ. Еврей глуп и бестолков, уродлив, и в лучшем случае достоин милосердия. В противовес ему арабы это настоящие люди, аристократы духа, молодые и гордые.

В 1880 году родился в Германии еврей по имени Отто Вейнингер, крестился и покончил собой в возрасте 23 лет. Слава пришла к нему сразу же после смерти, благодаря его социологическому «открытию» в единственно написанной им книге «Пол и характер» – ненависти к самому себе на почве еврейства, целой теории о «еврейском характере», которая особенно пришлась по вкусу нацистам. Если еврей так пишет о евреях, толковали они, он-то знает, о чем пишет.

По Вейнингеру еврей не уважает самого себя и своих отцов, никогда не держит слово, всегда ищет лазейку к компромиссу, всегда ходит сгорбленным, в отличие от христианина, у которого спина гордо выпрямлена. Еврей всегда погружен в скверну, старается скрывать свое еврейство. У него нет связи с прошлым, он смотрит только в будущее. Еврейство «женственно», столь же слабо хитро, как этот пол. От еврейства невозможно излечиться, ибо это дефект от рождения. Не помог Вейнингеру переход в христианство, еврейский характер будет его преследовать, и потому нет причины жить.

Жил в Германии в те же годы и другой еврей по имени Теодор Лессинг, который тоже крестился, но позже вернулся в еврейство после увиденных им антисемитских выходок и даже стал пламенным сионистом. В своих статьях он резко критиковал еврейских интеллектуалов, которые всегда обвиняют во всех грехах самих себя, проклинают свой народ, подобно Вейнингеру. Лессинг знал, о чем говорил: он сам был как бы выкрестом и ненавистником иудаизма.

По Лессингу еврей-интеллектуал заболевает антисемитизмом, даже если он этого не ощущает. Он сам себя ненавидит, сам себя обвиняет, даже если нет на нем никакой вины. Он всегда преклоняется перед «другим», обожает нееврея, презирает свой народ, жаждет ассимилироваться.

Судьба этих обоих евреев была горькой: Вейнингер покончил собой. Лессинга убили нацисты.

Все эти галутские комплексы обоих свили гнездо в израильском киноискусстве. Все эти фильмы субсидируются «Фондом израильского кино», естественно, за счет налогоплательщика. Фонд действует в рамках министерства образования и культуры, то есть является государственным фондом. Существует более двадцати шести лет с бюджетом в 18 миллионов шекелей на оригинальное израильское кино. Очевидно, кинорежиссеры поняли, что только такое «вейнингерское» кино может получить доступ на международные кинофестивали и даже иногда «удостаиваться» премий. Очернил Израиль и получишь славу в мире. Но что делает рядовой израильский кинозритель? Голосует ногами: почти не ходит на эти фильмы, которые вращаются в узком круге режиссеров, кинокритиков и зрителей типа Вейнингера.

Ахмеди

Так иранцы называют своего президента. Ласково или в насмешку.

При любом удобном случае он выражает свою ненависть к западной продажной и деградирующей культуре, главным образом, культуре США. Чего же он ищет, дважды отправляясь в Нью-Йорк, город «великого дьявола»?

Ахмеди не перестает говорить о великой персидской тысячелетней цивилизации, не упоминая, что большинство из этих лет она была языческой, враждебной исламу, арабам и другим региональным цивилизациям. Он пытается совместить несовместимое – ислам и древнюю Персию. Он говорит о собственном величии и величии своей страны, но за этим весьма ощущается чувство неполноценности перед Западом, собственная отсталость от уровня современной цивилизации, бесконечное самооправдание, в которое он втягивает всю страну, которая не обязательно согласна с его крайними взглядами.

Он гордится высокими достижениями иранской науки и технологии, о которых никто не слышал. И это в то время, когда около двух лет назад власти Ирана запретили пользоваться поисковой системой Google, по сути, главным символом глобализации и открытости. И после этого говорить о высочайших достижениях, когда все понимает, что такой запрет означает подавление, утечку мозгов, стагнацию.

Хомейни бы перевернулся в гробу, если бы узнал, что Ахмеди с жадным любопытством гулял по улицам Нью-Йорка. Сам Хомейни боялся поднять взгляд, когда везли его из аэропорта к месту его проживания в Париже, чтобы нечаянно не увидеть какую-либо неподобающую рекламу и тем самым согрешить.

Ахмеди ненавидит Израиль, но нуждается в нем как в воздухе для дыхания. Он живет всем тем, что еврейское государство представляет в мире: национальную гордость, открытость в будущее, систему безопасности. Не было бы израильско-арабского конфликта, не было бы Ахмеди.

Его с Израилем полярность дала ему популярность.

Шиитов в мусульманском мире не более 15 %, и персы среди них составляют, примерно, половину. Таким образом, Ахмеди представляет менее 10 % мусульман в мире. Но это мегаломан пытается говорить от имени всех мусульман мира. До революции Хомейни Ахмеди вообще не выезжал за пределы Ирана.

Ахмеди гордится прибылью от иранской нефти, которая в последний год сильно упала. Но ведь закупают эту нефти исконные его враги, которых он трижды в день пытается закопать. Он размахивает дубинкой войны в стиле «Держите меня!»

Посетив Нью-Йорк, он вернулся на родине рассерженным и униженным. И главным образом, его потрясло то, что ему не аплодировали с тем энтузиазмом, к которому он привык. Ведь до Нью-Йорка он выступал перед публикой, считающей его героем. Тут же он был потрясен ядовитой критикой, издевательскими насмешками над ним в средствах массовой информации. Чувство неполноценности, которое заносило его, испытало тяжелейший удар.

В интервью телевидению по возращению в Иран, он возмущался:

«Поставили мой портрет рядом с портретом Бен-Ладена. Это попытка разных групп в Америке унизить меня. Они ведь даже запретили мне посетить место – Grand Zero – падения башен-близнецов. Я всего лишь хотел почтить память жертв». По словам Ахмеди, они (США и Израиль) опять воспользовались этим террористическим актом, как и Катастрофой, против исламского мира. Гнев Ахмеди вызвало решение Сената США сразу же после его посещения Нью-Йорка, объявить «стражей революции», которые, по сути, источник его, Ахмеди, силы, террористической организацией.

Чем же так унижен и оскорблен Ахмеди?

Просто он жил в неком мыльном пузыре обожания и оваций. Вдруг пузырь этот лопнул, и он очутился в совершенно иной реальности, которая потрясла и вывела его из себя. Он впервые в жизни оказался в мире действующей демократии. Нельзя сказать, что он этого вовсе не понимал. Он же не пригласил но свою конференцию по «исследованию Катастрофы» ученых, говорящих правду, чтобы не испортить праздник «исторической лжи». Ахмеди посчитал свой приезд в Нью-Йорк, как жест доброй воли в сторону США, как попытку сближения, а в ответ получил плевок в лицо, как он это определил.

Ахмеди прибыл из мира культуры, основанной на признании вины и мольбе о пощаде перед революцией, которая является центром власти и силы, в мир, основанный на разных мнениях, лично не испытывающий перед ним никакого страха и вступающий с ним в дискуссию. И кто задавал ему вопросы? Израильтянка и вовсе не в парандже. По сути, это навело страх на него, ибо он вышел в непонятный мир из своего – упорядоченного, узкого, воображаемого мира.

Гнев Ахмеди вызвало чувство ограниченности его силы против иной, намного более сильной. Он словно наткнулся на стену в незнакомом ему городе, на миг ощутив себя в тупике. Научило ли это его чему-то или еще более ожесточило, покажет время.

К счастью для него тот тупик оказался только стеной. Но он попал в другой тупик, точнее, в ловушку.

Дело в том, что левые движения в мире во многом и достаточно прочно связаны с радикальным исламом. Но в деле с гомосексуалистами и лесбиянками, множество которых входит в левые движения, радикальный ислам резко расходятся. И Ахмеди опять же попал в ловушку, которую ему расставили в США.

В дни написания этих строк готовится некий вариант конференции в Дурбане, которая будет происходить в Швейцарии. США и ведущие европейские страны официально объявили об отказе участвовать в конференции, памятуя о той «пляске ведьм» вокруг Израиля на предыдущей конференции о «правах человека» в Дурбане в 2001 году. Застрельщиками этой конференции являются Иран, Сирия и Ливия – «главные борцы за права человека» – диктаторские режимы, жестоко, вплоть до смертной казни, преследующие своих инакомыслящих.

Могут ли люди «джихада» шагать в колоннах с западными левыми близорукими в прямом и переносом смысле интеллектуалами? Однако есть у них объединяющее общее – ненависть к Израилю, желание его уничтожить, ну, и, естественно, антисемитизм.

Итак, «профессор» Колумбийского университета, естественно, либерального, Эдуард Саид, анти-ориентальный научный труд всей его жизни – ниже академического уровня исследований, однако, при этом «гуру» левой интеллигенции, пригласил выступить перед студентами Ахмеди.

Они слушали его нападки на Израиль, у которого нет «права» на существование, втайне давным-давно согласные с этим.

И тут открылась ловушка в отношении Ирана к гомосексуалистам, которых там сажают в тюрьму или казнят. По словам Ахмеди, в Иране нет гомосексуалистов, по залу прокатился горький. Ахмеди окаменел. В этот ми не только Ахмеди, но весь Иран потерял поддержку левого движения, ибо для них вопрос однополой любви – «священная корова»

Только вернувшись в Иран, Ахмеди понял величину своего промаха. Власти решили это дело подретушировать, опубликовав официальное заявление о том, что президент вовсе не сказал, что в Иране нет гомосексуалистов, а сказал, что нет их в таком количестве, как в США.

Интеллектуалы Ирана не только понимают, какой ущерб на Западе им наносит их президент, но считают, что он их просто позорит.

Интересно, что тогда босс Ахмеди аятолла Хаменеи, высший духовный лидер Ирана, без поддержки которого Ахмеди просто нуль, встретился со студентами, которые демонстрировали против Ахмеди, скандируя – «Смерть диктатору!», когда он приехал на встречу с ними. И Хаменеи сказал, что студенты не должны оправдываться ни в чем. У них есть полное право задавать вопросы, выдвигать требования».

Песах

Из года в год повторяется это чудо, к которому привыкнуть нельзя. Стояли гранатовые деревья в своей осеней сухости, и внезапно для человеческого взгляда покрылись цветом, который обернется прекрасными плодами граната.

В год финансового кризиса, о котором денно и нощно трубят средства массовой информации нашего государства, в общем-то, у нас, дела выглядят не так уж плохо. Еще в конце 19-го века французский публицист из школы Ренана Морис Мюре написал книгу под таким названием «Еврейский ум». И теперь, в эти мгновения, когда пишутся эти строки, ум этот рождает новые идеи в области высоких технологий, информации, Интернета. Молодые умы объединяются в научные группы – «Start Ap” – и затем их патенты покупаются на Западе за фантастические суммы. Израиль сегодня – некий оазис идей.

В прошлом евреи обогащали своей энергией и открытиями чужие страны и фирмы, а те относились к ним с пренебрежением. Сегодня израильтяне работают на благо своей страны, чего не было в течение двух тысячелетий. Дивишься, гуляя по улицам Тель-Авива в столетнюю годовщину этого первого еврейского города. Он весь в реконструкции, как бы отбрасывает старую кожу, обновляясь на глазах. В течение 60 лет мы достигли того, что западные страны достигли в течение 600 лет.

Согласно британскому еженедельнику «Экономист», в Израиле на душу населения в конце 2008 года приходилось 29000 долларов, в Британии – 39000, в Германии – 40000. Достичь их можно в достаточно небольшой срок. Следует освободить образование от социалистических ограничений в сторону приватизации, а университеты – от слишком большой государственной опеки, и трудно представить, какой этот даст толчок в сторону прогресса.

Есть ли у всех врагов наших вместе шанс против нас? Они не понимают ни еврейской души, ни еврейского ума, ни израильского характера, ни корней их – тянущихся из глуби великой нации, прошлое которой наиболее продолжительно в современном мире. И соединяет прошлое с будущим энергия и нетерпеливость еврейской души. Народ Израиля жив назло всем его врагам.

Content

Эфраим Баух
Эффект бабочки
Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти

Глава первая Документы, восставшие из небытия

18 июля 1977 года

4 ноября 1979 года

Отступление в будущее

Глава вторая Культ личности Шаха и «дух Аллаха»

Кассетная атака

Культ личности шаха

Хомейни – лидер всех шиитов

Эйфория, граничащая с глупостью

Откровения сына шаха

Год тысяча девятьсот семьдесят восьмой

Глава третья Война между Ираном и Ираком

Незавершенный проект

Прибытие Хомейни

Разворот событий. 1980

Террор против Хомейни

Пурпурная повязка смерти на лбу

Начало июня 1981 года. Ночи в пустыне

Четыре минуты, судьбоносные для Израиля

События, предшествовавшие операции

Разработка операции

Клич Йошуа Бин-Нуна: «Солнце, стой над Гивоном»

Скандальные истории времен войны Ирана с Ираком

Глава четвертая Операция «Мир Галилее»

Тяготение души

Несколько часов, потрясших мир

Личная хроника войны

Накладная с личной печаткой: «укладчица Степанова»

Письма на рецептурных бланках

Корниш Эль Мазра: обои из человеческих лиц

Глава пятая Экспортеры террора

Глава шестая Читать «Лолиту» в Тегеране

Ранние «сумерки богов»

Время надежд

Глава седьмая Один из семи сыновей нищего кузнеца

Глава восьмая Москва Плутонию не верит

В атмосфере хаоса

Глава девятая Спящие на страже

Храп в ночь боевой готовности

Начало обратного отсчета

Глава десятая Мозаика

1. Страх

2. На нивах просвещения

Об арабских университетах

Имена и числа

О самоненависти

Ахмеди

Песах