Тамара Лисицкая

Тихий центр

Эта книга была для меня необходимой. Я сама себе ответила на очень важные вопросы. Я сама себе рассказала, что такое любовь, красота, смерть, страх.

Мне надо было урегулировать отношения внутри себя. В тот год я так много нового узнала о людях, видела так много горя и величия. По количеству потерь год был просто рекордным… «Тихий центр» — это мое обретение покоя. Я себя успокоила этой книгой. Жизнь продолжается. Все будет хорошо.

С любовью к моей семье.

Памяти Пети, Димы и Паулинки

Две достойные дамы, Лилия Степановна и Ирина Павловна, сидели на лавочке у подъезда и с нечеловеческим интересом наблюдали за тем, как грузчики втискивают в дверь диван. Дверь, кстати, была вполне нормальной, раньше диваны в нее проходили без сучка и задоринки, но этот!

— Сколько ж сюда задниц сядет? — весело поинтересовалась Ирина Павловна. — Вот падлы, олигархи чертовы! Инфляции на них нет! Им вона диваны на мильен, а у меня дома ковер драный!

— Это потому, Ирина Павловна, что вы сквернословите вместо того, чтобы работать! Починили бы лучше свой ковер! — заметила Лилия Степановна.

Хозяин дивана в это время ехал в красивой, страшно блестящей машине, смотрел по сторонам, вдыхал запахи городской липы и не мог понять — ему хорошо или нет? Рядом сидела молодая жена, длинноногая, такая красивая, и молчала. Ну, с ней понятно, она эту улицу в первый раз видела, а сам город — в третий.

— Чистенько… и тихо так, трындец! — грустно сказала Оля.

— Ага! И это самый центр — и Европы, и города! Мы с тобой в самом центре! И у нас тут родовое гнездо в тополях! Второй этаж, все удобства!

Оля кивнула. И стало отчетливо видно, что ей не весело.

Вадим еще помолчал, борясь с желанием взять ее за руку, или за коленку, или за то, что окажется рядом. Или некорректно тормознуть — так, чтобы колбаснуло вперед вместе со всеми ее кудрями, и крикнуть при этом: «Да что ж тебе все не в кайф? Что ни делаю — все не в кайф!»

Подождал тридцать секунд, и все успокоилось.

— Сейчас я тебе покажу квартиру, в которой мы будем жить, — он взял ее за руку. — Представляешь, ты сейчас в первый раз увидишь свою собственную квартиру, разве не в кайф?

Кивнула.

Дура.

Таня поставила чашку на подоконник. Сколько себя помнила, всегда ставила чашку на подоконник, потом сидела, смотрела в окно, пила чай (молоко, воду, другое). Двор был не то чтобы многолюдный — бабушки, парочка каких-нибудь пацанов с палками, причем пацаны всегда орали дикими пронзительными голосами и отвлекали от дум, — но просто вдали за толстыми дворовыми тополями и гаражно-сарайным островком пролегала улица, и вот там-то жизнь кипела со страшной силой. Если считать всех прохожих, то один из десяти обязательно был интересный: художник какой-нибудь с мольбертом, дяденька в рясе и с бородой, девочка со скрипкой и нежеланием идти туда, куда шла, — один раз такая девочка добрела до Таниного подъезда и долго понуро сидела под окном, разрезая ногтем травинки. Потом, конечно, удалилась.

Словом, в окно всегда было приятно посмотреть. И на подоконнике в связи с этим образовались несмываемые чайные круги и трещинки.

Сейчас на скамейке сидели тетя Лиля из второй квартиры и мама. Лица их выражали радость и удовлетворение происходящими вокруг процессами. Процессы, кстати, были довольно бурными: ходили люди, куда-то нервно звонили.

А на разбитом тротуаре стоял красный диван. В подъездную дверь он не входил и не мог войти.

— Игорь, иди посмотри, какой Вадим диван привез! Пришел Игорь, муж, посмотрел.

— А кто такой Вадим?

— А я тебе не рассказывала? — Таня уткнулась лбом в стекло, пытаясь увидеть, где же у дивана начало. — Интересная, кстати, история. Этот Вадим раньше жил здесь, в пятой квартире, мы даже общались какое-то время. Очень милый, интересный человек, все что-то чертил, рисовал, поступал куда-то, а потом он…

Хлопнула дверь санузла — Игорь выбрал другое развитие сюжета. Но Таня не обиделась: он же не просто так сейчас ушел, а по делу!

Позвонили с Предприятия. Вадим немножко поругался в телефон, потом развернул машину и двинулся в направлении, обратном первоначальному.

— Куда мы? — законно поинтересовалась Оля, Оленька, отреагировала, наконец.

— Да вот ребята-партнеры позвонили, сказали, что срочно нужно вмешаться. Привезли оборудование, но не хотят отгружать: у них тут, видите ли, с сегодняшнего дня изменения в законодательстве… Да тебе не интересно!

— Не интересно, — честно призналась Оля. После чего Вадим просто тупо остановился у тротуара и сказал:

— Оль, у меня и без того проблем — во!.. В общем, ты погуляй пока, купи что-нибудь… Я вопросы порешаю, потом тебя подберу. Что это за улица? — он высунулся в окно, повертел головой. — Ладно, разберемся… Телефон с собой?

Оля не сразу поверила в такой поворот. Оставить ее одну? В незнакомом городе? На улице, названия которой никто не знает? Зашибись!

— Есть у меня телефон!

— Если что — звони. Будешь со мной через Москву разговаривать.

Оля, таинственно улыбаясь в сторону, открыла дверцу.

— Надо будет подключиться к местным операторам. Слышь, Оль?

— Слышу! — Оля хлопнула дверью, встала в лужу и пошла довольно быстрым шагом куда глаза глядят, утопая каблуками в полужидком от грязи придорожном газоне.

Спиной ждала, что Вадим выйдет следом, догонит ее, что ли. Но машина постояла, потом уехала.

И сразу — так уныло.

Оля выбралась на тротуар и зацокала себе вперед, оставляя маленькие комочки грязи. Высокие каблуки, короткая курточка со стразиками из какой-то коллекции прошлого сезона, кажется, но это никого не волнует, поскольку потенциальных зрителей у нее — вон тот старый дед на остановке да парочка пенсионеров у витрины аптеки. Все.

И Вадим говорит, что это центр? Чем и где тогда была ее жизнь до этого?

Страшно хотелось выпить водки, вообще любой обжигающей фигни, чтобы сразу отшибло и согрело, чтобы перестало казаться, что жизнь проиграна. Водка очень хороша в таких случаях. К ней бы еще туманные зеркала вокруг, которые отразят грустную Олину красоту, саксофон и улыбчивого, понимающего бармена.

— Простите, пожалуйста! — Оля наклонилась к старичку у аптеки. — А где здесь какой-нибудь… я не знаю… бар… кафе…

Пенсионеры удивленно переглянулись, пошевелили губами, потом дама вспомнила, что в универмаге через четыре остановки есть кафетерий.

Офигеть. Кафетерий.

Оля пошла дальше, и жгучая ярость в ней начала потихоньку выплескиваться наружу. Привез, осчастливил! Центр Европы! Родовое гнездо на втором этаже! Тополя под окном! Все удобства! Даже кафетерий в четырех остановках!

Дрожала неоновая лампа в аптечной витрине. Оля шла, блестя глазами и коллекционной курткой, спотыкалась о неровности тротуара и была нелепа на этой улице до ужаса.

— Девушка, куда поедем? — громко поинтересовался одинокий таксист в кустах. Ему тоже было грустно, ему тоже хотелось движения.

Очень злая Оля сначала хотела не обратить внимания, потом передумала и свернула к таксисту. Приближалась к нему — красивая и свирепая. И таксист в какой-то момент, видимо, пожалел о своем предложении, только бежать уже было поздно. Тогда он скоренько открыл дверцу даме, чем сам себя удивил, и галантно ждал, пока она усядется.

— Куда едем?

— Вот сюда! — Оля поискала в кармане, сунула таксисту под нос бумажку.

— И что там? Ресторан какой открыли?

— Не знаю. — Оля даже засмеялась, так все было параноидально. — У меня там родовое гнездо!

— А ты б у его спинку отвертел, от тада — да! — глумилась Ирина Павловна и бодро грызла семечки. Молодой, быковатый грузчик чесал репу и все думал, думал. Двое других, пошустрее, звонили и с кем-то громко ругались.

— Что вы такое говорите! — Лилия Степановна даже руками всплеснула. — Вы что, советуете мальчикам портить чужое имущество? Это же карается законом!

— А если не открутят, дак диван и не пройдет! И тогда Вадюха всех сам так пакарает! Слышь, ты? Получишь от заказчика!

— Оставьте человека в покое, Ирина Павловна! Он борется с пережитками советской архитектуры!

— Это он с пережитками капиталистической мебели борется!

Молодой грузчик выругался и ушел курить.

Диван стоял.

Вечерело.

— Игорь, идем поможем с диваном!

— Как мы им поможем? Добрым словом?

— Не знаю. Как-нибудь поможем!

— Тань, ну что ты вечно! — Игорь сел, поставил гитару в угол. — Что ты вечно, Тань!

— Ладно, как хочешь.

Таня набросила пальто, захлопнула за собой дверь. Не может — не надо, справимся сами. Раньше справлялись — и сейчас справимся! Хотя на лестничной клетке она на секунду расхотела помогать дивану — так ее, клетку, загадили строители. Не те, которые пыхтели сейчас внизу, а другие, но тоже имеющие непосредственное отношение к происходящим во дворе процессам.

А было так: Вадим вернулся в родительскую квартиру месяца три назад, тогда же купил две соседние и нанял две бригады строителей, чтобы раздолбали стены и сделали из трех квартир одну. Но получилось сделать только две из трех.

В какой-то момент благообразная Лилия Степановна поднялась на второй этаж и закричала страшным голосом, что совершит акт самосожжения, если стук и грохот сейчас же не прекратятся. Кричала она так долго и так отчаянно, что строители были вынуждены связаться с заказчиком, тот перезванивал Лилии Степановне аж из Москвы, беседовал.

В итоге долбильные работы прекратили, оставив однокомнатную квартиру неприсоединенной, и приступили к отделке. Хотя там шума было не меньше. А уж пыли-то сколько! Ирина Павловна, как главная уборщица дома и дворник, тоже решила действовать по-умному и объявила забастовку, прекратив при этом убирать пролет не только второго, но и первого этажей. Маленький домик тихо зарастал.

Тогда Лилия Степановна объявила о второй попытке самосожжения, чем активизировала второй звонок Вадиму в Москву. О чем говорили, неизвестно, но вскоре в доме появилась еще одна бригада — уборщиков. Правда, способность строителей пылить была значительно выше способности уборщиков убирать, и маленький домик все равно зарастал.

Но вот теперь Вадим приехал, и можно было ругаться напрямую. Это очень радовало.

Но не Таню. Таню радовало другое.

Она не видела Вадима лет пятнадцать. Интересно все-таки, как он выглядит? Хоть и очень грязно в подъезде, но любопытства все равно больше, чем грязи.

— Хороший район, — сказал таксист. — Люблю тут ездить, хотя пассажира тут нет. С чего ему быть, если тут или старики, или интеллигентные, или олигархи? У одних на такси нет денег, а у других есть свои машины.

Оля смотрела вокруг со смешанными чувствами.

Целая улица двухэтажных домиков с деревянными перекрытиями деревенских крыш. Толстые стены, кудрявые кустики возле подъездов. Стеклопакеты чередуются со старыми окошками, в которых с форточки свисают пакетики с продуктами. Полное отсутствие столицы. Так, помесь села-ударника и театральных декораций. И тополя. И жасмин. И серо-желтые листья вдоль узкой дороги.

— И что — это… центр?

— Ну, считается, да. Вас куда везти?

— Не знаю…

— Спросим, не треснем.

Таксист вручную открутил стекло вниз и спросил у грустных грузчиков, что толпились вокруг красного дивана:

— Хлопцы, тринадцатый дом?

— А вот это он и есть! — ответили хлопцы.

— Надо ж, как свезло… А вы что это — диван продаете?

— А что, покупатель имеется?

— Не, на такое не имеется.

— Ну и вали давай!

Таксист хохотнул, спрятался обратно в салон и там с нежностью смотрел, как девушка-пассажирка путалась в деньгах, не мешал. Достала целую пачку разных — и долларов, и российских, и наших. Теперь считала. По ходу рассмотрел ее коленки, все остальное. Худая очень, а так ничего — красивая, ногастая, как в рекламе.

— Ну, удачи вам в гнезде!

Таксист уехал. И Оля осталась стоять на тротуаре рядом с диваном, и взгляды всех вокруг обратились к ней.

— А вы к кому? — нагло поинтересовалась Ирина Павловна.

— Зачем же спрашивать? — немедленно возмутилась Лилия Степановна. — Это неинтеллигентно! Мало ли, по какому делу приехала девушка!

— Потому и спрашиваю!

Оля стояла, смотрела, и ветер трепал ее локоны. Ей хотелось как-то изощренно выразить презрение или отвернуться и уйти. Короче, как-то объяснить разницу в статусе, но она в который раз сыграла сама с собой в жертвенную покорность.

— Я здесь буду жить.

— О как? — Ирина Павловна посмотрела на Лилию Степановну. — Жить она тут будет? Это где ж именно?

— Ирина Павловна, не смущайте девочку!

— А чего это я смущаю? Я пытаюсь разобраться! — Ирина Павловна красиво выплюнула семечку. — В первой квартире у нас проживает Светлана Марковна с собачкой! Лилия Степановна с сыночком и квартирантками — во второй! В третьей… ну, непонятно, но кто-то там точно живет… В четвертой — эти ненормальные, наркоманы хреновы, узбеки. В восьмой я проживаю с дочерью и зятем. А пятую, шестую и седьмую заграбастал Вадик Черных, наш бывший пацаненок… И где вы собираетесь жить, а?

— Я жена Вадика, — робко улыбнулась Оля и порадовалась эффекту.

Особенно всполошились грузчики. Начали объяснять, что диван нестандартный, что виноват только заказчик, но фирма готова частично оплатить переделку, и все такое.

— Я думаю, у вас будут серьезные проблемы, — ласково пообещала Оля и отправила грузчиков куда подальше вместе с диваном. И они так быстренько начали собираться, заталкивать диван обратно в фургон, приятно посмотреть! Настроение даже как-то улучшилось.

Поэтому, когда из подъезда вышла Таня, Оля довольно дружелюбно с ней поздоровалась. Она уже была спокойна. Она уже владела ситуацией. И аборигены это почувствовали.

— Вот, Таня! — с укором сообщила Ирина Павловна. Жена Вадика заявилась! Чего делается, а?

Таня посмотрела на Олю, Оля — на Таню. И что-то такое стало ясно… но быстро ушло.

А грузчики ругались все сильнее, поскольку не хотели неприятностей, но видели их, да и подустали в борьбе с диваном. На шум в окно выглянул Игорь и рявкнул, пугая голубей:

— Заткнетесь вы все или нет? Достали! Я песню пишу!

— Какую по счету? — немедленно отозвалась Ирина Павловна. — Тысячную? Смотри, не угори, писатель! Лучше б мусор хоть раз вынес!

Игорь не нашелся с ответом, выругался и исчез в окне.

— Вот Бог наказал зятем! — плюнула Ирина Павловна. — Ни денег, ни машины, ни помощи по дому! Одна музыка на уме!

— Пройдет! — предположила Лилия Степановна, посмотрела на часы. — Зато он у вас такой одухотворенный… Ой, Господи, Боже ты мой! Что ж я сижу-то? Мне же мальчика кормить!

Она захромала к подъезду. Ирина Павловна подумала и пошла следом, тихо матерясь под нос. Уехали и грузчики.

Остались только Оля с Таней. Так и стояли друг напротив друга. Без цели, без слов, просто стояли.

— Ну? — Оля воинственно выдула дым в Танину сторону. — И что ж ты, Таня, не сбежала вместе со всеми?

Таня пожала плечами.

Задумалась.

— А как я тебя одну тут оставлю?

Лилия Степановна дохромала до квартиры, отдышалась, в мыслях страшно себя ругая за опоздание, потом проникла на кухню, поставила разогреваться, а сама метнулась к комнате квартиранток:

— Девочки! — постучала и прижалась губами к щели. — Я Алешеньку кормить буду! Не выходите!

— Не выйдем! — громким шепотом ответила дверь.

— Игорь, мать твою так! Опять клеенку прожег? Мало тебе пепельницы, падла ты гадкая?

Игорь демонстративно встал и закрыл перед носом тещи дверь. Ни слова, ни слезинки. Гордый, сильный человек.

— Слышь, кому говорю? — Ирина Павловна снова переместилась на кухню. — Мало тебе пепельницы, а? Или ты, может, так наработался, что у тебя руки дрожат?

— Ирина Павловна, вы не в себе! — грозно крикнул Игорь, не отрываясь от гитары. — Вам надо меньше пить!

— Не тебе меня учить!

— В таком случае, не вмешивайтесь в мою жизнь!

— Да на фиг мне упала твоя жизнь! Клеенку какого черта прожег?

— Этой клеенке сто лет! Ее прожгли до меня всем, чем только можно было прожечь!

— Что ты там гавкаешь? Не слышу! Иди сюда, нормально поговорим!

Игорь швырнул гитару на кушетку, выскочил в коридор, в который раз ударился плечом о косяк на резком повороте, но только больше завелся.

— Мне с вами НОРМАЛЬНО разговаривать не о чем! — заявил он, указывая пальцем Ирине Павловне в переносицу. — Вы давно потеряли человеческий облик, и чем дальше, тем у вас с головой все хуже!

Ирина Павловна с радостью подхватила эстафету.

— Что ж ты тогда у меня живешь? — весело крикнула она и смахнула крошки со стола на пол. — Что ж ты не уйдешь, если я тебе такая плохая?

— Потому, что я живу не с вами, а со своей женой!

— А больно ты ей такой нужен! Безработный!

— Я не безработный! — страшно закричал Игорь и ударил кулаком по клеенке. — Я музыкант!

— А это одно и то же! — хохотнула Ирина Павловна и добавила уже в спину убегающему Игорю: — Если ты музыкант — где твои деньги? Вон Киркоров музыкант, это видно! А ты тьфу! Говно на палочке!

Таня стояла и смотрела, как садится солнце. Не в море, не в тайгу — в соседний дом. И это тоже было красиво. На родной скамейке курила незнакомая Оля, жена Вадима. И домой идти не то, чтобы не хотелось… Просто возникла необъяснимая нота, очень тревожная и какая-то неизбежная, что ли, и уйти сейчас было нельзя.

— Я в Москву из Норильска приехала, хотела стать актрисой.

— Ну, так ведь и стала?

— Да, стала. Снялась пару раз в сериалах. Один раз сыграла проститутку, которую убивают в третьей серии. Один раз — подругу олигарха, которая уходит, как только у него начинаются проблемы… А проблемы начинаются в первой же серии… Один раз сыграла женский труп со следами насилия…

— Круто! — засмеялась Таня, села рядом. — Это, наверное, так здорово — в кино сниматься?

— Да. Наверное.

— А чего к нам переехала? Будешь теперь здесь сниматься?

— Если б я знала! — горько усмехнулась Оля. — Это все Вадим! Сказал, что мне двадцать пять, надо начинать новую жизнь, нормальную, спокойную, детей заводить…

— Дети — это хорошо.

— Хорошо, но, блин… Вот у тебя есть дети?

Таня так задумалась, как будто было над чем. А есть ли у нее дети? Или нет? Или отдала на дачу, а теперь не может вспомнить, в каком ассортименте и на каких условиях?

— Нет.

— Вот видишь! В наше время женщина хочет быть свободной! Ты где работаешь?

— Где?.. Да как бы… всюду… Журналист-фрилансер. Пишу рекламные статьи.

— Ну, тоже интересно! — ничего не поняла, но предположила Оля. — Куда тебе детей!

Потом у Оли зазвонил телефон. Она его искала в мягкой сумочке, блестящей такой. Телефон тоже оказался блестящим, с гроздью сверкающих брелочков. И ногти у Оли были длинные, в узорах. И трубку она поднесла к уху таким движением, и волосами так встряхнула, открывая ушко с камешком, что стало светло и грустно. И разговаривала с кем-то тихим шепотом, но не с Вадимом.

* * *

— Мам?

Никто не ответил. Ирина Павловна сладко спала, выписывая носом звуковые конструкции. Таня прикрыла дверь, кивнула Оле:

— Входи! Мама спит, но мы не помешаем. Она если спит, то крепко.

— Ага, вхожу.

Оля аккуратно ступила на протертый ковер, прямо в дырищу острым кружевным носиком сапожка. Осмотрелась. Ой, какая унылость, ой-ой-ой!

— Сейчас мы чаю попьем, ты пьешь чай?

— Пью.

Таня засуетилась, пытаясь найти на вешалке место для одежды. Взяла Олину куртку, вдохнула волну запахов — все так нежно, душисто, а ведь только что снято с живого человека, у которого потоотделение должно быть, другие нюансы! Еще Таня, разумеется, краем глаза зацепила Олину фигуру и после этого как-то не очень захотела демонстрировать свою. Но не будешь же сидеть на собственной кухне в пальто?

— Куда идти?

— А вот, на кухню!

Оля проследовала в указанном направлении и оказалась на пороге комнаты из фильмов про Золушку. Особенно впечатлила плита в две конфорки. Нет, чугунная раковина! Нет, махровая от старости клеенка на круглом столе!

— У нас тут простенько, — подтвердила Таня, догоняя гостью. — Мама на пенсии, муж временно не работает, ремонт только планируем. Ну и…

— Да ладно! — весело перебила Оля и доказала, что никакая совковая бедность ее не смутит: села за стол.

Таня не стеснялась, хотя все, что делала дальше, — открывала дверцы шкафчиков, зажигала огонь, ставила чайник, искала печенье — все давало Оле повод увидеть убогость и жилья, и Тани. Но избежать этого позора почему-то было невозможно.

— Расскажи, как тут вообще?

— В смысле?

— Ну, что за город, что за люди, какие события?

— Нормально все.

А что ей рассказать? Нормально все. А она обиделась, что ли?

— Обиделась?

— Я? — Оля посмотрела голубыми глазками, да с таким удивлением, что стало понятно — не обиделась. Ее, такую, вообще сложно обидеть. Тане так уж точно.

— Я правда не знаю, что тебе рассказать. Город как город. Довольно большой, миллионник, с метро, с гипермаркетами, с ледовыми дворцами, с Оперным театром. Главпочтамт есть, завод шампанских вин… На Новый год включают лампочки по всему проспекту…

— А клубы, вечеринки?

— Ну… — Таня призадумалась, — есть, но я не очень отслеживаю. Но вообще есть, Игорь у меня музыкант, он выступает иногда в этих клубах.

— А дом этот?

— Дом классный, старый. Тут очень интересно сложилось с соседями. На первом этаже — Лилия Степановна, бывший педагог, милейшая дама. У нее сын Алеша, тоже очень славный… Ну, ты увидишь. Там же, на первом — Светлана Марковна. Раньше была актрисой, тоже очень интересный персонаж, красивая такая…

— Снимается?

— Нет.

— Плохо. Актрисы должны сниматься.

Оле вдруг стало смертельно скучно: и слушать эту Таню, и жить вообще… Какой смысл жить, если апофеозом всей ее борьбы за будущее, за достойного мужа, за все сразу является эта вот дикая кухня черт знает где, черт знает с кем?

— Я пойду, — холодно сообщила Оля и отодвинула чашку.

Таня испугалась такого резкого перехода из настроения в настроение, вскочила:

— Может, еще чаю? Куда ты пойдешь?

— Прогуляюсь. Тут кафетерий рядом, в двух остановках…

— Да закрыт он уже! Он только до семи! Давай Вадиму позвоним, чтобы за тобой приехал!

Как будто Оля сама не думала позвонить Вадиму? Как будто она не позвонила бы, если бы не была такой гордой и обиженной?

— Не надо звонить!

Она уже застегивала свои носатые сапожки, когда в коридор вывалился Игорь, очень злой, просто свирепый.

— Таня! Ну, я же просил не вытирать пыль с примочки! Все настройки мне скрутила!

Оля увидела Игоря.

И уже не могла думать об улице, о сапожках, в которых каблуки за один вечер ободрались о местную плитку до мяса, не могла думать о Вадиме-свинье, о далекой Москве, даже о себе…

Она смотрела на Игоря, а Игорь смотрел на нее.

И это было что-то такое, чего не случалось раньше…

Никого красивее Оля еще не видела. А она видела очень много красивых людей, себя в зеркале, хотя бы… Но никого и никогда — такого…

— Ладно, останусь, — она расстегнула сапожок, — кафетерий все равно не работает.

Алешенька выглянул из комнаты, осмотрелся, как обычно.

— А где девочки?

— У себя, маленький! — Лилия Степановна, как обычно, взяла сына под локоть и повела на кухню. — Девочки работают, готовятся к сессии. У них скоро сессия.

— Когда уже будет Новый год?

— Скоро, лапочка! Что мы попросим у Деда Мороза?

— Попросим мелки… Деда Мороза нет, мам! Зачем ты спрашиваешь, что мы у него попросим?

— Ну… Я вот до сих пор верю, что Дед Мороз есть! — Лилия Степановна взяла расписную тарелочку покрепче, чтобы донести, не расплескать, не ошпарить ребенка. — А ты сейчас рисовал?

— Рисовал.

— Что ты рисовал?

— Разное. Космос рисовал, полет американцев на луну.

— Покажешь?

Алеша вдруг вскочил, начал обнимать Лилию Степановну, целовать ее руки. Лилия Степановна смеялась, пыталась сохранить суп, но частично вылила на пол. Как обычно.

— Ну все, солнышко, все! — она усадила Алешеньку обратно, поставила перед ним полупустую тарелку, долила, и, вытирая пол, тихо посматривала, как мальчик ест. Нормально ест, с аппетитом. Это хорошо.

Игорь попытался пропустить дам вперед, на кухню. В тесном проходе едва разминулись. Таня, проходя, на секунду положила ладони ему на грудь, как бы и извиняясь за неугомонную гостью, и подбадривая, и моля о корректности. Оля постаралась не коснуться Игоря, но все равно еле-еле ощутимо проехалась по нему самым выпуклым фрагментом маечки. И пронесла волну новых тонких запахов. Игорь посмотрел Оле вслед. Ооох, какая!

Какая… ооох!

— Садись, Игорек, поболтаем! — весело-весело крикнула Таня. — Сейчас я тебе чаю заварю! Сейчас мы всем свежего заварим!

Игорь опустился на стул, все еще не совсем понимая, сердит он или разъярен. Но, конечно, не смущен. Хотя смущен, черт… смущен и сильно. Но лучше быть сердитым, тогда смущение не очень видно.

Какой-то больно неожиданный поворот случился. Незнакомая Оля сидела напротив и приветливо рассматривала его.

То есть на грани приветливости и вызова. Очень странно, очень.

— У вас такие волосы длинные! — наконец сообщила она результат осмотра. — Необычно видеть мужчину с такими волосами.

— А он у меня музыкант! — бодро заступилась за мужа Таня. — Это у него образ.

— Вы звезда?

— Я? — Игорь смотрел куда-то в пол. — Я? Нет…

— Он у меня гениальную музыку пишет! — снова вклинилась Таня. — И в музыкальных кругах он очень даже известен.

Тут у Оли зазвонил телефон, и вот это уже был Вадим. Оля разговаривала с ним коротко и сухо, приблизительно вот так:

— Да… Зачем спрашивать, Вадим?.. Нормально. Не замерзла… Я у твоих соседей… У Тани с Игорем… Когда?.. Хорошо, пока.

Потом она довольно пренебрежительно бросила телефон на стол.

— Сейчас Вадим заедет, можно?

— Ой, конечно! — Таня вскочила, начала искать новую чашку. — Конечно!

Игорь остался за столом один, без поддержки. И как не старался, но не взглянуть на Олю не мог — она-то на него смотрела. Только сейчас в ее взгляде был четкий и ясный сигнал, от которого Игорю стало не по себе. Он даже оглянулся на Таню — не заметила ли? Не даст ли по шее полотенцем обоим? Хотя Таня полотенцем не сможет, она вежливая и приличная, просто насквозь приличная, до пресного хруста приличная на фоне вот этой… соседки.

Оля смотрела на Игоря и не могла оторваться. Никогда такого раньше не было. Как будто ее зрачки — отражение Игоревых. Смотреть, смотреть.

— Мы с Вадимом знакомы со школьных лет! — щебетала Таня, грохоча посудой. — Он постарше был, конечно, но я хорошо помню, как он по школе расхаживал, такой весь значительный! О-го-го! Мы, мелочь, в этих старшеклассников были влюблены по уши! А однажды он что-то такое на уроке химии взорвал! А один раз поругался с учителем, и вся школа об этом шепталась месяц! А еще победил на какой-то глобальной олимпиаде, и в школу приехали снимать про него сюжет! Я тогда еще решила, что тоже хочу быть журналистом, интервью брать… Вообще столько воспоминаний! А я даже не представляю, как он сейчас выглядит! Как он сейчас выглядит? Не виделись лет пятнадцать!

Оля не сразу услышала вопрос. Она уже возвращалась из своей преступной фантазии, но небыстро. Быстро не получалось.

— Как он сейчас выглядит? — переспросила через паузу. — Как обычно. Никак.

— Все, девочки! — Лилия Степановна постучала в дверь квартиранток. — Можете выходить! Мы с Алешенькой идем на прогулку!

— Мы пошли! — подтвердил Алеша и пнул сапогом дверь. — Но скоро вернемся!

— Да, скоро вернемся! Закрывайте двери только на нижний, если уйдете! Хорошо, девочки?

— Хорошо! — ответили девочки.

Вадим позвонил в дверь неожиданно, хоть Таня и ждала. Игорь нервно обернулся, хотел пойти открывать, но Таня его опередила. Пришлось снова остаться с Олей.

— А распущенным вы бываете? — ласково поинтересовалась Оля.

— В каком смысле?

— В смысле, волосы вы распускаете?

— Нет. Держу в строгости.

— Жаль, — Оля прикрыла ресницами глаза, а Игорь срочно отошел покурить к окну — Оли он уже откровенно боялся.

Таня, волнуясь, открыла дверь и сначала увидела силуэт.

В коридоре полумрак, на площадке — дохлый свет сороковки. Конечно, виден только силуэт.

— Вадим? — весело спросила Таня. — Ничего не видно!

— А так?

Вадим сделал пару шагов назад, прямо под лампочку.

И сразу прорисовался уставший рельеф, мешки под глазами. Но хуже от этого картинка не стала, поскольку даже с «мешками» этот человек был хорош, благороден. И его ждали.

— Ой, привет!

— Привет, Тань!

— Сколько лет!

— А зим сколько!

Таня улыбалась и улыбалась, а Вадим стоял под лампой и стоял. А Игорь в это время на кухне курил, стараясь не краснеть слишком быстро.

— Ой, тебя же там Оля ждет!

— Да неужели?

Вадим вышел из круга света, на секунду снова стал силуэтом, а потом вынырнул рядом, в коридоре квартиры. Привычно, не глядя, повесил пальто на крючок, который торчал из стены уже лет сто. Подумав, скинул ботинки.

— Ничего у вас не изменилось, я смотрю.

— А с чего меняться?

— Ну, да…

Вадим сам пошел на кухню.

— Добрый вечер! — сообщил он Оле и Игорю.

Игорь как-то слишком дико зыркнул из-под бровей, был пунцовый, растерянный. И Оля улыбалась явно не по-светски. Вадиму это, конечно, не очень понравилось, но он не стал уточнять, нервничать, крушить мебель. Просто присел на скрипучий стул рядом с Олей.

— Вадим, — сказал он Игорю. — Буду теперь жить по соседству.

— Отличная новость, старик! — совсем уж не мотивированно обрадовался Игорь и хлопнул Вадима по плечу. — Мир приобретает новые краски! Ладно! Вы тут живите, а я пойду!

Когда он удалился, ему еще долго смотрели вслед: Вадим — удивленно, Оля — с таинственной улыбкой, Таня — сгорая от стыда.

— У него сегодня столько проблем было! А так вообще он спокойный человек, приятный…

— Мы так и поняли, — кивнул Вадим и встал. — Ладно, посидели, и хватит. Идем, Оля.

Потом оглянулся:

— Здравствуй, детство…

Оля только поморщилась — вот дурак, но покорно двинулась следом, так и не подняв ресницы. Таня осталась стоять с сахарницей в руках, не очень понимая, а что, собственно, делать дальше?

А дальше в коридор выползла Ирина Павловна, сюрреалистически косматая после сна, и весело заявила:

— А! Приехал, гад? Бушь теперь подъезд от своих строителей отскубать, пппадла! Я те не уборщица!

Хотя именно уборщицей Ирина Павловна и была. Но почему-то в кураже иногда забывала.

— Мама! — взвилась Таня, прямо вместе с сахарницей. — Это же Вадим!

— А мне но фигу, кто! Если подъезд засерают, значит — падлы, и Ирина Павловна нм это скажет прямо в морду!

Оля вдруг начала смеяться нездоровым смехом, и Вадиму пришлось вытолкнуть ее и выйти, не прощаясь, чтобы окончательно не разбудить Ирину Павловну. Тогда текст обвинения был бы покруче.

На улице Алешенька выпустил мамину руку и подбежал к машине Вадима. Ой, какая это была машина! С ума сойти, какая красивая и большая это была машина!

— Мама! Смотри, какая огромная! Как дом!

— Да, маленький! — Лилия Степановна поспешила машине на помощь, не хватало еще поцарапать. — Это дяди Вадима! Не трогай! Давай мы лучше с тобой сходим на троллейбусы посмотрим!

— Не хочу я смотреть на троллейбусы! — вполне резонно возмутился Алеша. — Каждый день на них смотрим!

— Тогда давай просто погуляем, пошепчемся!

— Ай! — Алеша даже не обернулся, поскольку ковырял ручку, радовался. — Не хочу шептаться! Хочу такую машину!

— Да что ж ты делаешь-то! — Лилия Степановна чуть сознания не лишилась, когда увидела, что вытворяет сынуля. — Знаешь, сколько она стоит? Нам с тобой дядя Вадим руки оторвет, если мы что-нибудь сломаем!

— Пусть отрывает! — сказал Алеша и протянул свои маленькие ладошки. — Скажи ему, мама, чтобы оторвал, но пусть разрешит еще постоять с ней рядом! Я так ее люблю!

Вадим мрачно курил и смотрел на Олю. Та чего-то смеялась, перегибаясь пополам, но уже выходила из пике, и все больше ее смех смахивал на горькие рыдания.

— Ну, хватит уже, — попросил Вадим. — Слышишь? Хватит! Тетя Ира всегда была такой брутальной. И слова употребляла — будь здоров! Сегодня еще лайт версия! Я-то привык, а ты, конечно…

— И я привыкну! — взвизгнула Оля, утирая черную от туши слезку. — Пару лет в этом райском уголке — и я стану такой же унылой коровой, как твоя подружка Таня! У меня прям офигенные перспективы! Тихая смерть в тихом центре!

Вадим терпеливо слушал, все хотел найти в ее монологе подходящий момент, чтобы крикнуть: «Милая, а вот и твое новое, прекрасное жилье! Давай войдем туда, и будем счастливы!» Или что-то в этом роде. И чем дальше, тем меньше у него было поводов прогнозировать будущее счастье. Олю несло, она металась по клетке, размахивала худенькими, когтистыми лапками и страшным шепотом ругала жизнь.

— Оля!

— Что? Тебе хорошо! Ты старый, толстый! Тебе пришло время остепениться, и ты остепенился! Женился на молоденькой…

— Оля, прекрати!

— Придумал себе программу на ближайшие десять лет! И мне тоже придумал! Порядочная семья и восемь детей, чтоб про запас! А у меня ты спросил?

— Спросил!

Оля осеклась. Действительно, спросил. И не один раз. Причем Оля с самого начала не хотела и не верила, что все это может произойти, но скорбно-покорно соглашалась. И сейчас не верит, хотя вот она реальность: покрытая тонким слоем размытого мела лестничная клетка, строительные козлы и обшарпанная дверь тети Иры, в глазке которой торчит чей-то бойкий зрачок.

— Пойдем домой, — устало сказал Вадим.

— Пойдем, — вздохнула Оля.

Ирина Павловна оторвалась от глазка и проследовала на кухню. Там Таня мыла чашки, и, судя по звуку, параллельно их казнила.

— Вот Вадюха-падла! — радостно крикнула Ирина Павловна, бухаясь за стол. — Приволок из Москвы себе шалаву и думает, что можно лестничную клетку засерать!

— Мама!

— А ты чей-та такая нервная? Ревнуешь, что ли?

— Кого?

— Вадюху?

— Да что ты несешь, мама? — Таня стукнула мокрой ладонью по драной клеенке. — Ты хоть когда-нибудь думаешь, когда говоришь?

— Неа! — немедленно откликнулась Ирина Павловна. — Это ж ты у нас умная, а мать так, из простых да тупых! Матерью нам гордиться нечего! Она в институте не училась! Она вон метлой каждое утро на улице машет! Да?

— Да при чем тут это?

— А при том! Как жить негде, так к матери! А как мужа пинком под гитару на работу выгнать — так нет?

Таня хотела ответить что-то колкое, но сразу не нашлась, а потом уже было неактуально. Ирина Павловна победила.

Вадим открыл дверь, повозился с новым замком в темноте, потом долго нашаривал свет. Оля стояла на лестничной клетке и ждала. И нюхала запахи свежего ремонта, которые вытекли наружу.

— Ну, все, пришли, — очень буднично сообщил Вадим и включил свет. — Прошу.

Ах, как красиво он хотел обставить этот момент! Еще полчаса назад абсолютно серьезно обдумывал, как будет лучше — внести Олю или пусть идет сама, но с закрытыми глазами? А с потолка — конфетти или шарики… Ну, это вряд ли — шарики, — но что-нибудь откуда-нибудь обязательно должно красиво бабахнуть. И цветы вокруг, чтобы красиво и с намеком на сильную любовь… И ни фига не получилось.

Оля осторожно вошла, пытаясь понять, что она чувствует. Не в смысле ауры квартиры, мое — не мое, а в смысле хорошая ли? Красивенькая?

Квартира была хорошая. Очень хорошая. Строители, конечно, поглумились над соседями и навечно уделали лестничную клетку, но квартирку отконфетили по полной. Очень по-европейски получилось, очень!

— Хай! — сказала Оля квартире. — Хоум, суит хоум! Ей ответили бриллиантовые рожки оперной люстры, матовые стены с отпечатками папоротников и розовый паркет. Ответили нежностью. А потом за Олино внимание начали бороться портьеры, пуфики, золотистые чашечки на барной стойке и сама барная стойка. Дальше в бой вступил камин, но тут же передал эстафету огромному телику на стене. Оля уже хотела восторженно пискнуть по поводу увиденного, но дальше было больше. Вадим взял ее под локоток и отвел чуть-чуть вперед и в сторону, чтобы показать главное украшение: Олину фотку из портфолио, самую козырную из всех, увеличенную в сто раз и переведенную на стену. Оля в купальнике три на восемь! От потолка до пола, от угла до угла! И тоже в мраморно-розовых тонах. Вот это уже требовало ответной реакции.

— Вадим! — Оля обернулась, закусила губу. — Вадим!..

— Нравится? — тускло, но с большой надеждой спросил Вадим. — Честно нравится?

— Да я вообще… Просто нереально! Я не ожидала! Правда! Ты такой, блин!.. Такой!.. Респект!

И она обхватила его за крепкую шею и начала с большим рвением целовать, краешком глаза цепляя при этом до сих пор не виденные детали интерьера. И целовала после этого еще жарче.

* * *

Утром она проснулась одна, что было нормой — Вадим вставал рано и уходил по своим товарно-денежным делам. Но она ж актриса! Ей-то чего вставать на заре? И всех это устраивало. И сегодня тоже, хоть сегодня была суббота, между прочим!

Оля с удовольствием повалялась, изучая местность при дневном свете, включила телевизор и музыку. Еще при свете дня стало видно, что сразу за окном начинается проза в виде старой крыши, из которой торчат волокна какой-то бурой дряни. Это Олю огорчило, напомнило о том, что ее розовый островок находится в грязной жиже где-то на окраине вселенной. Пришлось срочно принять успокаивающую ванну.

— Юлька? Привет… А я в своей новой ванной, прикинь? Вадим такой ремонт забацал, прямо вау!..

— Спасибо, что спросила, как дела.

— А я знаю, что у тебя все нормально, ты же в Москве. Ой, Юлька, тут такая скука! Не город, а…

— Да нормальный спальный город. Я была.

— На первом этаже в нашем доме какие-то чудовища живут, реально!

— Ну, вот будет у вас гармония! Красавица и чудовища.

— Ой, Юлька, зато у меня сосед такой хорошенький! Прямо очень хорошенький! Тебе бы понравился!

— У меня муж есть.

— У меня тоже.

— Вот и не забывай об этом.

— Да не забуду, ты чего… Юлька, а что бы такое сделать, чтобы организм взбодрился?

— В ванную заберись.

— Уже.

— А хочешь с чудовищами своими отношения наладить?

— Не знаю… Нет, наверное.

— И зря. Надо окружать себя…

— …Красивыми вещами, людьми…

— …и добрыми отношениями! Сейчас, погоди, я страницу нужную открою, почитаю тебе. Вот. «Пять идей, как наладить отношения с соседями»!

Оля улыбнулась:

— Ну, валяй, читай, только с выражением!

Спустя полчаса, мокрая и прекрасная, Оля перебралась на кухню, поближе к кофеварке. Надо было додумать одну из пяти идей и приступить к ее реализации — время-то идет. А еще обсохнуть и накраситься…

Вадим, зайка, оставил список необходимых для жизни телефонов. Вот номер доставки на дом. Оля набрала немедленно.

— Доброе утро, такси такое-то.

— Здрасьте! — Оля добавила в голос строгости. — Мне нужна доставка!

— Переключаю на первый канал!

Заиграла тупейшая музыка. У них там всегда так, как будто они на дискотеки ни разу не ходили, эти, которые отвечают за музыку в телефонах. Оля как раз успела зарядить кофе.

— Первый канал, слушаю!

— Мне нужна доставка.

— Сейчас вам перезвонит водитель! Номер!

— Какой?

— Ваш номер телефона!

— Ой…

Оля не знала этого номера. Она и адреса, если по-хорошему, не знала. Знала, что центр…

— Э-э-э, сейчас…

— Девушка, побыстрее.

— Сейчас, говорю!

Оля ворошила бумажки на столе. Телефоны магазинов, пожарных, сантехников… Ну, невозможно, чтобы Вадим не предусмотрел такую проблему!

— Нашла! Записывайте!

Кофе — такая вещь! Пить кофе у себя на кухне, в свете полуденного солнца, которое совсем недавно теми же лучами светило на американского президента и голливудских кинозвезд, на бразильских мучачос и венесуэльских королев красоты, — это круто. Хорошо бы еще выстроить при этом программу вечера… И хорошо бы заменить звонок в их домашнем телефоне, слишком прямолинейно орет.

— Алло.

— Это водитель.

— А! Отлично! Мне нужны пять корзиночек!

— Чего?

— Пять корзиночек!

— Каких это?

— Обычных!

— А где они продаются?

— Ну, вам лучше знать! — возмутилась Оля. — Вы же местный житель! К тому же, в доставке работаете!

— Ну…

— Пять корзиночек, корзинок! Обычных, плетеных, можно икеевских!

— Каких?!

Оля поняла, что без крови не обойтись.

— Послушайте, мужчина! Я прошу вас купить мне пять маленьких плетеных корзиночек! Мне все равно, где вы их возьмете! Я плачу вам деньги, и хочу, чтобы мой заказ был выполнен, и побыстрее!

— Ладно, понял… В ГУМ поеду, хотя там стать негде…

— Ну, слава Богу! Купите мне пять корзиночек, пять бутылок шампанского, пять коробок конфет, пять ананасов и пять плюшевых медведей!

— Ой, е…

Неандертальность таксиста бесила, но Оля сдерживала себя. Время-то идет, пока новому таксисту задачу объяснишь — уйдет еще дальше.

— Вы сможете перезвонить мне из магазина, я вас проинструктирую?

— Ну, а что делать… — таксист явно томился, — придется… Где ж мне столько денег тока взять?..

— Ну, возьмите где-нибудь! — саркастично заметила Оля. — Я вам воздам за труды!

Потом Оля немножко покрутила тренажерные педали, съела йогурт и села краситься — впереди была волнующая и красивая церемония.

Таксист, конечно, оказался полной свиньей, купил все не то и не так, ну да черт с ним. Отправила без чаевых — не заработал.

Разложить сувениры по корзиночкам. Как интересно жить! Как интересно жить правильно! Вадим, блин, даже не думает о последствиях, о людях. Превратил подъезд в катакомбы своим ремонтом, но Оля все исправит, она же умница. Через полчаса весь этот долбаный дом в нее по уши влюбится! И пусть начиналось стремно — но так и надо. Теперь, когда ее здесь уважают, когда осведомлены о ее мощи, можно и имиджем заняться. И от этого настроение — как перед кинопремьерой.

Оля взяла одну корзину, улыбнулась себе в зеркало — так симпатично все! И пошла с этой корзинкой на первый этаж, звонко цокая по меловым плитам каблучками. Решила начинать с первой квартиры. Логично?

Долго звонила. За дверью лаяла собака, маленькая, истеричная. И явно хозяин квартиры был дома. Наконец, подошли.

— Кто? — спросил хриплый голос.

— Это ваши новые соседи! — позитивно и громко сообщила Оля и шагнула назад, чтобы в глазок можно было ее рассмотреть. — Я на минутку! С визитом вежливости! Откройте, пожалуйста!

— Из какой квартиры?

— Из пятой. И шестой, и седьмой!

За дверью возникло замешательство: явно впускать не хотели, но и отпустить просто так, не выяснив нюансы, тоже не могли.

— Ожидайте.

Оля даже ахнула от такой наглости — и осталась стоять, как дура. На тонких каблучках, в розовой маечке, с пестрой продуктово-плюшевой корзиной на весу, и все это — в интерьере убогого подъезда.

Прошло минут десять. Оля успела уже позвонить второй раз, откуда-то издалека ей велели ждать еще. В общем, дурдом полный. Но Оля не хотела сдаваться так быстро. У нее миссия! Она сейчас идею реализует! Она нацелена на результат! Еще пять минут можно и потерпеть.

Поставила корзину на пол — обойдутся и грязной, раз такие сволочи.

Наконец, ей открыла дама вызывающей наружности. На ней был черный балахон, какие носят обычно стареющие богемные львицы. И щеки слишком румяны, и губы слишком красны для такого времени суток. А еще она была в темных очках. Но Оля решила не обращать внимания на местные перверсии.

— Я очень рада с вами познакомиться! — заявила она, ласково улыбаясь. — Примите скромный дар от новой соседки!

Дама приняла скромный дар и тут же захлопнула дверь. Все.

Это было дико и… короче, да… дико.

— Меня зовут Оля! — крикнула Оля в никуда, в дерматин двери. Крикнула саркастично, даже кривляясь. — Так приятно познакомиться!

— Светлана Марковна! — ответила дверь. — И Чапа! Всего хорошего!

Вторая корзинка была прижата бедром к стене у двери второй же квартиры. Здесь на звонок ответили сразу, хоть и откуда-то из недр:

— Бегу-бегу! Секундочку!

Оля улыбалась, как солнце. Шампанское сияло фольгой, плюшевый мишка обнимался с ананасом.

— Ой, что это? — спросила Лилия Степановна, пугаясь блеска. — Кому это?

— Вам! — Оля протянула корзинку и с удовольствием наблюдала, как хозяйка входит и выходит из транса. — Вам от новых соседей!

— Это от Вадика, да?

— От Вадика и его жены! То есть от меня!

— О, Господи! Счастье какое! — Лилия Степановна засуетилась, не зная, что делать дальше. — Вы проходите! Не помню только, как вас…

— Оля.

— Оля! Олечка! Проходите! У меня тут не прибрано!

— Ничего-ничего! — Оля вошла, огляделась и в очередной раз возрадовалась тому, что у нее совсем другой интерьер. — Я все понимаю!

Квартира Лилии Степановны не многим отличалась от квартиры Ирины Павловны, хоть и была поаккуратнее, просто все бедные жилища выглядят одинаково.

— Мы сейчас с вами выпьем чайку! Я как раз готовлю обед для Алешеньки!

— Нет, спасибо, я уже ела!

— Ну, тогда яблочки! Мне родственник прямо с дачи передает! Чистенькие! Никакой радиации!

Оля удивилась такому странному определению качества яблок — «никакой радиации». Потом еще больше удивилась большому черному пятну на потолке, а потом с ней вообще стало худо…

…Навстречу Оле из кухни вбежал крепкий мужик очень страшного вида. У него было лицо полного дебила, откровенно больное. И сам он был ненормально скроен, очень несуразно. Оля, конечно, видела психически нездоровых и вообще была человеком цивилизованным, так что могла достойно вести себя в любом обществе, но просто нельзя же так неожиданно!

— Алешенька! Это Оля, наша новая соседка! — Лилия Степановна уже летела на помощь. — Посмотри, что она тебе принесла! Мишку, конфеты!

— Не нужен мне мишка! — немедленно заявил Алешенька. — Конфеты хочу!

— Там еще ананас! Сладкий! — робко заметила Оля и тут же пожалела, поскольку чудовище выволокло ананас наружу и начало кусать его за маковку.

— Он же немытый! — Лилия Степановна бросилась отбирать подарок. Алешенька с ананасом в зубах бойко ускакал в другую комнату, а Оля осталась стоять в полном непонимании. Ей бы и самой бежать, но парализовало. Из комнаты слышались звуки борьбы, потом Алешенька заплакал густым басом, а Лилия Степановна с ананасом вернулась на кухню.

— Ой, простите! — она тяжело дышала. — Он же его никогда не пробовал! В магазинах у нас стоят, так там такие цены. Он и думал, что это украшение! Вы проходите, пожалуйста! Я вам сейчас все расскажу, если хотите!

Оля кивнула, хоть и не хотела уже ничего. Потом они пили чай из старых, но чистых чашек, и Лилия Степановна, экономно кусая Олину конфету, сливала Оле мутную и страшную правду жизни простых людей.

Нищая деревенская семья, шестеро детей, послевоенные годы, голодуха и отсутствие телевизоров.

Лилия Степановна пошла учиться на педагога, чтобы чего-то добиться, но забыла, что кроме ума в таком деле нужны еще и связи, специальные навыки. В итоге добилась только места в школе и копеечной зарплаты.

Много читала, причем и классику, и авангард. Искала в библиотеках дополнительную информацию, вручную переписывала стихи, которые давно не переиздавались, и тайно, вне программы, читала ученикам.

Из-за работы вовремя не родила, зато родила в сорок, а УЗИ тогда никто не делал. Поэтому получился вот такой вот Алешенька.

Врачи советовали сдать его в детдом, тем более что муж огорчился и сбежал, но Лилия Степановна не смогла свою кровиночку, пусть даже такую косоглазую, оставить.

Стала растить сына одна.

Устроилась работать в сад, туда же водила Алешеньку. Другие педагоги и родители возмущались, но специальных показаний у мальчика не было, на людей он не бросался, а был как раз ласковым. Вот и не изгнали, смилостивились.

Книг по образованию таких детей, как Алешенька, не было.

По крупицам собирала необходимую информацию, занималась с ребенком, как могла. И любила.

Потом пошла работать вахтершей в школу, где Алешенька стал учиться. Учился плохо, конечно, но кроме него в классе были такие же двоечники, хоть и абсолютно здоровые. Они, к тому же, еще и регулярно хулиганили, а Алеша рос тихим и мирным. И все равно двоечники-хулиганы — это было нормально, а тихий даун — ужасно.

В десять лет Алешенька даже написал свое первое стихотворение — «Пришла зима. Домой пора».

После школы Алешу никуда не взяли, даже в армию. Знающие люди советовали отдать его в дворники, поскольку других вариантов работы для таких граждан не предусматривалось, но место дворника было занято Ириной Павловной. И вообще не очень хотелось для сыночка такого будущего — он же такой талантливый, такой рисующий.

Последние пятнадцать лет Лилия Степановна и Алешенька живут только на пенсии по старости и инвалидности. Есть еще пособия, но они мелки, поэтому пускают квартирантов, благо комнат в квартире целых три: одна — Алешенькина, вторая — Лилии Степановны, третья — для квартирантов.

Алешенька — очень добрый мальчик. Ему тридцать три года. Он обожает котов, машины, умеет читать, писать, декламировать стихи и отличается от нормального взрослого только экзотической внешностью и восторженным, детским отношением к миру. В смысле познаний и эрудиции он может дать фору любому среднестатистическому гражданину.

Алешенька скоро прибежал, начал целовать Лилии Степановне руки. Та поглядывала на Олю — оценит? Испугается? Возмутится? Оля старалась вообще не заморачиваться и просто смотрела по сторонам, ожидая случая сбежать.

— Такая красивая! — сказал Алешенька, кивая на Олю. — Смотри, мама, какая она красивая!

Оля удивилась, расправила плечи. Не такой уж он и даун…

— Очень красивая! — согласилась Лилия Степановна, гладя своего перезрелого мальчика по плечу. — Очень!

— Я хочу на тебе жениться! — подумав, объявил Алешенька.

— Что ты! Что ты! У нее уже есть муж, милый! Она уже замужем! Чужим женам не предлагают выйти замуж!

— Почему?

— Потому, что так не принято!

— А если она мне нравится?

— Ну… — Лилия Степановна беспомощно посмотрела на Олю. — Она подарит тебе свою фотографию, если захочет…

— Подарю-подарю! — засмеялась Оля. — У меня этих фотографий — море! Я же актриса!

— Ой, прямо как Светлана Марковна! — обрадовалась Лилия Степановна. — Она в первой квартире живет! Она тоже актриса! Правда, давно нигде не участвует, разуверилась!

— Я была у нее, она даже в дом не пригласила…

— У нее своеобразный характер, она не любит общаться с обычными людьми… В смысле…

Лилия Степановна испугалась, что оскорбила красивую девушку Олю своими «обычными людьми». Какая же она обычная?

Оля тоже так подумала, вяло обиделась, но как-то на фоне Алешеньки все остальные люди и события меркли. Хотя собираться все равно стала — еще столько квартир надо обойти.

— Я вам яблочек с собой дам! — засуетилась Лилия Степановна, убежала и оставила Олю в коридоре наедине с Алешенькой. Оля несколько оробела, тем более Алешенька явно был настроен опасно романтично.

— Мне пора! — громко сказала ему Оля. — К мужу! Он у меня боксер! Борец сумо! Чуть что — сразу в челюсть! Так что того! Давай отсюда! Топ-топ! Слышишь?

Только эта страшилка не подействовала. Алешенька схватил Олю за руку и начал эту руку целовать. Оля вырвалась и помчалась наверх, к себе.

— Я тебя люблю! — крикнул Алешенька ей вслед и захлопнул дверь.

Приключения во второй квартире на время отбили у Оли желание продолжать обход. Она съела шоколадку, борясь со стрессом. Позвонила Юльке, нажаловалась на судьбу. Та ободрила и вспомнила, что у нее в этом городе когда-то было очень интересное приключение, поэтому вешать нос рано. Олю еще ожидают сюрпризы и радости. Всегда где-то кроется сюрприз или радость, надо просто набраться терпения и притаиться.

В квартире номер три просто никого не было. Дверь порадовала — металлическая, дорогая, стилизованная под дверь сейфа. Оле сделалось приятно от мысли, что в ее новом доме живут не только маргиналы, она даже решила в знак респекта оставить корзинку у подножия. Но как хозяин квартиры догадается о смысле этого подарка? И об авторстве? Конечно, ему будет приятно и любопытно, и можно зайти позже, когда он уже измучается вопросами. Но Оля не оставила корзинку, а с ней перешла к четвертой квартире.

Мало того, что дверь там была самой драной в доме, она еще и не закрывалась. Оля не нашла звонка, постучала, она сама и распахнулась. Пришлось входить. Навстречу никто не выбежал, хотя дома явно были люди и много. Оля вытянула шею в сторону кухни — там смеялись — увидела чей-то носок. Потом мимо пробежали два мальчика, толкнули ее на повороте на кухню, но не обратили внимания. Следом из комнаты вышел джентльмен в шелковом дамском халате, из-под которого торчали голые волосатые ноги.

— Ну, чего стоишь? — равнодушно спросил джентльмен. — Иди на кухню!

И сам ее опередил. Оля вошла следом, слабо понимая, что происходит. Ей даже не кивнули — сидели несколько человек, смеялись, курили, говорили о своем. Под столом ползали дети.

— Есть сигареты? — спросил джентльмен.

— Только лайт, — равнодушно ответили ему люди.

— Достали вы меня все! — горько констатировал джентльмен и налил себе воды из пижонского чайника.

Оля так и не дождалась внимания, на нее даже не смотрели. И ситуация становилась все более абсурдной: надо было развернуться и уйти, потому что оставлять подарки всем этим свиньям Оля не собиралась.

— А ты кто? — вдруг спросила смуглая дева с мундштуком в спортивных брюках. Сочетание спортивных брюк и мундштука Олю окончательно подкосило, поэтому она просто начала отступать, но включились дети.

— Ой, конфеты! Конфеты! — заорали они, повисая на Оле.

И корзиночка пропала. Через мгновение ее вывернули, выпотрошили и сели сверху. Захрустела лоза…

— Я чего-то не поняла, — хрипнула дева с мундштуком. — Вы к кому с таким набором, девушка? Мы вас знаем?

Люди за столом еще раз обернулись, теперь уже персонально к Оле. Они все были молодые, сонные, задумчивые.

— Я ваша новая соседка, — сказала Оля в полной тишине. — Мы с мужем будем жить на втором этаже. Хожу, знакомлюсь.

— Да ты гонишь! — возмутился джентльмен в халате. — В этом доме нет второго этажа!

Общественность засмеялась и снова отвернулась. Больше Олей никто не интересовался, и она тихонько ушла.

В восьмую квартиру можно было и не ходить, хватило вчерашнего выступления Ирины Павловны и сегодняшних безумцев с первого этажа. Но Оля была девушкой упрямой и не хотела позволить тупой реальности нарушить ее гармоничный план. А еще она снова хотела увидеть темнобрового красавца Игоря, и это последнее чувство с запасом перекрывало все остальные. Собственно, все ради этого и затевалось.

Открыла Таня, слава Богу. Если бы Ирина Павловна, то шансы на хорошую открытую беседу свелись бы к нулю.

— Привет, — и Оля протянула корзинку.

— Ой! — и Таня отступила.

— У меня есть пятнадцать минут! — Оля оглянулась, не вышел ли темнобровый.

— А у меня нет! — должна была сказать Таня, которая дописывала какую-то рекламную муть и через пятнадцать минут должна была выехать вместе с ней в сторону редакции. Но Таня сказала другое:

— Отлично! Тогда кофе, чай?

— Просто сок, лучше свежевыжатый, — Оля прошла на кухню и увидела там стопку бумаг — частично исчерканные листки с замалеванными абзацами и однотипными рисунками глаз.

Таня смотрела на Олю и пыталась понять, где взять свежевыжатый сок и аргументы против посиделок.

— Твое?

— Мое.

— Что пишешь?

— Статью одну.

— Круто. А где твои?

— Кто где. Мама ушла на работу.

Оля вдруг захотела расспросить о соседях, статьях, о липах за окном, пыталась задержаться в этой квартире изо всех сил — и все к тому шло: Таня терпела, не гнала, хотя явно торопилась. Сока не было, значит, можно, как вариант, просить супа, котлет, любой ерунды, которая греется, готовится, выращивается и забивается к столу…

— Понимаешь, — сказала Таня, — это так приятно, когда дарят корзинки с шампанским…

— Там еще конфеты и мишка.

— Да. Но я так спешу…

И вот тут из норы снова выполз Игорь. Если бы он остался там, где проводил большую часть дня, у себя в углу за гитарой, вросшей в комбик, Оля бы просто ушла. И, может, ничего бы потом уже и не было из того, что случилось потом…

Но он вышел.

А просто он тоже ждал, когда в дверь позвонят, позвонит Оля.

— Игорь! — вскрикнула Таня, хватая мужа за локоть. — К нам Оля с визитом! Она корзинку с шампанским принесла! Очень приятно, правда? Соседи должны дружить! Только я не успеваю, понимаешь! В общем, вы тут пообщайтесь, а я…

И Таня убежала с легким сердцем и недописанной статьей… И оставила гостью под присмотром мужа.

Обитательница квартиры номер один, Светлана Марковна Соколинская, вышла в свет. В своем дворе такие выходы не осуществлялись — быть рассматриваемой соседями Светлане Марковне не хотелось. Поэтому каждый раз она повторяла один и тот же маневр — проведя разведку в глазок двери, натягивала темные очки, хватала Чапу, крепко перехватывала ладонью ее микроскопическую морду и в таком шпионском состоянии быстро покидала дом. Несколько кварталов Светлана Марковна проходила в хорошем темпе, как легкоатлет, потом непредсказуемо сворачивала во дворы, чуть-чуть петляла, осматривалась, и только после этого отпускала Чапу на волю. Начиналась прогулка. Очки Светлана Марковна на улице не снимала никогда. Старалась не повторяться с дворами. А поскольку их было не так уж много в радиусе, она выдерживала паузы в несколько дней, избегая системы, которую можно было бы вычислить, и таким образом обеспечивала себе покой. По пути она иногда заходила в кафетерий, где в районе одиннадцати утра не было очереди, и там покупала максимально черный кофе.

В молодости Светлана Марковна была невыносимо красивой. Она и сейчас выглядела о-го-го для своих лет, но страшная правда старения искалечила ее жизнь давно и уже навсегда.

Началось все в тридцать, когда роскошная, характерная героиня, демоническая красавица Светлана Соколинская села перед зеркалом в крохотной общественной гримерной и вдруг явственно услышала дыхание времени за спиной. От этого смрадного выхлопа запотели стекла вокруг и зеркало, которое Светлана боялась протереть, поскольку в нем клубилась уже другая Светлана, тридцатилетняя. Еще вчера ей было двадцать девять, жизнь казалась трудной, но восхитительной, бесконечной, обещающей заслуженные чудеса, и все закончилось сегодня кататоническим ступором — мне тридцать! Все! Аллилуйя! Аллилуйя. Аллилуйя-Аллилуйя-Алли-илу-ийяаа.

Знакомые заметили, что после дня рождения Света, бывшая и без того девушкой жесткой и принципиальной, стала вообще непригодной для общения. Она ушла в себя, устранила приятелей, перестала посещать совместные алкогольные акции. Все оставшееся от личной и общественной жизни Света тратила на поддержание красоты — а тогда еще не было суперкремов и фитнес-центров. Но были спортивные секции, малочисленные косметологи, к которым записывались за месяц, народные средства для поддержания фигуры, лица и волос в форме. В жесткой экономии себя Светлана прожила до сорока пяти, а потом, когда морщины вероломно взяли ее измором, сонную, она одним махом отрубила все: и косметологов, и последних друзей, и работу в театре.

Чтобы прокормить себя и свое ненавистное тело, Светлана Марковна поступила на радио, где внешность не играла никакой роли, а был нужен голос. К голосу Светлана Марковна претензий не имела, хоть и звучал он все грустнее и глуше. Если по пути из дома на работу она встречала старых знакомых — а в центре такая возможность очень высока — переходила на другую сторону и пряталась в палантин. Ей совершено не хотелось увидеть жалость или злорадство по поводу своего разрушенного временем лица.

Знакомые быстро просекли эту фишку и вслух горевали в адрес Светки-дуры. Внешность Светланы Марковны долгое время входила в десятку самых горячих тем века, потом народ поостыл. Светлану Марковну благополучно забыли, но она искренне была уверена в том, что в любую минуту появится кто-то, кто видел ее РАНЬШЕ.

Дойдя окольными путями до кафетерия, Светлана Марковна оглянулась, постояла чуть-чуть, ожидая появления гостей со стороны остановки. Потом сгруппировалась, чтобы совершить стремительный заход в кафе, но потеряла сознание и упала на тротуар. Она лежала, раскинув руки, как большая черная морская звезда. Очки свалились, нарушив тем самым всю конспирацию. Чапа истерила рядом.

Игорь, сел напротив Оли и честно спросил:

— Вам что от меня надо?

Оля поняла, что краснеет, что после вопроса таким тоном надо величественно уйти, но что-то с ней произошло нереальное.

— Я не знаю, — сказала она, причем честно. — Вы… Ты мне нравишься… Я актриса, мне нравятся фактурные мужчины…

Игорь морщился и чувствовал, что в голове у него туманно и тревожно. Как поступить с женщиной, которую ты, блин, совсем не знаешь, но которая всем своим, так сказать, фасадом сигналит о… обо всем сразу! И была б женщина обычная! Да даже если б она была обычная, разве может молодой мужчина, который в полном половом сознании, отвергать ее, рискуя репутацией? И то сомнения! А тут такая тетка!

— Я красивая? — спросила Оля.

— Офигенно красивая.

— Ты тоже.

— Вот е-мое…

Ой, какой мучительный бред.

Игорь точно знал, что в случае сомнения надо быть ироничным, надо хотя бы делать вид, что ты контролируешь ситуацию. Женщины этого ждут, смотрят искоса. У них вообще веерное зрение и коварные установки. Игорю уже двадцать восемь стукнуло, он кое-что волок в жизни. С таким, правда, столкнулся впервые.

— Вы не бойтесь, — улыбнулась Оля. — Я вас не укушу. Ничего с вами не сделается, просто мне приятно на вас смотреть. Видите, я сказала правду!

— Отлично, — порадовался Игорь. — И что мне с этой правдой делать? У меня жена, между прочим, есть!

— А кто вам говорит, что я буду мешать вашей жене? Я же вашей женой быть не собираюсь!

— Ну, слава Богу, а то я столько не зарабатываю! Я вообще не зарабатываю, на всякий случай!

Уффф… Выровнялось! Улыбается.

Игорь встал к плите.

— Кофе?

— Спасибо, я не пью какой попало кофе!

— Ой, что вы, что вы! А я пью!

— Да пейте пожалуйста!

— Разрешаете! Спасибо вам, владычица морская!

Оля ласково улыбалась, видя свое отражение в дверце шкафчика. Как можно не влюбиться в такую? Сразу за дверцей начиналась спина Игоря, причем спина голая, поскольку Игорь, как нормальный маргинал, ходил по дому в заношенных штанах на голое пузо. По спине стекала незначительная струйка волос, остальные Игорь сколол карандашом на затылке. И от этой картины — довольно простецкой в описании — в Оле начал бушевать огонь, пока не выбивавшейся из рамок нормы: красивая девушка должна быть ментально свободной и темпераментной, как говорит Глянцевый Журнал. И Оля любила это чувство жгучей бодрости в себе, тем более что ничем противозаконным обычно это не заканчивалось. И вот Оля так думала, думала, смотрела на спину Игоря, а потом вдруг ее как включило в реальность!

Еще несколько мгновений — и она будет гладить эту спину, она не сможет остановиться. Ей больше жизни сейчас надо дотронуться до Игоря. А дотронувшись, уже не отходить. И гладить, и гладить, и гладить, и даже целовать… вот в эту родинку под лопаткой… целовать… целовать…

— Ладно, пойду.

Игорь обернулся, уже совсем ничего не понимая. А Оля увидела его близко-близко, а при дневном свете — еще со всеми прекрасными подробностями и бровными волосинками на переносице, и с солнечным лучом в шоколадной радужке… — и удрала, громко хлопнув дверью. Игорь после этого сидел за столом минут пять и даже кофе свой не пил. Что это было? Как могла эта женщина, эта сносящая крышу красота быть здесь, а потом вдруг уйти? Полная кома. А Оля дома повалилась на свою перламутровую кровать и сделала почти все для того, чтобы задохнуться в шелковом покрывале. Даже получила какое-то странное удовольствие, когда в висках начало стучать, и уже с претензией — помираю, как бы… Только потом вынырнула, отдышалась и сказала бриллиантовой люстре:

— Влюбилась ведь, а? Вот дура! Д-у-у-ура!

Таня бежала на остановку, увидев толпу зрителей и скорую помощь. Периферия толпы горячо обсуждала происшествие, самые активные зрители пытались протиснуться вперед. И все это было грустно, хоть и бытово, и Таня промчалась бы мимо — вон к той подплывающей маршрутке — но зазвучал знакомый голос.

Этот голос уже не первый год сводил с ума весь дом. От этого голоса вздрагивали днем, просыпались ночью. Этот голос включался при любом самом микроскопическом треске, от падения тополиной пушинки. В этом голосе была вся мерзость бытия маленькой дрожащей твари… Тощей, нервной, пучеглазой Чапы. Чапин лай нельзя было перепутать с любым другим лаем — он въелся в барабанные перепонки насмерть.

И маршрутка сразу отошла на второй план, а потом отошла и от остановки. Таня уже бежала на лай.

Два медпредставителя, одним из которых была женщина, заталкивали в скорую носилки. Женщина морщилась, но не возмущалась — и не к такому привыкла. А на носилках была… Таня обошла, чтобы не мешала дверца, Светлана Марковна?

О, Господи!

— Светлана Марковна! Светлана Марковна!

Светлана Марковна поднесла руку к лицу, но вряд ли как-то уж очень осознанно.

— А вы куда ее везете?

— В больницу скорой помощи везем.

— А что с ней?

— Откуда мы знаем? Разберемся.

Очумевшая Чапа пыталась вскочить на те же носилки, но ее каждый раз сбрасывали.

— А собачку! Собачку куда? — совсем разволновалась Таня.

— Вы их знаете? Даму с собачкой!

Но Таню никто не спрашивал. Как только Чапа в очередной раз прыгнула к Светлане Марковне, ее сгребли и передали Тане.

И вот она стояла с Чапой в руках и думала, куда теперь.

Скорая устало отъезжала, раздвигая толпу.

Потом Чапу от волнения стошнило прямо на Таню, и вопрос решился.

Оля набрала умную московскую подругу. Начала сразу, без реверансов.

— Юлька, я влюбилась!

— Ого, — сказала Юлька, помолчав, — и в кого же?

— В соседа… Он просто как кинозвезда… Такой… такой… ну… не насмотреться… Первый раз увидела, еще не могла понять, что влюбилась! Но сегодня!

— Ты его каждый день ходишь смотреть?

— Юлька! Я не знаю, что делать! Я готова ходить и смотреть, и вообще! Что мне делать, Юлька?

— Забудь!

— Забыть?

— Забудь!

— Ладно, хорошо. Пока.

Оля и сама понимала, можно было не озвучивать. Хотя нет, надо было озвучить! И хорошо, что Юлька тоже так думает! Сколько уже таких как бы любовей прошло сквозь телефонную трубку и Юлькин мозг! Эта тоже пройдет часика через полтора…

Позвонили в дверь. И Оля чуть сознания не лишилась от счастья и ужаса — неужели Игорь? Так бежала открывать, что расплющила мизинец об угол плинтуса. Но за дверью оказался не Игорь.

За дверью стоял благородный джентльмен в белом, хотя всего час назад он же был замечен в дамском халате и безумном обществе квартиры номер четыре. Сейчас — совершенно другой человек, элегантный, даже пижонистый. Рядом — дама с мундштуком, только теперь уже без мундштука. И тоже при параде. И двое детишек, мальчик и мальчик, один другого краше, в жилетках и бабочках. Джентльмен держал в руках корзинку с бантом.

— Разрешите нанести вам ответный визит? — спросил он, играя бровью.

Оля отступила, пропуская безумцев в родную квартиру. Любой бы уступил.

— Итак, вы здесь живете? Шарман, реально! — джентльмен жеманно помахал кистью. — Отличные условия! Я думаю, мы будем часто приходить к вам в гости!

— Это радует! — не очень искренне ответила Оля.

А дама выхватила из рук джентльмена корзину и зычно прикрикнула:

— Митя, при чем тут твои желания? Мы пришли совершенно с другой целью, правда, дети?

— Правда! Правда! — согласились дети, ломая кресло. — А где ваш красный диван? Он так и не поместился в подъезд? А мы думали, вы его распилите на кусочки! Если он вам не нравится, отдайте его нам! У нас есть ужик, мы его туда поселим!

— Какие разговорчивые дети!

— Э! Замолчите там! — по-своему отреагировала дама и протянула корзинку Оле. — Корзинка ваша, мы никакой нормальной тары дома не нашли…

— Не в трехлитровой же банке нести! — вклинился джентльмен Митя.

— Поэтому возвращаем вам вашу же корзинку, но зато в ней кое-что другое!

— Правда? — Оле даже стало любопытно. — Что же там?

— Там бутылка водки, банка огурцов, карта города, маска смерти и ужик! — заорали дети.

— Чего ты гонишь, какой ужик? — Митя бросил в детей катышком чего-то, найденным в кармане. — Ужик дома остался! Хотя лучше б вы его подарили кому-нибудь! Вам, хозяйка, не нужен ужик?

Оле и бутылка водки не была нужна, и маска смерти. Она покачала головой.

— Ну-с, продолжаем знакомство! — Митя сел в кресло, махнул рукой в сторону своей дамы. — Это моя жена Алия. Беженка. Актриса. Оракул. Сейчас временно работает на рынке. Я, собственно, тоже с высшим образованием, только не очень помню, с каким…

— Химик ты! — Алия уселась на подлокотник, оказалось, что у нее красивые туфли на тонких каблучках. — Или физик.

— Или физик, — согласился Митя. — Не отвлекай меня, блин, слышишь? А это наши дети. Эй, дети! Это Тристан, это Эрик.

— Как-как? — Оля чуть многострадальную корзинку не уронила. — Как?

Алия и Митя с нежностью переглянулись.

— Эрик Дмитриевич Горюнов-Алиев и Тристан Дмитриевич Горюнов-Алиев. Что непонятного?

— Все понятно…

— Ну, тогда открываем водку!

— Игорь! Я тут на работу опоздала! — Таня выпустила Чапу на пол, и та убежала под стол. — Игорь, ты у себя?

— У себя.

Игорь лежал на тахте, забросив руки за голову. Гитара грустила, прислонившись к комбику, — редкий случай.

— Игорь! Тут форс-мажор случился. Светлану Марковну из первой квартиры забрали в больницу, а Чапу оставили нам.

— Ху из Чапа?

— Это собачка… Маленькая.

— Где?

— На кухне под столом.

Игорь еще минуту не реагировал, даже не моргал. Потом повернулся на бок и поджал ноги.

— Таня! — хрипнул он. — Мне плохо!

— Маленький! Что с тобой? Где болит?

— Нигде не болит! Просто плохо!

— Ну, это бывает! Муки творчества…

— Какие, на хрен, муки творчества?

— А какие тогда муки?

Игорь обернулся, хотел сказать, что ему хочется другой жизни, других звуков и запахов, другого интерьера, даже другой женщины, может быть! Вот такие муки! Но не сказал, зачем Тане больно делать? Она-то при чем?

— Таня, достало меня все! Сколько можно? Я ведь хорошую музыку пишу! Хорошую?

— Очень хорошую!

— Так в чем тогда дело? Какого…

— Тссс, тише…

— Какого черта у меня нет ни бабок, ничего!

— Не знаю, Игорь…

— А у тебя какого черта ничего нет? Ты же умная, книжки читаешь!

— Ну, за это мне доплачивать не должны!

Игорь посмотрел на Таню — шутит? А вот как она может шутить? Игорь впервые остро осознал, что у него не очень счастливая и не очень красивая жена, и он сильно виноват если не во втором, то в первом…

— Таня… Что нам делать?

— Все то же самое. Работать…

Игорь упал обратно на кушетку.

Светлану Марковну привезли в больницу, по дороге она пришла в себя, была слаба, но яростно сопротивлялась любой попытке дотронуться до нее.

— Где мои очки? — страшно кричала она, прикрывая лицо и глаза так, будто в нее только что вылили ведро муравьиной кислоты. — Где моя собака?

— Собака у ваших соседей! Очки мы не нашли!

— Это ужасно! Ужасно!

А кто спорил…

Потом была короткая борьба в приемном отделении. Светлана Марковна наотрез отказывалась выходить на контакт, сообщать о себе какие-либо сведения, пока случайно с ней не заговорила пожилая, усталая врачиха, явно махнувшая рукой на свою внешность.

Ей Светлана Марковна рассказала, как ее зовут, где она живет, сколько ей лет, ответила еще на какие-то технические вопросы. В частности, призналась, что поликлинику не посещала лет десять. А как лечилась? А она не болела. Она всегда вела правильный образ жизни, следила за собой…

— Болит где-нибудь?

Светлана Марковна честно призналась, что болит. Кое-что болело давно, что-то присоединилось сегодня, после падения.

— Пойдемте на рентген. Зачем нам перелом в вашем возрасте?

Вот тут Светлана Марковна взвилась:

— У меня нормальный возраст! Вы, прошу заметить, не намного моложе!

— Женщина… — врачиха вздохнула, — вы потеряли сознание. У вас загрудинная боль и голова разбита!

Светлана Марковна и не заметила… Ах, как страшно! Потрогала пальцами. На пальцах была кровь.

— Я что — умираю?

Врачиха пожала плечами:

— Может, и умираете. Если не дадите осмотреть рану, так и не узнаем.

— Осматривайте… Только не рассматривайте…

Светлана Марковна чувствовала, что она на грани катастрофы. Все сразу: и кровь, и снимок, и десяток людей, — а она без очков!

Еще больший шок ее ожидал в рентген-кабинете.

— До пояса разденьтесь, — тихо попросила врачиха.

— Зачем???

— Надо посмотреть, может с ключицами, с ребрами что.

— Не разденусь! — возмутилась Светлана Марковна. — Вы с ума сошли? Раздеваться! Не разденусь!

— Женщина, я вас умоляю, не шумите так… У меня со вчерашнего утра смена!

— Раздевайтесь, вам же добра желают! — включилась еще одна монстрица в белом халате и кошмарном переднике. Штатный мясник? И это называется рентген?

Врачиха отвернулась.

— Раздевайтесь, давайте не будем ругаться.

— Вот еще, стану я с вами ругаться!

Светлана Марковна хотела сказать, что она актриса, что она выступала на одной из лучших сцен, ей носили цветы и писали любовные телеграммы! Что она была вхожа в лучшие дома, хоть и не пользовалась этим, поскольку считала себя человеком тактичным и серьезным, а тут — раздевайтесь!

— Женщина!

Светлана Марковна заплакала и стащила свитер, потом рубашку, потом майку — все сдержанное, темное, со вкусом, кроме серой от стирок майки…

— К свету подойдите.

— Куда?

— К свету!

Заливаясь беззвучными слезами, оскорбленная, поруганная Светлана Марковна встала под убивающе яркий луч. Когда-то она стояла на сцене… А теперь — здесь…

Врачиха хищно склонилась, пощупала ребра, шею, потом очень внимательно вылупилась на грудь Светланы Марковны.

Когда-то у Светланы Марковны была хорошая грудь. Когда-то. Сейчас ничего не осталось. Светлана Марковна старалась пореже видеть эту грудь, она даже от себя ее прятала. А теперь чужая женщина, хоть и успокоительно некрасивая, активно рассматривает это все! Что она хочет? Посмеяться? У нее-то, вероятно, все в полном порядке?

— Вы к маммологу когда ходили? — спросила врачиха.

— Послушайте, хватит меня мордовать! Отпустите! Я чувствую себя совершенно нормально!

— Я вам выпишу направление в онкологию, слышите, женщина?

— Отпустите меня, прошу вас!

— Иди, сходи в регистратуру, — попросила врачиха свою мясницкую товарку. Та кивнула, грустно взглянула на Светлану Марковну и ушла.

Утром следующего дня, в воскресенье, Таня понесла Чапу домой. Светлана Марковна могла еще не вернуться, но

и ждать у моря погоды тоже не хотелось. Не то, чтобы Чапа вела себя некорректно. Нет, она просто выла и лаяла всю ночь и бросалась на дверь. Ирина Павловна раза три выходила ее гонять, причем один раз очень результативно — Чапа визжала, как резаная. В общем, надо было что-то делать.

— Светлана Марковна! Это Таня! Я Чапу принесла!

Дверь открылась почти сразу, но не широко. Светлана Марковна высунула руку, приняла Чапу и немедленно скрылась обратно. Дверь захлопнулась.

— Она хорошо себя вела! — оптимистично соврала Таня. — Чудесная собака! Обращайтесь, если что!

И не успела она отойти, как дверь медленно отворилась, и снова показалась рука.

— Танечка! — поманила рука. — Можно вас?

— Да, конечно!

— Танечка, вы не могли бы… э-э-э… мне надо кое-что купить… А я не могу выйти…

— Да! Что?

— Сейчас, погодите!

Дверь снова закрылась. Таня стояла перед ней с улыбкой, ждала. Минут через семь опять нарисовалась конечность Светланы Марковны. В ней была стопочка бумажек и деньги.

— Таня, мне нужны очки, я там нарисовала, какие. И мне нужны лекарства. Вы увидите направление из больницы, я не могу разобрать. Снесите в аптеку, если вам не трудно!

— Я поняла, сейчас схожу!

— Если там очень дорого, тогда не надо!

— Хорошо!

Таня не удивилась тому, что снова не прозвучало традиционных «спасибо» или еще что-то такое же банальное. Это не всегда показатель… э-э-э… ну, вообще, в целом.

Оля проснулась от того, что Вадим создал искусственный торнадо. Она открыла глаза и увидела мужа с кофе в руках, рекламно машущего широкой ладонью по направлению от чашки к носу Оли. Запахи гонял.

А Оле снился Игорь, сосед, красавец. И так хорошо снился, так сладко, оооох…

— Вадим, ты чего?

— Ничего! Кофе в постель!

И улыбается. Идиот какой-то…

— Оля-ля! Подъем!

— Вадим, отвали! Воскресенье! Дай поспать!

— Сегодня у нас запланировано приключение!

— Какое, на фиг, приключение? Десять утра!

— Едем знакомиться с компаньонами! Семейный пикник, пейнтбол, шашлык, баня, дискотека!

— Да ну тебя к черту! Дай поспать!

— Ну, спи!

Вадим ушел в другую комнату. В принципе, ничего удивительного. Точно так же он реагировал на попытки Оли растормошить его после двенадцати ночи. У нее начинался подъем, а у него — отбой. И он ее отсылал похлеще, так что все законно. А время до выезда еще есть.

Из двух квартир поучилась одна большая пятикомнатная. Есть с чем работать: мебели некомплект, дивана до сих пор нет, потолок не довели до ума. Да масса вопросов! А третью квартиру, однокомнатную, еще и не присоединяли! Вот она, стена слияния, за ней — еще один участок Вадимовой территории. Стену не штукатурили, не обрабатывали — а смысл, если ломать? Вот только когда? Столько забот на работе, столько вопросов.

Выглянул в окно — и увидел Таню.

Тогда сел на подоконник и начал пить Олькин кофе, глядя на удаляющуюся Танину широкую спину.

А когда-то давно Вадим специально сидел вот у этого самого окна, чтобы не пропустить, когда Таня будет уходить или возвращаться. Ох, как много всего в жизни было!

Таня решила начать с аптеки. Очки, которые нарисовала Светлана Марковна, могли испугать неискушенного человека. Их идентификацию и поиск следовало оставить на потом, на десерт. А с аптекой все предельно ясно. Таня сунула бумажку в окошко.

Там долго вертели бумажку в руках, потом вернули со словами:

— Девушка, это не к нам! Это вас к онкологу направили на консультацию! Нам-то это зачем?

— Куда направили?

— К онкологу! Не тяните! Там очередь, еще пока запишитесь!

Таня поняла, что очки уже не успевают материализоваться.

В дверь позвонили. Вадим страшно удивился, но в глазок смотреть не стал из принципа — надо жить спокойно, ничего не бояться. Он в приветливом, тихом городе. Это в Москве ему успели доходчиво объяснить, что, если есть проблемы, надо принимать меры или спасаться бегством. Принимать меры в данной ситуации не имело смысла, и Вадим не то чтобы бежал, просто устал доказывать, что хочет жить и работать честно и самостоятельно. Устал много лет не только работать, но доказывать и бороться.

Здесь такое не повторится. Здесь все честно. Здесь надо попытаться начать все с нуля. Хотя, какой ноль? Он привез свой опыт, свои идеи, свои какие-то оставшиеся деньги. Ничего! Справится!

Оказалось, что пришел сосед, муж Тани. Джинсы протертые, майка с рокерской рожей, волосы в хвосте. Вадим-то был перец опытный. Сразу все про парня понял. И то, что парень потихоньку выпивает, а будет пить еще больше. И то, что профессией не обладает, хотя талантов наверняка полно. И то, что не мужик он, а так — парень с хвостом.

— Здоров, — парень протянул руку, — Игорь.

— Вадим.

— Не успели познакомиться тогда.

— Да, не успели.

— Я на минуту… Хотел прощения попросить.

— За что?

— За что? — Игорь тревожно заглянул в глубь квартиры. — Ну… Теща вела себя по-хамски, неудобно.

— Я Ирину Павловну с семидесятого года знаю. Я тут жил.

— А, — Игорь страшно смутился, — короче, и сейчас облажался я, да? Хотел, как лучше.

— Все нормально.

— Ладно, — Игорь еще раз метнулся взглядом по квартире, — тогда все нормально… Привет семье!

Ничего хорошего это соседство не сулило.

— Светлана Марковна! Светлана Марковна! Откройте! Это Таня!

Дверь скрипнула, Чапа забрехала, Светлана Марковна показала один накрашенный глаз.

— Светлана Марковна! Здесь направление к онкологу!

Глаз смотрел не моргая.

Таня отделила направление от денег, протянула его.

— Это не рецепт! Это направление к врачу!

— А где очки?

— Я потом сбегаю, врач важнее!

— Откуда вам знать, что важнее! — вдруг вскричала Светлана Марковна, страшно сверкая глазом. — Отдайте деньги!

Таня протянула деньги. Высунулась рука, схватила деньги и исчезла. Направление осталось. Таня подумала — и сунула его за пуговку в дерматине двери.

Давно она не чувствовала себя так гнусно. На площадке второго этажа встретилась с Игорем. Тот курил в кофейную баночку.

— Я песню сочинил, — сказал Игорь. — Ужасная такая. Песня про ненависть. Хочешь послушать?

— Нет.

Оля и Вадим выехали из города и очень скоро подцепили еще несколько машин, разбросанных в разных точках на трассе. Вадим каждый раз смеялся в телефон, что-то орал в форточку, совершал пацанские маневры по обгону, а Оля посматривала на лица в машинах и не могла увидеть кого-нибудь интересного.

— Классные ребята, тебе понравится! — возбужденно обещал Вадим. — Такие молодцы! Крутятся, деньги делают, выживают!

Ой, насмотрелась Оля на таких классных! Хотя возвращение к светской жизни приветствуется. Быть в свите жен и подруг классных ребят — привычное состояние, хорошо изученное, имеющее свои большие плюсы. Например, важно сначала чуть-чуть скучать. А еще…

— Как тебе наши новые соседи? — Вадим обернулся, посмотрел на Олю как-то уж очень внимательно для такого дебильного вопроса.

— Нормально.

Ага! Как же! Оба знали, что ненормально.

Выгружались весело. Мужчины хлопали друг друга по плечам, дамы прохладно улыбались. Потом мужчины представляли друг друга, своих женщин. Женщины улыбались уже теплее и адресно, бегло осматривая других женщин. Оля была если не лучшей, то в топовой тройке уж точно.

— Клевый пейнтбол! — орал местный парень, видимо, ответственный за праздник. — Реально! Площадку попросил надуть, все путем!

Правда, оказалось, что площадку никто не надувал, и вообще не было похоже, что кто-то ждал гостей. Инструктор по пейнтболу грустно курил на крылечке черной бревенчатой будки и с тревогой следил за приближающимися гостями.

— Так, я не понял! — сказал местный. — А где условия?

— А вон! — инструктор кивнул на загончик в сетке. — Отличное поле, всем нравится!

— Мы площадку просили!

— Вышла из строя площадка.

— И что, с концами?

— Полный пипец.

— А заклеить?

— Не подлежит восстановлению.

— Вот е… — местный страшно расстроился, обернулся к гостям. — Ексель, тут такая улетная площадка была! Я прям не знаю, че делать…

Потом еще оказалось, что на всю компанию всего три защитных жилета. Следовательно, половина девушек остается открытыми для ударов. Мужикам-то чего? Долбануло пулькой в ребро, почесался, и дальше…

— Ничего, вы по две курточки наденьте! — посоветовал инструктор.

Предчувствуя недоброе, Вадим попросил посмотреть местную баню. Пока он ходил, Оля равнодушно гуляла по окрестностям, смотрела на тучи и была уверена, что на нее тоже смотрят, причем не тучи, а люди. А тучи, как люди: так же одиноки в своих похабных мыслях… Но все-таки, тучи не так жестоки… Ах, Игоря бы сюда, чтобы увидел ее, Олю, одинокую, неприкаянную, прекрасную!

Вадим вернулся мрачным.

— Собираемся, народ, — сказал он, — нечего тут ловить. У них в бане лягушка живет.

— Лягушка? Какая прелесть! — завопила чья-то неадекватная подруга. Инструктор тоже не понял, в чем проблема. Ну, живет лягушка в бане. А где ж ей еще жить? В солярии?

— Колхозан какой-то! — сказал Вадим классным парням. Те кивнули.

Дальше была недолгая стычка инструктора с гостями. Инструктор доказывал, что у него все по высшему разряду, просто с местным колоритом, и если кто-то этого не понимает, пусть уезжает, но неустойку при этом все ж таки оплатит. Парни спокойно, доступно объясняли, что за такой сервис в Москве отстрелили бы не только весь колорит, но и лягушку в пасть засунули. И если кто-то будет трепыхаться, то ему очень быстро устроят курс по повышению уровня обслуживания населения. В общем, разошлись полюбовно.

Вот только воскресенье было испорчено.

— Ладно, народ, едем ко мне! — сказал местный, компаньон Вадима, чувствующий себя страшно виноватым. — У меня пейнтбола, конечно, нет, но баню с бильярдом я вам устрою!

— И что, у тебя тоже местный колорит? — ерничали гости.

— Обижаете! У меня все, как в лучших домах: финская система, циркуляция воды, фонтанчики… Не в лесу, блин, живем! Это ж центр Европы!

А Оле хотелось крикнуть, что именно в лесу! Именно дикарями! Именно в лягушках! И никакой это не центр! И не Европы! И Игорь не появляется, не встречается, не пытается ее, Олю, найти… Хотелось плакать горючими слезами и бить Вадима по плечу, чтобы понял, гад, куда он ее впутал! Но Вадим и сам горевал, проникся местными традициями, патриот чертов! Давай теперь, борись с развитой социалистической системой!

За окном летели серые деревеньки, низкие, убогие, присыпанные пылью. И ни души, как будто коренное население вымерло от стыда за свой пейнтбол. Только пара живучих бабусек на обочине торговала желтыми яблоками, на одну секунду сравниваясь с Олей и снова исчезая вдали и сзади, в своем страшном каменном веке.

— Пьет народ, — зачем-то сообщил Вадим.

А хоть бы он вообще!..

И тут Оля увидела велосипедиста: сначала колесо серого задрипанного велосипеда, потом бурую куртку, сутулую спину. Потом вдруг юнец на мгновение обернулся к Оле, и ее пробило горячим на уровне ключиц и сердца. Черные брови — и все, остался сзади вместе со свои велосипедом, курткой и бровями. А Оля отчетливо поняла, что Игорь, ее новый сосед, ее стремительное безумие, полностью интоксицировал мир вокруг. И произошло это тихо, без сопротивления, глубоко и скоропостижно.

Любовь, что ли?

* * *

Таня пришла в салон красоты. Пришла не по доброй воле, а потому, что надо было написать рекламную статью. Ее встретили запахи и администратор. Судя по девушке, салон производил богинь блоками.

— Вы записывались? — ласково спросила девушка.

— Нет, я договаривалась.

— Договаривались? — у богини на мгновение случился сбой в программе, она зависла, но потом справилась с процессором. — А вы по какому вопросу?

— По вопросу рекламной статьи!

— А! Это вам к Алине Сергеевне!

— Ну, давайте к Алине Сергеевне, — согласилась Таня. — Мне здесь подождать или?..

— Я сейчас ее позову, посидите, пожалуйста! — серебряноголосая администратор взяла трубку, и оказалось, что у нее ногти такой длины, что даже чуть-чуть подворачиваются внутрь, от этого ей приходилось сильно растопыривать пальчики.

Таня села. А вокруг — такая красота, такой обтекающий цветами и волнами простор! Хром, зеркала, эльфы и шампуньки. А у Тани — старые ботинки с лохматыми шнурками. И надо прятать ноги, иначе такой диссонанс, что хочется вызвать милицию. Горько быть выпуклой бородавкой на гладком теле гламура.

— Вам кофе? Чай?

— Мне? Нет, ничего, спасибо.

А надо было согласиться. Но неловко как-то.

Потом пришла такая же красивая и молодая львица, директор, и повела Таню по кабинетам. Началась знакомая тема — диктофон в руки и успевай контролировать речь героя.

— Вот здесь у нас представлена уникальная система ухода за кончиками волос. Горячими ножницами убирается отмершая часть волоса, затем на кожу головы наносится специальный состав из масла африканского ореха, и голова помещается вот в этот специальный контейнер.

— Голова?

— Ну, да, голова.

— А все остальное?

— В смысле?

— Нет, нет, продолжайте! — Таня кивнула. — Это я так…

— У нас работают мастера высочайшего класса. Каждый из них проходил стажировку в Европе, имеет профессиональные награды. Мы с большим вниманием относимся к выбору персонала. Я сама парикмахер с двадцатилетним стажем и очень хорошо знаю эту великую профессию изнутри…

Таня кивала и старалась не смотреть в зеркала вокруг. Такую голову, как у нее, надо было бы носить в контейнере круглые сутки.

Квартирантки Лилии Степановны решили пропустить занятия, но по очень уважительной причине. У одной из них, у Насти, был ДР. Следовательно, вторая из них, тоже Настя, должна была помочь подружке достойно подготовить праздник.

— Я с такими прикольными парнями вчера познакомилась! — трещала именинница. — Один работает на телевидении, второй — на радио, третий — вообще бармен! Симпотные такие! Пригласила на днюху!

Обе Насти были героинями своего времени, носили джинсы с заниженной талией, слушали продвинутую музыку (но каждая свою) и ориентировались в жизни. Одна Настя училась на парикмахера, другая — на режиссера. Как Вторую угораздило, она и сама не понимала, но училась со злым удовольствием, в то время как Настя Первая всем существом показывала, что ни парикмахерская доля, ни какая-нибудь другая судьба ее не устраивают.

— Приглашаем только парней!

— Скучно будет парням!

— С нами скучно не будет!

Денег одолжили, не спрашивайте у кого. Осталось уладить вопрос с Лилией Степановной — и это беспокоило больше всего.

Нет, Лилия Степановна была милейшей бабкой, никогда не напрягала, позволяла курить в форточку и возвращаться поздно. Но наличие в квартире любвеобильного и бойкого Алеши сильно ужесточало регламент отношений. Так, например, девушкам не позволялось выходить во время обеда, поскольку Алешенька начинал волноваться и плохо ел. Потом музыка. Приходилось слушать в наушниках или ждать, когда мальчика-переростка выведут гулять. И вот с днями рождения тоже нескладуха. Один такой день уже был и закончился тоскливым гулянием с друзьями по городу. Но сегодня девушки были полны решимости упросить Лилию Степановну уехать с Алешенькой в гости, а то сидит в четырех стенах, как дурак. То есть дурак и есть, а еще и сидит в четырех стенах.

— Шит, деньги на телефоне закончились! — расстроилась именинница, прочитав полученную sms-ку. — Думала, поздравление пришло, а тут фак…

Уже через секунду она набивала сообщение следующего характера: «Малыш, если не влом, кинь мне на телефон 10 тысяч. Целую». Подумала — и отправила сразу троим.

Обе Насти приехали из провинции, хоть и разного масштаба. Настя Первая росла и наливалась соком в городском поселке без перспектив, в то время как становление Насти Второй происходило в крупном городе, районном центре. Но ни одна не хотела связывать свое будущее с родными местами. Насте Первой было скучно, а Насте Второй хотелось большего. Родители Насти Первой, простые работяги, пару раз дали дочке по шее, чтоб не фантазировала лишнего, но потом смирились. Родители Насти Второй, продвинутые лирики, дали дочке денег и велели не возвращаться, пока та не докажет миру, что круче всех. Настя Первая перекрасилась в блондинку и поехала в столицу поступать хоть куда-нибудь. Настя Вторая постриглась наголо и тоже поехала в столицу поступать хоть куда-нибудь. Пометавшись между поварами и парикмахерами, Настя Первая выбрала второе — там красивее. Поискав между режиссерским и актерским, Настя Вторая выбрала первое — там непонятнее.

А встретились обе на дискотеке в курилке, разговорились, и оказалось, что у них не только общее имя, но и фамилия, а также планы, амбиции и отсутствие жилья. Совместили усилия и тут же появился вариант — жилье в центре, съемная квартира на выгодных условиях. Правда, с бойким Алешенькой в придачу, но с этим можно было мириться.

А вот с отсутствием территории для вечеринки — нельзя.

— Договоримся! — холодно сказала Настя Вторая. Если обещала — сделает. Насте Первой оставалось только буськнуть подружку в худую щеку и мяукнуть:

— Настька, ты супер!

Таня написала уже очень много рекламных статей и привыкла не удивляться тому, что видела. Да, она искренне не понимала, кто может купить все то, что она так живописует. Да, она не верила, что у половины товаров и услуг есть будущее. Но это были ее проблемы, и никуда дальше левого полушария собственного мозга Таня их не пускала.

Прошлись по педикюрному, свернули в аппаратную, потом — в спа.

— У нас очень актуальный спа-салон, — доверительно сообщила Алина Сергеевна, и Таня кивнула, как большой специалист в деле спа.

Дверь была закрыта.

— Девочки, можно к вам? — попросила администратор. — Тут журналистка, пишет про нас большой рассказ!

Пока за дверью совещались, стоит ли по такому информационному поводу впускать в святая святых, Таня успела содрогнуться и справиться с реакцией на «рассказ». Потом сим-сим, то есть спа-спа открылся.

И был греческий зал, полный туманов и музыки. И плескались на стене блики голубой воды тонко хлорированного бассейна. А на подиуме из светящегося мрамора и бархатных простыней возлежала обнаженная… соседка Оля.

— Клиентка согласилась! — сообщила возникшая из морских и бассейных грез массажистка. — Только просит не фотографировать лицо!

А все остальное ей, значит, не жалко дарить зрителям? Какая добрая душа!

— Оля?

— Таня?

— Вы знакомы? — обрадовались салонные дамочки. Почему-то эта близость показалась им залогом успешности «рассказа». Они даже посмотрели друг на друга с восторженным о-ля-ля.

— Мы соседки, — сообщила Оля, — живем в соседних квартирах!

— Как это здорово! — воскликнули дамочки. — Это даже прекрасно!

Ну, да… наверное.

Соседки не виделись недели две, с того самого воскресенья, когда ничего, по сути, не произошло. Но что-то произошло с каждым в отдельности. Игорь стал злее, чем обычно. И Оля стала чаще звонить в Москву, и вечером гнала Вадима спать в другую комнату. А Вадим ни за что ни про что люто возненавидел Игоря. А Таня просто сдулась, не имея сил бороться с капризами мужа и не желая думать о том, что Вадим за соседней стеной и спит в одной постели с Олей.

Соседская дружба померла, так и не развернувшись в полную силу.

Таня стояла посреди колонн и криков чаек и смотрела на голую Олину спину. Массажистка заботливо прикрыла попку клиентки, но как-то так получилось, что нежная простынка соскользнула, и Олины прелести засияли, отраженные светом потолочной луны. Красивая такая… Очень красивая, тонкая, голая Оля. Очень захотелось ее убить, но быстро прошло.

— А я вот… статью пишу!

— А я вижу!

— Тогда я у тебя буду спрашивать? Как у постоянной клиентки?

— А, ну давай, давай…

— Можно, я продолжу? — испугалась массажистка, у которой была своя программа по работе с разогретым телом. Оля кивнула ей — продолжайте. А Таня сняла куртку и села рядом на мраморную ступеньку, краем глаза тут же отметив, что на пузе у нее собрались жировые складочки.

Позорно и некрасиво. И Оля это увидела.

— Вот, собираюсь тоже заняться собой! — соврала Таня.

— Правда? — обрадовалась Алина Сергеевна. — А ведь ваш руководитель говорил о том, что мы должны произвести сеанс превращения из гадкого лебедя… в смысле… утенка…

Она еще что-то щебетала. А Оля и Таня смотрели друг на друга. Как утенок на лебедя.

— Сейчас мы сделаем каскад пощипываний! — сообщила массажистка. — Вы будете присутствовать?

— Да, — Таня засуетилась, достала диктофон, — как же можно пропустить каскад? Давайте вы будете комментировать, а я потом использую для материала.

— Ну, хорошо…

— Наденька, расскажи про наши крема! — Алина Сергеевна набирала телефонный номер и уже убегала. — Про ароматерапию расскажи!

— Все расскажу!

— Как дела? — ласково спросила Оля, принимая каскад. — Как мама?

— Нормально, спасибо… Скажите, Надя, в вашем салоне разработана специальная программа, универсальная, или с каждым клиентом вы начинаете сначала, подбираете составы и методы индивидуально, исходя из конкретных требований?

— Э-э-э, — массажистка задумалась, крепко скрипя мозгом и Олиной кожей, — да по-всякому бывает. И универсально можем, и индивидуально… как деньги позволяют.

— Мы тогда так и не пообщались толком, — сказала Оля.

— Ага. А только ли от денег зависит отношение к клиенту в вашем салоне?

— Э-э-э… Ну, а что еще? А, ну… Мы рады всем, конечно…

— Как Игорь? — Оля улыбалась. — Все хорошо?

— Хорошо, спасибо. К вам может прийти любой человек, который серьезно решил заняться собой, и вы беретесь за работу, даже если шансов сделать его стройным и красивым нет?

— Почему нет?

— Ну, человек очень полный, у него проблемы с обменом веществ, или конституция подкачала.

— Ну-у-у… Всякое бывало, если очень хочет, будем работать… У нас есть крема. Ароматерапия.

— На обмен веществ это может повлиять?

— Ну-у-у… — массажистка думала, прикидывала, — вообще, к нам обычно нормальные приходят. У некоторых так вообще фигура великолепная. Ничего особо делать не надо, просто поддерживать тонус… Вот, как у этой клиентки.

Оля благосклонно прикрыла глаза ресницами.

Алешенька выбежал на звонок раньше, открыл дверь и долго обнимал вошедших Насть.

— Ну, ладно, отвали! — смеялась Настя Первая. — Слышишь? Все? Пшел давай! Хватит!

Настя Вторая молча терпела. Алешенька успокоился и теперь просто смотрел на дев с восторгом и любовью.

— Такая красивая? — сказал он Насте Первой, но тут же посмотрел на Вторую. — Ой-ой-ой! Мама! Иди посмотри, какая красивая!

— Только вот маму еще не надо! — напряглась Настя Первая. — Тебя хватает!

— Почему не надо? — Настя Вторая строго взглянула на подружку. — Мы же хотели поговорить про вечер?

— А, ну да, хотели.

— Зови, Алешенька, маму!

Игорь курил и работал, работал и курил. Только что удалось в ноту повторить соло Марти Фридмана и хотелось закрепить результат. А пальцы побаливали. Сколько лет играет, но в таком темпе даже ему трудно. Но надо. Если сам себе поставил задачу, значит сдохни, но сделай.

Зазвонил телефон, скотина. Игорь только матюкнулся в его адрес и сделал магнитофон громче, но скотина звонил и звонил.

— Слушаю!

— Кто это? Игорек?

— Ну.

— Это Лилия Степановна! Из второй квартиры! Ирина Павловна дома?

— Нет!

— А где она? Когда вернется?

— Не знаю.

— Он, какая досада… Ну, до свидания, Игорек!

— Ага!

Марти Фридман пилил, как ненормальный, но Игорь был не хуже. Если никто не хочет этого понимать — пусть убьют себя об стену, но он докажет… Снова звонок.

— Да!

— Игорек! Это снова Лилия Степановна!

— Ну?

— Игорек! Тут такое дело… У девочек наших, у Настенек, день рождения… У кого-то из них, я не поняла, кажется, у беленькой…

— Ну и?..

— Так я о чем… Они попросили нас дать им возможность немножко отпраздновать, вот мы и подумали, что неплохо было бы попроситься к вам в гости сегодня вечером!

— Кому?

— Нам с Алешенькой!

— К нам?

— Да, Игорек!

В сердце Игоря заныли недобитые ноты, а Марти Фридман рассмеялся где-то за левым плечом. Ирина Павловна одна — враг разума, а в компании с Лилией Степановной, да плюс полоумный Алешенька — прощай, вечер.

— Мы будем тихонечко!

— Блин, да я-то что решаю? Вот придет Ирина Павловна!

— Так нам надо девочкам сейчас ответ давать!

— Делайте, что хотите! — рявкнул Игорь и бросил трубку.

Потом подумал и набрал Таню.

— Извините! — Таня испугалась, как если бы она была в театре и в самой кульминации зазвонил телефон. — Я быстро!

Оля, кажется, не слышала, так и лежала с закрытыми глазами. Массажистке тоже было фиолетово.

Таня молча слушала, кивала, поглядывая то на смуглый Олин локоток, то на ракушку-водопадик.

Оля слышала голос Игоря в телефоне. И где-то в районе щитовидки у нее дернулось, даже захотела протянуть руку и взять трубку, но сдержала себя. Хватит грязных мыслей о грязных людях! Хватит! Пролечилась голоданием и каскадами пощипываний от этого, блин, Игоря, и хватит!

— Я поняла, — сказала Таня в трубку, — я сейчас ей позвоню.

Она сбросила Игоря (Оля вздрогнула, но глаза не открыла), набрала новый номер, при этом встала, чтобы выйти, не мешать, но заблудилась в колоннах греческого зала и просто приткнулась за углом, в теньке.

— Лилия Степановна? Это Таня! Мне Игорь звонил, говорил, что вам сегодня с Алешенькой надо бежать из дому? Да, да, не объясняйте, я все понимаю! Никаких проблем, Лилия Степановна! Приходите к нам, мы с мамой будем рады! Ничего, в тесноте, да не в обиде! Да что вы, Лилия Степановна! Игорь тоже очень любит, когда приходят гости! Нет, вы не будете ему мешать! В крайнем случае, мы отправим его прогуляться, ему полезно! А то сидит сутками за своей гитарой! Точно вам говорю, приходите к нам в любое время и оставайтесь столько, сколько надо! Не за что! Будем вас ждать! Нет, у нас все есть — чай, печенье! Все есть!

Потом Таня тихонько прокралась на свое место у трона «клиентки с великолепной фигурой», но даже сесть не успела, как с трона свесилась тонкая ручка и помахала перед ее носом.

— Вам сегодня с Игорем некуда пойти? — спросила Оля ангельским голосом. — А приходите к нам с Вадимом! Вадим тоже очень любит, когда приходят гости!

Светлана Марковна собралась на прогулку с Чапой, проверила входы-выходы, надела новые очки. Очки, кстати, ей купила Таня. В тот же день, тогда, давно. Светлана Марковна была тронута, но вида не подала — подала только деньги. Еще эта девочка, эта Таня, снесла-таки направление в клинику и встала где-то в какую-то очередь, и выволокла Светлану Марковну на обследование. Была мучительная процедура ожидания и поездки в такси, потом ожидание в очереди, когда все вокруг пялились. Хорошо, что Таня была рядом, улыбалась, что-то кому-то говорила. Потом за руку отвела Светлану Марковну в кабинет, вела там переговоры с врачом. Светлану Марковну щупали, осматривали, расспрашивали. Было стыдно и плохо. Светлана Марковна попросила отпустить ее и дожидалась Таню в холле, прячась за фикусом.

Прошло много дней, Светлана Марковна постаралась забыть о происшествии и постаралась избегать общения с Таней, которая все что-то суетилась, все куда-то звала.

И очки, надо сказать, были неинтересные, слишком тинейджерские, но что делать?

Зазвонил телефон, и это было странно. Никто не должен был звонить в это время. Светлана Марковна не сразу взяла трубку.

— Алло, я слушаю…

— Минуточку подождите… Алло, центр… Да… А когда вы записывались? Звоните в справочную, женщина, откуда мне знать?

Светлана Марковна слушала, ничего не понимая. Но слушала. Чапа крутилась у входа, ей срочно хотелось на улицу.

— Алло! Это телефон Соколинской Светланы Марковны?

— Да…

— Из онкологии звонят!

— Откуда?

— Из онкологии! Женщина, а что вы не пришли на биопсию? Вы записаны, ваша родственница звонит, спрашивает результат, а вы не пришли?

— Какая родственница? Нету у меня родственниц!

— Откуда я знаю, женщина! Вы стоите у нас на учете! Вам назначена биопсия, вам надо теперь прийти в понедельник!

— Никуда я не пойду! Это какой-то бред!

— Женщина, какой бред! У вас рак на второй стадии! Вам ждать — себя хоронить! Я вас предупредила, смотрите!

Таня пришла домой и еще сидела на кухне, пытаясь понять, что ей делать? Например, можно вынести мусор. Потом постепенно забыть о приглашении и заняться статьей. Потом станет очевидно, что уже поздно. Еще нужно подготовиться к встрече Лилии Степановны, куча дел…

Пришел Игорь, упал рядом.

— Танька, — сказал он, — если щас припрется этот чокнутый, я сбегу! Я больше не могу, Танька! У меня скоро голова лопнет от всего сразу!

— Да что с тобой происходит?

— А с тобой?

— Со мной ничего.

— Конечно! Раньше ты в меня верила!

— Я и сейчас верю.

— Сейчас ты бегаешь где угодно, лечишь каких-то убогих…

— Я помогаю.

— Ты мне помоги!

— Чем тебе помочь?

— Не знаю!

— И я не знаю!

— А кто знает?

— Не знаю!

Игорь зло закурил. Таня смотрела на него, пусто и бессмысленно моргала, потом сказала:

— Через час нас ждут Вадим и Оля.

— Кто?

— Вадим и Оля. Соседи.

Игорь вдруг очень напрягся. Это было так видно.

— Вадим! Вадим! Ты скоро?

— Не знаю… А что случилось, Оль?

— К нам сегодня гости придут?

— Какие гости?

— Соседи! Таня и этот ее… муж!

— И что?

— Ничего! Ты когда приедешь?

— Оля, у меня тут куча проблем!

— Все ясно! — Оля бросила трубку и пошла к зеркалу.

Какая красивая и несчастная! Провела пальцами по собственной шее, представила, что это рука Игоря…

— Юлька!

— Ну?

— Юлька! Я, кажется, сорвусь!

— Куда ты сорвешься?

— Я его пригласила в гости!

— Ты дура, или что?

— Я дура, Юлька! Но я не могу! Я его пригласила!

— Только не делай глупостей, больная! Тебе из-за него Вадима терять никакого смысла!

— Ой, да знаю я! Я только посмотреть на него! Мне достаточно!

— Идиотка…

— Знаю!

Потом оказалось, что у Оли нет сладкого. Заказывать через местные службы доставки Оля зареклась, оставался один выход: бежать самой в знаменитый кафетерий за две остановки. И сбегает! Не страшно!

По ходу оказалось, что в доме нет местных денег, только доллары. Это не смутило. Оля взяла доллары — какая разница? И только потом, навернув вокруг кафетерия пару кругов, поняла, что страшно облажалась.

Обменников не было. Вообще.

Сначала Оля просто увеличивала радиус поиска, обходя все новые дворы и магазины, потом запаниковала и начала спрашивать местных. И никто не знал!

— Как такое возможно?! — кричала Оля в небо. — В центре Европы посреди дня — и не найти обменника!

Да, такое было возможно, оказывается…

Пришли гости. Насти успели приодеться, прибрать в комнате. Накрыли по-модному, фуршетно — на подоконнике. Подоконники в доме широкие, зачем площадям пропадать? Бутылки поставили у батареи, хоть это и не смотрелось. Настя Первая требовала, чтобы стол организовали, как полагается, на кухне, но Настя Вторая встала на защиту кухни насмерть. Квартиру Лилия Степановна сдала ей под ее ответственность, надо сдерживать гостей и разрушения до тех пор, пока это возможно.

— Попробуем пока обойтись нашей комнатой! — строго сказала она и ушла. А Настя Первая без звука выругалась ей вслед. Честно говоря, Настя Вторая ее страшно бесила, и при первом же удобном случае Настя Первая планировала дать ей в тыкву.

Но потом явился один очень рулезный мальчик, бармен, и именинница повела его показывать хоромы. На самом деле она, конечно, давала мальчику повод и возможность приобнять ее где-нибудь во мраке. Мальчик понял, но не воспользовался. Зато дал мудрый совет.

Начиналось так.

Вошли на кухню, огляделись в темноте.

— Есть где разгуляться, — сказал мальчик.

— Только засрано, — кокетливо согласилась Настя Первая.

— Так чего ты паришься? Приведи в порядок и живи себе!

— Так а смысл? Хата не моя!

— А чья?

— Да живет тут бабка столетняя. Мы ж у нее с Настькой комнату снимаем.

— И что? Без наследников бабка?

— Чего? — именинница подошла ближе, и мальчик ее обнял, и можно было не продолжать разговор, а нормально целоваться. Но что-то такое мальчика зацепило, и он страшно возбудился, причем даже не от близости нежных губ Насти Первой.

— Есть у бабки наследники? Внуки? Родственники?

— Откуда я знаю? Нет! А, стоп! Есть сын.

— Сын — плохо!

— Да ладно ты! Он же даун!

— Че, реально даун?

— Да полный! С ложки кормят!

— А сколько ж ему лет?

— Да хрен его знает! Здоровый уже! Лет тридцать или сорок!

— И че? Пристает?

— Да не то слово! Кричит, что любит! Целоваться лезет каждые пять минут!

— Ну, это еще не значит, что даун, если лезет к тебе целоваться! — низким голосом сообщил мальчик-бармен и, наконец, полез целоваться. Настя расслабилась, заулыбалась в темноте, правда, через минуту мальчик снова вернулся в тему и обжег самым страстным шепотом из всех возможных.

— А ты выходи за него замуж! Получишь трехкомнатную квартиру!

— Ты че, дурак? — засмеялась Настя Первая. — И как я с ним жить буду, с дауном?

— А дауны и бабки долго не живут!

Таня и Игорь расцеловались с Алешенькой, обняли Лилию Степановну, благословили на добрый вечер, с облегчением закрыли дверь и оказались на лестничной клетке.

— Ну? — Игорь тут же присосался к сигарете. — Тебе это надо?

— Не знаю.

— А мне?

— Не знаю.

— Зашибись! Если даже ты не знаешь…

— А почему я все должна знать? — заорала вдруг Таня. — Ты мужчина, а? Давай ты сам будешь принимать решения! Почему только я должна говорить, что все будет хорошо, и придумывать, как этого добиться?

— И чего ты, интересно знать, добилась?

Ах, как больно! Таня кивнула с уважением — хороший вопрос!

— Ничего.

Игорь не прокомментировал, просто отвернулся.

И как раз в это время дверь подъезда хлопнула, и по ступенькам вверх застучали каблучки. Оля, без вариантов.

— Приветики! — закричала она, размахивая тортом. — Давно ждете?

— Минуты три! — очень весело отозвалась Таня.

— А, ну тогда не страшно!

Оля подлетела, сгрузила Игорю торт не глядя и начала торопливо искать ключи.

— Столько всякой фигни! — хохотнула она, с хрустом раздирая внутренности сумки ногтями. — Никогда с первого раза ключи не найдешь!

Ключи все не находились, а Игорь и Таня все переглядывались, и тогда Оля присела и вывернула сумку прямо на коврик у двери. Вот это уже было совсем странно.

Коврик был новенький и очень игрушечный, хоть на стол под чайник клади. И все равно как-то…

— Вот они, ключики! — доложила Оля. — Гады такие! Хотели спрятаться!

В гробовой тишине гости переступили порог, а вместе с ними коврик, усыпанный Олиным барахлишком. Остановились и забыли обо всем на свете, потому что ни в одной из фантазий не могли себе представить такой эволюции соседской квартиры.

— Н-да, по-богатому! — сказал Игорь с завистливой тоской. Очень выразительно.

— Проходите, не стесняйтесь! — Оля-хозяюшка прикрыла дверь и включила кондишен. Только после этого скинула сапоги, куртку.

Гости продолжали стесняться и тупо пялились вокруг. И это так вдохновляло! Оле хотелось быть удивительной, завидной и недоступной. А вместе с тем — человечной, теплой и внимательной. Она сама не понимала, чего ей хотелось, но было хорошо.

— А где ваш красный диван? — спросила Таня. Надо же было о чем-то говорить.

— Ой, диван! Это какой-то ужас! Его до сих пор не могут переделать! Живем без дивана, как японцы! Чай будем пить на полу, вы не против?

— Да хоть на лестнице! — с готовностью подхватил Игорь. — Мы не гордые!

— И зря! — назидательно заметила Оля. — Надо быть гордым, иначе ничего в жизни не добьешься!

Вот тут и Таня, и Игорь какое-то время очень серьезно давились смехом, но не выпускали, чтобы не испортить ауру вечера. Да. Оля, конечно, разбирается в целях и методах их достижения. Да, она, безусловно, добилась!

Но ведь добилась…

И смеяться расхотелось.

— Ну! — Оля уже успела накрыть пол циновкой, бросить вокруг пару подушек, приволокла подносы с пестрой кукольной посудкой. — Давайте пить за знакомство!

— А что тут пить? — искренне удивился Игорь. — Тут ни бутылок, ни тары!

— А вот!

И Оля разлила из флакончика что-то такое. Игорь взял это двумя пальцами, понюхал, потом с сомнением поставил обратно.

— Это чего, парфюмерия? Не, я такое не пью, это же прошлый сезон! Я только последние коллекции могу!

Девушки засмеялись, стало попроще. Выпили.

В дверь позвонили, Алешенька немедленно помчался открывать.

— Осторожно, замок мне сломаешь! — закричала Ирина Павловна и тут же пояснила: — Зять у меня безрукий, никак замок новый не повесит! Жду каждый раз, что отвалится! Или замок, или руки.

Лилия Степановна только кротко вздохнула.

— Кто там? — весело поинтересовался Алешенька.

— Э-э-э… Это Светлана Марковна, соседка. Мне нужна Таня.

Алешенька посмотрел в глазок, увидел человека в черном, в очках, в шляпе. Просто наглядное пособие к маминым лекциям по безопасности — страшным незнакомцам не открывать!

— А ее нету! — сообщил Алешенька. — А вам она зачем?

Человек немедленно развернулся, чтобы уйти. Алешеньке стало жалко, что таинственная дама так быстро исчезает, даже не испугав как следует.

— Она у соседа Вадима! — заорал Алешенька в глазок. — У которого большая машина!

— Ой, а в Москве это пьют на каждой вечеринке! — смеялась Оля. — И даже по утрам иногда!

— То есть Москва жестко спивается? — как бы предполагала Таня.

— Да вы чего, как этим можно спиться? — как бы удивлялся Игорь.

А то, чем спивалась Москва, очень удачно растекалось по телу, и становилось довольно хорошо. Игорь даже прилег на мохнатый ковер и уставился в потолок счастливыми и пустыми глазами. А обе девушки посмотрели на него и порадовались его красоте. Только одна порадовалась и загрустила, а вторая порадовалась и решила еще выпить.

— Ну, за знакомство! — сказала Оля и подняла свой наперсток. — Надеюсь, оно принесет нам всем радость.

Тут позвонили в дверь.

— О! Это Вадим! — Оля вскочила, захлопала в ладоши. — Любимыыый! А мы тут начали без тебя! Давай-давай, присоединяйся!

И перепрыгнула Игоря, сверкнув голыми ножками, и помчалась к двери, продолжая радоваться и шуметь. Но за дверью оказался не Вадим, а женщина в черном.

— Мне Таню! — сухо сообщила она и отвернулась, пряча лицо в очках. Выглядела очень странно и даже опасно. Оля беспомощно оглянулась.

— Светлана Марковна? — Таня встала, расплескивая алкоголь. — Что-то случилось?

Светлана Марковна решила не отвечать на дурацкий вопрос с таким очевидным ответом и гордо удалилась. Таня, конечно, помчалась следом.

— Куда это она? — спросила Оля. — За кем это она?

Игорь сел и пожал плечами. Откуда ему знать, куда это она? И зачем она вообще? А также он? И кто во всем происходящем виноват? И что делать?

— Таня у нас два раза в день благотворительностью занимается, сегодня у нее по плану помощь инвалидам первого этажа.

— Господи, а там есть инвалиды? — испугалась Оля. — А, ну да… Мужик этот страшный, психически ненормальный…

— Не, этот мужик еще не самый ненормальный в этом доме! — ухмыльнулся Игорь и налил себе новую микроскопическую порцию. — Тут что ни квартира, то гнездо уродов!

— Я заметила! — Оля скоренько подняла свою рюмку, чокнулась по воздуху. — Там еще эта странная семейка, у которых детей по-американски зовут… И женщина какая-то безумная… И соседка наша, алкоголица… Ой…

— Что? Теща моя? Не бойтесь меня обидеть, на правду я не обижаюсь! Моя теща — это трындец полный! Вы еще не слышали, как она изъясняется.

— Почему это? Слышала! По утрам она очень громко ругается матом.

— А на кого?

— Неужели на вас?

— Точно! — Игорь даже с какой-то гордостью снова налил и выпил.

— Как можно на вас ругаться? — задумалась Оля.

— Еще как можно на меня ругаться! Что я денег не зарабатываю, грузчиком не работаю, морду ей не бью — короче, непорядок. Человек в недоумении плюс заливает с утра пораньше. Вот вам и портрет.

— А вы ведь пишете музыку?

— Пишу. Только никому это тут на фиг не надо! — Игорь посмотрел, наконец, на Олю — продолжить про музыку или нет? Может, сходить за гитарой, пусть нормальный человек нормальную музыку послушает?

— Могу я вас попросить… — Оля закусила губу, улыбнулась со смешанным выражением боли и игривости.

— Можете! — кивнул Игорь, искренне полагая, что сейчас его отправят за гитарой.

— Распустите волосы.

— В смысле?

Оля чуть-чуть отодвинулась, как будто хотела рассмотреть все полотно целиком. И следующие несколько секунд ее глаза меняли окраску, загораясь изнутри леопардовыми огнями. И чуть-чуть зубок при оскале — как будто судорога, но и улыбка. У Игоря шевельнулись волосы на загривке а сердце на секунду остановилось и дальше пошло уже очень тяжелыми шагами.

В полной тишине он стянул с замотанного узлом пучка резинку и дал волосам растечься по плечам. Оля смотрела.

— Ты красивый, — сказала она, — ты очень красивый.

— Жалко, что за это денег не дают…

— Очень красивый…

Оля на мгновение стала мамбой и как-то совсем незаметно скользнула по ковру, над подносами, по Игорю. Через секунду они яростно целовались.

— Светлана Марковна, подождите! Что случилось, Светлана Марковна?

Дама в черном быстро удалялась и захлопнула дверь своей квартиры прямо перед конопатым Таниным носом.

— Светлана Марковна! — Таня постучалась, позвонила, снова постучалась. — Откройте, Светлана Марковна!

Ей ответила Чапа: жестоко по-собачьи обругала. Потом возник взволнованный голос хозяйки.

— Вы меня предали, Таня! — пылко и горько сообщил голос. — Вы, как и все, меня предали!

— Да когда я вас предавала? — Таня даже оглянулась — не слышит ли кто? Не смеется ли, показывая на Таню пальцем?

— Всегда! На прошлой неделе! Месяц назад! Сегодня!

В который раз Таня испытала острое желание сбежать и прекратить общение с человеком, который настолько не в себе. И в который раз успокоила себя одним простым способом — представила себе ужас жизни одинокой, немолодой женщины с кучей тараканов в голове.

— Светлана Марковна, я вас очень прошу… меня простить.

— Вы жестокая, жестокая!

— Да. Но я больше так не буду. Простите меня, Светлана Марковна!

Чапа еще полаяла, потом ушла. Светлана Марковна за дверью молчала.

— Мне звонили из какой-то больницы, — сказала она. — Зачем вы засунули меня в больницу?

— Э-э-э… Я очень виновата… А что сказали эти, из больницы?

— Сказали, что у меня… рак во второй стадии!

— Что?

Таня прижала ладонь к губам. Ужас какой. А Светлана Марковна за дверью абсолютно очевидно заплакала.

— Мне плохо, Таня! — прохрипела она. — Мне страшно!

— Светлана Марковна! Откройте, пожалуйста!

— Мне так плохо! Мне кажется, я сейчас умру! У меня кружится голова, и все тело так болит! Мне кажется, этот рак, он пожирает меня, ест меня всю изнутри! У меня вся кожа горячая, а под ней как будто шевелится!

— Откройте мне, слышите?

— Это ужасно, когда в тебе начинает жить смерть! Я умру! Я умираю уже сейчас! Мне нечем дышать, Таня! Они мне сказали — и как будто отняли воздух! Мне страаашно!

Она говорила что-то еще, но теперь буквы тонули в рыданиях, и разобрать было невозможно. Да и не нужно.

Требовалось другое.

Таня толкнула дверь плечом и строго велела:

— Откройте!

Вместо этого Светлана Марковна причитала, хрипела, сипела, шептала и вдруг замолчала, грохнувшись на пол. Таня ударила в дверь плечом изо всех сил.

— Откройте! Светлана Марковна! Откройте!!!

Причем дверь даже поддалась, там явно был никудышный замок, но одной Таниной мощности не хватило. И только Таня встала на крыло, чтобы мчаться за помощью к Игорю, как дверь подъезда распахнулась, и появился Вадим с тортом в руках.

— Таня? — спросил он. — А вы разве не у нас в гостях?

— Вадим! Хорошо, что ты пришел! Надо срочно открыть эту дверь!

Вадим секунду прикидывал, пошутить или нет, а потом понял, что шутить не время.

— Быстрее, Вадим, там Светлана Марковна сознание потеряла! Я бегу вызывать скорую! Попробуй открыть, сломать, я не знаю!

Таня уже взлетела на второй и уже почти коснулась двери квартиры, за которой остался гостить муж. Но в это время Вадим легонько надавил плечиком на проблемную зону в районе замка и немедленно добился результата.

— Открыл! И что теперь?

И Таня помчалась вниз, так и не потревожив ручку пятой квартиры.

— Кто там идет?

— Не знаю…

— Там Таня! Да погоди ты!

Игорь отодрал от себя Олю и отполз в сторону, помятый, как после хорошей битвы. Оля двинулась следом, и тоже на четырех ногах, потом диким усилием воли остановила себя и свалилась на ковер. Оба задыхались и утирали искусанные в кровь губы.

— Ну, блин… — Игорь попытался дрожащими руками застегнуть рубашку, но не нашел сначала пальцев, потом пуговиц, — ну, соседка…

— Что, сосед? — Оля вывернулась на полу, выгнулась так, чтобы из разорванной блузки сверкало все, что можно. — Страшно стало, маленький?

— Ну, знаешь… Не ожидал…

— А чего ожидал? Что в прятки сыграем? — Оля гадко засмеялась. — Ах ты, деточка!

— Спасибо за чай, соседка, — Игорь в тумане, вслепую, пошарил по ковру, но пуговиц не нашел, да и на фиг ему пуговицы? Пришьет на ходу?

— Пожалуйста, сосед! Смотри, не болей только после такого стресса! Береги себя, малыш! Пей кефира побольше!

— Да и ты себя помедленнее расходуй, девочка! А то быстро разочаруешься!

— В тебе?

— В себе.

— За меня не боись! У меня все в шоколаде!

Игорь встал на одно колено, зашатался, и Оля с готовностью толкнула его ножкой в солнечное сплетение. Беги, малыш! Улепетывай!

Игорь схватил эту ножку и начал грызть-кусать-целовать. Оля смеялась и била его, и ползла к нему.

Светлана Марковна лежала на полу в горестной позе, рядом вертелась ополоумевшая Чапа.

— Светлана Марковна! — Таня тихонечко потрогала черную горку. — Светлана Марковна!

Тут Таню смело страшной силой, поставило в сторону, и делом занялся мастер игры Вадим. Он бодро мял Светлану Марковну, щупал пульс.

— Звони в скорую! — грозно рявкнул Вадим.

Таня послушалась, как никогда не слушалась. Схватила свой бедный телефон, уронила его, снова схватила, набрала «03».

— Скорая! — довольно сурово сказала трубка.

— Женщина потеряла сознание!

— Как давно?

— Минут пять назад… Тут ей оказывают помощь, но…

— Адрес ваш!

Таня назвала адрес, путаясь в номерах квартир. Потом оператор сообщила, что центральный проспект перекрыт, поскольку приехали высокие государственные гости, и скорая доберется с некоторым опозданием.

— Тогда поедем сами! — сказал Вадим. — Дворами!

Он прицелился, настроился, взял вес и понес Светлану Марковну на улицу. Таня задержалась, чтобы прикрыть несчастную дверь Светланы Марковны, выключила в прихожей свет. Чапа осталась сидеть в темноте, ошалело блестя глазами.

— Вернусь — заберу тебя! — пообещала Таня.

Игорь с рычанием оторвался от всего этого сладкого и горячего, что было предоставлено Олей, встал и пошел. По пути яростно отфутболил поднос, крохотные рюмочки разлетелись вдребезги.

Оля смотрела и улыбалась.

— Иди-иди, сынок! — крикнула она и что-то швырнула вслед. — Иди!

Игорь обернулся, оскалил зубы, но только обтер горячую слюну, ничего не сказав, и громко хлопнул дверью.

А Оля бухнулась затылком о паркет и застыла в полной растерзанности. Она ничего не понимала — не потому, что ее впервые в жизни отвергли. Это даже хорошо, что отвергли… Что бы она сейчас делала с Игорем? Неужели она могла бы с ним, вот сейчас, вот здесь?.. Нет, она не такая… Это хорошо, что Игорь ушел. Но… как он мог уйти? И как она могла вот так… Вот так… Никогда раньше…

— Почему он ушел? — спрашивала Оля у лампы и не получала ответа.

Почему он ушел?

Какой он красивый…

Какой он…

Осталось только погундосить и повыть, как от боли, представляя себе все то, что не произошло, а могло бы произойти, и это было бы апофеозом всей жизни. Невыносимо хорошо, если бы это произошло! Как бы Оля хотела сейчас врасти в Игоря, и чтоб он в нее врос, и так сдохнуть! А если бы пришел Вадим? Причем тут Вадим? Игорь! Игорь! Ушел, хлопнул дверью…

Так. Стоп. Вадим.

Сейчас придет Вадим.

Оля села и как будто после третьего звонка будильника пришла в себя. Битое стекло, измятые подушки, запах несостоявшегося секса.

— Ой-ой-ой-ой! — сказала Оля и забегала, собирая артефакты. Стекло голыми руками! В урну! Быстро! Треснувшие подносики! Залитую циновку! Рваную одежду в корзину для белья, потом разберемся! А с самой собой что делать? Оля — к зеркалу, а там такое! Растекшаяся тушь, глаза в пол-лица, какая-то кровища на губе…

— Что же делать, а? — Оля не на шутку перетрусила. — Что делать?

И в ту же секунду рванула в ванную. Включила самую мощную струю, какую только могла вынести сантехника.

— Сейчас-сейчас! Сейчас-сейчас! — шептала она сама себе, мылом сдирая краску. — Сейчас!

Потом замазала сверху первой попавшейся маской и свалилась в холодную мелкую воду, нагребая вокруг пены. Если бы Вадим прямо сейчас вошел в ванную, он бы сразу понял, что дело нечисто.

Но если бы он прямо сейчас вошел в квартиру, до ванной у него были бы минуты три ходу и размышлений, а Оля успела бы налить еще полтонны воды и красной краски в щеки. Был бы шанс как-то отмазаться, хорошенько замазавшись маской… То есть шанс уже есть, ведь Вадима еще нет!

Уже спустя десять минут Оля была в полной готовности. Она отрегулировала температуру, вымыла волосы, смыла маску и нанесла новый слой, уже продуманный. Потом даже умудрилась выбраться из ванной, включить музыку, прибрать следы разрушений, не замеченные в лихорадке, выключить свет и взять телефон.

— Юлька…

— Ну что? Как твой дикий мальчик?

— Юлька…

В одну секунду перед глазами картинки с Игорем. С участием его ключиц, шеи, губ, задранного вверх подбородка…

— Юлька, я с ума схожу…

— Да ладно! С чего сходить-то, если ума нет?

— Он шикарный… Он такой… нереальный…

— Ну, и что вы с ним делали? О погоде говорили?

— Целовались, ползали по полу, кусали друг друга, раздевались…

Москва с той стороны света напряженно замолчала. Оля получила от всего этого большое удовольствие и продолжила, гладя свое пенное тело:

— Он шикарный! Шикарный! Он просто картинка! Не оторваться! Мы просто одни остались, я на него один раз посмотрела….

— Пили?

— В смысле?

— Пили вы?

— Ну, пили, но совсем мало!

— Ясно. Продолжай.

— Юлька, я на него просто набросилась! А он — на меня! И то, как мы с ним первый раз друг до друга дотронулись, стоит десяти лет жизни! Все! У меня крышу сразу снесло! Я просто ничего не помнила! Ничего! Как зверь! Только он! У меня такого еще ни разу в жизни не было! Сколько живу, сколько влюбляюсь — ни разу!

— И что? — спросила Юлька через паузу. — Вы с ним… того?..

— Чего?

— Того?

— Нет. Не получилось.

— Это как? У него, что ль, проблемки маленькие?

— Нет у него никаких проблемок!

— Я спрашиваю — с его стороны отказ, или это ты неожиданно головой начала думать?

Оля вдруг обозлилась — какого черта?

— Я головой всю жизнь думаю!

— Особенно сейчас! А если бы Вадим увидел? Он, кстати, не в курсе?

— Да не в курсе он! Ничего не знает и не узнает! Пошел он вообще!

— Ты там потише! Дома Вадим?

— Нет его! Торчит сутками на своей работе! Я уже забыла, когда у меня с ним что-то было! И не хочется!

— У тебя с ним семья!

— Да на фиг такая семья!

— Ничего не на фиг! У Вадима деньги, он тебя любит! Что ты будешь делать без нормального мужа?

— Вернусь в Москву, не боись!

— Кому ты тут будешь нужна в двадцать шесть лет?

В ушах у Оли зазвенело.

— А, вот так вот, да?

— Что «вот так вот»? Я тебе правду говорю! Ты, конечно, девочка красивая, но таких красивых знаешь сколько? И им по восемнадцать! И они все на низком старте ждут, когда ты, дура-старперка, сделаешь ошибку! И тут же твое место займет новенькая модуля без кредитной истории! А ты повиснешь на сайтах с объявлениями, и в лучшем случае выйдешь замуж за бельгийского фермера, потому что на всех приличных мужиков в столицах очередь на пять лет вперед! Будешь сидеть в поле и смотреть за мясо-молочными бельгийскими коровами и ходить в пивной клуб по субботам! А то, может, в Норильск вернешься по профилю работать? Товароведом?

— Да пошла ты! — Оля бросила трубку на пол. Трубка раскололась, вывалились какие-то ее жалкие внутренности…

Игорь выполз на лестничную клетку и немедленно закурил. Причем четко понимал, что должен как-то привести себя в порядок, что выглядит непотребно, что на его роже написана вся правда, но ничего не мог сделать. Только после третьей затяжки начало проясняться, и он даже едва не долбанул ногой в злосчастную дверь пятой квартиры. Потом ему до рези в висках захотелось вернуться, схватить эту Олю, вцепиться в нее зубами и не отпускать… Страшно захотелось вернуться к Оле, но он себя остановил ударом кулака.

— Вот что мне надо! — радостно сообщил Игорь двери, за которой скрывалась его гадючье счастье. — Вот что мне надо!

Он пополз вниз, спотыкаясь на каждой ступеньке, и хотел только одного — упасть на улице под ноги толпе быков с окраины. Но еще раньше ему встретились гуляющие на первом этаже гости двух Насть.

— Мужики, — Игорь прислонился к стенке рядом, — есть дело!

Мужики посмотрели, оценили драный вид посетителя и отвернулись — мало ли обкуренных шатается по вечерам в центре большого города?

— Эй! — Игорь схватил за рукав мальчика Насти Первой и отволок в сторону, показывая другим ладонью. — Все в порядке, мужики! Все нормально! Я здесь живу!

— Ты че, обдолбался, что ли? — весело-брезгливо поинтересовался мальчик Насти Первой, бармен.

— Ага, что-то вроде того, давай выйдем…

— На фига?

— Очень прошу, есть разговор…

— Да какие у нас с тобой могут быть разговоры? О зеленых человечках?

— Не. Мне надо, чтобы мне дали в морду!

Мальчик засмеялся, оглядываясь на своих. Те не все слышали, но за друга порадовались.

— Ты давай, проспись иди, лады? — мальчик ласково постучал по Игореву плечу. — Поспи, подлечись…

— Или я тебя.

— Что?

— Или я тебя в морду! Очень надо!

Мальчик снова засмеялся, совсем поражаясь падению нравов. Потом без предупреждения развернулся и вмазал Игорю в глаз. А так как мальчик был не маленький, а Игорь не готовился, удар пришелся как раз впору — и Игорь красиво свалился на пол. Курящие гости притихли, заинтересовались разговором.

— Все нормально, мужики! — оптимистично заявил Игорь, поднимая ладонь с прилипшими чешуйками семечек. — Все нормально!

— А то! — согласились гости. — Мы и видим, что нормально! Добавить может быть?

— Ага! — Игорь охотно расправил руки, подставляя грудную клетку. — Добавьте!

— Слышьте, не трогайте его! — попросил кто-то. — Мало ли, чем он болеет? Пусть валит отсюда! Вали давай, нарик!

Игорь понял, что продолжения не дождаться, и отправился на улицу. Там все еще можно было встретить добрых людей, которые дадут в морду, не скупясь и не спрашивая зачем.

* * *

— Алешенька! Котик! Можно к тебе?

Через секунду Алешенька уже торчал в коридоре, изнемогая от счастья. А Настя Первая грубо кокетничала и хихикала.

— Ну, как дела?

— Все хорошо, спасибо!

— Чем занимаешься?

— Рисую!

— Да ты чего? Ты умеешь рисовать?

— Умею! Очень умею! Я рисую котов!

— Да ну! А я думала, что ты только пожрать любишь!

— Мы с мамой вчера ходили на выставку! Там были кошки! Мама купила мне открытку!

— Да ты че? Офигеть, какое счастье! Ну, покажи, что ли?

— Иди сюда! Иди ко мне в гости! Добро пожаловать!

Настя Первая, внутренне содрогаясь от смеха, вошла. Жевала жвачку, осматриваясь. Алешенька суетился вокруг, норовя коснуться. Раздражало, но пусть.

— Вот, это мои коты!

Оказались неожиданно яркие рисунки. Настя и сама минимально рисовала — поступила же как-то в парикмахеры! А там надо было и причесочку уметь прорисовать, и вообще… Ну, короче, смогла оценить, но сильно дурака не обнадеживала.

— Я тоже так могу… Ну, чего у тебя еще есть?

— Фотографии!

— Показывай!

Настя шлепнулась на диван, забросила ножку на ножку. Алешенька чуть дара речи не лишился от такой картинки, сел рядом, пуская слюни.

— Ну где там твои фотки? Давай, шевели булками! Я спешу!

— Ой, сейчас!

Алешенька метнулся к шкафу, начал возиться, вытаскивать альбомы. Настя Первая рассматривала его толстенькую попку, короткие ножки и понимала, что не сможет закрутить с ним роман, даже ради трехкомнатной квартиры в тихом центре.

— Ладно, не напрягайся! — Настя Первая встала. — Мне пора, пока-пока.

Алешенька страшно огорчился, закрыл лицо руками и так стоял до тех пор, пока его не погладили по голове и не сказали:

— Ну хорошо-хорошо! Покажи свой фотоальбом!

— А тебе интересно?

— Ага! Жутко!

— Я покажу тебе фотоальбом!

Алешенька сначала посмотрел из-за пальцев — с кем это он так близко подружился? О! Настя Вторая! Она, конечно, не такая красивенькая, как Настя Первая, но тоже очень хорошая девушка. Сразу стало весело.

Сели рядышком. Алешенька аккуратно посмотрел на ножки своей подруги. Джинсы. Ну и отлично. Хотя у Насти Первой были колготки, а они смотрятся как-то интересней, что ли…

— Это кто? — Настя Вторая ткнула ногтем в фото. — Это Лилия Степановна?

— Да! Это мама! Такая красивая, как артистка!

Настя Вторая даже бровью дернула, так удивила ее фотка. Лилия Степановна на ней была похожа на девушку со старинного плаката, с пушистой гулькой волос на макушке, с черными «стрелками», с туманным взором, устремленным куда-то в небеса. Надо же, как время людей меняет.

Были еще фото Лилии Степановны с подружками, в частности с Ириной Павловной. Та тоже не была похожа на себя нынешнюю. Настя Вторая все больше озадачивалась. Коротенькие стиляжные пальтишки, лакированные туфельки. Потом на снимках стал появляться пухлый ребенок. Не сразу, но в нем начал угадываться Алешенька. В детстве он выглядел вполне гармоничным. И вообще, судя по обилию елок и Дедов Морозов на фото, детство Алешеньки было не таким уж звериным, как могло показаться.

— У тебя хорошая мама! — чистосердечно призналась Настя Вторая. Алешенька счастливо кивнул.

— А хочешь, я покажу тебе свои рисунки?

— Да, хочу.

— Я тебя люблю! — немедленно понял Алешенька и поцеловал Настину руку. — Будь моей женой!

Ирина Павловна утром облила машину Вадима помоями. Потому что гад: подъезд загадил, сумятицу в тихую жизнь дома внес! А нанося! Пролетарский наш привет!

Воодушевленная таким чудесным началом дня, она пришла домой и немножко выпила.

«Вы когда-нибудь обращали внимание на то, как красива может быть женская лодыжка? Настоящие джентльмены знают толк в дамских лодыжках, а настоящие леди готовы поддерживать этот интерес. Обувь — вот, что является мостиком между красотой и желаниями. Все женщины любят красивую, модную, удобную, дорогую обувь, но только амазонка учтет конструкцию туфельки, заранее представляя себе эффект, который она произведет, явившись в золотистом платье на светский раут…»

Таня отшвырнула блокнот и упала рядом с Игорем. Муж не двинулся, не обернулся, так и остался с горестной складочкой на лбу. Спит и видит, как он выступает на сцене «Рок-кафе», а вокруг корреспонденты музканалов и амазонки с тонкими лодыжками.

По ходу Таня подняла ногу и рассмотрела свою лодыжку. Обычная, плотная лодыжка, довольно кривая. Как печально, не быть Тане амазонкой.

Вошла Ирина Павловна, увидела Танину поднятую ногу и сморщилась:

— Все валяетесь, падлы! Богема, итицкая сила! Вырастила на свою голову!

На самом деле она пришла, чтобы дать Тане трубку, но задержалась и не отказала себе в удовольствии полить тремя слоями словесной скверны паскудного зятя. Зять при этом только подушку на голову натянул.

Таня вышла с трубкой в коридор:

— Слушаю.

— Это вам из онкоцентра звонят!

— Что-то со Светланой Марковной?

— Ей закончили курс химиотерапии, но сама она домой не доберется! Говорит, что вы должны ее забрать!

— Я?

— Девушка, мне некогда! У меня хватает дел, поверьте! Приезжайте к двенадцати, спросите в справке.

Вот вам, амазонки, и коррекция планов! Какого черта! Тане надо сдать статью, заехать в редакцию, еще в пару мест! Почему она должна забирать Светлану Марковну? Почему никто в городе больше не может ее забрать? Неужели мало того, что Таня занималась починкой ее двери, два раза в день выгуливает ее бедную собаку? Почему все так?

Но уже через минуту Таня названивала знакомым медработникам, уточняла, что надо, как забирать больных после химиотерапии? Оказалось, что лучше всего их забирать на машине, например такси. И вот тут вставал вопрос — за чей счет? Вряд ли Светлана Марковна готова сейчас быть спонсором собственной перевозки. Потом, возможно, она вернет деньги, но сомненья есть. Нет, Таня не жалела деньги! У нее их просто сейчас не было! Как жалеть то, чего нет?

Еще пару звонков с попыткой одолжить, и все неудачно. И тут прорезалась идея!

Пару недель назад, когда Светлану Марковну в бессознательном состоянии перевозили в больницу, Вадим сказал:

— Как только возникнут проблемы — говори! Я Светлану Марковну уважаю и загнуться в одиночестве ей не дам!

Вот она, проблема! Возникла!

Таня нашла визитку, набрала номер.

Вадим был занят, но когда узнал, что за необходимость, велел собраться и ждать.

Большая, как дачный домик, машина Вадима стояла у подъезда. Вадим говорил по телефону, кивнул, когда Таня открыла дверцу.

— Времени ноль! — сказал Вадим сразу всем. — Все делаем быстро и тихо!

Таня ехала и смотрела в окно, и ей было волнительно и приятно, что Вадим рядом, что он не обращает на нее внимания, но явно уважает и ее, и их общее прошлое. И вообще, он так завидно занят, молодец.

— Запорют мне рекламную кампанию! — непонятно кому кричал Вадим. — «Нашли недорого оператора» — это не аргумент! Что он мне наснимает, этот недорогой оператор? Какого черта я вообще должен заниматься рекламой? Есть у нас рекламный отдел или нет? Есть вообще в этой стране институт рекламы?

Тут Таня с удивлением обнаружила, что сказанное адресовано ей.

— Есть! — кивнула она. — Я представляю этот институт. Не то, чтобы там все работало, но кое-какое движение уже наметилось! Есть агентства, есть люди с идеями…

— А ты чем занимаешься?

— Пишу рекламные статьи. Есть несколько агентств, я с ними сотрудничаю. Им поступает заказ, они перебрасывают мне, я еду. Или мне напрямую заказчики звонят, если когда-то понравилось, как написала. Или даже рекомендуют. Есть постоянные клиенты. Пишу на любые темы…

Пока Таня лепетала, Вадим уже заложил крутейший вираж и мчался куда-то совсем в другую сторону.

— Сейчас быстро заезжаем ко мне, я тебе даю информацию, проспекты наши, в трех словах показываю местность, и ты мне давай подумай, как это все можно развить, хорошо? А то мои курицы в рекламном отделе пишут такую отчаянную муть — мозги закипают!

Ой, как приятно. Таня, значит, по определению пишет не «муть»…

Заехали. Она тихонько побегала следом за быстрым Вадимом, поглазела на серые корпуса с детства знакомого завода — все время мимо на троллейбусе тряслась. Ей вручили папки и отправили в машину. Вадим отдавал последние распоряжения и шел следом, но его остановил компаньон, так, на секундочку:

— Что за девка?

— Девка? Попробую ее на рекламу.

— А я думал, просто так попробуешь!

— Зачем?

— Вот и я думаю — у тебя такая жена дома сидит, а ты на стороне зажигаешь.

— Нет у меня времени зажигать! — рассердился Вадим. — Пока. Буду через час плюс-минус.

Компаньон иронично смотрел вслед, и Вадим вернулся:

— Она, между прочим, соседка, с детства ее знаю.

— Одно другому не мешает!

— Да и было у нас уже все!

— Я и вижу, что все было!

— Хорош скалиться! — Вадим вдруг просто рассвирепел… — У нас была нормальная подростковая любовь, без этого всего, ясно?

— Да куда уж яснее? — компаньон уже сильно смеялся. — Ничего не было, хоть что-то было, а сейчас хочется попробовать! Все понятно! Тока че ты так разволновался-то, а? Вадимыч? Давай, действуй! Мне твои любовные истории по барабану, лишь бы делу не мешало!

В общем, Вадима расстроили, и он вел машину нервно, покрикивая на других водителей. Таня чувствовала, что что-то случилось, но молчала. Потом приехали в онкоцентр, и сразу стало не до мирского. Первый же лысый желтый человек с плоскими глазами вернул их в сухую реальность, где нет места фантазиям. Вернее, оно есть, но это такие фантазии — мама дорогая.

Нашли отделение, в котором лежала Светлана Марковна. Медсестра пошла за ней, но вернулась и устало сообщила, что Светлана Марковна наотрез отказывается выходить без очков. Очки!

— Какие очки? — не понял Вадим.

— Ой, откуда я знаю! — медсестра только плечами пожала. — Темные!

Вадим подумал, погрузил руку во внутренний карман и достал очки.

— Если солнце в глаза, трудно машину вести! — объяснил он Тане.

Очки Вадима не имели шансов понравиться Светлане Марковне, но она все же вышла. Вадим и Таня даже встали, настолько скорбным и величественным было это зрелище: бледная худая дама с высоко поднятой головой, вся в черном, жрица головного офиса Аида… И на аристократическом носу — круглые боксерские очки…

— Это вещи, — медсестра передала пакетик Вадиму. — Через три недели надо сдать анализы.

— Сдадим, — пообещал Вадим, хватая больную под руку. — Правда, Светлана Марковна?

Светлана Марковна не ответила, только отвернулась. Вадим кивнул и за нее, и за себя и повел ее в машину.

Таня задержалась.

— Скажите, а… что-нибудь скажите, — очень глупо попросила она медсестру.

— Вы же не родственница?

— Ну да… У нее нет родственников. Есть только соседи. Сочувствующие.

Медсестра посмотрела на часы, посмотрела на Таню, вдруг как-то молниеносно прониклась к ней симпатией или сочувствием и сообщила то самое:

— Лечащий врач ей пытался объяснить, но у нее неадекватное восприятие, она то ли ничего не понимает, то ли не хочет понимать, короче, никак не реагирует. У нее четвертая стадия. Понимаете, что это такое?

— Нет, — соврала Таня. На самом деле, немножко понимала.

— В общем, сейчас она курс химиотерапии прошла, посмотрим… Будет ремиссия, но прогнозы очень негативные. Вероятно, доктор назначит еще курс, хотя есть опасность, что она плохо перенесет. У нее организм ослаблен, худая очень, хроники полно, гипертония, недостаточность, там целый букет…

— Погодите, погодите! — заволновалась Таня. — Я не совсем понимаю… То есть сейчас вот ей прокололи курс химиотерапии, потом у нее будет ремиссия, потом снова курс, а потом что — снова ремиссия? И так уже на всю жизнь?

— Девушка! — медсестра опечалилась. — Какая жизнь? Ей, может, месяца три осталось!

Упс. Таня и растерялась. Надо было что-то спросить, уточнить, но медсестра ушла.

Настя Первая натянула джинсовую юбочку, сапожки-ботфорты, разложила белые кудри по плечам и пошла осваивать город. А что еще делать, если занятия окончены, а тебе девятнадцать? Каждый день забит шансами, как антресоли хламом, — открываешь, и на тебя падает. Вчера познакомилась с классными парнями, позавчера… Сегодня тоже познакомится.

На лестничной клетке разговаривал по телефону сосед Митя, странный, прям жуть, но хорошенький.

— Стоять! — сказал Митя, указывая Насте Первой на ее место у стены. — Разговор есть! Секонд хороший привезли!

Настя остановилась. Ну, и че за секонд? Я спешу вообще-то!

— Ага! — вальяжно трепался Митя, совсем на Настю не глядя. — Заливай мне! Я уже сколько лет травой занимаюсь! Мне твои нормы до одного места, да? Я у тебя ничего по таким ценам не куплю, даже не впаривай! Иди вон по улице прогуляйся, у пацанов поспрашивай!

— Я спешу! — грозно сообщила Настя.

— Да че ты гонишь? Ты сам пробовал, что предлагаешь? У тебя там сена больше, чем смысла! Я те говорю! Вот у меня всегда порядок, блин, всем нравится! Короче, давай, не выеживайся! Как договаривались, так и возьму!

— Я пошла! — Настя оторвалась от стены и сделала несколько твердых шагов к выходу. — Слышишь?

— О! Хотел тебе рассказать! Прикинь, какого мульта словил вчера? Короче, пыхнули мы с Кальвадосом и лежим, прислушиваемся! И тут, типа, голос моего тренера по танцам… Да я ж тебе рассказывал! Я танцевал, как Бог! Ну, как полубог!..

Настя громко хлопнула дверью. Пошел в пень, ненормальный! Будет она время терять, ждать его, урода!

Дошла до кафетерия, сводя с ума прохожих и таксистов, пару раз посмотрелась в витрины. В кафетерии купила булочку с соком и набрала sms-ку: «Привет малыш, давай в пять у главпочтамта».

Слава Богу, было кому отправить: семь подходящих номеров. А кто придет первым — это уже вопрос техники и судьбы.

Чапа от радости сделала микроскопическую лужу, пришлось искать тряпку и вытирать. Светлана Марковна удалилась в комнату и закрыла за собой дверь. Вадим уехал. Тане тоже надо было бы уйти, столько работы… Но как тут уйдешь?

— Светлана Марковна! Вам что-нибудь принести? Помочь надо?

— Мне ничего не надо!

— Хорошо… Я пойду, у меня работа… вы звоните, если что!

Тишина. Чапа дрожит над тряпкой, стыдится своего поступка. Или собирается повторить?

— Я Чапу выведу?

— Сделайте одолжение! Только не застудите ее! Долго не гуляйте!

— Конечно…

Потом Таня бродила по двору, таская за собой на ободранном поводке несчастную Чапу, смотрела на часы, ненавидела себя, думала о том, как странно и нелепо разворачивается ее жизнь. Все нелепо, куда ни посмотри. Нелепая обувь, нелепая работа, нелепая семейная жизнь, нелепые скандалы с мужем и мамой, нелепые производственные отношения с Вадимом, нелепая помощь Светлане Марковне. Все бессмысленно! Все как-то глупо, несправедливо, неправильно!

Как же так? К тридцати годам не суметь организовать хоть как-то прилично жизнь? Не иметь внятной стратегии, плана, выходного платья? Как же так? Что есть у Тани в активе к столь почтенному возрасту? Опыт? Деньги? Семья? Счастливые домашние и рабочие будни? Хотя бы малочисленные домашние и рабочие праздники? Успех? Признание? Нет этого ничего! Есть унылое перетаскивание воза проблем из одного дня в другой. Изо дня в день! Одно и то же! Беспросветное одно и то же! Почему? За что?

И вот когда она уже накрутила себя настолько, что была готова долбануть Чапу о скамейку, на нее вдруг снизошло понимание. Причем снизошло так мощно, как если бы это была театральная многоярусная люстра. Таню периодически пугала и возбуждала мысль, что вот эта дура над головой ее восьмого ряда возьмет и… Тут был такой же эффект.

Светлана Марковна одна. Она умирает. Ей никто не поможет. Глобально не поможет, не спасет от смерти, и не поможет локально, на уровне быта. Никто. Никогда. Кроме Тани. И Таня может сколько угодно обижаться на судьбу и поносить себя за мягкотелость, но ей уже никуда не деться от Светланы Марковны. Она не сможет ее отодвинуть, сделать вид, что забыла, что не успевает. Не сможет ее оставить. Все. Светлана Марковна — данность. Она теперь другая часть Тани. Она ее работа. Можно больше не спрашивать, за что и почему. Так получилось. Смириться. Смириться и жить. Так было, когда Вадим уехал. Сначала плохо до потери сознания, а потом ничего! Смириться и жить! Осваивать эти новые обстоятельства! Не распускаться! Не ныть! Жить и смириться!

Когда-то давно, когда Вадим уехал, Таня села у окна и сначала просто смотрела туда, не моргая, день или два. И ничего не было в ее бедной голове, только кипящая боль. А потом, когда уже чуть-чуть остыло, Таня принялась плакать, кричать, ругать себя и других, ненавидеть всех, особенно Вадима. И так было два года. Или пять. А потом в одно хмурое утро Таня проснулась, не увидев привычного ночного кошмара, — удаляющейся спины Вадима — и вдруг поняла что смирилась. Все. Вадим уехал. Его больше нет. Это данность Смириться и жить…

И прошло еще десять лет…

Светлана Марковна одна. Ей так плохо и страшно, как не было плохо и страшно Тане. Таня потеряла только любовь и смысл, а Светлана Марковна сейчас теряет жизнь.

Хотя Таня тогда тоже жизнь потеряла. Разве можно назвать жизнью то, что с ней сейчас происходит?

Да хватит уже!

Справимся.

Такая наша доля, что ж поделаешь.

Справимся-справимся. Ничего.

— Чапа! Чапа! Домой идем! Мне на работу пора!

Таня привела Чапу, сварила и Чапе, и Светлане Марковне кашу. Но вместо того, чтобы потом тихо исчезнуть, принялась за уборку. Времени не прибавилось. Просто если не прибраться в этом гнезде скорби и засохших корочек, мозг не переключится в режим рекламы. Мозг будет колыхаться и думать — как же так? Как это старый, больной человек умирает в грязище, а ты тут наяриваешь оды амазонкам?

Справимся.

Кстати, даже злости на амазонок не было. Лежат сейчас себе в спа-салоне, страшно переживают по поводу новой складочки на коленке, ну и пусть… Да будет амазонкам счастье в их розово-пенной житухе, да не уморят они себя диетами, да не сойдут с ума в поиске платья оттенка именно мокко, а не какого-то другого… Аминь, Оля…

Оля держала в руках телефонный номер и репетировала текст. Надо было убедить человека, не опираясь на картинку. Если бы человек ее видел, он бы убедился легко и непринужденно, но по телефону могли возникнуть проблемы. Не скажешь же вместо приветствия: «Здравствуйте, с вами говорит одна очень красивая, стройная, ухоженная, сексуальная блондинка!»

— Здравствуйте, это… господин продюсер?

— Ну, допустим… А это кто?

— Это, — Оля присела за стол, начала рисовать ногтем по стеклу, — это одна очень красивая блондинка…

— Ого! — сказал продюсер через паузу. — Какое счастье привалило… И что вас во мне интересует, красивая блондинка?

— Меня интересует общение с вами. На профессиональную тему!

— Неужели вы продюсер?

— Я? Нет. Я просто знаю одного очень талантливого гитариста, очень красивого…

— Он тоже блондинка?

— Нет, он брюнетка. Брюнет. Такой красивый, с длинными-длинными волосами, стройный, кареглазый…

— Так, и что от меня требуется? Я вам сразу скажу, я некрасивый, толстый, я в вашу компанию не вписываюсь…

— Ой, это ничего, что вы толстый! Сейчас полнота входит в моду!

— Слушайте! — продюсер засмеялся. — Я уже вообще ничего не понимаю… Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы его пригласили на кастинг, оценили, предложили ему какой-нибудь контракт! Вы заработаете на нем кучу денег! Он очень красивый, правда!

— Девушка! — продюсер совсем развеселился. — О каком контракте вы говорите? Мы с вами в какой стране живем?

— Мы с вами? А в какой? В нормальной…

— Значит, вы из какой-то другой страны! У нас тут шоу-бизнес в таком состоянии, что говорить о контрактах, о «куче денег» реально смешно!

— Ну хорошо! Он сможет и без контракта! Просто дайте ему какую-нибудь работу…

— Я? Ой, я с вас угораю… Ну, хорошо, на свадьбах он работать будет?

— В смысле?

— Ну, на свадьбах, на корпоративах, на елках?

— Не знаю…

— Ну так вот знайте! В наше время в нашем месте музыкант может заработать только на корпоративах!

— Ага, — Оля ни черта не понимала, но не собиралась сдаваться, — значит, вы советуете ему работать на корпоративах… Хорошо, давайте он… или мы вместе… придем к вам в офис и обсудим все нюансы…

— Нет у меня офиса! Можете прийти ко мне домой, если хотите… И то нежелательно, у меня тут бытовых проблем куча.

— Хорошо, давайте у нас! У меня!

— У вас? — вот тут в голосе продюсера появилось раздражение, и Оля быстренько поняла, что товарищ сейчас соскочит.

— У меня дома дико уютно! Я живу в самом центре, очень удобно! А еще у меня есть коньяк, очень дорогая водка… Абсент! Вы какую кухню предпочитаете — японскую, восточную, европейскую? Блины с икрой, может быть?

— Ну… — продюсер подвис, — вообще-то я не очень разбираюсь… Но… Вот вы настырная, блондинка! Уже почти уговорили припереться хрен знает куда и хрен знает зачем занятого человека!

— Вы забыли! — Оля улыбнулась. — Я не просто блондинка! Я ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ блондинка! И я не просто так вас приглашаю! Я вас приглашаю… на одно интересное мероприятие, а там посмотрим…

Это было то, что надо. Продюсер сдался.

— ОК, — простонал он на прощанье. — Не знаю, почему соглашаюсь, но я приеду.

— Настя, привет, это Настя!

— Привет, Настя. Это Настя.

— Ты где?

— Гуляю, а что?

— Алеша с тобой поговорить хочет.

— Кто? — Настя Первая даже остановилась, испугав прохожих.

— Алеша! Алешенька!

— На хрена?

— Ты ему обещала посмотреть его рисунки!

— Чего? Да пошел он в задницу! Рисунки его еще смотреть!

— Ты обещала!!

— Кому я обещала? Тебе?

— Ему!

— Ну, а ты чего паришься, я не врубаюсь! Рисунки его еще смотреть!

— Ты не поняла! — голос Насти Второй забронзовел, стал тяжелым и звонким. — Ты должна приехать и с удовольствием посмотреть с ним его рисунки!!!

— Идите вы оба! — возмутилась Настя Первая. — Никуда я не поеду! У меня встреча в пять часов, ясно? Я на всяких больных тратить время не собираюсь! Отвалите от меня оба! Обе! Все от меня отвалите, блин!!!

Настя нажала сброс и еще долго в мыслях и шепотом на ходу ругала больных уродов, которые окружили ее плотным кольцом, не давая жить полноценной жизнью.

А Настя Вторая даже бровью не повела, она была уверена в таком исходе, она знала, что услышит именно такой ответ. И знала, что теперь не будет Насте Первой покоя.

Алеша послушно ждал за дверью с папкой рисунков.

— Она приедет?

— Приедет, куда она денется.

— Она такая красивая! И ты такая красивая!

— Ага, особенно с утра после пьянки.

— А ты пьешь, да?

— Все пьют!

— А вот я не пью!

Настя Вторая внимательно посмотрела на Алешеньку. Стоит себе, улыбается. Смешной.

— А ты что — верблюд? — Настя весело толкнула Алешеньку, и тот захохотал так, что прибежала Лилия Степановна с полотенцем и запахами кухни.

— Что случилось? Что у вас тут случилось?

— Ничего, — Настя развела руки в сторону, чтобы Лилия Степановна убедилась в ее безоружности, — просто болтаем!

— Болтаете? — Лилия Степановна даже за косяк взялась. — Вы болтаете?

— Да. Мы клево болтаем, да?

— Ой, да! — Алешенька подкатился к Лилии Степановне, обнял ее. — Настя мне сказала, что я верблюд! Так смешно!

— Да не верблюд! Просто Алешенька говорит, что не пьет! А я ему: «Ты что — верблюд?»

— Да, мама, слышала? Так смешно! Ха-ха-ха-ха!

Лилия Степановна взволнованно обтерла и руки, и лицо, потом положила горячую ладонь на худенькое Настино плечо и сказала:

— Спасибо тебе, девочка! Огромное тебе спасибо!

— Да не за что, — смутилась Настя, шмыгнула носом, дернула бритой головой. — Все нормально…

— Спасибо! Спасибо тебе!

Таня произвела поверхностную уборку, но нора даже от этой мелочи похорошела. Светлана Марковна не выходила.

— Светлана Марковна! Я Чапу выгуляла и накормила! Там в холодильнике каша есть! Могу сейчас вам принести, могу не нести! Могу что-то еще приготовить! Приготовить?

Тишина.

— Мне просто надо на работу сходить, а вечером я зайду, помогу. Может, что-то купить надо?

Тишина.

Таня постучалась, честно предупредила, что войдет, потом вошла.

В комнате было так пыльно, что лучи солнца казались сверкающими столбами. Столбы сияли, переливались и искрились, занимая все пространство комнаты. А на втором плане, в темной массе спрессованных тряпок и журналов, шевелился тусклый главный герой.

— Светлана Марковна?

Светлана Марковна была поглощена процессом. Она рассматривала свои руки, очень худые, белые, голые руки. Тонкие, худые и белые до боли.

— Посмотрите, сколько синяков, — Светлана Марковна задумчиво подняла запястья повыше. — Одни сплошные синяки… Как я покажусь с такими руками?

Бедная…

Таня не стала напоминать Светлане Марковне, что последние много лет та ходит в одежде, которая не то что руки — пол и рост скрывает. Она просто метнулась вперед, страстно желая обнять эту белую беду, погладить, наговорить каких-нибудь оптимистичных глупостей. Но Светлана Марковна просекла этот ход, вскочила и убежала в дальний угол.

— Не смейте трогать меня! — возопила она. — Хватит! Я больше никому не позволю меня трогать!

— Хорошо, — смиренно кивнула Таня. — Я не буду вас трогать. Я просто открою окно и проветрю вашу комнату. Идите пока попейте чаю.

И Светлана Марковна послушалась, хоть и с надменно-презрительным видом. Пусть пьет чай, пусть делает что угодно, но только спрячет эти исколотые до черноты руки. И надо убрать. Надо обязательно растолкать эту материализованную в хламе скорбь, вымыть, проветрить.

Таня пометалась по комнате, немножко попереносила из угла в угол стопки пожелтевшей прессы, но быстро поняла, что часовым ударом проблему не решить. Тут убирать было бесполезно — тут надо было снимать весь верхний слой, метра на полтора.

— Светлана Марковна, скажите, я смогу завтра пораньше к вам зайти и как-то основательно убрать в вашей комнате? Может быть, перенести какие-то вещи на чердак, все вымыть… А то там дышать совершенно нечем и негде!

Светлана Марковна сидела за столом, нервно дергая тапком. При Танином приближении прикрыла лоб и глаза козырьком ладони, заменой очкам.

— Вы совершенно напрасно тратите на меня свое время, Таня! — раздраженно заметила она. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи!

— Но…

— Вы только заставляете меня нервничать! Я прекрасно обхожусь одна, так что благодарю вас и до свидания!

Раньше бы Таня просто ушла после такой душевной щедрости, но сейчас ей стало обидно и яростно сразу за все: за себя, за Светлану Марковну, даже за Чапу.

— Я уйду, конечно, — Таня села рядом. — У меня полно своих дел! И никто, кроме меня, мои проблемы не решит!

— Вот и ступайте! — Светлана Марковна отвернулась вместе с рукой, равнодушно отпила чая. — Я всю жизнь одна, мне никто не нужен! Уходите, не мешайте мне!

— Да чему я мешаю? — возмутилась Таня. — Загибаться в одиночестве я вам мешаю? Дышать этой пылью многоярусной я вам мешаю? С ума сходить?

— Откуда вы знаете, чем я занимаюсь? Откуда вы можете знать о моем уме и его состоянии? Я другая! Я читаю, я живу прекрасным, а не реальностью! Вам это недоступно, вы…

— Что я?

— Вы молодая, здоровая девушка из простой семьи!

— Значит, мне недоступно понимание прекрасного?

— Я не знаю, что вам доступно, а что нет! Уходите, не трогайте меня!

— Если я из простой семьи, значит, у меня нет шансов получить образование, да?

— При чем тут образование? Образование не имеет никакого отношения к внутренней культуре человека!

— Хорошо, тогда объясните мне, почему внутренняя культура позволяет вам доводить себя до полусмерти? Почему она не останавливает вас, когда вы откровенно себя убиваете своим нежеланием идти к врачам? Почему она молчит, когда вы всем видом даете понять, что презираете людей вокруг, и дома, и воздух, и… и… меня? Почему вашей культуре нет никакого дела до того, что моя культура сейчас работает за двоих, и ей тоже не очень легко приходится? Почему ваша внутренняя культура настолько внутренняя, что не выходит за порог вашей квартиры, в которой уже тыщу лет никто не убирался? Это тоже культура?

— Ах, Боже мой! — Светлана Марковна вдруг сморщила лицо в маленький комочек и как-то враз затекла слезами. — Прекратите меня оскорблять! Уйдите! Оставьте меня в покое! Я не хочу вас видеть! Вас слишком много! Уйдите! Оставьте меня! Уйдите немедленно! И вы, и ваша культура!

Чапа с надеждой подковыляла к двери: Таня обувается. Может, прогулка на улице выгорит?

— Не сейчас, Чапа! — пылая, прохрипела Таня. — Как-нибудь в другой раз!

Оля позвонила в дверь восьмой квартиры, сделала пару шагов назад, чтобы в глазок были видны ее добрые намерения. По шарканью тапок, по волне необъяснимых горячих ощущений поняла — вот он, Игорь. За дверью. За дверью он, Игорь.

— Привет! — Оля помахала рукой. — Есть дело!

— Чего надо?

Голос какой, Господи… Сердце завыло, запуталось в своих венках и дальше билось о ребра большим тяжелым комком.

— Надо поговорить!

— Говори!

— Не откроешь? Ты меня боишься?

Молчит. Конечно, боится мальчик!

— Не бойся, я сегодня добрая!

— Я не боюсь, что ты несешь? Бояться еще… Мне работать надо!

— Вот как раз насчет работы и хочу поговорить!

— А что? Домработница уволилась? Массажистка слегла?

— У меня, между прочим, очень даже творческое предложение!

— Творческое? У тебя?

— Ну и сиди в своем говне! — оскалилась Оля и развернулась, чтобы уйти. Подумать только! Перед кем унижается! Перед кем? Перед этим козлом слепым-неблагодарным?

— Стоять!

Дверь открылась. Игорь. Всклокоченный, бледный, красивый до жути, красноглазый.

— Говори!

Сдерживающая натиск огня дверь качнулась на петлях и снова попыталась скрыть его лицо, но была прибита ногой к стене.

— Две минуты! У меня есть две минуты! Слышала?

— Две минуты? Оле захотелось медленно тронуть пальцами грязный бетон пола, растечься, подплыть к Игорю, обнять его ноги, сплавиться с его жгучей массой в одну горячую каплю… Она даже успела скользнуть ладонями по коленям, но вовремя остановилась. Игорь же мотнул башкой, как бы отгоняя свои собственные мучительные видения, да так и остался взглядом где-то там, вверху.

— Я вот что хотела сказать. Есть один продюсер, он сделает из тебя звезду, ты же такой красивый, очень красивый, такой талантливый…

— Московский?

— Нет, ваш, местный.

— Нет у нас тут продюсеров. У тебя все?

— Не знаю…

— Тогда пока!

Но никто никуда не ушел. Стояли и смотрели, а стены вокруг тряслись от вспышек молний. Игорь был молния, и Оля была молния. Они стояли, взаимопоражались и слепли от яркости и боли.

— Игорь! — решила вдруг признаться Оля. — Я не знаю, что вообще происходит, но я… Это неправильно, я понимаю, но ты… Короче, я и ты…

— Привет! — сказала Таня, поднимаясь по лестнице. — Как дела?

И все закончилось. Молнии втянуло обратно в сферы, чуть-чуть разрушив при этом и без того ослабленный разум преступных Оли и Игоря. Таня с удивлением отметила, что их покачивает.

— Нормально дела, — первой сориентировалась Оля, — хотела твоему мужу работу предложить!

— Да? Здорово. Какую?

— Да вот, есть один продюсер знакомый, интересовался…

— Ой, хорошо! Игорь! Слышишь?

— Не слышу! — Игорь захлопнул дверь.

Потом снова открыл и очень зло добавил:

— Даже не буду время тратить!

И еще раз захлопнул.

Тане стало ужасно неловко за Игоря, а Оля законно обиделась:

— Оля, он хочет работать! Ему нужна работа! Правда!

— Я знаю.

— У него просто характер сложный! И жара еще…

Оля улыбнулась.

— Поговори с ним, Таня. Продюсер не будет ждать вечно.

— Да, я поговорю обязательно! Спасибо, что помнишь о нас!

— Вас забудешь… Слушай, — Оля встрепенулась, взяла Таню за рукав, — а у тебя есть фотки Игоря?

— Фото? Есть, конечно, а что?

— Дай мне, я оправлю продюсеру, чтобы посмотрел! Внешность многое решает!

— А-а…

Таня запустила руку в сумку, покопалась и выволокла боевой блокнот с кучей закладок, вставленных листиков, вырезок. И фото.

— Такая пойдет?

Еще бы, такая не пошла! Там такая фотка! Шикарная! Кто бы мог подумать, что здесь делают такие фотки! И вся нереальная красота Игоря не просто подчеркнута, а… прет!

— Это Игорь хотел альбом выпустить, заказали фотосессию. А альбом так и не получился.

— Теперь получится, — сказала Оля, унося трофей домой. — Все будет зашибись!

— Послушай! — Таня позвала и пожалела, но сказала: — Ты такая хорошая… Там, в первой квартире, Светлана Марковна! Ей тоже нужна помощь! Возможно, даже и деньгами!

— Я скажу Вадиму.

* * *

Утром Оле позвонила гулящая Юлька. Вчера была недоступна весь вечер, сегодня нашлась.

— Олька, это кто? Кого ты мне прислала?

— Это он!

— Твой деревенский мачо?

— Мой мачо, да…

— Да-а-а…

— А я тебе что говорила? Можешь себе представить, что такие мужики по земле ходят?

— Ну, держись, подруга… Сочувствую.

— Юлька, что мне делать?

— Уезжай оттуда! Психика дороже!

— Да ты чего, Юлька? Как я уеду? Куда?

— Сюда! В Москву!

— Кому я буду нужна там в двадцать шесть?

— Найдем кого-нибудь! Банкира-пенсионера. Или там… полковника в отставке…

— Нет, Юлька, я уже не могу. Мне только Игорь нужен!

— Ну, и чем это может закончиться? Ты думала вообще?

— А я никогда не задумываюсь, ты же знаешь!

— Я не понимаю — ты нарочно тупишь? Прикидываешься?

— Сама ты тупишь!

Позвонили в дверь, и Юлька там, в Москве, напряглась не меньше.

— Ну, иди! — сказала она на двадцатой секунде зависания. — Пришел твой бог окраины! Только не нападай на него прямо на лестнице! За угол затащи!

— Я перезвоню.

— Конечно, перезвонишь…

Оля растеряно доплыла до двери, мельком глянула в зеркало, причем тут же забыла, что там увидела — это был беспрецедентный случай! Так странно, что Игорь пришел. И никаких мыслей. В смысле, вообще никаких мыслей. Просто странно и хорошо, что пришел Игорь, и все равно, что там дальше…

Только это был не Игорь. Это был малахольный Митя из четвертой квартиры. В последний раз Оля видела его в костюме, сегодня он явился в нечистой спортивной форме и с розочкой за ухом.

— Я занята!

— Нормальное начало разговора! — обрадовался Митя. — Можно пройти?

Оля оглянулась на свою аккуратную жизнь, на пуфики, шторки, блестящий паркет. Туда мог попасть только Игорь. Не Игорь туда попасть не мог.

— Нет.

— Ну, так я отсюда сообщу! Сегодня народный праздник Хэллоуин, надо устроить карнавал!

— Что надо устроить?

— Карнавал! К нам как раз завезли партию модной одежды из Америки! Приходи, тебе скидки! Не, тебе как раз скидок не будет, у тебя бабки есть!

— Куда завезли? — Оля уже ничего не понимала.

— К нам домой. Первый этаж, четвертая квартира, до двух ночи вход свободный, потом надо звонить в дверь. Одежда в одном экземпляре, так что не тормози, если хочешь оставаться на пике моды! Пока!

Ирина Павловна вошла в комнату дочери без стука, а чего стучать? В собственной квартире и еще стучать? Спят, заразы! Одиннадцать утра, а они спят! Падлы! Бездельники!

— Мама! Не кричи! — простонала Таня. — Я до пяти утра статью писала!

— Надо днем писать, а не вокруг Светланы Марковны скакать! Ты вокруг матери так поскачи! И собачку ей вывела, и об жизни с ней побалакала, и под лопаткой пошкребла! Днем работать надо, а не дружбой заниматься! А ночью спать! Нормальные люди работают все днем!

— Ты тоже не на работе!

— А потому, что я свою работу сделала! Встала в полшестого и поворочала метелкой до семи!

— Так ты потом целый день можешь спать!

— Так ты что — родную мать попрекаешь, что она на пенсии и не работает до ночи?

— Я не попрекаю, я просто прошу дать мне поспать!

— Да спи ты, хоть лопни! Мать и сама справится!

— Да с чем ты справишься! — Таня села. — Мама! Ты как будто не понимаешь! Как будто не понимаешь, что мы сейчас живем на деньги от этих статей! Неужели при этом нельзя дать мне поспать, если я всю ночь писала? Если обстоятельства таковы, что мне приходится ночью писать? Если так сложилось? Если по-другому пока никак?

Ирина Павловна на секунду задумалась, представила себе траекторию разговора дальше, и вдруг нашла не только верную ноту, но и новость! Игорь спал на полу! Не рядом с Таней, на узкой кушетке, а на полу!

— А все потому, что муж твой ни хрена делать не хочет! Только и знает целыми днями, что жрет, курит и на гитаре своей тренькает! Жрать жрет, а в холодильник ничего не приносит!

— Как же вы достали все! — заорал Игорь, натягивая одеяло на голову. Стало видно, что спит он на голом полу. — Как вы все меня достали!

— На работу иди! Там тебя никто доставать не будет! — торжествующе подвела итог утру Ирина Павловна и протянула Тане трубку. — Тебя к телефону! Бегаешь туг, каждому принеси-подай! Когда уже матери старой приносить будут?

Таня схватила трубку, стукнула ею по подушке, упала на подушку сама. Ирина Павловна уже вышла. Игорь прятался под одеялом. Никто не увидел Таниной истерики.

— Алло!

— Таня!

— Да… Это кто? Это Светлана Марковна?

— Таня!

— Светлана Марковна! Что-то случилось?

— Таня…

Светлана Марковна плакала.

— Я сейчас к вам приду, слышите? Только дверь мне откройте! Через десять минут буду у вас!

Игорь лежал в углу горкой, не шевелился. Тане не хотелось смотреть в его сторону, ему — в ее. Отлично. Вчерашний вечер закончился ссорой. Проще было бы вспомнить вечер, который в последнее время заканчивался как-то иначе. Но вчера появился новый нюанс: беспощадность. Если раньше Игорь ругался, клеймя весь мир, обвиняя в своих неудачах судьбу и страну, то вчера появился новый враг — Таня.

Оказывается, во всем была виновата Таня.

— Ты хотя бы раз накрасилась!

Вот так на вершине ссоры Игорь вчера убил Таню.

И она полночи потом прорыдала, путаясь в прилагательных, которыми пыталась хоть как-то украсить амазонок. И ничего не получалось, никаким самым колоссальным усилием воли не удавалось полюбить и понять амазонок — тех, о которых писалось и для которых писалось…

Светлана Марковна открыла сразу, впустила Таню и немедленно захлопнула дверь.

— Что случилось? — Таня осмотрелась, нет ли следов трагедии. — Что-то случилось?

— Случилось…

Удивительно — Светлана Марковна смотрела прямо, не пряталась, но лучше от этого не стало. Розовые глаза Светланы Марковны транслировали такое отчаяние, что Таня и сама едва не лишилась сознания от страха.

— Что случилось?

— Таня, я…

Светлана Марковна поискала слова, способные передать ее беду, не нашла и просто стянула полотенце, которым до сих пор прикрывала голову.

Сначала Таня не поняла, а потом увидела: в центральной части головы Светланы Марковны белела полянка голой кожи.

— Смотрите! — сказала Светлана Марковна и потянула себя за волосы. Большая часть пряди легко отделилась от поверхности и осталась в руке.

Стояли и смотрели. Таня собралась сначала завести знакомую песню о том, что все будет хорошо, но как-то не пелось. Утешать человека, который снимал с себя собственные волосы снопами, надо было как-то иначе. Вероятно, даже профессионально.

— Видите? — прошептала Светлана Марковна и повторила трюк. И снова толстый пучок волос.

— Что же делать? — испугалась Таня, но взяла себя в руки. Дура, тебя для того и позвали, чтобы ты придумала, что делать! Надо вызвать скорую! А что сказать? Что у человека выпадают волосы?

— У вас что-нибудь болит, Светлана Марковна?

— У меня все болит! Все болит!

Ну, это тоже… Не то, чтобы не аргумент… Но когда болит все, можно быть уверенным, что врачи не оценят.

— Меня рвало всю ночь, у меня бешеная тахикардия! Все болит! Все во мне болит!

— Хорошо, хорошо! Я сейчас куда-нибудь позвоню!

— Сделайте что-нибудь, Таня! Сделайте хоть что-нибудь!

Таня набрала Вадима. Тоже глупость, но когда страшно, надо набрать Вадима.

Он был занят, просил перезвонить через пятнадцать минут. Таня успела за пятнадцать минут уложить Светлану Марковну в постель, зачем-то поставить ей градусник, стремительно выгулять Чапу. Потом набрала еще раз и с ужасом представила, что Вадим сейчас попросит не терроризировать его, звонить пореже. А еще лучше он перезвонит сам, когда освободится, дня через три, и тогда Таня останется одна со всем этим ужасом вокруг. Но Вадим не попросил. Выслушал, помолчал, потом сказал:

— Это последствия химиотерапии. Так бывает. Химия же убивает не только раковые клетки, но и все живое в организме тоже…

— Но это пройдет?

— Откуда я знаю, Таня…

— А кто знает?

— Врач знает.

— А ты можешь позвонить врачу?

Это была какая-то нереальная наглость, и Вадим, кажется, на секунду задумался. Таня ждала, заливаясь слезами. Она вообще не знала, как подступиться к этой дикой теме, к врачу, который уже сказал, что Светлане Марковне осталось жить всего ничего! Ну, он еще раз напомнит, что предупреждал, и что это — начало конца! И как дальше? Сегодня вечером как?

— Я позвоню. Я все решу, не дергайся, — сказал Вадим.

И Таня поняла, за что она влюбилась в него когда-то очень давно.

Настя Первая заглянула в квартиру номер четыре, потом постучала — никто не отозвался. Но в комнате шумели. Настя прошла на смех и не пожалела — все стены, все плоскости комнаты были заняты пакетами с одеждой и одеждой без пакетов.

— О! — сказала восточная женщина Алия. — Еще одна модница пришла!

— Еще одна? — Настя заволновалась. — А что, уже много модниц было?

— Нет, не много. Ты почти первая.

— Ладно. Тогда я начинаю.

— Начинай, — кивнула Алия.

Настя помолилась одежному богу, размяла кисти, вздохнула три раза и погрузилась в осмотр.

Игорь дождался, пока уйдет Ирина Павловна, выполз из-под одеяла и перебежками двинулся на кухню. Посетил холодильник, не нашел там ничего нового, взял банку-пепельницу, телефон и пристроился к окну. Если теща или Таня вернутся, он увидит.

Звонил знакомому звукорежиссеру, другу юности.

— Игоряныч? Какими судьбами?

— Слушай, помнишь, ты говорил, что московские лабухи ищут сессионного гитариста? Помнишь?

— Ну, помню!

— Я согласен! На их условиях!

— А че случилось-то? — удивился звукорежиссер. — Ты ж обычно от халтур отказывался?

— Обычно отказывался, а сейчас не буду!

— Ну, прикольно! Только та халтура уже отвалилась давно — они ж тебя вечно ждать не будут. Нормальная музыка была, кстати, баптистский рок! Мелодия, соло, гитарка — все путем!

— Есть сейчас что-нибудь?

— Сейчас? Ну, сейчас одна местная девка альбом записывает, ей спонсор десять песен пробашлял. Все электронное, но при желании можно всунуть пару гитарных нот. Возьмешься?

— Что за песни?

— Да шняга полная, голимая попса!

— Попса?

— Грех и попса! Что-то там про сердечки…

— Нет, попсу не буду.

— Ну, смотри! Кушать захочется — звони!

Игорь повесил трубку и долго рассматривал мясной тесак. Ему страстно захотелось убить себя, аккуратно порезать на порционные кусочки, завернуть в пищевую пленку и сложить в холодильник, чтобы все вокруг уже нажрались, наконец!

Оля спустилась на первый этаж. Долго думала, надо ли заходить в безумную четвертую квартиру, потом решила, что не надо. Вообще, это глупость, нонсенс, бред — надеяться, что в этом нечистом месте будет нормальная одежда. То есть термин «нормальная» здесь вообще не применим. Стоит призадуматься над тем, насколько это вообще одежда?! Оля, с ее тонким вкусом и талией, с ее умением находить самую дорогую из всех качественных и самую качественную из всех дорогих вещей, — что она тут делает, на этом первом этаже? Уйти немедленно! Уйти и вымыть руки! Хэллоуин у них! В клуб идите и там цивилизованно отмечайте! Гадость какая — «модная одежда из Америки»! Уйти, и никогда больше…

Тут заскрипела дверь квартиры актрисы, и показалась рука Тани. Танину руку легко можно было узнать из тысячи по отсутствию ногтей и наличию чернильных пятен. А вслед за рукой по всем законам анатомии должна была показаться и сама Таня — немытая корова, серая гнусь, оккупировавшая Олину мечту, Игоря.

И Оля немедленно вошла в квартиру номер четыре. Лучше встретить Митю, чем Таню.

Уже через мгновение она забыла и о Тане, и о сомнениях даже об Игоре — вокруг был карнавал. Перья, ковбойские шляпы диких расцветок, кожаные штаны с енотовыми хвостиками на попе — ох, как эта развесистая благодать зацепила эстетку Олю! Она схватила что-то веселенькое, начала вертеть, щупать. Да, ношеный Китай, ширпотреб, пакость, но как веселенько!

— Америка! — сказали рядом.

Это ненормальная жена Мити.

— Алена, да?

— Алия, — благосклонно пыхнула сигареткой хозяйка. — Только утром из аэропорта привезли.

— Ну, это не показатель, — на всякий случай объяснила Оля, — лично я одежду по другим параметрам оцениваю!

— Я знаю, — Алия была чудесно спокойна. — Смотри, какие сапоги!

Да, такие сапоги в порядочном бутике не предложат. Порнографические, маскарадные сапоги до пояса…

— Да, забавно.

— Цены низкие.

— А что, у вас там поставщики?

— У нас там друзья.

— И часто вы это… одеждой торгуете?

— А мы чем только не торгуем, — многозначительно улыбнулась восточная женщина. — Водки хочешь?

— Водки?

— Да.

— Нет, — Оля засмеялась, — я по утрам не пью водку!

— С чаем.

— Да вы чего? — Оля все больше удивлялась эксклюзиву ситуации. — Я не пью водку в принципе! Ни с чаем, ни с огурцами, ни с блинами, ни с суши, ни с…

— Об Игоре поговорить не хочешь?

Тут Оля поняла, что иногда водку пить полезно.

Алия просто пошла на кухню, даже не обернулась, а Оля, как зайчик, двинулась следом. Сели за жутко захламленный стол.

— Некогда убирать, — Алия сдвинула горку чего-то в сторону, — я работаю в три смены.

— В три? Где?

— На рынке, в магазине, дома вот… Надо деньги зарабатывать, детей кормить!

— Детей? А, да, у вас же дети… Мальчик и мальчик.

— С папой на концерте сейчас.

— На каком концерте?

— В филармонии, скрипач какой-то приехал.

Оля решила, что дальше она не будет пытаться постичь мораль этих местных людей. Пусть пьют, извращаются, а после этого ходят на концерты скрипачей. Пусть. Это их национальное, Оле не обязательно понимать.

Надо поговорить об Игоре.

Алия начала наколдовывать чай. Или как это там называлось. У восточной женщины был широкий зад и худые плечи. Даже странно, как можно было с таким задом подцепить довольно симпатичного Митю.

— А ты… туркменка?

— Папа азербайджанец, мама цыганка.

— Ничего себе, помесь!

— Да! — Алия кивнула, отчего ее межнациональный зад сочно колыхнулся. — Митя мой русский, мама его — украинка.

— Вы потому и детей решили назвать так, чтоб никому не обидно было?

— Нет. Просто не хотели называть скучно. Тристан — красивое имя. Эрик тоже.

— Красивые, да, — Оля хотела добавить, что отчество Дмитриевич тоже очень симпатично ложится рядом, но ей подали чай.

Выпили чаю.

А зачем Оля его пила? На тридцатой секунде, когда стало как-то слишком уж горячо, ужасно захотелось прилечь, посмотреть в потолок. Но нельзя — была же суперцель, какая-то суперцель.

— Про Игоря хотели поговорить! — напомнила Алия.

Да, точно, Оля кивнула.

— Мы здесь пять лет живем, — Алия задумчиво затянулась сигаретой. — Пять лет. Сначала это была квартира друга, потом он уехал в Америку, квартиру нам отдал. Вы, говорит, люди хорошие, семейные, вам квартира нужна. Вот, живем, а соседи до сих пор толком не могут запомнить, как зовут!

Оля посмотрела, что Алия смеется, и тоже улыбнулась.

— Трудно в наше время жить, детей растить. У нас никого нет. Ни у меня, ни у Мити нет никого. Детям бабушка нужна. У тебя была бабушка?

А была ли бабушка? Оля напряглась — действительно, как интересно! Должна же была быть какая-нибудь бабушка?

— Ой, у меня вообще все так запутано… Трудное детство…

— Ну да. Это у всех… Но бабушка детям очень нужна. У моих детей нет бабушки.

Оля рассматривала пальцы Алии, большие перстни недорогого характера, очень яркие, красные ногти, темную кожу со следами жизни. Красные ногти и следы жизни…

— Слушай, а что, в чае в этом какой-то наркотик, да? Мне чего-то как-то совсем смешно стало…

— Нет! — Алия замахала перстнями. — Тут просто настоящий, хороший чай, специи и водка! Это ты худая, быстро пьянеешь!

— Слушай, у меня все кругом.

— А, пройдет… Наркотики я не разрешаю. Бог не любит тех, кто принимает наркотики. Митя мой траву курит. Ему от нее легче. Он умный у меня, талантливый, только ему пространства не хватает. Развернуться ему с его талантом негде — вот и курит. Я его скоро прогоню, если не перестанет. Как выкурит, так сумасшедший становится, хочет улететь. Я против, мне не нравится. Я ему говорю: «Митя, она тебя убьет! А если не она, я тебя сама убью! Дети у нас!»

Оля кивала, кивала, и ничего не запоминала, слова скользили мимо.

— Талантливым мужчинам трудно смириться и жить скучно. А чаще всего приходится жить очень скучно, выживать… Тебе вот тоже не хочется жить скучно, да? И Игорю…

Игорь!!! Вот оно, зерно!

— Игорь красивый, — Алия посмотрела на Олю, глубоко посмотрела. — Игорь очень красивый. Хотел победить весь мир, играл на своей гитаре и играл. Митя мой в музыке разбирается, сказал, что Игорь играет, как бог. Только никому здесь бог без связей и денег не нужен. Игорь стал злой, он не верит в себя, не верит другим, в любовь не верит.

— Не верит в любовь? — Оля страшно расстроилась. — А почему?

— Время его победило, сломало. Митя говорит, что сейчас он стал пещерным человеком, заперся в себе, играет назло, а не от счастья.

— Он такой красивый!

— Красивый и злой… Ты будь осторожна.

— В смысле?

— Ты подумай, нужен он тебе или нет? Он без Тани не выживет. Таня на себе несет и его, и мать, и всех на свете. Таня сильная, Игорь слабый!

— Таня некрасивая, а Игорь красивый! Ему нужна другая женщина!

Алия замолчала, хитро улыбаясь. Оля в запале хотела еще что-то говорить, еще больше — слушать, но чай выветривался, сознание возвращалось. И в сухом остатке вырисовывался большой вопрос — а что это было? И что теперь делать? Как теперь просто встать и уйти?

— Вам с Игорем надо столкнуться.

— Как это? Поговорить, что ли?

— Нет. Просто поговорить — не хватит…

Оля встряхнула тяжелой головой. Фигня какая-то. Если не говорить, то как столкнуться? Что значит столкнуться?

— Ты богатая, красивая, — восточная женщина дымила колечками. — Ты устрой праздник. В этом доме давно не было праздника. Все станет понятно.

Выходя, Оля столкнулась с Настей Первой. У Насти было обремененное думами лицо: ей страшно не хватало денег на ковбойскую шляпу.

Поэтому Настя набрала Настю Вторую. Были, конечно, и другие инвесторы, но каждому из них Настя Первая уже была должна, и вообще, Насте Второй родители бабло каждый месяц присылают, они у нее состоятельные! А у Насти Первой родители малоимущие, так что можно и побороться за справедливость!

— Настя! Привет, это Настя!

— Привет, Настя, это Настя.

— А ты где?

— А какие варианты? На занятиях! У меня еще одна пара.

— Слушай, — Настя Первая прислонилась к стене, начала ковырять трещинку, — у меня тут покупка одна наметилась, очень важная. Ты не могла бы мне долгануть? Отдам со стипендии. Или даже раньше, у меня знакомый мальчик есть богатый, просто он сейчас за границей отдыхает, и я, типа…

Настя Вторая опасно молчала. Как же достало с ней любезничать! Какого хрена Настя Первая вечно ей улыбается, говорит добрые слова, а та смотрит на нее, как на гусеницу! Она что, умнее всех? Думает, что раз учится в институте и стрижется, как мужик, так она умнее всех?

В общем, Настя Первая была готова сердечно поблагодарить подружку и нажать сброс, но Настя Вторая вдруг ожила:

— Ты с Алешенькой поговоришь? Картины его посмотришь?

— Чего-о-о?

— Тогда дам денег.

В маленькой красивой голове Насти Первой заклубились мучительные вопросы. Какого хрена? На фига ей смотреть картины дауна Алешеньки? Где в линии судьбы на ее ладони был такой пункт — опека сумасшедших?

Но ковбойская шляпа…

Но Алешенька с его любовью!

Но шляпа!!!

Тут вдруг на площадке появилась Оля, богатая тетка с баблом, актриса, блондинка в стразиках. Только что с ней едва разминулись в дверях четвертой квартиры, и тут ее снова вынесло наружу.

— Эй! — сказала Оля. — Вы же, кажется, квартирантка Лилии Степановны?

— Да! — Настя Первая так удивилась, что сбросила Настю Вторую. — А что?

— Ничего. Я просто решила организовать сегодня вечером небольшую вечеринку по случаю Хэллоуина.

— Ой! А где?

— Ну, прямо здесь, в подъезде! А почему нет?

— Круто! Прям зашибенно круто! Отвал башки! — Настя поняла, что готова простить Олю и за стразики, и за богатого мужа, и за три квартиры, за все!

— Ну, да… — Оля была как-то не очень весела для такого случая. — Ровно в девять, передайте остальным, а то с пригласительными уже не успеть.

— Конечно, передам!

— Дресс-код — костюмы.

— Отлично! Я всем передам!

— Ну и, в общем, нужна помощь по организации.

— Не вопрос!

— Тогда зайдите через двадцать минут за списком продуктов и деньгами.

Оля исчезла. А Настя Первая три раза взвизгнула, чтобы выпустить пар, чтобы ее не разорвало от счастья, потом набрала Настю Вторую!

— Настька? Это Настька!

— Ну?

— Короче, тут такое! Оля эта, соседка новая московская со второго этажа! Моделька такая! Актриса! Блондинка в джинсовой куртке со стразами!

— Ну? И что?

— И то! Она организует в подъезде вечеринку в стиле Хэллоуин!

— Чего она делает?

— Организует вечеринку прямо в подъезде! Короче, party!

— Она что, больная?

Настя Первая рассердилась:

— Ничего она не больная! Она цивилизацию несет! А то мы тут в этой долбаной глухомани сидим и не знаем, что теперь модно вечеринки прямо в подъезде организовывать!

— Мне, Настька, некогда. Веселись давай, я за тебя помолюсь в библиотеке.

— Денег одолжи! — заорала Настя Первая. Сейчас еще бросит трубку, кобыла, потом ищи ее. — Денег! Мне шляпа нужна на вечеринку!

— Денег? А что насчет Алешеньки?

— Да посмотрю я его картинки долбанные! Посмотрю!

— Договорились.

Таня сначала помчалась в редакцию, сдала там своих «амазонок», потом заехала в салон красоты, где тоже висела статья, потом встретилась с пиар-менеджером компании, которая торгует бутилированной водой, и долго делала вид, что слушает водную лекцию.

Мы пьем черт знает что. Вода, которая в кране, проходит такой тернистый путь, что не приведи Господи! Ее не то что пить, ее в утюг наливать опасно!..

…Лысой Светлане Марковне все равно, какую воду она пьет. Ей нет смысла заботиться о здоровье на уровне воды, она его потеряла на уровне земли и воздуха. Страшно как, жалко как…

…В Голливуде давно въехали, что вода — это наше все. В смысле, их. Камерон Диас умывается не лишь бы чем, а специальной водой, жутко дорогой. Кстати, хорошая вода должна быть дорогой, иначе Камерон Диас даже не подумает ею умываться…

…Игорь в последнее время тоже редко умывается. Игорю все равно, что с ним происходит. И что с Таней. А почему так случилось — не понятно. Хотя понятно, что женились по дружбе, из любви к искусству. Он — талантливый гитарист. Она — просветленная журналистка. Нравилась одна и та же музыка. Вот и все, собственно. Не вечен союз, замешанный на одном искусстве.

…Вода — это суть, это стержень, это сермяжная правда.

А на правду жалеть средств нельзя!

Правда в том, что Таня до сих пор любит Вадима…

Когда-то давно, много лет назад, когда деревья были еще маленькими, Таня смотрела в окно и ждала Вадима из школы. Он возвращался всегда в одно и то же время, был молчаливым и быстрым. Сначала это были односторонние наблюдения, поскольку подростка Вадима мало интересовала восьмилетняя Таня. Потом она сама стала подростком, а Вадим поступил в институт, и вот теперь уже он сам, возвращаясь, смотрел в Танино окно. А потом она уходила в школу во вторую смену, а он наблюдал из-за занавески. И так длилось долго, и они все знали друг о друге, как это и бывает у соседских детей, но ни разу толком не разговаривали. Так, привет-пока, как дела. Потом Тане стукнуло семнадцать, и она вполне осознанно приняла Вадима, как единственного любимого человека. А то, что не разговаривали?.. Ну и что? Три раза в день они сталкивались на лестнице и искали возможность столкнуться в четвертый. И так хорошо было от этих столкновений, так приятно, такие жаркие сны снились, так хотелось утра, чтобы увидеть, как он уходит в свой институт и оборачивается…

— Я вам дам все наши проспекты, пресс-релизы, нам важно, чтобы получилась тонкая реклама, понимаете? Вода действительно очень хорошая, надо приучать нашего человека заботиться о себе, вкладывать деньги в здоровье! Пусть начнут с воды! Я правильно говорю?

— Правильно, — кивнула Таня. — Правильно. Только все происходит все равно неправильно.

— Это вы про жизнь говорите, а я вам про маркетинг.

У Вадима всегда были тревожные глаза. Может быть, он еще в детстве догадывался, что жизнь сильно уступает в логике маркетингу?

Вадим вошел в родной подъезд, знакомый до пятнышка, и очень удивился:

— Вы чего? — схватил он кого-то ближайшего за плечо и развернул. — Вы чего вытворяете?

Ближайший оказался молодым ковбоем женского пола, нетрезвым.

— А у нас Хэллоуин! — сказал ковбой и даже возмутился чуть-чуть: как это, блин, не воткнуть сразу, что люди отмечают праздник?

— Какой Хэллоуин? Девятый час!

— Ну, так а что? — ковбой стряхнул Вадимову руку и убежал.

И Вадим остался посреди праздника, как памятник всем недоразумениям, — большой, унылый, в пальто без блесток, без грима и маски.

Не то, чтобы вокруг бушевал карнавал, но то, что шумел, — факт. На перилах болтались воздушные шарики с нарисованными черепушками, строительные козлы были накрыты скатертью и несли на себе груз еды и пластиковых стаканчиков. Играла музыка, причем довольно жесткая и довольно громкая. Пытались танцевать люди. Удивительнее всего было то, что люди подошли к подготовке хулиганства серьезно и понадевали на себя всякой ерунды. В частности, рядом с ковбоем женского пола усердно выпивал человек в маске президента Буша, и это почему-то сильно пугало. Было еще несколько вампиров и женщин в стиле садо-мазо, в одной из которых Вадим не без труда узнал родную жену Олю. Более того, музыка валила из их раскрытой настежь квартиры. Сопоставив эти факты, Вадим пришел к неутешительным выводам и попытался призвать Олю к ответу.

— Отвали! — весело крикнула Оля. — Мы веселимся!

— В подъезде веселиться нельзя!

— Где это написано?

— Это не пишут! Это и так понятно!

— А нам можно! — Оля была красивой и пьяной, от этого вдвойне наглой, и лучше в таком состоянии ее не трогать.

Вадим бы и не трогал, ушел бы домой, ну их всех к черту! Но увидел, как ковбой звонит в дверь квартиры номер три. Звонил ковбой явно без цели, просто чтобы пригласить повеселиться. А это значило, что точно так же он звонил или позвонит и во вторую квартиру, где проживали Лилия Степановна с Алешенькой, и в квартиру номер один, где обитала несчастная Светлана Марковна. Опасения подтвердились. Ковбой не дозвонился и весело прокричал Бушу:

— Да, блин, тут точно никто не живет! Пойдем артистку вытащим потанчить!

Вадим бросился наперерез и остановил группу веселых американских героев, не дал им дойти до обшарпанной двери артистки.

— А ну, прекращайте! — грозно крикнул он. — Три минуты даю на то, чтобы убрали все это и разошлись по домам, ясно?

— А не то что? — спросил впорхнувший с улицы Серый Волк. Волка Вадим узнал сразу: это был сосед Митя из четвертой квартиры. Собственно, все. Больше никакой информации о нем и никакого права гнать нечистую силу по домам.

— А не то вызову милицию! — без особой фантазии пригрозил Вадим.

— Вызывай, — улыбнулся Серый Волк. — А мы скажем, что это твоя жена праздник затеяла, да?

Общественность не поняла, поддерживать или нет. Как-то сходу сдавать Олю… Но Оля сама кивнула — именно так! Давай, милый, зови подмогу! Пусть бедную Олю упекут в тюрьму! Дадут ей пожизненное! Лучше быть в тюрьме, чем с таким унылым ублюдком, как ты!

— Народ, — сказал Вадим своим самым спокойным голосом. — Рядом с вами живут не совсем здоровые люди. Вам весело, а у них от вашего веселья башню сносит!

— Это их проблемы! — обиделся ковбой. — Обо мне вот никто не заботится! Почему я должна о ком-то заботиться?

— Это не только их проблемы, — начал было Вадим, и вдруг остро понял, что нет смысла дискутировать. Нет смысла. И нет желания видеть Олю во главе отряда врагов.

— Вот что, — он поискал в кармане и достал ключ, — Оля, я тебя очень прошу, перенеси шабаш в недостроенную квартиру, в седьмую. Делайте там, что хотите, только тихо! Не я — так кто-то другой милицию вызовет! Давайте по-человечески!

— По-человечески — это как раз к нам! — обрадовались все, кроме Оли. Она только посмотрела сквозь ресницы, взяла ключ и пошла вверх, виляя латексной попкой.

Серый Волк сделал книксен и упорхнул следом, прихватив со стола бутылку. Начали двигаться и другие гости-соседи. Вадим смотрел и ждал, когда станет тише, и когда дождался, нажал кнопку звонка Светланы Марковны. Ответила только Чапа. Вадим жал и жал, Чапа лаяла.

— Кто там? — спросил, наконец, хриплый голос артистки.

— Это Вадим, Светлана Марковна! Вы можете открыть?

— Нет!

Вадим даже обиделся — так решительно ему отказали, но не успокоился.

— Как вы себя чувствуете? Я привезу завтра врача, Светлана Марковна, слышите? Он говорит, что с вами происходит то, что и должно происходить после химиотерапии!

— Вы считаете, что это должно происходить? Светлана Марковна даже шутила. — Я не могу разговаривать с вами, Вадим, пришлите ко мне Таню!

Вадим чертыхнулся, но на этом разговор явно закончился. В собеседниках осталась только Чапа. Вадим подумал, набрал Таню.

— Извини, я не могу сейчас разговаривать! — быстро прошептала она в трубку и сбросила Вадима.

Интересно, а чем она сейчас занята?

Ковбой был Настей Первой. Насте все нравилось, она страшно радовалась происходящему и чувствовала себя на острие жизни. Рядом крутился любимый мальчик, бармен, он же Буш. Богатая соседка сверху, Оля, шикарно все продумала, пробашляла стол и шарики. Надували вместе, накрывали тоже вместе, даже подружились.

— Ты красивая! — сказала ей Настя Первая.

— Ты тоже! — ответила ей Оля.

— Настоящие ногти? — спросила Настя и сама испугалась собственной наглости: как же так, знакомы всего ничего, а она уже спрашивает о самом святом.

— Акрил.

И это значило, что Оля приняла Настю Первую за свою, практически породнилась с ней. Отчего же сейчас не пойти к ней домой и не веселиться до утра, или сколько там той жизни?

Седьмая квартира оказалась тем самым однокомнатным аппендиксом, который не успели присоединить к хоромам Вадима. В квартире были голые оштукатуренные стены, цементный пол и наспех отмытые окна. Это так заводило! Вампиры затекли в эту нору и были счастливы. Особенно малолетние преступники Тристан и Эрик, которых мама Алия (вампир) очень гармонично одела в бандитское. Буш помог перетащить музыку, «организовал» удлинитель, пока муж, Вадим, который по идее должен был бы сам заниматься такими вопросами, позорно возился со старухой с первого этажа. Мать Тереза, мать его!

К Насте Первой подкатилась Настя Вторая, которая была без костюма, но своей лысой черепушкой и гвоздем в ноздре могла напугать кого угодно.

— Идем к Алешеньке! — строго сказала она. — Ты обещала!

— Ой, Настьк! Давай позже, а? Ты ж видишь — вечерина! Куда я сейчас пойду? Давай потом, утром!..

— Сейчас!

— Да не могу я сейчас! Тут самое интересное начинается! Оля продюсера какого-то пригласила! Вдруг он меня в кино сниматься позовет или песни петь! Вдруг я на «Евровидение» поеду!

— Ты по формату не подходишь! — холодно сообщала Настя Вторая. — Там проигрывать надо уметь!

Настя Первая не ответила, но продолжила танцевать.

Но Настя Вторая тоже умела быть последовательной.

Она подумала и помчалась вниз.

На лестнице столкнулась с Вадимом, богатым соседом, владельцем сразу трех квартир и безумной жены Оли, которая была не только гламурной коровой, но еще и редкостной дебилкой, судя по всему. Поэтому соседа Настя Вторая чуть-чуть толкнула и не извинилась.

Дома ее ждали Лилия Степановна и Алешенька. Они изнемогали от любопытства, подсматривали в глазок и хотели подробностей.

— А что, Настенька, Ирина Павловна разрешила проводить такой праздник в подъезде? — волновалась Лилия Степановна. — Она очень болезненно к таким вещам относится, когда кто-то сорит…

— Уберут! — грозно пообещала Настя Вторая. — Все уберут, сволочи! Ненавижу зажравшихся скотин! Вот убила бы, кажется!

— Что вы такое говорите! — Лилия Степановна ахнула. — Тут же ребенок!

Ребенок Алешенька хихикал и протирал дверь у глазка широкой скулой.

— Лилия Степановна! — сказала вдруг Настя. — Алешенька — не ребенок! Он взрослый мужчина, у него сила сжатия такая, что я чуть без пальцев не осталась! У него все мысли только о любви и девочках! Какой он ребенок? Ему надо дать жить нормальной жизнью!

Оставив Лилию Степановну в коме, Настя Вторая решительно двинулась в комнату Алешеньки и взяла подготовленную стопку рисунков.

— Идем! — сказала она Алешеньке и взяла его за руку. — Если нас ставят в такие условия, то мы их примем и с ними справимся! Будем веселиться, как нормальные люди, потому что мы — нормальные люди, ясно?

Алешенька кивнул. Лилия Степановна сделала все, что бы не упасть в обморок.

— Ну, и где ваш гениальный гитарист? — спросил продюсер Олю. — Я все жду, напиваюсь, а его нет.

Оля ласково улыбнулась, протанцевала в сторону и там дернула ковбоя Настю Первую за локоть.

— Где Игорь?

— Не знаю, обещал быть!

— Когда?

— Сказал, что с Ириной Павловной все вопросы уладит и тогда придет!

— Уже пора!

— Ну откуда, блин, мне знать?

— Сходи за ним!

Настя Первая тяжко вздохнула, посмотрела с укором, но пошла. За ней увязался Буш. Куда Буш без ковбоя?

Позвонили в дверь Игоря.

Открыл сразу, как будто ждал.

— А! — сказал он громко и счастливо. — Янки гоу хоум!

— Это ты гоу, — еще больше обиделась Настя. — Тебя там Оля с продюсером ищут!

— А пошли они… Или как там у вас в Америке говорят? Fuck off!

— Слышь, ты кончай! — грозно заметил Буш. — Забыл, как я тебе навалял тут, в подъезде?

— Маленький! Если бы я не захотел, ты бы не навалял!

— Так что, сейчас снова хочешь?

— Хочу! Только другого!

Вдруг стало видно, что он очень пьян.

— Э, — Настя Первая отошла подальше, мало ли, — ты чего это там нажрался раньше времени?

— Это я не раньше времени! Это я тещу нейтрализовывал, чтобы она вам гулять не мешала!

— И что? — оживился Буш. — Нейтрализовал?

— А то! — Игорь обернулся и прокричал вглубь квартиры: — Мама! Вы как? Живая еще?

— Ладно, — Буш махнул густой славянской челкой, — давай шевелись, мы больше за тобой бегать не будем, у нас поинтереснее занятие есть!

Сказал, и в темный угол первого этажа ковбоя поволок. Ковбой был не против, только хихикал, как будто у них в Техасе все такие дурачки…

Алия курила в окно и зорко посматривала за своими малолетними преступниками. И за преступником многолетним. Митя — Серый Волк — был крайне возбужден, цеплялся к девушкам, пел песни, танцевал нижний брейк, пытался бороться с вампирами и кусать их в шею.

— Мама! — злились малолетние преступники. — Скажи папе, чтобы он не хулиганил больше нас, а то нам не интересно!

— Не могу сказать. Он не послушает!

— Тогда мы скажем!

— И вас не послушает!

— А кого послушает?

— Никого уже не послушает!

— А что делать?

— Ждать, пока папу отпустит!

— А кто его держит?

— Его держит одна страшная сила, надо следить, чтобы папа не подходил к окну!

— Это скучно! А что еще делать?

— Следить, чтобы папа не ушел один на улицу!

— А почему? Его арестуют за то, что он Волк?

— Нет. За то, что он любит траву.

— Наш папа любит траву? А почему тогда он Волк, а не Овечка?

Вадим заперся и включил погромче спортивный канал. Какая-то тьма надвигается, всеобъемлющая, плотная тьма. Вадим так хотел, чтобы становилось спокойнее — он живет, работает, стареет, старается, и жизнь законно становится спокойнее. Но ведь не становится! Ни черта не становится! Что не так? Где была ошибка? Последние месяцы Вадим все чаще ворочал горы памяти, пытаясь найти место, в котором началось искривление. Его возвращение в родной город? Но оно не было спонтанным, выстрадалось на полную. Не успевал Вадим за Москвой, хоть и давно жил в унисон. Но каждое утро нового успешного дня давалось ему колоссальным усилием воли — на уровне подъема после бессонной ночи над гудящим проспектом. Он подготовил почву, партнеров, перенес бизнес, хоть и с большими потерями. Но ведь голова-то осталась при нем? Значит, все наверстает, правильно? Мир ведь одинаково устроен, хоть в большой Москве и шансов соответственно больше. Ну, хорошо, здесь меньше, но не будем забывать о голове! Если есть голова… Ладно, дальше… Переезд вместе с Олей? Так ведь и у нее не складывалось! Да, красивая, да, с амбициями, но не повезло ей, бывает. И можно было бы Оле еще лет десять успешно бегать на московские пробы, получать отказы или приглашения на маленькие роли, а потом даже добиться чего-то такого, но ведь Вадим честно ее спросил: есть ли силы? И она честно сказала, что сил нет, что устала. И что хочет пожить спокойно, семейно. Сама ведь сказала! И сама согласилась на эмиграцию в тихую провинцию! И даже прослезилась, когда на семейных переговорах в маленьком ресторанчике Вадим преподнес ей колечко и фото двухэтажного домика в липах с подписью на обратной стороне: «Это — наше родовое гнездо. Скоро в этом окошке нас будут встречать двое детей. Мальчик и девочка!» Нужное окошко было обведено фломастером.

Когда-то давно из-за шторки в этом окошке маленький Вадим наблюдал за двором, за буйными мальчишками. Но сам никогда к ним не выходил, был букой и занудой, все время чего-то читал, собирал модельки самолетиков и даже стихи писал. Играть с таким больным дворовые мальчики, конечно, не желали. Из этого же окна Вадим видел, как Лилия Степановна учит ходить своего толстого, смешного сына Алешеньку. Как великолепная, таинственная актриса Светлана Марковна Соколинская вбегает в подъезд, прикрываясь цветами от назойливых взглядов соседок, а на шляпе у нее — перья. И это так красиво, так странно… Как девочка Таня из соседней квартиры идет в школу. И вот столько, сколько он видел, столько раз его сердце начинало волноваться. Почему оно так поступало, Вадим не понимал. Пытался анализировать ситуацию — он вообще анализировать любил, хлебом не корми — и еще больше запутывался. Назвать девочку Таню красивой он не мог. Назвать ее интересным собеседником — тоже. Они ни разу толком не поговорили за все время его отрочества в родовом гнезде. Что тогда? Вот что-то…

Может, не надо было вообще уезжать в эту Москву? Но ведь хотелось жить, работать, а в родном городе он уперся в потолок уже через год активной деятельности на ниве предпринимательства.

Не был рядом с родителями, когда их не стало. Так это несчастный случай, как он мог быть рядом. Это судьба, хоть и больно до стона.

Оля… Олю он теряет кусками — это так очевидно И почему-то спокойно, хоть и ноет, ноет. И вообще в последнее время стало так часто ныть в области души и солнечного сплетения. Что-то не так. Надвигается тьма.

Играет музыка за стеной, визжат девчонки. Встать и погнать всех к черту! Завтра — безумный день, проблемы на работе, которые никак не хотят уладится, никак не дают начать собственно работу… Столько всего! Встать и погнать!

Но не встал и не погнал.

Настя Вторая вошла в нору вампиров и свистнула, как Гаврош. Вампиры радостно откликнулись, обернулись.

— Эй, вы! Гнусь! Хочу познакомить вас с одним очень хорошим человеком! Если кто-то попробует его обидеть, удушу лично! Алешка, вползай!..

Вошел Алешенька, вжимая голову в плечи. Вампиры, кто новенький, не из этого дома, притихли. Но не ржали, слава Богу. Уж больно грозный вид был у худенькой, ушастой Насти Второй.

— Привет, дорогой! — сказала Алия, по-светски обнимая Алешеньку. — Как дела?

— Где Настька? Ковбойша? — строго поинтересовалась Настя Вторая.

— Ушла с красивым мальчиком, — честно сказала восточная женщина, гладя одуревшего от впечатлений Алешеньку по плечу. — Лучше их сейчас не искать. Эй! А давайте-ка хорошо, нормально встретим нашего соседа Алешеньку, чудесного человечка! Проходи, Алешенька! Проходи, дорогой!

Тогда и остальные нечистики пришли в себя и начали выражать свой респект дауну, а некоторые вообще притащились от такого соседства. Хэллоуин удался, если даже такое пожаловало! Настя чутко пасла своего друга, водила его от компании к компании, заставляла знакомиться и показывала Алешенькины рисунки. И если кого-то не цеплял сам Алешенька, то рисунки радовали точно. Такое не могло не радовать: яркие, люминесцентные коты с персидскими глазами и частоколом зубов в открытых ртах. Более шизоидных и странных рисунков вампиры не видели, разве только в своих галлюциногенных вампирских снах, что и отметил Серый Волк Митя, видимо, пару минут назад именно таких котов и наблюдавший.

Оле было все равно, кто там еще пришел, зачем, что распространяет в ее недоделанной квартире. Она ждала Игоря. Игоря не было. И то ли потому, что Оля была уже хорошо пьяна, то ли потому, что общий уровень сюрреализма тусовки сильно зашкаливал, — она радовалась факту его отсутствия. Не сейчас пусть он появится — сейчас слишком горячо и странно. Он и так всюду, все и без того ради него, если еще и…

И он появился. Продюсер рядом весело хрюкнул и пошел к выходу. А может, его туда понесло приливной волной, как и Олю. Только у Оли были длинные ногти, поэтому она вцепилась в кого-то рядом и осталась стоять, а продюсера смело.

— Здорово! — сказал продюсер Игорю, хлопнул по плечу. — Так это тебя, оказывается, раскручивает Памела Андерсон? Давно не виделись!

— Ну и что? — Игорь мутно посмотрел на продюсера, потом снова отыскал взглядом Олю. — И что?

— Ничего! Я думал, тут какой-то студент Кулька, которому делать нечего. Как живешь?

— У тебя с ней было? — не очень мотивированно оскалился Игорь. — С ней? У тебя что было?

— Ничего! — продюсер покачал головой. — Все пьешь… Смотри, Игоряныч!

— Пошел на…

— Я так и понял. Ладно. Предлагать тебе халтуры-свадьбы не вижу смысла, все равно откажешься…

— Пошел…

— Ну, я же говорил… Все, я тебя не видел, ты меня не видел…

Игорь сделал легкое движение плечом, буравя танцующих, и продюсер — старый знакомый — исчез.

Впереди по курсу была Оля. Оля в черном, Оля с кошачьими глазами, Оля с нежной жилкой на шее…

Продюсер отступил и тут же был схвачен за локоть Настей Второй.

— Ты кто? — строго спросила Настя.

— Я? Продюсер!

— Кого продюсируешь?

— Ну, есть несколько ребят… А в чем интерес?

— Есть один гениальный…

— Надеюсь, не гитарист? — испугался продюсер. — Хватит с меня на сегодня гитаристов!

— Художник. Смотри!

И Настя Вторая развернула перед носом продюсера рисунки Алешеньки. Не то, чтобы продюсер был знатоком, не то, чтобы даже он был продюсером, но…

— Блин! — сказал он с восхищением. — Я знал, что я не зря приду! Мы тут собрались снимать клип одной молодой группе, и там по сюжету должен быть безумный художник, который рисует вот такую муть!

— Сам ты муть!

— Проект, кстати, вполне реальный! Его один гуманитарный фонд проплачивает, так что гонорар обеспечен! А можешь мне показать этого мастера? Вдруг у него фактура подходящая?

— Подходящая! — нежно сказала Настя Вторая. — Очень подходящая! Тебе понравится!

Игорь подошел к Оле, просто встал рядом. И ничего не осталось — ни гостей, ни стен, ни мира. Была Оля и ощущение Оли под пальцами, такое реальное, что заболело внизу, начало наливаться огнем и мякотью.

— Танцуешь? — спросил Игорь. Глупый вопрос, ой, какой глупый.

— Танцую.

— Можно с тобой, нет?

— Можно.

Тогда Игорь шагнул к ней близко-близко, и взял за все сразу, прижался, обмотал собой, как анаконда. И в тех местах, где Оля коснулась его тела, начала плавиться одежда, и Игорь дернул за ворот, чтобы содрать с себя этот огонь…

— Подожди, что ты делаешь?! — шептала Оля где-то в ухе, в глазнице, в черепушке, во всем сразу. — Прекрати! Прекрати немедленно!

Но он не мог прекратить, он бы умер, если бы прекратил. И Оля, сгибаясь под его тяжестью, хрустела тонкими косточками, только тоже ничего не могла поделать.

— Позвать Вадима? — тихо спросила Алия откуда-то совсем из другой галактики. Оля с трудом понимала, что делать, но точно знала, что Вадиму видеть все происходящее ни к чему, поэтому покачала головой. Алия по-своему поняла этот жест.

— Так! — громко крикнула она, хлопая в ладоши. — Кто-то вызвал милицию! Ау нас тут траву курят! Все срочно собираемся и уходим! Срочно!

Вампиры заныли, ругая неизвестного предателя, но довольно быстро покинули место преступления. На мгновение забежала только Настя Первая, растрепанная, помятая, но в ковбойской шляпе.

— А куда ушел продюсер? — спросила она у одинокой целующейся парочки. Парочка не ответила, Настя оскорбилась и убежала.

— Отвали! — сказала Оля и оттолкнула Игоря. — Ты пьяный, от тебя воняет! Отвали!

— Ах, я пьяный? — улыбнулся Игорь, дрожа губой. — А почему я пьяный?

— Потому, что нажирался со своей вонючей тещей!

— А почему я нажирался со своей вонючей тещей?

— Отпусти меня! Слышишь?

— Не отпущу! — прохрипел Игорь в ее маленькое ушко. — Не отпущу я тебя, поняла? Я тебя трахну сейчас, а потом задушу, загрызу, сожру по кусочкам, не оставлю и следа! Потому что ты сучка! Сучка!

— Отвали!

Оля ударила его изо всех сил, но только больше разозлила. Он прижал ее к серой стенке, и так выел одним поцелуем из нее весь воздух, что был момент кратковременной смерти. Потом Оля вдохнула, расплакалась и сама начала целовать его табачные губы, и ломаться под его весом. Сколько так продолжалось, никто не знает, но откуда-то из прошлого вынырнул флешбэк — восточная женщина Алия с ее правдой:

— Игорь стал злой, он без Тани не выживет…

А Игорь сейчас был злой, и Оле было страшно.

— Иди к своей Тане! — сказала Оля. — Иди к ней, скотина! Уходи! Не трогай меня больше! Ненавижу тебя!

Игоря сейчас не смог бы остановить локомотив. Взвод американских солдат-миротворцев не смог бы остановить его сейчас на пути к пожиранию Оли. Но Таня его остановила.

— Что? — спросил Игорь, ошалело блестя глазами. — Что ты сказала?

— Иди к своей Тане!

— Что ты несешь, дура?

— Уходи! Уходи, я сейчас закричу! Мой муж за стеной, дома! Слышишь?

Игорь отпустил негодяйку, отпустил, как будто оторвал собственные руки. Каждый его миллиметр шипел под Олиными сладкими соками, каждое его волоконце напряглось и рвалось обратно, к ее теплой коже. Отпустил. Недоумение и ненависть. И сводящая с ума боль отравленного Олей тела.

— Если я тебя еще раз увижу, — сказал Игорь, отступая тяжелыми шагами, согнувшись в три погибели, — если я тебя еще раз увижу, я тебя убью, слышишь?

Оля плакала, сидя в каменном углу, плакала и дрожала, как цуцик. Мир только что рассыпался, как паззл из миллиона элементов.

— Уходи-и-и-и!!!

Она ворвалась домой и упала к Вадиму на плечо. Тот испугался, начал трясти свою глупую, пьяную Олю.

— Обидели тебя? Кто? Скажи!

— Давай уедем отсюда! Пожалуйста! Очень тебя прошу, Вадюша! Любимый! Давай уедем отсюда!

И Вадим понял, откуда «отсюда» она хочет уехать. Но правда была слишком печальна, поэтому он срочно начал претворять в жизнь другую трактовку идеи. И уже через час и Оля, и Вадим, и компаньон с подругой тусили в ночном клубе, где немногочисленная гламурная общественность цивилизованно отмечала Хэллоуин. Вадим не танцевал, поскольку не умел и не любил. Зато компаньон зажигал за троих, с удовольствием раскручивая под Шакиру красивую экзальтированную супругу московского товарища.

* * *

Алешенька был в ужасе, когда его привели в комнату, затянутую черным.

— Не бойся! — строго сказала ему Настя Вторая. — Это съемочный павильон! Сейчас тебя будут снимать для клипа!

— А это не больно?

— Это приятно!

— А я боюсь! Мама!

— Что? — откликнулась Лилия Степановна, такая же перепуганная выходом в свет. — Что, детка?

— Все нормально, Лилия Степановна! — улыбнулась Настя. — Просто он переживает, что будет больно!

— А что? Будет больно? — теперь уже и старушка напряглась.

— Да не будет больно! Приятно будет!

Потом Алешеньке действительно было приятно, когда молодая девушка-гример трогала нежными пальчиками его лицо, а ее грудь колыхалась все время где-то в районе его носа. Настя Вторая активно беседовала с продюсером. Музыканты рассматривали люминесцентных котов. Все так чудесно!

— Крутые глюки! — радовались музыканты. — Это ты сам рисовал?

— Да! — вертелся Алешенька, стараясь и с музыкантами подружиться, и грудь гримерши из поля зрения не упустить. — Сам! Правда, мама?

— Ой, сам! Он с детства хорошо рисует! Если б больше денег было, я б ему давно мольберт купила, он просит!

— Мама! Посмотри, какая она красивая! Она мне нравится!

Девушка-гримерша смеялась, мама улыбалась, музыканты ржали — все радовались Алешеньке. Так славно!

У Насти Второй зазвонил телефон. Она прижала трубку ухом, в котором было двадцать два колечка, листая в это время блокнот.

— Настька? Привет! Это Настька!

— Ну?

— А ты где?

— Где надо!

— А че, Алешенька с тобой, да?

— Ну, со мной…

— Настька! Дело есть! — голос Насти Первой стал глуше, как будто она нырнула вместе с телефоном в подземелье. — Мне надо срочно с Алешенькой расписаться! Можешь ему как-то ну… хитро сказать? Чтобы он до пятницы дозрел? В пятницу надо! Еще два месяца рассматривать будут.

Сначала Настя Вторая подумала, что у нее плохо со слухом, что колечки мешают нормальному сцеплению трубки с ухом.

— Чего-чего?

— Ну, короче, тут такая история! Я залетела… Ну, долго объяснять, короче! Сережа, бармен, советует выйти замуж за Алешеньку, пока не видно, а потом развестись и половину квартиры у него отсудить, как матери с ребенком! Они ж там не будут разбираться, чей ребенок, правильно? Как идея? Бредовенько, конечно, но прикольно же!

Настя Вторая набрала побольше воздуха в цыплячью грудку и сказала спасибо Богу за то, что Настя Первая сейчас далеко — иначе сейчас бы произошло некрасивое убийство. Точно. Никто бы не смог остановить Настю Вторую.

— Вы с ним в последнее время все время шепчетесь, он тебе поверит, а то мне самой ему предложение делать глупо как-то, согласись! А ты ему скажи, что, мол, я хочу за него замуж, причину какую-то можно придумать. Он тогда Степановне начнет втирать, а та к пятнице уже привыкнет! И мне хорошо, и им разнообразие! Поможешь?

— Нет! — просипела Настя.

— Вот нормально. Тоже на квартиру метишь? Так не получится у тебя ничего! Я его первая заняла, между прочим!

— Вот что я тебе скажу, Настя, — выдавила из себя Настя Вторая, голосовые связки которой усохли и потрескивали от гнева, — исчезни-ка ты вместе со своими гениальными идеями и больше не появляйся никогда! Если я еще раз услышу от тебя про Алешеньку, я тебя лично… лично удушу!

Пауза.

— Ой, смотри-ка! — Настя Первая зазвучала громче и веселее. — Как мы заволновались! И куда же это мне исчезнуть? Съехать с квартиры в центре, да? Оставить тебя одну жировать? Никуда я не исчезну! А будешь выделываться, я в твоем институте всем расскажу, что ты лесбиянка! Расскажу, как ты ко мне приставала! А Лилии Степановне — что ты когда-то Алешеньке в суп снотворное подливала, чтобы спал, а не бегал по квартире со своими бусями вонючими! И про то, что иконку у Лилии Степановны сперла, расскажу! Поняла, блин?

Настя Вторая выбросила телефон к чертям собачьим. Выбросила, не стала слушать дальше подружку. Правду говорила подружка. Чистейшую правду. Только когда это все было? Где Настя Вторая того периода и где теперешняя? Колоссальная разница! Всего несколько месяцев прошло, но все стало в корне другим! И иконка была украдена только потому, что Лилия Степановна, как бывший педагог, не слишком интересовалась опиумом для народа, а уникальную вещицу хранила в секции ничком, под тарелками. А теперь эта иконка в мастерской, при деле, на нее смотрят. И приставала она когда-то к Насте Первой только потому, что та сама позволила! Не позволила бы — не приставала! Кто же знал тогда, что у Насти Первой кроме молодого, жадного до ощущений тела есть лишь функция впрыска адреналина! А сердца и разума нет…

Все изменилось.

Но самое ужасное и удивительное изменение — бездна щемящей жалости к Алешеньке. Такое количество жалости, что за него сейчас и за Лилию Степановну готова убить любую свинью…

Таня купила Светлане Марковне продукты, какую-то мелочевку по хозяйству. Спонсором мероприятия снова выступил Вадим, выступил и будет выступать — так сказал, передавая деньги.

— Прости, что физически не участвую, у меня на работе такая куча бед! Не хочет государство меня принимать обратно! Не хочет, чтобы я для него работал и новые рабочие места создавал! Упираюсь, как могу…

— Конечно-конечно! — немедленно согласилась Таня. — Ты и так помогаешь!

Во-первых, после этого стало понятно, что забота о Светлане Марковне уже официально лежит на Таниных плечах. Раз уж с ней решаются вопросы, раз уж у нее просят прощения. Во-вторых, стало понятно, что они до сих пор не могут толком разговаривать с Вадимом. Призрак детского стеснения все бродит и бродит по тихому центру, мешая Тане и Вадиму спокойно, с головой, окунуться в тоску и бытовые проблемы.

Гуляла с Чапой, по телефону обсуждая с салоном красоты нюансы будущей статьи. Нужно было найти модель для преображения, гадкого утенка, но перспективную. Чтобы потом, по истечении срока, стало понятно, что спа и руки мастеров творят чудеса, раз уж такое чудовище стало розой. Причем модель еще не горела, поскольку планировалась на майский номер, а вот стоматологическую клинику надо было писать срочно!

Чапа ела снег. Ей стоматологическая клиника была по барабану, ей вообще клиника не казалась необходимостью. Хорошо быть собакой.

Светлана Марковна потеряла не только волосы, но и брови с ресницами. Без бровей ей жилось легче, она все равно выщипывала их до основания, а потом рисовала карандашиком черную линию поверху. Теперь рисовалось совсем гладко, зато хотелось рисовать все реже.

Худо было Светлане Марковне. Химиотерапия серьезно подкосила ее хрупкий организм. Первое время ее страшно мутило и рвало, а сейчас она просто лежала и тихонько подвывала, поскольку у нее ужасно болела изъязвленная слизистая рта. Она ничего не могла есть, страшно исхудала, жаловалась на слабость, на то, что у нее горят пальцы. Таня как могла объясняла ей теорию проведенной терапии. Да, Светлану Марковну намеренно отравили, намеренно убили часть ее тела, но только для того, чтобы уничтожить опухоль. А потом, когда опухоль уничтожится, тело Светланы Марковны начнет восстанавливаться, все пройдет. Светлана Марковна верила, но страшно злилась на Таню за все сразу. Больше всего ей не нравилось, если Таня входила без стука, и Светлана Марковна не успевала нарисовать брови и глаза. И еще ее дико огорчало желание Тани поговорить о будущем — Светлана Марковна не желала думать о будущем.

Таня и сама не очень-то этого хотела. Даже в своем случае будущее ей не нравилось, а она-то была здоровой, хоть и нелепой. Но что делать со Светланой Марковной? Лечащий врач была терпелива, но сразу честно сказала, что шансов нет.

— Обсудите с ней все юридические вопросы. Пусть решит, где она хочет умереть. Лучше, если это будет дома. Ей дома спокойнее, а в больнице все чужие. К тому же, нас тоже поймите. Нам высокая статистика смертей тоже не нужна. Если мы не можем помочь человеку и знаем это, лучше, если он умрет дома.

— Но как вы можете отпустить умирать, если она еще живая? — недоумевала Таня. — Как можно сказать человеку, что ему надо уехать и умереть?

— Милая, я столько лет этому удивляюсь и это делаю! — врач никогда не сдавалась, хоть и вздыхала. — Знаете, сколько у меня таких больных? Бесперспективных? Увы, это жизнь!

Отправить умирать — это жизнь.

Но если оставить эмоции в стороне, Таня понимала, что сказать Светлане Марковне надо. Но не так сказать, посадив лицом к лампе, серьезным голосом, а как-то в нужный момент, мягко, если здесь вообще можно говорить о мягкости… Хотя Светлана Марковна уже сама знала, давно, ей же сразу сказали. Знала, но не верила.

А может, не надо говорить? Если человек сопротивляется такой правде, значит, ему так лучше! Пусть тогда не знает! Пусть умрет, не зная…

Пусть умрет… Ой, какая дикость! Какая нереальная формулировка, если человек жив! Он, человек, даже не похож на умирающего! Когда Игорь болел гриппом с температурой 39, с провалившимися глазами, с серой кожей, дышал с бульканьем — вот это было страшно! А тут…

Нет, тут страшнее! Тут лысая, обескровленная, одинокая женщина, вся жизнь которой сейчас сосредоточена в Таниных пальцах, сжимающих поводок. Если с Таней что-то случится, Светлана Марковна умрет от голода. И это так же страшно и нелепо, как лысая дамская голова и как Игорь, с которым вот уже несколько недель не разговаривали…

— Таня, вы принесли мне минеральной воды?

— Да, Светлана Марковна.

— Я хочу пить!

— Сейчас пузырьки выйдут.

— Я хочу прямо сейчас!

— Светлана Марковна! — Таня отстегнула Чапу, тут еще телефон зазвонил. — Вам нельзя сильногазированную!

— Я хочу сейчас!

— Уже несу!

Светлана Марковна замотала голову цветастым шарфом, до сих пор она надевала парик.

— Отличный шарф!

— Он темный, я хочу светлый…

— Я поговорю с Вадимом. Вот ваша вода.

— Я очень соскучилась по сильногазированной воде. Знаете, Таня, я раньше ее не пила, это вредно. А сейчас хочется. Вы знаете, что скоро Новый год?

— Конечно.

— Как вы думаете, у меня уже вырастут волосы?

— Ну, не длинные, но вырастут. Будете с короткой стрижкой, сейчас модно.

— Мне не нравится современная мода. Таня, я умру?

Вот оно!..

Тане стало жарко. И ведь готовилась к разговору, проговаривала текст.

— В смысле?

— Вы прекрасно знаете, в каком смысле. Вам сказали, что я умру? Когда?

— Что «когда»? — Таня была противна сама себе. — Когда сказали?

— Когда умру!

— Ну-у-у… Врачи не могут этого знать…

— Но я-то должна знать!

— Хорошо, я спрошу…

— Спросите, Таня…

Игорь написал красивую музыку, очень грустную, такую мог бы петь идеальный волк идеальной зимой, оплакивая гибель своей идеальной волчицы от пули идеального охотника. Он даже записал ее в долг у кореша-звукаря, обещая расплатиться если не деньгами, то гитарными соло для любой фигни, какую только предложат на халтуре. С музыкой в кармане Игорь пришел на радиостанцию к знакомому ди-джею.

Они курили на ступеньках и тихо, по-мужски сплетничали.

— А я со своей развелся. Дура оказалась полная. Я как стал работать на радио, начала ревновать. Блин, что я могу сделать, если у меня ночные смены?

— А я со своей тоже…

— Что? Развелся?

— Нет, собираюсь.

Игорь наконец озвучил свою боль, и полегчало. Вот оно!

Развестись! Так легко! Развестись!

— Да ну? Она у тебя вменяемая тетка! Что случилось?

— Надоела.

— О! — ди-джей обрадовался. — Это красиво! Это по-мужски!

— Надоела до смерти! Вечно озабочена, спасает кого-то! Себя бы спасала! Собой бы занялась, не знаю! Запустила себя, блин… Я в этом отношении спокойный, ты знаешь, но если баба месяцами в одних и тех же джинсах…

— Задалбывает, точно! — ди-джей оживился. — Я бы не смог, у меня бы через месяц вставать перестал, даже если баба умная!

— Умная! На хрена ее ум, если мне на нее смотреть не хочется? Если она хорошая всегда, а я всегда виноват? Что бы не происходило, она — жертва, я — виноват!

— Да, знакомо! — ди-джей попритих. — Только это все равно трудно, Игорек. Даже если у вас ничего не осталось, потом очень сильно ломает, когда разведешься.

— Меня и сейчас ломает, какая разница!

— А ты, может, нашел кого? Помоложе-покрасивше?

Игорь помялся, но так хотелось уже и это озвучить.

— Да, блин, тут такая хрень… Понимаешь, есть у меня соседка, она замужем, при делах, красивая до чертиков. У нас с ней просто какая-то преступная связь, не знаю…

— Секс? — заволновался ди-джей. — Было? Нет?

— Не было. Но то, как я ее хочу, вообще ни с чем сравнить нельзя. Так хочу, что…

— Ну, давай-давай…

Покурили еще по одной.

— Так ты песенку-то покрутишь?

— Ну, я отдам нашему музыкальному редактору. Ты ж знаешь, какое у нас отношение к своим музыкантам. Говорят, скоро введут пятьдесят процентов нашего, но это в порядке бреда, никто не верит. Пока шансов мало.

— Так ты ж песню не слышал!

— Она без текста?

— Ну да. Гитарная тема, Сатриани отдыхает.

— Плохо, без текста могут и не поставить в плей-лист…

Игорь столько раз слышал вот такую разную ерунду! Столько раз!

— Ты поговори там, а? С меня бутылка!

— Ладно, поговорю.

Вадим довез Олю до тренажерного зала. Молчали.

— Прислать за тобой шофера?

— Не надо, я хочу прогуляться.

— Ладно. Звони.

Он смотрел ей вслед и думал, что влюбился, конечно, только в рисунок, в движение. Такое все тонкое, такое прозрачное. Мысль о том, что женился для престижа, Вадим гнал. Но престиж тоже что-то в наше время значит. Во всяком случае, именно такие жены были приняты в обществе, в котором вращался Вадим. И отношения с такими женами были абсолютно идентичными, прохладно-интеллигентными. Оля обернулась. Стоишь?

И Вадим поехал.

А Оля дошла до зала, подумала, хочется ли ей туда. Не хотелось. Глобально не хотелось. Не так, как обычно, когда существует легкая усталость тела, и ты себя заставляешь, ругаешь, пугаешь перспективами ранней старости в наростах целлюлита. Здесь была другая усталость, замешанная на никчемности всего происходящего. А для чего Оле ее формы? Ходить тут некуда, поражать некого. Слой интереса отсутствует начисто, куража нет. Все десять городских ночных клубов посетили по несколько раз, видели там одних и тех же людей, одни и те же программы. Все бессмысленно.

Нужно было принять некое такое решение. Решение, сопоставимое по масштабам с гильотинированием. Например, уехать обратно в Москву.

Но сначала прогуляться.

После съемок Настя Вторая и Алешенька направились домой пешком. Лилии Степановна долго сомневалась, поскольку никогда еще не отпускала сына одного, даже в сопровождении. Но Настя настояла на том, чтобы им дали погулять, и Лилия Степановна поехала домой одна.

Шли но городу, пинали снег. Алешенька все время порывался догнать голубя, но Настя его удерживала. Смеялись. Особенно радовала реакции людей, явно понимающих, что Алешенька — как бы это… не совсем такой, как они. Люди оглядывались, смотрели мельком, но очень зорко. Настя Вторая любила нервировать людей, считала своим долгом смущать их, теребить, наказывать своим присутствием, своей лысиной, своим гвоздиком в носу, своими пестрыми гетрами, всем, чем могла. И Алешенька очень вписывался в эту концепцию. А еще Настя Вторая очень любила город, в который она приехала смущать. Он ей нравился до жути. Устраивал как объект, даже несмотря на общий налет тихой провинциальности, на забитость населения. Это был маленький город с профилем, похожим на Алешенькин, не слишком выразительным. Город-интраверт. Город с перспективами. Город с самым красивым на свете видом с крыши самого высокого, аж двадцатидвухэтажного дома…

Постояли у витрины, наблюдая, как продавцы вешают елочную гирлянду.

— Скоро Новый год? — спросил Алешенька.

— Как ты догадался, хитрый мальчишка? — Настя весело толкнула его. — Да! Что тебе подарить?

— Подари мне Настю!

— Еще раз?

— Подари мне Настю. У нее красивые вот эти! — Алешенька похлопал себя по ягодицам. — Она вот так ими раз-раз!

Повилял задом. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Таня шла по главному проспекту, думала. Ей было светло, холодно и пусто. Проспект внутри Тани — светлый, холодный и пустой. Раньше очень много места занимал Игорь, сейчас место не то чтобы освободилось — Игорь уменьшился, сжался до твердого комка в горле.

Нет будущего с Игорем.

Но ведь и разойтись нельзя? Как можно разойтись с человеком, с которым прожито несколько лет в одном доме? Тут уже такое взаиморастворение, что мысль о разделении кажется абсурдной. Да, у них кризис, очень тяжелый, на грани катастрофы, но это как-то пройдет, наверное. Они же не легкомысленные, они же не просто так сошлись. Таня так точно не просто так — ей позарез нужен был друг, и она сама стала другом тому, кому он позарез был нужен. Как можно бросить друга?

Памятники на площади смотрели строгими бронзовыми глазами, по их ногам ползали дети. Таня присмотрелась — знакомые какие-то дети! О! Так это же Тристан и Эрик!

— Эй! Дети! Дети! — Таня пыталась помахать перчаткой, голой рукой — не обращают внимания. А звать их родными именами при всем честном народе как-то неудобно. Но и оставлять детей одних на центральной площади — вокруг толпы, метро, машины…

— Тристан! Эрик!

Обернулись. Тот, что постарше — Тристан — помахал в ответ.

— А почему вы здесь одни?

— А мама с папой на работе!

Резонно, но не освобождает Таню от ответственности.

— А вы уверены, что вам можно тут гулять одним? — Таня похлопала памятник по многотонному ботинку. — Тут скользко, и вообще! Лучше вам играть во дворе!

— Ага! Мы скоро! Только полазим чуть-чуть, и все!

Таня хотела бы настоять на своем, но зона ее полномочий закончилась. Для того чтобы дальше настаивать на своем, она должна была быть хотя бы троюродной бабушкой.

Поэтому Таня пошла прочь, по дороге оглядываясь. В целом, дети цепкие, держатся устойчиво. Может, для них такие штучки — норма.

Игорь пересек сквер, стараясь не видеть парочки на скамейках. Ему было больно их видеть, противно, тошно, как будто все они занимались какой-нибудь невыносимой мерзостью.

Снег в городе так же бессмысленен, как и собаки. Им всем негде развернуться. И Игорю негде было развернуться с его талантом, с его планами, с его почти «Фендером». И если до сих пор он мог с этим как-то существовать, ненавидя все живое вокруг и этой ненавистью питаясь, то сейчас он приблизился к состоянию, когда ну вот все… Когда…

И по декабрьскому городу шел уже не Игорь, а его тканевый макет, чучело, полое внутри. И в этой пустоте внутри играла очень грустная музыка, почти реквием.

Иногда Игоря сдувало, и он сталкивался с прохожими. Иногда он смотрел на стадо грязных машин на проспекте и сладострастно представлял, как лежит под колесами, наматывается на оси, впечатывается в протекторы. Иногда он останавливался, поднимал голову, чтобы слеза утекла обратно в глаз, и тогда снова сталкивался с прохожими. Все куда-то шли, спешили. Один он никуда не спешил, хоть и шел.

И вдруг мелькнуло золотое. Игорь вздрогнул, реквием пискнул и заткнулся. Кто это? Кто это был? Оля?

Да ну, не может быть? Откуда? Игорь помчался вслед.

Догнал и шел чуть-чуть сзади, помирая от восхищения, — такая красивая, золотая-пушистая, на каблучках, асфальта не касаясь… Как такие женщины умудряются сохранять цвет и фактуру в этой слякоти? Как такое возможно? Она гениальная! Она гениально прекрасная!

Тут Оля обернулась.

— Привет, — сказал ей Игорь.

— Привет.

— Вот шел, заметил тебя.

— А…

— Куда идем?

— Мы? Я?

— Ну да…

— Не знаю… Просто гуляю.

Оля улыбнулась и пошла дальше, не приглашая, но явно замедляя шаг. Игорь постоял, испытывая сразу несколько противоречивых желаний: догнать ее и пойти рядом; догнать и ударить ее; догнать, развернуть и целовать; развернуться и пойти в другую сторону. Догнал и пошел рядом.

— Ну, и как гуляется? Инфраструктура как? Привлекательная?

— Никак. Дома низкие, людей мало, магазинов мало. Вечеринки скучные.

— Зато у нас метро красивое!

— Это у нас в Москве метро красивое! А у вас вообще не понятно какое!

— У нас быстрое.

— А у нас, типа, медленное? У нас оно вообще!

— Зато у вас в Москве пробки!

— А у вас тут единственный проспект, и тот все время перекрывают!

— А у вас лица кавказской национальности!

— А у вас на улице ни одного нормально одетого человека не встретишь!

— А я?

— А ты? — Оля сверкнула глазами. — А ты тоже плохо одет! Ты вообще одет ужасно!

— Чем же тогда объяснить такой настойчивый интерес ко мне?

— Чей? Мой?

— Твой! Ко мне!

Они снова стояли, дыша огнем, пугая прохожих.

— С чего ты взял, что есть интерес?

— С чего? А действительно, с чего? Ничего ж не происходит, да?

— Ничего!

— Все в порядке, никаких изменений, да?

— Никаких!

— И я, значит, фигню несу сейчас, да? Выгляжу, как дурак!

— Ну, — Оля пожала плечами, — выглядишь ты неплохо, а дурак или нет — мне все равно!

Игорь понял, что надо было догнать и ударить. Но сейчас уже смысла нет. Уже сказала.

— Все равно? — Игорь сунул сигарету в зубы, дрожащей рукой высек искру. — Ладно. Тогда пока!

— Пока!

И он зашагал прочь, а Оля осталась стоять. Лицо у Оли было глубоко надменным, целых пять секунд оно было глубоко надменным. Через пять секунд Оля уже летела следом за Игорем.

— Дура! — жарко ругала саму себя Оля. — Дура! Дура! Дура!

Только разъяренный Игорь двигался значительно быстрее Оли, в каком бы состоянии она ни была. На мгновение Оля вышла на финишную прямую, даже видела развевающиеся фалды Игорева вампирского пальто. Но толпа как-то очень подозрительно быстро сориентировалась и сомкнулась, отсекая ее. «Потому что ты — дура!» — мрачно молчала толпа и с пролетарским презрением осматривала Олины золотые сапожки.

* * *

Накануне Нового года привезли диван. Его полностью переделали, оставив только цвет. Вся общественность собралась увидеть, как диван будут втаскивать в подъезд. К сожалению, шоу не получилось. Втащили легко и даже подняли на второй этаж без потерь. Ирина Павловна от разочарования напала на грузчиков и начала ругать за то, что топчут в ее подъезде своими нечистыми кедами. Лилия Степановна грузчиков защищала. Потом оказалось, что в квартиру Вадима диван все равно не входит, и сразу стало веселее.

— Я не понимаю этой логики! — кричал Вадим, топя педаль. — Что значит «не надо выпендриваться с рекламой»? Суть рекламы — выпендриться, чтобы привлечь внимание! Или я не прав? Скажи ты! Скажи, ну?

— Ну, — Таня улыбалась. — У нашей рекламы особенная стать! Надо уметь выпендриться так, чтобы никто не заметил, что ты это сделал!

— А не то что?

— Не то тобой заинтересуются специальные органы…

— Да за что? За то, что я развиваюсь, даю людям качественный товар и работать им даю? За что?

— Вадим, так исторически сложилось.

— Да бред это! Ясно? Вы что, не видите, что вокруг тонны бреда?

Таня решила молчать. Вадим и без того завелся не по-детски, ему еще машину вести по декабрьской грязи, ему еще весь день работать. Не надо поддерживать его ярость, надо ее сокращать.

— Что ты улыбаешься?

— Ничего, — а что, Таня улыбалась? Странно.

— Что, смешной я?

— Нет, нормальный.

— Да смешной, смешной, знаю. Приперся со своим опытом на чужой базар. Только, Таня, я думал, что логика — она всюду логика.

Таня улыбалась.

— Слушай, — Вадим окончательно успокоился. — Я, конечно, рекламу все равно сниму. Мне реклама как двигатель торговли нужна, а не просто так, деньги потратить. Я хотел с тобой посоветоваться… Ничего, что я с тобой советуюсь?

Очень приятно. Конечно, ничего! Конечно!

— Конечно, ничего!

— Ты уж меня извини, я злоупотребляю, может быть. Все чего-то советуюсь, советуюсь… С умным человеком всегда хочется советоваться.

Еще приятнее. Таня отвернулась к окну, чтобы не полыхать щеками слишком явно.

— Так вот, я хочу в рекламе жену мою снять, Олю.

Черт…

Ну, а что же тут такого? Вполне оправданное решение. Вадим имеет полное право снимать свою жену. Он даже обязан это делать, если параметры жены позволяют. А Олины параметры еще как позволяют.

— Я себя чувствую очень виноватым. Как приехали, с тех пор ни разу даже не говорил с ней толком. Закрутился с этими проблемами. А она у меня девушка молодая чувствительная…

Таня кивала, не отрываясь от окна. Было по-прежнему жарко, но уже как-то совсем не так хорошо, как пять минут назад.

— К тому же, она у меня актриса, модель, красивая и безработная. Я так сразу сорок зайцев убиваю… И на гонораре экономим, а?

— Да, это хорошая мысль, — охотно согласилась Таня. — Очень правильное решение!

— Правда? — от печали Вадима и следа не осталось. — Ну, спасибо, друг!

Сейчас еще хлопнет ее по плечу. Как друга.

Нет, не хлопнул.

И на том спасибо.

Оля долго набирала Вадима, грязно ругалась, но голос в телефоне настаивал на том, что «абонент не доступен». Грузчики смотрели, Ирина Павловна и Лилия Степановна качали головами.

— Ну, блин, несите в другую квартиру тогда! Оля затолкала телефон в карман подальше. — Несите в седьмую! Пусть там стоит, портится, если вам в кайф все заново переделывать! Я, блин, не врубаюсь, на фига с вами договариваться на конкретное время, если вы все равно приезжаете, когда захотите!

— Лифт сломался у клиентов перед вами. Руками на девятый тащили…

— Да мне пофиг, куда вы там что тащили! Сначала полгода ждешь, пока вы переделаете свою же ошибку, потом полдня, пока довезете!

— Так фуру с материалами на границе арестовали!

— А пошли вы! — Оля не выдержала, ушла, оставив дверь недостроенной квартиры открытой. Пусть сами заволакивают, ставят, с Вадимом созваниваются. Задолбало!

Лилия Степановна немедленно взяла ответственность за установку дивана на себя, помогла грузчикам советом нашла

в пустой квартире самый светлый уголок, сгребла оттуда пустые бутылки, которые остались с Хэллоуина. Ирина Павловна по этому поводу отпустила парочку едких комментариев, но как только стало ясно, что есть необходимость в соседской помощи по уборке мусора, — ушла.

— Вы, мальчики, все ставьте, а я пока за веничком схожу!

И Лилия Степановна, хромая, спустилась к себе, отворила дверь, включила свет в вечно темной прихожей — и едва не лишилась сознания…

На протертом диване в гостиной, у всего мира на виду, лежал ее голенький сынок Алешенька и такая же голенькая квартирантка Настя Первая.

Лилия Степановна взялась за сердце, потом за косяк двери, потом за висок.

— Ой, — сказала Лилия Степановна густым, дрожащим голосом, — о-о-о-ой…

Настя Первая подняла голову, взметнув белыми волосами, весело пискнула и начала елозить по дивану в поисках одежды. Алешенька молчал и не двигался.

— Алешенька! Алешенька! — Лилия Степановна мучительно долго добиралась до дивана, плакала, останавливалась передохнуть, снова шла. Ей нужно было добраться до белого тела сына, но собственное тело не слушалось.

— Это все он! — кричала над ухом Настя Первая. — Это он! Вы знаете, какой он у вас озабоченный!

Лилия Степановна знала только одно: она сейчас доберется до Алешеньки и умрет рядом.

В этот момент сыночек развернулся на другой бочок и задорно захрапел. Тогда Лилия Степановна несколько подуспокоилась.

— Что с ним? Что с ним?

— Да спит он! — возмутилась Настя Первая. — Они ж все, эти мужики, спят после секса!

— После чего? — нет, умереть все-таки придется…

— Да вы так не пугайтесь! — Настя Первая уже намотала на себя какую-то одежду и теперь была деловита и энергична. — Ничего ужасного не произошло, в милицию я на вас подавать не буду!

— Какая милиция, Господи? Настя? Что случилось? У меня сейчас сердце не выдержит!

— Что случилось? Да то, что должно было! Я вернулась с занятий, а тут — этот маньяк как набросится на меня! Раз — и все!

— И что, что все?

— Что? — Настя зарделась, как маков цвет. — Изнасиловал!

— О! — Лилия Степановна упала мимо дивана и на пару секунд умерла.

Пришла в себя оттого, что в нее брызгали водой.

— Вы как? Вы там нормально?

— Настя… Настя… Что же это такое?

— Да ничего, нормальные мужские инстинкты.

— Да какой он мужчина? Он ребенок! Ребенок испуганный!

— Это он-то испуганный? Вам показать, какие синяки у меня на ляжках!

— Прошу вас, Настя, не надо! Не показывайте! Я не могу…

Настя устало вздохнула и начала усаживать, а потом и укладывать Лилию Степановну рядом с голым Алешенькой.

— Вы мне тут только не вздумайте помирать! — ворчала она, ворочая вялые тела будущих родственников. — Еще столько всего надо сделать, а вы тут помирать решили!

— Будьте добры, Настя, принесите мне воды… и нитроглицерин!

И Настя копалась в старушечьих аптечках, дула на обломанный ноготь, но все шире и шире улыбалась.

— Мы еще посмотрим! — и она капала нитроглицерин в чашку со щедростью мелиоратора. — Мы еще посмотрим!

Когда Лилия Степановна с трудом подняла голову, она увидела уже совсем сияющую, довольную Настю и поднос с лекарствами.

— Пейте, мама! — сказала Настя Первая и погладила Лилию Степановну по руке. — Вам надо быть сильной и здоровой, нам еще много чего сделать надо!

Игорь проснулся поздно, долго прислушивался к жизни за дверью — нет ли Тани и Ирины Павловны? Нет. Тогда можно выходить.

Последнее время он спал в углу, ни с кем из домашних не разговаривал, а сегодня ночью ему приснился синий Ангел, который грустно спросил, не хочет ли Игорь прекратить эскалацию абсурда и свалить из этой мерзкой квартиры куда подальше? И даже во сне Игорь задумался: а куда?

Можно было спокойно покурить на кухне, пока дам не видно, послушать радио, прогноз погоды, счастливых музыкантов из других стран, которым никто не мешал зарабатывать на жизнь музыкой.

Только Игорь включил радио, как сразу же услышал свою собственную мелодию. Это было так неожиданно… Нереально неожиданно… Игорь завис с сигаретой в пальцах, но волшебство тут же и закончилось, сверху пошел рекламный текст.

Сначала Игорь подумал, что просто прозевал свой триумф, включив слишком поздно. Ну, слава Богу, хоть коду застал и теперь знает, что его произведение крутят на весь мир! Почти на весь… Но уже очень скоро Игорю стало понятно, что дело обстоит несколько хуже, чем он ожидал. Его выстраданная, в муках написанная великая тема была аккуратно порезана на кусочки и вставлена в рекламные ролики в качестве фона. Следующий рекламный блок подтвердил все его опасения.

Это было не просто плохо. То, что его препарировали, раздербанили на порции, смачно плюнув на концепцию мелодии, на ее предназначение, еще ничего. Но то, что на этом еще кто-то заработал бабки!.. Кто-то, но не Игорь… Выкурив четыре подряд, Игорь набрал знакомого ди-джея.

— Да ну тебя в задницу! — сказал ди-джей, выслушав претензию. — То ты в эфир хочешь, то рылом крутишь! Ты сначала сам пойми, че те надо, а потом звони!

— Мне надо, чтобы мою песню крутили не в рекламе десять секунд, а нормально!

— А что, реклама — это ненормально?

— Ненормально! Я не для рекламы это писал!

Да больше ее нигде крутить не будут, как ты не врубишься! Не коммерческая у тебя музыка? Не-ком-мер-чес-ка-я! Инструментал гитарный от неизвестно кого! Это или на добивку часа, или на фоны, или в рекламу! Скажи спасибо, что вообще засветился!

Игорь хотел сказать. Хотел так сказать, чтобы у этой твари лопнули его кривые уши! Чтобы разъело его медвежьи барабанные перепонки! Тварь продажная! А еще друг!

Но вместо скандала Игорь вдруг тихо попросил:

— Вы хоть денег мне за озвучку рекламы дайте…

— Денег? — вот тут ди-джей растерялся. — Ну, я спрошу у хлопцев… Ладно, перезвоню, пока…

— Да вы поймите, — огорчалась врач. — Есть процессы, с которыми надо смириться! Я могу назначить вам еще один курс химиотерапии, но это ни к чему не приведет, понимаете? Я вам еще так скажу — сейчас она чувствует себя более менее неплохо, у нее никаких болей нет, и умрет она тихо, спокойно! А если мы сейчас химию сделаем на ее нынешнее состояние, мы получим кучу осложнений, и свои последние дни она встретит в мучениях! Вы помните, как она от предыдущих сеансов отходила?

Таня плакала, она помнила. Плакала тихо, незаметно, стеснялась. Но так болел орган, который отвечал за смысл жизни! Так муторно и бо-о-о-льно! Это ужасно! Это ужасно, когда люди медленно умирают, и знают об этом!

Врач смотрела с сочувствием, но явно ждала, когда они уйдут. Вадим ждал, что ему скажут, каков следующий шаг. Он не умел существовать без плана. Да Бог с ним, с планом! У него просто не было информации о том, что делать со Светланой Марковной через день, через неделю. Что? Их что, просто оставят в экспериментальном одиночестве, наедине с собой, больной и ее смертью?

— Скажите, но какие-то инструкции, есть же какие-то инструкции?

— Какие инструкции, Вадим Иванович? К вам будет приезжать бригада скорой, будете проводить поддерживающую терапию, витамины, противорвотное. Я могу попытаться устроить вас в хоспис, но если у больного относительно благополучное течение и есть близкие, лучше, чтобы это произошло дома. Поверьте мне.

Вадим посмотрел на Таню. Надо отпускать врача, но с ним вместе окончательно уйдет покой и надежда на то, что кто-то еще занимается Светланой Марковной в такой непростой период ее жизни.

— А как… Как она будет умирать? — спросила Таня и пожалела. Нашла, о чем спрашивать! Она бы еще…

— Поскольку у нее метастазы в головном мозгу, она просто перестанет понимать, что происходит. Я не могу предвидеть все варианты развития событий, но мне представляется, что это будет легкая смерть, вы с ней справитесь. Просто не оставляйте ее одну.

— Скажите, — Вадим решил зайти с другой стороны, — а может быть, клинике нужна какая-то помощь? Ну, не знаю… медикаменты, оргтехника…

— Нет, у нас все есть, — врач решительно встала на крыло и направилась к выходу. — Хотя…

Обернулась. Растерянные, несчастные Вадим и Таня хлопали ресницами, уже по шею погруженные в смерть своей соседки, в необходимость быть ее свидетелями…

— Хотя, — врач подошла, — знаете, в детское отделение поступила девочка… У вас есть время посмотреть?

— О, да! — сказал Вадим, который еще полчаса назад поносил телефон, не берущий за городом, и от этого все пятнадцать встреч летят к черту, поэтому надо скорее возвращаться…

Оля вышла на балкон и страстно курила, по-крестьянски сплевывая вниз, в серый снег. Блин! Бросила ведь! Не курила уже! Довели! Довели этим городом, этой серой провинциальной тоской, этой бесперспективностью отношений, этим Вадимом, этим снегом, этим диваном долбаным! Уехать! Уехать!

— Юлька!

— Чего? Говори скорее, я у косметолога!

— Подождет твой косметолог! Я хочу уехать!

— Ты это говорила только вчера пять раз!

— Сейчас уже точно! Они диван привезли, который в дверь не пролазит! Ты можешь себе такое представить?

— Могу! Слушай, давай позже, а?

— Юлька, можно, я у тебя буду жить?

— Блин, Оля! Такие вопросы не решаются за три секунды! Созвонимся позже!

— Мне сейчас надо! Просто скажи: можно или нет?

— Да можно, можно!

— Спасибо, Юлька!

Сразу стало хорошо и спокойно. Если есть, куда отступать, можно продолжать действовать в арьергарде.

Осталось только выяснить отношения с Игорем.

Оля прошлась кисточкой по лбу, щекам — хороша, даже зареванная.

Но так и не решилась позвонить в дверь, за которой прятался Игорь. Вместо этого спустилась вниз, к восточной женщине Алие. Только бы дома была.

Дверь открыта, как всегда, и восточная женщина дома. Какое счастье!

— Тихо там! — прикрикнула Алия из комнаты. — В кухню иди! Ребенок спит!

Оля пошла на кухню, даже не удивилась спящему на полу плотному товарищу. Пусть спит, лишь бы разговаривать не мешал…

— А, это ты? — Алия вошла, закурила эстетскую сигарету, ножкой отодвинула спящего. — Что у тебя?

— У меня все плохо! — Оля достала свои сигареты. — Все ужасно.

— А кому легко? — глубокомысленно заметила хозяйка. — Ему вон только! Колян, вставай! Домой иди, Колян!

Колян не шевельнулся.

— Я сегодня Митю на рынок отправила, — на всякий случай сообщила Алия. — Младший заболел, надо с ним быть. Ты знаешь, что твоя соседка умирает?

— О Господи! — Оля прикрылась ладонью. — Кто?

— Светлана Марковна! Рак у нее! Ты не знала?

— А, да… Вадим что-то такое говорил…

— Жалко человека. Всю жизнь старалась быть великой женщиной, а умирает, как обычный человек.

Оле было бы интересно обсудить судьбу Светланы Марковны, но как-нибудь в другой раз. Сейчас ее больше интересовала собственная история.

— Алия, помнишь, ты сказала, что нужно устроить праздник, и с Игорем все станет ясно?

— Помню.

— Я устроила. И что?

— А тебе не стало ясно? — Алия прищурилась сквозь дым. — Не стало?

— Ну-у-у… — Оля поискала в памяти, — нет.

— Тогда дальше сама.

— Я и так сама! Алия, если ты что-то знаешь, скажи! Мне ехать надо, а я не могу, пока не узнаю… Ну, пока не узнаю, как он ко мне относится, и вообще… Если хочешь, я тебе заплачу!

Алия молчала, улыбаясь стене. В это время лежащий на полу Колян вальяжно расстегнул джинсы и зажурчал струйкой прям на пол.

— Колян, скотина! Накурился, свинья, гад! Прекращай! Прекращай немедленно! — Алия вскочила, начала пинать тело, а лужица расплывалась по кухне, как маленькое Желтое море.

Оля поспешила покинуть гостеприимный дом и удалиться для размышлений к себе.

Только до своей жемчужно-розовой квартиры она не дошла, а зачем-то забралась в недостроенную седьмую. Там упала на пахнущий стройматериалами красный диван, смотрела в цементный потолок и плакала, плакала. И курила, курила. И жалела себя.

— Митяй? Хай, это Игорь!

— Какой еще Игорь?

— Сосед твой из восьмой квартиры! Пить меньше надо! — Да я вообще не пью… целый час! Я на рынке! Тружусь я… А че тебе?

— Мне? Ну, как тебе сказать… Вообще, это не телефонный разговор… Я хотел у тебя кое-что купить… Даже не купить, а…

— Не, ну я понял, можешь не напрягаться. Приеду, поговорим. А что, совсем тебе херово, да?

— Ну, это не телефонный разговор… — Игорь посмотрел на себя в мутном зеркале. — Я так думаю, что мне помирать пора.

— Да ну? — развеселился невидимый Митя. — И что так? Исписался совсем? Муза не посещает?

Игорь пожалел, что разоткровенничался с человеком, которого не очень-то знает и знать не хочет. Зря он ему все рассказал.

— Не по телефону.

— Ну да… Лады, до вечера.

Тане и Вадиму надели полиэтиленовые бахилы, дали халаты и повязки. Потом они долго шли больничными коридорами, встречая похожих на инопланетян желтых, лысых людей с темными глазницами. Тане было страшно неловко от того, что она, здоровая, вторглась в этот скорбный мир и дает повод его жителям завидовать ей. Вадим был бледен, но спокоен.

— Девочка после удаления почки, — рассказывал местный доктор, которому Вадима и Таню представили, как «хороших друзей клиники». — Была нефрома, но вроде как успели вовремя. Сейчас она в реанимации, пока держится температура и давление она дает не очень хорошее. Родители отказались еще в роддоме, памперсов нет, салфеток влажных нет. Обычно родители сами это все обеспечивали.

— То есть, нам привезти памперсы и салфетки? — Вадим был ошарашен всем тем, что видел, но старался не терять нить. — Салфетки, памперсы, что-то еще?

— Ну, крем можно, а то у нее от датчиков кожица слазит… Что еще… Семью ей поискать надо, а то в детдоме за ней не уследят с таким диагнозом…

— Ну, насчет семьи, — Вадим скорбно покачал головой, — это мы вряд ли…

— Да? Ну хорошо, мы тут по своим каналам ищем, пытаемся в детские дома семейного типа ее пристроить, но онкологию никто брать не хочет, много возни.

Их подвели к окошку, за которым в космически белой палате, на непомерно большой кровати торчал крохотный бугорочек детского пузика. И вокруг провода, трубки.

— Сколько ей? — Таня не смогла говорить нормальным голосом, перешла на шепот. Господи, если даже такие крошечки должны умирать…

— Десять месяцев. Вы когда памперсы будете брать, ищите дышащие, а то у нас в блоках тепло, чтобы не прела.

— Да, конечно, — Вадим тоже не мог оторваться от картинки за стеклом. — Конечно, да… Завтра привезу все, что надо, а вы запишите мой телефон, звоните, если ей что-то еще понадобится!

— И мой! — заволновалась Таня. — И мой!

— А вы муж и жена, да? — вдруг спросил доктор. — Нет? У вас номера похожие!

Назад ехали молча, не могли никак найти вход в старую жизнь, в свое измерение. Так и остались скользить между двумя реальностями. Таня видела, что Вадим колоссальным усилием воли удерживает машину на своей полосе, и сама была абсолютно безразлична к тому, что с ней сейчас происходит. Если где-то рядом абсолютно легитимно происходит смерть детей, значит, нет смысла ждать справедливости и придерживаться правил. Правила не работают.

— Так, все! — Вадим решительно набрал номер. — Мне надо сегодня хорошенько выпить, или я кого-нибудь загрызу!

Он долго набирал номер, наконец, связь прорезалась.

Табло громкоговорителя нарисовало строчку «Оленька». Таня снова отвернулась, чтобы не подсматривать семейный разговор. Но подслушать пришлось, связь-то громкая, как ни крути.

— Ну? — спросил усталый Олин голос.

— Оля, как дела?

— Тебе правду?

— Желательно!

Оля по-матросски выругалась. Вадим быстренько посмотрел на Таню — слышала ведь, неудобно, хотя…

— Есть предложение сходить вечерком куда-нибудь, а то я сегодня задымлюсь! День такой, засада…

Оля молчала.

— Ну? Куда ты хочешь?

— Откуда я знаю? В Москву хочу!

— Оля! — Вадим начал раздражаться. — Ты же прекрасно понимаешь!

— Не понимаю!

— Ладно, ты пока подумай, я перезвоню.

Табло погасло.

— Оля очень скучает, — немедленно объяснил Вадим. — В Москве у нее была очень яркая жизнь, каждый день вечерины, кастинги какие-то, подружки. Только это никуда не вело, и она это понимала, девочка умная. Поэтому мы оба приняли решение начать новую жизнь, нормальную, семейную. Но пока у меня не получается, а ей скучно.

Очень уж много слов для простого объяснения. Вадим и сам маялся и был собой недоволен. Видел грустную Таню. Потом ему открылась очевидная истина.

— Слушай, а пойдем с нами?

— Я? — Таня испугалась. — Куда?

— Куда там Оля решит… Ты же вместе со мной все это видела, тебе так же, как и мне, надо отойти…

— Да нет, что ты! Мне еще статью писать!

— Много ты в таком состоянии напишешь! — Вадим уже снова набирал свою «Оленьку»: — Але! Оля?

— Вадим, на фига так часто звонить? Я только поспать хотела!

— Какое спать? Я сейчас заеду и все! Кутить до утра! Собирайся! Я тут нам компаньонов нашел!

— Это кого? Опять твои уроды с работы? Задолбало, Вадим!

— Нет, не компаньоны! Хотя мне и не очень приятно, когда ты о них так… Соседку нашу возьмем, Таню!

Повисла пауза.

— И мужа ее! — это Вадим уже Тане, понимая, что снова не все учел. — Устроим посиделки по-соседски!

Таня снова пылала и усердно изучала пейзаж за окном. Вадим ждал хоть какой-то реакции — от той или другой, от Тани или Оли.

— Хорошо, — сухо сказала Оля, — я буду готова через полчаса.

— Ну и супер!

Оля бросила трубку на красный диван.

Вот он, знак! Вот оно, недостающее звено в цепи сплошных вопросов!

Вот сегодня все и решится! Сегодня она особенно внимательно всмотрится в Игоря и поймет… Что-нибудь поймет! Или просто увидит…

Когда пришла Настя Вторая, все было решено. Настя Первая уже чинно распивала чай на кухне, никуда не спешила и квартиранткой не выглядела. Растерянная, взъерошенная Лилия Степановна варила суп, суп кипел, но на него не обращали внимания.

— А вот и Настя! — радостно сообщила Настя Первая. — Можешь к Алешеньке зайти, он похвастается!

Насте Второй и самой было чем похвастаться. Сегодня она видела клип, в котором снялся ее подопечный. Более того, видевший этот клип вместе с ней продвинутый чел сказал, что хочет забрать люминесцентных котов к себе домой — украсить ими свою богемную квартиру. Настя Вторая охотно согласилась в обмен на деньги — Алешеньке и Лилии Степановне деньги не помешают.

Она постучалась и вошла к Алешеньке. Сразу поняла, что что-то не так. Алешенька сидел в полной темноте, сверкал глазами и раскачивался, как во время молитвы.

— Ты чего это? А?

— Настя! Привет, Настя! Хочешь, я расскажу тебе стихотворение?

— Ну, валяй… — Настя Вторая села радом. Температура у него, что ли? Пойми их, этих художников.

— Тонет муха в сладости

В банке на окне.

И нету в этом радости

Ни мухе и ни мне!

— Прикольно… Сам сочинял?

— Нет, это поэт Григорьев…

— А, ясно, — Настя никак не могла понять, что изменилось. — Ты нормально себя чувствуешь, эй?

— А Настя сегодня была голая! — стесняясь, сообщил Алешенька. — Она спросила, хочу я посмотреть на нее голую?

— Чего-чего?

— Она разделась и сказала, что я тоже могу раздеться! Что я взрослый, я мужчина!

— Ты разделся?

— Да! И я разделся, мне было холодно, но интересно! Мы с ней лежали и разговаривали, и…

Тут Алешенька сморщился и зарыдал. И потом уже только отталкивал Настю Вторую, которая и сама была растеряна и не понимала, что делать, но пыталась хотя бы Алешеньку успокоить. Но успокаивать нужно было и саму Настю.

— Я ее убью! Убью! — хрипела она, пытаясь как-то дружески хлопать по плечу Алешеньку. — Я убью ее!

— Не убивай ее! — просил, рыдая, Алешенька. — Я ее люблю!

— Настя! — Настя Вторая ворвалась на кухню, что-то уронила. — Можно тебя на минуточку?

— Только не убивай ее! — орал Алешенька.

Испуганная Лилия Степановна застыла с черпаком в руке и просто смотрела, как Настя Первая неторопливо допивает, встает, улыбается, выходит.

— Куда вы? — пискнула Лилия Степановна. — Сейчас будет ужин готов!

— Я скоро! — пообещала Настя Первая.

— Ага, скоро! — Настя Вторая легонько толкнула подружку. — Сейчас только поговорим! На лестнице!

Алешенька прикрыл ладонями рот, Лилия Степановна выплыла вместе с черпаком. Остались в коридоре, наблюдая, как входная дверь за девушками закрылась.

Потом в дверь глухо ударило, и Алешенька уткнулся в мамино плечо.

Оля надела самое лучшее, собрала волосы в благородный пучок, накрасилась, как фея. Увидеться с Игорем! Увидеться с Игорем! И никто никуда не будет убегать! И она сможет рассмотреть его в подробностях! Она уже успела забыть и соскучиться. И фотографии уже мало, нужны новые картинки, запахи нужны, новая порция Игоря требуется позарез!

Пришел Вадим. Запахи Вадима как раз раздражали. И картинка тоже. Надо же, когда выходила замуж, был просто неприятен. И прошло-то всего ничего…

— Оля! У меня есть парочка предложений!

— Хочешь переехать в деревню? В родовое гнездо твоей бабушки?

— Я хочу, чтобы ты снялась в моей рекламе!

— О! — Оля уважительно присвистнула. — Неужели ты, наконец, победил эти свои!..

— Обстоятельства? — Вадим протянул Оле сапожки. — Нет, но я на пути.

— Вадим, блин, ну на фига сапоги? Я буду в ресторане в сапогах сидеть?

— А что тебе подать?

— Туфли подай!

Потом они ждали в машине, Оля вздыхала, смотрелась в зеркало. Соседи не шли.

— Что у них там происходит? Мы тут ждем! А они там неизвестно чем занимаются? Позвони!

Вадим послушно набрал номер, на экране высветилось «Таня». Надо же — без приписки «работа», «соседка», «уродливая соседка», «страшно уродливая соседка». Олю это огорчило.

— Да?

— Таня? Это Вадим. Вы идете? Мы уже в машине.

— Мы? — замешательство. — Да, сейчас! Извини, пожалуйста, тут Игорь не очень хочет…

Оля фыркнула и отвернулась. Ах, он не очень хочет?

В кабачке, который выбрала Оля, было миленько-премиленько: колониальные обои над сундучками, резные круглые столики. Под потолком болтались тряпичные новогодние ангелы, при желании можно было поднять голову и заглянуть им под юбки.

— Я сюда забегала кофе попить, — щебетала Оля. — Не знаю, мне вкатило! В Москве много таких домашних кафешек! Девушка! Девушка! Меню!

Пришла юная официантка в рюшечках, без радости осмотрела компанию: четверо, будут курить, надо менять пепельницы. Блондинка много не съест, наверняка на диете. Красивый демонический парень точно закажет спиртное. Серая девушка будет бегать звонить по телефону, уже пытается, а связь здесь плохая, будет жаловаться. Мужик с брюшком явно при бабках, счет отдавать ему.

— Смотри, какое меню прикольное! — радовалась Оля, листая артефакт. — Фотографии, рисуночки… Кто что будет? Таня? Игорь?

— Мне выпить что-нибудь! — мрачно оскалился Игорь. — И побольше!

— Мне тоже, — Вадим поднял руку. — Девушка, принесите нам для начала коньячку по пятьдесят… По пятьдесят?

— Мне бутылку, — Игорь уже курил, втягивая щеки. — И можно без закуски.

— Несите бутылку, там разберемся… Девочки, а вам что?

— А мне вот этот коктейль!

— А тебе, Таня?

— А мне… не знаю… Вино.

— Значит, так… Нам коктейль, вино и сырное ассорти.

— Где вы тут видите ассорти? — утомленно поинтересовалась официантка.

— Ну, как же… «Бабушкин сундучок», ассорти, овощи, сыр…

— Так это же овощи с сыром, а не сырное ассорти!

Оля удивленно посмотрела на хамку, но ничего не сказала. Рядом Игорь, а официантки пусть умрут. Какое дело до официанток!

— Давайте выпьем за то, чтобы все было хорошо! Игорь! Таня! Оленька! — Вадим чокнулся с каждым и залпом выпил. — Ох, у меня сегодня день был! Голова взрывается!

— У меня тоже! Теперь еще полгода ждать, пока диван переделают! — Оля была полна решимости говорить, вступать с Игорем в акустическую связь. — Игорь, знаешь, что нам привезли, наконец, диван! Только он в дверь не прошел, она железная и не снимается с петель! Какой-то кошмар! Пришлось в недостроенную квартиру нести!

— Пусть пока там. После Нового года займусь диваном, Оль, — Вадим вдумчиво закусывал, был Оле противен. Игорь напряженно молчал, курил, потом налил себе еще, выпил, ни с кем не советуясь.

— А мы сегодня заехали в клинику, — Таня попыталась как-то социализировать встречу. — Там так… грустно… Я знала, что есть онкология, но впервые так близко…

Оля поморщилась — на фига такое говорить за столом? Господи, что они за люди, эти ширококостные Вадим и Таня?

— Кстати! — Вадим кивнул. — Оль, есть идея! Тебе все равно днем заняться нечем, давай мы тебя послом доброй воли назначим? Будешь ездить в клинику, им там памперсы нужны!

— Чего? Да ну на фиг! — Оля засмеялась. — Не хватало еще мне по клиникам ездить! Ты, кстати, мне другое обещал! Что снимешь меня в своей рекламе!.. Слышишь. Игорь? Таня и Вадим придумали рекламную компанию, а я буду сниматься!

— Ура! — Игорь улыбался сам себе, курил.

Опять не о чем говорить.

— Предлагаю выпить! — Вадим взялся за коньячок. — Давайте за здоровье! Чтобы все вокруг были здоровы!

— Особенно Светлана Марковна! — быстренько добавила Таня.

Ну, не тупая ли? Оля поискала раздражение на лице Игоря.

Не было там ничего, на лице.

Когда сосед Митя вошел в подъезд, бой уже затухал. Насти просто толкались, тяжко дыша. У Насти Первой была видна розовая ладонь на щеке, у Насти Второй на подбородке алели три кошачьи царапины.

— О! — Митя придержал дверь, впуская в подъезд малолетнего Тристана. — Мы опоздали? Слышь, малой? Тети мочилово устроили, а мы опоздали!

— Иди… куда шел! — посоветовала Настя Вторая. Хотела назвать более точный адрес, но пожалела ребенка.

— И пойду! Куда ж мне еще деться… А повтор на бис или за деньги заказать нельзя?

Девушки смотрели волками, и Митя понял нельзя.

Ушел к себе, громко вздыхая. Тристан оглядывался, готовый поддержать в драке любого, кто попросит.

— А вот теперь объясни мне, Настя!..

— Что тебе объяснить, Настя?

— Что у тебя было с Алешенькой?

— Тебе в подробностях?

— Мне в последний раз! Потому что ты соберешь сейчас свое барахло и свалишь к чертям! Ясно?

— Ой, держите меня трое! Разбежалась!.. Дура, хоть бы перстень сняла, когда била…

— Собирай свои тряпки — и пошла вон!

— Я? А может, ты соберешь свои тряпки и пойдешь вон?

Обе тяжело дышали, обе были взвинчены до предела. Только Настя Первая отчего-то чувствовала себя победительницей, а Настя Вторая чувствовала только сильную тревогу.

— А теперь послушай ты меня, Настя! — Настя Первая уловила эту разницу и пошла в наступление. — Ты уже ничего не изменишь! И знаешь, почему? Потому что они — порядочные! И поступят, как порядочные! А ты — чудовище лысое! И никто тебя всерьез не воспримет! И что бы ты сейчас им не сказала и не предложила, они — как порядочные — не будут слушать чудовище, а послушают меня — несчастную пострадавшую! Тем более я Алешке такое счастье предлагаю! Жениться! Может, ты ему хочешь жениться предложить? А?

Настя Вторая только головой мотнула — что она, дура, несет? Что за ересь? Как можно считать ее пострадавшей? Как?

— А! Вот видишь! По голове погладить в свободное от карьеры время — это каждый может! А ты замуж за него выйди! Знаешь, как он хочет жениться? Просто помирает!

— Как будто ты выйдешь замуж по любви неземной? Как будто ты не за квартиру замуж выходишь? Как будто ты не собираешься отодрать у них кусок этой квартиры, а может, и всю целиком! А что с ними будет — это дело пятнадцатое!

— А для тебя они — какое дело? Неужели, первое? — Настя Первая неторопливо-торжествующе закурила. — Они для тебя — приключение, ты в них себя добрую любишь! «Ах, вот я какой человек хороший! Бедному дауну помогла!» А как только у тебя что-то там с работой серьезное начнется, ты первая их забудешь и с ушами в свои съемки уйдешь! Для тебя главное — работа! Я-то знаю. Ты хочешь чего-то там добиться, правильно? Как скоро они тебе мешать начнут? Да через месяц! А через год ты имена их забудешь, зуб даю! А я хоть на какое-то время помогу им себя людьми почувствовать! Ты лучше не мешай, Настя, своими маленькими добрыми делами!

Настя Вторая силилась понять — где тут правда? Ведь чушь несет! Но ведь и не чушь… Ведь в чем-то же именно как раз так, как она говорит! Вот-вот начнется Дело! То, ради чего Настя Вторая родилась. То, ради чего она не хочет сейчас никаких дружб-любовей, никаких знакомств. То, ради чего она не хочет быть такой же лялечкой, как другие девы ее возраста, нацеленные только на грамотное замужество. Ей-то никакое замужество не надо, ни сейчас, ни потом… Цель, которая далеко-далеко впереди — так далеко, что и не рассмотреть — она когда-то же станет ближе? Она когда-то же станет понятной?.. И как только это произойдет. Настя попрощается со всем миром — и с Алешенькой, и с Лилией Степановной, и со старыми друзьями — и посвятит себя чему-то такому… восхитительному… высокому… Когда-то же это случится?

— Не бойся, я не больно их разведу, без крови. Ну, будет у них не трешка в центре, а двушка на окраине. Ну, поживут они в одной комнате, пока вторую сдавать будут. Я им потом разрешу меня навещать.

— Какая ж ты сволочь, а?

— Это мы уже слышали…

Настя Первая раздавила свою пижонскую сигаретку и сладко потянулась:

— Ладно, пойду ужинать. Свекровь наварила там всякого… Золотая у меня свекровь!

И уже приоткрыв дверь, немножко оскалилась:

— А будешь трындеть — про иконку расскажу… Ну, ты помнишь…

Официантка еще несколько раз повела себя плохо, и Оля не выдержала, сказала ей все, что думает по поводу местного сервиса. Хорошо, что жалобную книгу не потребовала.

— А теперь — танцевать!

— Оля, ты чего? — Вадим оглянулся. — Здесь не танцуют!

— А мы танцуем!

Она сходила к официантке, которая была теперь послушной, хоть и воротила рыло. Та договорилась с барменом — попробовала бы не договориться. Бармен сделал музыку громче. Медляк.

— Идем, — Оля потянула Вадима за рукав. — Блин, ты тяжелый такой! Идем!

Вадим, смеясь, опрокинул в себя еще одну рюмку коньяку и пошел танцевать. Рафинированная публика эстетского бабушкиного кабачка посмотрела с удивлением, но схавала.

— Нам надо поговорить, Игорь, — сказала Таня своему холодному мужу. — Сейчас как раз хорошая возможность.

— Говори.

Таня попыталась понять, ему действительно все равно, или это такое усталое кокетство. Игорь смотрел под юбку ангелу на потолке, курил. Как-то уже и не хочется разговаривать, и слова куда-то все прррр — улетели, вместе с исподним ангела…

— Игорь… Это ненормально, то, что происходит… Мне очень тяжело это видеть…

— Не волнуйся, я скоро сдохну — и тебе сразу станет легче!

Отлично! Поговорили! Таня с тоской оглянулась — ну, как это все пережить? Как с ним разговаривать, на каком языке?

Вадим и Оля танцевали, дурачась и выписывая па. Заводилой явно была Оля. Вадим охотно ловил ее, крутил и подбрасывал. Смотрелась Оля эффектно, ничего не скажешь…

— Игорь, ты говоришь глупости. Ты ведешь себя, как ребенок! Ты сам прекрасно понимаешь, что это — не выход!

— Кому-то — не выход, а кому-то — выход!

— Хорошо, что я должна сделать, чтобы ты сейчас посмотрел на меня и на пять минут стал нормальным человеком, с которым можно спокойно обсудить проблему? Что?

— Ничего. Я никогда не буду нормальным человеком.

Таня налила себе вина, выпила, поварила в голове тяжелые мысли. Господи, как тяжело жить…

— Игорь, милый, я стараюсь делать все, чтобы ты смог наладить свою жизнь! Я стараюсь дать тебе возможность! Я сама пытаюсь зарабатывать деньги на нашу семью, пока ты пишешь музыку! Я знаю, что ты талантливый, и хочу, чтобы ты чего-то добился! Я очень терпеливая, ты знаешь! Но и у меня закончились силы терпеть! Их у меня больше нет, понимаешь? Сил этих!

— А у меня есть? — Игорь склонился над столом, навстречу Тане. — У меня есть силы каждый день видеть твою безумную мамочку? Каждый день просыпаться и не знать, на фига проснулся? У меня ничего не осталось в жизни, и я никому не нужен! И талант этот мой, о котором ты тут втираешь — для чего? Чтобы писать нормальное музло, которое тоже здесь никому не надо? Я живу в сплошной серости, я жру, когда никто не видит! Моя жизнь никакая! Я не такого хотел, понимаешь?

— Но я-то тут при чем? — Таня почти кричала, — Я при чем! Я рвусь из последних сил! Я берусь за все, что могу! Меня зачем добивать, если я на твоей стороне?

— А потому, что ты тоже никакая! Никакущая!

— Что?

Игорь заткнулся, пригас, сел на место. Сам понял, что перегнул, но прощения не попросил. Просто закурил новую сигарету — видишь, какая я скотина?

Таня прикусила губу, оглянулась вокруг — куда упасть, чтобы уползти невидимой? Чтобы не обратить на себя внимание? А зрачок сразу заволокло слезами — ничего не рассмотреть.

Танцующий Вадим приветливо помахал ей рукой.

— Лилия Степановна, но ведь она просто хочет… Она просто… — Настя Вторая дико маялась, но не могла сказать старушке всю правду. Надо было, наверное, но не могла. Ох, не надо было трогать иконку… А еще хуже другое. Ну, раскроет Настя Вторая сейчас глаза бедной Степановне, и что дальше? Повиснут они на ней, доверившись и приняв за свою, боясь новых агрессий со стороны внешнего мира… Люди наивны только в первый раз, а потом начинают или умнеть, или бояться. Эти начнут бояться. И что дальше? В каком объеме и как долго Настя Вторая сможет их опекать?

— Ой, Настенька, я сама не знаю, как быть… Горе такое… Не знаю…

— Давайте, я сделаю так, чтобы она съехала с вашей квартиры? Хотите?

— Да что ты? Что ты? — Лилия Степановна замахала руками. — Мы виноваты, а девочку выгонять?

— Хотите, мы обе съедем? Вдвоем мы не пропадем, правда!

— Ой, что ты, что ты!

— Да что ж такое! — Настя Вторая сдавила виски. — Да что ж за фигня такая!

Лилия Степановна горестно молчала, Ей так было жалко всех. А жальче всех родного сына, хотя Алешенька не казался жертвой. Он был тих, но счастлив, и уже не метался по квартире с непристойными просьбами. Кто его знает… Жизнь, она ведь штука такая.

— Мне Настенька сказала, что Алешенька ей давно нравится, что она готова помогать мне за ним ухаживать, а если будет ребеночек…

Настя Вторая, услышав такие планы, застонала, как раненый боец, упала на корточки.

— Ой, Господи! — Лилия Степановна совсем всполошилась. — Девочки. Милые! Что ж с вами со всеми происходит-то?

— Вы серьезно? — Настя Вторая разлепила растекшийся от слез и косметики глаз. — Вы серьезно?

— Что?

— Серьезно хотите поженить Алешеньку и эту…

— Настя! — Лилия Степановна собрала разбухшей рукой слезки из глаз. — Если б ты знала, милая, как я ничего не понимаю! Ты сама говорила, что Алешеньке надо жить нормальной жизнью, ему в принципе надо жить, а мне помирать скоро надо. Что тогда? С кем он останется? А тут хоть какая-то надежда…

— Давайте ее прогоним! — тихо попросила Настя Вторая. — Очень вас прошу! Давайте ее прогоним!

— Нет. Нет.

— Тогда я уйду.

И Настя Вторая без эффектов, сухо, лаконично начала собирать вещи.

Лилия Степановна смотрела на нее, плакала, но не останавливала.

— Ну и катитесь! К черту! К черту! — шептала Настя Вторая, утирая горючие слезы, пакуя рюкзачок. — Живите, как хотите! А мне больше до вас дела нет! Все!

— Можно вас? — спросил Вадим, протягивая Тане руку. — Можно пригласить вас на танец?

— Меня?

— Именно!

Таня встала только потому, что Вадим с протянутой рукой привлекал слишком много внимания. Отошли в сторонку.

— Оля сказала, что я веду себя, как свинья. Пригласил тебя веселиться и не веселю…

— Да уж, повеселишься тут.

— А что, вы ругаетесь? Со стороны выглядит так, будто ругаетесь.

— Нет, просто Игорь хочет умереть, а я… Не знаю…

— А почему Игорь хочет умереть?

— Потому что он не востребован.

— А почему он не востребован?

— Потому, что у нас не развит шоу-бизнес.

— Дешевые отговорки. Любой человек в состоянии обслужить свои амбиции, если у него есть сила воли.

— У Игоря есть сила воли… А вот шоу-бизнеса нет.

— Пусть едет туда, где есть!

— Едет? — Таня посмотрела на Вадима с удивлением. Как это — едет? Один? Без поддержки?

— А что? Он у тебя уже большой мальчик! Хочет пристроить свой талант, пусть пристраивает, а не изводит себя соплями! Слабак!

— Вадим!

— Ладно, все.

Оля села напротив Игоря, равнодушно кивнула на коньяк:

— Налей мне.

Игорь удивленно поднял брови. Мадам желает нажраться? Прекрасно!

— Себе тоже налей!

— С восторгом, бэби!

Чокаться не стали. Чокнулись взглядами. «Ну, что ты хочешь мне сказать»? — игриво интересовались Олины очи. «Я хочу напиться в хлам, — отвечали Игоревы, — чтобы меня унесли отсюда, и тогда мне не надо будет думать о тебе о Тане и вообще!» — «Ты не хочешь думать обо мне?» — «Я вообще не хочу думать»…

— Вы тут ругались, да?

— Нет, обсуждали покупки.

— Ругались, я же видела… Вы не пара.

— Зато вы — два лебедя.

— И мы не пара. Наш с Вадимом брак был ошибкой. Я не хотела за него замуж. То есть конкретно за него не хотела, просто…

— Готов обойтись без подробностей.

— Как хочешь. Я тут с вами совсем опустилась, коньяк пью.

— Да, — Игорь откинулся на спинку стула, — я такой стремительной деградации, признаться, и не видел!

— Ты не только этого не видел!

Оля, ласково улыбаясь, чуть-чуть подвернула юбку, или что там у нее было:

— Смотри!

— Слушай, кажется, твой муж снова ругается! Теперь уже с моей женой!

— Да? — Таня обернулась, посмотрела на Олю и Игоря. Вроде нормально, улыбаются, хотя у Игоря это больше похоже на оскал.

— Оля странно улыбается, — заметил Вадим, — думаю, надо вмешаться.

— Мне кажется, что твоей жене не очень нравится мой муж! — просто так сообщила Таня.

— А мне показалось, что наоборот — он ей как раз нравится. Пойдем, выпьем.

— Пойдем.

* * *

Тридцать первое декабря. Утро. Ирина Павловна только закончила очистку двора от снега и была готова по этому поводу с кем-нибудь хорошенько поругаться. Новый год, елки — а у нее еще ни в одном глазу! Если что-то и радовало сейчас Ирину Павловну, так это мысль о том, что еще не вечер, и ближе к событию в подъезде точно найдутся празднования. И под шумок, под бой курантов можно будет заглянуть к Лилии Степановне, в крайнем случае — к узбеку Мите, наркоману хренову. Раз он наркоман, значит и алкоголь у него должен водиться. Но это в самом крайнем случае. А вот Лилия Степановна — это верняк.

Еще Ирину Павловну радовал факт мщения Вадиму. С утра пораньше Ирина Павловна нагребла снегу с Эверест и все это с большим удовольствием выгрузила на Вадимово авто. А чтоб не ставил у подъезда, падла! А чтоб знал, как Таньку бросать!

Теперь на месте отъехавшей машины был примятый снежный курган, который тоже следовало еще убрать, потратить силы. Но Ирина Павловна вспоминала, как приятно смотрелся из окна растерянный Вадим, как отчаянно он своей пижонской лопаточкой разгребал свое корыто. И от этого видения у нее словно крылья вырастали, и еще сильнее хотелось праздновать.

Покидав снег и поразмыслив, Ирина Павловна решила не ждать вечера, а действовать уже сейчас — для начала одолжить у Лилии Степановны пятерку, а там посмотрим.

Оля твердо решила после съемок в рекламном ролике уехать в Москву. Нечего ей делать в холодном центре непонятно чего. В Москве, правда, тоже не все понятно, но там есть умная Юлька, а у Юльки — куча друзей, среди которых даже два стилиста. Не пропадем!

Игоря Оля забыла. После вечера в ресторане, где он хамил и ерничал — забыла! Она тогда только игру начала, немножко его подразнила для начала, подурачилась с этой юбкой — ну, все же мило, по-человечески! А он ушел. Бросил салфетку и ушел. Было ужасно обидно, ужасно…

Теперь Оля Игоря забыла, фотографию порвала и выбросила и вычеркнула его из своей жизни навсегда!

Сняться в рекламе — и в Москву.

И пусть даже не придется больше сниматься вообще, но там общество, вечеринки, выбор коктейлей, модные журналы, даже на улицу можно выйти, как на подиум…

— Юлька!

— Ну, чего тебе? Быстрее давай, я в салоне.

— Юлька… Я уже жду не дождусь, когда приеду!

— Не надо вот этого начеса! Я что — Пугачева?.. Это я не тебе, Олька…

— Да понятно, Юлька, что бы такое сделать, чтобы организм взбодрился? А то у меня до съемок еще куча времени…

— В ванной поваляйся.

— Уже…

— Пройдись по своим соседям-чудовищам с новогодними корзинками!

— Это как?

— Олька, давай позже! Буду сидеть на педикюре — почитаю тебе, «Десять новогодних идей» называется.

Игорь только успел открыть дверцу холодильника, а тут возьми и появись Ирина Павловна. Игорь не стал метаться — поздно. В любом случае придется столкнуться с тещей. В любом случае будет скандал. Так лучше встретить беду смело. Спиной.

— А! Все жрешь? — Ирина Павловна вошла прямо в обуви, так хотела застать зятя на месте преступления. — Все жрешь, падла? Паразит! Иждивенец!

Игорь закрыл холодильник. Не оборачиваясь, высоко задрав голову, хотел проследовать в свою комнату, только Ирина Павловна встала на пути. Была полна какой-то решимости, ранее не виданной.

— Попрошу отвалить! — Игорь был сух и любезен.

— Я щас отвалю кому-то… годовую норму! — Ирина Павловна вдруг извлекла из-под тулупа бутылку. — Пить будешь, падла?

Игорь даже растерялся. Такого контрхода не ожидал ну никак.

— Нууу…

— Что — нууу? Пить, говорю, будешь?

— Ну, буду.

— Нуу-нуу, баранки гнуу! — кривляясь и глумясь, Ирина Павловна достала тару. — Давай, закуску ищи! Вырастили кабана… Без моральных принципов… Ренегата… Солью хлеб посыпь, че ты, с хлебом обращаться не умеешь?

Очень странно.

Выпили по первой.

— Ты когда работать пойдешь? Ты? Музыкант?

— Я работаю! По десять часов в день работаю! Я музыку сочиняю!

— А деньги тогда где? — Ирина Павловна налила по новой.

Игорь тяжко вздохнул, мотнул головой. Как же достало, Господи…

— Ну что, я виноват? Я виноват в том, что это никому не надо?

Выпили.

— Зачем тогда пишешь?

— Затем, что не могу не писать! Она меня изнутри рвет! Она меня греет, радует, счастье приносит! Она мне ночами снится! Я жить без нее не могу!

— Без Таньки?

Ирина Павловна ничего не понимала и просто очень внимательно смотрела на беспутного. Игорь похлопал ресницами, помолчал, пытаясь сориентироваться в происходящем…

— Без музыки…

Ирина Павловна только вздохнула. Дать бы скоту в лоб, да посмачнее… Но только налила и себе, и ему.

— За любовь, — опрокинула. — Любишь Таньку мою?

Игорь выпил и закашлялся.

— Не знаю.

Помолчали.

— Зря ты так с ней. Хорошая она.

В голосе Ирины Павловны была печаль? Игорь даже растерялся. А что, врать? Действительно же — не знает…

— Хорошая. Я бы хотел, чтобы ей лучше жилось.

— Тогда уходи.

Ирина Павловна была спокойна и даже величественна. От этого становилось грустно. Невыносимо грустно и страшно.

— А вы пить бросайте… Если хотите, чтоб ей лучше…

— Я-то в любой момент брошу!

— Ну, а я в любой момент уйду!

— Вот и отлично! — Ирина Павловна опять налила, слегка промазав. — Выпьем за понимание!

Выпили за понимание.

Ирина Павловна, услышав желаемое, даже как-то развеселилась, что ли. Да и Игорю стало поспокойнее. Вот поговорили, вроде. По-человечески. Расставили точки…

— Ну, а теперь проверим, какой ты музыкант! Давай, тащи свою мандолину! Народные песни можешь?

— Обижаете! — Игорь задорно тряхнул челкой. — Я все могу!

— Ну, так че сидим? Теща петь хочет!

Через двадцать минут Оля набирала номер службы доставки.

— Алло, здравствуйте! Я хочу сделать заказ!

— Минуточку, переключу на таксиста!

— Только найдите кого-нибудь поумнее!

Оператор промолчала, хоть и обиделась, иначе бы не заставляла Олю так долго слушать в трубке музыку. Потом прорезался мужской голос:

— Сорок восьмой, что заказывать будем?

— Будем заказывать… э-э-э… — Оля задумалась, представив себе, что бы хотелось получить на Новый год человеку. — Записывайте.

— Я запомню.

— Записывайте! Пять корзиночек…

— В смысле?

— Пять плетеных корзиночек! Что, у вас тут напряженка с корзиночками? Прямо какой-то ужас!

— Ладно… пять корзиночек.

— Пять симпатичных корзиночек среднего размера, пять бутылок шампанского, пять коробок конфет, пять ананасов… Нет, пять манго! Пять маленьких елочек, сувенирных…

— Елочек? Какого размера, какого цвета?

— Ладно, — Оля вздохнула, — позвоните мне, когда приедете в магазин. Буду вас учить работать по-европейски.

Таня писала, сидя на кухне у Светланы Марковны. Бывшая красавица совсем раскисла и боялась оставаться одна.

«Давно прошли времена, когда пациента просили «сплевывать» и буравили зубы без обезболивания, «живьем». Сейчас в зубном кабинете можно уснуть, настолько невесомы и корректны манипуляции врачей»…

— Таня, вы Чапу выгуляли?

— Да, Светлана Марковна!

— Принесите мне воды!

Таня принесла воды, присела рядом. Ясное дело, поговорить хочет человек.

— Сегодня Новый год, Светлана Марковна. Вадим обещал принести елку.

— Мне все равно.

Тане, наверное, тоже было бы все равно в такой ситуации. Хотя, кто знает.

— Ну-у-у… Мы ее все-таки поставим, хорошо?

— Делайте, что хотите.

Светлана Марковна лежала в парике, была кое-как накрашена. Все так печально. И разговорить ее не представляется возможным. А уйти еще невозможнее. И что, сидеть? И пусть статья горит себе?

В последний раз дежурный редактор сказал Тане:

— Ты что, мать, влюбилась?

— Я? — страшно удивилась Таня. — С чего вдруг?

— Ну, не знаю, с чего вы там влюбляетесь… Просто писать стала небрежно, наспех, эмоций много… Ты давай, приходи в себя.

— Господи, почему я? — сказала вдруг Светлана Марковна. — Почему я? Почему все вокруг здоровы, а я должна умереть? Я не хочу умирать! Вы живете, а я должна умереть?

Редактор с его претензиями с пшиком исчез, и в Танином уставшем мозгу взорвался маленький реактор. Вспышка, ожог, моментальная гибель мыслей, пепел, хаос, пустота. Что говорить?..

— Все умрут, — Таня попыталась улыбнуться, но в последнюю минуту остановила улыбку. — И я тоже…

— Но вы умрете неизвестно когда, а я…

— Мне очень жаль, что так происходит, Светлана Марковна…

— Жаль? — Светлана Марковна приподнялась на локте, парик накренился. — Вам жаль? Спасибо! Жалейте того, кто потерял кошелек! Кого уволили с работы! А я — умираю! Вы можете хотя бы на секунду представить себе, что это такое? Что это такое — знать, что ты вот-вот умрешь, и ничего не мочь сделать? Да, все умирают, но умирают внезапно! Или уже нажившись! А я должна лежать и ждать свою смерть! И думать, как это будет происходить, что я почувствую! Буду я задыхаться, корчиться от боли или просто усну!

— Вы умрете спокойно…

— Что?

Танин загривок покрылся испариной от страха, от того, что она говорит такое!

— Врач сказал, что вы умрете спокойно, тихо, может быть, во сне! Сказал, что у вас тот редкий случай, когда больной не испытывает болей, ему не надо колоть морфий несколько раз в день…

— С ума сойти, как мне повезло…

— Врач сказал, что часто люди очень мучаются, прежде чем…

— Что еще сказал врач?

— Сказал, что болезнь прогрессирует, что ничем помочь нельзя.

— Сколько мне осталось, он сказал?

— Мы с Вадимом несколько раз спрашивали, но никто ничего не знает. Сначала говорили, что пару недель…

Светлана Марковна закрыла глаза и упала обратно на подушки.

— Но пару недель уже прошли! — заволновалась Таня, все-таки ляпнула лишнее! — А все в порядке!

— Нет, не в порядке! Не в порядке! Я не могу так больше! Это какая-то медленная казнь! Если не можете меня спасти, назначьте хотя бы дату! Это же невыносимо! Это бесчеловечно!

— Но, Светлана Марковна, как? Что я могу сделать?

— Уйдите! Оставьте меня!

— Но Вадим должен привезти елку!

— Ненавижу вас и вашу елку! Ненавижу! Уйдите! Вы мне противны! Вы ужасная, неопрятная, запустившая себя женщина! Почему вы должны жить, а я — умереть? Уходите! От вас пахнет потом!

Таня вскочила, помчалась на кухню, по пути споткнувшись о Чапу. Сгребла свои бумажки, захлопнула дверь.

И помчалась к себе, чтобы там упасть в любимый угол на кушетке и повыть обо всем. Тридцать первое декабря…

Но едва она открыла дверь, как услышала нестройное пение Ирины Павловны и Игоря. Бутылка на столе, дым столбом, «виновата ли я, что мой голос дрожал»…

Тане вдруг стало так муторно, что пришлось прислониться к стене. А потом тихонько уйти незамеченной.

Вадим приехал на площадку. Раньше ему приходилось наблюдать за съемочным процессом, и вообще он был человеком земным, реалистичным, так что волшебное слово «съемка» не могло вывести его из состояния равновесия. Но то, что он увидел, все же напрягло. Площадка была пуста и мрачна. Вяло возился одинокий мужичок, выставлял свет и сердито посматривал в сторону заказчиков.

— Это что? — спросил Вадим.

— Это все, — ответил режиссер. — За те деньги и с той срочностью, которую мы заказали, вот только так!

— Секунду… Я подписывал тот бюджет, о котором и договаривались!

Режиссер замялся, занервничал.

— И мы, кажется, еще позавчера смотрели вашу студию здесь же, в этом здании? Вполне приемлемая была студия!

— Ну, тут же как бы… Тридцать первое число, все-таки… А предприятие государственное. У них сегодня выходной, все двери — под печать, студия тоже. Я и эту комнату с трудом упросил открыть…

Вадим только руками развел. Что тут говорить? Компаньон, мрачно наблюдавший за происходящим, только вздохнул:

— Вадимыч… Ну честное слово! Новый год у всех! Один ты кипешишь! Приперло тебе тридцать первого снимать! Потерпи три дня, люди протрезвеют, все снимем, как планировали!

— Подождать три дня? — Вадим был просто в ярости. — Я месяц жду! Меня ваш глобальный форс-мажор доведет до греха! Я кого-то убью!

— Ну, убей! Убей, успокойся и иди отмечать!

Вадим внимательно посмотрел на них на всех. На утомленного компаньона, на понурого режиссера, на притихших где-то там, за фоном, нетрезвых рабочих.

— То есть, саботаж?

— Ну, если ты хочешь всему давать имена…

— Ну правда! — опять возник режиссер. — Новый год! Не по-славянски как-то — работать в Новый год! А вот через три дня…

Вадим отвернулся, чтобы не слушать. Потом и вовсе вышел, хлопнув дверью.

— Нервный он у вас такой! — заметил режиссер.

— Ага, — компаньон сунул сигарету в зубы. — Ему в Москве чувство юмора отбили…

— Ну правда? Кто тридцать первого работает?

— Кстати, — компаньон посмотрел на режиссера недобро, — ты какого хрена про бюджет трынданул? Я тебя просил про бюджет говорить? Ты что, не знаешь, что мы его с тобой на двоих освоили, нет? «За те деньги»… Больше не жди от меня халтур, понял?

— Не, ну я не намеренно! Это эмоциональный всплеск! Буквально вырвалось!..

— Значит, будем штрафовать! Каждый эмоциональный всплеск — сто условных единиц! Вопросы есть?

— Нет.

Режиссер очень расстроился.

Таксист привез все необходимое на удивление быстро.

Всего-то через час после поступления заказа. Оля сформировала подарки, с удовольствием приклеила блестящие бантики, надела белые меха, близкие к Снегурочкиным. Можно идти.

Сначала — к Игорю. Нет, к Игорю… никогда…

К Игорю позже.

Надо начать издалека.

Оля звонила и звонила, а за дверью все лаяла и лаяла собака. Потом дошаркала и хозяйка и спросила слабым голосом:

— Таня, это вы?

— Нет, это Оля! Ваша соседка со второго этажа! — игриво крикнула Оля. — Дед Мороз и Снегурочка передали вам подарки и попросили вручить их!

— Мне ничего не надо!

— Но Дед Мороз обидится и в следующем году не приедет!

— В следующем году я умру!

Оля застыла с улыбкой и пару секунд стояла, как дурочка, с совершенно пустой головой. Потом пискнула что-то вроде: «С Новым годом, с новым счастьем!» и убежала во вторую квартиру.

Во второй Лилия Степановна жарила-парила, готовилась к Новому году. По квартире бегал счастливый Алешенька и ловил гелиевый шарик.

— Кто там? — спросила Лилия Степановна из кухни. — Таня, вы?

— А что это все Таней интересуются?

— Ой, Оленька! Красивая какая! — Лилия Степановна выглянула из заплывшей паром кухни. — С наступающим вас! Счастья вам! Здоровья!

— Вам тоже! — Оля протянула корзиночку. — Вот, встретила Деда Мороза! Он передал вам кое-что!

— Боже, как приятно! — Лилия Степановна всплеснула руками, немедленно прослезилась. — Вы добрая! Добрая, великодушная! Пусть в следующем году вам очень повезет!

— А мне уже повезло! Я сегодня еду в рекламе сниматься! А потом сразу в ресторан Новый год встречать!

— Правда? Ой, а у нас Алешенька тоже в кино снялся, в музыкальном! Вы знаете?

— Алешенька? — Оля страшно удивилась. — Да ну?

— Да! Настенька организовала!

— Какая?

— Ковалева Настя… А вы знаете, что у них и фамилии одинаковые?

— У кого?

— У квартиранток моих! Только одна Настя беленькая, а вторая — лысенькая! Так вот та, которая лысенькая, она и пригласила Алешеньку на съемку! А та, которая беленькая, сейчас уже почти моя невестушка!

— Да вы что? Да ну, не может быть!

— Ну, вот так вот! — Лилия Степановна пожала плечами, она и сама не очень верила в счастливый исход этого эксперимента, но что тут поделаешь…

— И где она, Настя эээ… беленькая?

— Елку наряжает.

Беленькая, Настя Первая, действительно наряжала елку. Наряжать елку — дело приятное, не в лом. Плохо, что игрушки левые, из помутневшего стекла, неяркие, некрасивые, вообще никакие. Лилия Степановна как достала их с антресолей — Настя Первая чуть не рухнула. Ну как можно новогоднюю елку таким шлаком покрывать?

— Настя?

— О, Оля! Приветики!

— Привет… А я вот Деда Мороза встретила… сказал, чтоб передала тебе… с Алешенькой… этот сувенирчик!

И протянула корзинку, предназначавшуюся невежливой Светлане Марковне.

— На фига он Алешеньке! — вскричала Настя, налетая на сувенир. Круто как! Ольк, ты такая продвинутая! Прямо идеал женщины!

— Да ладно…

— Вот точно! Гламурная такая! Прямо супер! Я тоже так хочу!

Оле было очень приятно. А еще она подумала, что Настя Первая выбирает очень странный путь к достижению самой важной для любой девушки цели, и испытала желание поучить. И посплетничать. Договорились встретиться в недостроенной квартире через полчаса, покурить, пошептаться о девичьем. Там никто бы не помешал, не подслушал.

Таня вышла на улицу, села на скамейку у подъезда и посмотрела в небо. Синее, зимнее небо. Предновогоднее. По морозному Млечному пути бегают груженные подарками олени, проверяют, где удобнее спуститься. Запах праздника. Из открытых окон — звуки праздника. А у Тани — ни праздника, ничего.

Надо было срочно решить, куда идти дописывать статью. Имелись какие-то специальные деньги, отложенные на подарки Игорю и маме. Сейчас надо взять и потратить эти деньги на кого-то другого. Невозможно снова и снова просить маму, умолять ее, ругаться с ней. Игоря тоже невозможно видеть. А самое главное — она им тоже не нужна. Ни в праздник, ни в будни. Ни с подарками, ни без. И Светлане Марковне не нужна. А обиднее всего, что на самом-то деле очень нужна! Очень! Всем им нужна, все они на Танином обслуживании, и поэтому нельзя пойти и помереть или хотя бы просто в отпуск без адреса. Она им всем принадлежит, они все без нее пропадут. Но никто из них не хочет помочь ей. Односторонняя ответственность очень утомительна и обидна, особенно за несколько часов до Нового года.

А вон Тристан и Эрик кувыркаются в снегу. Хорошо им… А хорошо ли?

Таня встала, подошла ближе. Ну, точно! Все расстегнуто, майки торчат из-под курток, при кульбитах обнажая спины. Как же так!

— Эй! Парни! Парни!

Дети обернулись. Счастливые, по уши в снегу.

— Может, вы встанете на ноги?

— Не! Нам нравится!

— А мама где?

— Мама сказала, чтоб мы до восьми часов дома не появлялись!

— Как это?

— А там папа снова обкурился!

— Что папа сделал?

— Обкурился!

Ого, как много знают современные дети! Таня с трудом понимала, что ж такое надо покурить, чтобы обкуриться настолько, что детям на это до восьми часов нельзя смотреть?

— И что, вы на улице будете все это время?

— Ага! Нам нравится!

Таня подумала, взвесила свои возможности и решилась на предложение:

— Вот что, парни! У меня тут есть немного денег, и если мама вас отпустит, я свожу вас в Парк развлечений! Там горки, лестницы, игровые автоматы, лабиринты и бассейны с шариками! И еще там есть столы, и я смогу дописать статью. Сегодня Новый год, и надо делать детям и самим себе подарки! Идет?

— Идет!

Квартира номер три снова не ответила. Оля звонила, стучала в бронированную дверь, но тщетно. Не может быть, чтобы там никто не жил!

Зато в четвертой квартире снова было открыто.

— Есть кто? — крикнула Оля. — Снегурочка пришла!

Вышла незнакомая сонная девушка, посмотрела, удалилась. Если бы Оля не знала нравов этой квартиры, то уже бежала бы прочь. Но сейчас она просто прошла без приглашения.

Алия была в санузле, стирала в коричневой от пережитого ванне горку белья. Стирала вручную, что сильно озадачило Олю.

— Привет! — сказала она. — Клево к Новому году готовишься!

— А кто постирает, как не женщина…

— Стиральная машина.

— Нет у меня стиральной машины.

— А почему? У тебя вон детей орава, пусть бы муж тебе стиральную машину подарил!

— Подарил? — Алия тонко ухмыльнулась, выдавливая воду из свитера. — Он мне только слезы дарит!

— А разведись с ним! — Оля вдруг почувствовала, что это чудесный выход для многих сразу.

— Он мне муж. Отец детей. Как я с ним разведусь?

— Очень просто! В наше время женщина имеет все права!

— Я имею право терпеть. Пока могу — терплю.

— Да гони ты его! Наркомана, блин! Какого черта вообще?

Алия внимательно посмотрела, но ничего не сказала.

— Что пришла?

— А вот подарочек от Деда Мороза! Шампанское, манго и еще кое-что! Манго можно добавить в салат, будет очень вкусно!

— Добавлю, ага. Спасибо.

Оля аккуратно поставила корзинку на пол, постояла еще чуть-чуть.

— Слушай… Ничего не изменилось? Ну… по Игорю?

— Где?

— Здесь! — Оля протянула ладонь. — Ничего не изменилось? Линия любви или судьбы там…

— Оно не здесь меняется.

— Ну, хорошо, где-нибудь…

— Сейчас все от тебя зависит. От него уже ничего не зависит. Жаль.

Оля еще постояла, но больше уже ничего не услышала. Вернее, услышала, что хозяин дома Митя громко стонет и зовет на помощь, а незнакомый женский голос уговаривает его заткнуться и не мешать. А это уже предмета ее интереса не касалось. Игоря это не касалось. Оля ушла.

Когда позвонила Настя Вторая, Лилия Степановна даже и не сразу ее узнала.

— А можно мне с Алешенькой поговорить? — голос Насти Второй подрагивал. — У меня есть к нему одно дельце.

— С Алешенькой? Да, конечно!

Лилия Степановна была так взволнована, что не спросила, как у Настеньки дела, как учеба…

Алешенька спрятался за шторой, смотрел в окно.

— Алешенька, милый! Что случилось?

— Настя меня не любит!

— Почему ты так решил?

— Она со мной не разговаривает, прогоняет!

— Ну, это бывает! Иногда люди ссорятся! Зато я готовлю твою любимую селедку!

— Под шубой? — обрадовался Алешенька. — Я тебя люблю!

— Я тебя тоже! — Лилия Степановна обняла золотце.

Все отдала бы за то, чтоб он был счастлив и спокоен!

— Ой, я совсем забыла! Тебя же к телефону!

— Кто?

— Настя, которая у нас жила, помнишь? Вторая!

— Настя! — Алешенька обрадовался еще больше, забыл селедку. — Настя! Настя!

Схватил трубку.

— Алешенька слушает!

— Привет, это Настя!

— Привет!

— С наступающим Новым годом!

— Спасибо! Мама приготовила селедку под шубой!

— Это здорово! А что ты делал?

— Смотрел в окно!

— Не хочешь прогуляться?

— Как это?

— Ну, по улице погулять! Погода классная, сходим на площадь, елку посмотрим!

— Ой, хорошо! Я сейчас у мамы спрошу!

— Скажи, что я не отойду от тебя, все время буду рядом, Скажи, что я оставлю номер своего мобильного. Скажи, что я тебя через час уже верну!

— Хорошо, скажу! А ты в шапке?

— Ты боишься, что у меня голова без волос замерзнет?

— Да!

— Я уже не лысая! У меня теперь красные волосы! Хочешь посмотреть?

— Хочу!

— Ну, давай быстро тогда! Я возле подъезда жду!

— Да ты чего? — возмущалась Настя Первая, сердито стуча ноготком по сигарете. — Я люблю это чмо? Да мне плохо, когда я его вижу!

— А на фига тогда замуж?

— Ну, как же! Квартирный вопрос!

— Господи, но разве можно из-за квартиры связывать свою жизнь с таким? Ладно бы, хоть здоровый был!

— Тебе хорошо, тебе самой выживать не надо. За тебя все проблемы муж решает. А у нас такого, как твой Вадим, хрена с два найдешь! Вот и приходится девушке крутиться!

Оля кивнула. Пожалуй, так и есть. Ей повезло. Ну, заслуженно повезло, конечно. Она и красивее, и вообще… Хотя эта Настя заслуживает уважения, да.

— Ай, не говори! Сама ночами не сплю! Но парень мой, бармен, говорит, что важно выйти замуж, а потом он подключится, и сам все сделает, у него знакомый юрист есть.

— А что Лилия Степановна? Она не против?

— Так мы ж беременные! Как она может быть против?

Бац, и Оля поняла, что провинциальная девочка одним махом обошла ее на повороте и поднялась на недостижимую высоту. Никогда Оле не стать такой, как она, никогда. Только стоять сейчас, криво улыбаясь и уменьшаясь в глазах более молодой и совершенной хищницы. Какое счастье, что у них разные цели…

— Беременные? В смысле?

— В смысле два месяца беременности.

— А… от кого?

— Ну, не от Алешеньки уж точно! Но они-то думают, что от него!

— С ума сойти, что делается…

Настя Первая была горда собой. А Оля курила, молчала и слышала, как Космос шлет ей сигнал прямо в висок — ты стареешь, милая! Прости, но смысла возиться с тобой я не вижу. И циничный смайлик…

Тут телефон засигналил: «Вадим». Олю такое вмешательство порадовало — можно было немножко компенсировать Настину первородную наглость изящным обсуждением нюансов съемочного процесса.

— Алло! Говори быстрее! Ты по съемкам?

— Да.

— Выходить уже? Я готова.

— Нет.

— Вадим, какого черта? Ты на часы смотрел? Мы ни фига в ресторан не успеем!

— Успеем в ресторан… Оля, не будет съемок.

— В смысле…

— Не будет сегодня…

— А… когда? — Оля чуть сознания от горя не лишилась.

— Оля, я не знаю… Может, и никогда…

Он что-то еще хотел сказать, пожаловаться, поругаться, но Оля не собиралась слушать. Сбросила звонок.

Это была катастрофа!

Катастрофа мегаразмеров. Ведь рядом-то сидела Настя Первая, и ее чуткое ухо уже все уловило, все донесло. Настя Первая немножко улыбалась.

— Ну, ладно, пойду, — сказала она.

Более шумного места, чем предновогодний Парк развлечений, на свете нет.

Таня нашла участок между чужим локтем и чужим подносом, разложила там свои бумазейки и пыталась как-то… сосредоточиться, что ли… Все-таки процесс написания требует хоть какой-то концентрации!

«Да, это не самое дешевое удовольствие — элитная стоматологическая клиника. Абсолютно очевидно, что можно найти уголок попроще, а то и вовсе пойти в поликлинику и там провести часть жизни в очереди и в прослушивании рева бормашины». Не пишется. Усилием воли буквы складываются в слова, слова усилием воли — в предложения. Механический процесс такой же утомительный, как работа по сортировке корнеплодов.

Еще Таня подумала, что надо было бы отправить маму к стоматологу. Для этого надо, чтобы мама была хоть недолго трезвой… То есть шансов попасть к стоматологу почти нет.

Эрик и Тристан орали громче всех, прыгали дальше всех, радовались больше всех. Принесли мороженое — многоэтажное, с шоколадной крышей. Мальчики рванули к мороженому. Какая тут статья? Таня смотрела на них и грустила.

— О чем ты думаешь? — поинтересовался Тристан-по-брови-в-шоколаде.

— Я? — Таня удивилась такому вопросу. А действительно, о чем? — Да о разном. О маме… О муже… Еще я думаю об одном человеке, которого потеряла.

Мальчики разволновались:

— В лесу?

— Он был маленький? Как букашечка?

— Нет, — Таня даже улыбнулась, — он был большой. Просто он уехал, и… Все…

— Надо было записать адрес! Мама написала наш адрес на куртках, теперь мы не потеряемся!

А вот это уже было неприятно с точки зрения воспоминаний.

— Вероятно, он не хотел, чтобы я знала его адрес. Иначе зачем ему уезжать, не попрощавшись? Понимаете, он даже не сказал «до свидания».

— А он потом нашелся?

— Нашелся, но… Он теперь не мой…

— А ты скажи, что ты первая его увидела, и отбери!

Оля плакала. Ревела во весь голос. Ей было невыносимо обидно. Так обидно, так плохо!

Как же так?

Как же так, что не будет съемок? Да еще и эта… с первого этажа… она была свидетелем позора…

Господи, как же жить после этого?

Невозможно!

Алешенька мячиком выскочил из дому, успел два раза упасть, три раза поскользнуться, но добежал, и обнял, и начал целоваться с Настей Второй. Взволнованная Лилия Степановна подсматривала в окошко.

— Я так рад! Я скучал! — И я скучала!

— Не уходи больше никогда!

— Нууу… Ладно, разберемся…

Настя Вторая смотрела на своего неказистого приятеля, и сердце ее болело от нежности. Она реально соскучилась, реально. И ей страшно не хватало Алешеньки. А казалось бы — с чего? Что такого в этом человеке-ребенке? Ну вот что-то такое… светлое…

— Идем тусоваться?

— Что делать?

— Тусоваться! Тусинг! Новогодние приключения!

— Я хочу посмотреть на елку и троллейбусы! — Будет тебе елка! И троллейбусы будут! Руку давай, горе мое! Сейчас начнешь снова падать!

Шли по возбужденному праздником проспекту, заглядывали в витрины. Так ярко! Так весело! Пока добрались до площади, успели поговорить обо всем на свете. Настя отругала Алешеньку за то, что он перестал рисовать. Алешенька пожурил Настю за то, что она перестала ему сниться. Прохожие смотрели на них и недоумевали, оглядывались. Вот это парочка! Возмутительно! Как так можно? Но Насте было по барабану — она алела «ежиком», сверкала гвоздиками в бровях, на что-то указывала пальцем, а рядом охотно громко хохотал Алешенька. Потом кто-то взорвал рядом петарду. Алешенька неслабо перепугался, спрятался за Настю, но быстро освоился. И уже к новой петарде отнесся иначе:

— Урра! Салют! Салют! Урра! Взвейтесь кострами! Синие ночи! Мы пионеры! Дети рабочих!

Оказывается, Лилия Степановна пела ему такие песни. Ясное дело, нормальную музыку она не слушала.

Отсюда возникла новая тема. Пошли в кафе послушать музыку. Настя Вторая взяла кофе. Предложила Алешеньке самому выбрать себе вкусняшку какую-нить… Алешенька был страшно удивлен тому, что существуют вот такие места, где собираются люди, разговаривают, едят, где пахнет праздником. По слогам начал читать меню, очень увлекся. Он и не знал, что блинчики могут быть с таким гордым именем: «Шоколадная фантазия». Или «Невеста на выданье». Захотел блинчики «Невеста», с творогом и нежными взбитыми сливками.

— Это блинчики для Насти? Это для моей невестушки блинчики?

— Нет, это блинчики для тебя.

Настя Вторая на секунду захотела серьезно поговорить с Алешенькой по поводу его «невестушки», но передумала. Ему хорошо, когда он думает о свадьбе. Ей сейчас хорошо потому, что ему хорошо. Как бы гармония. Здесь и сейчас. Пусть так и будет. Не надо мешать.

Кафе было зачетное. Тут всегда зависали нормальные люди. Весь режиссерский здесь после занятий пил кофе под гитары. И все молодые дизайнеры, и все продвинутые копирайтеры, и все будущие журналисты, и все начинающие писатели, и все состоявшиеся художники, и все экзальтированные женщины, и все таинственные мужчины, и все более-менее продвинутые перцы. В любое время суток зайди — будут свои сидеть. А накануне праздника свои были еще и праздничные. Настя Вторая пришла как бы к себе домой. И привела Алешеньку. И ей было хорошо оттого, что привела. Ей хотелось его познакомить с ними, их с ним. Это же так сладко знакомить друзей с друзьями, предполагая, что родится новая дружба, общая, и мир от этого станет лучше и ближе. Имелось волнение, что Алешенька испугается происходящего или что продвинутые перцы не поймут Настину мотивацию — как-то не очень правильно посмотрят на Алешеньку, как-то его осмеют или огорчат, и сами огорчатся… И да — на них смотрели, оборачивались, приветствовали, потом снова оборачивались, всматривались. Но без агрессивного любопытства. Просто смотрели — новый человек.

Настя Вторая минут десять на всякий случай хорохорилась — вдруг придется защитить честь друга. Но потом расслабилась, размякла, заулыбалась приятелям и Алешеньке. Пришел официант, приятный паренек, студент. Кивнул Насте, спросил, че заказывать будет. Настя переадресовала вопрос Алешеньке. Он как-то сначала потерялся, сморщился, чтобы всплакнуть. Но Настя очень доступно и спокойно объяснила, зачем пришел парень, что ему надо, что будет, если с ним поговорить. Алешенька собрался с силами и со второго раза сам сделал заказ. Паренек — терпеливый, молодец, — дождался, кивнул и исчез.

— Скоро принесет тебе твои блинчики.

— Он — как мама?

— Да. Только ему за это платят, а мамам нет…

Потом подсели знакомые. Алешенька лопал блинчики, с большим интересом посматривал на прибывающих. Потом начал принимать участие в беседе. И в какой-то момент Настя Вторая обнаружила, что все удалось, срослось, совпало. Алешка им понравился, а они понравились Алешке.

— Меня зовут Алешенька!

— Клевое имя!

— Да. Ко мне надо относиться серьезно!

— Ну так а как иначе! Мы по-другому не умеем!

— А я сочинил стихотворение!

— Да? Нук, почитай!

— Если я пойду туда, я приду совсем обратно. Это очень неприятно, я хотел идти туда!

— Жесть! Прямо Пушкин!

— Нет, Пушкин писал нежно!

Подтянулись новые люди. Алешенькой даже специально заинтересовались.

А попробуй не заинтересуйся таким явлением!

— А кого ты еще знаешь, каких… поэтов?

— Блок, Лермонтов, Фет, Есенин, Гумилев…

— Фигассе! Ну, и что ты знаешь Гумилева…

— Он мне не очень нравится, он пишет, как девушка!

— А кто тебе нравится?

— Бродский!

— Е-мое! Ты и Бродского знаешь?

— Мама мне много всего читала.

— И что тебе у Бродского нравится?

Алешенька сделался серьезным:

— Безумье дня по мозжечку стекло,

В затылок, где организовало лужу,

Лишь только тронь — и ощутит нутро,

Как кто-то в ледяную эту жижу

Обмакивает острое перо

И медленно выводит

«Ненавижу»…

Настя Вторая почувствовала, что сейчас разрыдается. Праздник и одиночество — улетная смесь. Печаль и Алешенька в ароматах елок — это терзало душу.

Оля пошла в ванную, села на краешек перед зеркалом, сладострастно представила себе, что сейчас убьет себя какой-нибудь бритвой. Вернется Вадим, а она плавает в луже красной пены, красивая и несчастная, и ничего уже не сделаешь…

Снова плакала. Долго.

Обессилела, лежала под зеркальным потолком, рассматривала себя и вдруг поняла, что теперь имеет полное право ехать в Москву.

Осталось только одно дело, на которое она теперь тоже имеет полное право…

По этому поводу открыла Вадимов бар и выпила из первой же бутылки. Это было так брутально, так кинематографично — пить из горлышка. Красивая, несчастная, обманутая, беззащитная, но готовая мстить…

Оля вернулась к зеркалу, посмотрела на себя долгим взглядом.

— Сам виноват! — прошептала она своему отражению.

Потом Оля быстро красилась. Получалось хорошо, очень хорошо, ярко.

Потом натянула какое-то кружевное выходное белье, без разницы какое — все хорошее. Главное — быстрее.

Звонила в дверь Игоря. Улыбалась, была счастлива. Даже похохатывала.

Игорь открыл не сразу. Оля даже не думала, что будет, если откроет не Игорь. Или вовсе не откроют. Откроют! И именно Игорь! Потому, что иначе будет нечестно!

И Игорь открыл. Но был довольно странный, измятый и мутный.

Только Олю это не могло остановить.

— О! — сказал Игорь. — Какие люди!

— Тише! — Оля закрыла ему рот ладошкой. — Идем!

Взяла за руку и повела в недостроенную квартиру, в гости к красному дивану.

— Таня! Привет, это Вадим!

— Привет, Вадим, это Таня.

— Ты сейчас где?

— В Парке развлечений.

— Развлекаешься? Ты же уже большая!

— Тристана и Эрика выгуливаю.

— Слушай, у меня к тебе дело! Даже два!

— Говори.

— Говорю. У меня тут траблы со съемками, но это и хорошо. Я уже вообще ничего не понимаю, и лучше, если ты подключишься и возьмешь на себя часть вопросов. Но я не об этом. Съемку пока отменили, но я все равно не успеваю купить Светлане Марковне елку. Поручаю тебе. Купи ей елку, а я потом отдам деньги.

— Но у меня нет денег, на которые я могу купить елку!

— Я так и думал! Тогда второе дело! Заедь ко мне, возьми у Оли деньги, и езжай за елкой. Денег бери побольше, чтобы хватило на такси.

— Ну, хорошо, — Таня с тоской посмотрена на недописанные «зубы», — хорошо…

— И вот еще. Оля там на меня обиделась… Ну, это наши вопросы, разберемся, тебя это не должно коснуться… Так ты ей скажи, что я… Ладно, не надо, ничего не говори…

Игорь не сопротивлялся, шел легко, как пустые санки по снегу. Оля торжественно открыла дверь и отошла в сторонку — заходи, Игорь. Будь, как дома.

Игорь вошел. Остался стоять. Попытался обернуться, когда услышал, как поворачивается ключ в замке. Потом Олины руки обвили его сзади, протекли под локтями и сомкнулись на груди.

— Все. Мой, — сказала Оля.

Игорь все как-то не реагировал. Все о чем-то думал.

Оля уткнулась лбом в его лопатки. Сколько раз представляла себе такую картину! Уткнулась и поцеловала.

Игорь стоял, пошатываясь, молчал, ничего не говорил, ничего не делал.

— Я тебя хочу! — на всякий случай объяснила свою позицию Оля.

О!

Он понял!

Таня не планировала тратить последние жалкие грошики на такси из центра в центр, да и таксисты за шесть часов до Нового года становятся очень несговорчивыми. Но тут совпало — попался интеллигентный дед, явно смущенный своим статусом, бывший инженер. Еще хотелось прокатить пацанов с ветерком по разноцветному проспекту, на котором праздник уже давно начался, пережил сороковую кульминацию, а для кого-то уже и закончился.

— Смотри, какой пьяный! — веселились дети. — Смотри — упал!

Таня улыбалась — детям хорошо, у них Новый год, у них даже такой спорный момент, как падение пьяного, вызывает искреннюю радость.

И вот тут Таня с ужасом представила, что надо как-то разумно и счастливо встретить Новый год! Надо что-то есть, пить, чокаться! С кем? С мамой? Она уже отметила, ей уже приятно.

А с кем еще?

Со Светланой Марковной? Это было бы благородно, хоть и горько. Как встретишь Новый год, так его и проведешь…

Больше никого. Никого, кто мог бы ее принять, и это было бы гармонично.

Об Игоре она не подумала вообще.

Вадим набирал Олю. Набирал домашний. Представлял, что ревет сейчас, глупая, ненавидит весь мир. Телефоны молчали. Вадим четко представлял себе картинку — красноглазая, розовоносая Оля сидит на краю ванны, смотрит в зеркало и горячо жалуется собственному изображению на Вадима. А что жаловаться? Вадим виноват, что ли?

А виноват! С каждой секундой все больше виноват. Чем дольше Оля здесь, тем серьезнее вина. Зачем она теряет время? Стало уже очень-очень ясно, что успокаиваться и оседать на кухне она не собирается. Восхитительного сплава домохозяйки и фотомодели не получилось. И держать ее взаперти, выводя на местные скромные вечеринки, — значит совершать преступление против человечности. Или человечества? Против Оли уж точно.

Но выхода из этого тупика нет.

Не может же он отвезти ее туда, где взял, посадить на тот же барный стул в кафе? Не может. Вероятно, не надо было реагировать тогда, когда пару лет назад она посылала с этого барного стула сигналы, качала туфелькой… Или надо было реагировать, но не надо было позволять ей закрепляться в его жизни… Хорошо, а кому тогда позволять? Вадиму было тогда уж 35! Когда позволять, если не тогда? Хочется, как бы, и детей вырастить. Родить и вырастить. Становиться в сорок молодым папой не слишком разумно. Значит, время было выбрано правильно. Неправильно выбран человек. Ну а в чем проблема? Все люди его круга женились на шагнувших в зрелость фотомоделях. На очень юных не женились, а на таких, кому «за двадцать», вполне. И Оля, кстати, никогда не выглядела на свой возраст, всегда моложе. Вообще иметь претензии к Олиному виду — еще большее преступление, чем держать ее сейчас вдали от Огней Большого Города. Оля — очень красивая, очень. Такая красивая, что до сих пор становится приятно и тепло, когда думаешь о ней.

Может, еще передумает, подобреет?

И в этот момент Вадим махнул рукой на свою работу, вскочил в авто и втопил педаль.

К свиньям все работы! Едем к Оленьке! Впереди — Новый год!

У подъезда они оказались почти одновременно. Точнее, Таня уже успела сдать Тристана и Эрика Алие, и теперь просто стояла и беседовала с восточной женщиной. Так, ни о чем. На кухне у Алии что-то сочно шипело.

— Привет! — крикнул Вадим, вбегая в подъезд. Знаю-знаю, дурак! Просто случайно окно образовалось, решил на пятнадцать минут мотнуться домой! Как дела, Алия?

— Хорошо! — загадочно улыбнулась Алия. — И у тебя хорошо, я вижу!

— У меня вообще лучше всех! Жену мою не видели?

— Она нам сегодня подарки разносила! — доложила Алия. — Очень добрая женщина.

— Да уж… Делать вам нечего, девочки! Все кого-то осчастливливаете!

Эти последние слова касались Тани. Вместе со словами Тани коснулся и Вадим. Прижал к себе плечом, два раза хорошенько дернул.

— Ну, с Новым годом!

— И тебя!

Вадим побежал вверх, оглядываясь и подмигивая.

— Эй! А елка для Светланы Марковны? — тускло пискнула Таня. Не то, чтобы хотелось большего участия Вадима в сегодняшнем празднике, но и того, что сейчас произошло на лестнице, явно мало. Может, ему следовало написать ей благодарственное письмо на бланке его фирмы?

— Елка? Ах, елка… — Вадим остановился, с тоской глядя на дверь, за которой была зареванная Оля. — Хорошо, я решу. Сейчас домой забегу, и сразу за елкой, лады? Все, не думай о ней, готовься к Новому году!

— Ладно, пойду готовиться к Новому году, — кивнула Таня Алие. — Там у меня картошка варится, свекла, другие корнеплоды. Курица в духовке. Фламбе. Гости едут… В общем, сама понимаешь.

— Понимаю, — вздохнула Алия. — Будет грустно — приходи. Митя мой уже оклемался, сегодня только шампанское обещал пить. Дети будут тебе рады.

— Приду.

Вадим в это время уже выбежал из квартиры и свесился вниз, с площадки второго.

— Эй! — и в голосе тревога. — Девчонки! А где Оля? Никто не видел?

— Нет, — пожала плечами Таня, — не видели. Я же только что приехала…

— В седьмой квартире она, — очень бытово сообщила Алия.

— В седьмой? — Вадим сразу посветлел, сдулся. — Ага, спасибо!

Таня и Алия смотрели, как он звонит в дверь. А что делать, если стоишь в пустом подъезде, и перед твоим носом кто-то движется? Конечно, смотришь.

— Она не откроет. Она там не одна, — Алия улыбалась.

— В смысле? — Вадим обернулся, тоже улыбнулся. — А с кем она там?

— С Игорем.

Вот тут пришла Танина пора удивляться. С Игорем?

— В смысле… с моим Игорем?

— С твоим.

Таня посмотрела на Вадима, Вадим на Таню. Полное непонимание, хотя и тревоги особенной пока нет.

— А почему не откроют? — Вадим нажал на кнопку звонка сильнее. Слышно было даже здесь, на площадке первого этажа, как он орет-заливается.

— Ну, не открывают обычно, когда такое делают.

— Какое? — Вадим оставил звонок в покое и двинулся вниз. — Какое это «такое»?

Алия выдержала его взгляд, хотя Танина морщинка на лбу ее огорчила.

— Они там любят друг друга.

Пауза.

Еще пауза.

Темнота.

— Ну, за Новый год! — сказал знакомый дизайнер. — За то, чтобы в следующем году нас не только хвалили за наш креатив, но и платили за него!

— И за то, чтобы все наши враги заболели свиным гриппом!

— И все враги нашей синеглазой страны!

— И за то, чтобы финансовый кризис не коснулся никого из нас!

— И за то, чтобы не было войн, предательств и венерических заболеваний!

— И за мир во всем мире!

Настя Вторая смеялась, слушая своих безумных приятелей. Играла музыка, шел Новый год.

— А я хочу, чтобы в Новом году моя Настя от меня никуда не ушла!

О ком это Алешенька? Настя внимательно посмотрела, даже нахмурилась, но он уже трескал свои блинчики.

— Да будет так! — подытожил дизайнер.

Вадим помчался наверх, начал молотить в дверь кулаками, ругаться. Таня просто села в уголочек и там плакала.

Выбежал протрезвевший Митя. Начал оттаскивать Вадима от двери, уволок к себе. Алия не тронулась с места, только закурила вторую.

— He жалей об этом, — сказала она Тане. — Вы больше не были друг другу нужны! Хочешь выпить?

Таня покачала головой.

— Не надо тут сидеть. Холодно. Идем в дом.

В принципе, действительно. Что сидеть.

В квартире Алии устойчиво пахло грозой и жареным. Новым годом и Смертью. Тристан и Эрик счастливо орали что-то в гостиной, перекрикивая телевизор. Там же на полу сидели странные люди, гости Алии и Мити. Но было видно, что вмешиваться в чужую криминальную лав стори гости не собираются, поэтому корректно пьют без хозяев.

— На кухне они, — сообщила неизвестная девушка.

Странно, все знают, кого ищет Таня. Наверняка знают и причину. Только Таня ничего не знала.

На кухне дымили сразу все — и Вадим, и Алия, и Митя, и плита, и духовка. Крохотная форточка не справлялась с трафиком дыма. Таня прислонилась к стене, не входя в кухню, — и без того воздуха не хватало.

— Продолжай, — хриплым голосом говорил Вадим по телефону. — Нет, все в порядке. Я тебя внимательно слушаю! Очень внимательно!

Алия гладила Вадима по плечу.

Разговаривает с Олей… И где-то рядом с Олей Игорь…

— Ах, ты давно поняла… Как давно? День назад? Месяц? А, вот так даже? Долго же ты терпела, бедняжка! Нет, я в порядке!

— Пить будешь? — спросил Таню Митя.

Таня покачала головой. Зачем еще и пить. И без того…

— Дикие люди! — Митя налил себе водочки. — Я бы пил! Этот отказался, ты тоже… Вы хоть поругайтесь, я не знаю, посуду побейте…

— Они сильные! — заметила Алия.

— Господи, куда я попал? Все кругом сильные, один я — чмо! Выпью с горя… Где же кружка?..

— Ты обещал сегодня пить только шампанское!

— Вот и женись после этого! — Митя восторженно выплеснул водку в раковину. — Если не изменяет, то издевается! Что за женщины пошли! Нет уже той покорности! Вот раньше мужик жил, как в сказке!

— Нет, Оля, я не собираюсь больше это обсуждать! Хотя будет лучше, если ты соберешь свои вещи, и… Куда? Не знаю, Оля… И поверь — мне все равно!

— Сейчас будет хату требовать! Половину оттяпает точно! — совсем развеселился Митя.

Таня закрыла глаза.

Вадим бросил трубку и дрожащими пальцами попытался погасить сигарету. Промазал, попал на клеенку.

— Все нормально! — Алия смахнула пепел на пол. — Ты не уходи в себя! Ты говори с нами!

— Не боись, старик! Сейчас мы выпьем, развеселимся. Пойдем твою жену стыдить!

— Митя! Умолкни!

— Алия, любимая! Сколько тебя учить! По-русски не умолкни, а заткнись!

— Заткнись!

— Во! Это — мой язык! — Митя поцеловал жену. — Не грузитесь, пацаны! Все пройдет! Хотите пыхнуть для остроты? Можно еще устроить групповой секс на лестнице, как акт протеста. Можно попросить моих друзей, они нассут у нее под дверью! Мы все можем, когда мы вместе! Вместе — мы сила!

— Митя! Заткнись! Умолкни!

— Таня!

Таня подняла голову. Это кто ее зовет? Это Вадим. Смотрит, бледный, как… Как… Очень бледный…

— Таня. Возьми ключи, сходи ко мне. Там елка. Возьми эту елку и отнеси Светлане Марковне. Пожалуйста.

— Хорошо, — Таня покорно протянула руку. Рука тоже — бледная.

Вадим потянулся к ней, тяжело толкая животом стол. Движения медленные. Поискал в кармане, уронил что-то. Достал увесистую связку.

— Вот этот ключ… Или этот… Не помню…

— Я разберусь.

И только на лестнице Таня поняла, что не может подняться на второй этаж. Второй этаж весь был испорчен, загажен, опасен. Весь второй этаж шатало и трясло. Любой, кто хотел подняться на второй этаж, подвергался опасности.

С другой стороны, надо было что-то делать. Как-то функционировать, иначе весь кислород уходил на осмысление происходящего. А оно не поддавалось осмыслению, и в организме ежесекундно происходил коллапс, отчего Таню трясло и лихорадило не меньше, чем второй этаж.

Она все-таки поднялась.

В квартире Вадима было тихо и печально, несмотря на дизайн. Елка молчала, не звенела серебряными колокольчиками — была искусственной, и игрушки тоже искусственные. Замок закрылся без скрипа. Тишина и горе.

И тут Таня не выдержала, подкралась к двери седьмой квартиры и прижалась ухом к ее нечистой поверхности.

Тишина.

Таня стояла в странной позе, вжималась в дверь, молоточки и наковальни в ее ухе работали, как ненормальные, впитывая даже стук снега по подоконнику в проклятой квартире. Но больше ничего…

Остаться здесь, у двери. Когда-нибудь он выйдет. Просто посмотреть ему в глаза.

Настя Вторая успела несколько раз толкнуть Алешеньку в снег, прежде чем он рискнул сделать то же самое. Было у Насти инфантильное, эксцентричное желание поваляться накануне Нового года в снегу. И вот свершилось.

— Давай, падай рядом!

— Там холодно!

— Да ладно ты! Ты ж одет, как чукотский охотник!

— Мама будет ругать!

— Ты уже взрослый! Ты можешь сам принимать решения!

— Мама говорит, что я не должен быть самостоятельным, потому что не умею отличить опасное от неопасного!

— Как это не умеешь? — Настя Вторая приподнялась на локте, приминая снег. — Сегодня ты несколько раз не разрешил мне идти на красный!

— Да. На красный свет ходить нельзя! Красный свет — прохода нет!

— Кипяток — это опасно?

— Опасно!

— Открытый балкон на десятом этаже — опасно?

— Опасно!

— Полежать в снегу — это опасно?

— Опасно.

— Нет, Алешенька! Лежать в снегу в течение пяти минут совсем не опасно. Опасно лежать в снегу голым час!

— Я не буду лежать в снегу голым час!

— Тогда иди сюда на пять минут!

— Хорошо.

В общем, Настя окунула его в снег в четвертый раз. Смотрели на звезды.

— Вот что, аналитик, пообещай мне, что завтра позвонишь и расскажешь, как встретил Новый год!

— Хорошо. А ты куда пойдешь?

— А, к друзьям в общагу. Куда мне еще идти?

— К нам! Мама сделала селедку под шубой!

— Нет, спасибо! Даже ради селедки я не буду смотреть на твою Настю!

— Даже ради селедки? — Алешенька страшно удивился. — Даже ради селедки?

— Да! Даже ради селедки!

Потом пришлось объяснить Алешеньке, что нужно подавать даме руку, когда встаешь из сугроба, а дама там еще валяется. Не то, чтобы Насте Второй требовалась помощь при вставании, — она и сама могла помочь встать кому угодно. Просто надо было учить недотепу реальной жизни в реальном обществе. А то цветет себе в горшке на завалинке, заботливо прикрытый салфеткой.

Возле подъезда произошла заминка. Настя не знала, поцеловать его на прощанье или нет. Как-то по-детски это, буськать в щечку. Как-то по-дурацки. С другой стороны, просто пожать руку или дать по плечу после такого классного вечера тоже не катит.

— Короче, я пошла!

— До свидания!

— Спасибо за вечер! С наступающим!

— Тебя тоже с Новым годом!

Настя развернулась и пошла, заставляя себя не махать ему рукой, не хватало еще. Внутри было светло и печально. Хорошо туснулись.

Вдруг Алешенька заверещал, заорал страшным голосом.

— Что случилось? Что? — Настя уже бежала назад, скользя по снегу, спотыкаясь об обломки детских качелей.

— Дверь не открывается! Не открывается! — Алешенька дергал дверь подъезда и плакал.

— Тише, стой! — Настя попыталась отодрать его пальцы от дверной ручки. — Тише! Сейчас открою!

Нелегко далась ей борьба с тридцатилетним дядькой. Спустя минуту Алешенька ныл в сторонке, а Настя разминала помятую кисть.

— Смотри, — она взялась за ручку, — открывается очень просто. В другую сторону… Ты что, никогда сам дверь не открывал?

— Никогда! — честно признался Алешенька. — Всегда мама!

У Тани началась какая-то очень глубоководная истерика, ее сотрясало и дергало, ей икалось, стоналось и плакалось как-то совсем неконтролируемо. Она нашла способ поднять руку повыше, сжать кулак и отвести подальше, чтоб с размаху въехать в эту поганую дверь. Ничего не делать нельзя. Бить, пока не откроют, или пока дверь не проломится под силой гнева.

Возможно, первой жертвой пала бы как раз Танина рука, но тут скрипнуло, и в подъезд вошел Алешенька с бывшей квартиранткой Лилии Степановны.

— С Новым годом! — закричал Алешенька. — С Новым счастьем!

Таня испугалась того, что придется разговаривать, обсуждать Новый год, елку, которая сейчас рядом с ней. Поэтому она быстро и тихо перебежала в квартиру Светланы Марковны. Благо, ключ свой имелся.

Чапа пискнула разок, но Таня очень недвусмысленно зажала ее крохотное рыльце ладонью. Если Светлана Марковна спит, лучше ее не будить. А если не спит, лучше ей ничего не рассказывать. Ни к чему ей сейчас тонна Таниной боли. Но вывалить куда-то весь этот интоксикат надо, организму надо срочно избавиться от Игоря, Оли… Срочно! И пусть даже на бедную, еле живую Светлану Марковну! Сейчас нет корректности, есть только рефлексы!

Только Светлана Марковна спала. Причем спала довольно спокойно. Вокруг нее поблескивали глянцем старинные сценические фото. И на них Светлана Марковна была такой умопомрачительной красавицей, что ни в сказке сказать, ни как-то еще иначе. Таня сгребла фото, отнесла на кухню и там горько рыдала и над этой потерянной красотой, и над потерянным Игорем, и над потерянным покоем.

Позвонить Игорю! Срочно позвонить! Пусть объяснит! Пусть просто снимет трубку!

Таня набрала первые три цифры, но телефон сам ожил, засветился: «Вадим».

— Да…

— Таня?

— Да…

— Я уезжаю. Поедешь со мной?

Новый год — мама — Игорь — Оля — елка — Светлана Марковна — недописанные «зубы» — Игорь — холодно — Новый год — уехать — куда? — взять вещи — какие вещи? — Игорь с Олей — плохо — Вадим. Вадим. Вадим!

— Да.

— Я в машине. У тебя есть пять минут.

— Я буду через пять минут.

Она еще раз заглянула к Светлане Марковне. Если бы та проснулась, шевельнулась, хрипнула — Таня бы осталась. Но бывшая красавица, приняв дозу себя молодой, была спокойна и светла.

Теперь рядом с ней стояла елка, очень пафосная. Как бы там ни было, но елка в Новый год всегда чуть-чуть в тему.

И Таня вышла, пожелав Чапе счастливого Нового года и пообещав ей с утра пораньше большую прогулку.

Игорь сидел на полу, обхватив буйну голову руками. Оля стояла у окна. И тишина.

— Ну?

— Что?

— Что мы теперь будем делать?

Игорь промолчал. Дурак. Красивый, любимый, пугливый дурак.

Если бы Оля могла сейчас видеть его лицо, она бы поняла, что Игорь в самом разгаре выхода из алкоголя. Ему просто не очень хорошо, и он слабо понимает, кто он и зачем он.

Если бы Игорь видел Олино лицо, он бы офигел от ее румянца и кругов туши. Еще Оля странно улыбалась и грызла ноготь. Если бы Игорь ее увидел, он бы понял, что Оле сейчас весело и страшно, как никогда еще.

— Где туалет?

Игорь убежал. Оля проводила его долгим взглядом. Не так представляла она свой первый раз с ним, но практика показывает, что первый раз всегда так себе. Скомкано, не эффектно. А вот второй и далее!

Они сделали это…

Они это сделали…

— Юлька!

— Ты че с мобильного звонишь?

— У меня тут другого нет… Юлька… Я его совратила!

— Кого? Ой, епрст…

Юлька затихла. Оля слышала, как она дышит в трубку, и хихикала от всего сразу.

— Олька! Ты что — правда?

— Правда!

— Вадим не узнает?

— Вадим уже узнал! И все остальные узнали! И я больше не собираюсь ничего скрывать! Хватит! Я хочу быть счастливой! Я хочу жить с тем, кого хочу!

— Олька, постой, мне надо понять… Я перезвоню…

Оля подошла к дивану, погладила его изумленную поверхность. Отличное начало жизни дивана! Первая же встреча с ним закончилась феерическим торжеством страсти над тоской! Красное знамя победы над серым — этот диван!

Игорь фыркал в ванной. Там даже полотенца нет… Какой восхитительный, нереальный ужас!

— Олька!

— Да, Юлька!

— Ты уверена, что Вадим знает?

— Уверена, он мне звонил, разговаривали!

— И что он?

— Сказал, что не собирается меня удерживать!

— А как ты жить без него будешь, ты подумала?

— Прекрасно буду жить!

— Без его денег?

— Ну… Мы решили обсудить это все завтра вечером.

— Где он сейчас?

— Я не знаю…

— А ты где?

— А я в недостроенной квартире по соседству. Здесь нет ничего, кроме дивана. Но мне по фигу! Я счастлива!

— Олька, ты тупая! Ты не представляешь, какая ты тупая! Вадим — самый серьезный мужик, которого я знала! Тебе второго такого никогда не найти! Звони и проси прощения!

— Отвали…

— Тупая! Корова тупая и старая! Не звони мне больше!

Юлька бросила трубку, а Оля упала на диван и попыталась вынюхать места, о которые они терлись. Волнующие запахи страсти и Игоря.

— Игорь! Все в порядке?

Фыркает, плюется. Ну, пусть приходит в себя.

Зазвонил телефон. Оля стопроцентно знала, что это Юлька. Стопроцентно.

— Да, Юля.

— Олька… Что же делать? Я прям не могу! Мне краситься надо, у нас столики заказаны, а я тут сижу, трясусь…

— Да все нормально, Юлька! Правда!

— Да как же нормально? Ты ж никогда сама себя не кормила! Всегда мужики!

— Ну, так я и сейчас не к дереву ушла! Игорь — о-го-го, какой мужик!

— Да ты ж сама говорила, что он не мог свою семью прокормить!

— Потому, что там не было стимула! Потому, что там была ужасная, уродливая женщина! Потому, что они не любили друг друга!

— Олька, я прямо не знаю…

— Господи, Юлька! — Оля закрыла глаза. — Если бы ты знала, какой он красивый! Юлька! Он — бог! Он круче! У него такое тело!

— А мозги?

— Я никуда его не отпущу, Юлька! Мы с ним вместе всем покажем! Мы красивые, мы жить не можем друг без друга!

— Это ты не можешь!

— Юлька, я же знаю мужиков! У него глаза краснеют, когда он меня видит! Он с ума сходит от меня! Юлька…

Вышел бледный Игорь. Он утирался собственной майкой.

— Я перезвоню! — Оля сбросила подружку.

Бог Игорь смущенно пялился в пол и кусал губу.

— Привет, — сказал он. — Можешь объяснить, что это было?

— Могу! — Оля села на диване, запахнулась посильнее, холодно ведь, никаких электроприборов. — Мы с тобой того… занимались сексом!

— Правда? — Игорь вздрогнул, заморгал. — Ты шутишь, нет? Я ни фига не помню…

— Странно, — Оля даже расстроилась, — а мне показалось, что ты был рад!

— Я? — Игорь шарил по себе руками, искал майку, которую повесил на плечо. — Оля, слушай… Не прикалывайся ты, а? И так плохо, башка взрывается!

— Я не прикалываюсь, Игорь! Мы действительно занимались сексом, и ты не только не сопротивлялся, но и сам очень активничал!

— Фак! — Игорь сморщился, зашарил руками сильнее, нашел сигареты. — Фааак!

— Да, именно оно! — Оля холодно улыбнулась и отвернулась.

Было очень обидно.

— Слушай, а… Ну, кто-нибудь знает?

— О чем?

— Ну, о том, что мы…

— Никто!

— Фффуу, хорошо…

— Никто, кроме моего мужа и твоей жены!

— Чего? — Игорь хорошенько завис. — Чего?

— Того! Они все знают. Можешь позвонить и уточнить!

— Таня знает?

— И Таня, и Вадим!

Игорь помолчал, потом ушел обратно в ванную. Н-да…

Выехав из двора, едва не вмазались в компанию гуляющих сограждан. Праздник неумолимо наползал на город, самопальные салюты бороздили пространство. Вадим молчал. Таня тоже.

Новый год…

Громкая связь внесла вклад в настроение.

— Вадюха! Здоров! Ну, что за фигня? Ждем-ждем!

— Здравствуй… Я не приеду.

— В смысле? Все уже здесь! Бухгалтерия такое платье надела — у меня аж дебет подрос!

— Я не приеду, празднуйте без меня.

— Я торчу… Что за заскок, Вадим? Ты из-за сегодняшней рекламы?

— Нет. Все. Не могу больше говорить.

Но он перезвонил, этот настырный компаньон. Теперь уже был серьезен.

— Вадим, я вышел, они там орут. Что случилось? Новости какие-то по перерегистрации?

— Никаких новостей.

— Тогда что? С Олей поссорился? Так приезжайте скорей, мы вас помирим! Выпьем, помирим, потом еще выпьем!

— Я же сказал — я не приеду! Все нормально! Просто личные проблемы! Завтра созвонимся!

— Вадим!..

Но он уже сбросил. Хотя тут же зазвонило снова.

— Вадим Иванович? Это фирма «Серебряная рыбка»! Поздравляем вас с Новым годом! Желаем вам всего самого наилучшего! Чтобы ваши мечты всегда сбывались, чтобы коллеги радовали вас своими успехами, а план — своим выполнением! Здоровья вам! Всех благ!

— Спасибо! Я сейчас не очень…

— Ой, вас не слышно!.. Чтобы жена ваша оставалась такой же красивой и эффектной женщиной, и в новом году, наконец, подарила вам ребеночка, о котором вы так мечтаете!

— Спасибо! Вас тоже с праздником!

Сбросил и отключил телефон.

Все кругом возбужденное, сюрреалистическое, переливается. По тротуарам и проезжей части ходят толпы и толпочки. Бенгальские огни. Блестящие рожки поверх шапок.

Милиционер в тулупе показал — объезжайте, здесь уже гулянья готовятся. Или высокие гости собираются проехать на свой маленький корпоратив…

И тишина в салоне.

— Вадим, куда мы едем?

— Не знаю.

Вот так живешь-живешь и думаешь, что готов уже к любой фигне. К любой. И вдруг такой поворот — и короткое замыкание в сознании длится… Сколько уже длится? Сколько сейчас времени? Сколько часов назад Игорь и Оля?..

Ууууу, как больноооооо…

— Я на работе все время, у меня там проблема на проблеме! Но ты-то могла? Ты-то должна была видеть???

— Что? — не сразу очнулась Таня. — Ты мне?

— А кому? Какого черта ты допустила это???

— Я???

— Ты!!!

— Я ничего не допускала! Я так же, как и ты, ничего не знала!

— Почему ты ничего не знала?

— Потому, что мне было не до этого! У меня тоже куча дел! И Светлана Марковна! Вадим, прошу тебя!

— А ты не думала, что надо не о Светлане Марковне думать, а о родном муже лучше заботиться?

— Не думала!

— Очень жаль! Если бы ты больше занималась собственным мужем, он бы не пошел к моей жене!

— Ты говоришь какую-то ерунду, Вадим!

— Я говорю какую-то правду!

— Ты не имеешь права обвинять меня в том, что твоя жена и мой муж… Мне так же, как и тебе, больно сейчас! Даже неизвестно, кому больнее!

— Давай поспорим, кому больнее! Это очень весело! Очень увлекательно!

— И ты не имеешь права осуждать меня! Я помогала Светлане Марковне и буду помогать! Потому что ей эта помощь нужна! Ты думаешь, мне легко с ней там быть? Видеть, как она умирает? Нет! Только я знаю, что если не я, то кто?

— Какая ты великодушная! Какая заботливая! Только не понятно, почему человек, о котором ты должна заботиться в первую очередь, остался в стороне? Кто, если не ты, должен был заботиться о твоем муже? Моя жена?

— Да никто не должен! Он молодой, здоровый и сильный! Он сам в состоянии заботиться о себе!

— А на фига тогда надо было соединять с ним жизнь! Если люди женятся, то это для того, чтобы как-то друг друга любить и помогать друг другу! Мне так казалось!

— Мы и любили! А потом прошло! И он не хотел, чтобы я ему помогала! И я уже не хотела! У нас все закончилось, но раньше, чем вы появились, понятно? Чего ты от меня еще хочешь? Чтобы я взяла на себя и всю твою вину? Хорошо! Давай, это я! Давай все свалим на меня, мне уже все равно! Останови машину!

— Я не сказал, что ты одна виновата!

— Останови, пожалуйста, машину! Я хочу выйти!

Вадим послушался, въехал в бордюр и уткнулся в руль лицом. Таня сидела. Никто не держал, никто не гнал, но сил не было, и нюансы драматургии ссоры не имели сейчас значения. Немедленно выйти, через полчаса… Ничего уже не изменится.

— Останься, — попросил Вадим, не поднимая головы. — Если еще и ты уйдешь… Останься, Таня. Прости меня. Мне так погано.

— Мне тоже.

— Сколько жил, не думал, что вот так… Никогда особенно не грешил, жене не изменял, партнеров не обманывал. Обманывал, конечно, но в рамках условий, без этого никак… За что? Я пытаюсь как-то анализировать, но не могу понять!

— Я думаю, это нельзя проанализировать. Это не объясняется.

— Но зачем-то она это сделала! Что я сделал такого ей, если она сделала это?

— Ты думаешь, она назло?

— Я не знаю…

— Я думаю, они просто нас не любили…

Совсем уныло. И впереди, в свете фар — красноречивый знак: «Тупик». Нашли место остановиться…

Тут у Тани в кармане задергался телефон, а звонить ей сейчас мог только один человек. Только один.

— Да, Игорь, — Таня хотела казаться спокойной, а вот Вадим напрягся. Еще отберет сейчас трубку.

— Таня… Как ты?

— Спасибо, хорошо.

— Ты где?

— Где-то… Какая теперь разница?

— Таня, я не знаю, как так получилось…

— …

— Я не знаю… Я не хотел… Вот так, перед Новым годом…

— Да, спасибо за чуткость…

— Только не надо издеваться, пожалуйста! Мне сейчас не легче! Я не знаю…

Помолчали. Вадим кривился в окно, пальцы на руле дрожали. Ненавидел страшно.

— Ладно, Игорь, я сейчас не могу говорить.

— Ты скоро вернешься?

— Не знаю.

— С Новым годом…

— С Новым годом.

Вадим засмеялся, как раненый демон.

— Позвонил, чтобы поздравить? Ой, какой великодушный мальчик! Какой молодец! А то, что он жизнь сразу всем поломал, это ему известно? Сволочь! Урод! Сопляк!

И по рулю! По рулю кулаком! Таня даже бросилась их разнимать — руль и Вадима. Тогда Вадим выскочил из машины, хлопнув дверью так, что с крыши на стекло посыпались струйки снега. Сквозь эти струйки Таня смотрела на пустую улицу, перекрытую строителями, на фонтанчики салютов, на Вадима, который пинал воздух, размахивал руками, явно кричал и ругался. Было безразлично и жгуче.

Потом он вернулся, уже спокойный, завел мотор.

— Еще раз прости меня за все сразу, и особенно за Светлану Марковну… Я сам ей помогал и буду… Прости, друг, мозги свернуло, но сейчас уже получше… Все будет хорошо, я знаю, что делать.

Оглядываясь, выныривая из окна по пояс, осторожно вырулил задним ходом на проезжую часть. Надо же, как их в горячке угораздило сюда съехать!

— Все будет хорошо! Сейчас пока не знаю, как именно, главное пережить несколько дней… Все будет хорошо.

Теперь Таня не спрашивала, куда едут. Не то, чтобы ей было все равно, а просто у Вадима такое же ранение, как и у нее. Если он знает, что ему надо, значит, то же самое надо и ей.

Оказалось, что им нужен гипермаркет. Причем Вадим Таню даже не звал, убежал, не оглядываясь. И Таня провела в машине несколько тягостных минут или лет, развлекаясь только видами счастливых прохожих. Вернулся Вадим с пакетами.

— Все, теперь давай быстро. Уже девять…

Когда чем-то занят, беда как-то даже и отступает. Таня задышала глубже, начала осматриваться, вспоминать, что у нее было в руках, что она потеряла. Вадим включил приемник, поискал среди одинаковой дурной попсы, и перебросил внимание на сидишник.

— Сейчас включим для поднятия тонуса! Где-то у меня было, давно не нуждался…

Одной рукой вел, другой искал диск. Нашел и страшно обрадовался:

— Как ты к хард-року относишься? К панку?

— Я — хорошо, кажется…

— Ну и чудесно.

Действительно оздоровительно гнать по черному с белым пространству за городом под всякий такой бодрый не формат. Формат из кризиса не выводит. Наоборот уводит туда.

— Мы едем в клинику?

— Точно!

— К девочке в реанимацию?

— Точно! Я тут подумал: наши с тобой проблемы — такая суета по сравнению с проблемами… Ну, ты понимаешь…

— Понимаю.

— Вот мы и заедем, привезем подарки. Если тебе плохо, найди того, кому хуже… Хотя, я не думаю, что нам плохо…

— Нам хорошо.

— Нам повезло! Эти… как бы не ругаться, не знаю… Эти паразитарные суки висели на наших спинах, сосали из нас соки… Все, хватит! Валите лесом! Найдите себе других доноров! Да?

— Да!

Сейчас главное не засмеяться икающим таким, истеричным смехом. Иначе совсем движущийся филиал психушки.

Игорь вышел из ванной, начал искать обувь. Оля смотрела, ласково улыбаясь.

— И куда ты?

— Не знаю.

— Тебе некуда.

Молчит, зло ковыряется с ремнем.

— Игорь, а что дальше?

— Не знаю.

— Я знаю. Твоя Таня тебя простит, потому что такой мужчина, как ты, ей в жизни не обломится! И ты снова начнешь жить этой своей никакой жизнью! Ничего не изменится!

— Простит?

— Конечно, простит! Кому она, кроме тебя, нужна?

— Не трогай ее, а?

— Да легко! Очень надо!

Но Игоря отпустило, он даже как-то приостановил процесс одевания.

— А Вадим?

— Он тоже… Наверное… Но мне по фигу. Я с ним жить больше не собираюсь!

— Почему?

— Потому, что мне с ним скучно! Я не хочу его видеть, меня его запах бесит, его голос! Понимаешь? Жизнь одна, я не хочу ее потратить на такое! Я хочу, чтобы ярко, интересно!

— И что ты будешь делать?

— Не знаю, — Оля весело пожала плечами. — Может, в Москву уеду, может, еще куда! Я сама себе хозяйка!

Игорь задумался, сел рядом.

— Слушай, это… Ну, в общем… Я не хотел…

— Можешь не извиняться, это я тебя совратила! Ты тут ни при чем!

— Ты?

— Конечно.

— Да ладно…

— А что, ты думаешь, кто-то еще был? Третий?

— Нет, я просто знаю, что я сам… Я же тоже… Живой…

— И что дальше? Живой — и что?

— Ну, что? — Игорь совсем успокоился, даже заулыбался. — Просто я нормальный мужик, реагирую на красивых женщин…

— А я красивая?

— Ты? Очень. Я таких, как ты, не встречал.

— И не встретишь! — нежно шепнула Оля, оголяя ножку. Только что куталась в одежки, а тут вдруг решила охладиться.

— Это точно, — Игорь посмотрел на эту ножку. — Уже не встречу.

— Никогда больше у тебя не будет такой красивой женщины. Ни-ког-да!

Игорь встал, чтобы уйти, хотя настроение было такое… странное. И что-то такое зажглось в черепушке…

— Ну, спасибо за вечер! Извините, что натоптал!

— Ничего, я простила! Иди, балдей! Эй!

Игорь обернулся. Оля на мгновение распахнула одежки, сверкнула прелестями.

— Чтобы запомнил!

И снова закуталась.

Тогда Игорь вздохнул, улыбнулся, хрустнул зубами и пошел назад. Шел медленно, по пути расстегивая ремень и джинсы.

— Запомнить, значит? Уйти и запомнить? Ладно, постараюсь… Запомнить получше…

Врачи не очень сопротивлялись — родственников в такой день пускали без особых претензий, даже вечером. К тому же, Вадим Иванович уже успел стать добрым другом и спонсором. А как же не пустить друга и спонсора?

— Бахилы наденьте только!

Потом Вадим и Таня стояли и наблюдали через окошко крохотную детку, молчали. Детка спала, но аппараты рядом с ней активно жили, фиксируя данные. Рисовали маленькую человеческую жизнь — сплошные острые углы, безумная пикающая линия.

— Вот я стою сейчас здесь, — Вадим смотрел на эту линию. — Я здесь стою, и это пик моей жизни. Больше, чем сейчас, я еще не жил… И на этом пике я на таком дне…

Зеленая ниточка задержалась внизу экрана и дернулась вверх.

— Ты выкарабкаешься, — сказала Таня. — И я. Мы привычные.

Это хорошо, когда острые пики и нервная линия. Гораздо хуже, когда прямая. Это и не жизнь уже…

Пришла медсестра. Ей было приятно — новогодний подарок сам приехал, никто и не ждал. Любимые конфеты, очень дорогие, сама бы не купила. А тут Вадим Иванович привез. Приятно. Если сейчас удержаться и не открыть, то можно будет потом тоже кому-то подарить. Хорошие конфеты — реальная внутренняя валюта.

— Анализы у нее неплохие, — сообщила медсестра. — Есть проблемы с давлением и температурой, но уже скоро собираемся выписать ее в общую палату. Приходите в гости!

— Придем. Что-то еще надо?

— Да, Вадим Иванович! Там вам список приготовили! Один ребенок поступил с трахеотомией, так ему надо гомогенизированное питание, одежки с широким горлом. И маме не помешало бы хоть какой-то халат на смену, а то у нее одна майка старая… Еще дети просят музыкальный центр, им хочется музыку слушать…

— Хорошо, все купим…

— Скажите, — Таня не могла оторваться от окошка, — а как ее зовут?

— Даша. Это в роддоме назвали. Всех Дашами называли, модное имя. И ее назвали.

— А какие у Даши перспективы?

— Ну, какие… В принципе, с этой опухолью прогнозы благоприятные, операция прошла хорошо. Просто маленькая, слабая, недосмотренная, они все, которые без мам, такие.

— А сколько ей жить осталось?

— Ну… Я не могу знать… Но если после операции и химии два года рецидива не будет, то будет жить, сколько хочет.

— Да? — Тане стало хорошо. — То есть она не умирает?

— Ну, давайте так говорить — поводов для особого беспокойства пока нет.

— Вы такой нам подарок на Новый год сделали! — Таня снова расчувствовалась.

— Ой, да это же вы подарки привезли! Спасибо вам! Добрые люди такие! С Новым годом вас!

— И вас! — Вадим посмотрел на часы. — Уже скоро…

— Ну, вы езжайте! Вам еще по такой погоде до города добраться надо!

— Уехать?

— Да, а чего вам тут делать? Все под контролем, мы тут до утра не спим…

— А как же Новый год?

— Так я даже шампанского не пью! — улыбнулась сестричка. — И родственников у меня в этом городе нет. Меня все время в Новый год ставят. Зато потом два выходных. Я тут с вашими конфетами не заскучаю!

— Не заскучайте, пожалуйста, — Вадим посмотрел на Таню. — Ну? Поедем? Куда-то еще…

— Поедем. Но скоро вернемся! — пообещала Таня. Медсестра кивнула — не сомневаемся.

— Ну, давайте за стол? — суетилась Настя Первая. — Быстренько выпили за Новый год!

— Так, Настенька, еще ж полчаса!

— А мне надо будет уехать! Мы всем потоком отмечаем в кафе, уже давно договорились!

Лилия Степановна вздохнула, кивнула — надо, так надо. Алешенька спал в кресле перед телевизором. Набегался.

— Давайте, с Новым годом! — Настя подняла свой бокал, протянула Лилии Степановне ее рюмашку. — Чтобы в следующем году осуществились все наши желания!

— А вам не вредно пить, Настя?

— Я немножко! В Новый год пить надо, даже психологи советуют!

Спорить с активной молодостью было бессмысленно.

В общем, Настя Первая соскочила, ехала в такси к любимому и страшно радовалась всему происходящему.

А Лилия Степановна сидела перед скромным, но все ж таки накрытым столом и тяжело ворочала уставшим мозгом. Как то все не радостно. Не будут они спокойно жить — Алешенька и Настя. До тех пор, пока Лилия Степановна жива, заботы о мальчике… о муже она возьмет на себя. Но потом уже, после Лилии Степановны, никто не сможет заступиться ни за мальчика, ни за мужа.

Было ясно, что такой момент наступит, и Лилия Степановна давно присматривалась, искала надежных друзей, людей, которым можно будет доверить ее беспомощное сокровище. А кому? Родственники разъехались, брезгуют. Светлана Марковна? Ирина Павловна? Нет, конечно… А больше и нет никого рядом…

И вот такой человек как бы нашелся, пусть и с приключениями, но дал понять, что готов быть рядом… Но ведь человек слишком молодой, ветреный… Нет, ничего плохого о Настеньке — чудесная девочка, такая красивая, бойкая… Но не будет покоя у них. А когда еще малыш появится… Тут уже надежда только на новых родственников. Они внучка в беде не оставят. А заодно, может, и Алешеньку досмотрят.

Вот так рассуждала Лилия Степановна. И разве не было в этом логики?

И вроде радоваться надо тому, что хоть как-то устраивается судьба сына.

Сын пустил во сне слюнку.

Однако ж и Новый год встретить надо бы? Лилия Степановна набрала номер Ирины Павловны и приготовилась стучать вилкой по стаканчику. Чтобы до Ирины Павловны скорее дошел смысл звонка соседки.

Уже через пять минут Ирина Павловна сидела за столом и вдумчиво жевала селедочку.

— Моих-то не видела? Никого дома нет! Вот дожила я! Оставили мать одну в праздник и съе…

— Ирина Павловна, умоляю! Воздержитесь от брани! Алешенька вот рядом, он же слышит!

— Да спит он, Господи! Давай, Степановна, за детей неблагодарных! За то, чтобы они о мамках вспоминали не только у мамкиного гроба!

— Ой, Ирина Павловна! — Лилия Степановна прослезилась. — Давайте только не будем о грустном! Давайте выпьем за здоровье наших детей! Мы их любим всякими — и бессердечными, и равнодушными! Главное, чтобы им было хорошо и они были здоровы!

Выпили. Ирина Павловна просветлела и зачерпнула себе еще селедочки с маринадом.

— А что твоя невестка? Уехала?

— У нее встреча с друзьями по техникуму.

— Знаю я эти встречи. Небось, сейчас с кем-нибудь уже шорхается!

— Прошу вас, Ирина Павловна, не ругайте девочку!

— Девочка! Где ты была, когда она была девочкой? Ой, смотри, Степановна, обдурит она вас с Лешкой, без гроша оставит и еще и хату приберет к рукам!

— Да понимаю я, — Лилия Степановна покачала больной головой. — Что ж у меня — глаз нет?

— Дурит! Так дурит, что пыль коромыслом! Скажет еще, что дите ждет, смотри!

— Так уже сказала!

Ирина Павловна так и зависла с недонесенным стаканчиком.

— Ну… шмара… А ты-то как могла поверить? Ты? Образованная женщина?

— Да чему верить? — Лилия Степановна горько улыбнулась, протерла глаза. — Не может быть детей у Алешеньки. А она-то не знает…

Образовалась тишина.

Потом чокнулись. Выпили.

Ирина Павловна молчала, будучи не в силах сложить все полученные данные в пригодную для разговора конструкцию.

— Лилька… Зачем же ты? Как же ты? А?

Хороший вопрос. Лилия Степановна отвернулась и какое-то время смотрела на спящего зайчика своего, тихо плакала.

— Все я вижу, но… Очень хочу верить в чудо! Знаете, Ирина Павловна, на моем веку было одно только горе и еще тяжкий труд! Когда-нибудь мне должно быть и счастье! Ну, пытается обхитрить меня девочка… Ну, хочется ей закрепиться в городе… Ну, родит она малыша от кого-то другого, здорового… Ну, даже и немножко погуляет потом, пока остепенится… Но связи-то появятся… Новые люди, новые родственники, ребеночек новый… Глядишь, и мы с Алешенькой в эту новую семью как-то пристроимся… Я верю в справедливость… И в Деда Мороза…

— Жди! — хохотнула Ирина Павловна. — Может, на том свети и дождесся! Ну, выпили! За наступающий год!

— На следующей неделе займемся списком. Поможешь мне?

— Помогу, — кивнула Таня. — Я, конечно, не представляю, как я все успею…

— Я тоже не представляю. Ничего вообще. У меня такое ощущение, как будто только что родился. И сразу же на меня упала какая-то такая проблема, с которой мне не справится….Через пятнадцать минут Новый год…

— Поздравляю.

— Рано. Еще пятнадцать минут…

Вадим ехал, смотрел по сторонам, искал знак, идею. Идея, может, и была где-то, но ее целиком закрыли собой гуляющие.

— Ладно, выходим.

Вышли где-то, где можно ставить машину. Неторопливо, спрятав руки в карманы, прошли куда-то вперед, где много людей. Отсюда была видна главная елка, сцена. На сцене уже кто-то кувыркался.

— Ну что, Таня… Плохо для нас заканчивается старый год.

— Очень плохо, хуже, чем обычно.

— Скорей бы уже он совсем закончился. Скорее бы уже следующий Новый год.

— Точно. Следующий будет получше. Надо маме позвонить.

— Звони…

И пока Таня пыталась на морозе набрать номер, пока слушала, пока набирала новый, Вадим стоял, смотрел на елку.

И сам себя ненавидел. Жалкий, униженный, обманутый, преданный, раздавленный, на улице, среди чужих, один. Хорошо, что Таня здесь. Если бы не Таня…

Девушка рядом засмеялась, блеснула в его сторону глазками. Стоит в обнимку с парнем, а смотрит на Вадима… Такая же блондинка, тот же Олин фасон, только еще начинающая, совсем безумная, ищет своего богатого дядю, дурочка.

— С Новым годом! — крикнула ему девушка, помахала пластиковым стаканчиком. — Хотите шампанского?

— Спасибо.

— У нас есть! — девушка толкнула своего юного, пьяненького в дым кавалера. — Стаканчики давай!

Кавалер, путаясь в руках, достал стопку помятых пластиковых стаканчиков. Девушка нетерпеливо вырвала, протянула Вадиму. Потом еще оказалось, что на локте у кавалера висит пакет с бутылками. Молодцы, подготовились.

— Вам шампанского или водки?

— Таня, — Вадим оглянулся. — Таня?

Таня отошла в сторону, там шепотом поздравляла маму с Новым годом. Мама, естественно, была у Лилии Степановны. Естественно, уже пьяненькая.

— Таня! Тут нам шампанское предлагают! Даже не знаю…

Таня помахала рукой — попробуй пойми, за она или против.

— Ну? — девушка протянула стаканчик. Улыбается.

Деточка, милая… Отшлепать бы тебя хорошенько за то, что ты не тем местом тянешься к счастью! Или увезти сейчас на соседнюю темную улицу, и там на заднем сиденье отомстить и Оле, и всем сучкам оптом! Господи, как же дальше теперь жить?

— С Новым годом! — девушка уже совсем отклеилась от своего кривого мачо и тихо подползала. — А как вас зовут?

Вадим молчал.

Зато появилась Таня. Просто подошла, встала рядом, а потом уже заметила неладное.

— Я не мешаю? — спросила она Вадима.

— Нет, просто добрая девушка угощает всех шампанским. Правда?

Девушка уже не была такой доброй. Но после короткого исследования Таниной внешности успокоилась и подыскала еще один стаканчик.

Чокнулись и встретили Новый год.

— С Новым годом! — сказала Оля, отрываясь от губ Игоря.

— Сюда, назад! Ко мне иди! Сюда!

— С Новым годом, ненормальный!

Вечером следующего дня состоялась странная встреча на нейтральной территории в ресторане. Переговоры всех сторон.

— Все должно быть интеллигентно, — сказала Оля.

Вадим не собирался с ней спорить. Он ее и видеть не очень хотел. Ближайшие лет двадцать-пятьдесят.

Ночью Оля приходила несколько раз, надменно громко собирала вещи. При этом даже весело беседовала с кем-то по телефону, громко комментируя свое новое состояние: «Мы разводимся, но сохраняем прекрасные отношения!» Вадим закрылся в спальне и там драл зубами подушку, умоляя всех богов сразу удержать его, не дать выйти в гостиную и не убить эту тварь.

Тане было сложнее. Она просто сидела на кухне и ждала, пока Игорь смотает все свои провода, соберет свои недописанные песни.

— Послушай, — он попытался войти на кухню, но Таня жестом остановила — не надо. Иди.

Днем Таня загружала себя уборкой, писаниной, выгулом Чапы, кормлением Светланы Марковны. Как назло, не надо было уезжать, все дела сконцентрировались вокруг и около квартиры. А Вадим уехал и не звонил никому вообще до глубокого вечера. Если честно, он и на работе не был в этот светлый день 1 января. Там, конечно, не было не только его, но и всех остальных. Но Вадим, например, еще вчера планировал, что приедет часиков в двенадцать и хорошенько потрудится в тишине и покое до вечера. А потом повезет Олю развлекаться и сам отдохнет, выпьет с ребятами, в боулинг сыграет…

Так вот нет.

Это 1 января Вадим провел в снятом гостиничном номере, куда заказал водки, мяса и девушку. Правда, девушка оказалась слишком похожей на Олю, и Вадим ее услал, едва не надавав по шее. Он лежал в ботинках на казенном покрывале и плакал, и ругался, и смеялся, и не понимал, как ему теперь дальше вести себя с людьми, с коллегами по работе, с женщинами…

А вечером была ритуальная, пафосная встреча в ресторане, который назвала Оля.

Пришли все.

Первой Таня. Но не знала, куда идти, просто топталась в гардеробе, пока не приехал Вадим.

Был он мрачнее тучи, от него пахло спиртным и горем, но оделся парадно, все как надо.

— Ну, будем ждать.

Налил Тане вина, себе водки.

Горестно играли рождественские записные музыканты.

— Как ты прожила этот день, Таня?

— Я не помню. А, дописала «зубы».

— Какие зубы?

— Рекламную статью для стоматологической клиники. — И что? Хорошая клиника?

— Не знаю. Я же не пациент, я журналист.

— Но ты же для других пациентов писала. Что ж ты, обманывала их?

— Нет, я писала… Вадим, хватит меня запутывать. Я и так с трудом понимаю, кто я и зачем я!

— Ты, Таня, очень хороший человек, друг всего живого. Как там наша Светлана Марковна?

— Не разговаривает со мной. Обиделась. Хотя елку не убирает. Как нам с ней быть, Вадим?

— Посмотрим. Пока никак. Так же, как и раньше. И думать, как подключить к уходу кого-то еще.

— Она никого не хочет видеть.

— Но ты же не можешь всю свою жизнь заниматься Светланой Марковной?

— Она не проживет всю мою жизнь.

— Знаешь, Тань, я сегодня весь день думал… Никто не знает, как будет дальше. Ничего нельзя озвучивать и прогнозировать. Надо просто жить и работать.

— Жить и работать. Звучит страшно.

— Нет. Нормально.

— Я всю жизнь живу и работаю. Это привело к тому, что… Ты знаешь… Ни к чему хорошему.

— А мы не можем знать, хорошо то, что происходит с нами, или нет.

Дофилософствовались до того, что не заметили, как вошли Игорь и Оля.

— Только давай без соплей, — сказала Оля Игорю. — Веди себя спокойно. Ты мужчина!

— Не учи меня, женщина!

— Сам дурак! — и она ласково поцарапала его ладонь ноготками.

Подошли к столику. Вадим не встал. Взял свою стопку, медленно вытянул из нее остатки, надменно рассматривая парочку.

— Привет! — бодренько, по-светски улыбнулась Оля. — Как дела?

— Офигенно! — весело подхватил Вадим. — Мы тут с Таней сидим и просто премся от того, как хороши у нас дела!

— Ну и класс! — Оля села, кивнула Игорю — давай, не стой!

Игорь уселся, стараясь не смотреть на Таню. Таня тоже не очень хотела смотреть на него. Таня и на Олю не очень могла. И на Вадима. Смотрела радикально в тарелку.

— Ну-с, начинайте! — Вадим откинулся на спинку стула, махнул рукой. — Рассказывайте, как вы дальше думаете жить, что я могу сделать для скорейшего освобождения от заботы о вашей молодой, талантливой семье?

— Вот только не надо этих твоих штучек, — холодно попросила Оля. — Мы с тобой пришли нормально поговорить, интеллигентно!

— Ах, да, простите! Это я все время забываю, что вокруг меня люди тонкой душевной организации! Все время об этом забываю и хочу по-простецки набить кому-нибудь морду!

— Ну, хочешь — набей! — мрачно предложил Игорь. — Давай выйдем, набьешь…

— Не надо никому ничего бить! — рассердилась Оля. — Мы с Игорем взрослые люди, мы любим друг друга и приняли решение жить вместе!

— Ах, вот так даже? — Вадим задрал брови. — Когда вы успели, сладкие мои?

— Успели! Пока вы там хрен знает чем занимались, у нас зрела любовь!

— Даже так? Зрела? Ах вы, бахчеводы! Ах, мичуринцы!

— Вадим! — Оля снова сделалась доброй. — Давай не будем ругаться! Давай разберемся — и все! Я к тебе претензий не имею!

— Не имеешь? Ой, спасибо! — Вадим так разошелся, что снес со стола тарелку, прибежали официанты. — Ой, благодарю! Спасительница! Добрая душа! Она не имеет ко мне претензий, эта… Эта…

— Вадим, перестань, — Таня тронула Вадима за колено. — Прошу тебя! Не надо! Давай разберемся и закончим это поскорее!

— А я что? Я ничего!

— Вы будете делать какой-нибудь заказ? — официантка опасалась, что клиент немножко забыл, для чего ходят в рестораны.

— Да! Еще водки!

— Нет, не надо ему водки! — испугалась Таня. — Просто минеральной принесите!

Оля и Игорь посмотрели на Таню с удивлением, даже где-то с ревностью. Неожиданно.

— О! — Оля многозначительно улыбнулась. — Быстро ты…

Игорь просто улыбнулся. Тоже многозначительно. Но как-то не очень ровно.

— Пожалуйста, говорите, что вы хотите, и… И давайте разойдемся! Это невыносимо!

— Да мы готовы! Только Вадим что-то сильно нервничает!

Вадим уже не сильно нервничал. Он сгорбился, обмяк, закрыл ладонями лицо. Оля смотрела на него с легким презрением — вот и все, супермен! Вот ты и продемонстрировал свое настоящее лицо!

Игорь курил.

Таня беспомощно крутила вилку.

— Вадим! — Оля ткнула бывшего пальцем. — Давай без капризов! Ведешь себя, как маленький!

— Оля, не надо усугублять! — попросила Таня. — Вадиму и так плохо!

— Слушай, а не рано ты начинаешь за него заступаться?

— Заступаться никогда не рано!

— Да? А по-моему, вы за один вечер как-то слишком быстро подружились!

Игорь сморщился, Таня вспыхнула:

— А вот это уже не твое дело, — сказала она, и сама удивилась собственной бойкости.

— Хватит! — попросил Игорь. — Оля, ты хотела поговорить по квартире? Вот и говори по квартире!

— Да, хотела… Вадим, я считаю, что ты должен продать квартиры, а деньги поделить с нами. В суде тебе скажут то же самое, все имущество, нажитое в браке, надо делить!

Вадим медленно выпрямился, налил себе, подержал стопку в руках.

— Квартиру я продавать не буду, в ней прошло мое детство, в ней мои родители жили… Так что даже не думай… Я постараюсь организовать тебе в ближайшее время сумму, адекватную той, которая… Ты сможешь купить себе квартиру сама…

— А жить я на что буду? — возмутилась Оля. — Вот нормально! Он даст мне денег на квартиру!

— А жить ты будешь теперь… Мне все равно, как… Это уже не моя забота, Оля… Я не хочу больше с тобой разговаривать ни по этому, ни по другим вопросам. У меня есть адвокат, все вопросы к нему!

— А мне адвоката?

— Хорошо, я найму тебе адвоката…

— Только нормального!

— Нормального… Пока мы не решим вопрос с суммой, можешь жить в седьмой квартире, там есть все коммуникации… И диван…

— Слышал? — Оля толкнула Игоря локтем. — Будем жить как в кино! По соседству! Ничего! Справимся как-нибудь!

Вадим встал, положил на стол деньги за водку и вино и вышел.

Его немножко шатало, мутило, но он мужественно добрался до машины, даже проник внутрь. Но тут откуда-то прилетела Таня, начала его вытаскивать, кричать, что он сошел с ума, что в таком виде за руль нельзя, что ему надо срочно в постель…

Вадим и проснулся в своей постели, частично раздетый, помятый, с дикой головной болью. Потрогал рядом. Там никого не было.

* * *

Игорь быстро переволок свое музыкальное хозяйство: комбик, «примочку», гитару с чехлом и подставкой, магнитофон, пакет со шнурами, железками и медиаторами, несколько рубашек, стопку музыкальных журналов, куртку, две пары кроссовок, джинсы и еще комок одежды. Ничего больше. Дожить до 28 лет и обрасти вещами на три захода. Позор, наверное.

В организме Игоря было мутно и возбужденно. Такого количества страхов, сомнений и кайфа он не переживал за всю свою жизнь. А тут — одним махом. От таких перепадов металл уже давно потрескался. А Игорь — ничего. Только что обливался слезами в ванной, понимая весь ужас своего предательства, и уже через секунду помирал от счастья, целуя нежную Олину шею. И так сколько уже? День? Неделю? Время остановилось и смотрело с удивлением.

Пару раз столкнулся с Таней. Было стыдно. Молчали. Зато Ирина Павловна не молчала, пронзительным матом объясняя всему подъезду, какие суки живут в квартире номер семь. Игоря она двести раз прокляла, плюнула в сторону его нового жилья и страшным голосом поклялась не мыть пол на лестничной клетке второго этажа.

Однокомнатная квартирка изгоев, эротических эмигрантов, ссыльных Игоря и Оли превратилась в странный склад. Оля, правда, обжила завалы, как смогла, но нормальным жильем назвать это все не получалось. Комната — филиал дамского магазина. Кухня — музыкальная студия. Ванная — парфюмерно-косметическая выставка с элементами вечерней обуви Оли.

— Ничего! — говорила Оля. — Это временно. Скоро мы купим себе нормальную квартиру и заживем как белые люди!

И Игорь верил. Ему так хотелось… Как белому…

Таня на время отказалась от работы, у нее все равно не получалось сидеть и слушать заказчиков. Она лежала дома, ни о чем не думала, слушала звуки улицы. Хуже всего было, когда заходил Игорь забрать что-то забытое. Еще было муторно, когда мама возвращалась с работы и маялась, нуждаясь в водке.

О, вот и она.

— Опять приходил? — Ирина Павловна сбросила сапоги, прошла на кухню. — Чтоб не кормила его, суку такую! Слышь, Танька?

— Слышу…

— Не слышу… Слышишь, или нет?

— Слышу!

Ирина Павловна заглянула к дочери:

— Опять лежишь? А я предупреждала! Я говорила — не будет с ним счастья! Какое счастье с мужиком без профессии? И с хвостом?

Таня уже и спорить не могла, ничего не могла. Пусть бы мама просто села рядом, обняла Танину горячую голову, прижала к себе, покачала, что-то сказала, или спела… Что-то тягучее, жалостливое, горькое…

— У, дурища! Не слушалась мать! Что в Вадима втюхалась, что потом в этого… гитариста! Теперь давай, страдай! Одноклассницы вон замуж нормально повыходили, за инженеров! Детей на фигурное катание водят! А моя — самая умная! Всех на свете умнее! И добрее! Что? Дожалелась? А тебя хто-нить пожалел?

Таня уже бежала вниз по лестнице.

Вадим все же вышел на работу. Не было такого, чтобы он туда не выходил. Если представить себе высокую температуру, которой в последнее время у Вадима, ведущего очень здоровый образ жизни, не было — так вот, она тоже не смогла бы его остановить.

Но сейчас было что-то похуже. Сейчас были горе, ярость и стыд. Горе от того, что Оля изменила и бросила. Ярость от того, что Оля бросила и изменила. И стыд. И коллеги все уже знали и смотрели с сочувствием и радостью. Или ему казалось? Нет, точно. С радостью.

— Да чего ты грузишься? — компаньон бил его по плечу и улыбался. — Сколько еще таких у тебя будет? Баба с возу — другим бабам легче! Сколько моделек молодых, свеженьких, своего часа ждут? Только обернись!

— Спасибо за поддержку.

Вадим ушел в зимний сад. То есть никакого зимнего сада здесь и в помине не было, но когда-то планировался. Скорее бы уже на ноги встать. А как тут на ноги встать? Как? Когда на ногах в принципе стоять невозможно?

Было тяжко, хотелось метаться, как-то ударять телом стены. Хотелось почувствовать очень сильную боль, движение мышц. Отвлечься от сверла в мозгу. Стряхнуть личинок, которыми обсыпало мысли.

И Вадим разбежался хорошенько и со всей дури долбанул плечом бетонную колонну. Хорошо! Очень хорошо! Еще разок!

Оля сходила в свою старую квартиру, роскошную, розовую, приняла ванну с пеной, хотела позвать поплескаться Игоря, но заленилась. Все так странно. Обидно, конечно, что такая чудесная ванна пропадает и такая чудесная квартира пропадает. Несправедливо, что Олин медовый период должен проходить в каморке, а не во дворце. Но с таким мужчиной, как Игорь, любая каморка дворец. Оля только на секунду представила себе Игоревы ключицы, струящиеся вниз волосы, умопомрачительный пуп… И голова сразу — ах! Поплыла, закружилась… Какое счастье — страстно любить красавца! И быть страстно любимой в ответ! Никто не испытывал большего счастья! И не испытает! Потому что не бывает такого идеального сочетания! Никогда уже не встретятся два столь совершенных человека! Их нет больше — двух таких совершенных! У женского совершенства имя Оля. А у мужского — Игорь. Игорь плюс Оля равно прямо неизвестно что! Что-то мега!

— Юлька!

— Ну, рассказывай! Мы с девками тут с ума сходим!

— Ой, я просто на седьмом небе!

— Где?

— Я в ванне, в бывшей квартире.

— А Вадим?

— На работе, где ж ему быть?

— Охренеть…

— Да ладно, он меня сейчас боится! Я ведь и в суд могу подать на алименты!

— Ага, как же… Ладно, рассказывай давай!

— Юлька… — Оля погладила свою пенную ногу. — Какая я счастливая!

— Да ты что? Реально, что ли?

— Ага! Я не знала, что такое бывает! Мы прямо не можем оторваться друг от друга!

— А кто вас кормит?

— В смысле?

— Еду вам кто носит?

— Да никто… Я ее в холодильнике беру…

— В каком?

— В обычном, белом…

— Холодильник Вадима?

— Ну… Так а что? Он мне денег пока не дал, чтобы мы сами покупали!

— Блин, смотри, Олька… Сколько Вадим это терпеть будет?

— Потерпит! Я его тоже не один месяц терпела!

— Дура ты…

— Ага! — Оля улыбнулась. — Дура. Влюбилась как дура! Мне так хорошо, прямо стыдно… Как представлю себе жизнь других людей, хочется плакать. Скучно все остальные живут, неинтересно!

— Только ты одна у нас крутая!

— У меня у одной есть Игорь!

— Н-да… А работать он собирается?

— Он каждый день работает! Вчера ночью встал, пошел на кухню играть! Бусечка моя! Такой красивый, Юлька!

Повалялась еще минут тридцать, привела себя в порядок перед нормальным зеркалом, потом еще приготовила легкий завтрак — тосты, кофеек. Господи, как они заживут! Вот только разберутся с деньгами, с дележкой, с разводами — и заживут! Быть красивыми чудесно!

Она выглянула на лестницу — нет ли кого? В частности, полоумной алкоголички Ирины Павловны? Она в такое время уже спит, но на всякий случай. Не хотелось бы столкнуться и с Таней. Она не наедет, не станет качать права, но просто неприятно. Да и Алию не очень прикольно встретить. Алия как будто не одобрила Олино решение. Ведет себя, словно не знакомы. И Лилию Степановну с ее дауном видеть не в кайф. И Насть всех сразу…

Никого…

Звонок телефона. Пришлось вернуться.

— Да!

— Оля, привет! Это продюсер! Помнишь, я к тебе приходил на Хэллоуин?

— А, да. Слушай, я здесь больше не живу. Можешь, конечно, звонить, но я не всегда смогу снять. Звони на мобилу.

— Ок. Слушай. Я насчет этого парня-дауна!

— Насчет кого?

— Насчет дауна!

— Какого? — Оля стояла на сквозняке, дверь открыта, в руках поднос. — Какого дауна?

— Сосед твой, который рисует!

— Слушай, мне некогда!

— Я быстро! Тут просто им очень заинтересовался один покупатель…

— Пока!

Оля бросила трубку — еще разговаривать насчет даунов каких-то…

Таня открыла дверь Светланы Марковны своим ключом. И тут же у входа — застывшая кучка.

Ой, как стало стыдно! Как же стало стыдно! Несколько дней не появляться! Светлана Марковна! Чапа! Простите!

Светлана Марковна спала. Видно, что вставала. Рядом с кроватью — тарелка, до блеска долизанная Чапой. У них и еды-то не было! Мама дорогая! Как же Таня так? Как она могла их оставить?

Прибежала Чапа, залаяла. Светлана Марковна открыла глаза.

— А, это вы? — сказала она с сарказмом. — Спасибо за беспокойство! Но я в вашей помощи не нуждаюсь!

— Нуждаетесь! — заорала на нее Таня. Так трудно дались эти дни, кровью, выжигающим холодом, слезами, а теперь еще тонко пикироваться с этой женщиной? — Нуждаетесь, и еще как! Без меня вы тут никому не нужны! Что? Зашел кто-то к вам? Покормил? Выгулял Чапу?

— Я попрошу вас не кричать на меня!

— А я прошу вас слушаться! Я трачу на вас свое время, я переживаю за вас, думаю о вас, ясно? Можно и послушаться! Тем более, альтернативы нет! Общением вы не перегружены!

— Как вы смеете? — Светлана Марковна приподнялась на тощих локтях.

— Смею! Я тоже человек! У меня тоже бывают плохие дни! Неудачные!

— Да как же вы смеете?.. Я умираю!

— Я тоже умру когда-нибудь!

— Я раньше!

— А вот это спорно! — Таня бегала по комнате, сгребая грязное тряпье, бумажки. — Вы этого знать не можете! Никто не может! Еще не известно, кто умрет раньше! Ни в чем нельзя быть уверенным! И ни в ком!

— Прекратите! Что вы делаете?

А Таня пыталась добавить свежего воздуха. Боролась с рамой. Рама не поддавалась, засохла-заросла на века. Пришлось кухонным ножом крошить старую краску. Светлана Марковна притихла, с ужасом наблюдала, прикрыв пальцами рот. Чапа носилась следом за Таней, хватала тряпки, яростно их казня мотанием.

— Я сейчас здесь все вымою, выброшу весь этот хлам! И только попробуйте хоть что-нибудь сказать, ясно? Тут дышать нечем! Это не комната, а гроб! Вам нравится так жить? Так вот это — не жизнь! Это смерть раньше той смерти, которую вы изо всех сил стараетесь ускорить!

Треск рамы, что-то свалилось, какие-то чашки, грохот. Потом тишина. И тихий плач Светланы Марковны.

Таня собирала осколки, стараясь порезаться. Долго сидела на полу. Встать и подойти к Светлане Марковне казалось уже невозможным никогда. И было стыдно до боли. И плохо до боли.

Таня прижимала ладонь к осколкам.

Пусть бы и побольнее стало! Пусть бы эта кожная боль превзошла ту, внутреннюю!

Но не получилось, чтобы превзошла.

Таня посидела еще чуть-чуть, а потом, пунцовая и притихшая, пошла к Светлане Марковне.

— Простите меня. Все, давайте успокоимся.

Светлана Марковна горько рыдала, дергая острыми лопатками. Бедная. Таня присела рядом.

— Ну, пожалуйста… Пожалуйста… Простите…

— Вы жестокая! Вы злая!

— Я не злая… Я несчастная…

— Как вы можете так со мной?

— А как вы можете так с собой?

— Вы не больны! Вы живы!

— Так ведь и вы живы…

— Я пока жива…

— И я…

Шторы пузырились, впуская свежий воздух. Свежий настолько, насколько он может быть свежим в центре большого города. Но все равно воздух.

Вместе с воздухом в комнату входили и поселялись тоска и покой.

— Светлана Марковна! Меня бросил муж. Он ушел к другой женщине. Я не знаю, как жить дальше. У меня просто нет никаких мыслей по этому поводу. Что бы вы мне посоветовали?

Покой и тоскаааа.

— Отдайте свою жизнь мне, — искренне попросила Светлана Марковна.

— Берите, — согласилась Таня.

Странно, но обеим стало легче.

— Вадим, ты чего? — его схватили, оттащили от колонны. — Ты совсем, что ли? Больной! Из-за бабы??

Но Вадим был посильнее. И мотивация у него была посильнее. Его бросила женщина. Его обманула жена. Его предала боевая подруга. А в лице подруги его в принципе предало человечество. И даже не это хуже всего. Человечество регулярно предает по мелочи, недовешивает, нарушает договоренности и любит пнуть без предупреждения. Сколько раз уже такое было? И там, в Москве, и здесь, дома… Но дома предают мягче, пинают теплее. Дома и не ждешь какой-то глобальной беды. И если она вдруг приходит, то это прежде всего вызывает стопроцентный ожог воли. Шок.

Сейчас пока хоть одна система восстановится…

А вместо дефибрилляции — вот, колонна… Разряд! Еще разряд!

— Вадим! Да задолбал ты! Успокойся уже! Хорош! Ты сейчас здание административное снесешь! Кто компенсироватъ будет?

Когда Вадим был еще школьником, с ним уже приключалось подобное. Получил двойку. Никогда ничего ниже четверки, а тут — двойка. Позор. Стыд и позор. Вадим бродил вокруг дома, кривил губы, не плакал, но очень хотел. И ему было невыносимо думать, что теперь он навсегда останется с этим грузом — с двойкой. Теперь уже мир никогда не будет прежним. И дело не в родителях, которые поругают и огорчатся. Хотя и в них тоже…

И чтобы как-то унять печаль, а вернее, сместить ее акценты, Вадим тогда залез на лестницу для старшеклассников и повис на руках над стадионом. Пока висел — мысли были только о том, что сейчас не выдержит, разожмет пальцы. И когда упал, мысли были о том, что больно. А о двойке — нет.

И тогда к нему еще подошла маленькая девчонка из соседней квартиры и спросила:

— Больно?

Вадим сурово отвернулся. Не хватало еще с девчонкой разговаривать. Но та оказалась настырной. Обошла кругом и присела рядышком:

— Меня зовут Таня, а тебя?

Вадим оглянулся. Вот компаньон стоит, внимательно смотрит, ждет, когда снова придется перехватывать. Еще какие-то ребята. Только Тани нет.

— Позвоните Тане…

— …Я не думала о славе, я не думала о деньгах. Что-то было, чего-то не было — не суть. Но я хотела состояться! Я хотела сказать миру что-то важное! Языком своих героев, языком жестов, языком костюмов и света, всем, чем возможно! Я хотела играть судьбы и проживать их тоже хотела. Я ждала своего Гамлета — но какой из меня Гамлет? Мне говорили: «Света! Вы такая красавица!» И я играла только красавиц. Вместо надлома — взбалмошность, вместо слез — истерики, вместо откровений — кокетство. Десятки красавиц, сотни! Я им счет потеряла! Сколько лет это может длиться? Десять? Двадцать? Я стала бояться, что уже и этой краски у меня скоро не останется. Все мои силы стали уходить на поддержание красоты… Но она не поддерживается, Таня, искусственно. Сейчас я это понимаю, а тогда — нет. И мне пришлось уйти. Когда поняла, что я — большая черная дыра, ушла. Мне было так стыдно, что ничего не получилось. Я хотела, чтобы меня не стало, чтобы все обо мне забыли. И я снова ошиблась. Сейчас я понимаю — жить хорошо. Нет ничего лучше, чем жизнь… И знаете, Таня, о чем я больше всего жалею?

— О чем?

— Что у меня…

Светлана Марковна не успела. У Тани зазвонил телефон.

Светлана Марковна отвернулась.

— Вадим?

— Это не Вадим, это… Короче, Таня! Это Таня?

— Таня! — Таня встала, взглядом прося прощения у Светланы Марковны. А можно было не просить. Она все равно отвернулась и делала вид, что уже много часов спит и ничем не интересуется.

Таня вышла на кухню.

— Что случилось? Где Вадим?

— Вадима тут штырит не по-детски. Короче, надо приехать.

— Мне?

— Ну, а кому? Мы уже все тут, не помогает…

— Конечно, сейчас!

Тане понадобились секунды, чтобы обуться, крикнуть:

— Светлана Марковна, я скоро вернусь! Очень надо!

И выбежать.

Потом, правда, вернулась и взяла Чапу. В состоянии аффекта. Видимо, таким образом собиралась компенсировать нереализованные выгулы.

Игорь яростно мучил гитару. Поскольку делал это в наушниках, не включаясь в комбик, слышны были только удары пальцами по грифу. Быстро-быстро. Так-так-так-так-тк-тк-тк-тк-тк-тк-тк. Оля стояла и любовалась, и обалдевала. Она и по косяку двери не могла так лихо стучать, а Игорь не просто стучал. Он играл!

Оля слушала стук, потом начала присматриваться к деталям, к широкой, чистой спине Игоря без единого пятнышка. У Вадима спина была рябая, рыхлая, с кустиками серых волос. Отвратительная, тошнотворная спина. У Игоря не спина, а картинка.

— Мой мужчина, — сказала Оля. — Мой. Мужчина. Сексуальный. Мой. Красивый. Гениальный. Мой.

Мужчина не слышал.

Оля присела рядышком, улыбнулась. Даже не смотрит, так занят. Тень от ресниц — на всю щеку. Красиииивый.

— Эй! — сказала Оля, хищно покачивая ножкой. — Эээй! Игорь мимоходом улыбнулся — привет-привет, рад видеть. И продолжил бегать пальцами по грифу.

— Дай послушать, что ты там такое играешь! — Оля весело стащила с него наушники, чуть зацепила волосы, Игорь занервничал. — Ну? Не жмись!

— Да больно же!

— Ой, бедненький!

Игорь попытался отобрать наушники, Оля не отдавала. А пусть поиграет! А то сидит все время. Скоро горб вырастет!

— Что вырастет?

— Горб! Будешь горбатый!

— И что? Горбатый я тебе буду не нужен?

— Посмотрим! — Оля поморгала ресничками, надела наушники. — Ну, зажигай, маэстро! Дай джазу!

Игорь помолчал, подумал, потом покорно сыграл. Оля слышала звук, какой бывает, если быстро провести железкой по батарее. В общем, не совсем музыка.

— Что-то я не понимаю, — расстроилась она. — Это ты так играешь?

— Да.

— Так а в чем фишка?

— В том, что быстро играю.

— Да? А зачем?

— Затем, что у нас так никто не играет. У меня скорость, как у Марти Фридмана.

— А кто это?

— Гитарист один, очень техничный.

— А ну, давай еще раз! — Оля снова честно прослушала гамму. — Блин, да ни фига это не музыка!

— Конечно, это не вся музыка! Это гитарное соло!

— А музыка когда будет?

— А музыку надо записать!

— А, понятно… а есть записанные?

— Есть, — Игорь сам удивился тому, что вот уже несколько дней живет с этим человеком в одной квартире, вытворяет черт знает что, а музыку послушать так и не дал.

— А тебе интересно?

— А то!

Игорь поискал сомнение в Олином голосе. Нет. Все чисто. — Хорошо, пойдем.

Он отвел Олю на красный диван, торжественно усадил, пятнадцать секунд смотрел ей в глаза — точно хочешь? Не передумала? Потом удалился, вернулся с потасканным бумбоксом.

— Это за последние несколько лет. Ну, слушай…

Оля приготовилась.

Дальше была, в общем-то, довольно скучная часть дня.

Музыка, действительно, была похожа на музыку. Только вот именно такую музыку Оля не любила. Ей она не казалась интересной — все эти туманные дядьки с гитарами, престарелые ковбои, джаз-блюз. Танцевать под это могли только больные. Оле нравилось другое, и она имела право любить это другое, но сейчас напротив сидит Игорь, и надо найти слова, чтобы не огорчить его.

— Ну, чего… Прикольно…

— Подожди! Сейчас хорошая темка будет! «Утро осы» называется!

Оля хотела пошутить, пожужжать, поцеловаться, но

Игорь так напрягся, так вытянулся ухом в сторону динамика! Пришлось слушать. На третьей «темке» Оля начала откровенно скучать.

— Тебе не нравится?

— Нравится! Я бы в жизни так не смогла!

— Так от тебя и не требуется!

— Ну, так от тебя тоже!

— Кстати, да! — тут Игорь засмеялся. — От меня тоже не требуется! Никто от меня не требует нового альбома, нового концерта! Я сам себе чего-то тут вожусь-вожусь! А никому это не надо!

— Ну, ничего, не расстраивайся! Еще чуть-чуть поиграешь, а потом займешься чем-нибудь серьезным!

Игорь странно посмотрел на Олю. Оля улыбалась, ободряюще кивала:

— Ничего! Все дурью маются, пока молодые! А потом становятся нормальными людьми! Ничего! Мы еще потом посмеемся, вспоминая твое гитарное прошлое!

— Ты что, думаешь, я могу заняться чем-то серьезным?

— Конечно! Ты умный, молодой мужик! Ты обязательно сможешь заняться чем-то серьезным!

— Чем, например? — Игорь закурил. — Выбиванием долгов? Крышеванием? Мерчендайзингом?

— Ну, зачем же… Организуешь фирму, станешь предпринимателем! У Вадима тоже не сразу получилось!..

Оля осеклась. Игорь, улыбаясь, кивнул — вот оно! Сказала, наконец, всю правду! Отлично!

— Ой, я про Вадима не хотела!

— Я понимаю! — Игорь встал, взял магнитофон. — Я все понимаю, Оля. Мне кажется, ты должна еще раз подумать, хочешь ли ты со мной жить…

И ушел. Дурачок. Конечно, Оля хочет с ним жить! Да, им предстоит пройти вместе долгий трудный путь! Но вместе, вдвоем, они это сделают! С такой женщиной, как Оля, Игорь быстро добьется вершин, заматереет, станет хорошо одеваться, научится водить машину! Игорь в костюме — это же чудо! Увидеть и упасть! А Юлька с ее нервной системой точно упадет, когда увидит Игоря! Только надо будет полечить ему волосы — очень посеклись кончики, выглядит неопрятно. Но Оля сможет! Она сделает из Игоря человека, и Игорь ей потом еще спасибо скажет!

— Я подумала! — Оля примчалась на кухню. — Подумала! Я хочу с тобой жить! Мы сможем! Ты сможешь! А я буду тебе помогать!

Только что Игорь был во мраке, только что ему хотелось курить и ругаться, и показывать на самого себя пальцем, потому что дурак. Но пришел синеглазый ангел, улыбнулся и сказал:

— Ты сможешь… А я буду тебе помогать…

И так стало хорошо!

— Поцелуй меня! — попросил Игорь.

— Убери гитару!

И Игорь убрал гитару.

О, счастье целовать желанное!

— И вот еще! — Оля на секунду отвлеклась. — Откладывать больше нельзя! Нам надо срочно заняться твоими волосами!

— Как он?

— Да сейчас уже ничего! Уже встал, но закрылся и никого не пускает.

— А почему вы решили, что меня пустит!

— Таня… Вы же Таня?

— Таня.

— Он вас звал!

Компаньон ласково осмотрел Танины ноги.

— Я бы тоже вас позвал.

Таня кротко улыбнулась и постаралась поскорее распрощаться с общительным товарищем.

И Чапа в руках.

— А это какой породы собачка? Я смотрю, сейчас все модные девушки с собой таких таскают!

— Не знаю. Это не моя.

— Понятно! А то мне всегда было интересно, куда они в туалет ходят. В сумку?

Пока компаньон смеялся, Таня смогла сбежать.

Ирина Павловна проснулась, минуты две вспоминала кто она, что происходит. Не вспоминалось. Она прошлась по квартире, поискала смысл. Не нашла. Спустилась к Лилии Степановне. Одолжила, сходила в магазин, приняла. Сразу же четко и грозно нарисовался профиль дня: холод и мерзость. Снегопад, который предшествует яростной чистке дорожек. Отсутствие Таньки. Танька, дура, сбежала,

— У меня в ее годы она была! — горько ругалась себе под нос Ирина Павловна. — А у нее кто есть?

Дальше появились интересные идеи по восстановлению справедливости. Ирина Павловна развела водой содержимое мусорного ведра и щедро вылила образовавшуюся жижу на дверь квартиры, за которой скрывались скотский зять и его новая баба. Остатки помоев были вылиты на дверь квартиры Вадима, который тоже падла. Уехал, бросил Таньку. Как посмел? Бросить такую Таньку?

— Что я могу для тебя сделать, Вадим?

— Ничего. Просто будь рядом.

— Хорошо.

Даже какая-то раненая романтика в этой картине — истерзанный Вадим, опухшая от слез и бессонницы Таня. Но Чапа была слишком живой для такой сцены. Она вертелась, дрожала, скулила и не давала уйти в паузу.

— Я ничего не хочу, Таня. Я понимаю, что тебе тоже нелегко, мне жаль, но… Утешитель из меня сейчас никакой. Из тебя, я думаю, тоже…

— Я всегда кого-то утешаю. Это моя профессия.

— Я не хочу быть кем-то из твоих клиентов. Не хотел бы…

Таня промолчала. Все же, Вадим был виновен в том, что Таня долгое время сама была потенциальным клиентом. Только для нее Тань-жалетельниц не нашлось. Пришлось спасаться самой.

— Таня… Я не могу сейчас один быть в квартире… Ты можешь… пожить у меня? Поприсутствовать?

— В смысле? — Таня опешила. Как это — пожить? Хозяйство вести, что ли? А Вадим куда-то уедет? Или он так изысканно предлагает что-то другое, о чем когда-то Таня мечтала годами?

— Ну… Это все слишком… неожиданно. Понятно, что ожиданно оно быть не могло… Но… Нужен живой человек дома… Кто-то живой…

Кто-то… Что ж за ерунда…

— Вадим, я не знаю. Дело в том, что у меня и так много дел. Ну, правда… Светлана Марковна… Может быть, тебе будет проще нанять домработницу? А? Только не обижайся! Если ты не хочешь домработницу, я что-нибудь придумаю правда!

— При чем тут домработница? — Вадим наморщил лоб. — Я что, сказал что-то о домработнице?

— Ну, я так поняла… Тебе ведь надо, чтобы кто-то занимался хозяйством, если Оля…

— А ты что, думаешь, что Оля занималась хозяйством? Оля не занималась хозяйством! Оля занималась чем угодно — красила ногти, ходила на презентации, покупала журналы, поливала пальму, совращала чужих мужей, — но хозяйством она не занималась!

— Не начинай…

— Я не начинаю! Я просто хочу, чтобы ты пожила у меня! Я понимаю, что ты можешь думать все, что угодно, но…

И тут Вадим сморщился:

— Как она могла? Таня! Как? Я не понимаю этого? Я же есть, я живой! Как она могла при мне живом? Как она могла не сказать мне пораньше, как-то тактично, я не знаю! Вы же женщины! Вы умеете, вы должны быть тактичными!

Таня молчала, послушно кивая. Должны. Мы, женщины, вообще всем должны…

— Она… Она ведь прекрасно понимала… как это отразится…

— Мне кажется, она меньше всего думала о том, как это отразиться на тебе.

Вадим отвернулся. Таня подошла, погладила его по широкой спине. Такая хорошая, большая спина, за ней могло бы быть спокойно… Не то, чтобы хочется покоя… Хотя хочется. Покоя. Хочется покоя, да!

Но вот что-то тогда не срослось и сейчас не дает срастись. Но пожалеть дорогого человека всегда есть силы. Кем бы он ни был — он дорог. Значит — пожалеть.

Не плач, маленький…

— Таня… — Вадим скривился в ухмылке, — у меня никого нет! Я один! Это очень страшно — быть одному!

— Я знаю…

— У меня остался только этот дом! Я помню запахи, все помню! У меня остались эти все призраки моего детства, и я этим сейчас живу… И у меня осталась только ты!

И снова Таня потерялась.

— Я здесь, Вадим. Я понимаю, о чем ты. Мне тоже бывало очень плохо. Как сейчас, например…

— Будь рядом… Будь недалеко… О большем не прошу… Это возможно?

О, Господи. Таня кивнула. А что делать?

Настя Первая нервно дожидалась. Нервно только для нее. Остальные видели мегакрасивую и томно курящую деву-мечту.

Настя Первая ждала бармена.

Ей давно было видно, что мальчик юлит. Мальчик дергается и парится. Может, он с юристами посоветовался, и они его обломали насчет аферы с квартирой? Может, он к Алешеньке приревновал? Мысль, что мальчик ее разлюбил, не рассматривалась. Разве можно было разлюбить Настю?

Пришел с опозданием, мялся.

— Так че случилось?

— Да ниче не случилось.

— Да вижу же!

— Да все хорошо… Ну, ладно, случилось.

Мальчик закурил и отвернулся. Настя Первая напряженно ждала. Вот козлина! Он еще будет тут характер свой показывать!

— В общем, я ухожу.

Ого! Настя ухмыльнулась.

— И куда это?

— Какая разница? Ты сейчас невеста, ты замуж выходишь… Так что… короче…

— Чего? — Настя чуть коктейль не выронила. — Чего? Какой «замуж»? Ты ж сам мне все это придумал? Из-за квартиры! Нет? Или типа мы не договаривались?

— Типа мы о беременности не договаривались!

Ах, вот оно что! Настя Первая закурила новую, задумчиво всматриваясь в своего авантюрного бойфренда. Вот оно что.

Бармен ответил гордым взмахом челки:

— В общем, я пока отцом становиться не собираюсь. Так что… обойдусь без квартиры… Пока.

И двинулся к выходу.

Но не на дурочку напал.

— Эй! — Настя бросилась следом. — Эй! Подожди!

Бармен неохотно тормознул.

— Испугался, да?

— Что ты орешь? Люди смотрят!

— Да никто не смотрит! Испугааался пацан…

Настя Первая противно засмеялась, затянулась, выдохнула ему в морду.

— Испугаался… Так я не беременная!

— Чего?

Мальчик очень озадачился.

— В смысле — не беременная?

— А без смысла! Я тебя, сикуна, проверить хотела. Ну, и для дела так лучше было! Чтоб быстрее на свадьбу согласились! Проверила, называется…

Настя Первая искренне презирала сейчас козла. И немножко боялась, что свалит, а ей потом придется одной допутывать историю с квартирой. Она, конечно, справится, но с помощником, даже стремным, все равно полегче.

Вышли на улицу. Настя была такая прекрасная в свете фонаря. Такая ядовитая. Бармен мялся.

— Короче, я не понял… Ты ж там про какие-то токсикозы рассказывала, анализы…

— Это потому, что я актриса хорошая! Развела вас всех. Я вот думаю после техникума на актрису поступать! Стану звездой, и хрена с два тебя ко мне телохранители подпустят!

— Погоди, не трещи… Так ты беременная или нет? Скажи мне честно, слышишь? Чест-но! Умеешь говорить честно?

Мальчик взял ее за локти, склонился, посмотрел в глаза. Настя Первая улыбалась, кокетливо и саркастично хихикала. Помучайся, скот!

— Честно? Хорошо, я скажу честно! Честно-пречестно! Пречестно-пречестно-пречестно!

Бармен изнемогал.

— Честно?

— Твою мать…

— Честно? Э-э-э… Если честно, то я…

А может, не говорить правду?

— Честно?

— Настя!!!

— Честно? Не беременна!

Мальчик отпустил. Нервно затянулся. Падали снежинки, горела-переливалась уличная елка.

— Ты… ты — коза! Ты в курсе?

— Ага! А ты — козел!

— Тебе надо бы по голове хорошенько настучать!

— Ой, стою-боюсь!

Было так хорошо.

— Короче, мне надо на работу, я пошел.

— Давай, топай!

— Ну ты и проходимка… Короче, завтра утром созвонимся.

Он пошел. Ну, и пошел он! Настя не смотрела ему вслед. Хотя…

— Эй!

Мальчик обернулся на ходу.

— Че?

— Ты меня любишь?

— Ну, я ж говорил!

— Еще раз скажи!

— Люблю, блин!

— Просто так спросила!

Вечером Таня долго сидела в своей разгромленной комнате, слушала мамин храп, раскачивалась. Чапа обнюхивала осиротевшие углы. Раньше здесь кучкой были свалены Игоревы журналы, железки. Пусто. И надо было сходить к Светлане Марковне, но страшно. Разговорились, теперь нужно будет общаться с ней на этом новом уровне предельной откровенности, а для этого надо хотя бы выспаться… Нету сил…

— Чапа, как ты?

Чапа не ответила. Но ей было не плохо, это уж точно. Чапа поела, несколько раз успешно присела на драный коврик в Таниной темнице. В общем, Чапе было гораздо лучше, чем самой Тане.

Десять минут назад Таня мыла лестничную клетку, убирая следы маминой экспрессии. По мусору, прилипшему к соседским дверям, опознала преступницу. За мамой следовало убрать. И вообще такое следовало убрать — Таня же и сама в этом живет, в этих запахах!

С другой стороны — Игорь и Оля. Они там, за загаженной дверью. Мыть эту дверь? О, нет. Вся Танина кротость за последние десять лет, собранная в одном месте в одно время, не могла бы быть выше того барьера, который сейчас между Таней и Игорем.

Нет уж.

Эту дверь Таня мыть не будет.

Помоев не добавит, но и мыть не будет.

— Что ты думаешь, Чапа, про предложение Вадима? Мне, конечно, не надо к нему переезжать? Это как-то… да?

Чапа опять не ответила. Значит, опасения подтверждаются.

— Я тебе открою страшную тайну — только никому, ладно? Я хотела бы… Мне тоже не очень радостно здесь, в этой комнате оставаться. Но переехать еще страшнее.

Когда-то давно — это Таня Чапе не рассказала, постеснялась — когда-то давно Таня уже была виновата в одном переезде. Много лет назад была история, о которой знали только она и Вадим. Когда вечером они столкнулись на площадке, и Вадим вдруг Таню поцеловал. Как это произошло? Как люди, которые ни разу за всю жизнь не вели светских бесед, ограничиваясь кивками при встрече и техническими междометиями, могли так же бессловесно слиться в поцелуе? Как, если она была еще школьницей, а он — уже взрослым? Таня старательно убивала любое воспоминание о том позорном, хоть и прекрасном вечере… А сейчас все и всплыло.

Не исключено, что Вадим тогда был просто пьян. Не исключено. Таня не разбиралась в нюансах. Может быть, он был огорчен, устал. Или был чем-то вдохновлен. Важно, что потом он Таню избегал, а спустя какое-то время вообще уехал. В другой город, в другую страну.

А Таня это все расшифровала как бегство, как спасение. От Тани.

Она после того поцелуя успела увидеть сто тысяч сладчайших снов о Вадиме. Она перецеловала его глаза и губы во сне миллион раз. Она писала на листках его имя всевозможными цветами и шрифтами. Она изнывала у окна, ожидая его появления. Она любила его до беспамятства.

Но он уехал, ничего не сказав, не попрощавшись.

— Чапа, — Таня закрыла глаза и снова на секунду увидела сладко-мучительный девичий сон. — Я хочу к нему. Но я не могу к нему. Он оставил меня тогда. Он не лучше Игоря.

— Куда мы идем?

— На стоянку такси.

— Зачем?

— Поедем в магазин, потом — в клуб.

— Зачем?

— Затем!

Оля обернулась — глупый! Зачем ходят по магазинам? Неандерталец драгоценный! Дикарь! Тарзан! Джордж из джунглей! Маугли!

— Сейчас зайдем в магазин, купим тебе одежду!

— А я что — голый?

— Нет, ты плохо одетый.

— И во что ты меня хочешь хорошо одеть?

— Тебе стиль вампира подойдет. Черный гольф, кожаные брюки…

— Второй ряд зубов…

— Дурачок!

— Еще какой!

Оля махнула ручкой, такси не остановилось. Безумцы! Никому не хочется денег заработать! В Москве бы из пятого ряда перестроились!

Остановился какой-то. Игорь подумал и открыл дверцу. Тане не открывал, но здесь все было по-другому. Оля осталась довольна. Всю дорогу гладила Игоря по коленке и шалила, вынуждая таксиста реже смотреть в зеркало заднего вида. Игорь отбивался молча, как настоящий мужчина.

Девушки-консультанты в бутике совещались насчет размеров, употребляя разные приятные термины: «Фигура хорошая», «Да ему любое подойдет», «Ну, тут никаким цветом не испортишь» и т. д. Оле тоже нравилось такое уважение к фактуре. О Вадиме они так не говорили. Вадима они, консультанты, все боялись. Ему что ни надень — все равно толстый пастух. Ничего на нем не сидело. И он сам вечно кривился, когда себя в зеркале видел.

Когда Оля расплачивалась, консультанты не выдержали и спросили:

— Это ваш родственник, да?

— Это мой муж! — с гордостью ответила Оля.

Консультанты с пониманием кивнули, хотя еще две недели назад Оля была тут и совсем с другим мужем. Но в наше время все меняется так быстро! Главное, чтобы любовь. Да совет. Да деньги.

Оля настояла на том, чтобы Игорь переоделся прямо в кабинке, а старые вещи торжественно выбросил в урну.

А с этими джинсами у Игоря была связана жизнь! Годы! Торжественно выбросить? Единственные джинсы?

— Мы купим тебе новые, глупый!

Упаковали и выбросили. И скрепили свой модный союз поцелуями.

— Куда теперь?

— Веселиться! Я хочу показать тебе настоящую жизнь, малыш! Ведь ты этого достоин!

Алешенька привык, что перед сном мама ему читает. О чем и сообщил по телефону Насте Второй, позвонившей пожелать спокойной ночи.

— А что тебе мама читает?

— Ну, разное… Сейчас у нас неделя Гоголя.

— А были какие недели?

— Лермонтова, Фета, Тургенева, Некрасова, Пушкина. Пушкин был целый месяц!

— А на следующей неделе кто будет?

— Не знаю. Мама еще не сказала.

— А давай, на следующей неделе будет какой-нибудь современный автор?

— Давай!

— И я могу сама тебе читать, хочешь?

— Хочу!

— О! Супер! У меня столько книжек всяких! Буду тебе вечерами читать, а потом как-нибудь сходим с тобой в кино, или в театр, хочешь?

— Очень хочу!

— А что ты еще хочешь?

— Хочу жениться! Хочу жениться!

— Ну, спокойной ночи. До завтра.

Оля провела Игоря мимо охранников, мимо развязных малолеток, которые стаями курили на диванчиках в холле, сверкали ляжками и ждали, чтоб кто-нибудь на них клюнул и провел в зал.

В зале играла легкая музыка, довольно приятная, хоть и коммерческая. Вдоль нарядных столов толпились важные люди, кушали бутерброды. Игорь каждую секунду ждал, что его сейчас погонят. Но никто не гнал. А Оля уже кому-то кивала, улыбалась, здоровалась.

— Сейчас буду знакомить тебя с местным бомондом. Привет-привет!

И она прижалась щекой к щеке другой блондинки. Та, чужая блондинка, прижимаясь, успела быстренько просканировать Игоря взглядом и осталась довольна.

— Аленка, знакомься! Это мой друг Игорь! Можно сказать, бойфренд! Он страшно талантливый, играет на гитаре, а красавец какой!

— Я вижу! — согласилась Аленка, игриво кусая трубочку в коктейле.

— А это Аленка, моя подруга! Она тоже здесь случайно, ее муж работает в дипломатическом корпусе, ну, короче, колесят по миру! Где ты была на прошлой неделе?

— В Ницце.

— Вот видишь! — Оля уважительно вздохнула. — Человек каждую неделю катается на пару дней отдохнуть — то в Бразилию, то в Альпы… Вот это, я понимаю, нормально организованный распорядок жизни!.. Ты где коктейль брала?

— А, это я в конкурсе красоты выиграла. А на столах ничего нет, осталось только шампанское! — путешественница Алена пожала голыми плечами. — Скучно.

— Ясно… Игорек, солнце, принеси шампанского!

Солнцу чуть дурно не стало от такого предложения. И где ему его брать? Покупать? Так денег-то нет! А если не покупать, то как тогда?

Но, Игорь, конечно, пошел. Тихонько, оглядываясь. Потом начал присматриваться к людям, которые несли шампанское. Потом нашел столик, на котором стояли бокалы. Вроде, брали просто так, бесплатно.

— Откуда такой мачо? — Алена кивнула в сторону Игоря. — Что-то раньше я его не видела. Модель? Приезжий?

— Местный! — Оля растягивала удовольствие, не говорила главное. — Прикинь, местный парень, музыкант.

— А почему нигде не светился?

— Скромный.

— И что, прямо скромный-скромный, да?

— Ну, если не в постели, то да.

— Ага! — Алена поиграла бровями. — Ну-ка, ну-ка! А муж твой знает?

— Знает.

— Неужели, одобряет?

— Нет, мы расстались.

Вот это Алену удивило гораздо больше. Как это — расстались?

— Ай, не хочу жить с тем, кого не люблю! — весело заявила Оля. — Надоело! Мне двадцать пять лет, пора подумать и о душе! Хочу личного счастья!

— А, ну, понятно… — Алена всегда улыбалась так, как будто у нее во рту растет лимон. — Только надолго ли тебя хватит при таком счастье?

— Хватит, не переживай.

— Ну, давай, удачи! — Алена кивнула и пошла дальше, обниматься со следующей подругой.

Потом обернулась:

— Пару недель назад тебе было двадцать шесть! У тебя обратное развитие началось?

И снова улыбка — шучу, киска!

Пришел счастливый Игорь с шампанским. Только Оля как-то совсем не радовалась, не хвалила.

— Блин, какой отстойный город! Я не могу здесь больше находиться! Надо уезжать!

— Куда? — испугался Игорь.

— Куда-куда… В Москву!

— А там что?

— А там хоть люди воспитанные! Вот такого! — Оля кивнула на Алену на горизонте. — Такого точно не допустят!

Алена попивала коктейль и зыркала в сторону Оли. Ее собеседница тоже очень подозрительно сверкала глазками. Все понятно, уже перетирают. Уже мусолят новость.

— А что произошло?

— А ничего! Просто я устала! Я хочу просто жить нормальной женской жизнью!

Таня открыла дверь квартиры Вадима. Пусто. Темно. Тихо. Чувствуется, что из этой квартиры ушел уют. Причем гораздо раньше, чем отсюда ушла Оля.

Красивая, большая, уже немножко одичавшая квартира.

Странное ощущение — Таня была сейчас здесь самой уполномоченной женщиной. Грустное чувство. В основе его разруха. Уполномоченность-то — от безысходности. Вся эта красота лепилась под другую хозяйку.

Ну и пусть.

Таня немножко прибралась, протерла. Почему-то была сама себе смешна. Ну так, по-доброму смешна. Таня с метлой. Вечная Золушка.

С другой стороны, есть в уборке какая-то магия. Что-то очень древнее-колдовское. Прибираться в своем доме для любимых людей — это маленькое ежедневное жертвоприношение. Женщина убивает свое время ради благополучия и уюта своего дома.

Но это — не свой дом.

А свой… Свой тоже не с лучшими мыслями прибирался. Не было счастья в том, чтобы окружать Игоря каким-то теплом. Сначала было счастье, а потом… Потом не стало.

Таня заглянула в холодильник. Какие-то ярко упакованные продукты, что-то надорванное по линии, надрезанное. Вадим — аккуратист.

Нигде нет Олиных вещей. Если не считать портрета во всю стену и косметических запасов в ванной.

Это хорошо.

В первый раз в эту квартиру Таня вошла лет двадцать назад. Или даже раньше? С мамой. Ирину Павловну только-только бросил муж, и она активно одалживала деньги у соседей, надолго зависая в каждой квартире, чокаясь там, смеясь и ругая кобелей. До папиного ухода они по гостям не ходили — просто здоровались как все вежливые люди. Таня хорошо знала родителей мальчика Вадима. И тетю Лилю. И ее смешного сына Алешеньку. И красивую-прекрасивую тетю Свету из театра… Тетя Света дружила только с родителями Вадима. Остальных соседей она старалась избегать. А детей и вовсе не любила — во всяком случае, Ирина Павловна неоднократно именно так интерпретировала холодную отстраненность и одиночество тети Светы, Светланы Марковны. Когда Таня первый раз пришла в квартиру Вадима с мамой, тетя Света там тоже была. Они с мамой Вадима пили чай, на столе стояли какие-то цветы. Вкусно пахло. Таня и не помнила, чтобы у них дома когда-то так пахло. Все силы Ирина Павловна тратила на ссоры с мужем

— Танечка! — сказала тогда, наклонившись, мама Вадима. — Хочешь пирога? Я сама пекла! С вишней! Хочешь?

Ирина Павловна тогда отказалась — из гордой скромности. Больно сжала Танину руку — терпи! Предложила лучше одолжить им денег…

Потом взрослые еще о чем-то говорили, тетя Света брезгливо отворачивалась от гостей, мама Вадима куда-то выходила, Ирина Павловна что-то все бормотала, поохивая.

— Танечка, иди пока поиграй с Вадимом! Ты знакома с Вадимом?

Да. Таня уже познакомилась с Вадимом. Она тогда хотела пойти поиграть, но Ирина Павловна и здесь ее остановила — не смей!

А потом они ушли к себе. В свою грустную квартиру, в которой пахло мамиными нервными сигаретами.

На прощание мама Вадима сунула Тане в руку кусок пирога.

Это было очень кстати.

Таня встала у окна, посмотрела на темную улицу. Вот отсюда Вадим наблюдал за ней в той, прошлой жизни. Много лет. Таня знала это окно. Знала время, когда появлялся Вадим. Ей было очень радостно идти и ощущать взгляд Вадима.

Господи, сколько всего в жизни было! Сколько уже времени прошло! А каков итог? Как она может доказать себе, что жила не зря?

Никак.

Скрипнул ключ в замке, и Таня от страха заметалась по чужой кухне.

— Юлька! Юлька!

— Откуда ты звонишь? Связь пропадает!

— Я в туалете!

— Отлично! Самое место!

— Я привела Игоря, хотела его как-то с людьми знакомить, чтоб он начинал развиваться, не знаю! А все кругом только и ждут, чтобы подколоть!

— Я тебя предупреждала!

— Да, блин, хватит меня предупреждать! Похвалите меня кто-нибудь! Скажите, что я сделала смелый шаг!

— Ты сделала смелый, но глупый шаг!

— Ну почему глупый? Мне что, до старости надо было притворяться, что мне приятно спать с Вадимом?

— Не надо притворяться, на фига?

— Как вы меня все достали!

— Просто можно было совершенно спокойно совмещать и Вадима, и Игоря!

— Нельзя!

— Ну, раз нельзя… Так чего ты там сидишь одна?

— Потому, что я не могу понять, какого хрена все такие злые? Шагу нельзя ступить, а тебя уже обсуждают, уже завидуют!

— А ты что хотела?

— А я хотела, чтобы все было красиво!

— Ты прям какой-то ребенок, Олька!

— Да, я ребенок! Да, ребенок!

— Надеюсь, хоть твой Игорь не ребенок. А то будут у вас отношения… Детский сад…

Игорь пошел куда-то на свет. Там явно коридор. Там можно будет покурить и поискать Олю. Игорь в ноль не понимал, что он тут делает, ему даже было стыдно, если увидит кто. Но огорчать Олю не хотелось. Вот, пошел. Теперь бродит один, и даже зажигалки нет — оставил в кармашке джинсов. А джинсы-то выбросили.

— Курите?

Игорь обернулся.

Алена. Дама-путешественница.

— Курю. Только зажигалки нет.

— У меня есть.

Алена неторопливо открыла крохотную сумочку. Ногти у Алены были мама дорогая. Дрезденская галерея! На каждом — по отдельному полотну! Для того чтобы носить такие ногти, надо было пройти специальный курс выживания.

— Держите! — ногти ухватили зажигалку, протянули Игорю. — Я с вами за компанию!

Очень ловко извлекла сигареты, подцепила одну. Игорь поднес огонек. И в Алениных глазах блеснули искорки, которые когда-то давно так смутили Игоря в Оле. А теперь вот снова. Они что, эти белокурые бестии из мира моды, все такие жароопасные?

— И где ваша молодая жена?

— Какая?

— Ну, среднего возраста!

— Э-э-э… Дело в том, что… Я не очень понимаю, о ком вы.

— А о ком я могу, как вы думаете? — Алена взяла Игоря за локоть и повела в сторону, к диванчикам. — Есть варианты?

— Ну, да…

— Ой, как любопытно! И какие?

— Вам зачем?

— Просто беседуем! Не о погоде же говорить!

Игорь обернулся — Оля, где ты? Хелп! Меня уводят! Но Оли не было. Зато, когда Игорь вернул голову в исходное положение, Алена уже заняла довольно горизонтальную позицию. Не лежала, конечно, но уж точно и не сидела. И прелести разные поперли из декольте… Во всяком случае, смотреть было неловко.

— Мой муж говорит, что я — как чеширский кот! Где стою, там и лягу! — улыбнулась Алена. — Ну, присаживаетесь, присаживайтесь! Не стесняйтесь!

Игорь присел на краешек.

— Не знал такого факта… О чеширском коте…

— Так что вы там говорили о вариантах?

— Ну, даже не знаю…

— У вас кроме Оли кто-то еще есть?

— Жена.

— Ой, как интересно! — Алена привстала, отчего прелести совсем запросились в руки. — И вы с ними обеими, да?

— Нет, мы с женой расстались.

— Как она переживает сейчас… Потерять такого красивого мужчину — для женщины это большой удар.

— Ну, мы с ней мою внешность, кстати, ни разу не обсуждали. Она меня не за это полюбила.

— А за что же? — Алена кокетливо указала ресницами на Игоревы коленки. — За сексуальные таланты?

— Не знаю. Просто за таланты. Я музыкант хороший.

Алена потянулась вверх, поманила пальчиком:

— Игорь, хотите, я скажу вам одну большую тайну?

— Ну, если вам это так надо…

— Это вам надо, а не мне!

Игорь чуть склонился, стараясь не казаться окружающим странным — вот лежит полуголая женщина, и он — такая дубина…

— Игорь! — дыхание Алены было жарким. — Не верьте, когда женщины говорят, что любят вас за талант! Они любят вас за то, что вы — чертовски привлекательный мужчина! И каждая из них хочет видеть вас в своей постели! Если вы умный мужчина — вы научитесь этим пользоваться!

Игорь так и остался сидеть, склоненным к пустому диванчику. Алена, как чеширский кот, ускользнула, осталась только ее улыбка, запах и уже откуда-то издалека:

— Позвоните мне, когда разочаруетесь в Оле!

Вадим вошел, очень удивленный, оглянулся. Таня засобиралась, заспешила.

— Я на пару минут — думала, тебе тут посуду помыть, мусор вынести… Ну, что-то, на что я сгожусь, требуется… А у тебя тут все хорошо.

— Так странно прийти домой, а там — ты.

— Ты сам ключи дал! — Таня протянула связку. — Вот.

Вадим покачал головой — не возьму. Снова оглянулся, словно ожидал кого-то.

— Думаю, что же так меня сейчас удивляет. Впервые за много дней мне спокойно. Пришел домой, и мне спокойно. Ты зайдешь еще? Зайди, пожалуйста. Я постараюсь не убирать вообще ничего. Завтра к утру будет гора мусора…

— Сообщай, Ты же знаешь, я специалист по черным работам. Где мусор, там и я.

— Слушай…

Таня вдруг подумала, что он попросит остаться. На ночь. Остаться на ночь с Вадимом. Это что-то… ох…

— Слушай… Заходи ко мне почаще…

— Хорошо.

— Проводить тебя?

— До соседней двери? — Таня улыбнулась. — Я сама дойду… пешком…

— Нет, я провожу.

Дошли до Таниной двери. Изнутри немедленно залаяла Чапа.

— Ну, дальше я сама.

— Я так и понял. Спокойной ночи.

— И тебе.

Таня вошла к себе. А Вадим прислонился к стене и на три минуты уснул стоя. Таня наблюдала в глазок, гадая, выйти, чтобы проводить, или нет? Хотелось выйти. Но Вадим проснулся раньше, чем она решилась. Дверь за Вадимом закрылась.

Оля появилась неожиданно, видно было, что плакала.

— Веселишься? — холодно улыбнулась она.

— Да нет…

— Ну, давай!

И снова исчезла. Да что же это такое?

Игорь уже обозлился. Какого черта она привела его черт знает куда, и теперь исчезает, а он должен скакать следом, как мальчик? Что за хрень?

Оля уже болтала с каким-то хлыщом, улыбалась ему.

— Ну, вот что! — Игорь подкатился к парочке и без особых реверансов оттащил Олю в сторону. — Я тебе не… Не пацаненок, чтоб бегать за тобой! Ясно? Еще одна такая выходка, и я сваливаю отсюда к чертовой матери!

— Сваливай, — улыбнулась Оля. — Какие проблемы?

И отвернулась.

Игорь чуть-чуть оглох от таких слов, но довольно быстро собрался. Повернулся и пошел прочь, яростно матеря всех на свете баб. Ему было все равно, куда сейчас идти, хотя на горизонте ярости проклевывалась мысль, что у него нет ключей ни от одной из квартир, в которых ему посчастливилось обитать в последнее время. Ну, и зашибись!

Но он даже до гардероба дойти не успел — а в гардеробе его ожидала бы очередная проблема, потому что номерки остались у Оли. Он не успел дойти до этой проблемы, как Оля уже догнала его.

— Эй! — крикнула она, цокая каблуками. — Эй, сердитый! Остановишься ты? Мне на каблуках неудобно!

— Что! — Игорь как бы через не могу обернулся, хотя ему очень хотелось, чтобы вот так окликнули и дали шанс обернуться. — Что надо?

— Ну, прости! — Оля обвила его руку. — Прости-прости-прости-прости! Я просто устала немножечко от всего этого ужаса! Так трудно, просто кошмар! А я худенькая, слабая, я не справляюсь! Пожалуйста! Не оставляй меня одну со всеми проблемами!

Игорь помолчал для солидности, трескаясь от полярных чувств и желаний. Но в одном-то эта красивая женщина, эта его страшная беда и его жгучий кайф, права? Она маленькая, худенькая…

— Оля, только никогда больше…

— Никогда!

— Очень тебя прошу!

— Никогда-никогда!

— Я просто не знаю, я уйду…

— Да, я поняла…

И ушли вместе, под ручку. Назад, в зал.

Оля прижималась к руке своего героя и жмурилась от счастья. Господи, какое чудо! Настоящий, роскошный мужчина! Вадим когда-нибудь мог вот так гордо бросить ее и убежать? Да ни черта! Вадим сам бегал за ней, вечная тряпка! А если не бегал, то только потому, что срочно надо было на работу! Но смотрел вслед и выл, это точно, Оля знала! А Игорь… Игорь необыкновенный! Таких, как Игорь, нет!

* * *

Утро. Мороз и солнце. Но день не чудесный. Ирина Павловна проснулась, полежала-поохала, ощущая, как же ей нехорошо. Выглянула на улицу, и чуть не выругалась — да что ж такое? Да какого лешего столько снега? Да ведь вчера ж только все убрала? Да как же это так?

Всю жизнь! Всю жизнь одно и то же! С того же места! Всю жизнь — месяцы, годы! Упираешься! Упираешься в день, в мрак, в тоску, в лопату! Тянешь, толкаешь, волочешь! Да как же надоело-то, Господи!

Ирина Павловна одолжила у Лилии Степановны десятку и решила не чистить сегодня ничего. До магазина и по сугробам добраться можно, а остальные тропки все равно не для Ирины Павловны! Кому надо в центр — тот сам пусть и чистит!

— Настенька, милая, не можешь ли ты уделить мне минутку?

Настя Первая страшно спешила, но будущая родственница уже задолбала ее просьбами о переговорах, и это надо было прекратить.

— Слушаю вас, Лилия Степановна! — Настя как красила губы в коридоре перед зеркалом, так и осталась красить. — Только у меня реально не больше минутки!

— Ох, когда ж нам побеседовать-то? — Лилия Степановна заволновалась. — Так же как-то не очень правильно, мне кажется! У нас впереди такое значительное событие, а мы еще ничего не обсудили!

— А чего тут обсуждать? Свадьбу будем делать скромную, бабок нет. Человек на сто. Я своих друзей приглашаю. Платье заказала, на платье экономить нельзя. Что еще? Мальчик мой… знакомый, в смысле… уже договорился насчет столовки здесь за углом.

— Я хотела поговорить насчет будущего вашего с Алешенькой! Я знаю, что ребеночек не его.

Настя даже обернулась от неожиданности. Но потом взяла себя в руки и помаду тоже.

— Ну, возможно…

— Я все понимаю. Тебе нужно закрепиться в городе, тебе нужно обеспечить будущее ребеночку. Я сама мать, я тоже хочу устроить своему ребенку жизнь…

Настя Первая немножко краснела, но молчала и старалась выглядеть уверенной в себе.

— Я же знаю, что ты Алешеньку не любишь и вряд ли полюбишь… Но мы, женщины, сможем договориться! Я буду помогать растить твоего малыша, пока буду жива… А ты помоги жить моему, когда меня не станет…

Лилия Степановна отвернулась, чтобы спрятать слезу. Промокнула глаза, снова посмотрела на Настю Первую — все в порядке.

— Нуу…

— Ты не сомневайся, Настенька! Мы с Алешенькой люди порядочные! Мы никого никогда не обманывали! Настенька, а ты еще анализы не сдавала?

— Какие анализы? — Настя все еще была чуть-чуть растерянной.

— Ну, какие… Надо обязательно сдать! Вот я в свое время не сдавала… Какой срок-то?

— Срок? Ну, какой… Уже такой… Нормальный…

— А то ты худенькая. По тебе вообще ничего не видно… Я вон суп сварила, может, поешь?

— Нет, бежать надо! — Настя Первая схватила куртку и ретировались.

Лилия Степановна осталась стоять, протирая пальцы полотенцем. Ну, что ж… Поговорили как-то. Ко всем можно найти подход. Все получится.

А Настя улетела за угол и набрала бармена.

— Ну? — ответил сонный голос. До утра зажигал там у себя, собака.

— Слушай, бабка скоро точно все просечет! Сегодня стала спрашивать, какой срок, почему живота нет! Там никак нельзя ускорить? Чтобы поскорей уже поженить его и начать думать над расселением?

— Не паникуй.

— Какое не паникуй! Тебе хорошо, ты коктейли до утра замешиваешь и на телок зыришь, а у меня тут прямо как пост в дурдоме!

— Скоро все закончится!

— Когда?

— Скоро. Через полтора месяца свадьба. На следующий день после свадьбы подашь на развод.

— Ладно, — Настя Первая помолчала, посмотрела на красивые окна в квартире Вадима, — и потом женишься на мне! Не забыл?

— Женюсь! Я же сказал уже, на фига по десять раз спрашивать?

— Ну, пока, чмоки! — Настя нажала сброс.

Но не успела она оценить всю прелесть своего положения, как откуда-то появилась вдруг эта жуткая Настя Вторая.

— Здоров, — Настя Вторая кивнула, — планируете воровство невесты?

— Че тебе надо тут? — Настя Первая, загребая сапожками снег, вышла из-за угла, достала сигареты. — Что, шпионить пришла?

— Нет.

— Ну, и чего тогда?

— Пришла снять комнату.

— Чего? — Настя Первая сильно напряглась. — Это зачем?

— А затем, что вам сейчас деньги нужны, помощь по хозяйству… Да и комната освободилась — ты ж теперь с молодым мужем жить будешь, правильно?

И Настя Вторая взялась за ручку подъезда.

Тогда Настя Первая бросилась в бой, но была очень легко отброшена в сторону. Прямо на утоптанный, твердый снежок — нежными коленками и голыми ладонями. Она только пискнуть успела, как уже свершилось. Такой позор — ползать по полу, царапая каблуками пространство, а сверху на это все смотрит Настя Вторая, и губы ее дрожат. От радости, да?

— А будешь дергаться — перескажу Лилии Степановне твой телефонный разговор до слова, ясно?

И Настя Вторая исчезла в подъезде, а Насте Первой осталось только прикрыть ладонью протертую на коленке колготку и думать, куда теперь идти, в какой магазин, чтобы задешево поправить ущерб.

Оля проснулась, поцеловала красивую Игореву лопатку и поняла, что хочет есть. С лопаткой это чувство связано не было. Просто низменная потребность организма. До сих пор они с Игорем питались в кафе, на вечеринках, заказывали на дом. А что делать — холодильника-то нет в недостроенной квартире? Вадим, гад, не позаботился.

Хочется есть.

Недолго думая, Оля переползла через любимого, набросала халат и пошла к выходу, спотыкаясь о пустые коробки из-под пиццы.

В такое время Вадима дома никогда не бывает, можно не бояться. И Оля не боялась. Протопала в тапочках по лестничной клетке, открыла дверь своим ключом, сделала шаг в направлении кухни и столкнулась с Таней.

Таня тоже только вошла, впустила выгулянную Чапу и двигалась в направлении кухни. У нее там шипело, варилось, она там готовила Вадиму еду.

— Не поняла, — сказала Оля. — А ты что тут делаешь?

— А ты? — не сразу, несмело, но ответила Таня.

— А тебе что?

— Мне? — Таня занервничала, теряя нить. — Мне?

— Тебе… Какого черта туг собака? Тебе кто-нибудь разрешал сюда собаку запускать?

В принципе, это квартира законного мужа Оли, и значит — Олина. Значит, следует отступить. С другой стороны, Оля ушла с этой территории не просто так. Она ушла с Таниным мужем, значит, следует наступать. В общем, какой-то стратегический кризис.

Пользуясь паузой, Оля прошла в кухню, там остановилась, уперев руки в бока:

— Это кто тут такую мыловарню развел? Ты, что ли?

Таня стояла в коридоре. Ей бы понять, куда сейчас — на выход или на кухню.

— Господи, во что кухню превратила, — Оля звякнула чем-то, что-то сдвинула ногой. — Отврат какой…

Нет, Таня тоже не всегда хорошая, не всегда терпеливая. Таня тоже может быть фурией. Вот сейчас, например… Уууух, как моторчики внутри, под ребрами, завелись!

— Попрошу ничего не трогать! — и Таня вошла, и вернула то, что Оля сдвинула ногой. — И попрошу оценки происходящего оставить при себе! Все, что делается в этой квартире — вопрос не твоей компетенции!

— О! — Оля удивилась, а некоторых слов и вовсе испугалась. — Ничего себе, что с людьми хороший корм делает! Недельку за мной подоедала, и уже все? Уже пасть открываешь?

— Пасть? — Танины щеки порозовели. — Пасть? Ты… Ты… уходи отсюда, слышишь?

Взяла Олю за горло горячей рукой, Оля руку брезгливо сбросила. Но Таня уже не могла успокоиться. Она все равно пыталась как-то ухватить Олю, сдавить ее, повредить, сделать больно. То есть на уровне сознания у Тани все вдруг выключилось, и оказалось, что это довольно страшно. Оля, во всяком случае, поспешила удалиться, хоть у двери и остановилась.

— Уродка! Уродка страшная!

Таня помчалась следом, и Оля, хохоча, теряя тапки, приступила к спасению бегством.

Игорь вскочил, когда услышал этот жуткий грохот — звук окончательного разрыва старых связей. Потом в квартиру влетела Оля, у нее был какой-то дикий приступ радости. Она захлопнула дверь, вскочила на диван, прямо по ногам Игоря, не глядя.

— Что случилось?

— Там, в моей квартире, твоя жена! Она там варит что-то моему мужу! Она меня чуть не задушила! Дура! Уродка!

Игорь сел, сминая простыни, обнажая красный бархат дивана. Черные волосы по плечам, да на фоне красного — очень красиво! А Таня там, за стеной, — это очень некрасиво!

— Да что ты там несешь? Какое красиво — некрасиво? Толком можешь объяснить?

— Не могу! — Оля уже успокоилась, хоть и дрожала. — Как я могу объяснить присутствие твоей жены в квартире моего мужа? И она там что-то готовит! Как это можно объяснить? Благотворительностью?

Игорь встал, начал одеваться, лицо его было недобрым, Оля хотела спросить, куда он, потом сама доперла. Правильно, что он сейчас сходит и разберется! Супер!

— Дай ей там хорошенько!

Игорь уже обулся, влез в майку, уже дошел до двери, но тут остановился.

Передумал? А чего?

— Оля! — Игорь помолчал, стараясь быть спокойным, убедительным, не нервничать. — Это — уже не твоя квартира и не твой муж! И это — уже не моя жена!

Оля не сразу поняла. И даже вообще не поняла.

— Что значит не моя квартира?

— То и значит!

Он вернулся. Что за фигня!

— Эй! Ты мужик или кто? Иди разберись!

— С кем? — горько засмеялся Игорь.

— С этой коровой!

Игорь взял Олю за тонкое запястье и сжал так больно, что Оля заорала.

— Она не корова! Ясно тебе?

— Отпусти, дурак! Отпусти! Больно!

— Тебе ясно, да?

— Отпусти! Сволочь! Скотина!

— Ясно, спрашиваю?

— Да мне все ясно! Ясно!

Игорь отпустил. Оля, плача и ругаясь, оделась кое-как, хлопнула дверью и убежала. Каблучки сапог по лестнице вниз. Игорь ждал три секунды, потом зарычал и помчался следом.

Словил у подъезда на улице.

— Отпусти! Иди к своей корове!

— Все, тихо! Успокойся!

— Отпусти, козел!

— Ну, прости меня… Я просто устал…

— А я не устала? Я не устала?

— Мы все устали! Давай, успокойся!

— Урод!

— Это точно! Я — король уродов! И ты — моя королева!

Оля засмеялась, ударила Игоря по плечу и уткнулась в его куртку:

— Какого черта ты так себя ведешь?

— Ну, Оля…

— Ты мне сделал больно! Реально больно! Вадим даже пальцем меня не трогал!

— Но ты же ушла от Вадима? Ко мне?

— Ушла.

— Вот, значит, будем привыкать друг к другу!

— Я не хочу привыкать к такому! — Оля помахала покрасневшей лапкой. — Я не такая!

— Я знаю, прости!

Игорь поцеловал ее в макушку, погладил, покачал из стороны в сторону. Успокойся, деточка, успокойся. И я успокоюсь. Все успокоимся.

— Вадим! — Оля подняла голову и собралась задать какой-то страшно серьезный вопрос: — А почему ты…

Потом помолчала, поморгала и ласковенько улыбнулась:

— Ой, прости! Игорь! Блин, прости! Ты — Игорь! Я хотела сказать, Игорь! Это я на автомате!

Игорь кисло кивнул — понимаю. Отклеился от Оли, как бы слегка обиженный, а как бы и не обиженный. Открыл дверь подъезда:

— Прошу вас, мадам.

— Нет, ты скажи — простил или нет?

— За что?

— За то, что Вадимом тебя назвала!

— Да называй ты меня, как хочешь, Оля! Мне сейчас уже так фиолетово все!

— А почему тебе все фиолетово?

— Оля, теперь мне еще и холодно. Идем домой… в квартиру. Все переговоры там.

Таня сидела на завитке крутейшей ванны, смотрелась в зеркало и плакала. И разговаривала по телефону.

— Вадим, это же какой-то кинематографический бред! Мы живем рядом! Это же издевательство!

— Тань, я договорился насчет денег. Скоро у меня будет на руках нужная сумма, я отдам деньги, и они съедут к чертовой матери!

— А ты уверен? Есть ощущение, что их все устраивает! Они получают удовольствие от всего, занимаются сексом по три раза в день, им чудесно живется!

— Сексом, говоришь? — голос Вадима в трубке дрогнул. — Чудесно живется? Ничего, мы тоже можем продемонстрировать, что нам чудесно живется!

— Да я не о демонстрации, Вадим! Я о том, что это все надо как-то решать! Потому что иначе получается какая-то легитимная психушка! Давай, я уеду? У меня не такие могучие нервы, как у тебя, я не могу сталкиваться с Игорем, с Олей… Давай, я уеду куда-нибудь, а потом, когда наладится…

— Никуда ты не уедешь. И я никуда не уеду. Не хватало еще, чтобы из-за… Короче, я решу…

— Реши, а?

— Таня, я же сказал…

— Хорошо, все. Извини за истерику.

— О, это еще не истерика, — слышно было, что Вадим улыбается. — Это совсем не истерика!

— Тебе виднее.

— Конечно, виднее. Я старше. Хотя в случае с тобой с уверенностью сказать, что я умнее, не могу. Но зато я вожу машину!

— А я умею готовить!

— А я умею играть в теннис!

— А я оформляю твои пресс-релизы, пока ты играешь в теннис!

— А я разрабатываю стратегию всего предприятия!

— А я отвечаю на все твои письма, пока ты разрабатываешь стратегию!

— А я умею придумать классный сюжет для нашей рекламы!

— А я пытаюсь договориться, наконец, о съемках этой рекламы!

— О! — Вадим совсем оживился. — О встрече, кстати! Появился один интересный партнер по упаковке, там медалей столько, что на этикетку не влезет! В общем, в понедельник я везу тебя на переговоры, будь готова.

— В качестве кого?

— В качестве моего личного консультанта по всем вопросам, включая вопросы кухни и одежды. Хотя…

Вадим замолчал.

Таня видела свое отражение и в зеркалах, и в воде. Оля наверняка многократно сидела вот так, любовалась собой во всех ракурсах. И было чем любоваться.

— Насчет одежды, Вадим, это не ко мне.

— Ну, одежда… Это не главное…

— Конечно…

Таня повесила трубку и снова уставилась в зеркало, глаза в глаза. Бедная-бедная, никому не нужная Таня… Что с тобой будет через пять лет? Через десять? Куда угодно может сейчас повернуться история, но отчего-то все варианты кажутся унылыми. В конце пути каждой из дорог маячит печальный образ Ирины Павловны, которую тоже когда-то бросили. И которая ругала этого своего «падлу» все Танино детство, и юность, и все Танино сегодня. Он бросил маму. И мамина жизнь закончилась. Вадим тоже бросил Таню. И Игорь бросил Таню. И то, что Вадим сейчас рядом — безысходность! Ему некуда деться, и ей некуда деться. И это их единственное общее. Дает ли Вадим как-то понять иное? Нет. Надо ли, чтобы дал понять? Неизвестно. Любит ли Таня Вадима?..

Никто сейчас не разберется в этом замесе обид, воспоминаний, страстей и боли. Человек в этом не разберется. В этом может разобраться время. Или вот… зеркало…

В зеркале может отразиться судьба.

В зеркале отражалась только Олина косметика.

Таня вдруг взяла какую-то кисточку, хотела пройтись по щекам, чтобы увидеть изменение в своем до смерти надоевшем лице. В последний момент опомнилась и отбросила.

Тут снова позвонил Вадим:

— Тань, а что ты делаешь сегодня вечером?

— Я? Ничего необычного не делаю, это точно.

— А что бы необычное ты хотела сделать?

— Не знаю…

— Ну, сходить куда-нибудь? В клуб, в ресторан.

— Нет, только не в клуб. В театр.

Вадим засмеялся. Таня тоже. Вот мы и дописали портрет клуши, которая на предложение идти в ресторан кричит — нет, только в театр!

Но для Тани это было все очень и очень неожиданно и приятно.

— В театр, значит… Ну, что поделаешь… А… а… с кем?

Вот этого Таня не ожидала. Как с кем? Какие могут быть варианты? Или она что-то совсем упустила, какой-то момент их товарищеских отношений?

Как это — с кем? Он пошутил?

Молчит. И слышно, что не улыбается. Может быть, даже готов записать телефон кого-то, с кем Таня хочет пойти. Сам его наберет, привезет, всунет букет, покажет, за какой дверью Таня…

Да бред же какой-то! Не надо такого милосердия! Не надо Таню отправлять в театр развеяться с подружками или организовывать ей случайную романтику в награду за честную службу!

— Ну, мне все равно… Я вообще-то люблю одна… в театр…

— Одна? Ну… Понял… Пока.

Вадим повесил трубку и еще долго стоял у окна в своем аккуратном кабинете. Ни пылинки. Сам каждое утро проверяет. Компаньон за спиной устало выдохнул:

— И чего? Отшила?

— Давай без твоих этих… штучек.

— Чего это? Я тебе друг или кто? Я переживаю, между прочим!

— Спасибо, я уже оценил. Можно, я один побуду?

— Вадим, ты, епсель, боров какой-то! Кто так с бабами вообще разговаривает? «С кем ты хочешь пойти в театр»? Мало того, что в театр, так ты еще и спрашиваешь — с кем? Да за рога и в стойло!

— Отвали!

— Не отвалю! — компаньон рассердился, подлетел к Вадиму. — Сколько можно, Вадим? Ходишь опущенный, а нам всем смотреть на это? Из-за бабы такой тупняк прямо вселенский? Ну, хочешь, я ей позвоню и поговорю?

— Не надо! — Вадим сел за стол, попытался сложить какие-то бумаги, чтобы выглядеть спокойным. — Не поговоришь ты с ней!

— Это почему же? Со всеми говорил, а с этой не смогу?

— Эта не такая, как твои все!

— Да ну? — компаньон даже обиделся. — Чем же твоя эта такая «не такая»? Может, у нее три сиськи? Или она питается внутривенно? Или она, типа, красавица такая невпупенная, что подойти нельзя?

— Все, я не хочу говорить об этом.

— Почему? Меня обидел, а теперь говорить не хочешь?

— Я не хотел тебя обидеть. Закрыта тема.

Компаньон заткнулся, присел рядом. Долго о чем-то думал, с саркастичной жалостью глядя на Вадима. Вадим уже как бы успокоился, уткнулся в ноут, на взгляд не реагировал. Можно было уйти, хлопнув дверью. Но компаньон же — не телочка истеричная. И обиды просто так не прощает.

— Ну, хорошо. Спокойно можешь объяснить, что у тебя за душевная травма на всю жизнь? Не из-за блудницы же твоей норильской?

— Ну, эта мне тоже счастья не добавила…

Ведется на разговоры. Это гут. Значит, надо развивать тему.

— Никому бы не добавила. А хошь, я тебе девочку хорошую организую? Тебе в постельку надо — коньячок, девочка, мур-мур-мур…

— Не надо мне…

Компаньон заржал совсем неуважительно. Но быстро успокоился и сделался серьезным:

— Ну, все, я пошутил… А может, у тебя что-то гиперсерьезное с подружкой детства намечается? С Танюшей? Ну… не только театр… а там… немножко камасутры?

Вадим снова встал. Когда отвернулся к окну, компаньон перестал улыбаться. Он реально обиделся сегодня на Вадима. Реально. И он не из тех, кто разрешает себя обижать… Если бы Вадим обернулся, он бы понял. Но он не обернулся.

— Понимаешь… Она уже один раз меня… отвергла, нуу… обломала… Отказала мне, понимаешь? А я ж пацан был тогда, весь правильный…

— Да помню я, помню, каким ты был! Каким ты был, таким ты и остался!

— Я тогда… в общем, пришлось мне напрячься, чтобы все это пережить и забыть, и спокойно в Москве что-то делать…

— Во дурак! — компаньон завертелся. — Где у тебя тут выпить что-нить есть? Во дурак! И из-за чего? Из-за бабца! Ладно, я понимаю, друг предал! Или на работе задница полная! А тут!.. Короче, я сейчас позвоню твоей Танюше-клуше и поговорю с ней без этого всякого! Нормально поговорю!

— Не надо с ней говорить!

— Почему? Сам поговоришь?

— Нет!

— Тогда я поговорю!

— Нет!

— Тогда забей на нее вообще! Я тебе через час такую куклу подгоню!

— Аркадьич! — Вадим сморщился. — Можешь просто оставить меня в покое? Я сейчас ни черта не соображаю, и поэтому не хочу делать какие-то шаги, о которых потом пожалею!

— А я хочу делать шаги! Я не собираюсь смотреть, как ты тут загибаешься! Раз не хочешь с ней говорить, так и нет у тебя там больше ничего! А выйти из кризиса твоего можно только через койку с молоденькими телочками! И Тане твоей, кстати, тоже новый бойфренд не помешает! Ясно тебе?

— Нет…

— А мне — ясно! Собирайся! Час даю на все хвосты! И звоню Валюшке-подружке, она из тебя за ночь другого человека сделает! Все! Я побежал!

У Вадима невыносимо гудело в голове от этого голоса. Просто как будто вместо черепа у него была рында. Но он все равно сделал попытку удержать друга детства за рукав:

— Куда?

— За билетами в театр! — компаньон обернулся уже у двери, улыбнулся нежно и светло. — Надо же Таню твою тоже в чувство привести? А кто лучше меня это сделает? Не боись, не обижу девочку!

В этом был такой напор, что Вадим на мгновение подумал, что в этом как раз и есть правда. Это — выход. Не самый приятный, не самый простой, но… А как иначе разрубить этот комок черных любовей?

Настя Вторая сидела на кухне Лилии Степановны и бодро ела суп. Кухня казалась ей почти родной. Счастье есть суп на родной кухне.

Лилия Степановна тоже была рада видеть бывшую квартирантку. Ну, теперь вроде как и не бывшую, а будущую. Так судьба порой удивительно изгибается.

— Я у вас до свадьбы поживу. А может, и подольше. Лишние деньги вам не помешают.

— Ой, Настенька! Я так вам рада! Вы же такая! Такая энергичная!

— Это вы энергичная! — Настя Вторая смущенно-сердито дернула плечом. — А я… просто…

— Ну! Рассказывайте! Как ваша учеба? Как ваша жизнь?

— Ничего учеба. Только преподы прессуют время от времени. Говорят, что я выпендриваюсь, что им меня оценивать сложно по известным критериям. Я ж им не соответствую. А я им говорю — а мне по фигу! Я не ради оценок сюда пришла! Мне надо научиться мысли выражать!

— И правильно! — Лилия Степановна восторженно стукнула кулачком по столу. — Так держать! Мне вон тоже директор школы как-то говорит: «Вы, Лилия Степановна, ученику такому-то пятерку за год по литературе не ставьте! Он политически не надежный!» А я ему: «Зато он в литературе надежный! Поставлю!»

Настя Вторая даже ложку отбросила:

— О! Клево! Я тоже считаю, что прогибаться — западло! Надо быть честным! Иначе как потом самому с собой жить?

— Именно! Сам себе — главный судья! Сам себя еще никто обмануть не смог! Другие могут, а сам — нет. Можешь заблуждаться, можешь верить и обманываться… Но обмануть себя и успокоить после свершенной подлости человек с сердцем не сможет никогда!

— Вот и я говорю — нельзя так! Нельзя! После подлости… или после того, как видел эту подлость! Нет там жизни! Там… задница какая-то!

Настя Вторая так разволновалась, что забыла о манерах.

А Лилия Степановна забыла обращать на это внимание. Дамы разгорячились, разрумянились.

— Да, Настенька! Да! Там, где есть подлость и покровители ее — там… именно вот это! Вот это, что вы сейчас назвали! И я когда-то дала себе слово не быть подлой и другим не позволять! И держу это слово! Держу, чего бы мне это не стоило!

— Именно поэтому я здесь! — Настя Вторая достала стопочку денег. — Вот. Залог за пару месяцев. Я не могу смотреть, как… Как вы одна к этой вашей свадьбе готовитесь! Я теперь вам помогать буду! Я так решила!

Лилия Степановна охнула, закачала головой:

— Какая вы, Настенька, великодушная! Какая вы… понимающая!

— Да ничего, мне не в лом. Можем с вами списки этих… гостей составить… Что там еще надо… Помещение арендовать… Стол… Музыка… Я со всеми договорюсь, у меня друзей много!

— В этом и не сомневаюсь! — Лилия Степановна промокнула глаза. — Как вы сейчас меня… вдохновляете, Настенька! Как много вы мне даете надежды!

Настя Вторая отвернулась, чтобы тоже не всплакнуть:

— Вы мне тоже.

Таня пыталась что-то писать. Что-то о натяжных потолках. Хорошо натянутые потолки блестят и лоснятся. Они тугие и звонкие, как нервы.

Странно. Раньше Тане казалось, что она способна работать в любом состоянии. Есть свободная минута — можно писать. Как-то настраиваться, приманивать музу, окружать себя вдохновляющей музыкой и благовониями не требовалось. И Таня тихо гордилась своим небольшим, но надежным талантом. Сколько раз ругались с Игорем, вздорили с мамой, сколько раз получали оплеухи от жизни — а садилась и писала после этого.

Но сейчас был новый, неизведанный уровень кризиса. Не писалось и не думалось. Единственная внятная тема — отчаяние.

Покормила Светлану Марковну. Не сняла трубку, когда звонили из редакции (сказать-то нечего). Долго сидела у постели мамы, смотрела на нее. Сидение у постели пьяной мамы успокаивало. В детстве вообще казалось, что это игра, что мама сейчас закроет рот, откроет глаза, подмигнет, приподнимется и скажет что-то вроде:

— Ку-ку! Здорово я притворяюсь?

Со временем фантазии прошли, но посидеть-помолчать осталось.

— Ты понимаешь, — жаловалась Таня, — у меня закончились силы! Я-то знаю, что любая черная полоса рано или поздно посветлеет. В крайнем случае, я просто привыкну к этой черноте, и уже не будет так плохо. Но вот как мне перенести этот период? Раньше у меня были какие-то уголки покоя, куда я могла заглянуть на время… какие-то вещи, о которых приятно подумать и отвлечься… Я так здорово научилась перебегать на пару минут в эти уголки. Мне много не надо… пару раз вдохнуть и все… А сейчас — какой-то тупик. Я пытаюсь найти что-то, о чем мне приятно думать, и не могу. Я не могу найти даже то, о чем мне хотя бы не неприятно думать… Что-то, о чем хотя бы не больно! Я, мама, в растерянности… Я бы, честное слово, напилась и пару дней повалялась бы в галлюцинациях… Может, там есть то, чего я тут не могу найти… Но я не буду… Почему все так плохо, мама?

Ирина Павловна сопела. Горестно морщила лоб во сне.

Уже здорово стемнело.

Таня взяла мамин жилет, прихватила под мышку Чапу и пошла на улицу чистить дорожки. Мама-то сегодня не почистила.

Не то, чтобы Таня стеснялась. Но лучше бы никого не встретить.

И она встретила.

— Танек?

Она щурилась от света фар. Пыталась сбежать, но быстро поняла, что уже очень поздно. Пыталась спрятать лопату, пыталась быть уверенной в себе и приветливой, пыталась убрать большой технической варежкой потную прядь со лба… Кто бы там не был — он некстати.

Это были Вадим, его компаньон и незнакомая девушка в блестящих сапожках под горло.

Черт…

— Привет, спортсменка! — компаньон шагнул вперед, протянул руку. — Чего это ты в сугроб сиганула? Давай, вылазь! Прикольный костюмчик! Ролевые игры любишь?

Чапа, метнувшись за Таней, увязла в снегу и сейчас выла-трепыхалась. Вадим поднял ее.

Таня старалась не смотреть на гостей.

— Это у тебя что? Физкультурная минутка? Бросай дурное! И лопату бросай… Или у тебя с ней что-то есть? Как шест используешь, а, Танек?

Компаньон засмеялся, обернулся к Вадиму. Тот был мрачнее тучи. Это компаньона очень вдохновило. Очень.

— Валюшка! — он толкнул девушку-красавицу. — Покажешь Танюшке пару упражнений? На двоих зажжете, девчонки? Вам все равно, а нам приятно!

— Аркадьич, хватит…

— Что ты сказал? Ну хватит, так хватит… Приступаем к делу. Вадим и Валюшка — по индивидуальной эротической программе, а мы с Танюшкой начнем с экзотики — пойдем в кино!

Девушка-красавица жевала жвачку и смотрела с усталым пренебрежением.

— Извините… Я не могу, — Таня, полыхая и пошатываясь, выбралась из сугроба. — Извините! У меня… много дел… Я… В другой раз!

Вадим протянул ей Чапу.

Видеть Вадима было так же мерзко, как и весь белый свет.

— Извините! Я очень спешу! Извините!

Компаньон не унимался, шумел, похохатывал. Отобрал у Тани лопату… Это уже было за порогом Таниного сознания и за порогом дома.

Но у компаньона имелась своя идея, и довольно четкая.

— Кокетничает девчонка! — сообщил он Вадиму. — Заманивает! Придется реагировать!

И решительно двинулся вслед за Таней.

Светлана Марковна не сразу поняла, что происходит. Только что ей снился очередной вязкий сон, в котором она репетировала свою кончину. Все было величественно, жутко и беззвучно. Она почти увидела эту самую смерть, остался буквально один поворот сюжета. И тут вдруг грохот, стук двери, визг Чапы.

— Отпустите, я вас очень прошу! Не надо!

— Да чего ты, Танек! Чего ты такая? Никакая? Включи чувство юмора! Поехали прошвырнемся!

— Мы сейчас человека разбудим! Она больна! Ей нельзя нервничать!

— Мне тоже нельзя нервничать! Я, когда нервный, начинаю того… жужжать!

— Пожалуйста! Уйдите! Уйди!

— Поцелуешь — уйду!

— Уйди! Нет!

Светлана Марковна смогла даже привстать. И тут в комнату внесло Таню. Она что-то шептала, похрипывала, морщилась и отбивалась от Темной силы. Это была смерть? Это она пришла? Светлана Марковна схватилась за сердце и задышала часто-часто. Никогда еще никто так не вкатывался в ее квартиру, никогда еще так не боролся, так не молотил кулаками…

Чапа лаяла диким голосом и все норовила словить Темную силу за ногу.

— Танек! Уйми бульдога! Я с детства таких боюсь!

— Уйди! Уйди!

Видно, Чапа достигла цели. Ее зубы достигли. Темная сила ахнула, изменила вектор движения, сосредоточила всю мощь в нижнем секторе. Через секунду Чапа уже летела в угол, совершая в воздухе красивые кульбиты. Удивительно, но даже гусарский пинок не остановил ее. Только в этот раз она вцепилась прочнее, и снять ее пинком было уже непросто.

Светлана Марковна в полусознании наблюдала за этой ужасной возней, и силы покидали ее огромными порциями.

— Не трогай собаку! Чапа! Чапа!

— Я трогаю? Это она меня трогает! Убери ее, Танек! Убери, или я не знаю!..

И тут стало понятно, что Темная сила — сытый мужик, чистый, холеный, отвратительный. И его рука крепко сжимает худое Танино запястье. И рассмотрев это, Светлана Марковна ожила. И почувствовала в себе такой заряд гнева и ярости, что не просто встала, а вскочила и прокричала ужасным голосом, каким со сцены вещала в свои самые звездные моменты:

— Вон! Пошел вон! Мерзавец! Подлец! Ничтожество! Пошел вооон!!!

Мерзавец завис и с большим удивлением понял, что в комнате есть еще человек. Есть еще старая, желтая, лысая женщина с диким взглядом. И эта женщина стоит, покачиваясь, держится за спинку кровати, и алый длинный ноготь на ее костлявой руке указует прямо в него. И ничего страшнее он не видел.

— Пардон, — сказал мерзавец. И исчез очень быстро.

Только дверь хлопнула.

А через мгновение Таня уже рыдала на плече Светланы Марковны, а та гладила ее по волосам, что-то успокоительное шептала и смотрела куда-то в люстру.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Чапа от героического возбуждения сделала лужу.

Дома Оля забралась в ванну и заманила Игоря к себе. Провели очень мило время, посмеялись, понежничали. Теперь были расслабленные, мокрые. Игорь оставил воду включенной тонкой струйкой, чтобы было тепленько, а то их необжитое гнездо любви слишком быстро охладевало. Устроился очень смешно и красиво затылком на Олиной груди. При этом Олины коленки торчали у него по бокам, и он по-барски клал на них локти. А его собственные ноги были уложены на стенку, поскольку иначе два взрослых человека в маленькой ванне не помещались.

Было очень удобно гладить Игоря по голове. Его волосы струились вокруг, и вода казалась черной.

— Какой ты красивый!

— Ага… И успешный…

— Ничего. С такими данными мы с тобой добьемся всего, чего захотим.

— А чего мы хотим?

— Ну, — Оля посмотрела на грязный потолок, — мы хотим… Много денег… Много красивой одежды… Много ярких событий… Короче, мы хотим такой же красивой жизни, как мы сами!

— И как мы всего этого добьемся?

— Как? Ну… Не знаю, но вдвоем… С такими данными…

Игорь вздохнул. Ничего они не добьются вот именно с такими данными…

— Я — талантливая и красивая актриса. Ты — талантливый и красивый музыкант! Кому-то же это все надо?

— Не знаю, не знаю… Я все меньше в это верю…

— А вот я верю! — Оля с трудом поцеловала своего Аполлона Затонувшего, пришлось согнуться не в позвоночнике, а шеей — пора бы уж и в спортзал походить, на массажик…

— Кстати, надо нам с тобой в спортзал походить и на массаж.

— А кто оплатит это все?

— Кто-кто… Вадим! Он мне должен «половину состояния», не помнишь, что ли?

— А он найдет адвокатов, нахимичит чего-нибудь, и выйдет так, что он тебе ничего не должен!

— Вадим? — Оля испугалась, призадумалась. — Не, Вадим точно не нахимичит! Он меня любит!

Игорь почему-то не обрадовался такому сообщению.

— Мне бы хотелось как можно меньше его видеть, Оля. Я тебе честно говорю.

— Так а мне тоже! Я тоже не хочу видеть его жирную, бледную…

— Оля!

— Короче, он меня достал! Я его терпеть не могу! Так что все нормально! Мы его не будем видеть, а он нам будет давать деньги!

Игорь покачал головой, волосы в воде медленно колыхнулись. Что-то не так в этой поразительно изящной формуле.

— А мы будем заниматься в спортзале, ходить на массаж! Покупать новую одежду, тусоваться! И самое главное — будем вместе!

Игорь вздохнул.

— Давай не будем тратить деньги на одежду для меня, а? И на мой массаж. Ты просто меня корми и все. Хорошо?

— Хорошо!

Оля полила его водичкой. Бусечку такую.

Компаньон вылетел из подъезда пулей. Он грязно ругался, осматривал пожеванные брюки и хотел курить.

— Вот, сучка! Сучка какая, а? Ну, я те покажу, как меня… Я вам всем тут покажу… Сучки…

Набрал Вадима.

— Ну, че? Как там Валюшка? Не понял… Как домой отправил? Ты, может, бром пьешь, Вадим?.. Ну, ты больной… Ладно, твое дело! Хочешь страдать — страдай!.. У нас с Таней? Не, у нас с Таней все нормально! Отличная телочка! Обо всем договорились! Думаю, у нас получится! Спасибо за контакт! Пожелай нам удачи!.. Все!

Компаньон еще постоял, обдумывая стратегию. Какие тут сволочи вокруг, а? Какой сволочной дом! И где? В самом центре родного понятного города!

Алешенька так обрадовался Насте Второй, а Настя Вторая так обрадовалась Алешеньке, что солнце сквозь стены засветило ярче.

— Настя!

— Блин, Алешенька!

Обнялись. Было клево.

— Ну, рассказывай!

— Ты рассказывай!

— Ну, что рассказывать? Я решила снова переехать к вам!

— Ой, Настя! Настя!

Алешенька начал целоваться, скакать.

— Все, успокойся, успокойся!

— А вот смотри, что я нарисовал! — Алешенька засыпал Настю котами. — Смотри! Это — кот профессор! Это — кот думает! Это — кот, который влюбился.

Настя Вторая в который раз подумала о том, что котов надо пристраивать. Хорошие коты пропадают! Обязательно заняться!

— Слушай, Алешенька! У меня тут знакомый режиссер из Москвы кино снимает! Ну, как кино… Сериал… Фигня, конечно, просто тут дешевле… так вот он спрашивал для одной эпизодической роли актера с каким-нибудь физическим уродством.

— А что такое физическое уродство?

— Ну, это когда какое-то уродство на теле. На руке или на ноге. Или в целом.

— А что такое уродство?

— Ну…

Настя задумалась, как бы это подоступнее объяснить доброму мальчику такую простую, но горькую вещь. Увидела свое отражение в темном окне.

— Уродство — это мы с тобой.

— Мы с тобой?

— Да, мы с тобой уроды. Когда не такие. Когда всех это, ну, удивляет или возмущает. Но тебе самому по фигу. Ты знаешь, что ты хороший человек.

— Ух ты! — Алешенька страшно обрадовался. — Мама! Мама!

— Тише! — Настя едва успела прикрыть ладонью орущий Алешенькин рот, не хватало еще поделиться таким счастьем с Лилией Степановной. — Тише!

Алешенька, пользуясь случаем, зацеловал Настину руку, потом помчался в мамину комнату за книгой, потом вернулся и с ходу, воодушевленный, начал декламировать:

— Анна Ахматова! «Есть в близости людей заветная черта, ее не перейти влюбленности и страсти!»

Настя засмеялась, замахала руками — хватит! Только этой Ахматовой еще не хватало! Села на пол у дивана, на старенький вытертый коврик.

— Иди сюда, Лешка!

— Иду!

Алешенька охотно шлепнулся рядом, глазки светятся.

— Лешка? Я приняла решение!

— Ура! А какое?

— Ты сначала послушай, а потом ори «ура»!

— Хорошо!

— Так вот.

Настя посмотрела вокруг, на обшарпанные обои, на убогонькие полочки, на старинный художественный хлам.

— А какое решение?

— Так вот! Я приняла решение… ну, короче… Опекать тебя… Быть рядом все время, понимаешь? Что бы не случилось! Всю жизнь, до самой смерти! Понимаешь?

— Да!

Настя Вторая улыбнулась. Хорошо, если понял. И если не понял, все равно хорошо. Главное, ей самой теперь все понятно.

Игорь и Оля уснули в ванне. Проснулись оттого, что как-то уж больно странно журчит. Оказалось, водица из крана, сдвинутого сонной ногой Игоря, славно льет прямо на пол. И, судя по кругам, давно.

— Игорь! Игорь! Потоп! Блин, у меня все вещи на полу лежат! Я же просила тебя забить гвозди в стену, хоть так развесить!

— Давай скорее, белье на пол!

— Зачем?

— Затем, чтобы воду собирало! Воду собирать! Бегом!

Оля хотела обидеться, но Игорь так рванул собирать воду, не одевшись, не обтершись, с диким выражением лица. В общем, выбралась и она. Начала осторожно гонять ковриком цунами из одного угла ванной в другой.

— Да чего ты делаешь? — орал Игорь. — Собирай в тряпку и в ванну выкручивай!

— Как я ее соберу? Она же жидкая!

— Собирай, говорю!

Вода тонким слоем сверкала и в гостиной-спальне. Коробки из-под пиццы задумчиво покачивались на мели. Игорь промчался в комнату, нашел свои джинсы, выволок из кармана абсолютно мокрый телефон, тут же отбросил в сторону.

— Все ценное на диван! — рявкнул, натягивая мокрое. — Побегу за помощью!

— Игорь, стой! А я как же?

И Оля осталась стоять посреди разрухи, с тряпкой, голая и пенная, как Прекрасная Уборщица кисти Рафаэля.

Игорь, запахиваясь на ходу, слетел вниз. Надо было сначала с соседями разобраться. А потом думать, как жить. В квартире № 3, естественно, никого не было. Игорь стучал еще и еще, а потом уперся лбом в дверь и так стоял пару минут, соображая, каким должен быть следующий шаг. Звонить. Кому? С какого телефона? С Олиного? Олин телефон плавает сейчас на полу. Тогда с какого? С телефона, который имеется в квартире его бывшей жены? Отказать. Можно к Митьке. Так, хорошо, позвонить можно от Митьки из четвертой квартиры. Позвонить куда? В ЖЭС? В такое время суток? Не пойдет. Тогда куда?

Митя открыл, странный, мутный. Хотя, почему странный? Ночь.

— Митя! Того… Мы вас затопили, да?

— Что? — Митя посмотрел черными зрачками. — Что вы нас?

— Залили! Затопили! Надо что-то делать, да? Что вы обычно делаете, если херня какая-нить?

— Мы? — Митя силился понять ситуацию.

Игорь даже кулаком в стенку стукнул… Да что ж такое? Что ж такое-то?

— А ты кто? — подумав, спросил Митя. — Ты курить будешь?

* * *

Утро в подъезде выдалось бурное. Лилия Степановна, Настя Первая и Алешенька вытащили на улицу промокшие стулья и ковры — там хоть и морозно, но ведь солнечно. Теперь всем миром спасали квартиру Светланы Марковны.

Ей досталось больше других. Древние обои отстали от стен и волнами стекли на пол. Потолок превратился в перевернутую лужу. Да все пыльное пространство замокло, почернело и залилось густыми запахами сырой старости. Посреди этого всего у зеркала сидела тихая Светлана Марковна и с ужасом смотрела в отражение. Там теперь была не она одна, такая несчастная и привычная. Там теперь еще суетились чужие люди, бегали, растаскивали мебель. Там еще была соседка Алия. Она ворковала, напевала, пританцовывала, улыбалась и мастерила на голове Светланы Марковны причудливый сноп из яркой шали.

— Ах, как вам красный идет! Вы просто красавица, Светлана Марковна! Весну будем обязательно встречать в красном!

— К весне я умру! — на всякий случай мрачно напомнила Светлана Марковна.

— Вот когда умрете — тогда и говорите! А пока живете — живите!

Таня тоже мелькала где-то рядом. Она с опаской посматривала в сторону конструкции Светлана Марковна — Алия, ожидая в любую секунду активного протеста первой. Таня не могла представить, чтобы Светлана Марковна вот так спокойно допустила в свою квартиру и к себе самой столько посторонних. Вот еще чуть-чуть, и будет истерика, скандал, слезы начнутся, придется просить всех уйти, укладывать Светлану Марковну… Куда? Постель мокрая, все мокрое… Но куда-то надо уложить, успокоить… Сейчас начнется. Обязательно начнется.

Но не начиналось.

— Где моя собака? — спросила Светлана Марковна.

— Собаку Алешенька взял, гуляет с ней. И мои Тристан с Эриком там тоже. — Алия улыбалась. — Все с собакой хорошо. С детьми собакам всегда хорошо.

Светлана Марковна не успела прокомментировать это спорное высказывание. Ей стало ужасно плохо, она согнулась и задышала часто-часто. Алия посмотрела на Таню. Таня немедленно набрала Вадима. Потом хотела сбросить, но уже поздно — сигнал пошел.

Вадим был помятый, бледный, скинул ботинки и пошел по сырым половицам к Светлане Марковне. — Светлана Марковна, что? Вызываем скорую? Едем в больницу?

— Я не хочу скорую! Они не хотят меня лечить! Они просто уколят баралгин!

— Ну…

— Мне бооольно! Я умираю!

Таня видела, что Светлане Марковне плохо, очень плохо. Она сворачивалась пополам и орала, а на шее у нее надувались вены. Таня ждала, что Вадим посмотрит на нее, Таню, с ужасом. Но Вадим только повертел круглой головой и дал команду одеваться.

Ирина Павловна размазывала по мокрым ступенькам грязь и ругалась, как демон. Как же так? Что ж такое? Какого ж хрена-то?

— Чтоб вас по этому подъезду размазало! Скока можно? То строят они! То заливают! Падлы! Иуды иорданские!

Мимо бегали возбужденные соседи, что-то таскали, что-то роняли, что-то волокли на улицу, что-то с улицы, множа на полу грязные следы. А из-за кого суета? Из-за полоумной Светланы Марковны! Вот это отдельно бесило Ирину Павловну! Ради нее кто-нибудь так бегал? Никто! Никогда! А ради этой сумасшедшей — вон какие скачки!

— Конечно! Там же актриса! А мамка что? Мамка может и потерпеть! Мамка может тряпкой помахать, она не гордая! Сволочи!

Ирина Павловна изливалась бы еще, но тут случилось странное. И страшное. Из распахнутой двери первой квартиры величественно и ужасно выплыла Светлана Марковна — бледная, желтая, худая, почти прозрачная, с темными глазницами, похожая на призрак. Под руки ее поддерживали Таня и Вадим. Шли медленно, осторожно, обходя лужи и предметы на полу. Ирина Павловна уронила тряпку. Такой соседку она не видела никогда. Умела — перекрестилась бы…

Из квартиры наркомана Мити выскочили дети. Крича и толкаясь, притащили очки.

— Вот! Это папины! Мы под диваном нашли! И папа там тоже лежит и улыбается!

Таня взяла очки, аккуратно усадила на переносицу Светланы Марковны. В таких очках надо отжигать на рейв пати…

— Ну? Вперед? — спросил Вадим.

И Ирина Павловна — хотя ее это как бы и не касалось — рванула к подъездной двери, открыла ее и держала до тех пор, пока печальная процессия не скрылась из виду.

Привезли Светлану Марковну в больницу. Лечащий врач была печальна, кивала с пониманием:

— Да, да, конечно… Началась интоксикация. К сожалению, это случается.

— Вы можете убрать эту интоксикацию? — Вадим шел напролом, без реверансов. — Прописанные участковым лекарства не помогают.

— Ну, что мы можем сделать… Любая попытка серьезного вмешательства сейчас может стоить ей жизни. Она не перенесет даже паллиативную химию.

— Но вы же не можете вот так просто сейчас завернуть нас и отправить домой умирать от боли?

Врач посмотрела странно, как будто была готова сказать: «Можем». Но не сказала.

— Мы примем ее. Возьмем анализы, составим новую схему симптоматического лечения. Только для вас. Поймите, когда больной в таком состоянии, мы уже не можем тратить на него время и ресурсы. Это вопросы хосписа.

— Помогите нам, — Вадим устало улыбался. — Я не прошу вас о чуде. Просто помогите ей умереть спокойно.

— В этом вы поможете ей больше.

Таня молчала. Трудно, когда не выспался, быть оптимистом. А в контексте последних дней вообще не хочется.

— Пойдем сходам к девочке… как ее зовут?

— Даша.

— Пойдем к Даше.

Девочка Даша по-прежнему лежала в коконе трубочек, но уже довольно бойко шевелила эти трубочки лапками.

— Сестричка, а она там не повыдергивает ничего?

— Не повыдергивает, они ж все на пластыре. Принесите нам в следующий раз какой-нибудь детский крем от опрелостей, а то ей жарко.

— Принесем, да, Тань?

Таня смотрела на Дашу и чувствовала что-то такое странное, непонятное. В частности, ей хотелось взять эту девочку-с-трубочками на руки и сообщить ей, что она заберет ее себе. Чтобы Даша выздоравливала себе спокойно, не переживала. Но очень быстро эта благостная мысль ушла. Таня удивилась, как она вообще могла заглянуть в ее опустошенную войнами голову? Что она может дать этой девочке? Как она одна справиться с ней и с этой болезнью? Какое вообще Таня имеет право предлагать девочке думать о будущем, если будущего у нее самой нет?

— Выздоравливает? — очень глупо и бестактно спросил Вадим.

— Выздоравливает! — радостно отозвалась медсестра.

Потом ехали на встречу по рекламе. Молчали.

— Тань, прости меня за вчерашнее. Я какую-то такую глупость затеял.

— Да все нормально.

— Ничего не нормально. Как-то так само получилось.

— Вадим, — Таня чуть-чуть сделала громче голос. — Я не хочу больше об этом говорить. Дай мне сосредоточиться, пожалуйста. Мне предстоит серьезный разговор по твоей проблеме.

Вадим замолчал.

Игорь и Оля спали на потемневшем красном диване, укрываясь куртками. Воняло промокшим старым деревом, всю ночь во влажном воздухе хохотали домовые, в гости к которым после потопа пришли русалки модельного вида. Русалки были молодые и счастливые.

— Это все из-за тебя! — сказала Оля вместо утреннего приветствия.

Игорь вместо приветствия и ответа закурил, стряхивая пепел на пол.

Паскуднее зимнего утра в мокром недострое могут быть только такой же вечер и день.

— Одевайся! — велела Оля, довольно жестко выдергивая рукав из-под Игоревской задницы.

— Куда? — саркастично поинтересовался Игорь. — В дайвинг клуб? Уроки брать?

— В нормальную квартиру, вот куда! Я здесь жить больше не собираюсь!

Игорь сел, с любопытством следя за сердитой сожительницей, прекрасной и непредсказуемой.

— Это в какой такой «нормальной» квартире ты собираешься жить?

— В соседней!

— Неужели с тещей моей бывшей, Ириной Павловной! Так вы долго не уживетесь! Там одно зеркало на двоих!

— Одевайся, говорю! И вещи наши собери, сейчас химчистку вызовем!

Игорь понимал, отчего Оля бесится. Прекрасно понимал. Вчера был очень некрасивый момент, когда он был вынужден просить помощи у Вадима. Долго собирался с духом, потом поднялся на второй этаж к его квартире, а тут уже и Оля вылетела на лестницу с воплями: «Спасите-помогите»!

— Вадима зови, дурак! — орала она. Для нее было очевидно.

Вадим какое-то время молчал, чуть-чуть улыбаясь (или Игорю показалось?), а потом начал оперативно действовать. Вскоре к работам по откачке воды присоединился весь подъезд, приехали люди со специальным пылесосом и насадками, был вызван даже адвокат на тот случай, если сосед снизу решит немедленно обсудить урон. Адвокат так и не понадобился, а с водой скоро разобрались. Но осадок, пар и отставшие от стен обои остались…

— Ты готов?

— Готов, моя королева!

— Тогда вперед.

Через минуту они уже складывали комки мокрых тряпок на мраморном полу квартиры Вадима.

— Я в ванну! — сообщила Оля, не слишком обременяясь будущим этих комков. — Одна!

— Да ради Бога! — Игорь огляделся. — Нам что? Мы бывалые лузеры! Мы постоим в коридорчике, подождем.

Такую квартиру он, Игорь, никогда в жизни не сможет построить. Никакой скорби по этому поводу, привычная тупость и усталость от жизни. Игорь сел на пол у двери.

— Юлька!

— Опаньки! Опять звонишь со своего домашнего? Поумнела наконец, к мужу вернулась?

— Я всегда была умной! Это мужики мне попадались тупые!

— Ну, да, конечно… Рассказывай.

— А, блин, что рассказывать? Вчера мой красавец устроил потоп! Копытом своим сдвинул кран в ванной, и вода на пол лилась хрен знает сколько времени! Я телефон утопила, косметику! Да вообще!

— Жесть! — злая Юлька ржала. — С пеной хоть вода? Лавандовое масло ты туда добавила?

— Дура… Потом, короче, он не смог ничего с этим сделать, и мы пошли просить Вадима помочь!

— О! А я тебе говорила!

— Да что вы все говорите! Вы посочувствуйте!

— А смысл тебе сочувствовать, если перед этим тебя сто раз предупредили, что именно так и будет!

— Спасибо, подружка!

— Пожалуйста, подружка!

Игорь в этот момент очень вовремя параллельно взял трубку. Стоит телефон на тумбе у входа, свой не работает, отчего же не воспользоваться минуткой отдыха и не позвонить?

Игорь внимательно прослушал разговор Оли с московской Юлькой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Когда телефон освободился, набрал знакомого продюсера. Того самого.

— О! — обрадовался продюсер. — Оля?

— Нет, не Оля…

— Ой, простите, у меня Олин домашний телефон высветился…

— Это Игорь…

— А, Игорек! Какими судьбами?

— Долго объяснять… Слушай, ты там говорил, что у тебя для меня работа есть.

— Ну, какая работа… Халтурки. На свадьбах кое-где поиграть просят.

— Я готов.

— Что, не слышу?

— Я, говорю — готов! Готов играть на свадьбах и на похоронах! Где угодно! Только плати мне деньги!

— Ну, конечно! Конечно, заплачу! А чего так? Поменялись жизненные принципы?

Игорь хотел в этом месте закурить, чтобы как-то закрыть отверстие рта и не выругаться очень зло. Но и курить было нечего…

— Ты, короче, поищи там для меня чего, лады? Я перезвоню через часок.

— Так а чего перезванивать? На субботку есть свадьба, просят музыканта, который сможет подыграть тамаде! Ты ж у нас мультиинструменталист, гений! Аккордеоном владеешь?

— Владею…

— Все, считай, работаем! Аккордеон есть?

— Нет.

— Ну, возьму напрокат в студии, ничего.

Игорь на секунду представил себе перспективу играть на незнакомом, плохо настроенном аккордеоне народные песни для пьяных гостей…

— Ты там оденься поприличнее, белый верх, темный низ…

— Постараюсь.

— Слушай, Игорь, еще одно дело! У вас там в доме живет паренек-художник, больной типа… Тут один немец его котами заинтересовался, давно, правда. Может, уехал уже… Ты можешь меня с этим пареньком свести?

— Ладно, созвонимся.

Игорь бросил трубку.

Все это — не к добру. Дичайшая ситуация: так, как раньше, жить было нельзя. Так, как сейчас, просто нельзя. Ну и где выход?

Таня сидела рядом с боссом, пыталась понять, что же говорит режиссер. Он предлагал какие-то новые концепции, такие, чтобы вообще обойтись без моделей в кадре, раз это как-то так критично. Вообще, модель здесь не нужна. Товар, по определению, не гламурный, а повседневный. Наоборот, надо позиционировать его, как доступный. Понятный, необходимый. Для такой рекламы подойдет простой человек в кадре, обычный.

— Вот как вы, например! — режиссер ткнул пальцем в Таню. — Или вы!

Теперь уже Вадим попал под определение «обычный».

Два таких обычных, простых человека переглянулись.

— Так что, можно Таню снять? — не понял Вадим.

— Ну, гипотетически… Можно найти актрису с таким же типажом. Какие проблемы?

— Не хочу никаких актрис. Пусть Таня снимается.

Компаньон, который тоже присутствовал на переговорах, весело поднял брови. Во, какой поворот! Плющит нашего чемпиона! А девочка хороша! Тихо-тихо — и оп! Коззза.

— А чего? — компаньон крутнулся в стуле. — Мне идея нравится! И Таня нравится! Чего?

Вадим странно посмотрел.

— В общем, если все за, утверждаем новый сценарий и работаем. Время идет.

— Я против! — Таня подняла руку. — Я не собираюсь делать то, чего не умею!

— А что тут уметь? — компаньон хохотнул. — Камера! Мотор! Снято!

— Ну, я бы тоже поостерегся, — режиссер корректно улыбался куда-то в сторону. — Это не так уж и просто! Требуется специальное образование! В конце концов, это целая наука — нравиться людям с экрана…

— Таня нравится людям в жизни, понравится и с экрана, — Вадим встал. — Мне важно, чтобы у зрителей были нужные мне, приятные ассоциации. Таня подходит. Все. Извините, мне пора.

Таня молча пошла следом.

Режиссер тяжко вздохнул, пугаясь грустных перспектив.

— Вадим! Что за глупые идеи?

— Почему глупые? Вполне здравые!

— Все это выглядит очень некрасиво!

— А мы с тобой съездим в салон красоты, и сразу станет красиво!

Таня посмотрела на Вадима с таким разочарованием, что тот сразу исправился:

— Ну, почему некрасиво? Вполне мотивированно! Вполне логично! Хочешь, я еще раз объясню тебе необходимость именно твоего участия?

— Да при чем тут это? Вадим! Даже если ты защитишь диссертацию на эту тему, от этого твои коллеги не станут воспринимать такой выбор иначе! Они скажут, что Вадим всюду снимает своих женщин!

Тут уже Вадим посмотрел на Таню. Но не с разочарованием, а с каким-то таким мыслительным туманом на оба глаза.

— Своих женщин?..

Таня вспыхнула:

— Я не это хотела сказать!

Попыталась уйти, Вадим тормознул:

— Ну, я все понял, понял… Хорошо. Давай так, как ты хочешь.

— Я хочу, чтобы меня все оставили в покое.

И снова пошла куда-то. Без истерики, без красивостей, чтобы заметили, как грозно и эффектно я ухожу. Действительно устала.

— Таня! Ну, в чем дело? Ты злишься из-за этой вчерашней девушки? Ничего не было!..

Тане враз стало легче. Но нельзя, чтобы Вадим заметил! Нельзя!

— Вадим! Мне все равно, понятно?

— А мне нет! — он снова остановился. — Слушай, ты же умная? Пожалей хоть ты меня! Я от Оли натерпелся! У меня во где эти дамские штучки сидят!

— Хватит меня сравнивать с Олей! Я — не Оля! Я от безделья не маюсь до такой степени, чтобы в подъездах карнавалы устраивать и чужих мужей совращать! У меня проблем столько, что Оле и не снилось! И решаю я их чаще всего сама!

— Можно подумать, я не готов тебе помочь? Можно подумать, у меня счастье рекой льется! Таня! Я бьюсь не меньше твоего! А в каких-то вопросах и больше! Просто жаловаться мне некому! Ты вот хоть поорала на меня, и тебе полегче стало!

— А ты не орешь?

— Я? Нет, — Вадим развел руки в стороны. — Видишь? Я почти не ору. И надо бы, но не хочу. На тебя не хочу.

Вадим был усталый, измученный. Не так обычно выглядят герои. А он же герой. Он спас ночью дом, например. Именно поэтому и выглядит плохо — тот, кто спасает, ему же некогда… Могла бы Таня влюбиться в Вадима, увидь она его сейчас в самый первый раз в своей жизни? Кто его знает. Кажется, Таня вообще уже никогда не сможет влюбиться.

— Ладно, Вадим.

Таня была грустная, сонная, не очень красивая от коросты бед последних месяцев. Раньше Вадим неоднократно деловито фантазировал на тему, а что будет, если Таню выкрасить в другой цвет, переодеть и сверху бантик? Ему, как человеку, знающему цену связей и зависимость от первого впечатления, было важно отполировать картинку. Любую. Жена должна быть красивая, квартира, машина. И лицо, и одежда, и обувь, и мысли. Чистят же зубы, и дело не только в гигиене, Когда чистят зубы, о стоматологической угрозе вообще не думают. Дело в культурной памяти, в цивилизованных традициях. Так вот внешнее благополучие женщины, это как раз из той серии, когда…

— Вадим! — Таня вдруг посмотрела с каким-то таким просветлением, как будто засекла его мысли и хотела сейчас попросить о сеансе косметолога. — Помоги и ты мне, а? Я хочу удочерить девочку Дашу!

Ирина Павловна часок помаялась дома. Не спалось. Не сиделось. Даже не маялось толком. Было страшно, холодно, одиноко и теперь еще всюду мерещился страшный призрак соседки. Ирина Павловна вдруг явственно ощутила, что тоже может умереть. Что вот тут болит. А там ноет, и уже давно. Но даже не физическая боль казалась сейчас невыносимой — к ней уже привыкла, к самой разной… Душа болела, горела, корчилась, пульсировала, истекала горем. Надо было срочно пить… Срочно!

И, мать его, ни капли в доме!

И только мутный флакончик зятьевского парфюма в ванной. Не взял, подлец! Танькин же подарок! Оставил… И правильно!

Ирина Павловна поднесла было узкое горлышку к пересохшим губам, но вдруг — хрясь! И о пол его, этот флакон!

— Чтоб я что-нибудь у этого подлеца взяла!.. Когда-нибудь!.. Таньку мою бросил! Таньку! Таньку!!!

Отомстила зятю.

А теперь надо было разобраться с душой…

Лилии Степановны дома не оказалось. А больше — все. Идти не к кому. Просить пятерку не у кого.

Ох, тревожно! Ох, черно!

Томящаяся Ирина Павловна позвонила на всякий случай в квартиру номер три. Живет же там кто-то! Кто-то же ее купил! Человек же! А если человек — так и сердце у него есть! Не оставит в беде! Долганет!

Не открыли.

Зато квартира наркомана Мити оказалась открыта.

— Здрасьте в вашу хату! — громко крикнула Ирина Павловна, шаркая тапками о половичок. — Есть хто дома?

Ей не ответили, но это ничего. Ирина Павловна прошла на кухню. Где обычно гнездятся хозяева? На кухне!

Гнездился только хозяин, Митя. Был очень помятый, задумчивый, лохматый.

— О! — сказал хозяин. — Соседка любимая! Добро пожаловать! Красота спасет мир!

— Деньги есть? — приветливо кивнула Ирина Павловна. — А то дети мои посбежали, матери даже на хлеб не оставили!

— Знаем мы твой хлеб! — Митя весело махнул рукой. — Садись, вместе корочкой и похрустим!

— О, это я понимаю! Это я понимаю! Ну, наливай, молодой!

Ирина Павловна с нежностью следила за тем, как льется жирный, прозрачный ручеек из модного горлышка. Благодать! Холодная, аж бутылка запотела!

— Дорогая водка-то?

— Ой, Павловна, не спрашивай! Дороже нас с тобой раза в три!

— Ну, за здоровье!

Выпили. Отдышались. Водка была такая вкусная, что и закусывать не хотелось. Хотелось запить ею же.

— Ну, а где твоя женка?

— А бросила меня!

— Как это? — Ирина Павловна протерла глаза. — Ты чего несешь? Еще ж час назад ее видела?

— А долго ли? — Митя спокойно закурил, улыбнулся. — Бросила! Сказала, что не может больше со мной, с такой скотиной, жить! Что я в наше трудное время в нашем трудном месте веду себя неадекватно. Плохой человек. Редиска.

— А как же эти? — Ирина Павловна кивнула в сторону. — Дети? Санки вона стоят…

— Санки мне оставили на долгую память… Выпьем за детей, Павловна! За детей, которые почему-то бывают лучше родителей!

Выпили.

— Если бы дети хоть иногда не были лучше родителей, эволюция бы прекратилась! Ты, Павловна, знаешь, что такое эволюция?

— А то! — Ирина Павловна хохотнула, ей уже было хорошо, радостно. — Я ж тоже когда-то в заведениях училась!..

— Ты? В каких это? Неужели в институте благородных девиц?

— А че ты ржешь? Может, и в институте!

— Павловна! Я еще могу поверить, что в цирковом училище! На мастера разговорного жанра! Или, это, жонглера бутылками!

— А вот ты зря так! — Ирина Павловна погрозила пальцем наглому молодцу. — Зря! Я, может, поумнее тебя буду!

— Ну, куда нам!

— Я, может, на химика-технолога училась!

— Только не доучилась! Ладно, Павловна, не напрягайся! В твоем возрасте вредно. Мне индифферентно, где ты там училась, а тебе по фиг, где учился я! Всех интересует фактическое состояние! А у нас с тобой что? Состояние полного фиассскооо…

Ирина Павловна, конечно, была несколько удавлена напором молодого красавца-наркомана, но сильно спорить не хотела. Главное — наливает. А что он там при этом гавкает — вона, в форточку и улетело!

— Сбежала жена, говоришь? Ну, и хрен с ней! Я своего мужика тоже лет двадцать не видела уже! И ничего! Живу… как это… без проблем!

Митя, саркастически кривясь, налил по новой.

— Ну, давай за тебя!

— А я при чем? — кокетливо засмущалась Ирина Павловна.

— А в том-то и дело, что ни при чем! И я ни при чем! Мы с тобой, Павловна, конченые люди!

— Это ты конченый! — Ирина Павловна выпила, выдохнула. — А я нормальная!

— Ты нормальная? Ага! Ты давно в зеркало смотрелась?

— А чего? — Ирина Павловна пригладила волосы. — Лохматая я, да?

— Дурная ты…

— Но-но! Ты как со старшими разговариваешь? Я тебе в мамки гожусь!

— Не дай Бог! — заржал Митя. — Не дай Бог мне такую мамку!

— А чего? Что ж я, по-твоему, не сама дочку поднимала?

— Может, и сама! Но опускаешь ее тоже ты!

— Сам ты козел!

— А я про что! Козлы! Козлы вонючие! Только я хоть иногда моюсь, когда просветления… А с тебя ж вон скоро обваливаться начнет! Ты хоть ради любопытства газеты почитывай… или книжки-малышки… «Если мальчик любит мыло и зубной порошок, этот мальчик очень милый, поступает хорошо!» Мальчик поступает хорошо, слышишь? Ты? Мерзкая жаба рода человеческого…

Митя налил только себе, и сам с собой выпил. Ирина Павловна сидела, раскрыв рот.

— Короче, дно общества мы с тобой, соседка! Отбросы цивилизации! Если у времени есть задница, то из нее вываливаются такие, как мы! Говно мы, а не родственники, поняла?.. Что ты, что я… Нет от нас никакого толка… От тебя, алкоголички, муж ушел. От меня, наркомана, жена… Тебе на свою дочку плевать, мне — на своих сыновей… На фига мы вообще нужны, скажи?

— Это ты не нужен! — Ирина Павловна встала. — А я Таньке нужна!

— Нужна? А ты хоть знаешь, где она сейчас? Что с ней? Может, она уже с крыши навернулась, пока ты тут нажираешься со мной? А? Мать? Херовая ты мать! Прямо скажем — совсем херовая! И подъезд убираешь говенно… Бросай пить, ты! Мать!

Ирина Павловна вскочила, задыхаясь от горячей ярости. Да кто он такой? Да как так можно? Солидной женщине с раной в душе такое говорить?

— Наркоман! Узбек хренов!

Митя приложил ладонь к уху трубочкой и вслушался — кто-то что-то говорит? Или показалось?

— Что, соседка? Не любишь правду? Правду никто не любит! А только ноль мы с тобой! Нет таких граждан уже на свете! Вот такая правда! Сдохли мы! Все! Не выбраться! Померли раньше срока!

— Это ты помер! — Ирина Павловна толкнула дверь ногой, чуть не выбила. — Это ты помер, падла! А я живее всех живых! Я еще на твоих поминках погуляю!

И по-королевски вышла, ударившись об косяк. Митя громко ржал вслед. Было очень обидно.

По пути домой Ирине Петровне стало тошно, и она присела на мокрую ступеньку отдышаться.

Кажется, хуже, чем сегодня, ей еще не было.

Ну, если тогда, давно. Когда осталась одна с малой дочкой на руках…

Что ж за жизнь-то такая, Господи?

— Танька! — позвала Ирина Павловна. — Танька!.. Лиля! Лилька! Степановна!.. Сссуки!.. Кто-нибудь!..

Тишина.

— Игорь! Подай мне свежее полотенце!

Игорь зашел в ванную, посмотрел на божественную нимфу в пене. Нимфа брила ножку. Была сердита.

— Что ты смотришь? Я с вами тут совсем одичала! Иди, полотенце принеси!

— Ты забыла добавить: «Шевелись, скотина»!

— Шевелись, скотина!

Игорь просто вышел. Сама неси себе полотенца.

— Ну, Игорь! Я же пошутила! Ну принеси ты полотенце!

Блин, что за люди! Пожалуйста! Оно в шкафу в коридоре!

Игорь открыл шкаф. Полотенца стопочкой. Взял верхнее.

— Игорь, это не то!

— Чем тебя это не устраивает?

— Ну, оно же маленькое, сам посмотри!

— Оля! Не *** мозг, а?

Оля посмотрела с удивлением. Отлично! Давай ругаться, давай! Хотела крикнуть ему что-нибудь очень сердитое, чтобы сваливал, но подумала, что свалит действительно. И что тогда?

— Игорь, зачем ты так со мной? И без того все плохо, а еще ты!

— А ты так зачем со мной? Ты думаешь, я железный? Ты думаешь, у меня сейчас в голове не пипец? У меня, может, еще хуже!

— Почему это у тебя хуже?

— Потому, что я свою жену все-таки любил!

Оля обиделась, пустила слезку. Ах, все-таки любил? Какая досада…

Игорь сел рядом, сгорбился. Стал такой маленький, невзрачный.

— Игорь, ты меня пугаешь… Не надо, Игорь!

— Что не надо?

— Не надо быть таким… ну… Ты же мужчина! Ты должен быть сильным!

— Кому должен?

— Ну, мне…

Игорь странно посмотрел, усмехнулся.

— Оленька…

— Да? — Оля протерла пальчиком слезу, погладила красивую коленочку. — Что?

— Оленька, тебе не говорили, что ты дура?

— Мне?

— Тебе, рыбка…

Оля все еще улыбалась, смотрела на Игоря с той же игривостью, спонтанно возникшей секунду назад. Но в ее ЦНС уже началось возмущение.

— Ах ты, сволочь, — нежно сказала Оля. — Ах ты, тварь!

— Сволочь, — кивнул Игорь. — Тварь.

— Ах ты, животное!

— Ага, ага.

— Да я тебя убью! Я не знаю, что я с тобой сделаю! — Оля привстала, готовая броситься, вцепиться в кадык и так умереть, захлебнувшись кровью врага. Вода колыхнулась, снижая уровень, оставляя на бортах ванны серые разводы.

За время свободы Оля стала такая грязная. Но все равно осталась такая красивая.

— А хочешь, я сам себя убью? — предложил Игорь и взял какую-то бритву. — Хочешь?

И, глядя на Олю, улыбаясь, прижал эту бритву к запястьям и начал полосовать там со всей дури, снимая тонкую стружку кожи. Оля похлопала глазами, потом с криком бросилась бритву отбирать. Игорь уворачивался, хохотал, пилил себя во всех местах, отталкивая голую, скользкую Олю. Что-то лилось, что-то билось. Маленькое свежее полотенце грустно колыхалось на волнах.

Таня продиктовала, еще поговорила о прогнозах, о планах. Вадим думал, ждал, вел машину, реагировал на пробки. Красивые, мерзнущие на остановках студентки смотрели на него с любопытством.

— Таня, ты хорошо подумала?

— Хорошо.

— Ты вообще представляешь, что такое дети?

— Нет. Но я быстро обучаюсь.

— Ты уверена, что тебе это надо?

— Надо.

Они ехали домой. Надо было взять Танин паспорт, а потом ехать к юристу на консультацию. Надо было посмотреть, что в итоге получилось с квартирой Светланы Марковны. Надо было кучу всего сделать, а потом еще вернуться на работу и там окунуться в другую кучу, рабочую.

— Ты понимаешь, что ты уже не сможешь работать, как раньше?

— Вадим! — Таня посмотрела прямо ему в висок. — Ты что, действительно считаешь, что у меня была и есть какая-то такая дико интересная работа, которая мне очень подходит и которую нельзя потерять?

— Ну, я считаю, что такая работа у тебя будет! Вместе мы очень много сделаем!

— Ай, Вадим… Что-то я уже не верю в то, что у Бога на меня есть какие-то планы… Что-то мне кажется, что я просто теряю время. Еще мне кажется, что моя женская карьера точно закончилась, что я уже никогда не выйду замуж. Не рожу себе детей, а время идет…

— Ну, почему это — не выйдешь? — вдруг заволновался Вадим. — Ты умная, талантливая! Выйдешь, конечно!

— Как будто ум и талант это то, на чем женятся?

— А почему нет?

— Вадим, не смеши…

Вадим не смешил. Он был в страшном смятении. Как это так — Таня хочет за кого-то замуж… Как это так — он ее потеряет? Не то, чтобы она уже была какой-то его собственностью, не то, чтобы у него были прямолинейные планы на ее счет. Он вообще старался не думать о том, что у него с Олей и с Таней. Просто жил, заращивая старую вину и получая адекватное лечение общением со стороны Тани. Даже не общением. Всем сразу. И общением, и работой, и голосом, и воспоминаниями… Всем. И тут вдруг она хочет куда-то замуж. Хочет усыновить чужого, больного ребенка, которого очень жаль, конечно. Но что тогда? Тогда как бы исключается возможность другого ребенка, совместного… Опа, приехали…

— Таня, ну а если ты… ну, все-таки встретишь мужчину… А он будет против этого твоего чужого ребенка?

— Такой мужчина мне не нужен. Какой же это мужчина?

— Ясно.

Таня. Нельзя Таню упустить. Все равно, какая мотивация, даже близко не хочется копаться, анализировать. Просто Таня должна быть рядом. Точка.

— Вадим у меня есть еще одна идея.

— Что, еще один ребенок?

— Нет. Слушай, пока Светлана Марковна в больнице, давай сделаем в ее квартире какой-то такой минимальный ремонт, чтобы она хоть чуть-чуть пожила так, как надо.

— Таня, а ты думаешь, у меня неограниченный бюджет?

— Нет. Я уже не хуже тебя знаю, какой у тебя бюджет. Мы работаем вместе, коллега, забыл?

Вадим покачал головой, улыбнулся.

— Ладно. обсудим.

И они вместе вошли в подъезд, вместе открыли дверь квартиры Вадима.

Потом вместе стояли посреди гостиной и наблюдали за битвой Игоря и Оли. Игорь был чуть-чуть в крови, Оля была совсем голая, в ванной блестели осколки зеркала.

— Не понял… — Вадим отложил ключи в сторону, прошел вперед. — Не понял…

Оля по инерции еще шлепнула пару раз полотенцем Игоря.

— Игорь! — крикнула Таня. — Игорь, прекратите!

Игорь остановился, тяжело дыша, бешеный, мокрый.

— Что тебе надо? — заорал он Тане. — Ты с этим козлом живешь, так и живи! А меня не трогай!

Вадим не стал ждать следующий абзац. Через мгновение они уже крепко сплелись с Игорем на полу. Били друг друга отчаянно и щедро, находиться рядом с ними было опасно.

— Игорь! Вадим! — кричала Таня, пытаясь подобраться и получая по рукам. — Прекратите! Прошу вас! Пожалуйста!

— Вадим! Игорь! — кричала Оля, прячась в углу, прикрывая там чем-то свою беззащитную красоту. — Хватит! Больные! Козлы!

Но больные козлы не больно-то слушались, моча друг друга сначала в гостиной, потом, классически, в сортире. В санузле. Прямо на останках бедного зеркала. Потом Вадим поднял Игоря в воздух и бросил в ванную, искренне желая утопить. Потом Игорь затащил с той же целью в воду Вадима. В общем, было на что посмотреть.

— Что стоишь? — ругалась Оля, все пытаясь приладить на срамные места какие-то салфетки, полотенечка. — Иди разнимай их, дура!

— А я что делаю? — Таня в который раз вставала на ноги, но снова отлетала в сторону, сбитая мощной силой.

В какой-то момент, когда стало казаться, что убийства уже не избежать, Таня догадалась сделать простую, но действенную вещь. Она чудом пробралась в грохочущую ванную, чудом уцепилась за ручки крана и смогла повернуть их. И когда на борцов сверху полилась холодная вода, они слегка поостыли. Вмазали друг другу еще по разу и стали, хрипя, выбираться на сушу.

Оля стояла, смотрела и смеялась нездоровым смехом.

— Какого черта ты тут делаешь? — спросил Вадим Игоря. — Какого черта вы оба тут делаете?

— Спроси у своей… У Оли спроси!

Вадим посмотрел на Олю.

— Я не хочу с ней разговаривать.

— А со мной, значит, хочешь?

— А с тобой… — Вадим оскалился. Еще чуть-чуть, и начнется новый виток насилия. Таня подлетела, схватила его за мокрый рукав.

— Вадим, не надо! Пусть просто уходят! Пусть уходят, не трогай их!

— А никуда мы не пойдем! — вскричала Оля, превозмогая истерику. — У нас квартира затоплена! Мы в таких условиях жить не собираемся! Пока не сделаете ремонт, будем жить здесь! Я имею все законные основания, ясно?

Вадим проскользил к бывшей жене по пене, выдвинул вперед челюсть и прошипел:

— Не имеешь! После того, что ты сделала, ты не имеешь никаких прав! И если ты хоть раз еще вот такое себе позволишь! Ты!.. Знаешь, кто ты?

— Ну, кто? Кто я? — Оля выпрямилась, уже снова совершенно голенькая, уперла руки в мокрые бока. — Кто?

Так они стояли несколько мгновений, поливая друг друга ненавистью без слов. А Игорь и Таня скромно торчали в сторонке и хлопали глазами, слабо включаясь в реальность.

— Оля! Исчезни из моей жизни! — прорычал Вадим.

В ответ Оля показала красивый ноготок среднего пальца.

— Имею право! — заявила она при этом. — Я еще пока что твоя жена, ясно?

Тут вдруг Вадим начал смеяться, и довольно так болезненно. Врачи бы насторожились. Оля тоже насторожилась. Пока она настораживалась, Игорь очнулся и произвел следующие действия. Он пошел к окну, очень грубо содрал портьеру, широкими шагами, волоча портьеру, добрался до голой Оли, набросил портьеру на нее — и все это в сопровождении мощного мата.

— Знаете, что? — сказал Игорь, прикрыв срамоту любимой. — Давайте дальше без меня, хорошо? Я сейчас выйду, потерпите минуточку! А потом делайте все, что хотите! До свидания!

И он действительно направился к выходу. И по тому, как его тело разрезало пространство гостиной, по движению его музыкальных пальцев, по углу его широких плеч было понятно — точно уходит.

Таня или Оля? Кто должен сейчас броситься в след и что-то такое сказать, чтобы задержать, остановить?

Вадим. Как ни странно, но именно Вадим метнулся наперерез, ласково взял Игоря под локоток и развернул лицом к девушкам.

— А вот нет! — сказал Вадим, с трудом разжимая зубы, чтобы выпустить голос и буквы. — Никуда ты не пойдешь, мальчик! Ты взял на себя ответственность за эту женщину, и ты вернешься, и будешь нести ответственность! Ты сейчас вернешься к этой женщине и попросишь у нее прощения за то, что ведешь себя, как дурной ребенок, ясно? А ты мужчина, и должен быть мужчиной! Ты понял?

Игорь долго смотрел в полные ярости глаза Вадима, потом аккуратно стряхнул его руку. А потом обернулся к дамам. О какой из них говорил сейчас Вадим? У кого из них Игорь должен попросить сейчас прощения? К какой вернуться?

Странно, но Игорь почувствовал сейчас возможность отмотать время назад и сделать так, чтобы с ним снова была Таня. Не факт, что она согласится, но то, что сейчас появилась возможность такого хода — факт. То же самое почувствовала и Таня. И Вадим. И Оля. И все вдруг так разволновались, каждый внутри себя, что на мгновение вышли из общего сценария, забыли, зачем они тут, почему в таком виде. Что сделает сейчас Игорь, а? Очень интересно.

Хорошо, что не убегает. Уже хорошо.

— Взял ответственность, говоришь? — скривился Игорь.

Это был маячок Тане. Никакой ответственности Игорь никогда не брал. Вот она, фишка жизни с Игорем. Ай-ай-ай… А ведь никогда он этой ответственности, действительно… Смешно и горько… Никогда…

Вадим ждал, разминая кулаки. Если свиненыш попробует сбежать — быть новой войне. А если сейчас вдруг резко поумнеет и повзрослеет, и вернется… А вдруг к Тане? А вдруг Таня счастливо вздохнет, уронит голову на грудь урода, и они уплывут к себе, оставив Вадима с Олей? Вдруг такая перспектива показалась Вадиму ужасной, как сама смерть. Такой ужасной! Знал бы, что так повернется…

А Оля просто ждала, что сейчас малыш приползет к ней. Непонятно, зачем, что она с ним будет делать, но то, что приползет — бесспорно. А к кому тут еще приползать?

Лилия Степановна, Алешенька и Настя Вторая гуляли по большому магазину. Люди посматривали и на Алешеньку, и на проклепанную в трех местах только в брови Настю. Но это уже было привычно. И Лилия Степановна только гордо поднимала голову: да, это мои! Да, это со мной!

Пошли смотреть свадебный костюм для Алешеньки.

— Вы мне слово дали! — грозно напомнила Настя Вторая. — Костюм оплачиваю я! Это мой подарок Алешке!

— Да сколько ж вы уже подарочков-то сделали, Настенька? Мне неудобно! Так помогаете!

— Фигня.

Насте было приятно. И делать подарки, и быть рядом, и получать благодарность. Столько благодарности, сколько от Алешки и Лилии Степановны, она не получала никогда. Любовь — да. Родители ее любили. Уважение — тоже чуть-чуть… Точно сказать нельзя, но наверняка же кто-то ее уважал из друзей-студентов? Что-то же она для них значила? Да, пока еще ничего значимого не сделала, но ведь сделает! У нее есть сила, есть желание, талант какой-то… Кажется.

Да, талант есть. Алешка сказал, что есть. А Алешка врать не умеет.

— Какой вы костюм хотите?

— Ой, не знаю… Я и не разбираюсь…

— Давайте я выберу. Можно?

— Конечно! Конечно, Настенька!

— Таня, — позвал Игорь, — ты хочешь, чтобы я вернулся?

Таня подняла брови, улыбнулась. Оля тоже подняла брови, посмотрела на Игоря с интересом, как на очень смешного сумасшедшего. Вадим отвернулся.

— Я?

— Ты. Хочешь?

— Игорь, ты думаешь, что говоришь? — поинтересовалась Оля. — Ты же сам мне рассказывал, что она тебя достала? Что она дура, овца? Что она тебя тормозит, угнетает, а тебе нужны эмоции, вдохновение! А? Все? Теперь все по-другому, да?

Таня немножко удивилась услышанному. Ах, вот как… Очень интересно…

Вадим шумно вздохнул, в очередной раз поражаясь миру и отдельным представителям.

— Оля, — попросил он, — выбирай выражения!

Игорь ждал ответа.

— Нет, Игорь, — сказала Таня. — Я не хочу, чтобы ты вернулся… И Оля тут уже ни при чем.

— Понятно, — Игорь покачал головой. — Все понятно. А ты, Оля, хочешь, чтобы я вернулся?

Это уже забавно.

— Теперь уже даже и не знаю, — ехидно закокетничала Оля. — Теперь уже даже как-то совсем мне не понятно, на фига ты мне такой нужен! Так что не могу тебе ответить, Игорек!

— Тоже понятно. — Игорь обернулся к Вадиму. — Еще вопросы? Женщины сами не хотят, чтобы я брал ответственность…

Вадим стоял, думал, не знал, что сейчас предпринять. Кого куда гнать, кого к кому прикреплять.

— Пусть валит! — весело предложила Оля. — Без него обойдемся, правда?

Начала вырисовываться какая-то очень странная перспектива жизни втроем, и это Вадима опять расстроило, хотя уже, кажется, больше расстраиваться было некуда. Игорь дернулся уходить, но Вадим оттолкнул его от двери обратно в комнату.

— Нет, Олечка, — немедленно заявил он. — Не пытайся сейчас организовать все так, будто ничего не было! Я останусь жить в своей квартире, а ты — в своей! На днях мне переведут деньги! Я тебе их отдам — и все закончится!

— Что закончится?

— Все закончится!

— Ну, и пусть заканчивается, мне все равно! Но пока денег нет, жить я буду здесь! У меня почки! А там сыро!

И Оля деловито направилась в спальню, уже оттуда спокойно дополнив:

— А если тебе мало места, отправляй свою подружку жить домой! У нее и своя квартира имеется!

— Заткнись.

— Сам заткнись! Я пока еще твоя жена!

— Я хочу уйти, Вадим! — попросила Таня.

— Нет. Ты никуда не уйдешь.

В спальне надменно загрохотали полки. Оля переодевалась и напевала песенку. Все. Не изгоните.

Вадим обернулся к Тане. Что хотел донести взглядом, какой месседж? Отчаяние? Просьбу потерпеть Олю еще денек-месяцок? Что?

— Скоро это закончится, — очень тихо, очень-очень тихо сказал он. — Держись, Таня.

Таня кивнула.

Игорь посмотрел на них на всех, ухмыльнулся:

— Я буду вместе с ответственностью в соседней квартире. На красном диване. Открыт для любых предложений.

Таня вышла на лестницу. В подъезде очень мокро, чисто и свежо. Непривычное состояние подъезда. Мама постаралась? Надо будет просто вернуться к маме, мамочке, и сделать вид, что ничего не происходило, начать жить сначала, со школы, с последнего класса.

В последнем классе они с девочками как-то сидели на скамейке и гадали, кто за кого замуж выйдет. Были такие специальные карты, на которых можно было гадать, и которыми потом резались в дурака. Правда, сразу после дурака гадать запрещалось — карты выдавали неверную информацию. Поэтому перед гаданием на них обязательно должна была посидеть девственница. В последнем классе девственниц уже как-то и не очень много — во всяком случае, девочки гордо заявляли о том, что сидеть на картах им не пристало, поскольку они уже давно вкусили плод любви. В общем, сидела все время Таня. Но не важно, кто на чем сидел. Как-то раз гадали, и Тане выпал красивый муж пиковой масти. Таня смущалась и никак не могла понять — пиковая масть, это как? Девочки указывали на прохожих мужчин, которые подходили под описание. Выходило, что муж будет брюнетом мрачного вида. Таню это тревожило. Прошло несколько недель прежде чем она поняла, что ее тревожило. Потом еще несколько недель, прежде чем она смогла организовать случайную встречу девочек и Вадима. Девочки в нужный момент были усажены на подоконник, внизу проходил Вадим, привычно смотрел в Танино окно, и Таня тогда очень равнодушно поинтересовалась у подружек:

— А этот вот неизвестный мне человек — он какой масти?

— Этот? Ну, этот червовый, в крайнем случае — бубновый… Может быть, крестовый, но это сильно вряд ли.

Таня больше не спрашивала, не уточняла ничего. То, что хотела, она выяснила: Вадим — не пиковый. И все. И очень-очень жаль…

Навстречу по ступенькам шла Ирина Павловна с тряпкой и ведром. Шаталась, но была решительной. Мама…

— Ну-ка! — грозно прикрикнула она. — Не топчите мне! Я тут весь подъезд выдраила! И у Светланы Марковны окна перемыла! И сейчас чердак полезу убирать! Хватит уже в дерьме жить!

Таня обняла маму. Как хорошо сказала, мамочка!

А тут и Вадим появился.

— О! — бодро крикнул он. — Ирина Павловна! Вы-то нам и нужны!

Ирина Павловна страшно удивилась — нужна кому-то? Таня тоже обернулась.

— Ирина Павловна! — Вадим был на взводе, пиджак мокрый. — Только вам могу доверить важное дело! Нет вариантов!

— Че надо? — с опаской поинтересовалась Ирина Павловна. — А то у меня занятость высокая… Сплошной цейтнот!

— Надо заняться ремонтом квартиры нашей уважаемой соседки Светланы Марковны! Вы — человек с большим социальным опытом, хозяйственник! Станьте министром стройки! Директором проекта!

— Чего? — Ирина Павловна в смятении оглянулась на Таню. — Чего?

Таня смотрела на Вадима. Была взволнована.

— У меня есть контакты моих строителей… Вы их после моего ремонта не любите, я знаю… Ну, будет шанс пообщаться и показать, как надо работать! Свяжитесь с ними, договоритесь о встрече. Пусть приезжают, работают, предлагают. Дизайн — на ваше с Таней усмотрение. Деньги выдам. Времени мало. Приступайте прямо сейчас!

Вадим вручил Ирине Павловне визитку, тепло и важно похлопал по плечу и пошел дальше, вниз. Таня, изумленная, потопала следом. На пороге обернулась посмотреть на Ирину Павловну.

Ирина Павловна стояла, парализованная новым пониманием своей роли.

— Ну ни хрена ж себе, — сказала она на третьей минуте. — Директор стройки… Вот жизнь пошла…

В подъезде уже никого не было. Но и не требовалось. Сок и силы снова вернулись к Ирине Павловне. Она поднесла визитку к носу:

— Ща покажу вам, как надо работать! Я вам устрою… стахановские хроники.

Потеплело. У Тани появилось свое рабочее место в офисе Вадима. Маленькое, приятное, у окна. За перегородкой — отдел менеджмента. Жизнь, люди, звонки. А сегодня суббота — тихо. По субботам в офисе только босс. Он работоголик. А раз босс в офисе, так и компаньону тоже надо, хоть и в лом. Ну, и Таня тоже рядом.

Заглянул компаньон. Ласково улыбнулся, игриво подмигнул:

— Какие планы на вечер?

— Вечером нас на свадьбу пригласили! — вежливо сообщила Таня.

Могла бы не сообщать. А компаньон мог бы не спрашивать — не его ведь женщина, какое ему дело до ее вечеров?

С другой стороны, Вадим тоже не декларирует отношения. Вместе приезжают, вместе уезжают, но делают вид, что ничего такого у них друг с другом нет. Тогда компаньон имеет право интересоваться.

— Ну, раз на свадьбу… А кто пригласил?

— Соседи из подъезда.

— О, круто! А в следующую субботу что делаем?

Таня улыбнулась, посмотрела на компаньона:

— Приглашены на свадьбу!

— А что — в стране свадебный переполох? Так может и нам… того? Зарегистрировать акт гражданского состояния?

— Извините, я занята.

Компаньон ушел, громко вздыхая.

Таня осталась сидеть над планом пиар-акций. Только что-то не планировалось. Только что позвонила Оля, ругалась, что не вывели собаку, и она сделала лужу. Потом позвонил редактор и долго ругался по поводу того, что Таня начала работать с клиентами, а потом бросила, а они ни с кем больше не хотят писать рекламные статьи, только с Таней. Таня честно пообещала, что «доведет клиентов» до конца, а потом завяжет с журналистикой, поскольку в сегодняшнем виде журналистика Таню не устраивает. Потом позвонила лечащий врач Светланы Марковны и просила ее сегодня забрать после обеда, а заодно привезти кое-какие доп. бумаги по удочерению девочки из детского отделения.

Договорилась, что документы отвезет Вадим. Он же и Светлану Марковну заберет.

Как-то все на удивление гладко. Странно. Подозрительно гладко и тихо.

В квартире Светланы Марковны вторую неделю бурно идет ремонт. Ирина Павловна не пьет, строго курирует все процессы, беспощадно гоняет бедных строителей… Алешенька готовится к свадьбе, водит всех смотреть на платье невесты. Платье висит на стене, красивое.

Таня выходила замуж не в свадебном платье. Они с Игорем были принципиальны, бедны да и спешили куда-то. Зашли в загс, расписались, вот и вся свадьба.

Все тихо, спокойно. И вместе с тем во всем какая-то глубоководная тревога. Что-то такое большое приближается. Но на поверхности этого пока не видно. Тревожно и никуда не деться. Будем ждать, чем закончится. Будем ждать.

Спустя несколько часов Таня уже сидела в салоне красоты, который «не довела до конца» как клиентов, слушала журчание голоса директора-красавицы Алины Сергеевны. Спа, глины, антицеллюлитные программы, маски для волос, восстанавливающие структуру и придающие восхитительную шелковистость, — современная женщина прекрасно знает, что быть красивой обязательно!..

Иногда кажется, что современные женщины безнадежно глупы.

— А вот скажите, — Таня приготовилась задавать вопросы по существу. — Скажите… Если меня как человека, не как журналиста… Если меня совершенно не интересует вот это все: туфли амазонок, шелковистые программы? Я какая-то совсем неправильная, несовременная? Может быть, я не женщина?

Алина Сергеевна удивилась, сделала тактичную паузу, чтобы дать журналистке возможность самой выбраться из бездны. Как будто ничего не заметила.

— Нет, вы не подумайте… — Таня поняла и смутилась, но вместе с тем и возмутилась: — Я ничего не имею против вашего бизнеса, я даже помогаю вам в этом, как могу! Просто мне странно, что вот есть как бы такая норма, которую мы с вами придумываем, пишем, такая установка на то, что нужно сутками себя украшать, ужимать, утягивать, и это — единственный интерес женщины. Остаться вечно красивой и вечно молодой — другой задачи нет! Старость — позорна, талия шире шестидесяти — оскорбительна. Лоск, блеск, с утра и до ночи! А утром помятая встала — и снова быстрей натираться, разглаживаться и настраиваться на позитив! Понимаете? Только внешнее! Только по лекалам и соответственно модным тестам… А если у меня нет сил, времени, желания и денег соблюдать режим, следить за трендами, учиться двадцати способам привязать Его к себе? Кто я тогда? Никто? Я ничего не добьюсь? Мне нет места в этом совершенном мире?

Директор напряженно ждала, когда Тане полегчает. Тане, конечно, не полегчало. Наоборот, в какой-то момент она поняла, что наговорила всякого, а кому? Можно подумать, эта прекрасная женщина и есть главный персонаж мирового модного заговора? Смешно и стыдно.

— Простите, — Таня вздохнула. — Простите. У меня столько проблем… Меня бросил муж, меня не любит один человек, моя мама может уйти в запой в любую минуту, моя соседка умирает у меня на глазах, ребенок, которого я пообещала удочерить, болен, и я не знаю, что мне с этим делать… Простите. Давайте продолжим. Что вы говорили про новую линию кремов для массажа?

Директор молчала.

— Скажите, — довольно спокойно полюбопытствовала она. — А вам когда-нибудь делали спа-массаж?

— Нет. И, видимо, никогда не сделают. Знаете, я лучше хорошую книжку почитаю, если будут свободные десять минут…

Алина Сергеевна встала:

— Сейчас мы с вами пойдем в спа.

— В смысле? — Таня тоже встала. — Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы не можете писать о наших услугах, не испытав их на себе.

— Могу. Раньше я кому только не писала. И, заметила, ничего при этом не испытывала.

— Это не займет много времени. Раз уж вы согласились закончить рекламную серию, которую мы запланировали уже довольно давно — сделайте это на совесть.

— Знаете, я все делаю на совесть. — Таня бежала рядом с директором, не очень понимая, это что — ее наказывают так? Или что? — Я все всегда делаю на совесть!

— Вы только к себе не на совесть относитесь.

— Это да… Я себя часто недолюбливаю.

Директор распахнула двери вместилища грез. Вот он — островок Красоты. Вот она — комната ожиданий Чуда… И массажистка та самая, которая когда-то… Наденька-умелица.

— Наденька, это наша журналистка.

— Которая рассказ про нас пишет?

— Да. Сделайте ей полный курс омоложения, пять сеансов релакса с аромаобертыванием, вакуумный массаж — все самое лучшее.

— Сделаем, Алина Сергеевна!

— А я пойду позвоню вашему редактору, чтобы прислали фотографа. Будем с вами делать статью о превращении.

— О каком превращении? — напряглась Таня. — В кого вы меня хотите превратить?

— В красивую женщину, которая не стесняется своей внешности.

— Нет, спасибо! — Таня немедленно встала в позу. — Теперь я откажусь хотя бы из принципа!

— Вы всегда успеете отказаться. Пройдете курс, сделаем статью, а потом все снова станет, как было. Мы же не пластическую операцию вам предлагаем! Наденька, приступай! У клиентки мало времени.

— Лешка, а ты уверен, что хочешь жениться?

— Да.

— А что, если ты передумаешь?

— Зачем?

— Ну, мало ли… Разлюбил…

— Кого?

— Настю эту твою.

— Нет, я ее люблю! Она — моя невестушка!

— А если ты сбежишь?

— Куда?

— Ну, не знаю…

Куда ему бежать? Ну, допустим, они оба могут сбежать домой к Насте Второй, к родителям. Хотя — бред.

— У меня клевые родители, Лешка. Я тебя хочу с ними познакомить.

— Они любят рисовать?

— Ты че! У меня папа художник! А мама его продюсер!

— Это как?

— Не важно… Не женись, Алешка! Скажи, что ты любишь другую…

— Кого?

Настя Вторая обернулась, посмотрела на Алешеньку. На дружочка своего. На близкое существо. Валялись оба на полу, среди свеженарисованных котов. Только что натрескались пирожков Лилии Степановны. Хорошо. Спокойно. Хотя нет, не спокойно.

— Знаешь, Лешка… Я вот все время на стреме. Все время жду чего-то, какого-то сигнала, какого-то знака, что пора начинать действовать. Мне хочется много сделать. Но я не знаю — что. Причем даже знаю как. Но не знаю что… Можешь себе представить, че у меня в башке? Какой-то кипящий компот. Идеи, проекты, картинки, цвета, звуки, сто тыщ метров кабеля, чтобы это все обслужить. И ноль мотивации. Я себе кажусь таким махровым лузером, просто трындец. Понимаешь, я такая ненормальная! Мне не надо то, что надо другим. Но что мне надо — я не знаю. От этого такая тревога. Я как будто каждый день что-то очень важное упускаю… Алешка, а вот для чего ты живешь?

— Просто так. Нравится.

Настя Вторая глубоко вдохнула. Эх… Как хорошо сказал…

Игорь облачился в вампирский наряд, купленный Олей, помаялся, рассматривая гитару. Брать — не брать? Лучше не брать, зачем драгоценный инструмент лишний раз юзать? С другой стороны, если не взять, тогда точно придется отказаться от разумного и весь вечер провести, играя для пьяных гостей на аккордеоне.

Он уже привык жить в пустой, черной от сырости недостроенной квартире. Единственный собеседник — красный диван. Оля приходила часто — в гости, потрепаться или понежничать. Приносила еду. Но ночевать всегда уходила в тепло, к Вадиму. От этого Игорю становилось все хуже и хуже. Уж лучше бы не приходила…

И в этот раз она впорхнула развеяться.

— Ты куда? — удивилась. — Куда это ты намылился?

— Работать пойду.

— Да ты что?

— Оля!

— Ладно, ладно! — Оля обняла Игоря, погладила нежной щечкой. — Иди, конечно! Нам деньги нужны! А где ты будешь работать?

— Так, — смутился Игорь, — на вечерине одной…

— На вечерине! — Оля встрепенулась. — Возьми меня с собой! Я так давно не была на вечеринках! Я уже тысячу лет не была на вечеринках! Это ужасно! Я со всеми этими историями совсем потеряла голову! Такая дикость!.. Возьми меня!

— Не могу, Оля. — Игорь только на секунду представил себе свадебные расколбасы под заливное. — Эта вечеринка тебе не понравится! Она… ну, она не модная! Там не будет никого из твоих знакомых!

— Ой, и хорошо! Я так от них от всех устала! Давай просто сходим вместе на какую-нибудь скромную вечеринку, ты будешь играть, все будут тебя слушать, я буду тоже тебя слушать!

— Ну, не так уж они там и слушать меня будут. Я там, скорее, как фон.

— Ну, и я буду, как фон! Возьми меня с собой!

— Оля! — Игорь начал сердиться. — Говорю же тебе — нельзя! Это закрытая вечеринка! Туда не всех пускают!

— Ах, не всех? Только что это была немодная вечерника, а теперь она уже «закрытая и не для всех»? Ну, так я же не «все»! Меня-то ты провести сможешь? Свою любимую женщину сможешь провести?

— Не смогу!

— Ну, и дурак! — обиделась Оля. — И иди, куда хочешь! Мне все равно, куда ты пойдешь и что ты там будешь делать!

Она заперлась в ванной, включила воду. Была уверена, что сейчас постучат и начнут просить прощения.

Хлопнула дверь. Игорь ушел. Козел.

— Ну, и что мы будем дальше делать? — спросила Оля саму себя. — Позвоним Юльке?

Да. Конечно. Но Юлька оказалась недоступна. Конечно, когда Оле грустно, вокруг все отключены, недоступны или уходят на загадочные работы!

Оля на секунду представила, что работа — это отмазка, а на самом деле Игорь встречается с какой-нибудь стильной, красивой женщиной, у которой есть деньги, есть возможность посещать салоны красоты. Стало крайне неприятно. Большей частью жалко себя и жгуче за себя обидно. Что вот так довели ее мужчины до такого плачевного состояния.

— Ничего, — сказала Оля отражению. — Вот уже очень скоро Вадим отдаст мне деньги, мы с ним разведемся, и тогда я уеду отсюда ко всем чертям! Во где у меня этот тихий центр! Вот!

Заберет ли Оля Игоря? Ах, теперь уже непонятно. Вечерами по-прежнему очень хочется его обнимать, грызть, целовать, покусывать, трогать, гладить, прижиматься к нему, перебирать его волосы. И ему тоже приятно. Оля не маленькая, она в мужчинах разбирается. И если вечерами Игорь не сходит от нее с ума, значит, Оля — трамвай. Но Оля — не трамвай. Оля очень красивая, стройная, восхитительная женщина. Хоть и уставшая и давно не подкрашивавшая корни волос.

Позвонили в дверь.

Но это был не Игорь. Это были два соседских мальчика, Эрик и Тристан. Нарядные.

— Чего вам? — строго спросила Оля. — Давайте быстрее, у меня вода в ванну наливается!

— Э, — замялись мальчики, вспоминая, что надо сделать. — Мы хотим пригласить вас…

— Мы хотим пригласить вас!

— На торжественный вечер!

— Посвященный браку… брако…

— На свадьбу наших мамы и папы!

— Чего? — Оля осмотрелась. — Какая свадьба? Когда? — Сегодня!

— Да? И где? — Оля оживилась. Свадьба соседей — это не комильфо, но на безрыбье и свадьба сойдет.

— Здесь!

— Где?

— Ну, в нашем подъезде!

— А это — вам! — и мальчик достал из кармана что-то мятенькое. — Ну, мы пошли.

Мятенькое было пригласительным. Сфоткан подъезд, потом в фотошопе чего-то там вокруг разрисовано, залеплено золотом, короче, подъезд превращен в холл дворца. И золоченые буквы: «Приглашаем на свадьбу Алии и Мити!»

Все это было подозрительно, но если ничего другого вечер не обещал…

— Ладно, — сказала себе Оля. — Раз так… Будем веселиться назло всем!

Подумав, Оля набрала Вадима.

— Что тебе? — сухо спросил бывший муж.

— Вадим… Короче, мне нужны деньги. Мне в салон надо!

— Я вам с Игорем в начале недели выдал.

— Они уже закончились.

— Это не мои проблемы.

— Вадим! — Оля сморщилась. — Ну, прошу тебя! Мне очень надо! Я потом отдам! Мне не у кого больше одолжить, ты же знаешь!

— Оля, тебе не кажется, что ты злоупотребляешь всем сразу?

— Нет. Ну, пожалуйста!

— Господи, как я устал, Оля… Возьми.

— Спасибо, Вадимочка! Чмоки-чмоки!

Вадим повесил трубку, и обернулся к Светлане Марковне.

— Так трудно с этими женщинами… Простите… О чем мы с вами говорили?

— О том, Вадим, что накануне смерти начинаешь иначе относиться к тому, что было. Я так хочу вернуть время. Когда я была молодой. Я не знаю, что я изменила бы, но я так хочу пожить еще! Ту же самую жизнь, пускай! Все равно, как жить, лишь бы жить!

— Ну, мы с вами еще поборемся!

— Ах, Вадим… Знаете, той ночью мне показалось, что пришла смерть. Я спала, и вдруг на меня капнуло сверху. Темно, ничего не видно — понимаете? И вдруг капает.

— Это не смерть, Светлана Марковна! — засмеялся Вадим. — Это моя бывшая жена и ее любовник кран не закрыли!

— Господи, какие мелкие проблемы… Знаете, Вадим, я хочу, чтобы вместе со мной умер весь мир.

Вадим помолчал, улыбаясь в зеркало. Зачем раздражать человека?

— Хочу, чтобы все умерли. Все! — настойчиво повторяла Светлана Марковна.

— Даже старики? Даже дети? — Вадим все еще улыбался.

— Даже дети.

Светлана Марковна поправила очки, отвернулась к окну. Была такая красивая, такая несчастная. И такая спокойная. Вадим молчал.

— А что это за мальчики у нас в подъезде? Такие… Два мальчика?

— Это Тристан и Эрик, сыновья Мити и Алии.

— Тристан? Эрик? — Светлана Марковна оживилась. — Какие красивые имена. И что — это образованные мальчики? Они читают книги, слушают классику?

Вадим неуверенно кивнул. Конечно! Конечно, слушают!

— Хорошо, — Светлана Марковна откинулась на спинку. — Пусть живут… Остановите, мне надо выйти.

Вадим обернулся на ходу — все нормально?

— Остановите, я хочу подышать воздухом. Весна ведь. Вадим выбрал обочину поровнее. А за ней — поле. Светлана Марковна вышла и долго стояла, глядя куда-то туда, за горизонт. Ветер трепал ее черные одежды. В голливудских очках отражалось белое весеннее солнце.

Вадим какое-то время смотрел, не мог оторваться от готической красоты этой суровой картины — Светлана Марковна на ветру, в ноздреватом сером снегу. А вокруг — весна.

Потом отошел за машину и набрал Ирину Павловну.

— Нельзя еще! — заволновалась Ирина Павловна, размахивая веником. — Мы еще не готовы!

Строители прокляли тот день, когда на их головы выпала годовая норма административной активности в лице Ирины Павловны. Почувствовав власть, Ирина Павловна закрутила все гайки и взяла быков за рога. Ремонтные работы начинались ровно в девять, и не дай Бог хоть одной падле опоздать! Она лично курировала каждый шов, каждый сантиметр кладки. Она с лупой в руках проверяла стыки обоев и воевала с каждым левым бугорком. Ей нравилось быть владычицей, нравилось, что ее побаиваются. Уставала, конечно. Тогда опрокидывала соточку. Но старалась держаться в форме — чтобы работяги не начали отбиваться от рук.

Они работали в две смены и все равно не успевали. Ну вот еще чуть-чуть — шторки повесить! Журналы по полкам растолкать! Стулья втащить и другие мебеля!

— Не вези ее! Еще три часа дай!

— Да как же так — три часа? — возмущался Вадим. — Откуда мне их взять — три часа? И чем мне ее занять три часа?

Вот дятел.

В ресторан ее отвези! — Ирина Павловна держала трубку плечом, а руками отдавала команды рабочим. — Шампусика, то-се! Ну? Давно ты за бабами ухаживал?

Вадим бросил трубку в карман. Ну, хорошо. Допустим, сегодня можно и не ехать больше на работу. Но все равно непонятно, куда деть Светлану Марковну? Набрал Таню.

Таня в это время, мучительно краснея, пыталась улечься на массажный стол. Простыня сползала, стол скрипел, массажистка смотрела с сочувствием. Играла музыка, журчал бассейн, Таня и не услышала звонка.

Ирина Павловна и трубку повесить не успела, а уже снова события: в подъезд ввалился наркоман хренов Митя. Был он весел, богато одет и нес под мышкой ящик водки. Эта водка Ирину Павловну очень насторожила. Она даже о ремонтниках забыла, и те немедленно сбежали на перекур.

— Здорово, соседка! — вскрикнул Митя, хлопнув Ирину Павловну по плечу. — Слежу за твоими успехами! Рад!

Ирина Павловна хотела дать наглецу достойный отлуп, напомнить ему его позорное место в системе человеческих и соседских ценностей, но не успела.

— Водку будешь? — спросил вдруг Митя.

Очень ласково спросил.

И Ирина Павловна растерялась.

— А по какому поводу? Я теперь без повода ни-ни!

— Грамотная позиция… Так ведь поженились мы сегодня с Алией Мухтаровной! Как порядочные люда! После десяти лет совместной жизни!

— Ну, это пооовод, — кивнула Ирина Павловна. — Это да…

Осталось только ускорить подлецов-ремонтников. Ирина Павловна с радостью посмотрела на ящик с водкой. Когда есть повод — можно!

Тогда Вадим набрал другой номер, не очень знакомый.

— Настасья? Это Вадим. Таня сказала по всем экстренным вопросам обращаться к тебе, если она будет недоступна. А она недоступна…

Оглянулся посмотреть на Светлану Марковну. Та углубилась в поле и там бродила, задирая голову, разговаривала с небом.

— В общем, Настасья, требуется креативное решение одной проблемы. Сам не справлюсь.

— Ой, да не стесняйтесь вы! — по-простецки крикнула Наденька, шурша простынями. — Я и не такое видела!

Это утешало.

Массажистка оказалась гуманной девушкой и немедленно выключила верхний свет. Потом еще повозилась, заряжая какую-то музыку, какие-то свечи. В полумраке оголиться было полегче.

— Не волнуйтесь, я никому ничего не скажу! — Наденька весело сдернула полотенце. — Все будет хорошо!

Если часто повторять, что все будет хорошо, то все будет хорошо. Во всяком случае, существует такая теория. На практике никто никогда не бывает фактически настолько счастлив и спокоен, чтобы проанализировать, отчего ему хорошо — от того, что повторял, или просто так? Случайно? Почему плохо — анализируют. А почему хорошо — нет. Состояние «хорошо» вообще проходит незамеченным — тебе же хорошо в это время, ты ни о чем не думаешь. И если только кто-то близкий не спросит, щекоча тебя одуванчиком: «Тебе хорошо?» — ты и не попытаешься ощутить.

Давно Таню никто не спрашивал, хорошо ли ей. И слава Богу. А то ей и ответить-то было нечего.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо!

— Сейчас может быть чуть-чуть неприятно, но это нормально. Потерпите.

Таня улыбнулась. Ей приходилось такое терпеть! Такое! Она вытерпела три крупных предательства и сотню мелких. Она терпела, когда ее не любили, не замечали, унижали, терпела боль и запахи, когда убирала за Светланой Марковной в ее лежачие дни, терпела Олю, Олю с Игорем, Олю с Вадимом. Неужели она не вытерпит это что-то, рожденное нежными пальцами Наденьки?

— Ну, что? — Наденька взяла какую-то Танину складку, помяла. — Вы на себя махнули, да? Мышц почти нет. Кожа вот лишняя.

— Что значит лишняя? — Таня пыталась улыбаться. — Это же все я? Там всюду мои гены, мои клетки…

— Слишком много клеток. Здесь должно быть гладко, подтянуто!

— Наденька, я вас очень прошу — не комментируйте меня!

Наденька замолчала, огорчилась своей бестактности. Начала Таню мять. Сильно, сильнее, еще сильнее. Потом просто безжалостно. И еще нарастает? Куда?

— Нет, вы только не обижайтесь. Я же… с профессиональной точки зрения!

— А я… с человеческой!

— Хорошо, я не буду. Да мы и восстановим вас быстро!

— Вряд ли… Но… Больно!

— А я предупреждала!

Таня закрыла глаза. Господи. Какой стыд. Умная (ну, неглупая) женщина, у которой еще куча дел и бед, лежит голая, подставив свои лишние клетки рукам другой женщины!

— Больно? — Наденька за спиной вошла в раж, раздышалась, разогрелась не на шутку. — Это хорошо! Сейчас мы ваш целлюлит мигом! Будете красавицей!

Таня дергалась под ее крепкими руками. Да что ж такое? Да ведь это же ужас какой-то! А хватит!..

— О, Господи. Еще и целлюлит на мою голову! Пусть бы давалось что-то одно — или мозги, или целлюлит!

У Наденьки зазвонил телефон, она долго извинялась, но трубку взяла, одной рукой продолжая гладить Танину спину.

А Таня выдыхала и приходила в себя, чувствуя, как болит вся ее лишняя кожа. Ох, тяжкое испытание какое… Ну, разве ж можно было подумать, что оно так мучительно? Ффу…

— Извините, это старая клиентка позвонила. Просила срочно принять. Я сказала подойти через полчасика. Мы же с вами в первый раз долго не будем, да? А то большая нагрузка, и так синяки останутся!

— Я хоть сейчас готова встать и уйти.

— Нет, сейчас нельзя!

И снова началось! Где она находит такие больные места? И чем она таким поливает, жарким, как огонь, но тут же уже не жарким, а бархатным, отчего хорошо и вдруг на ровном месте хочется закрыть глаза и думать… о Вадиме?

Вадим вел Светлану Марковну под локоть, старался выглядеть уверенным, спокойным, все предусмотревшим. На самом деле решению, принятому после совместного с Настей Второй мозгового штурма, тридцать минут. Давно уже Вадим не участвовал в такой авантюре. И никогда при этом не втаскивал в авантюру полуживого человека.

— Где мы? — Светлана Марковна, еще недавно такая спокойная и воздушная, стремительно мрачнела.

— Мы… Сейчас увидите… Это наш сюрприз… Это… Должно быть интересно!

— Вы меня куда-то тащите! Прекратите! Я хочу домой, я смертельно устала, у меня кружится голова!

— Пожалуйста!

Вадим вынырнул в уже знакомом павильоне. Уже знакомый режиссер обернулся к нему с удивлением. У них тут съемка — и вдруг врываются какие-то, понимаешь? Что за ерунда?

Вадим помахал рукой — здрасьте.

— Что это? Что происходит?

— Минутку, Светлана Марковна, сейчас!..

Для Светланы Марковны все вокруг было стрессом, внезапным и ослепляющим. Свет софитов жарил, не давал тени и возможности скрыться. А самое ужасное — он напоминал о той давней жизни, когда еще был театр, а болезни не было, невыносимо!

— Вадим! Вы сошли с ума! Вы сошли с ума! Вы хотите, чтобы я умерла?

— Нет…

Вадим и сам был в смятении. Никаких шансов выйти из истории разумно и без потерь. Как он вообще согласился? Десяток людей, жара, съемки какие-то в разгаре. За декоративным столом — зависнувший от удивления телеведущий, которого прервали на полуслове. Всем сделал плохо…

— Сейчас-сейчас…

Режиссер уже шел к ним, был напряжен, удивлен, возмущен, оглядывался на своих.

— Вадим Иваныч… А в чем дело-то? Что случилось?

Светлана Марковна, пряча лицо, отшатнулась куда-то вглубь. Вадим перехватил режиссера, отвел в сторону:

— Понимаете… Срочное дело! Нужен ваш оператор.

— В каком смысле…

— Долго объяснять. На пару часов нужен ваш оператор… А еще вот… свет этот, камера… гример… павильон… Ну, чтобы все — как надо…

— Так, а программа? Мы программу как бы снимаем! Плановую! У нас монтаж завтра!

— Оплачиваю полную смену по двойному тарифу!

Режиссер помолчал, внимательно рассматривая Вадима:

— Режиссер нужен?

— Нет. Режиссер свой будет. Уже едет.

— Ну, смотрите…

Игорь пришел раньше назначенного времени, топтался у входа. Видел, как официанты проводят последние репетиции, видел, как гости собираются и курят у входа. Потом ему позвонил продюсер:

— Ну, здорово! Ты где?

— На месте.

— Отлично! Уже еду, везу ведущего и твой баян!

— Аккордеон…

— Сколько тебе надо будет времени, чтобы подготовиться?

— Да нисколько. Стакан махну, чтоб стыдно не было, и готов…

— Стыдно! Это нормальная работа! Люди всю жизнь на свадьбах работают!

— Все, давай не будем. Просто организуй мне стакан, чтоб я ничего не почувствовал!

— Так, а как ты играть будешь, если ничего не чувствовать?

— Как играть? — Игорь ухмыльнулся. — А я могу и во сне! И в коме могу играть, и без головы! Только кто это ценит?

— Я ценю! — торжественно заявил продюсер. — Только ты меня сегодня не подведи, я тебе такой ангажемент устрою! Впереди лето, урожайная пора, свадьба на свадьбе!

Игорь вяло послал продюсера, а сам топтался, курил думал. По времени уже должно было наступить какое-то просветление. Как это всегда бывает — сначала жесть, с головой во что-то кинулся, не можешь понять, барахтаешься, пузыри пускаешь, но потом потихоньку приноравливаешься. Привыкаешь, и вот уже понятно, на каком ты свете. С музыкой такая формула работала. В жизни нет. В очередной раз убедился. Ничего не прояснилось. Чем дальше, тем больше жести.

Сырая жизнь на красном диване была бы вполне приемлемой, если бы не хотелось так сильно есть. Оля часто забывала покормить. И все чаще забывала об Игоре в целом. Она появлялась без предупреждения, злая или игривая, покурить или поцеловаться. Много и горячо жаловалась Игорю на судьбу, на Вадима, на Таню, на Юльку, на весь мир. А Игорь не мог ее утешить. Ему бы самому пожаловаться. Но до этого не доходило. Выговорившись, Оля исчезала. А Игорь оставался один на один с гитарой, с красным диваном, со своими бедами, раздувавшими мозг, с Олиными бедами, давившими сверху. Если становилось совсем тошно, Игорь тайно перебегал на первый этаж, к Мите, — только бы не встретить никого! Митя и Алия откармливали, отпаивали, кое-как жалели и отправляли обратно.

Ночами Игорь представлял себе Олю. Вспоминал ее — нежную, гибкую, горячую. Но все чаще ночами он представлял себе Таню! Вспоминал ее — добрую, внимательно смотрящую, почесывающую ему спину. И представлял ее с Вадимом. От этого хотелось съесть подушку. Но подушки не было.

Сколько еще это может длиться?

— Господи! — попросил Игорь, честно глядя в тучу, — сам я не могу! Помоги мне!

Вадим сказал это Светлане Марковне и ждал. Смотрел и ждал, наблюдая, как бледнеет, потом краснеет от возмущения ее прекрасное лицо. Вадим это лицо помнил всю жизнь. Статистически, без какой-то особенной любви, но с почтением, замешанном на детстве и сказке. Светлана Марковна была сказкой. Мама ею ужасно восхищалась, дружила, звала на чай. Вадим помнил, как Светлану Марковну привозили домой элегантные мужчины на «Жигулях» и «Волгах». Помнил, как она красиво входила в подъезд, шурша целлофаном букетов. Помнил даже, что после Светланы Марковны в подъезде оставался след густых духов, и сейчас узнал бы их запах. С мамой вместе ходили в первую квартиру, чтобы послушать пластинки с записями опер. Мальчика надо было эстетически воспитывать, но минут через десять дамы все забывали и погружались в тягучие разговоры о современном искусстве и непонимании его никем. А Вадим под оперу шатался по квартире Светланы Марковны, рассматривал ее фото на стенах, корешки книг. Очень любил пялиться в окно. Там, под окном, был асфальтовый островок с лесенкой вниз, в подвал. Подвал, кажется, уже тогда заколотили намертво, но вокруг лесенки всегда был очень интересный пейзаж. В частности, на полуразрушенных бетонных бортиках частенько выпивала Ирина Павловна — тогда она была молодой и выпивала тайно, стремительно, закашливаясь и улыбаясь обязательно стоящим радом мужчинам в клешах. А мама и Светлана Марковна в перерывах между прослушиванием опер сокрушались, что Ирину Павловну совершенно зря оставил муж, и она явно покатилась от расстройства по наклонной.

И еще в окно можно было часто увидеть Таню. Маленькую Таню — одиноко сидящую на качелях, промокшую, в растянутых на коленках колготках. Позже Таню повзрослее, с книжицей, на тех же качелях. Таню совсем почти взрослую, ясноглазую, тихую, грустную…

Как дальше быть с Таней, совершенно непонятно. Сегодня Вадим, пока Светлану Марковну собирали, заглянул к девочке Даше. Пытался посмотреть на нее уже не просто как на несчастную маленькую девочку, а как на возможную Танину дочку. Медсестра, как всегда, обрадовалась и позволила войти прямо в палату. Вадим подумал и вошел.

И там внутри, в палате, где реанимируют детей, Вадим в очередной раз форсировал какую-то внутреннюю ступеньку, уйдя еще дальше от суеты реальности. Там, в палате, когда он стоял у кровати с маленьким инопланетянином в проводах, а в нескольких метрах от него лежал какой-то другой маленький инопланетянин, только уже совсем непохожий на человека, желтый, худой, покрытый язвами и корочками, с тусклыми белками из-под век, с тяжелым дыханием сквозь трубки, — там Вадим повзрослел еще больше, хотя больше уже было некуда.

— А что с тем ребенком?

— Ну, там все плохо, — честно сказала медсестра. — Вы не бойтесь, он нас не слышит, он загруженный на полную…

Вадим не стал больше уточнять, сосредоточился на рассматривании девочки Даши.

Она была уже такая ясноглазая…

— Вадим! Вы… безумец! Вы…

Светлана Марковна не могла найти слова. Она потрясала кистями, она корчилась и хрипела от ярости:

— Меня? Умирающего человека? Приволочь? На съемочную площадку? И предложить что? Сняться в рекламе? Я должна рекламировать колбасу? Или чипсы? Что вы для меня приготовили? Безумец! Бессердечный безумец!

Как все сложно. И всегда надо откуда-то брать силы и смелость, чтобы все объяснять.

— Я предлагаю… рекламировать жизнь.

— Что?

— Это даже не реклама… Это практически обращение к народу.

— Вы сумасшедший!

— Это ваш шанс сказать всем то, что вы говорили мне в машине.

— Вы отвратительный безумец!

Но Вадим уже понимал, что нашел нужную ноту. И для себя нужную, и для нее, Светланы Марковны.

— Светлана Марковна! Вы сейчас как никто другой знаете цену жизни! Вы понимаете, как больно… тратить время впустую… или не впустую, но не ощущая вкуса этой самой жизни… А он есть! И стоит его только распробовать, как все меняется! Но никто не понимает, пока не начинает терять эту жизнь! Она же всегда есть, ты ее не замечаешь! Но если вдруг становится понятно, что ее скоро не будет, тогда ведь все сразу встает на свои места! Сразу проясняется — вот главное! А вот то все — ерунда! И только вы можете это доступно объяснить! Только вы стопроцентно, абсолютно в теме!

Светлана Марковна молчала, смотрела на Вадима. Слезы. Черные зрачки.

— Вы безумец… Как я смогу? Я… я много лет… много! Много лет не выходила к людям!

— Но я помню, как вы выходили! Это было событие! Вы — мастер! Вы — талант! Вы — актриса!

— Я уж давно не актриса!

— Вы всегда актриса! И сейчас может быть сыграна одна из ваших лучших ролей! Роль, какой еще не было!

Светлана Марковна сжала виски и отвернулась.

Оля влетела в салон, как бомба. У нее было мало времени — раз, мало денег — два, мало других стимулов в жизни — три!

— Мне вне очереди массаж, маску, парикмахера! — сказала она администратору. — Я договаривалась.

— Хорошо! — администратор, растопыривая ноготки, полистала журнал. — Парикмахер будет свободен через час, маску можно сделать прямо сейчас. А массажистка освободится… Ой, я не знаю, надо спросить. У нас клиент не по записи, журналистка, которая про нас пишет! Я сейчас позвоню, узнаю, долго еще или нет!

Пауза.

— Не надо звонить! — Оля странно улыбнулась. — Я сама спущусь, спрошу. Мне нетрудно.

Она протопала знакомой дорогой вниз, к чудо-запахам моря красоты, и каждую секунду умоляла себя не ругаться прямо с порога. Ах, свинья! Ах, жаба! Пользуясь случаем и бабками Вадима, решила пролечить свое уродство? Так вот не получится у нее ничего! И потому, что такое не лечится,

и потому, что Оля еще здесь и полна сил! И отомстит за свое отобранное бытовое счастье!

— Можно? — Оля поскреблась в дверь: — Надя, это я!

— А! Сейчас, Ольга Викторовна! Сейчас! Мне еще пять минуток буквально!

— А я зайду, хорошо?

— Тут клиентка!

— Я думаю, клиентка будет не против! — Оля распахнула дверь, втекла, как расплавленная лава, вся такая горячая, опасная. — Клиентка потерпит, не развалится!

Таня немедленно ойкнула и попыталась прикрыться чем попало.

— Не дергайся, — Оля уже рядом, уже рассматривает. — Я уже все увидела! И этим ты хочешь удержать Вадима?

— Я никого не удерживаю. — Таня попыталась сесть, а потом подумала — а черт с тобой! — Никого я не удерживаю, особенно тебя. Продолжайте, Надя, пора заканчивать, мне еще ехать на эту… на вечеринку!

— На вечеринку? — Оля обошла, встала с другой стороны, чтобы Наденька ее не задела. — С каких пор? Совсем офигела? Совсем совесть потеряла? На вечеринку она!

— Оля! Заткнись и уйди!

— Заткнись? Уйди? Она живет за мой счет в моей квартире и еще смеет открывать свою пасть?

Надя с ужасом делала вид, что ничего не происходит.

— Она ездит в моей машине, жрет из моего холодильника и говорит, чтобы я ушла! Это ты уйдешь, моя дорогая! Ты! А не я!

— Оля, — Таня даже улыбнулась, — ты получила моего мужа. Я получила твоего. Какие вопросы?

— Неравноценный обмен! Вот, какие вопросы!

— Скажи это Игорю, он обрадуется.

— Я не хочу разговаривать с этим козлом!

— И козел его тоже обрадует.

— Да мне до сиреневой звезды, кого из вас что обрадует! Я просто хочу, чтобы мне отдали мое!

— Извини, у меня уже неприемное время. Я расслабляюсь.

Оля полыхала синим пламенем. Да что ж такое! Да как же так? А Таня была спокойна, даже улыбалась. Какое она имеет право улыбаться? Оля чуть за ногу ее не схватила, чтобы стащить со спа-трона!

Но сил не было.

Оля упала рядом, на мраморную ступеньку, уронила голову на локти.

— Как же вы меня достали, уроды! — она плакала. — Как я устала от этой вашей тихой жизни! Я вожусь тут, вожусь, пытаюсь как-то облагородить вас…

— Бессмысленно. Мы уже не облагородимся, Оля.

— Какие же вы тут уроды…

— Мы закончили. Полежите чуть-чуть, я вас накрою, чтобы масло впиталось хорошенько! — массажистка поспешила сбежать.

Оля и Таня остались одни, прямо посреди запахов океана, посреди звуков спокойствия, в мягком свете свеч.

— Зачем я вообще сюда приехала, я не понимаю? — Оля была просто всмятку. — Зачем? Ненавижу тебя. Ненавижу вас всех! Ненавижу этот долбанный город!

Когда Настя Вторая влетела в студию, Светлана Марковна уже успела устать и успокоиться. Она тихо сидела в углу, рядом на корточках — растерянный Вадим.

— Ты, что ль, режиссер?

Настя Вторая обернулась. К ней шел как раз режиссер. И она его знала. Он что-то когда-то преподавал. Настя Вторая его тогда не запомнила, а он не запомнил Настю Вторую. Но оба напряглись, поскольку общий контекст был довольно агрессивным.

— Ты студентка, так?

— Ага… А вы у нас на третьем курсе преподавали…

— Ну-ну… И что?

— Да так…

Настя Вторая обернулась — а вдруг Вадим сможет сейчас подойти и все объяснить этому взрослому человеку, режиссеру, преподавателю? Нет? Ну, ладно.

— Вадим Иванович попросил, чтобы я…

— Да уже знаю. Я сам с Вадимом Ивановнам сотрудничаю. А что у вас за аврал? Социалку какую-то снимать прямо срочно-срочно… Соколинскую вытащили… Я уже лет сто о ней не слышал.

— Мы в одном доме живем.

Аргумент не показался режиссеру убедительным. По ходу он еще припомнил, что студентка постоянно игнорировала его занятия, а если и не игнорировала, то сидела с вызывающим видом, как будто все на свете знает. Настя Вторая тоже разволновалась, моля студенческого бога о том, чтобы он сейчас засорил преподавателю каналы памяти, скрыв тем самым момент, когда Настя Вторая и этот самый преподаватель коротко сцепились в коридоре, не сойдясь во мнениях. Хотя что могло угрожать Насте сейчас? Ну, поставит он незачет, если выпадет такая возможность. Ну, нашепчет что-нибудь декану, если будет так недобр. Но у Насти Второй на курсе и без того репутация хуже некуда. Да хватит уже шарахаться!

И она гордо выпятила подбородок.

— Помощь нужна? — неожиданно спросил режиссер.

Настя Вторая подумала, посмотрела на Светлану Марковну.

— Нет. Я справлюсь.

— Ну, удачи.

Просто так Таню не выпустили. Массажистка отправила ее к парикмахеру, тот еще куда-то. Таню запудрили, накрутили кудри, залили лаком, наговорили ей чего-то такого двусмысленного (неплохо сохранились, но надо работать). Потом она долго бежала по сырой вечерней улице, потом выбирала цветы. Опоздала ужасно и застала праздник в самом разгаре.

В подъезде было очень красиво, очень. Все в шарах, в разных декоративных штучках, белые столики прямо на бетонном затоптанном полу. Играли три скрипача и одна виолончелистка. Было полно разного народа, в том числе и хорошо одетых незнакомцев. Бегали счастливые Тристан и Эрик. Звенели бокалы с шампанским.

— Эй! — закричали Тане. — Давай скорее сюда! Мы тут пьем-пьем, а тебя все нет!

Какие-то лица. Смутно знакомый кто-то. Оказалось — и Митя, и Алия, и Лилия Степановна, и Настя Первая, и даже Алешенька. Надо же!

И мама стоит, держит стопочку.

— Господа! Прибыли еще гости! — заорал Митя, перебивая скрипачей. Те чуть-чуть убавили звук, а потом и вовсе стихли, чтобы не мешать главному герою вечера драть глотку.

Все посмотрели на Таню.

Таня, кстати, чувствовала себя после салона довольно приятно, бодро. Нельзя сказать, чтобы она как-то изменилась, чтобы резко вдруг сама для себя похорошела, но гомеопатическая доза уверенности в себе у нее появилась. Пусть смотрят.

— Приехала наша замечательная соседка, человек большой души! Ее зовут Таня! Тебя же Таня зовут?

Таня кивнула, народ вокруг улыбнулся, Митя продолжил:

— Таня неоднократно помогала моей жене преодолеть кризис наших отношений! В свою очередь, моя жена помогала Тане, хоть это и не привело ни к чему хорошему! Но я благодарен Тане в первую очередь не за это! И даже не за то, что она всегда протягивает руку помощи моим уважаемым детям! Тристан? Эрик?

— Папа! Она нас в Парк развлечений водила!

— Отлично! Видите, какой человек? Кто из вас еще может похвастаться тем, что водил моих детей в Парк развлечений?

Алия толкнула Митю локтем — хватит! Митя с нежностью посмотрел на Алию.

— Жена моя! Любимая! Я знаю, ты сейчас думаешь, что я охлос! Но я тебя люблю! И перед лицом Тани, и других товарищей клянусь: больше никогда не нюхать, не курить и не вкатывать в себя всякую… ну, ты знаешь…

— Горько! — закричали гости, благосклонно улыбаясь пьяным тостам жениха. — Горько!

Митя начал страстно целовать Алию, полетели пробки шампанского. Таня смотрела и улыбалась.

Ирина Павловна подплыла к Тане, подняла свой стаканчик:

— Ну, Танюха, чтоб… Все!

— Да, мам. Конечно.

— Мамка сегодня герой! Мамка такую работу проделала! Хошь посмотреть квартиру артистки?

— Спасибо, мам. Я тебя люблю.

Таня обняла Ирину Павловну. И это было так сладко, так хорошо. Если бы только Ирину Павловну не шатало так сильно.

После съемок молча загрузились в машину. Светлана Марковна была строга. Настя Вторая молчала и смотрела на Вадима.

— Как вы только додумались, Вадим? Это же… бессердечно! Это ужасно с первой минуты до последней!

— Нет, это не ужасно. Это очень красиво и… мурашки по телу…

Настя Вторая пыталась прийти в себя. Только что она распоряжалась на площадке. Задача, с которой она столкнулась, была неподъемной хотя бы потому, что никакой задачи не было. Зато был вполне реальный оператор, ожидающий команду. Были световики, был гример. А самое главное — была Светлана Марковна. Она плакала, ругалась, проклинала весь мир, просила убрать лишних людей, просила о скорейшей смерти. А потом вдруг как-то в одну секунду собралась, стала высокой, строгой, прекрасной и обернулась к Насте Второй:

— Что я должна делать?

И Настя собрала в один комок всю свою волю и все свои знания, все свое сердце и все свои нервы. И они провели со Светланой Марковной тридцать кровавых и сносящих крышу минут, и все вокруг исчезло, осталось только желание добраться до Абсолюта. Настя была строгой и осторожной, а Светлана Марковна — честной и честной. Она была Мастером и героиней, она была светящейся и черной. А Настя могла только молчать и вдыхать этот новый опыт общения с Актрисой и Человеком… И иногда грозно покрикивать на офигевших технарей:

— Контровой приберите!

Честно говоря, со Светланой Марковной не надо было ничего делать. Да они — Настя и Вадим — и не знали, что с ней делать. Но то, что получилось, нельзя было выбросить в корзину просто так. Там же не только опыт. Там еще и материал.

— Отлично поработали! — бодрился Вадим. — Светлана Марковна! Вы гений! И ты, Настасья, тоже!

— И что это за гример? Если у вас вдруг еще раз возникнет какая-то дурацкая идея, уж будьте добры, предупредите заранее! Я сама знаю свое лицо лучше других! Я буду краситься сама!

— Конечно, Светлана Марковна! А как вам наша Настя?

— Я благодарна за то, что вы меня щадили… Но в следующий раз — очень прошу — заранее обсудите со мной сценарий! Я не умею работать из ничего, внезапно!

— Прекрасно умеете!

Настя Вторая кивала, молчала, улыбалась. Блин, как же хорошо было, когда прорезалась нота! Когда вдруг из вязкой и неуютной жижи растерянности стало оформляться Нечто. Восхитительное чувство! Лучшее на свете! Какая-то вдруг внезапно-негаданно возникшая точка смысла! Чтобы не потревожить это чудесное, Настя даже дернуться боялась. Смотрела себе вперед, а город расплывался. Только не потерять это чувство смысла! Только бы довезти его до Алешки!

Зато Вадим вдруг занервничал, начал оглядываться. Машина взревела и понеслась по вечерней улице на совсем не городской скорости.

Настя Вторая ухватилась за ручку, хотела возмутиться, но увидела лицо Вадима. Там был не страх, нет. Но там было какое-то неожиданное беспокойство и что-то вроде: «Не понимаю»…

— Вадим! Вы с ума сошли?

Машина вильнула во дворы, пронеслась по нерасчищенным дворовым дорожкам и уперлась в сугроб. Вадим сначала ткнулся лбом в руль, потом шумно вздохнул:

— Пардон, дамы…

Светлана Марковна отлепила белые пальцы от ручки над головой:

— Да что такое происходит? Вы сегодня сговорились? Что это было? Что за гонки?

— Извините, Светлана Марковна… Московские фантомы мучают…

Настя Вторая кивнула. Фантомы — это нам знакомо. А все равно быстровато.

Вадим уже отстегивал ремень:

— Светлана Марковна, к вам гости.

Светлана Марковна ахнула, надела очки. Настя Вторая обернулась — фарами в сугроб парковалась другая машина, а в окне ее маячил телеведущий из той самой студии, в которой Настя час назад пережила перерождение.

— Кто это? Зачем это? — волновалась Светлана Марковна.

— Поклонник…

Судя по букету цветов — он самый.

Сначала вошел букет, потом Светлана Марковна, затем Настя, телеведущий и только потом Вадим.

— О! — заорал Митя. — Прибыли еще гости! Актриса, плантатор, девочка эмо и… кто-то еще… Я вас знаю, товарищ? Мы пили?

Телеведущий приосанился:

— Нет, но я представляю один из центральных каналов…

— Штрафная! Пять штрафных!

Вадим огляделся. Вот Таня. Хорошо. Дети притащили Чапу. Чапа от счастья стонала и горячо целовала Светлану Марковну прямо в алую помаду. И все смотрели. И все молчали. И многие не понимали. Но и не удивлялись. Все было так странно. И красиво. Скрипачи, подумав, заиграли «Сердце красавицы».

Светлана Марковна, прикрыв лицо букетом, обернулась к Вадиму:

— Вадим! Зачем весь этот пафос! Что с вами со всеми происходит?

— Ничего…

Подплыла Лилия Степановна, поднесла шампанское:

— Как мы рады видеть вас, Светлана Марковна! Наконец-то! Бодренькая такая, молодец вы!

— Вот и я о том же! — вклинился телеведущий. — Можете себе представить? Записываю я программу, все как обычно, и тут вдруг открывается дверь и входит Она! А я еще в студенчестве смотрел все спектакли! Статьи вырезал, так влюблен был! Боже мой, только подумать! Вспомнить только! Богиня! Великолепная! Пропала внезапно, но я знал! Светлана Марковна! Светлана Марковна! Вы мне профессиональный путь указали! Кумир мой, учитель, муза! Можно, я вас на телефон сфотографирую?

— Не стоит! Нет! — Светлана Марковна прикрывалась ладонью, но было видно, что тронута. А соседи, посвященные в таинства ремонта, стеклись поближе. Ирина Павловна — в первых рядах.

— Светка! — крикнула она, теряя равновесие. — Ты не поверишь! Мы тут все ждали, когда ты вернешься! Все! И я лично! И… будь здорова, Светка! Мы еще повоюем!

— С возвращением! — улыбалась Лилия Степановна.

— Замечательно выглядите! — кивала Алия.

— Ура! Ура! — кричал Алешенька. Кому он кричал — Насте Второй или Светлане Марковне, это уже никто не мог понять. Просто вдруг вектор праздника ушел в другую сторону, но никто не был против. Наоборот. Возникла эффектная театральная пауза, и Вадим протянул Светлане Марковне ключи:

— Добро пожаловать домой.

Светлана Марковна взяла ключи, озираясь на притихшую и улыбчивую толпу. Что-то было не так, но очень приятно.

А потом она открыла дверь. И обернулась, но медленно-медленно.

— Господа, что это?

— Это — апартаменты! — пояснила Ирина Павловна. — Люкс! Высший сорт! Линолеум, падлы, два раза перекладывали! Я им так и сказала — это хата артистки! Чтоб все по-королевски, на пять звездочек! Особенно линолеум!

— Это ваша новая квартира, — расшифровал Вадим. — Наш соседский подарок…

Светлана Марковна подумала, потом сняла очки. Потом снова надела их, иначе было видно, что плачет. А артистки, они же просто так, не в кадре, кремень…

— Спасибо…

— Ну, ты как? — продюсер похлопал Игоря по плечу. — Ты нормально?

— Нормально! — кивнул Игорь, хотя было ненормально. Со страху он выдул полбутылки и сейчас выглядел очень бледно.

— Хоть бы ты еще час продержался, а? — продюсер уже жалел, что связался с Игорем, что доверил ему святое. — Игорь, у меня бизнес! Репутация! Ты знаешь, что потом в свадебных форумах про мое агентство напишут?

Игорь подумал и икнул.

Свадьба шла всего час, а гармонист — в дрова. Хорошая свадьба.

— Слушай, ты… Не бойся! Я даже пьяный не фальшил… влю!

— Да при чем тут «фальшивлю»! Ты стоишь с трудом!

— Ну, а при чем тут это? Гости хотят «Калинку» — я им играю «Калинку»! Гости хотят «Владимирский централ» — я им играю, мать их, «Владимирский централ»! Частушки вон тоже играл, и ничего! Какое им дело до того, стою я при этом или лежу?

— А ну тебя! — продюсер вышел посмотреть, не хотят ли гости музыки, потом вернулся. — Игорь! Я тебя очень прошу больше не пить! Давай ты доработаешь, как договаривались. А потом делай, что хочешь!

— Видишь, и тебе пофиг, что со мной будет потом, когда я уже не нужен… А что, если мне торжественно сдохнуть во время исполнения «Сиреневого тумана»?

— Игорь!

Но Игорь уже улыбался. Улыбнулся и продюсер.

— Да все ты понимаешь! Ты нормальный, вменяемый мужик! Свадьбы — хороший кусок хлеба! А то, что в первый раз страшно, так это нормально! Я вон когда в первый раз женщину любил, вообще так напился, что уснул у нее на пупке…

У Оли такой красивый пупок…

— Что? У какой Оли?

— Чего? — Игорь с трудом посмотрел на продюсера. — Чего?

— Какая такая Оля? Ты сейчас об Оле говорил!

— Оля? Ну… Соседка… Есть такая… Оля…

— А, эта… Ну, да… Красивая девушка. Слушай, о соседях, кстати! Ты своему соседу-дауну сказал про мое предложение?

— Чего?

— Так, ладно. Сиди, отдыхай! Чтоб через десять минут был в форме, ясно?

— Яволь, мой генерал… Ик!

Нет, хорошо, что Игорь напился пьян. Хорошо. Когда алкоголь свежий, только залитый в тебя, это вери гут! Смотришь на мир, как из банки с обойным клеем. Мир там, ты тут, а между вами слои, комочки…

— Игорь! Ну, скорее же! Тебя уже вызвали!

Игорь вскочил, забросил лямку на плечо, промахнулся, запутался, но побежал, отталкиваясь от стен.

— Вот он я! — крикнул Игорь, появляясь в зале.

Гости встретили его выход благодушными улыбками. Они все видели, что музыкант пьян, ведущий в его адрес постоянно шутил, причем очень умело, смешно. А музыкант только хихикал, кивал, корчил девушкам рожи, но играл, правда, хорошо.

— Симпатичный какой! — сказала невеста свидетельнице. Жених услышал, посмотрел на молодую строго, но девочки отхихикались.

— А теперь объявляем песенный конкурс! — ведущий придерживал Игоря свободной рукой, чтоб тот не кренился в сторону. — Оба стола по очереди вспоминают песни со словом «свадьба»!

— «Ах, эта свадьба пела-пела-пела и плясала»! — не медленно заорали за одним столом.

— «Свадьба-свадьба! Кольца-кольца! Я люблю тебя, мое солнце!» — откликнулись за вторым. — «Свадьба-свадьба! Все будет хорошо!»

— Ну, чего ты? Подыгрывай! — ведущий посмотрел на Игоря.

Игорь попытался набрать аккорды, там и набирать нечего было, но вдруг передумал и подошел поближе к жениху и невесте. Ведущий на всякий случай тоже подошел.

— Слушайте, а давайте я вам другое сыграю? Хорошая тема есть! Смотрите!

Он припомнил, как звучала его последняя песня любви, потрогал пальцами клавиши, потом заиграл. На аккордеоне, конечно, немножко не то получалось, но тоже нормально. Хорошая тема, трогательная, красивая.

Игорь с надеждой и радостью смотрел на нежную невесту-фиалку, на сурового жениха, играл для них святое — Свою Музыку. Он так хотел, чтобы эти милые люда притихли, задумались и возрадовались такому подарку. Ведь никто еще не дарил им такое! Бабки дарили, посуду, постельное белье, путевки в санаторий. Но музыку! Авторскую?!

— Хватит! — дернул его ведущий. — Слышишь? Хватит, говорю! Гости скучают!

Игорь еще попытался убедить гостей, что такая музыка лучше, чем «свадьба-кольца», но вокруг только смеялись или смотрели с недоумением.

Тогда и Игорь посмотрел с недоумением, но внимательно.

— Эй! — сказал он невесте-красавице. — Ты хочешь сказать, что выходишь за него замуж по любви? За такого упыря?

Нет, ну жених действительно был не красавец. Явно старше, явно быковатый, явно с одышкой. А ресторан выбрал навороченный и жену молодую привез на пир в крутейшем катере. И коньячок на столах, и икра, и золотые бантики на стульях… Хорошо жить не запретишь!

— Э! Ты! — жених встал, за ним встал и свидетель. — Ты чего несешь, труп?

— Я? Ничего! Просто навеяло! У меня есть одна такая история… вместо тоста! — Игорь схватил первую же стопку со стола, в ней на дне от кого-то еще осталось выпить. — Жила-была красивая девушка, которой очень хотелось удачно пристроить свою красоту! И вот она вышла замуж за богатого старпера, но он ей быстро надоел, и тогда она захотела кого-то помоложе и покрасивше. Вот меня, например. Я ведь симпатичный, да? Вот… А сейчас ей надоел и я. И как же ей ужасно живется, бедной! С мужем уже разошлась, со мной не сошлась, как теперь быть, к кому переметнуться? Так выпьем же за то, чтобы девушки быстрее определялись, чего им надо! Секса или денег? Или мозгов хоть полкило… Горько!

Но выпить он не успел. Товарищи со стороны жениха взяли его под руки и увели на улицу. Там аккуратно сняли инструмент, сдали его выбежавшему швейцару. Потом по просьбе швейцара отошли всей компанией подальше и там весело, от души, начали Игоря поколачивать.

Лилия Степановна увела Светлану Марковну отдохнуть, телеведущий рвался следом, но его не пустили. Сказали ожидать. Вадим впервые за день выдохнул и налил себе выпить из ближайшей же бутылки. Где Таня? Вон Таня. Ок.

— Вадим! Тост! Кто пьет без тоста?

— Ладно… — Вадим подумал, ему никогда не удавались импровизации, и вообще он был скучный и нудный. Как бы не испортить сейчас праздник. — Дорогие Митя и Алия! Я знаю вас не очень давно!..

— Но мы уже успели тебе от так вот надоесть, да? — Митя висел на плече у Алии и улыбался во весь рот.

— Алия! Зачем тебе такой глупый муж?

Алия кротко вздохнула.

— Ладно, я продолжу. Но, несмотря на малый срок нашего знакомства, я смог убедиться в том, что вы очень умные, проницательные люди, и я искренне желаю вам счастья и долгих лет совместной жизни! И чтобы в вашей жизни не было проблем. Хотя… Стойте… Знаете, я всегда считал, что проблемы — это такое наказание, или такое недоразумение даже несправедливость… Но сейчас я понимаю, что проблемы — это как стык на рельсах. Это такие бугры судьбы, которые перебрасывают нас на новый путь, на другой уровень. Справился — перешел. Не справился — извини. Так вот! Чтобы у вас были проблемы, но чтобы вы с ними справлялись! Вместе!

— Горько! — немедленно завелись гости. — Горько! Горько!

Вадим осмотрелся. Дикая тусовка. В подъезде. Куда катится мир? Куда он катится? Кто бы мог подумать, что и вторая половина жизни, пусть и в самом начале, предполагает пацанство и изменения структуры жизни, развлечений, волнений?

Кто бы мог подумать, что он вот здесь, дома, снова столкнется с Таней так близко, так очень близко? И она будет одна, и он будет один. И снова будет больше недосказанного, чем озвученного. И сейчас будет не легче, чем тогда, потому что тогда был просто ноль опыта, а сейчас его как раз слишком много.

— Слушай, у нас какие-то безумные соседи! Причем все! — Вадим пристроился рядом с Таней. — Я отказываюсь понимать происходящее! С тобой такое бывало?

— Постоянно.

— Странно. Со мной тоже. Может, нам этот прием в подъезде снится?

— Ну, не можем же мы с тобой спать одновременно?

— Почему? — Вадим положил Тане руку на плечо: — Можем!

И тут же убрал.

— Ну, что слышно с твоей статьей?

— Будем писать. Меня сегодня фотографировали для журнала.

— Да? — Вадим искренне удивился. — Вот это фишка! Надеюсь, на обложку?

— Нет, куда-то в самый конец, в рекламную статью. То, что я есть сейчас, и то, что со мной будет недели через три-десять.

— А что с тобой будет через три-десять недель?

— Пообещали, что буду красавицей!

— Ты и так красавица!

— Конечно! — Таня засмеялась. Она уже выпила. Ей было сразу и грустно, и весело. И от этого грустно и весело.

Скрипачей попросили сыграть что-то более веселое, они перешли на Моцарта. Подвыпившие гости начали шустро танцевать под Моцарта, и это тоже было непостижимо. Потом дверь подъезда отворилась и показалась огромная деревянная статуя африканского божка, а за ней — Оля.

Божок гостей удивил. Но Оля удивила еще больше. Оля постаралась и выжала из своей термоядерной внешности еще пару галлонов секси и вау. Под восхищенное молчание толпы Оля подплыла к Алие и лично ей вручила сувенир.

— Алия, — сказала Оля, краем глаза оценивая ситуацию вокруг, — поздравляю тебя с самым счастливым днем в твоей жизни!

Гости вокруг отчего-то засмеялись. Но Оля не обратила внимания на их тупость. Она обратила внимание на известного телеведущего, красивого, высокого, ухоженного, странным образом материализовавшегося здесь, в этом подъезде. Надо было срочно с ним знакомиться. С этой секунды все жизненные системы Оли обслуживали только эту идею.

Она взяла бокал, не посмотрела даже, что в нем, и начала пробираться сквозь толпу в район телеведущего. Хорош. Ай, как хорош, как уверен в себе! Вот с каким мужчиной ей надо было начинать новую жизнь! Вот с кем можно разделить светские радости!

— Подумать только! — шептала Оля, улыбаясь, — Подумать только! Какие люди!

По идее, телеведущий уже должен был слышать ее призыв.

И он наверняка слышал, но только вдруг на пути возникла Настя Первая.

— Приветик! — сказала Настя Первая, прижимаясь холодной щекой к Олиному виску. — Клево выглядишь!

— Ты тоже! — кивнула Оля. Не сейчас! Потом поговорим!

— Как делишки?

— Нормально! Потом, ладно?

— А я на следующей неделе замуж за Алешеньку выхожу!

— А, поздравляю!

Оля уже почти вырвалась, почти миновала Настю Первую, но та вдруг совершенно неожиданно схватила Олю за нежное плечо и дернула назад.

— К нему спешишь? — Настя кивнула на телеведущего.

— Ага, давно не виделись! Хочу пообщаться, пока не уехал. А что, есть проблемы? — Оля все еще старалась быть светской, даже несмотря на грубость этой девки. Все потом, все разборки потом!

— Ага! — Настя отпила шампанского, улыбнулась. — Есть! Я его первая заметила!

— Чего?

— Того! Отвали и не мешай!

Оля очень медленно, медленно-премедленно включалась в текст. Она что, эта Настя, действительно сказала сейчас то, что сказала? Она что? Совсем уже?

— Чего-чего?

— Того-того! У тебя есть уже два мужика, отвали и не мешай другим!

— А у тебя, кажется, свадьба на следующей неделе? Или нет?

— Или нет. Иди к своим мужикам, а моего не трогай!

И все это — улыбаясь, в непринужденных позах…

Оля засмеялась, глядя на шарики в сером потолке. Господи, какой ужас! Господи, мама дорогая, какой бред и какой ужас!

— Девочка! — Оля была снисходительной. — Ты глупая, как пробка! Закрой свой рот и иди туда, откуда пришла! В зад-ни-цу! Тебе с твоим рылом век этого мужика не видать!

— С моим рылом? — Настя Первая подняла брови. — А ты на свое рыло давно смотрела, старушка? Сколько тебе там? Двадцать… шесть? На пенсию пошла! На пенсию!

И Настя оттолкнула Олю, а сама потекла ее путем, прямо к телеведущему, который уже звал взглядом кого-то из красоток. Неважно кого. Все хорошие.

— Приветик! — сказала Настя, сигналя бокалом. — А я тебя узнала! Ну, за встречу?

— За встречу!

Они чокнулись и выпили, улыбаясь друг другу.

Оля наблюдала за ними и совершенно не понимала, что дальше делать. Не то чтобы ей хотелось уйти… Кстати, если бы у нее был нормальный дом, она бы и ушла, и заперлась там, и позвонила Юльке… Но куда ей идти сейчас? И стало так горько и так обидно, что глупая малолетка, которой на фиг не нужен этот телеведущий и которая купилась только на кураж, сейчас уведет у нее потенциальное счастье…

— Нет! — Оля покачала головой. — Нет!

Три секунды — и вот он рядом. Красивый такой.

— Знаете, я недавно живу в вашем городе! — Оля зябко повела плечом. — Я — московская актриса!

— О! Московская! — телеведущий посмотрел с интересом.

— Не верьте ей! — улыбнулась Настя Первая. — Она последние лет пять только домохозяйку играет. И по салонам таскается, там ей морщины разглаживают и упругости добавляют!

— Зачем мне добавлять? — Оля заглянула телеведущему прямо в душу с максимально близкой дистанции. — У меня и так все упругое…

— Не слушайте ее! Это у нее нервное. С мужем рассталась, с любовником не сошлась… Вот ее и штырит, актрису… Ой, у вас такие глаза красивые! Дайте посмотреться!

И Настя взяла телеведущего за подбородок, развернула к себе.

— Так! Попрошу убрать руки! — зашептала Оля.

— А ты мне не указывай!

— А у тебя свадьба через неделю!

— А у тебя с головой что-то из-за антидепрессантов!

— Девочки! Девочки! — телеведущий заволновался. Давайте не будем ссориться! Давайте выпьем на брудершафт, и…

— Есть другое предложение! — Настя Первая прикоснулась губами к румяному уху телеведущего: — Как насчет легкого секса? На брудершафт!

Телеведущий сделал вид, что подавился шампанским, Потом посмотрел испытующе. Настя ответила взмахом ресниц. А Оля, которая еще надеялась взять реванш, еще продумывала какие-то ходы, все сразу поняла. Она не слышала их шептаний, но все сразу расшифровала. Это был однозначный конец. Можно было бы, конечно, попытаться попроситься к ним в компанию третьей, но… Нет. Стоп. Белый флаг. Они уходят. Настя ставит бокал. Телеведущий скользит рукой по ее спине. Она берет его за рукав, ускоряет его ход. Он оглядывается и ставит бокал на стол. Оба улыбаются. Толпа смыкается, закрывая их. Все.

Оля почувствовала, как болят ноги от каблуков. Обычно на вечеринках есть где присесть, а в подъезде же не сядешь на лестницу? Какие-то идиоты, немытые Митины друзья-нарики, сидели на ступеньках с самого начала и тоскливо пялились на общество, но они не в счет. Надо домой. В ванну. Ни о чем не думать! Запретить себе думать о чем-либо, поскольку любые мысли так или иначе приведут к сегодняшнему вечеру! А сегодняшний вечер надо стереть из памяти! Если останется хоть грамм его, он отравит всю Олину дальнейшую жизнь! Стереть!

Таня и Вадим поднялись на второй этаж. На первом было слишком много Оли. Да и день тяжелый. Хотя все не то. Вернее, все то, но просто еще захотелось подняться на второй этаж, где потише.

Остановились у двери. Чьей? Вадима или Тани? Квартиры так близко, что и тут и там Танино и Вадимово пространство.

— Не хочешь зайти? — спросил Вадим.

И это было совсем другое предложение. Не бытовое, не дружеское, а такое, как будто они только что познакомились.

— Как ты себе это представляешь?

А действительно. Вроде ведь так просто — войти и все. Но обязательно, обязательно что-то произойдет. Не будет такого, чтобы Таня просто вошла, а Вадим просто угостил ее чаем. И от этого страшно, хоть и приятно страшно.

— Просто входишь, и все.

Когда-то давно они вот так же стояли. И даже вот тут же и стояли. И идея была такая же:

— Не хочешь войти?

— Не знаю, — сказала тогда Таня, — мне в школу надо.

— Ладно.

И Вадим ее тогда поцеловал. Так внезапно. И сам удивился. А Таня вообще остолбенела и не могла соображать. Так и простояла бы до утра, но кто-то шел мимо… или кто-то звонил… хотя как кто-то мог звонить — мобильников-то тогда не было? Ну, что-то же вывело Таню тогда из ступора?

— А! Любовнички!

Оля?

Оля поднялась следом. Ей нужна была только ванна, но по пути получилось застукать Таню с Вадимом. А в Оле было столько ярости и обиды, что не вывалить это все было невозможно. Тем более — на Таню с Вадимом.

— Стоите! Курлычите! — Оля всплеснула пальцами, истерично хохотнула. — Прямо картина маслом! Что? Думаете, у вас что-то получится? Да ни хрена у вас не получится! Думаешь, ты ему нужна? Да ему никто не нужен, кроме работы! А еще он все время сбегает! Из Москвы сбежал сюда, от меня сбежал в офис, и от тебя сбежит! Да от тебя любой сбежит! А ты? Ты думаешь, ты ей нужен? Да она же цепляется хоть за кого-нибудь! Да кто о ней помнит, кроме богини из первой квартиры! А через десять лет она сопьется так же, как и ее мамаша!

Таня быстро ушла домой. Вадим еще постоял, холодно гладя на бушующую Олю, потом удалился к себе, захлопнул дверь. Оля покричала еще чуть-чуть, проклиная мир, потом ткнулась в недостроенную квартиру к Игорю, но там никого не было. И Юлька не отвечала даже после пяти звонков. Это был какой-то ад.

Ночью Настя Вторая пробралась в комнату Алешеньки. Тот не спал, у них уже давно были ночные разговоры обо всем, Алешенька несколько раз пытался нарисовать Настю, но получался всегда кот.

— Алешка, а где твоя Настя?

— Не знаю.

— Она ничего не сказала. Тебе говорила что-нибудь? Что уедет?

— Нет.

— Странно.

Настя Вторая помаялась, глядя в окно. Ну куда могло унести эту дуру? Напилась вчера, натянула самую короткую юбку… Где сейчас? Что с ней?

— Насть, а я стихотворение сочинил!

— Подожди, Леха… Сейчас…

Настя Вторая набрала Настю Первую. Конечно, не отвечает. Набрала еще и еще раз. Алешенька с тревогой наблюдал.

— Настя? Это Настя.

— Ну, чего тебе?

— Ты где?

— Я где? — Настя Первая как будто огляделась, слышно было, что она куда-то идет. — А где это я? А я в отдельной квартире! А только что была в постели с шикарным мужиком! А сейчас я сижу на его кухне за барной стойкой, допиваю ликер, и рядом со мной стоит кофеварка, которая стоит триста баксов! Настя Вторая помолчала, собираясь с мыслями. Было холодно.

— И что, хорошо тебе?

— Зашибись как хорошо!

— А мы туг волнуемся, между прочим!

— Можете больше не волноваться, я к вам не вернусь.

— То есть?

Алешенька подполз поближе, чтобы продемонстрировать очередной шедевр, но Настя Вторая его остановила:

— Ты это серьезно?

— Ага! Серьезнее не бывает!

Гудки.

— Ну, как она там? — прыгал Алешенька. — Скоро приедет? Привезет что-нибудь вкусное?

Игорь ночевал в милиции. Его подобрали во время объезда, долго ругались, поскольку Игорь был и тяжелый, и пьяный, и волосатый, и грязный. Оставили спать прямо на полу обезьянника. Никто ему не звонил. Никто его не искал.

Всю следующую неделю наступала весна. Вадим зависал на службе, отчаянно борясь с обстоятельствами. Обстоятельства были не в пользу, и компаньон начал потихоньку вывозить свои вещи. У него еще были планы, ему хотелось мести, но все не предоставлялся случай. Но компаньон знал — кто копит свою ненависть, не расплескивая ее по пустякам, тот получает в конце концов зеленый коридор.

Таня видела, что дела идут не ахти, и помогала как могла. Она изучала документацию, вгрызалась в законы и нормы, искала в Интернете новые справки и способы выхода из тупиковых ситуаций, в которые ситуация упрямо вела компанию Вадима. Каждый день ездила навещать девочку Дашу. И в салон красоты. И чем больше она навещала салон красоты, тем сильнее ей хотелось прижать к себе девочку Дашу и зажить нормальной жизнью, полной легитимной любви к ребенку. А чем больше она смотрела на девочку Дашу, тем больше ей хотелось быть красивой, сильной и успешной, чтобы обеспечить счастье этой крошечке и себе. Если никто не берется обеспечить твое счастье, значит, ты должен обеспечить его себе сам.

Светлана Марковна целыми днями лежала на белом диване и осознавала себя новую. С ней произошли удивительные перемены. Во-первых, ей еще отчаяннее захотелось жить она поняла, как много еще не успела, — вот, хотя бы пожить в аристократическом интерьере. Интерьер — это пустое, это совершенно несущественно в контексте происходящих с ней событий. Но это такой мощный катализатор новых слез. А слезы вели только к уплотнению характера. И к понимаю задачи: пожить еще, причем пожить сочно, компенсируя недополученное. А еще у Светланы Марковны вдруг осязаемо уменьшилась ее личная многолетняя опухоль, ее ощущение катастрофической нереализованности. Теперь на все вопросы совести, зачем она родилась актрисой, у нее появился ответ. Она еще и еще раз прокручивала свое сумбурное, нервное, горячее выступление перед камерой и терзалась уже другим: не то сказала, надо было вот это сказать, и вообще безобразие, почему не дали хороший, готовый текст… Но это были уже совсем другие проблемы, они злили и оживляли. И они давали ей право думать, что… не просто так она уйдет со сцены… Что-то останется… Горько уходить. Но уходить бесследно еще горше.

Ирина Павловна помогала Светлане Марковне по хозяйству, прибирала квартиру. Ей было приятно осознавать, что в этом распрекрасном уголке каждый сантиметр носит ее идеи. Откуда в пролетарском сознании Ирины Павловны могли взяться картинки белого рая, позже реализованные несчастными ремонтниками, не понятно. Но они взялись, и Ирина Павловна за этот свой проект была готова убить любого. Она и в своей скромной берлоге навела порядок, нисколько не ревнуя махровые белые ковры Светланы Марковны к своим дырявым. Там была сказка, а тут — жизнь. Это разные вещи. Иногда, правда, накатывало. Тогда Ирина Павловна уходила к себе и выпивала за свою несчастную судьбу, за свою недопетую песню и за свою неразумную Таньку, которая помогает кому угодно, только не себе…

Настя Вторая активно водила Лилию Степановну и Алешеньку на мероприятия и в театры, пытаясь всеми силами отвлечь от свадьбы. На второй день все заметили, что пропала невеста. Настя Вторая придумала отмазку, что Настя Первая поехала к родителям, вернется… А что было говорить? Что свадьба отменяется? Когда проведена колоссальная работа, приглашены родственники из черт знает каких деревень? Когда все заказано, оплачено — но это полбеды! Когда Алешенька сам верит в сказку, гладит белое платье, сиротливо висящее на шкафу, когда Лилия Степановна убедила себя, что нашла сыну будущее? И когда сама Настя Вторая не верит, что Настя Первая уже не вернется, и ждет ее?

Оля замкнулась в себе и посвятила эту неделю богемной терапии. Она плотно сошлась со светской львицей Аленой, дипломатической женой, позволила ей себя утешать, водить в салоны, кормить суши. Алена была нежна и внимательна. Благодаря ей Оля смогла вернуть утерянное ощущение покоя, уверенности в себе и крепких мышцах живота. Подумать только! За весь этот период любовной лихорадки Оля ни разу не сходила в солярий или на фитнес!

За три дня до свадьбы явилась Настя Первая.

— Всем привет! — сказала она, вваливаясь в квартиру. — Я ненадолго!

— Как это, ненадолго? — не поняла Лилия Степановна. — Настенька! У нас вон уже сибирские родственники приехали! Только они сейчас на рынке, подарки ищут!

— Я своим уже все сказала! Они не приедут!

— Что сказала?

Настя сбросила сапожки и прошла в девичью. Там весело, мурлыча под нос, собрала свои вещи.

— Настенька, да что же происходит? — Лилия Степановна взялась за сердце. — Что происходит, Настенька?

— Ничего. Просто я влюбилась и уезжаю!

Лилия Степановна закрыла глаза. Настя Первая подумала, что сейчас придется ее откачивать, тратить время, а это неправильно.

— Лилия Степановна! — она подошла ближе, похлопала Лилию Степановну по плечу. — Вы понимаете, у нас с Алешенькой ничего не получилось бы! Ну вы же все сами знаете! Вы же все прекрасно видели! Я вообще удивляюсь как вы терпели!

— Но… Но… А как же…

— Ой, только не плачьте! Все у вас будет хорошо! Без меня вашему Алешеньке будет гораздо лучше! Верите? Нет?

— Но он же вас любит!

— Да ладно вам! Он Настьку любит! А на меня ему смотреть нравится…

— А ребеночек ваш?

— Ну, а вы как думаете? — Настя уже даже улыбалась от нежности и жалости к бедной бабе. — Как вы думаете? Мог у меня быть ребенок от Алешеньки?

— Нет… Но…

— Нет никакого ребенка.

— Господи, Настя! Зачем?

— Затем, что мне жилье надо было… Ай, чего сейчас об этом говорить… Вы только не думайте, это не моя идея! Это парень один, бармен, козел… Но мы с ним расстались! Он позвонит еще, куда денется, но я его так пошлю! Я умею посылать!

Настя затолкала одежки, ссыпала в пакет журналы. Потом посмотрела на свадебное платье.

— Жалко, конечно, — сказала она честно. — Но мне уже не надо. Ладно. Не обижайтесь на меня!

И ушла.

Лилия Степановна могла только добраться до телефона и вызвать скорую.

Настя Вторая и Алешенька в это время сидели на квартирном концерте среди других таких же сумасшедших, которым нравилась странная музыка. Алешенька непосредственно в этой музыке ничего не понимал, но ему нравились звуки, ему было любопытно наблюдать за пальцами музыкантов, ему было страшно весело от того, что вокруг столько людей. В общем, Алешенька радовался жизни. Время от времени он хватал Настину руку и целовал. Настя как бы строго ему грозила, чтобы отстал, но не запрещала.

В паузу пошли курить на кухню. Алешенька, конечно, вместе со всеми.

— Э, как вы, снялись тогда в кинохе? — интересовались люди кругом.

— Ну, типа, да. Алешка, расскажи!

— Ой, — весело начинал Алешенька. — Было так весело! Сначала меня попросили бежать по улице. Потом прокатили на милицейской машине! А потом мы ели кашу!

— Кинокорм привезли! — поясняла Настя Вторая. Но людям вокруг ничего не надо было объяснять. Они все и сами снимали кино или снимались в нем, писали сценарии и песни. И при этом были толерантны к товарищам вроде Алешеньки. Вероятно, ощущали родство по ушербности или величию, это как посмотреть.

— А потом тетя Маша пудрила мне глаза!

— Чего? — удивлялись вокруг.

— Ну, грим накладывали! Синяки под глазами убирали! — поясняла Настя.

Она следила за Алешенькой с улыбкой, была горда за него и спокойна. Алешенька вполне гармонично вписался в ее тусовку, а тусовка приняла его с благодарностью.

— А чего у тебя синяки под глазами, Алешенька? Ты что, ночами не спишь? К свадьбе готовишься?

— Да! Я скоро женюсь!

— Ну, ты же потом к нам сюда принесешь бутылочку шампанского, чтобы мы выпили за твое здоровье!

— Принесу, конечно! А я сегодня ночью так жениться хотел, что не спал!

— Ну, мы тоже иногда из-за этого не спим… Ладно, сорри… И что ты делал?

— Я стихи пишу, читаю, рисую или мечтаю!

— Наш человек! И что ты сегодня нарисовал?

— Кота!

— Отлично! А что ты сейчас читаешь?

— Стихи Мандельштама! Мне мама дала!

— О! Ну-ка, выдай че-нить!

— Я блуждал в игрушечной чаще

И открыл лазоревый грот…

Неужели я настоящий,

И действительно смерть придет?

— Отлично, Алешенька! Дай пять! Только читать надо с выражением, мы же тебя учили! А как ты относишься к японской поэзии?

— Я? Не знаю.

— Все, завтра будем с тобой читать японцев, а то стыдно в твои годы не знать Басе! Вот слушай! Самое великое японское стихотворение! «Старый пруд. Прыгнула лягушка. Всплеск воды».

— Ой, какое красивое стихотворение!

— Вот за что мы любим Алешеньку! Он способен оценить красоту!

Настя Вторая слушала своих друзей, смотрела на счастливого Алешеньку и думала: «А что будет через три дня, когда окончательно прояснится позиция невесты? Что с ним будет через четыре дня, когда он решит, что его все бросили потому, что не любят? Что с ним будет через десять лет?»

Потом Насте позвонил Вадим.

— Настя?

— Что опять… Снова креативное решение требуется?

— Лилия Степановна в больнице.

Домой долетели мигом. Алешенька, впечатленный японской лягушкой, пошел рисовать новых котов, а Настя держала телефонный совет с Таней.

— А что врачи сказали?

— Сказали, что подержат несколько дней, понаблюдают.

— Так ведь свадьба в субботу!

— Свадьба? — Таня тоже уже была в курсе истории с Настей Первой. — А что, разве свадьба будет?

— Ну, да… Столько готовились… Народу тут всякого много будет, родственников. Моих тоже.

— Чьих?

— Нет, ничего. Так что, есть способы быстро поставить Лилию Степановну на ноги?

— Ну, не знаю, — Таня растерялась, — я не врач. Свою маму на ноги поставить не могу. Зато Светлана Марковна вон сколько времени держится. Хорошее отношение, больше ничего.

— Понятно.

Потом вернулись сибирские родственники, показали подарки, которые они преподнесут невесте-красавице. Они, в отличие от соседей по подъезду, еще ничего не знали о бегстве Насти Первой. Они вообще о ней ничего не знали. Даже не видели ни разу. Знали, что зовут Настей, и все… Настя Вторая не стала пугать их больницей, просто перепоручила им Алешеньку, а сама уехала. У нее было много дел.

Таня повесила трубку и крепко задумалась. Одно из двух: или Настя Вторая еще ничего не знает, или все знает, но настолько неадекватна, что не готова оценить всю сложность ситуации.

— Простите, а можно мы уже не будем меня массировать? — попросила она Наденьку. — Сегодня точно не тот день! Мне надо куда-нибудь уйти одетой, сесть и подумать!

— Вчера вы говорили то же самое! — напомнила Наденька. — И позавчера! Учтите: нам надо через месяц-другой сделать из вас фотомодель!

— Очень корректно с вашей стороны… Я так понимаю, месяц в моем случае — нереально короткий срок. Это при том, что я за месяц почти обучилась бухгалтерии на сложном предприятии!

— Ну, а чего? Мы же стараемся! Только и вы помогите!

— Да я и так трачу на эту авантюру два часа в день, а они у меня не лишние!

— Не волнуйтесь, скоро все закончится! А если поможете, закончится быстрее!

— Да что я еще должна делать? Лежать ровнее? Читать перед массажем «Космо»?

— Ну, не ешьте на ночь, высыпайтесь. Физических упражнений добавьте, чтобы мышцы появились. Витамины, масочки домашние. Овощи употребляйте, рыбу…

Таня почувствовала, что происходит что-то ужасное, что над ней сгущаются розовые тучи. Неужели призрак деградации уже здесь? Неужели она не сможет справиться с этой заразой?

— Я не буду тратить на это жизнь, Надя! — твердо заявила Таня и встала. — Понимаете? Я родилась и пережила все то, что пережила, не для того, чтобы бороться за мышцы живота! Я не люблю овощи и не собираюсь их любить!

— Зря, — пожала плечами массажистка. — Если овощи есть, здоровее будете! Онкологи вон советуют, кардиологи.

Ого?

Таня не то чтобы вняла. Но призадумалась.

Красота как синоним здоровья — это разумно. В этом есть зерно.

Да ладно с ними, с овощами! Срочно разбираться с Лилией Степановной и свадьбой!

Скорую увидели Тристан и Эрик. Рассказали Алие. Алия пошла узнавать, кому плохо. Помогла собрать Лилию Степановну, выслушала ее горький рассказ о Насте Первой. Позвонила Тане. Та как раз только пришла на массаж и, проклиная себя за дурь, уже бегом одевалась обратно, но тут позвонил Вадим, и оказалось, что у него есть знакомые врачи в больнице, и он быстро пробил тему с Лилией Степановной. Ну а дальше известно. Неизвестно только, что делать дальше.

— Вадим, надо что-то делать.

— Да отменять свадьбу и все! Что тут делать?

— Там родственники, стол заказан…

— Да какой стол? О чем ты, Тань! К черту стол!

— Там Алешенька. Он жениться хочет. Он свадебное платье из своей комнаты не отпускает!

— Ну так и что, что он жениться хочет?

— Ничего…

— Поедем сегодня на шашлыки? Знакомые приглашают.

— Шашлыки? Нет, мне теперь вечером только овощи можно…

— Вот новости… Ты решила вести здоровый образ жизни?

— Да. Я собираюсь удочерить одну маленькую девочку, а приемные родители обязательно проходят медкомиссию.

Пауза.

— Ладно, до вечера.

— До вечера.

— Как вы, Лилия Степановна? — Настя Вторая робко присела на краешек кровати. Соседки по палате посмотрели на нее недобро. Девушки с красным ежиком на голове всегда выглядят несколько подозрительно.

— Я вам апельсины принесла.

— Спасибо, Настенька! Только зачем вы тратились?

— Да ладно.

Настя огляделась. Соседки перешептывались. Курицы.

— Лилия Степановна, а когда вас отпустят?

— Ну, когда… Завтра и отпустят, тут Вадим кому-то звонил, договаривался. Вот Бог мне добрых соседей послал! Бог ведь помощь через людей посылает!

Настя Вторая рассматривала Лилию Степановну, пытаясь понять степень ее нездоровья. Степень явно высокая. И то, что Лилия Степановна спешит домой, вовсе не признак ее хорошего самочувствия. Просто ей за Алешеньку страшно.

— Лилия Степановна! Да вы не волнуйтесь! Если что, если вы еще не очень, я за Алешкой присмотрю!

— Я знаю, деточка! Просто надо ехать разбираться со столовой, уже и не знаю… Надо все отменять, родственниками заниматься… Может быть, это и к лучшему, что никакой свадьбы не будет. Зря я хотела заботу о мальчике на других переложить. Мой он. И мне за него отвечать.

— Не зря. Просто не ту… невесту… выбрали.

Соседки решили выйти, чтобы не сорваться и не наговорить грубостей девице. У нее, как оказалось, еще и бровь была проколота, и в носу железка, и сапоги мужские, и штаны солдатские! Ну что это такое? Куда смотрят институт и милиция?

— Лилия Степановна! — Настя Вторая встала, потом села. — Дорогая Лилия Степановна! Я прошу у вас руки вашего сына!

Соседки по палате не успели далеко уйти. И теперь уже, конечно, не могли. То, как они метнулись обратно в палату, порадовало бы не только врачей, но и тренеров-легкоатлетов. Они заняли места и превратились в одно большое ухо.

Лилия Степановна села, потом встала, потом села.

— Что, Настенька?

— То самое. Я хочу выйти замуж за вашего сына.

— Но…

Лилия Степановна оглянулась. Соседки ничего не могли ей подсказать. Соседок можно было сейчас оперировать без анестезии, они бы не почувствовали, настолько глубоко прониклись сюжетом.

— Вы не волнуйтесь, в загсе проблема уже решается. У нас с Настькой фамилии одинаковые, много переписывать не придется, — Настя Вторая грустно ухмыльнулась. — Просто меняете одну невесту на вторую, всего делов!

Лилия Степановна попыталась снова взяться за сердце, но Настя остановила ее.

— Я вам обещаю, — сказала она, — что буду заботиться об Алешеньке до конца дней своих!

— Ах, Господи…

— Вот только не плачьте, ладно? — Настя строго посмотрела на соседок. Те тоже терли пальцами глаза. — Не хватало еще плакать! Все у нас будет хорошо, слышите?

— Это главное, это главное. — Лилия Степановна улыбалась, и плакала, и смотрела на Настю Вторую со счастливым недоумением.

— Ну, вы согласны или…

— Мы согласны! Мы согласны!

— Ну и клево… — Настя Вторая кивнула. — Ну и круто.

В палате как будто запели ангелы. Насте Второй было неловко — все так смотрели, так рыдали, захлебываясь, и качали головами.

— В общем, к свадьбе вам уже надо… того… выздороветь…

— Ой, Настя, — Лилия Степановна терялась в эмоциях. — Я точно с ума сойду… Но это по-хорошему, от потрясения вами… вообще людьми… добрыми людьми… вы не думайте… Там все равно надо столовую отменять… Это пустое… О чем я… Просто моих родственников три человека… да мы с вами… а заказано на сотню…

— А что, это основная проблема? — Настя Вторая красиво достала мобильный. — Да вы даже не представляете себе, какая это будет веселая свадьба! Будет вам сотня!

В два часа дня в субботу в загсе толпилась вся богемная тусовка. Сибирские родственники обалдело пялились по сторонам, поражаясь нравам далекой столицы. Кого тут только не было, каких удивительных людей!

— Эй! Мендельсона при мне не включать! — орал Митя в желтом смокинге. — Я, как молодой муж, начну вести себя неадекватно!

Знойная женщина Алия, вся в парче, держала за уши двух юных джентльменов в бабочках, а те в свою очередь держали собачку с бантиком. Собачка только что сделала лужу прямо на коврике в зале записей актов гражданского состояния, и теперь Алия пыталась эту лужу размазать каблуком.

Таня дрожала на весеннем ветру — и от волнения, и от холода тоже. Попробуй-ка постой с голыми плечами? Все смотрят. Так странно, когда все смотрят и задерживают взгляд. Слишком голые плечи, да?

И ей так хотелось поразить Вадима! Хотелось, чтобы он сказал… что-нибудь сказал… Что-нибудь другое, не то, что говорил эту неделю, вытекшую из их последней стычки с Олей. Оля задела больное. Даже не задела, нет. Нанесла очень точный удар, один из самых результативных в своей жизни. После этого удара ни Таня, ни Вадим долго не могли собраться, понимая, что что-то не так. Именно потому, что что-то именно так и есть, как сказала Оля. Поэтому всю неделю говорили только о насущном, смотрели только вперед, а не друг на друга, прощались доброжелательно и быстро.

И вот сегодня Тане ужасно захотелось, чтобы блокада закончилась. Пусть Вадим скажет что-то неформальное! Пусть хотя бы скажет! Этого достаточно для возобновления сердечного кровообращения! А там снова можно пару лет жить, ужимая в себе разные мысли, обиды, недобитые надежды.

С опозданием, но появилась свадебная процессия. Впереди пафосно — байкеры, приятели Насти Второй, потом блестящее авто Вадима, все в цветах, потом еще какие-то удивительные экипажи, явно принадлежащие людям яркой душевной и профессиональной ориентации. Толпа у загса зашумела, загудела, Митя выбежал вперед, начал регулировать парковку. В свете многочисленных фар клубилась весна, силуэты людей были легки и стремительны, все смеялось, все двигалось, летали шары. В этом праздничном гаме Таня забыла о своих плечах, и была просто очень счастлива. Как будто весь тот восторг, который до сих пор откладывался под ее имя на черный день, вдруг был выдан без остатка. А может, это и есть — хорошо? Когда всем вокруг хорошо? И тогда ты в этой общей искрящейся массе насквозь пропитываешься этим чужим счастьем и уже не можешь себя от него отделить?

Да глупости это все!

Просто — радость.

Когда Алешенька и Настя Вторая вышли к людям, мир ахнул. Дамы блеснули слезой, мужчины, которые курили, закурили, а порядочные, некурящие, просто хмыкнули. А Алешенька гордо вел свою невестушку по ковровой дорожке и здоровался с каждым. А Настя Вторая, задрав подбородок, гордо несла на себе то самое свадебное платье, и оно ей было впору, и солдатские ботинки под кружевами смотрелись неожиданно гармонично. И все гвоздики и колечки на Насте Второй сверкали, и улыбка сверкала тоже.

— Ура! — шепнула Алия. — Ура!

И кричали все «ура», и приветствовали молодых.

Следом за Настей и Алешенькой Вадим вел ослабевшую Лилию Степановну. Всю церемонию в загсе Лилия Степановна провисела на руке Вадима. Нет, он не устал, но обогатился еще одной историей, еще слезами, еще какими-то словами не-терминами и еще пониманием глубины людской. Вадимово строгое начало и без того уже не форматно расширено тем, что раньше не допускалось — эмоциями. А тут еще такой контрольный стресс. И сейчас он шел уже почти ослепший, а отсвет фар ослепший вовсе. И не видел Таню.

Но она сейчас видела его.

И понимала, что нет дороже человека.

И только пуританское воспитание одиноким осенним двором мешало ей сейчас броситься навстречу и поддержать уже его. И просто молча идти рядом.

Она смотрела и ждала.

— О! Танек!

Компаньон?

— Здравствуйте.

— Привет, красавица. Дай-ка, посмотрю?

Компаньон был тоже очень нарядный, уже пьяный и довольный процессами. И вот он-то как раз оценил и Танины плечи, и все то, что в ней рвалось сейчас на свет.

— Хорошо выглядишь! Платье ж явно не на распродаже покупала, да?

— Это Светланы Марковны… премьерное…

— Винтаж? Одобряю… Мадам! Позвольте предложить вам компанию… Ну, и все, что вы захотите!

Таня подумала. Посмотрела в спину Вадима. И согласилась.

Сибирские родственники переживали только в первые пятнадцать минут, а потом выпили местной водки, подарили невесте подарки, которые уже успели ей когда-то показать, и с головой окунулись в чудо праздника. Лилия Степановна не пила, поскольку и не могла, и не хотела, но сама мысль, что ее Алешенька женился, и счастлив, и скачет сейчас в кругу друзей, и смеется, — опьяняла. А рядом сидели другие родители, Настины. Полдня Лилия Степановна боялась на них смотреть, все трепетала, но сейчас решилась.

— Вы нас простите, Рената Сергеевна, что мы…

Мама Насти Второй, дама, леди, такая яркая и энергичная, обернулась, смотрит с удивлением, но и с улыбкой… — Вы нас простите…

— За что?

— Ну, что вот мы… С Алешенькой… Так вторглись…

— Лилия Степановна! — дама кивнула, закурила, снова кивнула, улыбнулась. — Как бы это объяснить… Знаете Настя у нас — девочка самостоятельная. Она с детства была сама по себе, не такая, понимаете? Очень сама по себе. Я ее не ломала. У меня тоже было детство, и у меня тоже были решения, которые принимала только я, и за которые только я несу ответственность. В конечном итоге моя цель — чтобы ребенок счастливый был. А она с вами счастлива. Она спокойна, она перестала маяться, метаться. Это для меня важно. Ну, и с вами вот познакомилась. И понимаю — хорошие люди. Это редкость сегодня. А то, что вы своего сына не оставляете… Так и я свою дочь не оставлю. Вместе как-то разберемся.

— Спасибо вам! — сказала Лилия Степановна, прижимая беленький платочек к глазам. — Ой, тушь… Забыла, что ресницы накрасила… Вы не думайте, я еще долго протяну!

— Я тоже!

Дама была великолепна и сильна. И Лилия Степановна, осмелев, посмотрела на мужа, на папу Настиного, на шумного, бородатого, не по годам веселого… И что-то такое поняла… И стало легче.

Оля возвращалась домой грустная. Сегодня вечеринка была так себе. Все последнее время вечеринки были так себе. Она устала от этих вымученных тусовок, на которые ходила, чтобы не оставаться одной. Сегодня вот какая-то убогая презентация кафе, тоскливая и бессмысленная до чертиков. Ели пиццу. Смотрели, как повар месит тесто. И ни одного нормального мужчины. А если и есть, то под охраной бдительной жены с боттоксными губами.

Надо как-то определяться. Надо что-то делать.

Сегодня она так и не вызвонила дипломатическую Алену. Единственная приятельница, не считая виртуальной Юльки, и та пропала! Какое наказание, какая пытка — набирать подругу и слышать в трубке: «Абонент временно не доступен!»

Тогда к Игорю.

Игорь еще не отошел от побоев, в последний раз, когда его наблюдала Оля, выглядел плохо. Ну и правильно! Он, свинья, не заслуживает визита Оли, но пусть! Пусть хоть Игорь. Хоть кто-нибудь! Только бы не оставаться одной!

— Игорь! — сказала она, заглядывая в недостроенную квартиру. — У тебя что, лампочки перегорели? Ты что, поменять не можешь? Ку-ку! А я к тебе! Игорюняя!

Включился ночник, и стало видно, что на красном диване лежит Игорь. Голый, в синяках. И не один. С ним рядом — светская львица, великолепная дипломатическая жена, подруга дней суровых Алена.

— Привет! — сказала Алена, закуривая. — Как дела?

Была немая сцена. Алена потянулась, скрипя красным диваном:

— Я как чеширский кот! Как только вижу диван, сразу падаю!

Игорь сел, встряхнул волосами, постарался не видеть Олю. Алена протянула ему сигареты. Взял. Так и сидели, курили. А Оля стояла, не курила.

— Ах, скоты! — сказала Оля.

— Но-но! — Алена предостерегающе подняла ноготь. — Попрошу выбирать выражения!

— Ах, животные!

— Ты слышал, Гарик? — Алена обернулась к Игорю. — Она назвала нас животными?

— В точку! — Игорь нервно посмеялся, но на Олю он так и не взглянул.

— Какие же вы… — Оля искала слова и не находила. Как отрезало. Только восклицательные знаки вспыхивают, прожигая роговицу. И что? Разбить у них тут что-нибудь? Да у них тут и так все разбито!

— Сволочи! Животные! Свиньи!

— Дверь закрой! Не в сарае! — Алена сделала голос низким, оскалила клычок. — Нечего орать! У тебя с ним давно закончилось, сама говорила!

— Да мало ли, что я говорила! Как ты могла? Как ты мог? — Оля все еще разорялась, но у нее совершенно не было сил. Совершенно. Все эти провинциальные страсти так ее утомили, так утомили…

Игорь тяжко вздохнул, встал, на несколько секунд ослепив картинкой своего живота. Потом натянул штаны и ушел докуривать на кухню. Там надел наушники и погрузился в мир гитары. Разбирайтесь сами, девочки.

— Ну и что? — Алена тоже не унималась. — И что ты теперь сделаешь? Будешь орать на меня? Полезешь драться? Позвонишь моему мужу? Так я хочу тебя предупредить: мой муж давно не реагирует на истеричек, в крайнем случае, он их имеет не за дорого. Так что можешь не напрягаться.

Оля стояла и смотрела широко открытыми глазами. На голую Алену, на ее неторопливо извивающиеся губы, на сигарету в ее спокойных пальцах, на спину Игоря в дверном проеме, на измятые тряпки на красном диване. Слайды были медленными, плохо озвученными. В какой-то момент Оля даже увидела, как пепел с Алениной сигареты медленно упал и прожег на обшивке дивана черную дырочку. У дырочки плавились края, и она быстро увеличилась до размеров среднего бриллианта.

— Уходи, Оля! Езжай в Москву! — резюмировала Алена. — Пока тебе двадцать семь не исполнилось…

Вадим продолжал следить за состоянием Лилии Степановны, был рядом, что-то ей подавал, а сам пытался найти в толпе Таню. Тани не было. Не было, и все. Это тревожило, это сбивало все настройки. Вадим решил сегодня как-то объясниться с Таней. Дальше нельзя жить в полутонах. И пусть там когда-то было… какая разница? Сегодня делается сегодня. Надо поговорить, и даже если она скажет, что нет, что не готова, или еще как-то негативно отреагирует… ну, это будет результат. Это будет информация. Только где Таня? Не пришла? Невозможно.

И вдруг она появилась. И не одна, а с компаньоном. Вот это был удар, конечно.

Одну секунду Вадим и Таня смотрели друг на друга, и там, во взглядах, были только вопросы. Ответов не дождались, отвернулись. А через минуту надо было кому-то передать салатик, кому-то пожать руку, с кем-то поцеловаться… Появилась занятость, а заодно и время обдумать.

Митя сначала пил с Ириной Павловной, потом с невестой, потом со всеми подряд, и вдруг оказался рядом с отцом невесты. Знаково. Митя протянул руку, взмахнул челкой:

— Митрий. Сосед молодых. Соратник.

— Очень приятно. Папа Насти.

Митя кивнул — сегодня вечером такого объяснения вполне достаточно.

— Я тоже папа, — на всякий случай сообщил он. — Вон мои джигиты! Собачку мучают… А вы кто по профессии?

— Художник.

— Давайте с вами, художник, выпьем!

Выпили. Папа невесты определенно был свой парень.

— А вот… каково это? Ну… Быть отцом невесты? А то помру, так и не испытав такой радости. У меня же эти… мальчик… и мальчик…

— Да я уже третью замуж выдаю! И всегда одно и тоже.

— Что же? — Митя подошел поближе. Хотелось услышать какую-то тайну.

— Не понимаю, как я могу выдавать замуж дочерей, если сам еще чувствую себя ребенком. Вы меня понимаете?

— Понимаю.

Митя — ну правда — все понимал. Разум его был светел, как никогда. Они стояли сейчас на улице, курили, трепались, умничали. Светила луна, журчали ручьи. Благодать же!

— А вот скажите, художник, отец невесты… Для чего мы вообще живем?

Отец Насти почесал бороду, улыбнулся луне:

— Ну, чтобы что-то переживать и испытывать, я считаю. Зачем-то же нам дали возможность переживать? Не бояться, а волноваться, возбуждаться, ожидать, страдать, ревновать, мучиться, торжествовать, любить? Человек только тогда человек, когда переживает. А иначе он — функция. Бионикл. Надо переживать! Очень надо!

— Надо! — согласился Митя, морщась от счастья. — Ой, как надо… А вот вы… Когда в последний раз переживали?

— О, это я всегда… Хотя… Последнее мощное потрясение было, когда позвонила моя дочь младшая, Настя, и спросила, можно ли ей спасти человека…

Митя замолчал, пытаясь представить себе такую ситуацию. Светло в голове. Светло и пронзительно.

— А вы? Что вы? Что вы ей ответили?

— Я разрешил.

Митя улыбнулся своему. Ох, интересно жить-то как!

Потом компаньон пригласил Таню на танец. Таня вежливо улыбалась, кивала, компаньон шептал ей что-то на ухо. Это было неприятно. Вадим старался не смотреть, но все равно смотрелось.

Хорошо, что стандартно много забот. Завтра с утра надо развести сибирских гостей, потом успеть в офис, потом к адвокату, потом в мастерскую, потом еще куда-то, а потом куда-то еще. Надо сейчас сосредоточиться и вспомнить, куда еще.

Вадим обернулся за телефоном, за заметками, и тут — компаньон.

— Иваныч, ну мы, короче, все! Поехали!

— Вы?

— Ну, мы с Таней! Я конверт подарил, невесту поцеловал, рыбу-фиш попробовал… мы поедем, чего время терять?

— Уезжаете? — мир вокруг Вадима стал руинами. — Куда?

— Ну, там решим… Гостиничку снял на день… Ну, я ж тебе больше не нужен? А Танюська ждет, волнуется… В понедельник увидимся! Ну, все!

Вадим встал, чтобы видеть. И видел.

Вот компаньон подошел к Тане, обнял ее, уводит.

Вот Таня оборачивается. Смотрит на Вадима.

Вот компаньон прижимается губами к ее уху, отчего Таня уже не может смотреть на Вадима.

Вот они идут к выходу.

Вот компаньон кивает Вадиму, машет ему рукой — пока-пока.

Вот их уже нету.

И только в висках стучит рефреном — нувсе-нувсе-нувсе…

— Настя! Я тебя люблю! — крикнул Алешенька в диджейский микрофон. — Ты мой лучший друг!

— Горько! — крикнул кто-то из гостей. И Настя Вторая подбежала к своему смешному жениху, и обняла его круглую голову крепко-крепко, и поцеловала в макушку.

— Я сейчас! — Вадим кивнул Лилии Степановне. — Я скоро.

Он обежал столовку, присмотрелся к отъезжающим машинам. Нет, это не то. А вон кто-то за углом шуршит.

— Таня?

— Чего?

Из тени вынырнуло румяное Митино лицо:

— Какая я те Таня, чувак?

— Таню не видел?

— Не видел. Хочешь пыхнуть? Трава-мурава… Как завещал великий Боб Марли…

Но Вадим уже бежал дальше.

Куда они делись?

До Юльки удалось дозвониться не сразу. Оля все время забывала номер, все время путалась в пальцах.

— Юлька…

— Что случилось, Олька? Что с голосом?

— Юлька…

— Да что с тобой?

Оля замолчала, дыша в трубку. На том конце провода произошло шевеление, слышно было, что Юлька кому-то что-то кричит, причем на тему Оли.

— Олька? Але! Олька!

— Да…

— Что с тобой? Говори давай! Слышишь? Что случилось?

— Все очень плохо…

— Что плохо? Что конкретно?

— Все…

— Вот дура! А я тебя предупреждала! Я тебе говорила, что твои заскоки просто так не пройдут! Дура! Тупая лошадь! С тобой все нормально?

— Я не знаю…

— Хватит реветь! Раньше надо было думать! Где ты сейчас?

— Не знаю… Где-то…

— Встань, вымой морду, выпей кофе и собирай вещи! Все! Ты возвращаешься назад, в Москву!

— Юлька…

— В Москву! Господи, не хватало мне геморроя… В Москву, блин! Слышишь?

— Но у нас развод только через месяц!

— Приедешь через месяц и разведешься!

— А где я буду жить, Юлька? Как я буду жить?

— Ой, Господи, наказал подругой… Поживешь у меня, потом выдам тебя замуж, дуру! Вот тупая, а? Все имела и все потеряла!

— Юлька…

— Короче, чтоб первым же поездом! Или самолетом! Как хочешь, хоть на лыжах! И только попробуй мне еще раз взбрыкнуть и уйти от нормального мужа! Все люди как люди! Все живут, тихо трахаются на стороне, не путают личное с семейным! Одной ей, корове, романтики захотелось!

— Я больше не буду…

— Ясен пень, не будешь! Все! Конец связи! Кофе, ликер, ванна, комедию перед сном, пока будешь вещи собирать, — и в люлю! Утром звонишь, докладываешь!

— Хорошо, Юлька! Спасибо! Ты… Настоящий друг…

— Дура!

Вот и такси, быстро.

— Ну, все. — Таня обернулась к компаньону. — Можете не провожать, я сама. Спасибо.

— Эй, куда? Куда это мы собрались? — компаньон встал между такси и Таней. — Куда это моя Золушка сорок восьмого размера решила сбежать?

— Возвращайтесь в зал.

— Не понял? А как же ночь страсти? Мы договорились! Нехорошо обманывать старших!

— Возвращайся в зал! Я уезжаю!

Компаньон чуть-чуть пошел в атаку, хватая Таню за все, что попадалось. Таня чуть-чуть его отталкивала, особенной борьбы никто не предполагал, но было мерзко.

— Остынь, — сказал голос Вадима рядом, и компаньона сильно дернуло. — Иди прогуляйся!

— Ты чего, офигел, Иваныч? — компаньон потирал плечо. — Ты больной? Ты чего, поругаться хочешь? Так давай поругаемся! Давай! Только тебе хуже будет, не мне! Смотри, чтобы не очканул!

— Иди отсюда…

— И что, из-за нее, да? Ты из-за нее сейчас со мной так? А ты хорошо подумал? Нет? Да? Смотри, я могу обидеться, и все!

— Обижайся.

Вадим жестом показал Тане — садись. Таня, ничего не понимая (да нет, все понимая!..) нырнула внутрь.

— Иваныч! — бушевал компаньон. — Ты не понял, я смотрю! Если я обижаюсь, то со мной вместе обижаются налоговая и другие контролирующие органы!

— Давно хотел сказать, — Вадим уже и сам садился в такси. — Все как-то не успевал… Ты уволен.

Захлопнул дверцу. Машина тронулась.

Компаньон бежал еще за машиной, пинал воздух, показывал разные знаки. Потом исчез в весенней ночи, бесследно, растворился.

— Куда вас? — таксист посмотрел в зеркало заднего вида.

— Куда нас? — спросил Вадим.

Таня улыбнулась, покачала головой. Как же хорошо…

— Не знаю, — сказала. — Туда, где тихо…

— Куда-нибудь везите… — перевел Вадим.

Таксист вздохнул, включил счетчик. Ну, что? Повозим, поищем, где тихо, никаких проблем. А по ходу можно подсмотреть в зеркало, как на заднем сиденье целуются? Да, целуются. Точно, целуются! Ну, и хорошо.

Светлана Марковна проснулась рано, как обычно. Сны у нее были короткие, очень экспрессивные. В каждом — несколько сцен, все мелко нашинковано, плотно ужато, раз-два, быстрая перемотка, выпученные глаза, жесты, обрывки фраз — жизнь. В ужасе проснулась, полежала, поворочалась. Снова уснула, снова просмотрела кино.

Истории были о ней, хотя она сама в них главные роли почти никогда не играла. Но то, что тени и неопознанные монстры из прошлого перемалывали ее судьбу — стопроцентно. Отсматривали каждый эпизод, что-то урчали, как-то анализировали, а потом стирали, уничтожали, освобождая в пространстве место для чьих-то новых историй…

И за всем этим наблюдала Она. Не торопилась, но курировала. Давала себя почувствовать, привыкнуть.

Светлана Марковна открыла глаза и посмотрела в потолок. И ощутила какое-то такое невыносимое, почти физическое, присутствие рядом холода и пустоты, какую-то раздирающую мясо и кости тоску.

И почему-то спокойно. Светлана Марковна была уверена, что, почувствовав смерть, будет кричать, отбиваться, звать на помощь. Но сейчас молчала, просто дышала, как после марафонского забега, и очень хотела пить.

Смерть пряталась, не показывалась.

Светлана Марковна осторожно встала, цепляясь за мебель. Такие слабые ноги, все такое слабое. Все уже как будто ушло туда, в вечность, и Светлана Марковна арендует свое тело буквально еще считанные минуты, по старой дружбе.

— Где ты? — спросила Светлана Марковна. — Я уже устала тебя бояться! Давай, выходи!

Прекрасная женщина на фотографиях, умершая много лет назад, когда Светлана Марковна сама этого захотела, смотрела с сочувствием.

— Давай, выходи! — Светлана Марковна махнула рукой. — Давай! Хочу взглянуть! Ну? Давай!

Дикая тоска и покой, и еле-еле свет за окном. Окно на восход, горит розовое весеннее солнце.

Светлана Марковна медленно подошла к этому окну. И как в детской игре про горячо-холодно, получила подсказку. Горячо. То есть холодно. Неужели так от окна? Так холодно.

Отодвинула тяжелые портьеры, посмотрела сначала в темно-синее небо, только что вышедшее из цвета ночи.

Потом вниз.

И увидела смерть.

Настя Вторая спала крепким сном трезвой невесты. Рядом, как полагается, молодой муж. Алешенька всю ночь читал стихи, прыгал, танцевал, рисовал, а потом свернулся в углу, как кот, и даже не сопел.

Больше в квартире никого не было. Гости разъехались, родители, у которых здесь куча друзей, уехали кутить дальше, прихватив с собой Лилию Степановну и сибирских родственников. В общем, молодых оставили одних.

Но тут позвонили в дверь. Настя не сразу сообразила, не сразу вспомнила, кто она, где она. Потом еще пару минут малодушно надеялась, что Лилия Степановна откроет, это наверняка какие-нибудь недопившие гости. Потом вспомнила, что Лилия Степановна уехала с родителями в загул…

— Ну, кому там нечего делать?

Она что-то накинула, доползла до двери.

— Это Алия!

— Давай позже, а? Давай через час!

— Открой, Настя. Беда у нас…

Настя Вторая немедленно проснулась. Столько времени жила в ожидании этой новости, и вот вдруг.

— Сейчас!

Настя и спала в свадебном платье, так устала вчера. Открыть — одна секунда. Просто страшно. Собралась как-то с силами, прикрыла дверь в комнату, чтобы Алешеньку не разбудили.

Алия была строгая и усталая.

— Что? — Настя Вторая вышла к ней на лестницу, кружевами сметая праздничные окурки. — Светлана Марковна?..

— Нет… Митя…

Уже через пять минут под окном Светланы Марковны собрался весь цвет подъезда — Настя Вторая, Ирина Павловна. Игорь… Кто в чем, кто как. Ноги голые, тапки. Куртки поверх ночного. На асфальте под окном, прямо на обломках ступенек — Митя. В желтом смокинге.

— Может, он живой еще? — сказала Настя, сильно дрожа, и попыталась взять Митю за руку.

Какой-то был туман вокруг, какой-то полный абзац. Полная шиза. Лежит мертвый человек. Или живой? А сознание не работает ни одной секунды! Стоят тут… Как будто все вместе вышли на футбол посмотреть!

— Надо скорую! — мрачно предположил Игорь.

И никто никуда не побежал. Какое-то кинематографическое оцепенение, как всегда, когда герои смотрят на что-то ужасное, не разбегаются, поскольку именно оцепенели, а в это время к ним сзади подкрадывается чудовище.

Дальше тоже было, как в триллере.

Возле подъезда остановилась низкая спортивная машина, из нее выбежал молодой человек модной наружности, растолкал немую толпу, склонился над Митей.

— Что случилось? — спросил он строго. — С крыши сиганул?

Кивнули.

— Сколько времени лежит?

— Не знаем, — прошелестела толпа.

Молодой человек что-то потрогал, покрутил, повернул Митину голову.

— Лицо уже закоченело. Часа два. Вызывайте милицию!

Тут Ирина Павловна не выдержала и залилась горькими слезами. Она плакала и кричала что-то о том, какой Митя был хороший, как плохо он поступил и как же теперь всем дальше жить. Настя Вторая помчалась звонить. Игорь отошел и закурил, дрожа всем телом, даже волосами. А в окне бледным пятном торчало лицо Светланы Марковны. Никто не обращал на нее внимания. И она сама тоже.

Настя привела в первую квартиру сонных Эрика и Тристана.

— Светлана Марковна, пусть дета и Чапа здесь побудут, им лучше сейчас не ходить…

— Да-да, понимаю! — Светлана Марковна как могла шустро задернула шторы, разгладила одеяло и подушки:

— Сюда, мальчики! Сюда!

Дождалась, пока дети улягутся, и снова прокралась к окну.

Теперь уже так просто не посмотришь. Толпа народа, милиция, специальная серая машина без указания службы.

В такой увезут Митю.

Чапа жалась к тапкам. Тоже чувствовала.

Светлана Марковна взяла ее на руки и осталась стоять у окна, наблюдая с ужасом и недоумением за тем, что происходит. Митя умер. Она жива.

— Как же так? — спросила она у солнца. — Как же… так?

Солнце молчало. И это было как раз очень красноречиво. Зрачок солнца смотрел, не моргая. И в нем был ответ — да, жива. Жива! Здесь жива! Сейчас жива! Нет никакой тебя единственной обреченной! Тебя единственной на мрачной сцене бытия! Есть одно общее на всех течение могучей реки времени и событий, не пытайся остановиться против ее силы! Главный герой — она! Теки! Живи! Смотри вперед!

— Мама! — позвал Эрик.

— Мама скоро будет, мальчик! — ласково сообщила Светлана Марковна. — Давай, я тебе включу музыку? Хочешь Чайковского?

— Хочу воды! — сердито сообщил Эрик.

— Сейчас.

И Светлана Марковна пошла за водой. Солнце освещало ей путь.

Милиционеры переговаривались, зябко ежились, что-то измеряли. Игорь курил. Рядом — странный мужик из спортивной машины.

— Что, пил парень? — спросил мужик.

— Ну, как все…

— Явно не в себе был…

— Как все…

— Я тут слышал, наркота имелась… Да?

— Не знаю.

— А ты че, местный? — мужик посмотрел бодрячком, даже улыбнулся. — В этом доме живешь?

— Я? Нет…

— А, ну ладно. А то я тут квартиру купил. Правда, еще не заселился. Третья квартира на первом этаже, заходи. Только купил, а уже какие-то бакланы сверху залили. Хорошо хоть ремонт сделать не успел, а то бы влетели все сразу!

Игорь постарался исчезнуть. Просто пошел куда-то, оставляя за собой реверсивный след сигаретного дыма. Мужичок посмотрел вслед, пожал плечами и переключил внимание на милиционеров:

— Братишки! А где тут можно машинку прокачать? Не знаете? А то хочу окна затонировать, но чета не могу понять — можно уже или нельзя?

Игорь на ходу набрал Алену:

— Ну? — спросил сонный голос новой любимой женщины. — Чего тебе в семь утра?

— Алена, ты предлагала… уехать, помнишь?

— Ну, предлагала.

— Я еду, Алена! Забери меня отсюда, ладно? Я готов! Совсем готов! Только не оставляй меня здесь!

— Маленький, — улыбнулась сонная Алена. — Лапочка ты моя! Конечно, я тебя заберу! Конечно! И уж я точно не буду одевать тебя в черный гольф и черные кожаные брюки! Только светлые тона и натуральные ткани! И все у нас получится!

Оля постаралась выглядеть во время развода счастливой, отдохнувшей, устроенной. Хотя не исключено, что она именно такой и была. Поговорить не удалось. Разводились молча, корректно. После процедуры, которая заняла минут двадцать, Вадим передал Оле пакет с деньгами.

— Здесь не совсем то, что ты хотела, — честно признался Вадим. — Но этих денег тебе должно хватить надолго.

Оля отказалась выпить кофе перемирия, отказалась рассказать, как живет. Вадим повез ее на вокзал. По дороге молчали. Вадим предполагал, что Оле будут интересны новости, просто она не может снизойти до вопроса и сама себя сейчас ругает.

— Светлана Марковна сносно себя чувствует. Сказала, что намерена дожить до следующего Нового года. Присматривает за сыновьями Мити, очень увлеклась образованием. Пацаны при деле, все довольны. Ирина Павловна с перепугу после случая с Митей бросила пить. Врачи сказали, что Митя намешал всего сразу, покурил сверху, вот у него крышу и сорвало…

— Я не хочу это слушать.

Оля отвернулась к окну.

Ладно. Нет так нет. Вадим включил радио.

Минуте на десятой зазвонил телефон, как раз перебив единственную нормальную песню в местном эфире. На экране громкой связи имя «Танюша».

— Танюша? — Оля саркастично хмыкнула. — Танюша??

Вадим молча переключился в интимный режим, поднес телефон к уху.

— Да. Скоро буду. Да. И я. Пока.

И снова молчание, но в этот раз уже холодно-напряженное. Оля поискала, чем бы таким пригвоздить бывшего, открыто пошарила взглядом по его фигуре. А туфли-то потертые! А рубашка-то и брюки те же, из старых времен!

— Что, плохи дела, да? Одеться не на что?

— Нормальные дела.

— А я знаю, что ненормальные! Что твою компанию у тебя отобрали! Что сейчас там работают другие люди! Не так разве?

Но теперь уже Вадиму было неинтересно разговаривать. Поэтому он молча высадил Олю на вокзале, справедливо полагая, что с деньгами средь бела дня взрослая девочка сможет организовать себе досуг, не пропадет!

Игорь приехал разводиться несколькими днями позже. Договорились встретиться у суда на ступеньках. Ах, какое романтичное место!

— Привет! — сказал Игорь, оптимистично пожимая Тане руку. — Хорошо выглядишь!

— Ты тоже!

А просто Таня с утра завершала свою рекламную акцию высшей нотой — фотосессией. Гадкий утенок, по задумке организаторов, именно сегодня утром преобразился и стал совершенным лебедем. Ну, кстати, как-то так и получилось. Фотограф Таней остался доволен. Алина Сергеевна и Наденька тоже.

Конечно, на высшей фотоноте сегодня Таня была красивая!

— Собой занялась? — кивнул Игорь. — Молодец, давно надо было! С хорошим мужиком живешь, раз так стараешься! Со мной не старалась.

Игорь тоже сильно изменился. Остриг волосы, теперь с гордостью носил тоненькую бородку. Стал вальяжным, саркастичным. Сказать что-то об изменениях во внутреннем пространстве Игоря было сложно. Да и задачи такой не ставилось.

— Встаньте, истица! — сказала хорошенькая молоденькая судья, с которой вполне можно было бы расти в одном дворе или сталкиваться на остановках. — Расскажите, по каким причинам вы хотите расторгнуть брак со Щенниковым Игорем Владимировичем?

— По причине несовпадения жизненных целей и приоритетов.

Судья кивнула, секретарь — такая же молоденькая, миленькая, совсем не представительница Фемиды — записала. Вообще казалось, что девчонки сейчас засмеются и все закончится.

— Сядьте, истица. Ответчик!

— Я, ваша светлость!

— Встаньте! — наша светлость кокетливо игнорировала вольность. — По каким причинам вы разводитесь со Щенниковой Татьяной Ивановной?

— По причине моей глупости, несерьезности и еще потому, что я не умею зарабатывать деньги и бороться за жизнь!

Судья и секретарь посмотрели с большим интересом. Улыбается Игорь Владимирович, все в порядке с ним вроде. Такой красивый мужчина, такой стильный, такое чувство юмора, разводится…

— Имеете ли вы претензии друг к другу?

— Нет, не имеем.

— Какую фамилию будет носить после развода Татьяна Ивановна?

— Мне все равно, — пожала плечами Таня. Потом увидела, что на нее странно смотрят. — Просто осенью я выхожу замуж, все равно буду менять фамилию…

— Видите? — вздохнул Игорь. — Не успели развестись, она уже замуж выскакивает! Вот девушки пошли быстроходные! Нет, чтобы потосковать о муже! И что я теперь буду делать, одинокий?

Секретарь посмотрела на судью: что записывать? Судья показала: ничего.

— Если вы не имеете претензий, ваш брак считается аннулированным. Вы свободны.

— Ура! — Игорь вскочил, обнял Таню. — Наконец-то мы не муж и жена!

— Игорь!

— А повторите еще раз про «брак аннулирован»? Звучит прямо… как колокол…

— Игорь!

— Видите, какая у меня жена была тревожная? Сейчас отдохнет, успокоится.

— Извините! — робко заметила судья. — У нас тут следующее слушание скоро!

— Следующее? — Игорь посмотрел с удивлением. — А что, кроме нас еще кто-то разводится? Еще кого-то что-то не устраивает?

— Да, и много разводятся…

Игорь кивнул, открыл дверь, пропуская вперед Таню, сам задержался:

— Что ж вы так плохо работаете? Ладно я дурак, но вы!.. Красивые женщины, матери, подруги! Вам в такую погоду надо по улице гулять! А вы — разводите…

Таня выдернула Игоря в коридор.

— Ну ладно, извини! Просто давно с образованными людьми не разговаривал! Все супермодели да манекенщицы, фрики, тусовщики, миллионерши-нимфоманки…

— Игорь! Что за клоунада?

— А что? Не нравится? Ну, так я уже и не должен быть этим… предметом твоего стыда! Я тебе никто, штраф тебе за меня платить не придется!

— Игорь!

— Ладно, — Игорь закурил, потом дурашливо поклонился охраннику на улице. — Счастливо оставаться!

Дошли до перекрестка. Дальше можно выбрать любое автономное направление.

— Тебе куда?

— Мне? А все равно! Приглашаю выпить по стакану пива за свободу!

— Я не пью пиво, Игорь.

— Все еще не пьешь? Странно. Я думал, Вадим тебя уже всему научил! Краситься научил? Научил! Каблуки носить научил? Не совсем, но попытался!

— До свидания, Игорь.

— Нет, постой! У меня поезд только вечером, я в вашем городе проездом, мне нужна экскурсия!

— Перестань!

— Что значит перестань? Ты прожила со мной сколько-то там счастливых лет, а теперь — перестань?

В самых мерзких ситуациях на помощь чудесным образом приходит телефон. Зазвонил, умница. И Игорь, который уже приготовился глумиться громко, так, чтобы прохожие оборачивались, сник, присосался к сигарете и остался стоять.

А Таня с телефоном пошла вперед.

— Да, мама… Ну, подогрей ей молоко… Да, развелись уже… Нет, не скандалил… Нет, отмечать не будем… Я скоро буду дома, мама, держись там… — Оглянулась. Игорь не догонял. — Что ты говоришь, мам?.. Ну, можешь включить мультик, только недолго чтобы… Да… Ну все, скоро буду…

И еще раз оглянулась.

До свидания, Игорь.

Вадим примчался в офис, там его уже ждал некий продюсер. Продюсер — звучит гордо.

— Странный какой-то, — шепнула Настя Вторая. — Уверяет, что нашел нам хороших заказчиков. Что снимать рекламу умеют очень немногие, но вот мы умеем.

— А что тут странного?

— Ну, так… Обычно каждый орет, что круче всех разбирается, что надо все не так делать…

— Значит, в первый раз умный попался. Зови.

— Проходите, приехал наш директор!

Вошел смешной парень, смутно знакомый, сходу сунул визитку:

«Креативное агентство… Генеральный продюсер…»

— Вот, видел вашу социальную рекламу, — сказал продюсер. — Очень значительна работа! Актриса Соколинская играет бесподобно! Я ведь еще помню, когда она играла на сцене, я как раз только начинал искать контакты, работать с артистами, организовывал перформансы, разные частные праздники… Знаете, социальная реклама — вообще такой жанр не очень благодарный. Ну, кто в наше время умеет хорошо снять социальную рекламу?..

Настя Вторая жевала жвачку и внимательно рассматривала продюсера.

— А вы, пардон, зачем к нам пришли? — спросила она. — Нам с Вадимом Ивановичем, конечно, дико интересно ваше мнение о социальной рекламе, но у нас через час съемка…

Вадим, пользуясь паузой, протянул и свою визитку, раз такой серьезный разговор.

— Я пришел для того, чтобы оговорить с вами возможность партнерских отношений. Знаете, я уже вышел и на международный рынок. Есть люди, готовые заказывать хороший видеопродукт, рекламу, клипы, документальное кино, промофильмы, презентационное видео высокого уровня! И, что приятно, готовы платить за него! Когда в очередной раз встал вопрос о технической базе, о режиссерах и сценаристах, я сразу подумал о вас. Понимаете, эта ваша социалка про любовь с актрисой Соколинской в главной роли — это же шедевр! Ведь…

Он взглянул на визитку.

— …Вадим Иванович, директор компании «ПроВидео» в одиночку — это всего лишь директор хорошей видеокомпании! Вместе с нашим креативным агентством это уже почти медиахолдинг! В общем, я пришел дружить!

Вадим засмеялся:

— Слушайте, вы просто ретранслятор мечты! А вас не смущает, что нашей компании всего месяц? Что мы только начинаем свой путь, так сказать, в высокооплачиваемое искусство?

— Чуть больше, — напомнила Настя Вторая. — Больше, месяц и четыре дня, пока офис и монтажку подключали.

— Ну, так и я еще полтора месяца назад свадьбы организовывал! Но пора уже переходить на новый уровень развития! Страна идет вперед, хоть и не так быстро, как хотелось бы нам, креативным людям! А как вы Светлану Марковну в рекламу заманили? Мои пытались с ней договориться, она даже слушать не хотела?

— У нас с ней давняя дружба.

— Вот люблю людей, которые умеют! — кивнул продюсер. — Думаю, вы устроены так же, как и я! Получаете по голове обстоятельствами, но встаете, придумываете новую концепцию и идете дальше! А если мы будем делать это вместе — мы столько новых концепций осуществим! Согласны, Вадим?..

Он снова заглянул в визитку:

— Иванович?

И снова в визитку:

— Секундочку!

Поднес визитку ближе:

— А что вот это за номер телефона у вас указан?

— Где? Домашний. У нас дома портативная студия сейчас размещается, там моя жена работает, сценарии пытается писать в свободное от…

— Так ваша жена — Оля? — обрадовался продюсер. — Вот эта… роскошная женщина — ваша жена, да еще и сценаристка?

Настя Вторая покашляла, посмотрела на Вадима.

— Нет, — сказал Вадим. — Моя жена — Таня. Роскошная женщина и сценаристка…

— Ой, Бога ради, простите! — продюсер расстроился. — Я, скорее всего, перепутал… Да нет же! Именно с этого номера мне всегда звонила Оля! Что ж я номер не запомню?

— Вот именно потому, что она такая общительная, ей стало скучновато, — Настя Вторая ласково улыбнулась продюсеру. — И теперь она там больше не живет!

— А зачем вы ей звонили? — очень равнодушно поинтересовался Вадим. — Не подумайте, просто интересно, что происходило в мире и окрестностях?

— Ой, это вы ничего не подумайте! Она просто хотела пристроить одного своего знакомого, музыканта, Игоря Щенникова! Чудесный, кстати, музыкант, очень талантливый, самобытный, но абсолютно лишенный инстинкта передачи информации! Он меня сильно подвел на последней свадьбе, хотя я ему даже где-то благодарен. Ой, как вспомню эту свадьбу!.. Игорь там, конечно, устроил спектакль… Но! Знаете, если бы меня тогда не обломали так сильно, я бы до сих пор только вечеринками и занимался. А так пришлось шевелиться, вспоминать молодость, искать новые возможности…

— И гитариста Игоря этого мы знаем! — Настя Вторая ткнула джинсовой коленкой Вадимов стул. — Видал, как мир тесен?

— Постойте-постойте, — продюсер уже не мог остановить себя. — Вас я тоже узнал! Ну, конечно, вы тогда были совершенно без волос, лысая, так сказать… Мы встречались на хеллоуиновской вечеринке, которую Оля организовывала в своем подъезде! Было такое?

— Чего только Оля не организовывала…

— Ну, конечно! Точно-точно! Слушайте, как хорошо! Я уже давно ищу парня-дауна, который был на вечеринке вместе со всеми! Он еще котов рисовал! Знаете, я тогда взял у него несколько рисунков, показал их одному товарищу из Германии… Он — бывший доктор-психолог, очень состоятельный, теперь меценатствует. Верите, сразу захотел познакомиться с этим художником! Говорил, что делает выставки в Европе, все такое… Не знаете вы такого парня с котами?

Пауза. Вадим подумал, прикусил губу, чтобы не издать какой-нибудь неподобающий звук, зато Настю ткнул коленом от души. Так, что Настин стул отъехал в сторону. Так, что дернулась вода в вазе на столе. Так, что цветы, полученные неделю назад за победу в международном фестивале рекламы, огорченно уронили несколько скрюченных лепестков.

— Знаем мы этого парня, — спокойно и даже лениво сказала Настя Вторая. — Он сейчас сидит дома, рисует котов…

Открылась дверь, заглянула Алия в чем-то строгом.

— Кофе? Чай?

— И кофе, и чай! — Вадим уже набирал Таню, чтобы поделиться. — Все неси!

Вечером, уже после всего, задержались у подъезда.

— Ты когда диван уберешь?

— Чего?

— Диван когда уберешь, мачо? Соседи жалуются!

Красный диван, залитый слезами и дождями, прожженный сигаретами и отмеченный воробьями, смиренно гнил прямо у двери. Там же были горкой свалены мешки с битым кирпичом, гнутые останки старой сантехники, а венчал инсталляцию старинный, поживший унитаз.

— Совсем обнаглели соседи твои новые! — весело заметила Настя Вторая. — Смотрите, скоро Ирина Павловна не выдержит! Выйдет на тропу войны! Мало не покажется!

Пела птица, которую смело можно было назвать соловьем. Кусты старых городских районов могут похвастаться такой роскошью, как соловей в мае. Через полчаса начиналось лето.

— Все, пока! — в подъезде Настя ткнула Вадима кулаком в плечо. — Иди отсыпайся! Завтра работать!

— Не лечи леченого! — Вадим уже шел к себе на второй. — Алешке привет.

В преступной квартире номер семь, которую Вадим недавно продал, затевался ремонт. Строители днем уже привезли козлы, мешки со строительными смесями. Пол лестничной клетки снова был покрыт тонким слоем белого. Несмотря на то, что мусор принадлежал не Вадиму, а новым хозяевам, традиционно ответственность нес именно Вадим.

Значит, надо постараться осторожно пройти мимо квартиры Ирины Павловны.

И, конечно, не удалось.

— А! Вот он где! А я жду, жду! — Ирина Павловна распахнула дверь своей квартиры, стояла в луче света вся очень грозная. — А ну зайди!

— Ирина Павловна! Я устал! У меня голова взрывается! Давайте утром!

— Нет, ты зайди!

Пришлось зайти.

Вадим с тоской слушал, как Ирина Павловна поливает новых соседей из седьмой квартиры и мерзавца-спортсмена из квартиры номер три, который закончил свой ремонт всего неделю назад, но так, падла, и не убрал десять мешков мусора и свой унитаз! А про диван и вовсе отдельный разговор!

— Ну, а что я с ним сделаю? Я же не управдом, Ирина Павловна?

— А мне все равно, что ты с ним сделаешь! Я тебе теща — раз! Мужик ты или не мужик — два?

Под пытками Вадим дал согласие сделать что-нибудь со всеми соседями сразу. И со всем мусором.

Собрался уходить.

— Постой еще! — Ирина Павловна помялась, как будто не знала, как ей испросить денег на водку. Вадим напрягся. В отношении высокоградусных напитков для Ирины Павловны он был строг и не собирался менять позицию. Никакой водки, все.

— Если вы, Ирина Павловна, хотите попросить…

— Да не попросить я хочу! Смотри, чего нашла в халате своем! Старый халат, тыщу лет лежал…

Она пошарила в кармане и нашла очень мятый, очень старый конверт.

— На, читай…

Вадим взял и… чуть не рухнул, так перекрыло воздух… Рванул воротник, чтобы не задохнуться…

— Ну, не знаю я, как так получилось… Пьяная я была, что ли… Забыла ей отдать… Ну, забыла и все! Хорошо хоть не выбросила… Танька меня все гноила — выбрось, мама, старые свои халаты! А если б ее послушалась? Зато теперь — смотри — и по моде одеваюсь, и вещи нужные нахожу!.. Письмо вот твое старое…

«Дорогая Таня! Я думаю, это письмо покажется тебе очень странным. Я собираюсь поехать учиться в Москву. Мои родители хотят, чтобы я продолжил образование там, и я тоже согласен. Но я не могу уехать, пока не выясню один вопрос. Я хотел узнать, не хочешь ли ты поехать со мной. Еще я хотел узнать, как ты ко мне относишься. Мы никогда с тобой не разговаривали, но я знаю, что ты меня любишь, а я люблю тебя. Если ты не можешь уехать, я готов остаться с тобой. Ответь мне, пожалуйста, до обеда. Вадим».

— Ну, дура я, дура, — Ирина Павловна развела руками. — Ну, так я и сама пострадала! Она ж с ума сошла, как ты уехал! И вот только сейчас нормальной стала! Меня извела, сама извелась! Короче, конец военным действиям! Мирное сожительство! Согласен?

— Мир, — Вадим спрятал письмо, но не мог оторвать от него руку.

Только когда Таня открыла и показала жестами: «Тихо, ребенок спит!» — он отклеил ладонь. Обнял Таню. Сходил посмотрел на Дашу. Оказалось, что Таня еще не поставила чайник… Ну как же так? Мужик пришел с работы, а чайник не закипел?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Тамара Лисицкая
Тихий центр