Маас Сара Дж.

Убийца и пустыня (ЛП)

Сара Дж. Маас

ТРИ ПРЕДЫСТОРИИ

К РОМАНУ «СТЕКЛЯННЫЙ ТРОН»

ПРЕДЫСТОРИЯ ВТОРАЯ

УБИЙЦА И ПУСТЫНЯ

Глава 1

Этот мир состоял из песка и ветра…

Во всяком случае так показалось Селене, когда она поднялась на вершину красной дюны. В точности такие же дюны окружали ее со всех сторон, уменьшаясь и уходя к горизонту. Как и песок, ветер был горячим и душным. Многослойный халат — основная одежда жителей пустыни — нисколько не спасал от жары. Он быстро напитывался потом и прилипал к телу. Селена с досадой обнаружила, что теперь от нее пахнет не лучше, чем от ее проводника-кочевника.

— Потеть — добрый знак, — сказал он на своем чудовищном адарланском. — Потеть — жить. Нет пот — нет жизнь.

Короткими, рублеными фразами кочевник объяснил Селене, что пот заставляет человека пить и восполнять запас жидкости в теле. Иначе Красная пустыня высосет из тебя всю влагу, и ты этого не заметишь, пока не свалишься замертво.

Селена вслушивалась вполуха в слова кочевника. Проклятая жара! Даже под халатом кожа того и гляди расплавится. В голове звенело, а кости охватила непривычная ломота. До сих пор самым жарким местом она считала Бухту Черепов. Но там была вода. Много воды. Здешняя жара была иной. Иссушающей. Селена согласилась бы отдать что угодно за пару минут холодного ветра.

Тощей рукой, обтянутой шерстяной перчаткой, кочевник махнул на юго-запад.

— Сессиз сюкаст — это там.

«Сессиз сюкаст». Молчаливые ассасины. Легендарное братство, куда Аробинн Хэмел отправил ее на выучку.

— Там ты познаешь послушание и дисциплину, — заявил он ей.

И ни словом не обмолвился о том, что Селена попадет в самое пекло, каким в это время года была Красная пустыня. Наказание есть наказание. Расплата за своеволие.

Пару месяцев назад Аробинн посылал Селену и Саэма Корлана в Бухту Черепов — столицу пиратского государства, где всем заправлял некий капитан Рульф, он же Предводитель пиратов. Плывя туда, Селена и Саэм были в полной уверенности, что им придется улаживать последствия стычки между пиратами и ассасинами, стоившей жизни троим ассасинам гильдии Аробинна. Действительность оказалась хуже кошмарного сна: наставник Селены и Саэма решил заняться… работорговлей. В их обязанности входило проследить за погрузкой живого товара в трюм корабля и с минимальными потерями доставить рабов в Рафтхол.

Новый способ обогащения Аробинна возмутил Селену. Отметя все доводы Саэма, она убедила его согласиться с ее замыслом — освободить рабов… Последствия для них обоих были ужасными. К посланию Рульфа, которое Селена написала сама, а Предводитель пиратов лишь подписал и скрепил своей печатью, Аробинн отнесся с недоверием и жестоко избил ее. Пророчество Рульфа почти исполнилось: она едва не простилась с жизнью. Даже сейчас, месяц спустя, раны на ее лице и теле еще не полностью затянулись.

— Ты идти туда, — сказал ей кочевник.

Селена вынырнула из неприятных воспоминаний. Поправив шарф, закрывавший нос и нижнюю часть лица, она сделала шаг вниз. Песок скользил под ногой, но был плотным. После утомительных странствий через Поющие пески это казалось почти что чудом. Там, в Поющих песках, им с проводником приходилось соизмерять каждый шаг, чтобы не нарушить особого звучания песков. Поющие пески были зыбучими, и любое неверное движение грозило провалом в засасывающую бездну.

Селена сделала несколько шагов и обернулась. Кочевник все так же стоял на гребне дюны.

— А ты? — спросила она.

— Два миля туда, — повторил он.

Ветер швырнул ей в лицо горсть песка, и песчинки мигом прилипли к потному лбу.

— Проводи меня к ним, — попросила Селена. — Я заплач уеще.

— Два миля, — ответил кочевник и поправил вместительный заплечный мешок.

Даже отсюда Селена видела страх, застывший в глазах этого невозмутимого, прокопченного солнцем человека.

Он боялся «сессиз сюкаст». Молчаливых ассасинов боялись и уважали по всей пустыне. Селене еще крупно повезло: кочевник довел ее почти до самой их крепости. Он был беден, а Селена платила золотыми монетами. Но гребень этой дюны был для него границей. Девушка поняла: чего бы она ни посулила, дальше ее провожатый не сделает ни шагу. Для кочевников встретить «сессиз сюкаст» было равнозначно встрече со смертью, а он хотел жить.

Прищурившись, Селена поглядела в указанном направлении. Такие же дюны и ни малейших признаков крепости.

— Два миля! — крикнул ей кочевник. — Они тебя найти.

Селена хотела расспросить об ориентирах, но кочевника уже не было. Он торопился поскорее убраться отсюда. Селена с досады обругала его, но легче от этого ей не стало. Две мили. Сколько же времени и сил отнимет у нее последний отрезок пути до крепости Молчаливых ассасинов?

Она достала бурдюк с водой: тот был пугающе легким. Сделав несколько глотков почти горячей, начинающей протухать воды, Селена потуже завязала шарф на лице и двинулась на юго-запад.

Песок и ветер. Больше в этом мире не было ничего.

Несколько часов спустя Селене понадобилось все ее самообладание, чтобы не нырнуть в один из дворовых прудов или не напиться из какого-нибудь журчащего ручейка, что текли здесь повсюду. Встретив ее, никто из стражников не предложил ей воды. Они передали Селену молчаливому человеку, и тот повел ее по бесконечным коридорам крепости, выстроенной из красного песчаника. Видимо, и сопровождающий не догадывался, как ей хочется пить.

Селене казалось, что она прошла не две, а все двадцать миль. Она боялась, что вообще не доберется до крепости. Поднимаясь на гребень очередной дюны, она видела все тот же однообразный пейзаж. А когда уже решила раскинуть шатер, что-то заставило ее преодолеть склон соседней дюны. Оттуда она увидела сочную зелень деревьев и кустов, среди которой краснели стены старинной крепости. Между двумя громадными песчаными склонами располагался оазис.

Наверное, пустыня забрала из ее тела всю жидкость. Селену пошатывало.

«Только бы не грохнуться в обморок», — с опаской думала она.

Как всегда, ей помогла злость на себя. Она ведь не кто-нибудь, а Селена Сардотин — величайший ассасин Адарлана, и должна соответствовать своей репутации. Идя с высоко поднятой головой, она по привычке запоминала расположение дверей, окон и мест, где стояли караульные. Сопровождающий вел ее мимо площадок под открытом небом. Там, вдвоем и поодиночке, упражнялись люди разных возрастов и оттенков кожи. Судя по лицам, они съехались сюда из всех уголков континента. На некоторых площадках было тихо, но не безлюдно. Те, кто находился там, сидели, предаваясь размышлениям и созерцанию.

Сопровождающий повел ее по узкой лестнице наверх. Здесь Селена впервые насладилась прохладой. Но стоило им выйти в широкий открытый коридор, как жара вновь набросила на них свое душное покрывало.

Для места, где обитали Молчаливые ассасины, здесь было довольно шумно. В кустах и ветвях деревьев жужжали и стрекотали насекомые, щебетали птицы. Весело журчали многочисленные ручьи, полные прозрачной воды. К естественным звукам примешивались лязг оружия упражняющихся и их голоса.

Коридор уперся в стену с несколькими большими дверями. За все время сопровождающий Селены не произнес ни слова. Она украдкой разглядывала его. Средних лет, жилистый. Темно-коричневый загар покрывал кожу. Лицо и руки испещрены белыми нитями шрамов.

В зале, куда они вошли, местами было светло, а местами — сумрачно. Голубые деревянные колонны подпирали галерею, тянувшуюся по обеим сторонам. В ее сумраке и за колоннами Селена сразу ощутила чье-то настороженное присутствие. Было ли здесь так заведено или неведомые стражи появились из-за нее — неясно. Но если верна вторая догадка, что ж, Молчаливые ассасины знали, с кем имеют дело. Это хорошо.

Здесь тоже была вода. По полу, вдоль стеклянных берегов, текли ручейки. Мозаичная дорожка, выложенная зелеными и голубыми плитками, вела к возвышению, где среди пальм в кадках и мягких подушек восседал человек в белых одеждах.

Наверное, когда-то у него было имя, но мир знал его как Немого Учителя. На вид ему было не больше пятидесяти, хотя до встречи он представлялся Селене древним старцем. Не опуская головы, она шла рядом с сопровождающим и продолжала глядеть на Учителя. Трудно сказать, был ли он смуглым от природы или таким его сделало солнце. Учитель улыбался одними губами. Чувствовалось, в молодости он был очень обаятельным. Ни в его руках, ни на поясе оружия не было, зато двое слуг, обмахивающих Учителя опахалами из пальмовых листьев, были вооружены до зубов. Сопровождающий Селены остановился на почтительном расстоянии и поклонился.

Она тоже поклонилась, затем откинула капюшон, стыдясь своих спутанных, давно не мытых волос. За две недели странствий по пустыне ей не удалось даже толком умыть лицо. Ладно, что есть, то есть. Да и едва ли этого человека можно сразить красотой.

Немой Учитель окинул ее взглядом и кивнул. Сопровождающий подтолкнул Селену локтем. Она прокашлялась, смачивая пересохшее горло остатками слюны, и шагнула к возвышению.

Услышать слова Немого Учителя она не рассчитывала. О его добровольном обете молчания, принятом много лет назад, знали повсюду. Это не избавляло Селену от необходимости представиться. Аробинн подробно рассказал ей, что и как говорить. Фактически приказал. На сей раз — никаких вымышленных имен, никаких масок и прочих уловок, позволявших скрывать ее истинное обличье. Поскольку она столь наплевательски отнеслась к делам и замыслам Аробинна, он более не намерен поддерживать ее легенды. Селена пыталась убедить его хотя бы частично сохранить тайну ее личности. Ну зачем Молчаливым ассасинам знать, кто она такая? Однако Аробинн был непреклонен. У нее будет месяц на то, чтобы снискать расположение Немого Учителя. Затем она должна вернуться и привезти письмо, в котором тот собственноручно засвидетельствует, что доволен успехами, проявленными Селеной Сардотин. (Да-да, Селеной Сардотин.) Если такого письма не будет, ей лучше перебраться жить в другой город. А еще лучше — на другой континент.

— Спасибо вам, Учитель Молчаливых ассасинов, за дарованную мне аудиенцию, — произнесла Селена, мысленно ругая себя за вялость и бесцветность слов.

Она приложила руку к сердцу и опустилась на колени.

— Я Селена Сардотин, подопечная Аробинна Хэмела, Предводителя ассасинов Севера.

Последнее слово она добавила сама. Едва ли Немому Учителю понравится, что Аробинн именует себя Предводителем всех ассасинов Эрилеи.

Лицо человека в белых одеждах оставалось бесстрастным. Трудно сказать, одобрил ли он услышанное или нет. Но тех, кто прятался в сумраке галереи и за колоннами, такая речь явно впечатлила. Селена поняла это по сопению и шарканью ног.

— Мой наставник передал вам смиренную просьбу: он хочет, чтобы вы обучили меня вашему искусству, — продолжила Селена, давясь каждым словом.

Обучать ее их искусству! Это было равнозначно пощечине, прилюдно влепленной ей Аробинном. Селена опустила голову, чтобы Учитель не видел ее разгневанного лица.

— Я в вашей власти, — почти шепотом добавила она и вскинула руки ладонями вверх, выказывая смирение и готовность подчиняться.

Ответа не было.

Ее щеки горели жарче солнца пустыни. Головы она не поднимала, а руки держала по-прежнему ладонями вверх. Рядом послышался шелест одежды и тихие, почти беззвучные шаги. Селена увидела пару темно-бронзовых босых ступней. Чей-то сухощавый палец задрал ее подбородок… На нее глядели глаза Учителя. Они были цвета морской волны. Селена не осмелилась шевельнуться: одним легким движением этот человек мог сломать ей шею. Она догадалась, что это проверка на доверие.

Чтобы не думать, насколько она сейчас уязвима, Селена стала разглядывать лицо Немого Учителя. На границе коротко стриженных темных волос блестели капельки пота. Трудно было сказать, откуда Учитель родом. Возможно, из Эйлуэ, на что намекал характерный оливковый цвет его кожи. Впрочем столь красивые миндалевидные глаза встречались лишь у жителей стран далекого южного континента. Какие ветры занесли его в пески Красной пустыни?

Селена сжалась, когда длинные пальцы Учителя откинули пряди ее сальных волос, обнажив желтоватые рубцы вокруг глаз, а также узкую дугообразную корку раны на правой щеке. Может, Аробинн заранее уведомил Немого Учителя о ее приезде? Может, даже сообщил, почему отправляет ее сюда? Селене показалось, что Учитель вовсе не удивлен ее появлением.

Увидев рану на ее скуле, он сощурился и поджал губы. Аробинн умел бить так, чтобы не покалечить лицо. Можно сказать, ей повезло. Интересно, как там Саэм? Она ни разу не видела его после расправы: потеряла сознание раньше, чем Аробинн переключился на Саэма. Три дня она провалялась в постели, а все последующие дни перед отъездом сюда прошли как в тумане, напоминая сон наяву. Гнев на Аробинна, тревога за Саэма и чудовищная усталость, пронизывающая до мозга костей.

К немалому облегчению Селены, Учитель убрал палец с ее подбородка и отошел. Он жестом велел ей встать, что она и сделала, ощущая сильную боль в затекших коленях.

Учитель наградил ее улыбкой, больше похожей на усмешку. Селена тоже была не прочь улыбнуться, но в это время он прищелкнул пальцами, подзывая к ней четверых слуг.

Глава 2

Эти люди не были вооружены, однако Селена сразу же поняла их намерения. Первый, одетый в многослойный халат, в каких ходили здесь почти все, приблизился и наверняка угодил бы ей в челюсть, не успей она вовремя пригнуться. Сжатый кулак промелькнул над нею. Селена схватила нападавшего за запястье, применила свои излюбленные приемы и вывернула ему руку так, что он застонал от боли. Тогда она толкнула его на второго. Оба нападавших потеряли равновесие и шумно грохнулись на пол.

Селена, стараясь ни в коем случае не задеть Учителя, отскочила туда, где совсем недавно стоял ее сопровождавший. Это было еще одним испытанием — проверкой уровня ее мастерства. Проверкой того, достойна ли она обучения у Молчаливых ассасинов.

Пусть они сомневаются. Селена в себе не сомневалась. Она — не кто-нибудь, а Селена Сардотин, черт бы вас тут побрал вместе с вашими богами!

Третий выхватил из рукавов своей бежевой блузы два кривых кинжала и ринулся к Селене. Ее отяжелевший от грязи и пота халат не позволял проворно отпрыгнуть, и потому она изогнулась. Тело пронзила боль, но лезвия просвистели у Селены над головой, лишь срезав выбившуюся прядь. Тогда девушка упала на спину, чуть подалась вперед и пнула нападавшего в колено. Удар сбил его с ног.

Четвертому удалось подобраться к ней сзади. В его руке сверкнул кривой меч. Намерения этого человека были просты: отсечь ей голову. Селена перекувырнулась, и кривое лезвие чиркнуло, вместо ее шеи, по каменному полу, подняв сноп искр. Селена увидела, что нападавший снова взмахнул мечом. Она поймала противника на ложный выпад, и удар пришелся не вправо, а влево. Такой маневр был возможен только один раз, и когда мужчина, замахиваясь, двинулся прямо на Селену, она ладонью левой руки ударила его в нос, а кулаком правой — в живот. Нападавший упал. Из разбитого носа хлестала кровь. Селена тяжело дышала. Воздух обжигал ей пересохшее горло. Пить, ей отчаянно хотелось пить.

Ее противники по-прежнему лежали на полу — все четверо — и не пытались встать. Учитель заулыбался. И тогда все, кто находился в зале, стали подходить ближе. Мужчины и женщины, одинаково загорелые. Лишь цвет их волос говорил о том, что они уроженцы разных стран. Селена приветственно кивнула им, но на ее кивок никто не ответил. Краешком глаза она наблюдала за поверженными. Те молча встали, убрали оружие и удалились в тень колонн. Селена искренне надеялась, что они восприняли это как учебный поединок и не питали к ней никакой злости.

Ждать ли новых проверок, Селена не знала и на всякий случай следила за сумраком, окружавшим колонны. Невдалеке от себя она заметила девушку, внимательно наблюдавшую за нею. Их глаза встретились, и девушка заговорщически улыбнулась. Селена старалась не выдавать своего любопытства, хотя незнакомка сразу ее заинтересовала. У девушки были рыжие волосы и глаза красно-коричневого цвета. Такие глаза Селена видела впервые, но даже не они поразили ее. Доспехи — вот что сразу же привлекло внимание Селены. Изящные настолько, что в них вряд ли можно было сражаться, но бесподобно красивые. Таких доспехов Селена тоже ни разу не видела.

Правый наплечный щиток был выполнен в виде волчьей головы с оскаленной пастью. Шлем, который девушка держала под мышкой, изображал фигуру волка, чей изгиб спины приходился на носовую щель. Эфес меча с широким лезвием тоже был в форме волчьей головы. На ком-то другом такие доспехи выглядели бы немногим лучше, нежели шутовской балахон, но на этой девушке… В ней было что-то невинно мальчишеское, резко выделявшее ее среди прочих обитателей крепости.

Если Селена обливалась п отом в матерчатом халате, каково же было этой девчонке таскать на себе такой панцирь?

Учитель похлопал Селену по плечу, затем жестом подозвал к себе обладательницу снаряжения. Нет, не для нового поединка. Приглашение выглядело вполне дружеским. Металл доспехов слегка звякнул, хотя ноги девушки, обутые в сапоги, двигались почти бесшумно.

Мастер несколькими жестами показал девушке, что от нее требуется. Она низко поклонилась и снова улыбнулась своей озорной улыбкой.

— Меня зовут Ансель, — представилась она с едва заметным акцентом. — Пока ты здесь, будешь жить в моей комнате.

Покрытые мозолями и шрамами пальцы Учителя произвели еще несколько жестов. Ансель кивнула.

— Долго ли ты собираешься у нас пробыть?

Селена едва удержалась, чтобы не нахмуриться. Вопрос был задан слишком в лоб.

— Месяц, — буркнула она, но тут же спохватилась и поклонилась Учителю. — Если, конечно, вы позволите.

Месяц пути сюда, месяц здесь и месяц обратного пути. В Рафтхол она вернется только к осени.

Учитель слегка кивнул и, вернувшись на возвышение, расположился среди подушек.

— Он позволяет тебе остаться, — прошептала Ансель и тронула Селену за плечо.

Значит, не все ассасины исполняли обет молчания. И не все воздерживались от самовольных прикосновений к другому человеку. Аробинн не потерпел бы такой вольности.

— Твоя учеба начнется завтра, — по-прежнему шепотом добавила Ансель. — На рассвете.

Учитель погрузился в подушки. Напряжение сп ало, и у Селены слегка подкашивались ноги. Из слов Аробинна явствовало: убедить Немого Учителя заниматься с нею — задача почти невыполнимая. Мерзавец! Загнал ее в пустыню, чтобы добавить страданий?

Селена вновь поклонилась Учителю, чувствуя, что тот следит за каждым ее движением.

— Благодарю вас, Немой Учитель.

Он слегка махнул рукой, позволяя ей удалиться.

— Идем, — беря ее за локоть, сказала Ансель.

Солнце делало ее волосы огненно-рыжими.

— Думаю, тебе больше всего сейчас хочется вымыться. Мне бы точно хотелось.

Ансель улыбнулась, и веснушки на ее носу и щеках смешно задвигались.

— Да, — призналась Селена, не переставая удивляться странным доспехам Ансель. — Я уже которую неделю мечтаю об этом.

Ансель вела ее по длинным жарким коридорам. Селена не привыкла ходить безоружной, да еще в незнакомом месте. Но караульные еще при входе отобрали ее любимые длинные охотничьи ножи, меч и даже заплечный мешок. В случае чего оставалось рассчитывать на собственные руки. Трудно сказать, чувствовала ли это Ансель. Может, и так, но виду не подавала. Новая спутница Селены шла, беспечно размахивая руками, словно на ней были не причудливые доспехи, а легкое платье.

Селена рассчитывала, что будет жить одна. Пусть в крошечной комнатушке, но одна. Несколько дней, проведенных бок о бок с Саэмом, не в счет. Саэма она давно и хорошо знала. Но прожить целый месяц рядом с совершенно незнакомым человеком? Селена украдкой поглядывала на Ансель. Та была немного выше ее, но лишь немного. Все остальное скрывалось под металлом доспехов. Селене было привычнее мужское общество, хотя нельзя сказать, что Аробинн полностью лишал ее женской компании. Он частенько устраивал празднества, приглашая куртизанок, а иногда брал этих девиц в театр. Но куртизанок Селена всерьез не воспринимала. В Гильдии ассасинов она была единственной женщиной. А здесь, помимо Ансель, женщин было ничуть не меньше, чем мужчин. В Башне ассасинов все безошибочно знали, кто она такая. В крепости Молчаливых ассасинов она была одной из многих.

А вдруг та же Ансель ничуть не уступает ей и в чем-то даже превосходит? Эта мысль испортила Селене настроение.

— Значит, ты и есть Селена Сардотин? — нарушила молчание Ансель.

— Ты сама слышала, кто я.

Ансель пожала плечами, насколько это позволяли доспехи.

— Я думала, ты… внушительнее, что ли, — простодушно призналась она.

— Прошу прощения, что не дотянула до твоих представлений, — съязвила Селена.

Они поднялись по короткой лестнице и попали в другой, не менее длинный коридор. Двери комнат были открыты, и в каждой, гремя ведрами и орудуя швабрами, наводили порядок дети. Самому младшему было лет восемь, а самому старшему — не больше двенадцати.

— Послушники, — сказала Ансель, отвечая на молчаливый вопрос Селены. — Обучение здесь начинается с уборки комнат старших. Так ребятня учится ответственности и смирению. Или чему-то подобному.

Ансель подмигнула мальчишке, зачарованно глазевшему на нее. Еще несколько детей проводили ее восторженными взглядами. Должно быть, Ансель пользовалась здесь уважением. На Селену никто и внимания не обратил, и она тут же убедила себя, что это к лучшему. Внимание разной мелюзги ей ни к чему.

— А ты в каком возрасте сюда попала? — спросила она у Ансель.

Чем больше она разузнает об этой рыжеволосой, тем лучше.

— Мне тогда уже исполнилось тринадцать, и участь послушницы меня миновала.

— И сколько же тебе сейчас?

— Попыталась угадать и не получилось? — засмеялась Ансель.

— Просто спросила, — соврала Селена.

— Восемнадцать. Смотрю, мы с тобой ровесницы.

Селена кивнула. Незачем болтать о себе лишнее. Аробинн приказал ей ехать сюда под своим именем. Это она выполнила. Но выворачиваться наизнанку не обязана.

Значит, в восемь лет здесь еще моют полы и служат на побегушках. Обучение начинается с тринадцати. Что ж, в этом у нее перед Ансель было явное преимущество. Целых пять лет. В свои тринадцать Селена уже была вполне опытным ассасином. От этой мысли ее настроение улучшилось.

— Наверное, занятия с Учителем много тебе дали? — осторожно спросила она.

Ансель печально улыбнулась.

— Дали бы, если бы они были. Я здесь целых пять лет, а он все отказывается заниматься со мною. Раньше я даже ревела от обиды, а потом привыкла. Хороших учителей здесь хватает.

Услышанное несколько удивило Селену. Находиться здесь пять лет и не получить ни одного урока от Немого Учителя? Впрочем, ведь и Аробинн далеко не всех удостаивал личными уроками.

— Ты откуда родом? — спросила Селена.

— Из Низин.

Низины… Что это еще за место такое?

— Впервые слышишь? — догадалась Ансель.

Селена кивнула.

— Это в Западном крае, на побережье. Раньше те места назывались Королевством Ведьм.

Про Западный край Селена слышала. Но не про Низины.

— Мой отец — управитель города Вересковый Утес, — продолжила Ансель. — Он отправил меня сюда «учиться уму-разуму». Так он говорил. Только я думаю, мне и за пятьсот лет этому не научиться.

Селена не удержалась и хмыкнула.

— Тебе не жарко в таких доспехах? — как бы невзначай спросила она.

— Еще как, — призналась Ансель, откидывая за спину длинные волосы. — Но доспехи того стоят. Люблю гулять в них по крепости, нашпигованной ассасинами. А иначе как мне выделиться из толпы?

— Наверное, заказывала у лучшего мастера? — предположила Селена.

Она не завидовала Ансель. Любоваться доспехами — это одно, но сама она предпочитала легкую и удобную одежду. Ассасин в гремящих доспехах — что может быть нелепее?

— Ты угадала, — довольно улыбаясь, произнесла Ансель. — Их действительно сделал лучший мастер.

Стало быть, деньги у этой девчонки водились. И много денег, если она тратится на подобные игрушки.

— А вот меч — подарок отца, — с гордостью сообщила рыжеволосая воительница, погладив волчью голову на эфесе. — Фамильное оружие. Отец мне его подарил, когда я ехала сюда. Под меч и доспехи заказала. Волки — символ нашего рода.

Они вновь оказались на открытом пространстве, где солнце обрушило на них всю свою послеполуденную мощь. Ансель держалась легко и свободно, словно на ней и не было пластин разогретого металла.

— Сколько человек ты убила за годы своего… ассасинства? — вдруг спросила Ансель.

Вопрос был задан все тем же непринужденным тоном. Селена чуть не поперхнулась.

— А вот это тебя уже никак не касается, — отчеканила она.

Ансель не обиделась.

— Захочу — узн аю. Раз ты такая известная, об этом наверняка где-то написано. И потом, я слышала, что все знаменитые ассасины непременно оставляют на месте убийства какой-нибудь свой знак.

Глупая девчонка! Славой Селены занимался Аробинн. Это он следил за тем, чтобы новости о ее жертвах достигали нужных ушей. Но чтобы оставлять после себя знаки? Неужели никто до сих пор не втолковал Ансель, что настоящий ассасин старается не оставлять после себя вообще ничего? Откуда у нее такие дурацкие представления об ассасинах?

— Я бы позаботилась, чтобы каждый знал: это моих рук дело, — сказала Ансель.

— Об этом узнают по почерку ассасина, — сухо ответила Селена.

Ей показалось, что она разговаривает с маленькой девчонкой.

— Слушай, а кто из вас выглядит хуже? Ты или тот, кто сделал это с тобой? — огорошила ее новым вопросом Ансель, косясь на следы порезов и ссадин на ее лице.

У Селены возникло знакомое противное ощущение в животе.

— Я, — тихо сказала она.

И зачем она в этом призналась? В другое время она бы лихо соврала. Но сейчас она устала. Устала от многодневной дороги и навалившихся воспоминаний.

— Это сделал твой наставник? — спросила Ансель.

Селена промолчала, и Ансель не стала допытываться.

Коридор привел их к каменной винтовой лестнице, выходившей в пустой дворик. Там, в тени высоких финиковых пальм, были расставлены скамейки и столики. На одном лежала кем-то забытая книга. Селена пригляделась к обложке. Какой удивительный шрифт: вместо привычных букв — зубчатая вязь. Будь Селена одна, она непременно взяла бы книгу в руки, чтобы просто посмотреть на странные слова, так непохожие на адарланские.

Но Ансель повела ее дальше и, остановившись возле парных дверей, украшенных резьбой, пояснила:

— Это наши мыльни и купальни. Одно из немногих мест, где нужно соблюдать тишину. Так что никаких криков, возгласов и песен. И постарайся не плескаться. Ассасины постарше этого очень не любят. Доходят буквально до белого каления.

Она толкнула правую дверь и сказала:

— Мойся, сколько нужно. Не торопись. Я позабочусь, чтобы твои вещи принесли к нам в комнату. Закончишь — найди кого-нибудь из послушников. Они все знают, где я живу. С удовольствием проводят. До обеда еще далеко. К тому времени я обязательно вернусь.

Селена молча посмотрела на нее. Ей очень не нравилось, что Ансель или кто-то другой будут трогать ее оружие и рыться в вещах, оставленных в караульной будке. Селене было нечего скрывать, но она нахмурилась при мысли, что местные стражники перетрясут весь ее мешок, в том числе и одежду. Она питала слабость к изящному и очень дорогому нижнему белью, что здешним ассасинам могло показаться весьма странным и даже повредить ее репутации.

Послушание… Она должна смириться, если хочет, чтобы Немой Учитель написал о ней похвальный отзыв. А о том, как она привыкла вести себя в Рафтхоле, придется временно забыть. Заставив себя улыбнуться, Селена поблагодарила Ансель за заботу и вошла туда, где воздух благоухал травами.

Хотя здешние мыльни и купальни были общими, они все же различались как мужские и женские. В это время дня женская половина пустовала.

Большие, средние и совсем маленькие бассейны разделялись обычными и финиковыми пальмами. Над каждым бассейном был устроен матерчатый навес, крепившийся к стволам деревьев и примыкающей стене. Стенки и днища бассейнов поблескивали такими же голубыми и зелеными стеклянными плитками, какие встретились Селене в «тронном зале». Похоже, в этом оазисе существовали не только холодные, но и горячие источники. Над некоторыми бассейнами поднимался пар, а вода в них пузырилась. Лезть на жаре в горячую воду Селене не захотелось, и она выбрала тот, что показался ей наиболее прохладным.

Погрузившись туда, она едва не вскрикнула, но вовремя вспомнила предостережение Ансель. Вода в этом бассейне была совсем студеной. Набрав воздуха, Селена погрузилась под воду и сидела так, пока у нее не заболели легкие. Тогда она высунула только голову. Дело было вовсе не в скромности, без которой Селена великолепно обходилась всю жизнь и которой ей предстояло научиться. Ей просто не хотелось, чтобы кто-то из местных женщин вдруг увидел ее тело, исполосованное следами почти заживших ран. У самой Селены это вызывало смешанные чувства: то гнев, то грусть, а то и гнев вперемешку с грустью. Ей хотелось вернуться в Рафтхол, посмотреть, чтó Аробинн сделал с Саэмом, и подвести итог целому этапу ее жизни, оборвавшемуся за несколько мучительных минут. И в то же время возвращение страшило ее.

Но здесь, под жарким солнцем Красной пустыни, среди пальм оазиса, и Рафтхол, и случившееся в тот вечер казались ей чем-то очень далеким.

Она сидела в бассейне, пока от холодной воды ее руки не сделались совсем морщинистыми.

Жилище Ансель оказалось тесным. Самой ее в комнате не было, но она уже не только принесла вещи Селены, но и разложила их на свой вкус. Рядом с мечом и охотничьими ножами лежало нижнее белье и кое-что из верхней одежды. Хорошо, что Селена не взяла сюда самые лучшие свои наряды. Все они годились лишь для Рафтхола. Здесь ценилась многослойная одежда, не пропускавшая песок. Однако вездесущие песчинки ухитрялись набиться даже под плотно затянутые халаты, в чем Селена убедилась в первый же день странствия по пустыне.

Две узкие койки и возле одной, на ночном столике, — железная фигурка волка. Тут спала Ансель. Красная стена не была закрыта даже простеньким ковриком. В углу стоял манекен в человеческий рост. Если бы не фигурка и не этот манекен, Селена бы не поверила, что в комнате кто-то живет.

Уверенность ей вернуло обследование ящиков комода. В одном лежало несколько вишнево-красных блуз и черных, свободного покроя, штанов. Все они были аккуратно свернуты. В другом ящике Селена обнаружила белые туники — одежду большинства здешних мужчин и женщин. Рядом лежало нижнее белье простого покроя — тоже безупречно сложенное. Неужели кто-то тратит время на идеальный порядок в комодах? Селене вспомнился ее громадный шкаф, ломящийся от одежды. Там был полнейший хаос. Селена терпеть не могла развешивать свои платья, а что до нижнего белья — оно было просто свалено в разноцветные кучи на двух верхних полках.

«А Саэм — он складывает свое нижнее белье?» — вдруг подумала Селена.

Может, прежде складывал. Ее вновь обожгло тревожной мыслью: она ведь не знает, чем окончился для Саэма тот страшный вечер. Если Аробинн бил ее… осмотрительно, стараясь не наносить увечий, то с Саэмом он не церемонился: тому всегда доставалось сполна.

Селена прогнала эту мысль и улеглась на койку. Солнце не попадало в узкое окошко комнаты. Предвечерняя тишина убаюкала Селену, и она уснула.

}(}Начало курсива})}

Таким сердитым она Аробинна еще не видела и потому вся сжалась, не зная, чего ждать. Ее наставник не кричал, не ругался. Он замер в кресле, превратившись в живую статую. Единственным свидетельством его гнева были серо-стальные глаза, в которых светилось нечеловеческое спокойствие.

Потом Аробинн встал из-за своего гигантского письменного стола. Селена вросла в стул. На соседнем стуле, затаив дыхание, сидел Саэм. Говорить она не решалась, боясь, что дрожащий голос выдаст ее с головой. Такого унижения ей не вынести.

— Тебе напомнить, во сколько ты мне обошлась за все эти годы? — тихо спросил Аробинн.

У Селены вспотели ладони.

«Мы сделали это не напрасно», — мысленно твердила она.

Они с Саэмом спасли почти двести жизней, и что бы ни случилось в ближайшие минуты, она никогда не пожалеет о содеянном.

— Это не ее вина, — вступился за Селену Саэм, упорно не замечая ее предостерегающего взгляда. — Мы оба подумали, что…

— Саэм Корлан, не надо мне врать! — прорычал Аробинн. — Один ты ни за что не решился бы на такое. Она тебя подбила и поставила перед выбором: либо ты допустишь, чтобы она погибла, пытаясь самостоятельно осуществить свой бредовый замысел, либо возьмешься ей помогать.

Саэм попытался возражать, но Аробинн резко свистнул. Дверь кабинета открылась. В проеме возник его камердинер Сэльв. Не сводя глаз с Селены, Аробинн приказал:

— Позови Тарна, Мюлена и Крепыша.

«Дело дрянь, — подумала Селена. — Совсем дрянь».

Аробинн продолжал на нее глядеть, и ей становилось все труднее сохранять безучастное выражение.

Потянулись минуты. Ни она, ни Саэм больше не осмеливались говорить. Селена спрятала руки на сиденье, чтобы Аробинн не видел ее трясущихся пальцев.

А потом послышались шаги, и в кабинете появились трое вызванных ассасинов. Рослых, мускулистых, вооруженных так, будто им противостоял отряд королевских гвардейцев.

— Закрой дверь, — велел Аробинн Крепышу, вошедшему последним. — Держите его.

В ту же секунду Мюлен и Тарн подняли Саэма, заломив ему руки за спину. К ним подошел Крепыш, поигрывая правым кулаком.

— Нет, — выдохнула Селена, увидев недоуменные, широко распахнутые глаза Саэма.

Она еще цеплялась за мысль, что Аробинн задумал ее напугать. Возможно, он и накажет Саэма, но не у нее на виду. У нее перехватило дыхание, а в горле застряло что-то твердое и тяжелое.

Ей было страшно, но глаз она не опускала.

— Тебе это очень не понравится, — тихо и даже вкрадчиво произнес Аробинн. — И этого зрелища ты никогда не забудешь. Мне нужно, чтобы оно запомнилось тебе на всю жизнь.

Она взглянула на Саэма и прошептала:

— Не бейте его.

В следующее мгновение удар Аробинна сбросил ее со стула. Она не успела встать, как Аробинн схватил ее за воротник, рывком поднял и ударил кулаком в щеку. Перед глазами замелькали светлые и темные круги. Потом был третий удар, и привкус теплой крови, который Селена ощутила раньше, чем ее обожгло болью.

Саэм что-то кричал, но Аробинн его не слушал. Он снова и снова бил Селену. Ее рот наполнился кровью, но она не пыталась и не смела защищаться. Саэм вырывался из двойной медвежьей хватки Тарна и Мюлена. Они держали крепко. А на случай если он все-таки вырвется, между ним и Аробинном стоял Крепыш, держа кулачищи наготове.

Аробинн бил ее по ребрам, в челюсть, в живот. И по лицу тоже. Снова и снова, почти безостановочно. Удары были виртуозными, мастерскими; такими, чтобы внутри у нее все разрывалось от боли, а снаружи почти не оставалось следов. Особенно на лице. Саэм вырывался. Он что-то пронзительно кричал, но из-за боли она не разбирала слов.

Последнее, что помнила Селена, — это редкой красоты ковер Аробинна, запачканный ее кровью. Она даже испытала нечто вроде чувства вины, будто разлила чернила. А потом — темнота. Благословенная темнота и облегчение, что избиения Саэма она не увидит.

}(Конец курсива.)}

Глава 3

Для первого обеда в крепости Молчаливых ассасинов Селена выбрала самый лучший из привезенных ею нарядов. В общем-то, ничего особенного, но темно-синяя шелковая блуза, расшитая золотом, придавала ее глазам бирюзовый оттенок. Селена даже дерзнула слегка подвести брови, чем и ограничилась. Заход солнца не принес ожидаемой прохлады, а румяна, пудра и прочие уловки красоты имели свойство течь на жаре.

Ансель сдержала обещание. Перед обедом она появилась в их комнатке и теперь вела Селену в обеденный зал, забрасывая вопросами. В основном они касались путешествия Селены из Рафтхола в Красную пустыню. Коридоры и залы дворца выглядели совершенно одинаково, но в одних местах Ансель говорила громко, в других — понижала голос до шепота, а в третьих подносила палец к губам, требуя полного молчания.

«Ну и порядки тут у вас», — мысленно удивлялась Селена.

На вопросы Ансель она отвечала кратко. Говорить ей не хотелось. Дневной сон лишь частично восстановил силы, и Селена мечтала поскорее улечься спать.

Но навыки ассасина были сильнее усталости. Войдя в обеденный зал, Селена внимательно оглядела помещение. Помимо больших дверей, через которые вошли они с Ансель, зал имел еще два входа для слуг. Обстановка не отличалась роскошью: длинные столы от стены до стены и по обе стороны от каждого стола — такие же длинные скамейки. Вся эта нехитрая мебель была деревянной. По мысленным подсчетам Селены, в зале сейчас находилось человек семьдесят, если не больше. Никто не поднял головы и не повернулся в ее сторону. Селена вновь ощутила себя «одной из многих» и с трудом удержалась, чтобы не нахмуриться.

Ансель выбрала стол невдалеке от входа. Там были свободные места. Она опустилась на скамейку, кивнув Селене, но та продолжала стоять, изучая обедающих. Несколько ассасинов мельком взглянули на нее и сейчас же вернулись к еде. Кто-то тихо переговаривался с соседом, остальные ели молча.

— Познакомьтесь, это Селена, — неуклюже представила ее Ансель. — Наверное, вы о ней уже слышали… Селена, это наши.

Слова Ансель были выслушаны молча. Селена уселась рядом с нею, осторожно вглядываясь в лица обедающих. Нет, зря она подумала, что им все равно. Эти люди тоже наблюдали за нею, весьма дружелюбно и с некоторым любопытством. Потом голод властно заявил о себе, и Селена перевела взгляд на стол. На блюдах лежали ароматно пахнущие ломти жареного мяса нескольких сортов. Стеклянные миски были наполнены чем-то вроде каши со специями. На подносах возвышались горки лоснящихся фиников и другие фрукты. Из напитков была только вода в многочисленных объемистых кувшинах.

Ансель щедро наполнила свою тарелку разной снедью. Зал освещался красивыми стеклянными светильниками, которые свисали с потолка на толстых, напоминающих канаты, шнурах. Пламя светильников окрашивало доспехи Ансель в апельсиновый цвет. Заметив, что Селена сидит неподвижно, Ансель взяла чистую тарелку и положила туда еды на свой выбор.

— Ешь, не бойся, — прошептала она Селене. — Здесь все вкусное и без отравы, — добавила она, сделав упор на последнем слове.

Ансель впилась зубами в кусок жареной баранины, демонстрируя Селене, что той нечего опасаться.

— Господин Берик был бы не прочь умертвить нас всех, но он знает, что у него руки коротки. Уж что-что, а отраву мы распознавать умеем. Правда? — спросила Ансель у обедающих.

Ассасины молча заулыбались.

— Кто такой господин Берик? — поинтересовалась Селена, все еще не решаясь взяться за еду.

Ансель поморщилась и потянулась за порцией каши с шафрановыми крупинками специй.

— Наш местный злодей. Или мы — его местные злодеи. Это как посмотреть.

— Тут как ни смотри, а Берик злодей и есть, — отозвался курчавый темноглазый молодой человек.

Он сидел напротив Ансель. Его лицо даже понравилось Селене, если бы не улыбка. Улыбкой этот ассасин напоминал капитана Рульфа.

— Махил, не порти мой рассказ, — потребовала Ансель, но почему-то улыбнулась курчавому.

Тот бросил в нее виноградину, которую Ансель легко поймала открытым ртом. Видя, что Селена по-прежнему не притрагивается к еде, Ансель добавила ей на тарелку каши со специями.

— Ешь и слушай. Господин Берик — правитель города Сандри, что на побережье. Так уж получилось, что эта часть Красной пустыни примыкает к Сандри, а потому Берик считает наши земли своими. Разумеется, этот вопрос более чем спорный, но… Ладно, не буду забивать тебе голову. Короче говоря, господин Берик давно уже мечтает извести нас под корень. Год за годом он заявляет, что покончит с Молчаливыми ассасинами, и потом ищет оправдания, почему у него опять ничего не получилось. Но это еще не вся история. Адарланский король требовал от Берика послать войска в Эйлуэ на подавление какого-то мятежа… уже не помню какого. У них там без конца мятежи. А Берик в это время как раз воевал с нами и королевского приказа не выполнил. Тогда король наложил запрет на торговлю с Сандри и прилегающими землями. Понятное дело, Берик только и мечтает вернуть расположение его величества. Этому дурню почему-то втемяшилось, что, если он расправится с нами и на серебряном блюде отправит королю голову Немого Учителя, король его простит и снимет запрет.

Ансель успевала жевать мясо и говорить.

— Берик неистощим на уловки. То змей натолкает в корзины с продовольствием, то отправит солдат, переодетых чужеземными посланниками.

Она махнула туда, где в конце зала восседали люди в экзотических одеждах, и продолжила:

— А еще он надеется захватить нас врасплох. Глубокой ночью его солдаты подкрадутся в крепости и давай стрелять по нам зажигательными стрелами… Пару дней назад мы поймали его людей. Они пытались сделать подкоп под крепостные стены. Дурацкая затея, причем с самого начала.

— Пока что все замыслы Берика с треском проваливались, — со смехом подытожил Махил.

Женщина за соседним столом посчитала их разговор чересчур громким и выразительно поднесла палец к губам. Махил кивнул, словно извиняясь за нарушение правил. Селена сделала вывод, что тишина в обеденном зале является желательной, но не обязательной.

Ансель тем временем доела мясо и налила себе и Селене по кружке воды.

— Господину Берику никак не понять простой вещи: чтобы захватить неприступную крепость, в которой полно опытных воинов, нужно превосходить их по всем статьям… Мозгов у него недостает, а вот жестокости ему не занимать. Те из наших, кто попадал к нему, возвращались обратно… по кусочкам. — Она встряхнула рыжей гривой. — Жестокость у него в крови.

— Ансель знает это не понаслышке, — тихо добавил Махил. — Она имела удовольствие встречаться с господином Бериком.

Селена удивленно вскинула брови. Ансель состроила гримасу и сказала:

— Только потому, что я считаюсь наиболее подходящей для этой миссии. Иногда Учитель отправляет меня в Сандри на переговоры с Бериком. Сейчас между ним и нами установилось что-то вроде перемирия. Хвала небесам, этот злодей пока еще не нарушил договоренность, но… чую, когда-нибудь я заплач уза эту миссию собственной шкурой.

— Ансель любит преувеличивать, — заметил Махил.

— Тебя бы туда отправить вместо меня, — огрызнулась Ансель.

Берик и его война с Молчаливыми ассасинами не особо занимали Селену. Пока для нее было важнее, что еда на столе действительно не отравлена, и можно, наконец-то, утолить голод. Селена откусила кусок аппетитного на вид мяса. Рот сразу же обожгло перцем и чем-то еще. Она выпила воды и снова взялась за мясо. Придется привыкать. Ансель и Махил переговаривались между собой. Селена осторожно разглядывала сидящих за столом.

Такую смесь уроженцев разных стран она видела лишь на рынках Рафтхола и на невольничьих кораблях в Бухте Черепов. Те, кто здесь собрались, были опытными и искусными убийцами. Но в их облике не ощущалось ничего угрожающего. От них исходил странный покой, умиротворение и даже радость. Селена взглянула на дальний стол, где сидели чужеземные посланники. Там были мужчины и женщины. Они неспешно ели, тихо переговаривались и, казалось, совсем забыли, что находятся среди ассасинов.

— Глазеешь на чужестранцев? — спросила ее Ансель. — Должно быть, решают сейчас, кого из нас нанять.

— Нанять? — удивилась Селена.

Махил тоже посмотрел на посланников.

— Да. За этим они и едут сюда. Выбирают понравившегося ассасина и делают предложение. Иногда это разовое поручение, а порою — договор на много лет и должность при их дворе. Тот, кто соглашается, волен отправиться с посланниками. Но не все хотят уезжать отсюда.

— А вы двое? — спросила Селена.

— Нет, что ты, — отмахнулась Ансель. — Если бы я отправилась к чужому двору, отец бы меня на краю света нашел. Он считает такую службу хуже ремесла шлюхи.

Махил тихо засмеялся.

— Пока мне хорошо и здесь, — сказал он. — Если захочется уехать, я уведомлю Учителя. Но сейчас…

Он бросил взгляд на Ансель, и та слегка покраснела.

— …сейчас у меня достаточно причин, чтобы оставаться в крепости.

— А из каких стран приезжают посланники? — поинтересовалась Селена.

— Из тех, что неподвластны Адарлану, если ты это имела в виду, — ответил Махил, поглаживая щетину на лице. — Наш Учитель знает, что пространство от Террасена до Эйлуэ — это вотчина Аробинна.

— Так оно и есть, — сказала Селена.

И зачем она это сказала? После того как Аробинн жестоко обошелся с нею, ей вовсе не хотелось защищать его права. Но удивительнее всего, что здешние ассасины — а их число превосходило подвластных Аробинну — даже и не думали покушаться на них. Да и на ее права тоже.

Селена продолжала есть, а Ансель с Махилом и другие — говорить между собой. Ее интересовал обет молчания, и Ансель объяснила: обет молчания длится столько, сколько принявший его сочтет нужным. Никаких жестких правил нет. Кто-то проводит в молчании недели, а кто-то — годы. Ансель призналась, что однажды сама решила принять обет на месяц, однако выдержала всего два дня. Селену это не удивило. Она сразу отметила болтливость Ансель.

Однако в зале были и те, кто по-настоящему соблюдал обет молчания. Они изъяснялись только жестами, и соседи по столу не всегда с первого раза внимали их просьбам. Ансель и Махил понимали «молчальников» без труда. Это Селена тоже отметила. Так, на всякий случай.

Затем она почувствовала на себе чье-то внимание. Это был темноволосый молодой человек, сидевший в конце их стола. Он то и дело поглядывал на нее. Глаза у него были цвета морской волны. Увы, молодой человек тоже изъяснялся жестами. Еще один «молчальник».

Их глаза встретились. Загорелое лицо «молчальника» осветилось улыбкой, обнажившей ослепительно белые зубы. Да, такой парень способен вызвать желание. Почти как Саэм.

Что? Разве она когда-нибудь думала о Саэме вот так? Узнай он о подобных мыслях, наверняка рассмеялся бы до колик в животе.

Молодой человек приветственно поклонился, затем повернулся к сидящим рядом с ним.

— Это Илиас, — пояснила Ансель, почти вплотную наклонившись к Селене. — Сын Учителя.

Так вот откуда глаза цвета морской волны! Хотя Немого Учителя и окружал ореол святости, обета безбрачия он на себя не принимал.

— Удивительно, что он вообще тебя заметил, — шепотом продолжила Ансель. — Он поглощен лишь своими упражнениями и созерцанием и никого вокруг не замечает. Даже хорошеньких девушек.

— Наверное, ему нравятся блондинки, — усмехнулся Махил, подмигивая Селене.

— Я приехала сюда не для флирта, — отрезала она.

— Не удивлюсь, если ко времени твоего отъезда вокруг тебя соберется целая толпа ухажеров.

— Мне они не нужны, — сказала Селена, начиная раздражаться.

— А это ты врешь, — покачала головой Ансель.

Чтобы не ответить резкостью, Селена отхлебнула несколько глотков воды, в которой плавали ломтики лимона, это было удивительно вкусно.

— Я не вру, — тихо, но твердо сказала она.

Ансель пожала плечами и вернулась к разговору с Махилом, наградив ее недоуменным взглядом.

Селена не была «человеком из камня». Флирт был знаком и ей. Помнится, она даже кокетничала с несколькими мужчинами. Например, с Лучником — юным куртизаном, одно время обучавшимся у Аробинна. Но тогда ей было всего тринадцать. С Буном она тоже позволяла себе кокетничать. Лучник, наверное, уже забыл о ее существовании, а Буна убили. Потом она повзрослела и поняла справедливость слов Аробинна: «Любовь и ремесло ассасина несовместимы. Особенно если ассасин — женщина».

Она вновь быстро взглянула туда, где сидел сын Немого Учителя. Илиас беззвучно смеялся над словами соседа. Селене льстило, что он все-таки заметил ее. После избиения, учиненного ей Аробинном, она целый месяц почти не смотрелась в зеркало. Лишь проверяла, что на лице нет повреждений и раны заживают.

Словно прочитав ее мысли, Махил вдруг спросил:

— А ты… действительно заслужила, чтобы твой наставник излупцевал тебя так, что и сейчас еще видно?

Вопрос был задан шутливым тоном. Махил — само добродушие — сидел, беспечно покачивая вилкой. Ансель наградила его сердитым взглядом. Селена одеревенела. Противнее всего, что вопрос слышали все, кто сидел за их столом. Даже Илиас обратил на нее взор своих красивых глаз и с любопытством ждал ответа. Но Селена смотрела не на него, а на Махила.

— Думаю, история эта тоже зависит от рассказчика, — произнесла она.

Ансель прыснула, но Селена продолжила:

— Если рассказчик — Аробинн Хэмел, тогда да, я заслужила его экзекуции. Ведь он же ухлопал на меня целое состояние. Наверное, столько тратят на принцесс. Я же оказалась непочтительной, своевольной и, что самое жуткое, не чувствовала ни малейшего раскаяния за содеянное.

Под пронзительным взглядом Селены улыбка Махила быстро тускнела.

— Но если историю возьмутся рассказывать без малого две сотни рабов, которых я сумела освободить, у них она будет звучать по-другому, — закончила Селена.

Теперь уже никто за столом не улыбался.

— Боги милосердные, — прошептала Ансель.

За столом стало совсем тихо. Селена вернулась к еде. У нее пропало всякое желание говорить.

Естественной границей оазиса и песков служила финиковая роща. Селена стояла в тени пальм и глядела на бесконечные барханы, простиравшиеся до самого горизонта.

— Может, я ослышалась? — спросила она у Ансель.

После тишины за вчерашним обедом и безмолвных коридоров крепости, по которым шли сюда, звук собственного голоса казался ей раздражающе громким.

Сегодня на Ансель была белая туника, белые свободные штаны и сапоги, обернутые кусками верблюжьей шкуры. Довершал наряд белый шарф, скрывавший ее рыжие волосы.

— Ты не ослышалась, — сказала она. — До соседнего оазиса — три мили.

Ансель кивнула на пару деревянных ведер:

— Это твои.

— Я думала, сегодня начнутся мои занятия с Немым Учителем.

— Нет. Не сегодня, — ответила Ансель, беря свои ведра.

— Но может, ты неверно поняла его жест? — уцепилась за последнюю надежду Селена.

— Я давно здесь живу и хорошо понимаю все его жесты. Не ты первая, не ты последняя. Это и есть «занятия». Справляться с нападавшими ты умеешь. Но ты по-прежнему пахнешь северным ветром. А когда начнешь пахнуть Красной пустыней, тогда Учитель соблаговолит заниматься с тобой.

— Но это же смешно! — не выдержала Селена. — Учитель, к счастью, не глухой. Я хочу сама его спросить. Уж я сумею понять его ответ. Где мне его найти?

Она повернулась к крепости, возвышавшейся позади.

— Ты его не найдешь, пока не докажешь свою готовность, — возразила Ансель. — Пока добровольно не согласишься отринуть все, чем ты была и что умела. Он должен убедиться, что ему стоит тратить на тебя свое время и силы. Вот тогда он возьмется тебя учить. По крайней мере, мне так говорили.

Красно-коричневые глаза Ансель пылали от возбуждения, пока она объясняла:

— Знаешь, сколько здесь таких, кто был бы счастлив получить от него всего один урок? Один короткий урок! Он сам видит готовых и сам выбирает. Сегодня это может быть какой-нибудь незаметный послушник, а завтра — тот же Махил. Я до сих пор терпеливо жду своей очереди. Сомневаюсь, что даже Илиас знает, чем руководствуется отец, выбирая себе учеников.

Селена нахмурилась. Она совсем не так представляла себе пребывание в Красной пустыне.

— Но ведь мне нужно, чтобы он написал хвалебный отзыв. Мне нужны его уроки. Не для того я целый месяц тащилась сюда, чтобы смотреть на красные пески.

— Я рассказываю тебе, как обстоят дела, — пожала плечами Ансель. — На твоем месте я бы не артачилась, а стала бы заниматься с тем, кто предлагает помощь. В данном случае — со мной. Я помогу тебе войти в поток здешней жизни. Тогда всем, в том числе и Учителю, станет понятно, что ты действительно хочешь чему-то у нас научиться, а не ждешь его хвалебного отзыва. У каждого из нас есть свои тайные замыслы, которые привели нас сюда.

Ансель подмигнула, и Селена нахмурилась. Главное — не поддаться волнению. Этим она сделает себе только хуже. Нужно время, чтобы спокойно и последовательно обдумать дальнейшие действия. А пока… ладно, сегодня она будет таскаться за Ансель. Вчера Учитель был на обеде. Наверное, придет и сегодня. Если понадобится, она подойдет к его столу и спросит.

Видя, что Селена перестала возражать, Ансель подала ей короткое коромысло:

— Цепляй ведра.

— Послушай, но зачем все это? — спросила ошарашенная Селена.

Ансель сама повесила и закрепила ведра на ее коромысле.

— Зачем? Очень просто: если ты сумеешь пробежать с этими ведрами по дюнам Красной пустыни три мили туда и три мили обратно, для тебя почти не останется невозможного.

— Пробежать?

У Селены пересохло в горле. Однако Ансель не шутила. Рядом с ними находились другие ассасины; в основном, дети. Но были и взрослые — парни и девушки немногим ее старше. Все они, прицепив ведра, пустились бежать по песку. Поскрипывали коромысла, глухо булькала вода в ведрах, снабженных плотными деревянными крышками.

— Только не пытайся меня уверять, что знаменитой Селене Сардотин не одолеть каких-то шесть миль!

— Ты что же, все эти годы бегаешь с ведрами? — не могла поверить Селена.

Ансель с усмешкой кивнула.

— И тебе пробежать шесть миль — раз плюнуть?

Ансель кокетливо вытянула шею. Совсем как кошечка, потягивающаяся на солнце.

— Раз на раз не приходится. Я отнюдь не обожаю этот бег. Но он помогает мне сохранять силу и выносливость. Думаешь, я родилась с такими ногами?

Селена сжала зубы, а Ансель опять улыбнулась и подмигнула ей. Селена впервые видела такую улыбчивую и беспрестанно подмигивающую особу.

Ансель двинулась в путь. Медленно, трусцой, ничуть не боясь оставить спасительную тень финиковых пальм. Селена мешкала. Почувствовав это, Ансель обернулась и, не останавливаясь, крикнула:

— Идти не советую. Тогда ты и до вечера не управишься. И уж, конечно, всех разочаруешь.

На бегу она поправила шарф и припустила легким галопом.

Глубоко вздохнув и пожелав, чтобы Аробинн оказался в аду, Селена подняла коромысло на плечи и побежала.

Три мили по равнине и даже по травянистым холмам не показались бы ей таким уж чудовищным расстоянием. Но здешний путь пролегал среди дюн да еще под раскаленным солнцем. Едва одолев первую милю, Селена почувствовала, что дальше бежать не может. Жаркий воздух жег ей легкие. Она побрела шагом. Заблудиться она не боялась. Многочисленные следы чужих ног указывали ей направление.

Когда силы возвращались, Селена бежала, когда иссякали, шла. А солнце поднималось все выше и выше, и воздух вокруг делался все жарче. Вверх по склону, перевалить гребень, спуститься и двигаться к следующей дюне. Потом снова — вверх по склону, перевалить гребень… Перед глазами мелькали яркие вспышки, а в голове стучали молотки.

Красный песок искрился. Селена остановилась и закутала руки, удерживавшие коромысло. У нее начали трескаться губы. Язык налился свинцовой тяжестью.

Теперь каждый шаг отдавался у нее в голове, а коварное солнце ползло и ползло к зениту…

«Поднимусь на этот бархан, — мысленно обманывала себя Селена. — Поднимусь — и будет легче».

Она одолела одну дюну, другую, третью, десятую. Двигалась по следам. Все прочие бегуны давно уже скрылись из виду. А может, она что-то напутала, и следы ведут совсем не к оазису? Едва у нее мелькнула эта мысль, как на ближайшем гребне показались фигуры в белом. Ассасины возвращались в крепость, неся на коромыслах тяжелые ведра.

Селена побежала. Она старалась не опускать голову и не смотреть в лица бежавшим навстречу. Большинство возвращавшихся были поглощены бегом, и лишь двое или трое наградили ее сочувствующими взглядами. Их одежды были мокрыми от пота.

Она карабкалась по необычайно крутому склону, помогая себе одной рукой. Сколько бы ни оставалось до этого чертова оазиса, на гребне она остановится и устроит привал.

С вершины бархана Селена увидела оазис. Совсем небольшой: рощица деревьев, пруд и искрящийся водный источник. Она прикинула расстояние: примерно одна восьмая мили.

Как-никак она — Адарланский ассасин. Она все-таки добралась до оазиса!

Пальмы затеняли пруд. Кто-то из учеников плескался в прохладной воде, кто-то просто сидел, погрузив ноги в воду. Все молчали, не разговаривая даже жестами. Селена заметила Ансель. Та сидела на другом конце пруда, опустив ноги в воду и жуя финики. Казалось, Селену даже не заметили, чему она была даже рада. Наверное, ей все же надо было ослушаться Аробинна и приехать сюда под чужим именем.

Ансель заметила ее и поманила к себе. Если только эта рыжая бестия хотя бы намекнет, что Селена слишком долго сюда плелась… Но Ансель молча протянула ей несколько фиников. Селена старалась успокоить дыхание. На финики она даже не взглянула, а направилась в прохладную воду пруда.

Селена не пожалела, что в обратный путь доверху заполнила ведра свежей водой. Первое она выпила, не пройдя и половины расстояния, а на подходе к крепости целиком опустошила и второе.

К чести Ансель, та никому не сказала, что Селена слишком долго отдыхала в соседнем оазисе и вернулась совсем уже под вечер. Бежать она не могла и шла пешком. Потратить целый день на какие-то злосчастные шесть миль!

— Ну, чего брови насупила? — шепотом спросила ее Ансель, налегая на свою любимую кашу со специями.

Рыжеволосая уроженка Верескового Утеса вновь облачилась в доспехи.

— А знаешь, что случилось со мной в самый первый день?

Кое-кто из сидевших рядом ассасинов понимающе заулыбался.

Ансель дожевала кашу и уперлась ладонями в подбородок. Даже тонкие нарукавные пластины ее доспехов были украшены орнаментом из оскаленных волчьих пастей.

— Так вот, моя первая пробежка окончилась на второй миле. Я рухнула и потеряла сознание. Спасибо Илиасу. На обратном пути он меня нашел, подхватил на руки и принес. Представляешь, какой сильный? Ведра на коромысле и еще я.

Илиас, слышавший эти слова, встретился глазами с Селеной и улыбнулся.

— Не успела я очнуться от жары, как тут же грохнулась в обморок, но уже по другой причине, — заключила свой короткий рассказ Ансель.

Вокруг улыбались. Кто-то беззвучно смеялся.

Чувствуя пристальное внимание Илиаса, Селена покраснела и закрылась кружкой с лимонной водой. Пока длился обед, она всякий раз краснела, ловя на себе взгляд сына Немого Учителя.

Она вовсе не собиралась с ним кокетничать, даже глазами. Сегодня она вообще себе не нравилась. После такой жалкой «полупробежки» Немой Учитель вряд ли захочет заниматься с нею.

И тем не менее она все время поглядывала на него. Он сидел в центре зала, со всех сторон окруженный молчаливыми сподвижниками. Почему-то сегодня он решил сесть за один стол с послушниками. Селена представляла восторг этих мальчишек и девчонок, которые наверняка даже позабыли про еду.

Селена терпеливо ждала, когда Немой Учитель закончит трапезу. Едва он поднялся, она тоже с наигранной непринужденностью пожелала всем спокойной ночи. Уходя, она заметила, что Махил сунул руку под стол, нашел там протянутую руку Ансель, и их пальцы переплелись.

В коридоре Селена догнала Учителя. Больше всего она боялась, что его будут сопровождать молчаливые ассасины, но он вышел один. Коридор, освещенный факелами, тоже был пуст, поскольку все еще находились в обеденном зале. Желая привлечь к себе внимание, Селена намеренно шумно ступала. Ей хотелось объясниться на языке жестов, но она сомневалась, что Немой Учитель правильно поймет ее неуклюжие жесты.

Он остановился. Его белые одежды мягко шелестели. Улыбка тронула губы. На одном из его пальцев Селена заметила белую полоску. След от обручального кольца. Кем же была мать Илиаса?

Ансель предостерегала ее: ни в коем случае не пытаться так или иначе понравиться Учителю. Он подобные уловки видит насквозь и очень их не любит.

Селена улыбнулась как можно искреннее и попыталась жестами рассказать о своем бесславном беге с коромыслом и ведрами. Она мотала головой и хмурилась, показывая то на себя, то на него. Вся эта пантомима была затеяна ради одной фразы: «Я приехала сюда учиться у вас, а не у кого-то другого».

Немой Учитель кивал, будто хорошо понимал ее жесты. Селена проглотила слюну. Во рту до сих пор ощущался привкус острых специй, которым здесь щедро сдабривали мясо. Она снова показала на себя и на Учителя, пытаясь нагляднее объяснить, что хочет учиться только у него. Ее жесты могли бы быть еще более дерзкими, она могла бы дать волю своему характеру, но… это чертово письмо, затребованное Аробинном!

Учитель покачал головой.

Селена сжала зубы и повторила свою пантомиму. Теперь ее жесты выглядели более выразительными и недвусмысленными. Она хочет учиться только у Немого Учителя.

Он вновь покачал головой и вскинул руки, будто говоря: «Не торопись. Подожди».

Селена скопировала его движения и вопросительно подняла брови. «Ждать вас?» Учитель кивнул. Черт побери, как же передать жестами вопрос: «Сколько ждать?» Селена подняла ладони вверх, показывая, что она теряется в догадках. Как она ни пыталась, ее лицо оставалось хмурым и раздраженным. Она ведь пробудет здесь всего месяц. Сколько же ей дожидаться начала занятий?

Учитель ясно понял ее вопрос. Он невозмутимо пожал плечами. Селена стиснула зубы. Увы, Ансель была права: нужно ждать, пока он сам не пошлет за нею. Он по-доброму улыбнулся и повернулся, чтобы идти дальше. В отчаянии Селена шагнула к нему, собираясь словами изложить то, что недавно пыталась передать корявыми жестами. И тут кто-то схватил ее за руку.

Селена резко обернулась, готовая другой рукой выхватить охотничий нож, и… увидела глаза Илиаса. Даже в красноватых отблесках факела они сохраняли свой изумительный цвет.

Глядя на то на отца, то на Селену, Илиас медленно покачал головой. Больше нельзя докучать Немому Учителю.

Селена вдруг подумала, что неверно истолковала внимание Илиаса. Он вовсе не восхищался ею. Он просто ей не доверял, потому и все время следил. А с какой стати он должен ей доверять? Трудно сказать, как здесь отнеслись к ее истории с освобождением рабов. Может, она лишь повредила своей репутации. Нет, Илиас все делал правильно. Если бы он приехал в Рафтхол, она бы тоже не решилась оставить его наедине с Аробинном.

— У меня и в мыслях нет причинить вред твоему отцу, — тихо сказала она.

Илиас слегка улыбнулся и поднял брови. Селена поняла его жест. Она не вправе винить сына, стремящегося защитить отца.

Потом он медленно разжал пальцы. При нем не было оружия. Селене показалось, что оно ему и не нужно. Илиас был достаточно рослым — выше, чем Саэм, и шире в плечах. В случае необходимости он вполне бы справился с нею голыми руками.

Илиас улыбнулся во весь рот и протянул ей руку. Это был жест приветствия.

— Да, — сказала Селена, стараясь скрыть улыбку. — Нас ведь даже не познакомили.

Илиас кивнул и приложил руку к сердцу. Ладонь покрывали тонкие шрамы, говорившие о многих годах упражнений с мечами и кинжалами.

— Ты — Илиас. Я — Селена, — сказала она и повторила его жест.

Потом она пожала его протянутую руку:

— Рада познакомиться с тобой.

Глаза Илиаса ярко блестели, его рука была сильной и теплой. Дольше задерживать его пальцы Селена не решилась и разжала свои. Ну и встреча! Сын Немого Учителя и подопечная Предводителя ассасинов. Странная была бы пара. Селена вдруг подумала, что Илиас здесь чувствует себя столь же свободно и уверенно, как она — в Рафтхоле. Городская суета и соблазны ему не нужны. Здесь его любят, здесь им восхищаются. Такое ощущение, что и крепость отец выстроил специально для него, и Илиас без ложной скромности занимает свое место в здешнем мире. Подумав об этом, Селена испытала странную зависть.

Длинные загорелые пальцы Илиаса ожили.

— Прости, я не понимаю, о чем ты, — призналась Селена.

Илиас возвел глаза к небу, вздохнул и широко развел руки. Конечно же, его недоуменный взгляд был шуткой. Затем он осторожно потрепал Селену по плечу и торопливо зашагал вслед за отцом. Учитель к тому времени уже скрылся в глубинах коридора.

Комната Ансель находилась в противоположном конце. Идя туда, Селена почему-то все время ловила на себе взгляд Илиаса, будто он хотел удостовериться, что она не станет красться следом.

«Да не бойся ты!» — хотела крикнуть она.

Немой Учитель был прав. Зачем ему тратить время на нее, если она не сумела пробежать по пескам шесть жалких миль?

Селена не могла отделаться от жуткого ощущения: в этих местах слова «Адарланский ассасин» были просто словами.

Вернувшись в спальню, Селена молча улеглась. Ансель не донимала ее разговорами, а вскоре, задув свечу, легла и сама.

— Завтра будет легче, — шепотом пообещала Ансель. — Завтра ты пробежишь чуть-чуть дальше.

Селена поморщилась. Легко ей говорить! У Ансель не было никакой репутации, тогда как репутация Селены грозила развалиться по кускам. Селена глядела в темный потолок. Она тосковала по дому. Ей вдруг захотелось, чтобы рядом оказался Саэм. Если бы они приехали сюда вместе, то сегодняшняя пробежка выглядела бы не так позорно.

Она поспешно выбросила из головы все мысли о Саэме.

— Скажи, а вы с Махилом…

— Ты уже заметила? — шумно вздохнула Ансель. — Вообще-то, мы особо это и не скрываем. Точнее, я пытаюсь, а он — нет. Знаешь, когда он узнал, что тебя поселят в мою комнату, он даже рассердился.

— И давно это у вас?

Ансель ответила не сразу, как будто решала, стоит ли говорить.

— Мне тогда пятнадцать было.

Пятнадцать! Махилу сейчас лет двадцать пять. Если это началось у них три года назад, он и тогда был заметно старше Ансель. Селена отругала себя за любопытство. Ей-то что за дело?

— В Низинах замуж выходят в четырнадцать лет, — сказала Ансель, вероятно угадав ее мысли.

Селена мысленно примерила это на себя. В четырнадцать лет стать женой, а в пятнадцать — матерью… Нет, такое не для нее.

Ансель вскоре уснула. Несмотря на усталость, Селене не спалось. Мысли, повертевшись вокруг событий прошедшего дня, снова вернулись к Саэму. Даже сейчас Селена не понимала, почему думает о нем. Что Саэем выкрикивал тогда, видя, как Аробинн ее бьет? И почему Аробинн заставил троих здоровенных ассасинов держать Саэма, насильно делая его очевидцем расправ над нею?

Глава 4

Нехотя Селена признала, что Ансель была права. С каждым днем расстояние, пробегаемое ею, увеличивалось. И все равно путь до оазиса и обратно отнимал слишком много времени. Она изрядно уставала, и сил на другие упражнения не оставалось. Немого Учителя она видела только во время обеда, но более не смела подойти к нему и затеять новое объяснение жестами. Ей недвусмысленно дали понять: он сам пошлет за ней, когда сочтет готовой. Как за служанкой!

Сегодня Селене удалось вернуться пораньше и, невзирая на усталость, пойти упражняться вместе с Ансель. Занимались с ними ассасины лет на десять старше. Наставники слегка похлопали Селену по животу и плечам, поправляя позу, в которой она стояла. Поблизости упражнялся Илиас. Не слишком близко, но достаточно для того, чтобы счесть его появление простой случайностью.

Как и ассасины Адарлана, Молчаливые ассасины не имели характерных особенностей, указывавших на их ремесло. Разве что умение двигаться практически бесшумно. Оружие, которым они пользовались, было знакомым, незначительно отличаясь размерами и внешним видом. Зато в них самих и во всем, что их окружало, было гораздо меньше коварства и соперничества.

Аробинн — тот поощрял жестокость и беспощадность. Еще в детстве наставник стравливал Селену с Саэмом, умело используя победы и поражения каждого из них. Он приучал Селену видеть в каждом потенциального врага. Исключения составляли он сам и Бун. Аробинн не верил в друзей. В мире ассасинов таковых не существовало. Временные союзники — да, но за ними тоже нужно внимательно следить, ибо недавний союзник способен легко превратиться во врага. Проявление слабости в любых обстоятельствах считалось постыдным и наказывалось. Жестокость вознаграждалась. Образование и воспитание ценились Аробинном наравне с прочими атрибутами ремесла ассасина, поскольку слова способны убивать не хуже мечей.

А Молчаливые ассасины… И их ремеслом было убийство, но они стремились не столько превзойти своих собратьев, сколько научиться тому, чего не знали сами. Здесь поощрялась не свирепость, а мудрость. Обучая послушников, опытные воины улыбались. Ассасины запросто делились секретами ремесла. В чем-то все они были соперниками, и тем не менее существовала некая незримая цепь, соединявшая их. У каждого была своя причина оказаться здесь, в оазисе среди песков Красной пустыни. На многих обет молчания наложила сама природа: эти родились немыми. И у каждого была своя тайна, свои вопросы. Возможно, они стремились сюда с надеждой и уверенностью, что здесь сумеют найти ответы. Их молчание было многозначительным и даже пугающим.

Наставники Селены безобидно поправляли ее осанку и показывали новые способы контроля над дыханием. О чем-то она действительно слышала впервые, но порою изо всех сил сдерживалась, чтобы не огрызнуться и не сказать какую-нибудь колкость. Учить ее, будто девчонку-послушницу! Она что, за красивые глаза носит титул Адарланского ассасина? Но ей приходилось терпеть ради письма, подтверждающего ее благопристойное поведение и успехи обучения у Молчаливых ассасинов. Немой Учитель мог позвать любого из ее сегодняшних наставников и спросить их мнение. Быть может, если эти ассасины убедятся в ее успехах, Учитель сам возьмется за ее обучение?

Она обязательно получит это треклятое письмо, даже если Немой Учитель будет выводить каждое слово, ощущая, как лезвие ее ножа упирается ему в горло.

Ее пятая ночь в крепости была нарушена вторжением людей Берика. Ночь выдалась безлунная. Селена удивлялась, как это Молчаливые ассасины сумели в кромешной тьме разглядеть тридцать с лишним солдат, ползущих по склонам дюн. Махил влетел в комнату, шепотом сообщив о вторжении и о том, что нужно подниматься на парапет крепости. Селена сразу же увидела в случившемся возможность показать Учителю, на что она способна. Время ее пребывания неумолимо уменьшалось: ей оставалось чуть больше трех недель.

Но Учителя на парапетах не было. Отражать нападение предстояло молодым ребятам и женщинам. Селена подслушала разговор: одна женщина спрашивала другую, каким это образом Берику удалось вызнать, что сегодня ночью крепость будет наполовину пуста. Оказалось, Учитель отрядил немало опытных ассасинов для сопровождения чужеземных посланцев до ближайшей гавани. Вряд ли появление солдат Берика было чистым совпадением. Скорее всего, их кто-то предупредил.

Скрючившись возле бойницы, Селена держала в руках заряженный лук и вглядывалась в темноту. Рядом замерла Ансель. Ассасины в черных одеждах бесшумно двигались по парапету. Все были вооружены луками. Невдалеке Селена увидела Илиаса. Даже в минуты опасности он не нарушал обета молчания и быстрыми, уверенными жестами отдавал распоряжения. Это был какой-то особый молчаливый язык солдат.

— Приготовься, — шепнула Ансель.

На полу стояла небольшая миска с маслом. Ансель обмакнула туда наконечник стрелы, обмотанный тряпкой.

— По сигналу Илиаса поджигай наконечник и сразу же стреляй. Целься вон в тот песчаный выступ, пониже солдат.

Селена вглядывалась в темноту, удивляясь стратегии защитников крепости. Разумнее было бы не возиться с зажигательными стрелами, а затаиться, погасить все огни и меткими выстрелами с парапета косить вражеских солдат. Но ассасины и не думали гасить факелы. Их свет делал тьму еще непрогляднее. Если бы не звезды, Селена вряд ли сумела бы заметить людей Берика. Те сосредоточенно ползли к крепости. Должно быть, они рассчитывали захватить ассасинов врасплох, убить спящими, а потом дотла сжечь крепость…

Луки у Молчаливых ассасинов были толще, короче и тяжелее сгибались.

— Мы что, не станем их убивать? — спросила Селена.

— Нет, хотя я бы не прочь, — ответила Ансель, ожидавшая сигнала Илиаса.

Она явно красовалась, но Селене было все равно.

— Мы не хотим затевать с Бериком настоящую войну. Он должен видеть, что мы только обороняемся. Отбиваем у его солдат охоту вламываться к нам по ночам. На прошлой неделе Махил с Илиасом славно потрудились над этим уступом. Они проложили толстую веревку, вымоченную в корыте с маслом.

Вот оно что!

— Древко не запачкай, иначе сама опалишься, — предупредила Ансель, видя, как Селена погружает в миску наконечник стрелы.

— А ты не думаешь, что солдаты Берика просто убегут от огненной стены и атакуют крепость с другой стороны?

— Ты не поняла, — усмехнулась Ансель. — Веревка опоясывает крепость со всех сторон и…

Она не договорила, заметив сигнал Илиаса.

Вскочив на ноги, Ансель подбежала к ближайшему факелу, закрепленному в скобе. Селена удивилась и даже позавидовала ее быстроте и ловкости. Сама она немного замешкалась. Вспыхнувший наконечник затрещал, угрожая обжечь ей пальцы. Селена едва не выронила лук. Сквозь треск огненных стрел слышалось гнусавое пение тетивы вражеских луков. Солдаты Берика стреляли по парапету.

Селена провозилась с выстрелом, и стрела опалила-таки ей пальцы правой руки. Но Селена все же выстрелила и даже успела увидеть, как огненные стрелы метеорами пролетают в темном небе и падают на холодный песок дюн. В то же мгновение Ансель оттащила ее от бойницы. Обе привалились к стене, обхватив руками головы.

Вокруг крепости вспыхнуло зарево. Трещало пламя, слышались крики и стоны солдат Берика, попавших в огненную полосу. Остальные продолжали остервенело стрелять по парапету. Черные стрелы ударялись о камень парапетов и по большей части отскакивали. Но несколько ассасинов были ранены. Селена приросла к полу и не шевелилась до тех пор, пока не прекратился дождь вражеских стрел.

Нападение на крепость сорвалось. Вокруг полыхала огненная стена. Сдавленно стонали раненые ассасины. Только сейчас Селена подняла голову и увидела ликующие глаза Ансель.

— Славно повеселились, — выдохнула та.

У Селены колотилось сердце, но она улыбнулась.

— Да. Подходящая ночная забава, — в тон Ансель сказала Селена и повернулась к бойнице.

Солдаты Берика торопливо отступали, унося раненых.

На рассвете сон Селены и Ансель был прерван новым появлением Махила. Ансель спрыгнула с постели и слегка приоткрыла дверь. В тусклом свете коридорного факела Селена увидела знакомую фигуру. Махил передал Ансель запечатанный свиток.

— Сегодня отправишься в Сандри и отдашь это Берику, — шепнул он.

Плечи Ансель напряглись.

— Приказ Учителя, — добавил Махил.

Селена не видела лица Ансель, но могла поклясться, что перед уходом Махил нежно погладил свою подругу по щеке. Ансель тяжело вздохнула и закрыла дверь. Заметив, что Селена не спит, она сказала:

— Меня опять посылают в Сандри. Хочешь отправиться со мной?

— Но это же в двух днях пути отсюда, — приподнимаясь на локте, сказала Селена.

— Да. Целых два дня по пустыне. Обычно я хожу одна, а тут вдвоем. Веселее. Впрочем, тебе решать. Может, тебе больше нравится бегать с ведрами и ждать, как собачонка, пока Немой Учитель обратит на тебя внимание. Кстати, это путешествие может изменить его отношение к тебе. Он поймет, что наша жизнь тебе небезразлична. Как тебе такой довод?

Довод был вполне разумным. Одно дело, высунув язык, бегать по пустыне с ведрами и совсем другое — пожертвовать четырьмя драгоценными днями и на деле доказать свою готовность помочь Молчаливым ассасинам. Конечно, затея рискованная, но достаточно смелая, чтобы всерьез привлечь внимание Учителя.

— А что мы будем делать в Сандри? — спросила Селена.

— Увидишь, — лаконично ответила Ансель и, как всегда, подмигнула.

Глава 5

Селена лежала на расстеленном плаще, воображая, будто под нею не песок, а мягкая домашняя перина и что сейчас она у себя в комнате, а не среди пустыни, открытая природным стихиям. Меньше всего ей хотелось проснуться со скорпионом в волосах. Или еще с какой-нибудь тварью.

Она перевернулась на бок, подложив руку под голову.

— Не спится? — спросила Ансель.

Селена едва сдержалась, чтобы не огрызнуться.

Весь день они брели по пескам, а около полудня устроили привал, чтобы вздремнуть под плащами и переждать самое знойное время. Селене казалось, что немилосердное светило способно иссушать мозги.

Обед был скудным: только хлеб и финики. Но Ансель любила путешествовать налегке и убеждала Селену потерпеть. Завтра они придут в Сандри и наедятся вволю. Все сетования на жару Ансель встретила усмешкой.

— Скажи спасибо, что сейчас не время песчаных бурь.

— Мне и так песок уже набился во все поры, — пробормотала Селена, сама удивляясь этому.

Многослойная одежда не спасала. Селена чувствовала, что ее кожа усеяна мелкими песчинками. Пока они затаились, а завтра возобновят свою изощренную пытку. От досады она выругалась сквозь зубы.

— Слушай, ты ничего не перепутала? — вдруг спросила Ансель.

— Перепутала? Что?

— Ты и впрямь — Селена Сардотин? Сомневаюсь, чтобы она так возмущалась по пустякам. Бьюсь об заклад: она привыкла к передрягам.

— Я привыкла к передрягам, — буркнула Селена, и окружающая тьма втянула ее слова, как песок втягивает пролитую воду. — Но я вовсе не должна их любить и наслаждаться ими. Может, после Западного края пустыня кажется тебе райским садом?

Селена думала, что ее слова рассердят Ансель, но та лишь усмехнулась.

— Да что ты знаешь о Западном крае, кроме названия? — вдруг спросила Ансель.

Любопытство погасило в Селене недавнее раздражение.

— Если честно, я знаю лишь, что те земли называют прóклятыми. Это правда?

— Отчасти. Западный край большой. Это клеймо скорее относится к нашим Низинам. Ведь они — часть Королевства Ведьм. — Ансель громко вздохнула. — Пятьсот лет назад, когда правили королевы Крошанской династии, наша земля была цветущим садом. Даже по развалинам старинных зданий видно, как красиво тогда строили. Но потом три клана Железнозубых напали и свергли Крошанскую династию.

— Железнозубые? Это еще кто такие?

— Ведьмы, — шепотом ответила Ансель. — Крошанки тоже были ведьмами, но отличались неземной красотой. А ведьмы из кланов Железнозубых… у них были железные зубы, острые, как у морских рыб. Но еще опаснее были их железные ногти. Таким ноготком достаточно один раз чиркнуть по горлу — и нет человека. Никаких мечей не надо.

У Селены похолодела спина.

— Железнозубые захватили Крошанское королевство, но последняя королева успела наложить заклятье, и земли пришли в упадок. Урожаи стали скудными, скот хирел, а люди сохли и умирали. Правда, потом все изменилось. Это случилось, когда кланы Железнозубых ушли на восток… к вашим странам.

— Скажи, а ты сама видела хоть одну ведьму?

— Да, — немного помолчав, ответила Ансель.

Селена повернулась в ее сторону. Ансель продолжала глядеть в небо.

— Мне тогда было восемь, моей сестре одиннадцать. С нами еще была ее подруга Мадия. Однажды мы тайком сбежали из Верескового Утеса и отправились за несколько миль к громадному холму. На его вершине стояла сторожевая башня. Ее верх был разрушен еще во времена войн между ведьмами. Середина и низ уцелели. Нижняя часть башни состояла из арочных сводов и сквозь них просматривался окрестный лес. Мальчишка-конюх — он служил у моего отца — уверял, будто башня эта сохранила волшебные свойства. Если в ночь летнего солнцестояния заглянуть сквозь арку, увидишь другой мир.

Селена почувствовала, как у нее шевелятся волосы на затылке, и спросила:

— И ты видела другой мир?

— Нет. Уже на подходе к башне мне вдруг сделалось невыразимо страшно. Я заявила девчонкам, что дальше не пойду. Они посмеялись надо мной, обозвали трусихой и велели ждать их возле большого камня. Они ушли, а я спряталась за камень. Уже не помню, долго ли я ждала, как вдруг раздался отчаянный крик Мадии. Потом закричала моя сестра. Я выскочила из-за камня. Сестра опрометью неслась вниз по склону. Она схватила меня за руку, и мы побежали обратно в город. Дома нас ждал разгневанный и испуганный отец. Он спросил, где нас носило, и тогда сестра, запинаясь на каждом слове, рассказала, что они с Мадией поднялись к башне. Никаких других миров они не увидели, но под одной аркой темнела дверь. Сестра с Мадией остановились и стали думать, заглянуть туда или нет. В это время дверь распахнулась, оттуда вышла старуха с железными зубами, схватила Мадию и потащила вверх.

Селена боялась дышать.

— Мадия истошно закричала, а моя сестра бросилась улепетывать со всех ног… Услышав эту историю, отец собрал слуг и пошел с ними к башне. Пока шли, рассвело. Они поднялись на холм, но не нашли никакой двери. В башне и вокруг было пусто.

— Они что же, обе исчезли? — шепотом спросила Селена.

— Не знаю. Взрослые обшарили всю башню и на верхнем этаже наткнулись на детские кости. Белые и дочиста обглоданные.

— Боги милосердные, — заплетающимся языком пробормотала Селена.

— Вернувшись, отец выпорол нас с сестрой так, что живого места не осталось. На полгода нам было запрещено уходить со двора, а вместо игр он заставил нас помогать на кухне. Но отец знал: самым суровым наказанием для моей сестры станет чувство вины за гибель Мадии. Должна сказать, сестра после той ночи сильно переменилась. В ее глазах я все время видела какой-то странный испуг. Я подозреваю, она ждала, что однажды старуха с железными зубами придет и за ней.

— Теперь я точно не засну, — призналась Селена и содрогнулась всем телом.

— Не бойся, — засмеялась Ансель, накрываясь плащом. — Открою тебе важный секрет. Ведьму можно убить только единственным способом — отсечь ей голову. В детстве мне было страшно, а сейчас я думаю, что никакой ведьме с железными зубами не выстоять против нас.

— Надеюсь, что так.

— А я уверена. Они страшные и коварные, но их можно убить. Эх, если бы у меня была своя армия… хотя бы отряд из двадцати Молчаливых ассасинов, я бы вернулась в Низины и извела всех ведьм, если они там еще остались.

Послышался глухой стук. Должно быть, Ансель ударила кулаком по песку.

— Ассасины веками живут в Красной пустыне. Но чем они занимаются? Упражняются, созерцают, отправляются служить черт те кому. Если бы на защите Низин стояла армия ассасинов, наша земля снова бы стала богатой и цветущей. На месте Учителя я бы думала о величии и славе. Мы бы защищали каждый уголок. Слава о нас гремела бы по всему континенту.

— Честолюбивые же у тебя замыслы, — усмехнулась Селена. — А ты бы звалась Ансель из Верескового Утеса, защитница Низин.

Ансель тоже засмеялась и вскоре заснула.

Селена не могла прогнать видение: старуха с железными зубами тащит отчаянно вопящую Мадию в темноту башни. Неужели она заживо съела бедную девчонку? С этой мыслью Селена уснула.

В Сандри был базарный день. Невзирая на запреты адарланского короля, торговля в городе не захирела. Как и прежде, сюда съезжались купцы из разных уголков Эрилеи и даже с других континентов. На это время маленький, обнесенный крепостными стенами прибрежный городок превращался в одну сплошную базарную площадь. Здесь торговали пряностями и драгоценными камнями, одеждой и изысканными яствами. Торговля велась из ярко раскрашенных повозок и даже с земли, где торговцы победнее расставляли и раскладывали свой товар на пыльных подстилках. Похоже, в городе не знали о неудачном нападении солдат Берика на крепость Молчаливых ассасинов.

Незнакомый город манил Селену, но она старалась не отставать от Ансель. Та двигалась сквозь толпы прохожих с небрежным изяществом, вызывая неподдельную зависть Селены. Ансель толкали, наступали на ноги, кричали, что она загораживает путь, но она лишь улыбалась задорной мальчишеской улыбкой. Многие останавливались, удивленные редким сочетанием рыжих волос и красно-коричневых глаз. Ансель невозмутимо шла дальше. Даже без своих доспехов она выглядела просто завораживающе. О том, многие ли замечают ее, Селену Сардотин, Селена старалась не думать.

Близость моря не приносила желанной прохлады. Солнце пекло ничуть не меньше, чем в пустыне. Людская скученность и далеко не самые приятные запахи заставляли Селену прятать нос во взмокшем от пота шарфе. Сильнее всего ей хотелось сейчас забраться в какой-нибудь фонтан, однако Ансель вела ее дальше.

— Здесь мы с тобой на время расстанемся, — объявила Ансель.

Своей длинной изящной рукой она указала на большой дворец из песчаника, буквально нависавший над городком:

— Мне туда. Знала бы ты, до чего болтлив этот Берик! С ним никогда сразу не поговоришь о деле. Сначала будет рассказывать о своих давних подвигах. Я их уже знаю наперечет, но все равно должна терпеливо выслушивать его болтовню. Пока я мучаюсь во дворце, ты погуляй, посмотри товары. Может, купишь себе что-нибудь.

— Разве я не могу пойти вместе с тобой? — удивилась Селена.

— Куда? Во дворец? Нет. Это дело деликатное. Если мы явимся вдвоем, Берик заподозрит подвох. А Немому Учителю важно сохранять с ним хотя бы плохонький мир.

Селена впервые пожалела, что не осталась в оазисе. Ансель ободряюще похлопала ее по плечу.

— Поверь мне: уж лучше несколько часов толкаться на базаре, чем дожидаться меня на конюшне.

— Почему на конюшне? — начиная злиться, спросила Селена.

— Я же тебе сказала: мое посредничество — дело деликатное, и дальше дворцовой конюшни тебя не пустят. Вряд ли тебе понравится сидеть там и ловить на себе сальные взгляды конюхов Берика. К тому же они еще не поняли, что мыться желательно каждый день.

Ансель беспокойно поглядывала на дворец. Может, тревожилась, что опаздывает? Или не знает, о чем написал Учитель и какой оборот примет ее сегодняшний разговор с правителем Сандри?

— Встретимся у фонтана в три часа, — сказала Ансель, откидывая прилипшие ко лбу рыжие пряди. — Жди меня там и постарайся не наделать бед.

«Я ей что, младшая сестра?» — сердито подумала Селена.

Она вдруг почувствовала себя обманутой. Все слова о том, что после путешествия в Сандри отношение Немого Учителя к ней может измениться, показались Селене заурядным враньем. Ансель просто не хотелось идти одной, а она клюнула на нехитрую приманку. Ну что за секреты у этой рыжей бестии и старого болтуна Берика? Или Ансель увидела в ней соперницу и испугалась?

Селена хотела броситься вдогонку за Ансель, но тут ее нос уловил соблазнительный аромат неизвестного кушанья, и она пошла на запах.

Целых два часа Селена бродила по бесконечному базару, в который сегодня превратился Сандри. Она последними словами ругала себя за то, что не взяла больше денег. В лучших магазинах Рафтхола ей предоставляли кредит, и она никогда не носила с собой деньги, не считая медяков и нескольких серебряных монет на подкуп слуг и привратников. А здесь… Селена потрогала тощий мешочек с серебром и вздохнула.

В том, что город превратился в сплошной базар, не было преувеличения. Торговали везде, не только на площади. Торговали на улицах. Торговали в подвальчиках, куда Селена спускалась по шатким, грозящим обломиться ступенькам и попадала в пещеры, где сверкали десятки свечей. Торговали в уютных двориках, открыв ради такого случая ворота. Торговали в мрачных переулках, хранивших многовековую историю города. Сандри просто бурлил жизнью. Наверное, здесь и не слышали об адарланских запретах, а если слышали, то не принимали их всерьез.

Селена остановилась под полосатым навесом торговца, приехавшего сюда из южных краев. Она засмотрелась на необычные туфли с загнутыми носами и соображала, хватит ли ей денег, чтобы купить эти туфли, а еще — восхитительные духи с ароматом сирени. Их она видела в повозке, принадлежавшей трем бойким светловолосым девицам. Те именовали себя жрицами Лани — богини снов и благовоний.

Диковинные туфли были расшиты изумрудной нитью. Прихотливые узоры сходились у носов и загибались вместе с ними. В Рафтхоле на это будут смотреть во все глаза. Едва ли у какой-нибудь столичной модницы найдутся такие же или даже похожие туфельки. Правда, по грязным рафтхольским улицам в них не походишь.

Селена нехотя вернула туфли на прилавок. Торговец вопросительно поднял брови. Она грустно улыбнулась и покачала головой. Торговец выставил семь пальцев, сообщая, что сбавил цену на одну монету.

— Шесть монет, — показала на пальцах Селена.

Торговец смачно плюнул на землю. Семь монет. По меркам Рафтхола, это было сказочно дешево.

Селена огляделась по сторонам, затем снова посмотрела на вожделенные туфли.

— Я еще вернусь, — соврала она и поспешила уйти.

Торговец что-то кричал ей вслед. Селена не понимала ни слова. Этот гортанный язык она слышала впервые. Должно быть, торговец соглашался уступить ей туфли и за шесть монет, однако Селена упорно шла дальше. У нее и так тяжелый заплечный мешок, а туфли утяжелят его еще больше. Пусть они восхитительно красивые, непохожие ни на какие рафтхольские фасоны и, честно говоря, не очень-то и тяжелые. А какая удивительная вышивка изумрудной нитью! Будто каллиграфические строчки на шелковой поверхности. И потом, зачем ходить в этих туфлях по слякотных улицам? Она могла бы носить их внутри…

Селена уже собиралась вернуться, когда в узком темном пространстве между двумя домами что-то мелькнуло. Там тоже кто-то торговал. Похоже, хозяин очень дорожил своим товаром, раз нанял нескольких вооруженных стражников. Те стояли возле крытой повозки. Перед нею, за столом, Селена увидела и хозяина. Все это было достаточно привычно. Она уже видела тщательно охраняемые повозки. Но товара, лежавшего на этом столе, не было больше ни у кого. У Селены перехватило дыхание. Ну почему она не взяла с собой больше денег?

На столе лежало полотно пауков-шелкопрядов.

Об этих пауках ходили легенды. Обитали шелкопряды в лесных долинах Руннских гор. Были они устрашающего вида и громадных размеров — величиной чуть ли не с лошадь. Нити, которые они пряли, имели особую стоимость. Кто-то говорил, что пауки продают свое полотно за человеческую плоть. Другие утверждали, будто паукам-шелкопрядам нужны годы жизни людей и их мечты. Тонкое, почти прозрачное полотно отличалось не только редкой красотой, превосходившей лучшие шелка, но и прочностью, не уступающей прочности стали. До сих пор Селена видела лишь маленькие лоскуты.

Говорили также, что полотно пауков-шелкопрядов не купишь ни за какие деньги. Желающие его получить должны были сами отправиться в Руннские горы. А здесь, на столе, лежал в ожидании покупателей целый сверток паучьего полотна. Ярды тончайшей материи. Ни Аробинну, ни даже адарланскому королю не хватило бы золота, чтобы купить его целиком.

Видя изумленные глаза Селены, торговец обратился к ней на адарланском:

— Ты знаешь, что это такое?

Она кивнула.

— Ты — первая, кто узнал паучье полотно. Почти все принимают его за особо тонкий шелк.

— Я бы узнала эту редкость, даже если бы была совершенно слепой, — улыбнулась Селена.

Она подошла к столу, но не осмеливалась дотронуться до переливающегося свертка.

— Что ты делаешь здесь? — спросила она торговца. — Вряд ли в Сандри сыщутся покупатели на твою диковину.

Торговец усмехнулся. На вид ему было около пятидесяти. Коротко стриженные, начавшие седеть волосы и красивые синие глаза. Сейчас они блестели от изумления, а минутой раньше Селена видела в них страдание и непонятную тревогу.

— Я тоже могу спросить: каким ветром занесло сюда девушку с Севера? Да еще вооруженную такими замечательными ножами?

Торговец кивнул на коричневый оружейный пояс Селены.

— В наблюдательности тебе не откажешь, — сказала она, улыбаясь одними губами.

— Торговое ремесло к этому располагает. Почему ты встала так далеко? Подойди ближе и расскажи мне, девушка с Севера, где же это ты видела полотно пауков-шелкопрядов?

Селена подошла, сжав пальцы в кулаки, чтобы не поддаться искушению потрогать бесценное полотно.

— У меня в Рафтхоле есть знакомая куртизанка. У ее хозяйки я видела носовой платок из паучьего шелка. Подарил один очень богатый завсегдатай их заведения.

Должно быть, платочек этот стоил столько, сколько многим крестьянам не заработать за целую жизнь.

— Поистине королевский подарок, — прищелкнул языком торговец. — Наверное, хозяйка того заслуживала.

— Конечно, — дипломатично согласилась Селена, хотя у нее было иное мнение на этот счет.

— Странно видеть в здешней пустынной глуши девушку, знакомую с лучшими куртизанками Рафтхола. Тебе что же, далекие края повидать захотелось?

— Можно сказать и так, — пожала плечами Селена, не отрывая глаз от переливчатой ткани. — А скажи, откуда у тебя это несметное сокровище? Удачно перекупил? Или сам нашел черного паука?

— Сам, — тихо ответил торговец, ведя пальцем по свертку. — Перекупить можно любые другие шелка, но только не паучий. За ним каждый идет сам.

Его прозрачные синие глаза потемнели.

— Долины в Руннских горах — это сплошной лабиринт тумана, деревьев и теней. Добравшемуся туда не надо искать пауков. Пауки сами его найдут, — сказал он.

Селена засунула руки в карманы. На ее пальцах до сих пор оставались мельчайшие песчинки, и она боялась повредить волшебную ткань.

— И все-таки что надоумило тебя предлагать паучий шелк в Сандри?

— Я собираюсь плыть на южный континент, но мой корабль отправится лишь через два дня. Почему бы не попытать счастья? Кстати, а сколько тебе лет? — вдруг спросил торговец и подмигнул Селене.

— Семнадцать исполнилось две недели назад, — ответила она, гордо вскинув подбородок.

Такого отвратительного дня рождения у нее еще не было. Свое семнадцатилетие Селена встретила на пути к крепости Молчаливых ассасинов, бредя по пескам. Ни поздравлений, ни подарков. С досады она рассказал о дне рождения своему немногословному провожатому. Тот лишь похлопал ее по плечу и зашагал дальше. Жуть!

— Значит, ты ненамного младше меня.

Селена сочла его слова шуткой, но торговец не улыбался.

— А тебе самому сколько? — спросила она и еще раз прикинула возраст торговца. Уж никак не меньше сорока. Морщины на лице, сухие руки.

— Мне всего двадцать пять.

Селена даже ойкнула.

— Знаю, — вздохнул он. — Никто не верит.

Морской бриз слегка качнул море паучьего шелка.

— Все имеет цену, — сказал торговец. — За двести ярдов паучьего шелка я заплатил двадцатью годами жизни. Сначала я не очень понял. Думал, просто умру на двадцать лет раньше срока, а оказалось вот что… Но даже если бы пауки мне рассказали, что к чему, я бы все равно согласился.

Селена смотрела на повозку, на замерших стражников. Если торговец продаст свое сокровище, он сможет более чем безбедно прожить все оставшиеся годы.

— А почему ты не попытался продать паучий шелк в Рафтхоле? — спросила Селена.

— Я бывал в Рафтхоле, Оринфе и Банджали. Мне наскучила Адарланская империя. Хочу повидать новые земли. Надеюсь, там у меня скорее найдутся покупатели.

— Можно ли вернуть отнятые годы? — вдруг спросила Селена.

Торговец махнул рукой.

— Направляясь сюда, я двигался вдоль западных отрогов Руннских гор. По пути мне встретилась ведьма. Я спросил ее о том же, о чем сейчас спрашивала ты. Увы, то, что взято, так просто не вернуть. Для этого нужно убить паука, забравшего мои годы.

Он посмотрел на свои морщинистые ладони.

— Убить черного паука, — продолжил он. — Мыслимое ли дело? Кто отважится? Я приплатил старухе, и она сказала: такое под силу только величайшему в мире воину… Хотя ассасин с Севера, наверное, тоже смог бы одолеть паука.

— Откуда ты… — начала Селена.

Торговец перебил ее:

— Неужели ты всерьез думаешь, что никто не знает про «сессиз сюкаст»? И неужели я не понимаю, кем может быть семнадцатилетняя девушка с Севера, одна разгуливающая по Сандри? Добавь к этому твои потрясающие ножи и твои слова о приятельницах-куртизанках. Ты здесь, чтобы шпионить в пользу господина Берика?

— Ты это о ком? — с напускным простодушием спросила Селена.

Торговец пожал плечами и кивнул в сторону дворцовой громады:

— Я слышал от городской стражи, что между Бериком и Молчаливыми ассасинами установились какие-то странные отношения.

— Возможно, — только и ответила Селена.

Торговец махнул рукой, показывая, что это его не слишком заботит. Однако Селену услышанное очень даже занимало. Надо будет поразмыслить над словами торговца. А вдруг кто-то из Молчаливых ассасинов и впрямь продался Берику? Может, Ансель поэтому отказалась взять ее во дворец? Наверное, Учитель не хочет, чтобы имена подозреваемых стали известны раньше времени.

— А ты бы согласилась вернуть мне похищенные пауком годы? — неожиданно спросил торговец.

Селена закусила губу. Мысли о лазутчиках Берика мгновенно померкли. А ведь здорово было бы отправиться в дебри Руннских гор и убить зловредного паука! Селена уже видела себя сражающейся с восьминогим чудовищем. И еще ведьмы! Правда, после рассказов Ансель она не горела желанием столкнуться с ведьмой, особенно из клана Железнозубых. Селене вдруг захотелось, чтобы рядом с нею оказался Саэм. Такое надо видеть своими глазами и слышать своими ушами. Ее рассказам Саэм не поверит. Да и кто поверит?

— Я сделал бы тебя сказочно богатой, — сказал торговец, будто угадал ее мысли. — Богаче короля.

— Я и так достаточно богата. И очень занята до конца лета.

— Не беда. Я вернусь из своих странствий не раньше, чем через год.

В глазах торговца появилась надежда. Конечно, убить черного паука — это настоящее приключение. Такой подвиг добавит славы к имени Селены Сардотин. Но человеку, отдавшему за богатство двадцать бесценных лет собственной жизни, нельзя особо верить. И все же…

— Когда будешь в Рафтхоле, разыщи Аробинна Хэмела, — медленно выговаривая каждое слово, сказала Селена.

Торговец вытаращил глаза. Конечно же, он знал имя ее наставника. Что бы он сказал, услышав сейчас ее имя?

— Запомнил? Аробинн знает, где меня найти.

Селена повернулась, чтобы уйти.

— Но ты не назвала себя. Как тебя зовут?

— Он скажет тебе, где меня искать, — обернувшись через плечо, повторила Селена и пошла к заветному прилавку с туфлями.

— Подожди! — окликнул ее торговец.

Селена остановилась. Торговец полез в карман и вытащил простенькую деревянную шкатулочку.

— Возьми. Это тебе на память.

Селена взяла шкатулку, откинула крышку и обмерла. Внутри лежал сложенный пополам лоскуток паучьего шелка. Маленький, от силы шесть квадратных дюймов, но за него, не раздумывая, отдали бы десяток чистопородных лошадей. Нет, этот лоскуток она ни за что не продаст. Такие вещи становятся семейными реликвиями и передаются из поколения в поколение. Только вряд ли у нее когда-нибудь будет семья и дети.

— Память о чем? — спросила Селена, пряча шкатулочку во внутренний карман.

— О том, что все имеет цену, — с печальной улыбкой ответил торговец.

Селену обожгло болью почти заживших ран.

— Это мне известно, — тихо сказала она и ушла.

Она все-таки купила туфли и радовалась, что не потратила деньги на духи. Когда она вновь проходила мимо повозки жриц богини Лани, аромат сирени был еще тоньше и соблазнительнее. Но она зажала нос и отправилась за туфлями… А когда колокола на крепостной башне ударили три раза, Селена уже сидела на краю фонтана и ела теплую лепешку, начиненную тушеными бобами. Она искренне надеялась, что продавец лепешек ее не обманул.

Ансель опоздала на четверть часа и даже не подумала извиниться. Она схватила Селену за руку и куда-то потащила, на ходу вытирая вспотевшее лицо.

— Куда ты меня ведешь? — насторожилась Селена. — Встреча с Бериком прошла не так, как ты рассчитывала?

— Тебя это не касается, — с заметной резкостью ответила Ансель. — Идем. Скоро сама все поймешь.

Они подошли к глухой ограде. Ансель открыла совсем неприметную калитку и буквально втолкнула Селену внутрь. Там они едва ли не на брюхе поползли дальше, но не к самому дворцу, а туда, где находились конюшни. Здесь Ансель тоже выбрала какую-то боковую дверцу, приоткрыла и, убедившись, что поблизости нет стражников, кивком позвала Селену за собой.

Жара внутри соединялась с удушающим запахом редко убираемого навоза.

— Может, все-таки скажешь, почему мы здесь? — спросила Селена. — Наверное, не за тем, чтобы подразнить стражников?

— Есть причина, — прошипела Ансель. — Сейчас увидишь. Иди за мной.

Она привела Селену к обыкновенному стойлу, в котором лениво переминалась с ноги на ногу лошадь.

— Ну и что особенного? — рассердилась Селена. — Лошадь как лошадь.

Мысль оказалась быстрее слов. Еще не договорив, она уже поняла: это не просто лошадь.

— Ты что, не понимаешь? Это же астерионская кобыла! — восторженно шепнула Ансель.

Кобыла была смоляно-черного цвета. Ее темные глаза внимательно глядели на Селену, которая кое-что знала об астерионских лошадях. Они считались самой древней породой в Эрилее. Легенды утверждали, будто народ фэ сотворил первых астерионов из четырех ветров. Северный ветер дал им душу, южный — силу, восточный — быстроту, а западный — мудрость. Эти лошади отличались удивительной смышленостью, и у них были красивые вытянутые морды и пышные хвосты.

— Ты когда-нибудь видела такую красавицу? — продолжила восхищаться Ансель. — Ее зовут Хисли.

Селена вспомнила, что родословная астерионских лошадей велась по линии кобыл, а не жеребцов.

— А вторую красавицу видишь? — Ансель махнула в сторону соседнего стойла. — Ту зовут Касида. На языке народов пустыни это значит «пьющая ветер».

Селена представила Касиду мчащейся навстречу грозовым тучам. Вся в серых пятнах цвета грозовых туч, с ослепительно белой гривой, Касида фыркала, ударяла передними копытами и смотрела на Селену глазами, казавшимися древнее самой Эрилеи. Селена вдруг поняла, почему за астерионских лошадей давали столько золота, сколько весило животное.

— Их только сегодня пригнали к Берику в конюшню, — пояснила Ансель. — Купил у какого-то торговца, направлявшегося в Банджали.

Ансель подошла к Хисли и принялась гладить ее по морде, что-то шепча, а вслух сказала:

— Когда мы прощались, Берик сообщил, что намерен испытать, насколько хороши лошадки. Вот их и держат оседланными.

— А потом?

Селена протянула руку к морде Касиды. Та понюхала ее пальцы и начала тереться о них своим бархатным носом.

— А потом, — вздохнула Ансель, — он или подарит их какому-нибудь нужному вельможе, или обречет до конца дней торчать в этой вонючей конюшне и жиреть. Всадник из него никудышный.

— Тогда зачем он их покупал? — удивилась Селена.

— Потешить себя новыми игрушками. Но игрушки господину Берику быстро надоедают.

— Но это же издевательство над лошадьми.

— Вот и я говорю.

Ансель зачарованно гладила Хисли по бокам.

— Ты хорошо ездишь верхом? — вдруг спросила она Селену.

— Конечно.

— Это упрощает дело.

Селена едва не вскрикнула от удивления, видя, как Ансель открыла дверцу стойла и вывела Хисли. Еще через мгновение она уже сидела в седле, сжимая поводья.

— Сейчас мы с тобой поскачем так, будто улепетываем от демонов!

Тронув поводья, Ансель понеслась к воротам конюшни.

Селене не оставалось иного, как отвязать Касиду, вывести из стойла, вскочить в седло и, слегка ударив лошадь по бокам, пуститься следом.

Глава 6

Внезапность случившегося ошеломила стражников Берика, принеся Селене и Ансель драгоценные секунды. Два размытых пятна — черное и серое — стремительно пронеслись по двору, направляясь к главным воротам ограды. И только тогда оцепенелые стражники сообразили, что астерионских лошадей украли. Но всадницы уже почти не слышали их криков. На улочках Сандри люди пугливо жались к домам, чтобы не угодить под копыта Хисли и Касиды. Ансель держала путь к боковым городским воротам, и ее рыжие волосы сверкали на солнце, как огонь маяка.

Селена спиною чувствовала погоню. Один раз она все же не удержалась и оглянулась. За ними мчались трое всадников.

Боковые ворота открывались не всегда, но сегодня, по случаю базарного дня, они были распахнуты настежь. Сразу за воротами начинались красные дюны. Ансель неслась так, будто за нею гнались не стражники Берика, а все обитатели ада. Селена понимала, что втянута в игру этой рыжеволосой сумасбродной девчонки, но ничего поделать не могла. До поры до времени правила устанавливала Ансель, а ей оставалось лишь покрепче держаться в седле.

И Селена держалась, вцепившись в гриву Касиды. Они то поднимались на гребни дюн, то стремительно ныряли вниз. От скорости и встречного ветра у Селены слезились глаза. Лошади стражников Берика заметно отстали, но не настолько, чтобы забыть о погоне. А перед глазами мелькала то густая синева безоблачного неба, то красные сполохи дюн. Вперед, вперед под свист ветра и оглушительный топот копыт.

На одном из гребней Ансель придержала Хисли. Селена поравнялась с нею, и теперь они скакали рядом, двигаясь вдоль бархана.

— Ты совсем спятила? — не выдержала Селена.

Ветер отнес ее слова, и вопрос пришлось повторить.

— Не хотелось тащиться обратно пешком, — простодушно ответила Ансель. — Теперь мы значительно сократим путь, — добавила она и оглянулась.

Стражники Берика не отставали.

В голове Селены крутилась шальная мысль: развернуть Касиду и внезапным боковым ударом выбить Ансель из седла. Пусть катится вниз по склону и объясняется с подоспевшими стражниками.

— Что загрустила, Сардотин? — окликнула ее ни о чем не подозревавшая Ансель. — Сейчас полегче будет.

Дюны вдруг расступились, и впереди заискрилась бирюзовая гладь залива Оро. Горячий ветер сменился прохладным бризом, и Селена чуть не застонала от удовольствия.

Ансель с радостным воплем понеслась к берегу и теперь скакала по самой границе воды и твердого песка. Злость Селены куда-то улетучилась, она улыбнулась и тоже поспешила к воде.

Почуяв ровную поверхность, Касида понеслась еще быстрее. Ветер трепал Селене волосы и добирался до вспотевшего тела. И неожиданно она поняла, что сумасбродная выходка Ансель подарила ей удивительные минуты. Нестись на астерионской лошади по красному песку побережья — она и мечтать об этом не могла. Такое бывает лишь раз в жизни. Настоящее счастье… вопреки разъяренным стражникам, чьи крики тонули в шуме прибоя.

Но люди Берика явно не собирались прекращать погоню. Более того, они знали, что эти бешеные скачки вскоре закончатся у естественной преграды — Тесака.

Тесаком именовали высоченную скалу с отвесными склонами, тянувшуюся с востока до самых Черных дюн. Издали она и впрямь напоминала тесак с длинным зазубренным лезвием. Крепость Молчаливых ассасинов находилась по другую сторону скалы, что значительно увеличивало расстояние до Сандри, вынуждая двигаться в обход.

Ансель вдруг повернула Хисли прямо к Тесаку. Селена оторопела: неужели эта взбалмошная девчонка совсем утратила чувство реальности? Скала — не дюны, через нее не перенесет никакая лошадь. Даже астерионская. Скорее всего, их ждет бой со стражниками.

Пришпорив Касиду, Селена догнала Ансель.

— Куда тебя несет? — сердито спросила она.

Ансель хищно улыбнулась:

— Видишь расщелину? Она перерезает Тесак насквозь.

— Ты что, не соображаешь? — взвилась Селена. — Лошади там застрянут.

— Не застрянут, хотя простора не обещаю.

— По-моему, ты сама лезешь в западню. Почему мы не поехали другой дорогой? У нас был бы шанс оторваться от погони.

— Ошибаешься. Люди Берика гнались бы за нами до самой крепости. Они и в эту расщелину сунутся. Но там их ждет пропасть. Обычной лошади ее не одолеть, а астерионской — раз плюнуть. Теперь понятно?

Селена поняла только одно: замысел украсть лошадей возник у Ансель, едва она их увидела во владениях Берика. Думать о последствиях она не привыкла. Противнее всего, что в этой затее Селене отводилась роль даже не младшей сестры, а обыкновенной служанки, обязанной следовать за госпожой хоть в пекло.

— А меня можно было спросить? — прошипела Селена.

Ансель лишь пожала плечами и направила Хисли к расщелине. Похоже, ей было все равно, последует ли Селена за нею или останется здесь.

Селена наморщила лоб. Ансель заставила ее выбирать между тремя стражниками Берика и расщелиной с прыжком через пропасть. Она бы мигом расправилась с ними, если бы не их луки. Стрела летит дальше, нежели охотничий нож. Конечно, стражники будут стрелять осторожно, чтобы ни в коем случае не задеть Касиду, стоившую куда дороже, чем их жизни вместе взятые. Но у них хватит умения попасть в Селену, даже если она распластается на лошадиной спине. А если Селена все-таки их убьет, она обречена умирать здесь от жажды либо возвращаться в Сандри, где ее непременно схватят.

Обругав Ансель самыми отвратительными словами, какие она только знала, Селена помчалась к расселине.

Змеящийся проход был настолько узким, что ее ноги почти цеплялись за оранжевые, отполированные дождями стены. Грохот копыт теперь напоминал взрывы праздничных фейерверков. Вскоре этих взрывов стало больше. Стражники уже достигли расщелины. Селене вдруг отчаянно захотелось, чтобы Саэм сейчас был рядом. Сражаться всегда легче, когда ты не один. А Саэм умел сражаться.

Зигзаги расщелины не позволяли двигаться с прежней быстротой. Селена почти догнала Ансель. В это время позади гнусаво запела стрела. Селена припала к спине Касиды. Стражник промахнулся: стрела ударилась в стену. Так недолго и в лошадь попасть.

За резким поворотом открывался почти прямой длинный коридор. Селена было обрадовалась, но радость мигом погасла: в конце ее ждал прыжок через пропасть. Селена прикинула ширину. Футов тридцать, не меньше. О глубине она старалась не думать.

Ансель достигла края пропасти и, натянув поводья, заставила Хисли прыгнуть. Рыжие волосы всадницы вспыхнули в косых солнечных лучах, а сама она испустила победный крик, подхваченный многократным эхом. Еще через мгновения Ансель уже была на другом краю. Селена похолодела, увидев, что задние ноги Хисли коснулись тверди всего в нескольких дюймах от края.

Селену и Касиду неумолимо несло к пропасти. Селена молилась всем богам сразу. То ли боги, то ли природный инстинкт надоумили лошадь припустить еще быстрее. И так — до самого края. Там Касида взмыла в воздух. Далеко внизу яшмовой нитью тянулась река. А вокруг было освещенное предвечерним солнцем пространство и… смерть.

Вот и все. Вместо занятий с Немым Учителем она сейчас полетит на каменистый берег яшмовой реки. Падая, она будет кричать. Мало кто прощается с жизнью молча.

Наверное, богам зачем-то нужна была жизнь Селены, и потому сначала передние, а потом и задние копыта Касиды ударили о твердый каменный покров на другом краю пропасти. Лошадь отнеслась к этому спокойнее, нежели всадница, и поскакала дальше.

Стражники Берика не захотели испытывать судьбу. Они остановились на другом краю, потрясая луками и выкрикивая проклятия. Селена радовалась, что не понимает их языка.

Выбравшись из расщелины, Ансель вторично издала торжествующий вопль и только тогда соизволила обернуться. Увидев Селену, она одобрительно кивнула.

Дальнейший их путь вновь пролегал по дюнам, навстречу заходящему солнцу. Небо и песок были одинакового кроваво-красного цвета.

Они ехали, пока усталость не заставила лошадей сменить галоп на легкую трусцу. Поднявшись на гребень дюны, Ансель остановилась. Селена подъехала к ней. В глазах Ансель и сейчас сверкало неистовство.

— Согласись, это было здорово, — сказала она.

Тяжело дыша, Селена изо всей силы ударила ее в челюсть. Ансель вылетела из седла и закувыркалась по песку.

К удивлению Селены, Ансель засмеялась. Она смеялась все громче, держась за скулу.

Селена предлагала выждать, пока лошади отдохнут, а затем ехать дальше. По ее расчетам, они еще до полуночи могли бы вернуться в крепость. Но Ансель заупрямилась, настаивая на ночлеге. Причин она не объяснила. Селена не была настроена спорить и сдалась. Они разожгли костер, поужинали все тем же хлебом с финиками и улеглись, расстелив плащи. Вскоре от костра остались лишь оранжевые угли. Рядом дремали стреноженные лошади. Селена и Ансель глядели в звездное небо.

После жаркого дня Селена наслаждалась вечерней прохладой. Ветер забирал усталость из ее рук и ног. Она всегда любила смотреть на звездное небо, но в Рафтхоле этому мешали городские огни и зеленое мерцание громады стеклянного замка. Звезды над пустыней были не только ярче, но и крупнее. Они перемигивались, вместе с нею слушая шелест и вздохи ветра над дюнами.

— А я совсем не знаю названия созвездий, — вдруг сказала Ансель. — Наверное, у нас они называются по-другому. Не так, как у вас.

Селена довольно быстро сообразила, что говоря «у нас», Ансель подразумевала не Молчаливых ассасинов, а жителей Западного края.

— Видишь россыпь звезд в левой части неба? — спросила Селена. — Это Дракон. Вот его голова, потом идут лапы и хвост.

— Никакого дракона я не вижу, — усмехнулась Ансель.

— А рядом — другое созвездие. Лебедь. Смотри, какие у него крылья. А как красиво изгибается шея.

— Ты и те звезды знаешь? — поинтересовалась Ансель, тыкая пальцем в другой край неба.

— Конечно. Это Олень. Его еще называют Повелителем Севера.

— Что за смешной титул? А почему тогда Дракон с Лебедем — не повелители?

Селену удивили по-детски глупые рассуждения Ансель, но очертания знакомых созвездий заставили вспомнить о доме, и вместо насмешек она сказала:

— Повелителем его называют потому, что Оленя увидишь на небе в любое время года. Что летом, что зимой — он всегда сияет.

— Это почему? — удивилась Ансель.

Селена ответила не сразу.

— Он помогает жителям Террасена найти дорогу домой. Где бы они ни находились, достаточно взглянуть на небо, и они знают, что Террасен всегда с ними.

— А ты сама хочешь вернуться в свой Террасен?

Селена насторожилась. Она вообще не говорила Ансель, что родом из Террасена.

— С чего ты взяла, что я оттуда?

— Ты говоришь про Террасен с таким же чувством, как мой отец говорил про нашу землю.

Селена уже собиралась возразить, однако ее вдруг зацепило слово «говорил». По прежним рассказам Ансель получалось, что ее отец жив.

Ансель продолжала глядеть на звезды.

— Когда я пришла в крепость, я наврала Учителю, — прошептала она, словно боясь, что пустыня подслушает ее слова. — Отец не отправлял меня на учебу к Молчаливым ассасинам. И нет никакого нашего дома в Вересковом Утесе. Вот уже пять лет, как нет.

В голове Селены забурлили десятки вопросов, но она промолчала, ожидая продолжения рассказа.

— Мне было двенадцать, когда некто Лок — богатый и воинственный мерзавец — захватил часть земель вокруг Верескового Утеса. Он объявил себя верховным правителем Низин и потребовал, чтобы мы признали его власть. Мой отец отказался. Он сказал: «По ту сторону гор уже есть один тиран. Второго нам тут не надо».

Селена сжалась. Она представляла, каким будет конец рассказа.

— Через две недели Лок вторгся и в наши владения. Его люди захватывали деревни, угоняли скот, жгли дома. Настал черед и Верескового Утеса… — Ансель шумно вздохнула. — В наш дом Лок и его головорезы вломились под вечер. Я первой их увидела, я была на кухне и спряталась в стенном шкафу. Лок дальше не пошел, а его люди побежали наверх и притащили отца и сестру… Я глядела в щелочку, боясь хотя бы шорохом выдать свое присутствие. Локу доложили, что младшей девчонки нигде нет. Он ответил, что ему хватит и старшей вместе с ее папашей. А потом…

Ансель боролась с подступающими слезами, однако продолжила:

— Лок сказал отцу: «Сейчас мы перережем глотку твоей доченьке. Смотри, как она будет биться и кричать». Отец упал на колени, умолял пощадить мою сестру, которая ничем не провинилась перед Локом. Он даже называл эту мразь верховным правителем, но тщетно… Вначале они убили сестру, а затем и отца. Нескольким нашим слугам удалось сбежать, но тех, кого поймали, тоже убили. Я не знаю, почему Лок не приказал сжечь наш дом. Наверное, приглянулся кому-то из его подручных. Когда они ушли, я вылезла из шкафа, взяла отцовский меч… они убили отца его же мечом… и бросилась бежать. Я не знала, куда бегу. Я просто бежала всю ночь и весь следующий день. Потом у меня кончились силы. Увидев огонь костра, я побрела туда. У костра сидела ведьма — одна из Железнозубых. Мне было все равно, убьет она меня или пощадит. Но ведьма сказала, что час моей смерти еще не настал. Она велела мне идти на Юг, в Красную пустыню, к Молчаливым ассасинам. Там я найду свою судьбу. Ведьма накормила меня, перевязала мои окровавленные ноги и дала золотых монет. На них я потом заказала себе доспехи…

Ансель рукавом вытерла глаза и вздохнула:

— С тех пор я живу в крепости. Я многому научилась и еще многому должна научиться, чтобы стать по-настоящему сильной. Тогда я вернусь в Вересковый Утес и потребую назад то, что мне принадлежит. Я вломлюсь в жилище этого самозваного верховного правителя Лока и отомщу ему за все, что он сделал с отцом и сестрой. Я отсеку ему голову отцовским мечом.

Рука Ансель сжала эфес меча.

— А потом я насажу его мерзкую голову на этот меч и пронесу по улицам Верескового Утеса.

Слезы мешали Селене дышать. Она молча глотала их. Потеря, пережитая Ансель, была сравнима с ее собственной. Для таких потерь нет слов утешения.

Ансель повернулась к ней и вдруг провела рукой по скуле Селены, где еще оставались следы побоев.

— Почему мужчинам все их зверства сходят с рук?

— Я тоже часто задаю себе этот вопрос, — призналась Селена, стискивая руку Ансель. — И тоже хочу, чтобы они заплатили сполна.

— Да, — прошептала Ансель, вновь поднимая глаза к звездам. — Мы заставим их заплатить.

Глава 7

Селена и Ансель догадывались, что их «шалость» с кражей астерионских лошадей не останется без последствий. Молчаливые ассасины не были разбойниками и не опускались до воровства. Селена надеялась придумать какую-нибудь убедительную историю, где кража лошадей выглядела бы по-иному… Увидев у ворот крепости Махила и еще троих ассасинов, обе поняли, что Учитель уже знает об их вчерашнем приключении. Как и откуда он узнал — оставалось загадкой.

Их привели в «тронный зал» (так Селена мысленно окрестила зал для приемов). Они встали на колени перед возвышением, склонив головы и уперев глаза в пол. Селена думала только о том, что теперь Учитель явно не захочет тратить время на занятия с нею.

Кроме них и Немого Учителя в зале не было никого. Босые ноги Учителя едва слышно касались пола. Если бы он захотел, то мог бы двигаться совсем бесшумно. Но сейчас он делал все, чтобы они обе испытывали ужас.

У Селены каждый его шаг отдавался призрачной болью и воспоминаниями о кулаках Аробинна. И вдруг в ее мысли прорвались слова Саэма. Она вспомнила слова, беспрестанно выкрикиваемые Саэмом, пока Предводитель ассасинов расправлялся с нею: «Я убью тебя!»

Это не было пустой угрозой. Слова Саэма сотрясали пространство кабинета, как удары стенобитного орудия.

Воспоминание настолько захватило Селену, что на мгновение она забыла, где находится… пока не увидела ослепительно белые одежды Немого Учителя. У нее пересохло во рту.

— Мы всего лишь хотели поразвлечься, — тихо сказала Ансель. — А лошадей мы можем вернуть.

Селена украдкой взглянула на Ансель. Любительница астерионских лошадей смотрела на Учителя, белой глыбой нависшего над нею и Селеной.

— Простите меня, — пробормотала Селена, сожалея, что не умеет передать это жестами.

Она понимала: сейчас правильнее всего молчать, но Учитель должен услышать ее извинения. Он продолжал стоять. На его лице не было ни гнева, ни злости. Только глубокое недовольство.

Ансель первой не выдержала его взгляда:

— Я знаю, это было очень глупо. Но вы не тревожьтесь. Я все улажу. Господин Берик не будет сердиться. Я умею с ним договариваться.

Она говорила об этом без всякой гордости. Наоборот, в ее словах звучала неприкрытая горечь. Чувствовалось, она тяжело переживает невнимание Учителя к ней и его нежелание заниматься с нею. Роль посредницы между ним и Бериком вовсе не была тем, к чему Ансель стремилась. Вынужденная дипломатия, когда соседствуешь с правителем-самодуром. Селена примерила эту роль на себя и поморщилась.

Одежды Учителя зашелестели. Его мозолистые пальцы, как и в первый день, коснулись подбородка Селены. Она глядела в его нахмуренное лицо, боясь шевельнуться, и ждала удара, моля только о том, чтобы не пострадала внешность. Но затем глаза Учителя сощурились. Он вскинул голову, печально улыбнулся и убрал пальцы.

Лицо Селены пылало. Учитель не собирался ее бить. Он хотел выслушать ее версию случившегося. Но даже если он и не ударил никого из них, это еще не означало, что он их простил. Самым страшным наказанием для Ансель будет изгнание из крепости. Такого удара она не перенесет. Ей обязательно нужно остаться и учиться дальше; всему, чему Молчаливые ассасины могут ее научить. У Ансель есть цель, которая куда серьезнее, чем выгодная служба при чужом дворе. А у Селены…

— Это была моя затея, — почти выкрикнула Селена. — Когда мы шли в Сандри, я ужасно устала. Я жалела, что у нас нет лошадей. А когда я увидела астерионских кобыл… со мною что-то сделалось. Я столько слышала о них. И мне захотелось самой оказаться в седле… Вот я и подбила Ансель.

Селена попыталась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой. Учитель попеременно глядел то на нее, то на Ансель. Трудно сказать, что именно он увидел на лице рыжеволосой, но он вдруг кивнул.

Ансель моментально поклонилась и затараторила:

— Учитель, мы обе заслуживаем наказания. Но прежде чем вы придумаете нам наказание… — Ансель посмотрела на Селену. — Раз мы обе любим лошадей… может, вы позволите нам убирать в конюшне? Каждое утро… пока Селена не уедет отсюда.

Услышав такое, Селена едва не поперхнулась, но быстро сделала безучастное лицо. В глазах Учителя промелькнуло любопытство. Кажется, он раздумывал над словами Ансель. Потом снова кивнул. Ансель облегченно вздохнула.

— Благодарю вас, Учитель, за милосердие, — сказала она.

Он слегка кивнул в сторону дверей. Объяснение закончилось.

Ансель встала. За нею поднялась и Селена. Но едва она повернулась, чтобы уйти, Учитель схватил ее за руку. Ансель тоже остановилась. Он сделал несколько быстрых жестов, почему-то вызвавших удивление Ансель, и повторил их, уже медленнее. При этом постоянно указывал на Селену.

Убедившись, что правильно поняла его распоряжение, Ансель сказала:

— Завтра, на закате, явишься к Учителю. На первый урок.

Селена едва не закричала от радости и широкой улыбкой поблагодарила Учителя. Он ответил лишь тенью улыбки. Селена глубоко поклонилась. Они вышли. Весь путь до конюшен Селена радостно улыбалась. У нее осталось три недели. Этого более чем достаточно. Немой Учитель убедится в ее успехах и напишет о них Аробинну. Что уж там он увидел в ее лице или услышал в ее словах… главное — он понял, что Селена достойна учиться у него.

Напрасно Ансель надеялась, что их обязанности ограничатся уборкой конского навоза.

По-видимому, Учитель счел это слишком легким наказанием. На конюшне им сообщили, что они будут чистить не только лошадиные стойла, но и убирать все загоны для скота. Уборка начиналась сразу после завтрака и длилась до полудня. Хорошо, что в это время было еще не так жарко, иначе бы они задохнулись от навозных испарений.

Их освободили от утренних пробежек с ведрами, и поначалу Селена обрадовалась. Радость, впрочем, кончилась после первого же утра, проведенного в стойлах и загонах. Селена нехотя призналась себе, что предпочла бы бегать.

В назначенный Учителем день Селена не могла дождаться заката. Она забрасывала Ансель вопросами, но та лишь пожимала плечами. Откуда ей знать, с чего Немой Учитель начнет свои занятия с Селеной? Чтобы не тратить время понапрасну, Селена, как и раньше, поупражнялась с Ансель и другими ассасинами, хотя мысли ее были только о предстоящем уроке.

Когда солнце поползло к горизонту, Ансель молча сжала ей плечо. Селена побежала в «тронный зал», полагая, что Учитель ждет ее там. Но там был Илиас. Как всегда, он приветливо ей улыбнулся и махнул рукой в сторону крыши.

И снова — коридоры, каменные лестницы, узкая деревянная лесенка и, наконец, люк. Селена выбралась на крышу одной из крепостных башен. Учитель стоял возле парапета, глядя на вечернюю пустыню. Селена вежливо кашлянула, но он даже не обернулся.

Площадка, на которой она очутилась, была не шире полусотни квадратных футов. Посередине стояла тростниковая корзинка. На стенах парапета чадили факелы.

Селена снова кашлянула, и тогда Учитель повернулся. Она поклонилась, и не из вежливости, а искренне. Учитель заслуживал того. Он кивнул и жестом велел Селене подойти к корзине и снять крышку. Селена решила, что в корзине спрятано какое-нибудь особое оружие Молчаливых ассасинов, которое прежде ей не показывали. Она шагнула к корзинке и вдруг услышала шипение. Грозное, не предвещающее ничего хорошего. Шипение доносилось изнутри.

Селена посмотрела на Учителя, успевшего вспрыгнуть на плоский зубец крепостной стены. Теперь он сидел, по-мальчишечьи болтая босыми ногами. Увидев замешательство Селены, он улыбнулся и вновь указал на корзинку.

Внутри, свернувшись кольцами, лежал аспид. Едва крышка поднялась, змеиная голова тоже начала подниматься.

Селена отскочила к стене парапета, но Учитель щелкнул языком, показывая на свои руки. Они двигались в воздухе, словно река. Словно змея. «Наблюдай, — говорили его руки. — Двигайся вместе с этим аспидом».

Селена повернулась к корзинке. Голова аспида перевесилась через край, опустившись на плиты пола. У Селены бешено застучало сердце. Она знала: аспиды ядовиты. И этот наверняка тоже.

Змея неторопливо скользила по крыше. Селена отступала, не решаясь даже на мгновение оторвать взгляд от черной головы. Рука потянулась к ножу, однако Учитель предостерегающе цокнул языком. «Не убивай, — говорил его сигнал. — Впитывай ее движения».

Аспид бесшумно и даже лениво полз по тесному пространству пола, пробуя раздвоенным языком вечерний воздух. Селена послушно наблюдала за его перемещением.

Всю неделю Селена проводила вечер и бóльшую часть ночи на крыше, в обществе Немого Учителя и аспида. Она наблюдала за движениями змеи, подражала им, пока не научилась действовать так же. Теперь они двигались вместе, глядя друг другу в глаза. Селена могла уже не только предугадать каждую атаку аспида,но и сама атаковала с такой же быстротой и неотступностью.

Еще три дня она провела на балках крепостной конюшни, вися вместе с летучими мышами. Селена разгадала секрет их силы — летучие мыши умели замирать и становиться незаметными. Они не издавали никаких собственных звуков, зато ловили все звуки вокруг, умея точно настроиться на свою жертву. Потом Селена целых две ночи постигала повадки живших в пустыне кроликов. Кролики тоже умели замирать, но если требовалось, они молнией уносились, спасаясь от звериных и птичьих когтей. Все эти ночи Учитель находился рядом. Даже наедине с Селеной он не произносил ни слова и лишь иногда жестами подсказывал, чему именно она должна поучиться у очередного животного.

С Ансель Селена виделась только за едой и во время уборки. После насыщенной ночи, когда Селене приходилось то бегать, то висеть вниз головой, то двигаться боком, дабы разгадать секрет пустынных раков, ее не тянуло на разговоры. Зато Ансель с каждым днем становилась все болтливее и веселее. Причин Селена не знала, но такое настроение ей нравилось. Было бы куда хуже, если бы Ансель дулась и завидовала ей.

После дневной трапезы Селена отправлялась спать. Спала она до заката. Ей снились змеи, кролики, летучие мыши и жуки. Махила и Илиаса она видела лишь мельком или в те редкие дни, когда ей удавалось пообедать вместе со всеми.

Нападения солдат Берика на крепость прекратились. Возможно, то была заслуга дипломатических ухищрений Ансель, а возможно — письмо Немого Учителя возымело свое действие. Берик даже не требовал, чтобы ему вернули украденных лошадей, и это удивляло Селену.

Бывали и редкие моменты, когда Селена могла усесться в тени пальмы и думать о своем. Ее мысли неизменно возвращались к Саэму и его словам. Ведь он всерьез угрожал убить Аробинна, потому что тот посмел издеваться над нею. Что же такое произошло с ними в Бухте Черепов, если Саэм осмелился угрожать Повелителю ассасинов? Ответов Селена не находила и просто загоняла эти будоражащие мысли поглубже.

Глава 8

— Ты не шутишь? — допытывалась Ансель. — Ты занималась этим каждый день?

— Бывало, что и дважды в день, — ответила Селена, продолжая накладывать слой румян на щеки Ансель.

Они сидели на постели Селены. Пространство между ними занимали средства для красоты, привезенные Селеной из Рафтхола. Ничтожная часть из ее арсенала, оставшегося дома.

— Мне нравится… прихорашиваться, — сказала Селена. — Приятное занятие. И потом, в моем деле очень помогает.

— Приятное? — выпучила глаза Ансель. — Мазать себе физиономию разной пахучей дребеденью. Чего ж тут приятного?

Селена завинтила крышку на баночке с румянами.

— Я же велела закрыть глаза. Рот желательно тоже. Если ты не перестанешь болтать, я пририсую тебе кокетливые усики.

Ансель скривила губы, однако послушно закрыла глаза. Селена достала маленький пузырек с бронзовой пудрой и слегка покрыла ею ресницы Ансель.

— Как-никак сегодня двойной праздник: день моего рождения и Середина лета, — сказала Ансель, хлопая ресницами. — Здешняя жизнь не балует нас торжествами. А в такой день я просто обязана быть красивой.

Ансель всегда была красивой. Селена сравнивала ее с собой, и сравнения эти не радовали. Природа щедрее одарила Ансель, которая, в отличие от Селены, не очень-то нуждалась в снадобьях красоты.

— Между прочим, эта пахучая дребедень, как ты изволила выразиться, отбивает благоухание навоза, — заметила Селена.

Ансель шумно выдохнула, но тут же вспомнила, что с нее может осыпаться пудра. Селена слегка подвела ей веки и сказала:

— Мое колдовство окончено. Посмотри-ка на меня.

Ансель открыла глаза, и Селена вдруг нахмурилась.

— В чем дело? — изумилась Ансель.

— Тебе придется все это смыть.

— Почему?

— Не могу видеть, как ты затмеваешь меня.

Ансель ущипнула Селену за руку. Селена ответила ей тем же, и они обе засмеялись. Но для Селены этот смех был внешним. Она вдруг остро почувствовала, как незаметно пролетели три недели ее жизни в крепости Молчаливых ассасинов. Оставалась всего одна неделя, а потом придется уехать. Времени совсем мало. Ну почему она не решается попросить Учителя написать отзыв для Аробинна?

Однако сейчас Селену волновало не столько это письмо, сколько неминуемое расставание с Ансель. У нее никогда не было подруг. По правде говоря, у нее вообще не было друзей. Она бы с радостью увезла Ансель с собой в Рафтхол, хотя эта затея была столь же нелепой, как кража астерионских лошадей.

Праздник Середины лета оказался весьма странным. Селене было даже не с чем его сравнить. Она думала, что в этот день Молчаливые ассасины позволят себе пошуметь, посмеяться, насладиться музыкой и виной. Но Молчаливые ассасины и в праздник оправдывали свое имя. Они собрались в самом просторном из внутренних дворов крепости. Все, включая и Ансель, сохраняли полное молчание. Единственным освещением служила луна, частично затеняемая кронами финиковых пальм.

Но больше всего Селену поразили… танцы. Прежде всего, ее удивило полное отсутствие музыки, что не мешало ассасинам с наслаждением выплясывать. Некоторые танцы — неистовые и даже дикие — Селена не знала, в других она улавливала знакомые движения. Все улыбались, но, кроме шелеста одежд и шарканья ног, иных звуков не было.

А вот насчет вина Селена угадала верно. Они с Ансель наши уютный столик в углу и не считали число выпитых бокалов.

Селена очень любила, можно сказать, даже обожала праздники, но этот она бы с радостью променяла еще на одну ночь занятий с Немым Учителем. Ей оставалась всего неделя, и она не хотела понапрасну растрачивать время. Однако Учитель настоял, чтобы сегодня она отдохнула. Он и сам веселился, двигаясь в беззвучном танце. Почему-то сейчас он был больше похож на неуклюжего старика, чем на величайшего в мире учителя ассасинов.

Селена мысленно сравнивала его с Аробинном. Тот всегда был подчеркнуто элегантен и обаятельно дерзок. Аробинн не танцевал со всеми подряд, а его улыбка неизменно оставалась острой, как бритва.

Махил увел Ансель танцевать, и вскоре она кружилась, подчиняясь общему ритму. Ее партнеры менялись, и каждому она улыбалась и подмигивала. Глядя на Ансель, Селена даже завидовала ей, поскольку сама не умела отдаваться веселью целиком.

Ансель нравилась Махилу. Наверное, даже больше, чем нравилась. Вот и сейчас он вновь обнимал ее за талию, хотя танец этого не требовал. Махил всегда находил повод коснуться руки или плеча Ансель, он всегда улыбался ей и даже в обеденном зале смотрел на нее так, будто они сидели только вдвоем.

Селена качнула бокал. Лунный свет придавал вину необычный оттенок. Во взгляде Махила было что-то знакомое. Такими же глазами смотрел на нее Саэм, и ей это даже нравилось. Но уже в следующее мгновение Саэм все портил дурацкой выходкой или не менее дурацкой фразой, и Селена ругала себя за то, что опять развесила уши.

Вместе с мыслями о Саэме вернулась тревога за него. Что же все-таки Аробинн сделал с ним в тот вечер? Ответ на этот вопрос она должна была бы искать тогда же, по горячим следам. А она… ее в те дни сжигал гнев. Она ненавидела Аробинна, упиваясь своей ненавистью. По правде говоря, она боялась зайти к Саэму, боялась даже расспросить о нем. Саэма всегда наказывали сильнее, и если Аробинн с такой жестокостью избил ее…

Усилием воли Селена оборвала мысль и залпом допила вино. Чего уж юлить с собой: в те дни ей было не до Саэма. Едва отлежавшись после расправы, она стала искать себе собственное жилье, а найдя, потратила на покупку почти все деньги. Зато ее жилище находилось далеко от Башни Аробинна — в таком месте, где никто не вздумает ее искать. О покупке она помалкивала не только из осторожности. А вдруг передумает и останется в Башне? Но каждая ночь занятий с добрым и мудрым Немым Учителем укрепляли в ней решимость, вернувшись в Рафтхол, объявить Аробинну, что она уходит от него. Интересно, какое у него будет лицо, когда он это услышит? Разумеется, она не до конца выплатила свои долги, и Аробинн не преминет напомнить ей о них. Она вовсе не собиралась отказываться от долгов, но жить под одной крышей с Аробинном она не обязана. Так она ему и скажет. А если он еще раз поднимет на нее руку… если он еще раз поднимет руку на Саэма… она, Селена Сардотин, укоротит ему руку по самый локоть.

Кто-то тронул ее за плечо. Селена подняла голову — рядом стоял Илиас. Все эти дни они виделись только во время обеда. Как и раньше, она ловила на себе его взгляды, а если их глаза встречались, он дружески улыбался.

Илиас улыбнулся и сейчас, протягивая ей руку. Селена покраснела и, как могла, жестами объяснила, что не знает здешних танцев. Илиас невозмутимо пожал плечами, но руку не убрал. По блеску его глаз чувствовалось: ему хочется танцевать с нею. Селена закусила губу и выразительно поглядела на его ноги. Илиас снова пожал плечами, показывая, что не жалеет своих ног.

Селена оглянулась на Ансель и Махила. Теперь они кружились вдвоем, повинуясь музыке души, которую слышали только они. Илиас вопросительно поднял брови, и Селена вдруг подумала: почему бы ей немного не развлечься? Ну что изменится, если вместо сидения в одиночестве она потанцует с Илиасом? Кто знает, вдруг ей когда-нибудь пригодится умение танцевать без музыки.

Она церемонно склонила голову и взяла протянутую руку Илиаса.

Казалось, ему и не нужна музыка. Его движения отличались легкостью и уверенностью. Он искренне радовался, что Селена согласилась с ним танцевать. Наверное, это видела не только она. Может, она ошибалась, и Илиас пристально наблюдал за нею вовсе не из желания защитить своего отца?

Танцы продолжились и после полуночи. Странные, совершенно не похожие на те, к каким она привыкла в Рафтхоле. Иногда партнеры Селены менялись, но Илиас всегда находился поблизости, ожидая нового танца, чтобы опять оказаться с нею. Движения без музыки, подчиненные общему ритму, опьяняли. И все-таки музыка была, но другая: музыка ветра и пение песков пустыни. Время летело незаметно. Празднество, устроенное Молчаливыми ассасинами, напоминало сон, и Селена не раз спрашивала себя, не снится ли ей все это.

Луна покидала небосвод. Селена очень устала и тоже собиралась отправиться спать. Она вложила в жесты все свое красноречие, пытаясь объяснить Илиасу, до чего же она утомилась, при этом не лгала и не преувеличивала. Вот уже несколько недель она толком не высыпалась. Мешало и то, что она привыкла спать ночью, а не в послеполуденное время. К тому же после танцев у нее сильно разболелись ноги. Илиас жестами просил ее остаться еще на один, последний танец, однако Селена осторожно высвободилась из его рук, улыбнулась и покачала головой. Ансель с Махилом продолжали танцевать. Они уже не стеснялись прилюдно обниматься. Селена махнула Илиасу рукой, однако сын Немого Учителя пошел за нею следом..

Они шагали по пустым коридорам. У Селены колотилось сердце, и причиной тому были не только танцы. Илиас шел рядом, внимательно глядя на нее. Если бы он решился нарушить свой обет молчания, интересно, что бы он сказал, узнав, что она, Адарланский ассасин, еще никогда никого не целовала? Она выполняла поручения, убивая людей, освобождала рабов, похищала лошадей, но за свои семнадцать лет ни разу не прикоснулась ни к чьим губам. Это было смешно и даже глупо. Это было недоразумение, которое рано или поздно все равно придется исправлять. Селена не возражала против этого, однако до сих пор ей не встречался тот, с кем это можно сделать.

Они остановились возле ее комнаты. Путь сюда почему-то оказался короче, чем она рассчитывала. Селена не толкнула дверь, а повернулась лицом к Илиасу, пытаясь успокоить дыхание.

Илиас улыбался. Возможно, он не собирался целоваться с Селеной. Возможно даже, он и не провожал ее, поскольку его комната находилась на расстоянии десяти шагов отсюда.

— Я пришла, — сказала Селена.

После стольких часов молчания слова показались ей раздражающе громкими. Лицо у нее горело. Илиас подошел ближе. Она изо всех сил пыталась не вздрогнуть, когда его рука легла ей на талию. Сейчас было бы так легко и просто поцеловать его.

Другой рукой Илиас нежно погладил ее по щеке и осторожно запрокинул ей голову. У Селены застучало в висках. Ее губы разомкнулись… но едва Илиас склонился к ним, она сжалась и попятилась назад.

Илиас немедленно убрал руки. Он больше не улыбался, а на лбу обозначилась глубокая морщина. Селене захотелось нырнуть в камень стены и исчезнуть. Она с трудом проглотила комок слюны.

— Прости меня, — прошептала она, стараясь не показывать своего испуга. — Я… я так не могу. Зачем нам это? Я через неделю уеду, а ты… останешься здесь.

Она говорила еще какие-то пустые, неубедительные слова, когда сейчас лучше всего было бы замолчать.

Если Илиас и почувствовал перемену ее настроения, он этого не показывал. Он лишь склонил голову и стиснул руку Селены, затем пожал плечами. Жест этот можно было истолковать по-всякому, в том числе и так: «Да, я понимаю, мы оба будем тосковать. Но ты ведь не сердишься на меня за эту попытку?»

Потом Илиас повернулся и пошел к себе. Возле своей двери он дружески (всего лишь дружески) помахал Селене и скрылся внутри.

Она стояла в пустом коридоре, глядя на тени, отбрасываемые факелами. Причина несостоявшегося поцелуя была не в том, что отношения с Илиасом не имели продолжения. В самый последний момент она вдруг вспомнила лицо Саэма.

Проснувшись утром, Селена поняла, что Ансель не возвращалась. Они встретились уже на конюшне. Ансель пришла туда, даже не переодевшись после празднества. Селена предположила, что ее рыжеволосая напарница протанцевала всю ночь с Махилом или же они уединились в его комнате. Судя по румянцу на веснушчатых щеках Ансель, верным было второе предположение.

Заметив ироничную улыбку Селены, Ансель не выдержала:

— Не вздумай меня расспрашивать!

Селена молча поддела полную лопату навоза и швырнула в тележку. Потом она отвезет эту тележку садовнику. Конский навоз служил превосходным удобрением и очень ценился.

— Ты что? — Улыбка Селены стала еще шире. — Я и не собиралась тебя расспрашивать.

Ансель пошла за своей лопатой, прислоненной к дверям стойла Хисли.

— Спасибо и на том. Пока я шла сюда, вдоволь наслушалась чужих насмешек.

Селена встала рядом, опираясь на черенок лопаты:

— Не переживай. Махил тоже получит свою щедрую порцию.

Ансель выпрямилась. В ее глазах не было ни проблеска радости. Селену это удивило.

— Над Махилом никто не станет подшучивать. Его, как обычно, поздравят с блестящей победой, — сказала Ансель и шумно выдохнула, почти всхлипнула. — А вот меня будут подкусывать, пока я не сорвусь и не наору на них. Всегда одно и то же.

Некоторое время они обе молча бросали навоз в тележку.

— Даже если кто-то и злословит в твой адрес, ты же не хочешь рвать отношения с Махилом, — сказала Селена.

Ансель снова пожала плечами. Она промахнулась, и навоз с лопаты упал не в тележку, а рядом.

— Махил — бесподобный воин. Он очень многому меня научил. Без него я бы не умела и половины того, что умею сейчас. Если у кого-то чешутся языки, мне-то что? Ну, побрешут они, как псы на караван, а вечером Махил снова будет тянуть ко мне руки под столом. Некоторым просто завидно, что он занимается со мной больше, чем с другими.

Что-то здесь было не так. Возможно, отношения между Ансель и Махилом были не столь простыми и безоблачными, как до сих пор казалось Селене, но она сочла за лучшее не приставать с расспросами.

Ансель бросила на нее косой взгляд и заметила:

— Не всем же удается так быстро завоевать расположение Немого Учителя.

У Селены противно заскребло в животе. Часто это предвещало неприятный разговор. Похоже, Ансель ей завидовала.

— Если честно, я сама теряюсь в догадках и не понимаю, почему Учитель взялся заниматься со мной.

— Не понимаешь? — со злостью переспросила Ансель.

Селена насторожилась, но Ансель уже было не остановить.

— Утонченная, умная, привлекательная посланница Севера — великая Селена Сардотин… теряется в догадках! Она, видите ли, не знает, почему Учитель вдруг решил с нею заниматься. А если ему захотелось оставить свой след в твоей судьбе? В славной судьбе Адарланского ассасина! Это тебе в голову не приходило?

У Селены перехватило дыхание, и она мысленно отругала себя, что так болезненно воспринимает слова обиженной девчонки. Конечно же, Ансель измеряла поступки Учителя мерою своего тщеславия.

Селене лучше было бы промолчать, но сказалась почти бессонная ночь, и она язвительно бросила Ансель:

— Да, у меня очень славная судьба — выгребать навоз. Достойное занятие, ничего не скажешь.

— Конечно, ручки-то себе портить — это не для Селены. Выгребать навоз — занятие для таких, как я. На что еще годна девчонка из Низин?

— Я этого не говорила, — сквозь зубы процедила Селена. — Нечего свои слова запихивать мне в рот!

— Правильно. Ты у нас умная. Вслух такого не скажешь, зато так думаешь! И ты знаешь: я говорю правду, иначе бы ты не взвилась. Ну кто я? Замарашка, которую приютили из милости. Зачем Учителю тратить на меня свое драгоценное время? Я и с Махилом закрутила ради того, чтобы побольше узнать. Не все же могут щегольнуть знаменитым именем!

— Мне оно досталось не по наследству. Я его заработала. Да, сегодня в разных странах люди со страхом произносят мое имя.

Селене было не сдержать нараставшей злости, и ее волна выплеснулась наружу.

— А ты, Ансель… Хочешь знать правду о себе? Даже если ты вернешься на родину и отвоюешь клочок своей земли, об этом никто не узнает. Это будет слишком мелкая, ничтожная победа, чтобы кто-то принял ее всерьез.

Селена в то же мгновение пожалела о сказанном, но было поздно. Лицо Ансель побелело от ярости. Она сжала трясущиеся губы, потом отшвырнула лопату. Селена подумала, что Ансель сейчас бросится на нее, и даже чуть согнула колени, приготовившись к схватке.

— Ты высокомерная, избалованная стерва! — отчеканивая каждое слово, произнесла Ансель.

Повернувшись, она пошла к выходу, оставив Селене всю сегодняшнюю работу.

Глава 9

Сегодня Селене было никак не сосредоточиться на занятии с Немым Учителем. Весь день у нее в ушах звенели слова Ансель. Самое удивительное, она боялась возвращаться в комнату, боялась новой встречи с той, кого мысленно привыкла называть своей подругой. Противнее всего, что в последних словах, брошенных Ансель, заключалась правда. Да, великая и грозная Селена Сардотин действительно была избалованной и высокомерной.

Учитель щелкнул пальцами. Селена, которая вновь следила за движениями аспида, очнулась от своих мыслей. Аспид медленно полз в ее сторону. Селена отскочила назад, вжалась в стену башни, и тут ей на плечо легла рука Учителя. Жестом он велел на время забыть о змее и усесться рядом с ним. Радуясь перерыву, Селена забралась на крепостной зубец. Она сидела, стараясь не глядеть вниз. Высоты она не боялась и умела сохранять равновесие, однако ей никогда не нравилось сидеть на выступах и карнизах. Зубец башни был немногим лучше.

Учитель поднял брови.

«Ну, рассказывай», — говорил его жест.

Селена подсунула под себя левую ногу, не забывая поглядывать на аспида, уползшего в тень крыши.

Рассказать об утренней стычке с Ансель? Но это же пустяк. Детская ссора. Едва ли Учитель захочет слушать о таких глупостях.

Во дворах крепости без умолку звенели цикады. Из сада доносились печальные трели соловья. Учитель впервые предложил ей говорить, а она даже не знает, о чем.

Селена мучительно искала тему, достойную ушей Учителя, но так ничего и не находила. Он ждал. Соловей умолк. Вскоре угомонились и цикады. Луна передвинулась и теперь светила из-за спины. На востоке начало светлеть небо. И все-таки Немой Учитель неспроста побуждал ее говорить. Точнее, выговориться. Выплеснуть из себя все, что месяцами не давало ей покоя, наполняя мысли и сны. Он давал ей шанс освободиться от страхов.

— Я боюсь возвращаться домой, — наконец произнесла Селена, глядя на раскинувшиеся за крепостью дюны.

Было уже достаточно светло, и она заметила удивление, отразившееся на лице Учителя. «Почему?» — спрашивали его глаза.

— Потому что все пойдет по-другому. Все уже идет по-другому с того самого вечера, когда Аробинн меня наказал… Но какая-то часть меня еще надеется, что жизнь можно вернуть в прежнее русло. Сделать такой, как прежде, до путешествия в Бухту Черепов.

Лицо Учителя сохраняло бесстрастность, но глаза сверкали, словно два изумруда. В них Селена видела грусть и сочувствие.

— Но я не уверена, хочу ли вернуться к прежней жизни, — призналась Селена. — И я думаю… я думаю, вот это больше всего меня и пугает.

Учитель ободряюще ей улыбнулся, простер руки над головой и вдруг оказался стоящим на узком зубце, где только что сидел. Селена не без страха думала, должна ли и она последовать его примеру. Однако Учитель, не глядя на нее, начал двигаться с умопомрачительным изяществом. И в то же время в его движениях ощущалась смертельная угроза, сравнимая с движениями аспида, замершего в углу.

Он снова привлекал ее внимание к этой коварной змее. Зачем?

Но сейчас было не время для вопросов. Селена наблюдала за Учителем и видела все повадки, которые она старалась перенять во время ночных уроков. Собранность, сила, быстрота, сметливость и самоограничение.

Учитель лишь мельком взглянул в ее сторону. Этого было достаточно, чтобы и Селена встала на стену парапета. Помня о равновесии, она медленно подражала Учителю, и ее мышцы пели хвалебный гимн точности движений. Селена улыбалась, чувствуя, как долгие и тщательные наблюдения, словно кусочки мозаики, теперь становились на свои места.

Снова и снова. Плавно двигались ее руки, плавно изгибалось туловище. Каждый вдох и выдох подчинялись ритму движений. Снова и снова… пока она сама не ощутила себя аспидом и пока из-за горизонта не поднялось багровое солнце, наполняя мир цветами и оттенками красного.

Снова и снова, пока в мире не осталось никого, лишь она и Учитель. Они двигались легко и сосредоточенно, приветствуя новый день.

Через час после восхода Селена открыла дверь комнаты. Уставшая и напрягшаяся, готовая к продолжению стычки. Но Ансель в комнате не было. Она ушла на работу раньше обычного. Что ж, вчера все тяготы уборки достались Селене, и будет вполне справедливо, если сегодня их испытает на себе Ансель. Селена удовлетворенно вздохнула и повалилась на узкую постель.

От того, кто тряс ее за плечо, выразительно пахло навозом.

— Я просыпаюсь не раньше полудня, — пробормотала Селена, поворачиваясь на другой бок и утыкаясь лицом в подушку.

— Скоро уже обед, — усмехнулась Ансель. — Благодарю за редкую возможность самостоятельно убрать весь навоз.

— Не стоит благодарности. Это моя ответная любезность за вчерашнее.

— Да, понимаю… Ты это… прости меня.

Селена повернулась. Ансель стояла, облаченная в свои доспехи. Селене вдруг стало стыдно за свои вчерашние слова.

— Я вчера наговорила лишнего, — продолжила Ансель, откидывая за уши рыжие пряди. — Это сгоряча. Я не имела права называть тебя высокомерной и избалованной.

О слове, к которому относились оба эпитета, Ансель умолчала.

— У меня хватает и избалованности, и высокомерия, — призналась Селена и села на постели.

— Ты тоже меня прости за вчерашние слова, — виновато улыбнулась Ансель. — И у меня они вырвались сгоряча.

Она кивнула, оглядываясь на закрытую дверь, словно ожидала, что кто-то может войти, и призналась:

— Знаешь, у меня здесь полно друзей, но ты — моя первая настоящая подруга. Мне даже не верится, что скоро ты уедешь.

— У нас есть еще целых пять дней, — сказала Селена.

Выходит, общительность Ансель — лишь ширма, а в глубине души она действительно чувствует себя «пришлой» девчонкой?

Ансель снова оглянулась на дверь. Может, Махила ждет? Тогда почему в глазах беспокойство?

— Ты будешь меня вспоминать? — вдруг спросила она.

— Конечно. Думаю, и ты будешь меня вспоминать.

— В этом можешь не сомневаться, — тихо засмеявшись, пообещала Ансель.

Она подошла к шкафчику у окна, открыла дверцу и достала два медных бокала и кувшинчик.

— Давай выпьем за все хорошее, что мы пережили вместе.

Потом наполнила бокалы, протянула один Селене и добавила:

— За то, что нам хватило ума не поссориться. И за добрую память.

— И за то, чтобы во всем мире наши имена произносили со страхом и восхищением, — подхватила Селена, поднимая бокал.

Она сделала несколько больших глотков, и ее мозг пронзили сразу три мысли.

Почему-то глаза Ансель были полны нескрываемой грусти. Почему-то сама Ансель даже не пригубила из своего бокала. Третьей была мысль о странном вкусе вина.

Селена не успела подумать о том, какую отраву Ансель подмешала в кувшин. Ее пальцы разжались. Недопитый бокал упал на пол. Окружающий мир завертелся, а через несколько мгновений она провалилась в темноту.

Глава 10

Почти под самым ее ухом кто-то стучал молотом по наковальне. Каждый удар отзывался во всем теле, проникал в разум и настойчиво будил.

Селена вскочила и села, оглядываясь по сторонам. Рядом не было ни молота, ни наковальни, а удары посылала отчаянно болевшая голова. Селена с удивлением обнаружила, что находится не внутри крепости Молчаливых ассасинов, а в пустыне. На мили вокруг не было ничего, кроме красных дюн. Рядом стояла Касида, терпеливо дожидаясь, когда хозяйка очнется.

Значит, в вине было лишь сильное снотворное, а не отрава. Уже и это хорошо.

Над головой светила равнодушная луна. Селена вглядывалась в гребни дюн, безуспешно надеясь хотя бы в отдалении увидеть очертания крепости. Убедившись, что ее увезли слишком далеко, она перевела взгляд на оседланную Касиду. В седельных сумках были уложены все ее вещи. Не хватало только меча. Селена вновь перетрясла сумки. Нет, меча не было. Хорошо еще, что ей оставили охотничьи ножи. Селена потянулась к ним и тут заметила у себя на поясе клочок тонкого эйлуэйского пергамента. Рядом с плащом стояла походная масляная лампа. Селена быстро зажгла ее, поместив на холмик, а сама, встав на колени, дрожащими руками развернула записку.

Она сразу узнала корявый почерк Ансель. Записка была короткой.

}(Начало курсива)}

Прости, что все закончилось вот так. У Немого Учителя были причины просить тебя уехать раньше. Он не хотел этого делать при всех. Касида теперь твоя. В сумке найдешь похвальное письмо Учителя к твоему наставнику. Счастливого пути.

Я буду по тебе скучать.

Ансель

}(Конец курсива)}

Селена трижды прочла каракули Ансель, желая убедиться, что ничего не пропустила. Получалось, ее просто выпроводили. Хорошо еще, что с письмом. Но почему? Что заставило Немого Учителя решиться на такой шаг — велеть Ансель опоить Селену сильным снотворным и потом увезти подальше от крепости? Ведь оставалось всего пять дней. Неужели она так мешала?

Чтобы не разреветься, Селена кусала губы. Она вспоминала каждую мелочь из событий последних дней, пытаясь понять, чем же могла оскорбить Немого Учителя. Потом встала и принялась искать в седельных сумках его письмо к Аробинну. Небольшой квадратик пергамента был запечатан воском цвета морской волны — цвета глаз Учителя.

Ее пальцы замерли над печатью. Если печать сломать, Аробинн это сразу заметит и обвинит в подделке письма. А вдруг там о ней написано что-то жуткое? Но ведь Ансель назвала письмо похвальным. Зачем ей было врать своей подруге? Посчитав такой довод убедительным, Селена убрала письмо в сумку.

«У Немого Учителя были причины»… Возможно, он тоже увидел ее высокомерие и избалованность. Вдруг в крепости ее просто терпели из вежливости, а ссора с Ансель положила предел терпению? Такой ход событий не слишком удивлял Селену. Молчаливые ассасины жили в своем мире, и она видела лишь те стороны их жизни, которые ей позволяли увидеть. И какое им дело, что она вдруг почувствовала себя частью этого мира, захотела побольше узнать о нем и научиться чему-то иному, нежели обману и разобщенности, считавшимися нормой в мире Аробинна?

Она ошибалась. Можно долго ломать голову, доискиваясь причин выдворения из крепости. Но что это даст? Ей недвусмысленно дали понять: она здесь — чужая.

Никто ее и пальцем не тронул, но такое прощание с нею было гораздо хуже того избиения у Аробинна. Губы Селены дрожали, и все же она заставила себя расправить плечи и поднять глаза к небу. Она нашла созвездие Оленя. Яркая звезда у него во лбу указывала на север. Потом Селена задула лампу, прыгнула в седло и двинулась навстречу ночи.

Из двух городов на побережье залива Оро ближе к крепости была Юрпа. Но путь туда проходил через Поющие пески, и Селена решила не испытывать судьбу. Оставался Сандри. Селена искренне надеялась, что история с воровством астерионских лошадей уже забылась и что судьба убережет ее от встречи со стражниками Берика. Торопиться было некуда, и чаще она шла пешком, ведя за собой Касиду. Похоже, лошадь тоже загрустила, расставшись с прекрасной конюшней у Молчаливых ассасинов.

Под вечер следующего дня до ушей Селены вдруг донесся равномерный топот. Он приближался, становясь громче. Теперь к звуку марширующих ног добавились лязгающие звуки упряжи и гортанные голоса. Селена вскочила в седло и поднялась на гребень дюны.

Вдали двигалась армия. Солдаты шли в сторону пустыни. Их было не меньше двух сотен. Некоторые несли знамена с красными и черными полосами. Люди Берика! По обеим сторонам от колонны взад-вперед носились всадники. Селена нашла глазами нескольких командиров, однако самого Берика среди них не было. Вряд ли роль полководца была ему по зубам.

Но куда двигалось его войско? Ведь в пустыне не с кем воевать. Разве что… У Селены пересохло во рту. Эти люди шли на штурм крепости Молчаливых ассасинов.

Ее заметил один из всадников, отставший от колонны. Похоже, он нагонял своих. Грива его лошади блестела от пота. Селена была в традиционной одежде жителей пустыни. Белый шарф закрывал ей голову и часть лица, оставляя на виду лишь глаза и нос. Вряд ли этот солдат догадывался, кто перед ним. Вблизи Сандри одиночные путники не были редкостью, и едва ли всаднику захочется делать крюк и выяснять, кто она и что здесь делает.

Селена привычно оценила вооружение всадника. Кривой меч, щит, лук и полный колчан стрел. И так — у каждого конного и пешего воина. Это уже не отряд лазутчиков, который ассасины остановили огненной стеной, и уж тем более не дружеский визит господина Берика к соседям.

Так, может, Немой Учитель заранее знал о готовящейся атаке и не захотел, чтобы Селена оказалась в ее гуще?

Всадник развернулся и пришпорил лошадь, отправившись вдогонку за колонной. Селена продолжила путь в Сандри. Если Учитель знал о грядущем нападении, его незачем предупреждать; тем более что ее возвращение в крепость не вызовет ничего, кроме косых взглядов. Сейчас в крепости полно ассасинов. Для семидесяти «сессиз сюкаст» двести вражеских солдат — легкая забава. Там справятся и без Селены Сардотин. Во всяком случае, ей ясно дали это понять.

Вскоре армия Берика исчезла из виду. И снова единственными звуками были свист ветра и негромкий топот копыт Касиды. Селена вовсе не горела желанием сражаться, но на душе почему-то было тяжело.

Сандри встретил ее непривычной тишиной. Поначалу Селена решила, что все жители знают о походе армии Берика и затаились в ожидании новостей. Потом она сообразила, что это обычное состояние города, где базарные дни бывают нечасто. Сегодня на узких улочках не было ни одного торговца, и ветер гнал по ним сухие пальмовые листья и струйки песка.

В гавани Селена нашла корабль, направлявшийся в Амир — заштатный городишко на другом берегу залива Оро, где уже были земли провинции Мелисанда. Плавать в крупные гавани Адарланской империи судам из Сандри было запрещено, а на Амир смотрели сквозь пальцы. Оттуда Селена продолжит путь в Рафтхол, частично в седле, а потом и на лодке, вниз по реке Авери.

Корабль должен был отчалить лишь к вечеру, когда начнется прилив. Селена внесла капитану задаток и отправилась бродить по городу, взяв с собой и Касиду. Оставлять лошадь на корабле она не решилась, ибо могли украсть. Впрочем, и в городе встреча с людьми Берика не сулила Селене ничего хорошего. Оставалось лишь надеяться, что они сейчас глотают песчаную пыль, маршируя к крепости. И все равно Селена выбирала боковые улочки. Одна из них вывела ее к месту, где стояла повозка торговца паучьим шелком. Но его уже давно не было в Сандри, как не было того сапожника и светловолосых жриц богини Лани.

В одном месте нашлось водопойное корыто для лошадей. Касида принялась жадно пить, а Селена прислонилась к стене и закрыла глаза. Мысли снова вернулись к походу на крепость. Удалось ли солдатам Берика достичь ее стен? Пожалуй, нет. При такой скорости они доберутся лишь к ночи или на рассвете. Если Немой Учитель предупрежден о нападении, он наверняка распорядился восстановить основу для огненной стены.

В мозгу Селены крутился вопрос, не дававший ей покоя: Учитель выпроводил ее из крепости ради ее же безопасности? Или все-таки причина была иной?

Она смотрела на дворец Берика, возвышавшийся над городом. Правитель Сандри не пошел со своей армией. Селена вспомнила разговоры о том, что Берик мечтает восстановить благосклонность адарланского короля, преподнеся тому голову Немого Учителя. Но каковы его истинные побуждения: благо жителей Сандри или собственная корысть?

В любом случае должен же Берик понимать, что Красной пустыне не обойтись без ассасинов. Они служили самой надежной охраной для иноземных торговцев. Не станет ассасинов, захиреет и торговля.

Нет, Берик не настолько глуп и алчен. Он поддерживал тайную связь с Немым Учителем. Что же вызвало сбой? Всего неделю назад Ансель вновь побывала у него и вернулась очень довольной. Ничто не предвещало беду.

Селена не понимала, почему ее вдруг прошиб озноб и почему она запустила руку в седельную сумку, разыскивая письмо к Аробинну и записку Ансель.

Ее разум отказывался понимать странную логику Учителя. Ну как он мог, зная о готовящемся нападении, вытолкнуть Селену из крепости? Не зря же ее называли величайшим ассасином Адарлана. В отличие от Аробинна, Учитель не был болезненно горделивым. Он любил своих учеников и заботился о них. Тогда почему он за все годы ни разу не занимался с Ансель?

Селену он знал меньше месяца. Но ведь у него наверняка были любимые ученики, и при атаке на крепость кто-то из них мог погибнуть. Тогда почему он не захотел их спасти?

Может, она хоть что-то узнает из письма к Аробинну? У Селены заколотилось сердце. О последствиях она будет думать потом. Сорвав печать, она развернула пергамент… Внутри он был чист.

Селена посмотрела на просвет, надеясь увидеть надписи тайными чернилами. Но пергамент был совершенно пуст. На нем никогда ничего не писали. Тогда зачем этот дикий, издевательский фокус? Неужели Учителю хотелось вызвать новую вспышку бешенства Аробинна, когда тот развернет пустое письмо?

Ей вдруг вспомнился белый обод на пальце Учителя. Это не был след от обручального кольца. На пальце Учитель носил перстень со своей печатью, и этот перстень у него похитили. Сделать подобное не так уж сложно. Она сама украла у капитана Рульфа перстень с его печатью.

Вывод был слишком очевиден и потому очень страшен. Разум Селены отказывался верить. Но еще страшнее было отмахиваться от открытия: Ансель не по приказу Учителя, а самолично опоила Селену снотворным и вывезла в пустыню. Она же подсунула пустой пергамент, запечатанный украденным перстнем Учителя.

Но даже если это правда, зачем Ансель понадобилось избавиться от нее, свалив все на приказ Учителя? Бессмыслица какая-то, если только…

Селена снова бросила взгляд на дворец Берика. А что если Ансель ходила туда совсем с другой целью? Поначалу она точно исполняла все повеления Учителя, чтобы снискать его доверие. Но потом повела двойную игру. Немой Учитель думал, что Ансель помогает ему поддерживать хоть какие-то отношения с Бериком, а она лишь расшатывала их. Селене вдруг вспомнились слова торговца паучьим шелком. Неужели Ансель — лазутчица Берика? Только зачем ей все это нужно?

Искать ответ времени не было, особенно сейчас, когда на крепость двигалось две сотни солдат. Она могла бы навестить самого Берика, но такой визит отберет у нее драгоценное время.

Вряд ли один человек мог изменить расклад сил, но она была не кто-то, а Селена Сардотин. С этим считались. С этим должны будут считаться люди Берика и Молчаливые ассасины.

Она вскочила в седло и понеслась к городским воротам.

— По-моему, нас очень ждут в крепости, — прошептала она в ухо Касиды.

Глава 11

Касида, словно метеор на вечернем небе, неслась к Тесаку. Селена даже не заметила, как оказалась внутри расщелины, а через пропасть перелетела, как через ручей. Все привалы были короткими: только чтобы напоить лошадь и дать ей немного передохнуть. Чувствуя себя виноватой, Селена несколько раз просила у Касиды прощения за эту гонку, однако астерионская кобыла покорно, без единого взбрыкивания, продолжала путь. Похоже, и она понимала, что спешат они не зря.

Селена ехала всю ночь и к рассвету уже была на подступах к крепости. Малиново-красное утреннее небо заволокло зловещей серо-черной пеленой. Это был дым от пожаров, бушевавших в разных концах крепости. Вскоре Селена услышала крики и звон оружия. В крепостных стенах зияли проломы, но ассасины не сдавались. Возле ворот валялись убитые. Судя по всему, штурма ворот не было, поскольку кто-то просто не запер их.

Когда до крепости оставалось совсем немного, Селена спешилась. Последний отрезок пути она проделала ползком. Касида преданно брела следом. У ближайшего убитого солдата Селена позаимствовала меч: плохонький, но достаточно острый. Меч ей может пригодиться потом. Пока же она рассчитывала на свои надежные охотничьи ножи.

Главный двор встретил Селену телами убитых солдат и ассасинов. Здесь все так же журчали многочисленные ручейки, вот только вода в них была неестественно красной. На лица убитых ассасинов Селена старалась не смотреть.

Каждый ее шаг по двору длился вечность. Среди куч пепла торчали обгоревшие древка зажигательных стрел. Кто их пускал и зачем? Если солдаты Берика беспрепятственно проникли в крепость, им огонь был ни к чему. Может, это ассасины спешно пытались возвести огненную преграду?

Случившееся не только ужасало, оно поражало какой-то чудовищной нелепостью. Кто-то услужливо открыл ворота армии Берика. Селену удивляло даже не это. Дозорные на парапетах всегда вовремя замечали вражеских лазутчиков. А тут — двести человек, в том числе и всадники. Такая толпа не могла неслышно подойти к крепости… если только кто-то не постарался заранее удалить с парапетов дозорных.

Бои продолжались. По крикам, доносящимся из разных частей крепости, Селена пыталась понять, на чьей стороне перевес. И вдруг ее мозг обожгло простым и страшным вопросом: «Где сейчас Немой Учитель?»

Берик мечтал преподнести адарланскому королю голову Учителя. И Ансель… В это отчаянно не хотелось верить. Ансель — виновница вторжения. Но ради чего?

Селена метнулась в сторону «тронного зала». Стены и полы коридоров были забрызганы кровью. Повсюду встречались сорванные с петель двери, обломки мебели, битое стекло. В уютных двориках ассасины остервенело бились с солдатами, и Селене пришлось лавировать, дабы не угодить под чей-нибудь меч.

Она была уже на лестнице, когда ей навстречу, размахивая кривым мечом, выскочил разъяренный солдат. Увидев ее, он замахнулся, но Селена пригнулась и всадила нож ему в живот. Из-за жары воинство Берика не захотело надевать металлические доспехи, ограничившись кожаными, а кожа, даже самая лучшая, не уберегала от адарланской стали.

Схватившись за окровавленный живот, солдат покатился вниз по ступеням. Селена даже не оглянулась. Путь на верхний этаж был свободен. Оттуда не доносилось никаких звуков. Либо Немого Учителя там не было, либо…

Нет, никаких «либо». Учитель — не дряхлый старец, нуждающийся в охране, а непревзойденный ассасин. Он одолеет кого угодно, а уж тем более Ансель, если у той хватит безумства поднять на него руку.

Но ведь Ансель могла опоить и Учителя, как опоила Селену. «Коварство бывает опасней меча», — любил повторять Аробинн.

Селена вбежала в настежь открытые двери и чуть не споткнулась о труп ассасина, загородившего проем. Это был Махил. Он лежал на спине, с перерезанным горлом, уставив невидящие глаза в плитки потолка. Рядом с ним Селена увидела Илиаса. Тот был еще жив и, держась за вспоротый живот, пытался встать. Селена больно закусила губы, чтобы не закричать. Илиас поднял голову. Изо рта капала кровь. Селена наклонилась к нему, но Илиас что-то простонал, кивая в сторону возвышения. Туда, где лежал его отец.

Немой Учитель не был ранен. На его белых одеждах Селена не увидела ни одного пятнышка крови. Не было крови и на подушках. Предчувствия Селены оправдались: Ансель опоила Учителя, и сейчас он, совершенно обессиленный, лежал на боку. Но глаза его оставались открытыми. А над ним стояла Ансель и что-то едва слышно говорила ему. Что-то торопливое и бессмысленное. В руке она сжимала окровавленный отцовский меч. Ансель стояла спиною к двери и потому не заметила появления Селены. Но Учитель заметил. Его глаза были полны боли. Не за себя. За Илиаса, за своего единственного сына. Учитель глядел на Селену, и его глаза цвета морской волны обращались к ней с немой мольбой: «Спаси моего сына».

Должно быть, Ансель высказала Учителю все, что собиралась. Все свои обиды на него, скопившиеся за пять лет ее жизни в крепости. Оставалось совсем немногое — отсечь ему голову.

Ансель взмахнула мечом. Но еще раньше Селена метнула в нее охотничий нож.

Селена метила ей в предплечье и не промахнулась. Ансель вскрикнула от боли и неожиданности. Ее пальцы разжались, и меч с лязгом запрыгал по стеклянным плитам. Потом она стремительно повернулась, и ее побелевшее лицо мигом потемнело — от злости. Зажимая рану, она шагнула к упавшему мечу. Но Селена уже неслась к возвышению. Ансель успела схватить меч. Она подскочила к Учителю, замахнулась и…

Селена сбила ее с ног, и они обе покатились по полу. Ансель сумела высвободиться из хватки Селены и встать. Селена поднялась несколькими секундами позже. Ансель вновь подбиралась к обездвиженному Учителю. Она тяжело дышала. Из раненого плеча лилась струйка крови.

— Ансель, опомнись! — крикнула ей Селена.

— А я думала, ты без оглядки плывешь в свой Рафтхол, — с усмешкой бросила ей Ансель.

Селена схватилась за взятый у солдата меч. По сравнению с мечом Ансель, оружие было жалким, немногим лучше куска железа. Селена отказывалась верить тому, что видела собственными глазами. Сколько же ненависти к Учителю таилось в этой рыжеволосой девчонке, если она готовилась своими руками отсечь ему голову!

— Зачем? — только и могла спросить ошеломленная Селена, у которой тряслись руки.

— Зачем? — кривя губы в зловещей усмешке, повторила Ансель. — За тем, что Берик обещал дать мне тысячу солдат. Я вернусь с ними в Низины и раздавлю Лока. Теперь поняла? Кража лошадей — лишь внешний повод, чтобы люди Берика атаковали крепость. От меня требовалось совсем немного: убрать дозорных с парапетов и открыть ворота. И, конечно, привезти Берику подарочек. Голову нашего дорого Учителя.

Она смерила Селену взглядом и фыркнула:

— Вот что, Сардотин. Убирайся отсюда — и поскорее.

Селену трясло, но она не двинулась с места.

— Это ты убирайся, Ансель. Прямо в ад.

— А я там уже была. В свои двенадцать лет. Или запамятовала? А когда я вторгнусь в Низины с солдатами Берика, ад начнется у верховного правителя Лока. Но сначала…

Ансель повернулась к Учителю.

— Опомнись, — в отчаянии прошептала Селена.

У нее не хватит времени. Еще мгновение, и Ансель осуществит свой чудовищный замысел.

— Советую отвернуться, — сказала Ансель, приближаясь к Немому Учителю. — А то потом кошмары будут сниться.

— Если ты только притронешься к нему, я проткну тебе шею, — пообещала Селена.

Ей было страшно произносить эти слова. Она моргнула, стряхивая наворачивающиеся слезы.

Ансель сделала еще один шаг. Второй нож Селены чиркнул по доспехам, оставив заметную борозду.

— Плохо бросаешь, — с усмешкой заметила Ансель.

— Остановись!

— Почему я должна останавливаться?

— Потому что я знаю, что в тебе сейчас говорит не разум, а только ненависть.

Селена продвинулась еще на шаг и продолжила:

— Ансель, мне самой знакомо это чувство, и я знаю, куда оно заводит. В тупик. Или в пропасть, откуда не выбраться. Ты посмотри, сколько людей уже полегло по твоей вине. Все ручьи в крови.

— С каких это пор ассасин жалеет человеческие жизни? Может, лучше расскажешь, сколько людей полегло по твоейвине?

— Я стала ассасином, поскольку у меня не было выбора. А у тебя, Ансель, он есть. У тебя всегда был выбор. Прошу тебя, не убивай Учителя.

Ее последняя фраза подразумевала другое: «Не заставляй меня тебя убить».

Ансель зажмурилась. Селена следила за ней, одновременно приноравливаясь к чужому мечу. Когда Ансель открыла глаза, в ней не было почти ничего от смешливой и болтливой девчонки, к которой Селена успела привязаться.

— Помнишь, мы говорили о мужчинах? — спросила Ансель, поднимая меч. — Они только и умеют, что разрушать.

— Знаю.

— Знаешь и ничего не делаешь! Ты как собачонка на хозяйской цепи.

Ансель шагнула к ней, опустив руку с мечом. Селена облегченно вздохнула, но все так же продолжала сжимать эфес своего меча. В таком состоянии Ансель была способна на что угодно.

— Присоединяйся ко мне, — вдруг предложила она Селене. — С нами пойдут солдаты Берика. Мы завоюем все Низины…

Она ущипнула Селена за щеку и спросила:

— Что тут думать? Соглашайся. Я сделаю тебя своей правой рукой. Представляешь, все Низины будут нашими!

— Не могу, — ответила Селена, хотя в этом предложении было что-то соблазнительное.

Ансель шагнула назад.

— Ну чем тебя держит этот Рафтхол? Сколько еще ты будешь кланяться и вилять хвостиком перед своим Аробинном? Чудовище он, а не наставник.

— Я не могу, и ты это знаешь. Не трать время понапрасну. Забирай своих солдат и уходи.

Лицо Ансель сжалось, словно от боли, затем в глазах блеснуло упрямство и, наконец, откровенная злоба.

— Я уйду, — прошипела она. — Позже.

Селена едва успела наклонить голову, когда потайной кинжал, вылетевший из рукава Ансель, полоснул по щеке. Лицо! Это был не просто удар. Это была месть.

Их поединок начался. Чтобы не напороться на меч Ансель, Селене пришлось отскочить. Ансель продолжала наступать, и Селена парировала удары.

Выбрав момент, Селена резко повернулась и плашмя ударила по мечу Ансель. Та пошатнулась. Селена делала выпад за выпадом. У нее онемела правая рука. Ансель, усмехаясь, легко отражала ее удары великолепным отцовским мечом. Сражаясь, они спускались по ступеням. Селена уводила Ансель подальше от Учителя. В одном месте, сделав обманное движение ногой, она заставила противницу отскочить и успела поднять свой нож.

Теперь мечу с эфесом в виде волчьей головы противостояли плохонький солдатский меч и надежный нож из адарланской стали.

— Ну, и чем это у нас с тобой кончится? — с усмешкой спросила Ансель. — Битвой насмерть?

Селена только сейчас по-настоящему оценила рост и силу своей противницы. Ансель была более чем на целую голову выше ее и, как выяснилось, сильнее. Этим она восполняла недочеты своего обучения, которому не хватало целостности и последовательности. Но сейчас у Ансель было еще одно серьезное преимущество перед Селеной — доспехи. Уязвимыми оставались лишь места сочленений вокруг подмышек и шеи.

— Ты ведь все это давно задумала, — сказала Селена, пораженная внезапной догадкой.

— Я пыталась тебя защитить.

Контрудары Ансель стали более вялыми, но это вполне могло оказаться заурядной уловкой.

— Я никак не думала, что ты вернешься, — ухмыльнулась Ансель.

— И это называется защитой? Опоить меня какой-то дрянью и вывезти в пустыню?

Теперь, когда правда раскрылась, «защита» Ансель виделась ей обманом и предательством.

Селена отвлеклась всего на мгновение. И сейчас же Ансель левым кулаком ударила поверх перекрестья мечей. Удар пришелся Селене между глаз. Ее голова запрокинулась. Она рухнула, сумев устоять на коленях. Меч и охотничий нож отлетели в разные стороны.

Ансель склонилась над нею. Ее окровавленная левая рука прижала Селену к полу, правая занесла меч над шеей.

— Ну-ка, назови мне хотя бы одну убедительную причину, чтобы сохранить тебе жизнь, — прошептала Ансель, подальше отпихивая меч Селены.

Нож отлетел не слишком далеко, но Селене было до него не дотянуться. Она извивалась, пытаясь отодвинуться подальше от старинного лезвия.

— Ах, как мы за свое личико трясемся, — засмеялась Ансель и прижала меч к самой ее коже. — Боишься, что останется шрам?

Ансель изменила наклон, и теперь острие меча застыло у горла Селены.

— А шейку попортить не боишься?

— Прекрати балаган, — сказала Селена.

— Я не хотела, чтобы между нами все кончилось так. И втравлять тебя в это тоже не хотела.

Селена ей поверила. Если бы Ансель собиралась ее убить, это можно было сделать еще тогда, в пустыне. И с Немым Учителем Ансель могла бы расправиться еще до появления Селены в зале. Рыжеволосую девчонку мотало между жгучей ненавистью, любовью и сожалением.

— По-моему, ты тронулась умом, — сказала Селена.

Ансель хмыкнула.

— Кто убил Махила? — спросила Селена.

Она хотела разговорить Ансель и притушить ее бдительность. Главное — дотянуться до охотничьего ножа, который лежал совсем близко.

— Я убила, — ответила Ансель. — Ее голос звучал уже не так зло, и в нем ощущались нотки сожаления. — Когда люди Берика подошли к крепости, я вызвалась сообщить Учителю. Он попросил пить, а потом собирался выйти к воротам. Уж не знаю, как бы он объяснялся с солдатами. Я подала ему воды. Он даже не учуял, что она странновато пахнет… Глупец… Все бы прошло гладко, но тут вбежал Махил. Он что-то заподозрил, но было поздно. Учитель выпил воду… Ну, мне и пришлось… утихомирить Махила. А потом еще Илиас стал путаться под ногами.

Селена оглянулась на Илиаса. Тот еще дышал. Учитель широко раскрытыми, умоляющими глазами смотрел на сына. Илиас истекал кровью. Если не остановить кровотечение, сын Учителя умрет. Селена заметила, что теперь Учитель смотрит на нее. Он слегка шевелил пальцами, будто хотел их согнуть.

— И скольких еще ты убила? — спросила Селена, продолжая отвлекать Ансель.

«Какое знакомое движение. Он хочет мне что-то сообщить».

— Только их. И еще троих дозорных. Остальных убили солдаты Берика.

Указательный палец Учителя извивался… как змея.

Один удар. Точный и беспощадный. Как у аспида.

Ансель была проворна. Значит, Селена должна оказаться еще проворнее. Она запоминала движения. Через считанные секунды ей придется их повторить, уподобив свое тело змеиному. Только бы мышцы не подвели. Второй попытки у нее не будет.

— Что умолкла? — спросила Ансель, прижимая острие кинжала к самой шее Селены.

— Помнишь, ты спрашивала, чему меня учил меня Учитель, когда занимался со мной по ночам?

— И чему же?

Ансель попалась на уловку. Ей стало любопытно, и Селена не мешкала.

— А вот чему!

Селена по-змеиному изогнулась и плечом ударила Ансель в туловище. Врезавшись в металл доспехов, плечо заныло. Меч оцарапал шею Селены, но маневр удался: Ансель потеряла равновесие и попятилась назад. Второй удар по пальцам противницы заставил ее выпустить меч, который Селена сразу подхватила.

В следующее мгновение Селена прижала Ансель лицом к полу. Теперь острие отцовского меча упиралось в затылок его младшей дочери.

Только сейчас Селена ощутила, до чего же здесь тихо. Одно ее колено придавливало спину Ансель, другое упиралось в пол. С острия меча, приставленного к загорелой шее Ансель, капала кровь, и была она краснее ее волос.

— Не надо, — прошептала Ансель своим прежним, беззаботным девчоночьим голосом.

А может, этот голос вовсе и не был ее настоящим?

Селена вдавила острие чуть глубже. Ансель шумно втянула ртом воздух и закрыла глаза.

Не без труда Селена постаралась успокоить дыхание, жалея, что у нее в жилах течет кровь, а не сталь. Ансель за все содеянное заслуживает смерти и должна умереть. Она повинна в гибели не только ассасинов, но и солдат Берика, положивших жизни за ее амбиции. У Селены, сам ой едва не погибшей от руки Ансель, разрывалось сердце. Даже если эта рыжеволосая бестия останется жить, прежней Ансель ей все равно не стать. Подругу по имени Ансель Селена уже потеряла. А мир потерял ее намного раньше.

— Значит, ты все время притворялась? — дрожащими губами спросила Селена.

Ансель открыла один глаз и уставилась в дальнюю стену.

— Иногда было по-настоящему. Когда я отправила тебя из крепости, я не притворялась.

Селене хотелось плакать, и она долгим, глубоким дыханием отогнала слезы. Потом чуть-чуть отодвинула острие меча от шеи Ансель. Совсем немного.

Ансель попыталась шевельнуться, и меч снова уперся ей в шею. Она затихла. Снаружи доносились победные хрипловатые голоса тех, кто давно отвык кричать. Ассасины победили. Совсем скоро они появятся в зале, а если увидят Ансель и следы содеянного ею… ее ждет мгновенная смерть.

— У тебя есть пять минут на то, чтобы собрать пожитки и покинуть крепость, — тихо сказала Селена. — Через двадцать минут я поднимусь на парапет и выстрелю по тебе из лука. Моли богов, чтобы к тому времени ты находилась вне досягаемости моей стрелы, иначе она вонзится тебе в шею.

Селена убрала меч. Ансель медленно встала, но не бросилась бежать, и Селена догадалась: Ансель ждала, когда ей вернут отцовский меч. Селена поглядела на эфес в виде волчьей головы, на запачканное кровью лезвие. Меч был единственной ниточкой, связывавшей Ансель с отцом, семьей и осколками надежд на другую жизнь, если таковые еще оставались. Селена повернула меч эфесом вперед и подала Ансель. У той округлились и заблестели глаза. Не только от радости.

Ансель схватила меч и хотела что-то сказать, но Селена покачала головой:

— Довольно слов. Уходи, Ансель.

Лицо Ансель вновь побледнело. Она убрала меч в ножны. Последний раз взглянув на Селену, она побежала к выходу, перепрыгнув через труп Махила, как через бревно.

Глава 12

Селена бросилась к стонущему Илиасу и перевернула на спину. Потом оторвала лоскут от своей одежды и крепко перевязала его кровоточащую рану. Сзади послышался слабый шорох. Немой Учитель пытался ползти к сыну. Зелье Ансель постепенно теряло силу.

В зал вбежали пятеро окровавленных ассасинов. Увидев мертвого Махила и раненого Илиаса, они оторопели. Селена вручила Илиаса их заботам, а сама ринулась к Учителю.

— Не надо шевелиться, — сказала она, с ужасом глядя, как кровь из ее раненой щеки капает на его одежды. — Вы можете покалечиться.

Селена оглядела возвышение. Возле одной из подушек валялась бронзовая чашка. Принюхавшись, Селена узнала запах глореллы. Это зелье не было смертельным, но на несколько часов лишало человека возможности двигаться и туманило разум. Почему же Ансель не опоила Учителя снотворным? Должно быть, чтобы насладиться зрелищем его беспомощности. Более того, ей хотелось, чтобы Учитель знал, кто его предал, и до последнего мгновения находился в сознании. Но ведь Учитель — опытный ассасин. Неужели он не распознал отраву? А может, его смирение — кажущееся? Может, он самоуверен и убежден в собственной неуязвимости?

— Потерпите еще немного. Скоро действие этого зелья закончится, — успокоила его Селена, но на всякий случай послала одного из ассасинов за противоядием.

Она села рядом с Учителем, зажимая кровоточащую рану у себя на шее. Ассасины осторожно подняли Илиаса и понесли к выходу. У возвышения они ненадолго остановились и нарочито бодрыми голосами заверили Учителя, что его сын скоро поправится.

Селена чуть не вскрикнула от радости, но почувствовала, как сухая мозолистая рука Учителя слегка сжала ей пальцы. Глаза Учителя указывали на открытую дверь. Напоминание. Двадцать минут, отпущенных Ансель, истекали.

Пора.

Ансель успела превратиться в темную точку. Хисли неслась так, будто на каждом ее копыте сидело по демону. Ансель держала путь на северо-запад, в сторону Поющих песков, где она знала надежные тропы. Дальше — через узкую полосу густого леса, отделявшего пустыню от других частей континента, и — прямиком в Западный край, к Вересковому Утесу.

Селена поднялась на парапет, сжимая лук. В колчане лежали особые стрелы Молчаливых ассасинов. Секрет изготовления этих стрел тщательно оберегался, не раскрывался никому. Внешне они не отличались от обычных, но летели в несколько раз дальше.

Вставив стрелу, Селена принялась натягивать тетиву. От напряжения заломило левую руку. Прицелившись в маленькую фигурку на такой же маленькой черной лошадке, Селена выстрелила. Тетива отозвалась скорбным пением. Вырвавшаяся стрела понеслась над красными дюнами — крылатый осколок тьмы, увенчанный железом. Встреча с ним обещала быструю и кровавую смерть.

Стрела зарылась в красный песок, упав почти у самых задних копыт Хисли. Лошадь взбрыкнула и дернулась в сторону. Ансель не осмелилась оглянуться и лишь натянула поводья, заставляя Хисли бежать еще быстрее.

Медленно Селена опустила лук. Темное пятнышко растаяло на горизонте. Она дала Ансель двадцать минут, чтобы скрыться за пределы досягаемости, и обещала выстрелить только один раз. И почти сдержала обещание, выстрелив через двадцать одну минуту.

На следующее утро Немой Учитель позвал Селену к себе. Ночь была длинной и тяжелой, но жизни Илиаса уже ничего не угрожало. Каким-то чудом меч Ансель не затронул в его теле важных органов. Все солдаты Берика были убиты. Их тела грузили на телеги, чтобы отправить в Сандри. Пусть теперь Берик ищет иные способы вернуть благосклонность адарланского короля. Вторжение стоило жизни двадцати ассасинам. Крепость наполняла тяжелая, скорбная тишина.

Селена уселась на красивый резной стул. Учитель стоял у окна, разглядывая небо. И вдруг он… заговорил. Это было столь неожиданно, что Селена чуть не упала.

— Я рад, что ты не убила Ансель, — сказал он с заметным акцентом, в котором Селена улавливала звуки незнакомого ей языка. — Я давно ждал, когда же она определит свою судьбу.

— Так это не было для вас неожиданностью?

— Я знал это почти с самого ее появления у нас, — ответил Учитель, поворачиваясь к Селене. — Через несколько месяцев после того, как она к нам пришла, меня насторожило полное отсутствие писем из родного города Ансель. Тревожась, не случилось ли что с ее родными, я отправил в Низины посланца и велел ему все разузнать.

Учитель подвинул себе другой стул и сел напротив Селены со словами:

— Месяца через три мой посланец вернулся и рассказал, что некий вельможа объявил себя верховным правителем Низин, а когда законный правитель отказался признать его власть, убил этого человека и его старшую дочь. Младшая дочь, которую звали Ансель, бесследно исчезла.

— Но почему вы… не разоблачили ее?

Селена потрогала узкий порез на левой щеке. Если правильно ухаживать за раной, шрама не останется. А если все-таки останется… тогда она разыщет Ансель и наградит такой же отметиной.

— Мне было бы несложно сделать это и даже прогнать за вранье. Но я верил, что рано или поздно она проникнется ко мне доверием и все расскажет сама. Конечно, я рисковал. Но очень надеялся, что Ансель научится встречать свою боль с открытым забралом и достойно переносить ее. — Он печально улыбнулся Селене. — Если научишься переносить боль, тебе не страшны никакие испытания. Кто-то учится приветствовать свою боль и даже любить ее. Гораздо больше тех, кто погружается в страдания и делает их смыслом жизни. Иные пытаются забыть боль или превращают ее в гнев. Ансель избрала самый худший путь: боль своего детства она обратила в ненависть, которую вскармливала, пока та не разрослась и не поглотила ее целиком. Ансель наверняка видела свое будущее иным, но ненависть сделала ее такой, какая она сейчас.

Селена запоминала его слова, чтобы потом поразмышлять над ними.

— Вы расскажете другим о ее предательстве?

— Нет. Это вызовет лишь вспышку гнева и ничего не изменит. Многие считали Ансель своим другом. В глубине души я тоже верю, что иногда так оно и было.

Селена глядела в пол, раздумывая над тем, что ей делать со своей болью, теснившей грудь. Может, превратить в гнев, и тогда боль станет переносимой?

— Вы сказали, что многие здесь считали Ансель своим другом. А она? Поддерживала видимость дружбы?

— Мне очень хочется верить, что ты была ее самой близкой подругой, насколько такое возможно для Ансель. Если бы твоя судьба была ей безразлична, она бы не выпроводила тебя из крепости.

У Селены задрожали губы, и она вздохнула:

— Но мне от этого не легче. Я привыкла к Ансель и с грустью думала, что вскоре судьба нас разлучит.

— Тебе и не будет легче. Но ты оставила в сердце Ансель очень глубокий след. Возможно, неизгладимый. Ты не только сохранила ей жизнь, но и вернула ей отцовский меч. Такое не забывается. Я надеюсь, что когда у нее дойдет до возвращения титула, она вспомнит девушку с Севера и доброту, оказанную ей. Может, это заставит ее не убивать всех без разбору.

Учитель неторопливо подошел к ажурной полке с книгами. Казалось, он намеренно давал Селене время успокоиться. Когда он вернулся, ее глаза были сухими.

— Вот письмо от меня, которое велел тебе привезти твой наставник. Когда будешь отдавать ему это, держи голову высоко поднятой.

Селена взяла письмо — главный источник ее забот на протяжении этого месяца. Но на фоне недавних событий оно потеряло свою прежнюю значимость.

— Я никак не надеялась услышать ваш голос. Я даже думала, что ваш обет молчания дан на всю жизнь. Почему вы решились заговорить со мной?

Учитель недоуменно пожал плечами и сказал:

— Многие думают, что я действительно немой. Но если меня не подводит память, я вообще не брал на себя обет молчания. Просто мне нравилось оставаться молчаливым и не тратить силы на разговоры. Постепенно я так привык изъясняться жестами, что часто забывал о своем даре речи. В повседневной жизни мне вполне хватает языка рук, но бывают моменты, когда без слов не обойтись. Есть то, что можно объяснить только словами.

Селена кивнула, изо всех сил стараясь не показывать удивления, а Учитель предложил ей:

— Если тебе когда-нибудь захочется покинуть Север, возвращайся. Мы примем тебя, как свою. Можешь мне поверить: зимние месяцы у нас намного приятнее летних. Думаю, и мой сын обрадовался бы твоему возвращению.

Учитель слегка усмехнулся, а Селена покраснела. Он подошел и взял ее за руку.

— Завтра ты отправишься в сопровождении моих людей.

— Зачем? Вам нужно наводить порядок в крепости. Каждая пара рук пригодится.

— Мои люди проводят тебя до Сандри. Я знаю, что ты до сих пор не расплатилась со своим наставником и не вернула ему всех денег, которые он на тебя в свое время потратил. Пока висит этот долг, ты не чувствуешь себя свободной.

Учитель подвел Селену к стене, возле которой стояли три сундука, и указал на них:

— Это тебе за то, что спасла мою жизнь и пощадила Ансель.

Быстрым движением он поднял крышки всех сундуков.

Утреннее солнце заиграло на золотых монетах, лежавших внутри. На потолке заискрились тени, похожие на солнечные блики, отраженные водной рябью… Свобода. Селена будет свободной. По-настоящему свободной. Ей вспомнился торговец паучьим шелком. Всего один поход в Руннские горы — и она сможет навсегда распроститься с ремеслом ассасина.

— Отошли золото своему наставнику вместе с письмом. И на словах передай ему: мы в Красной пустыне не бьем своих учеников.

Селена улыбалась, но у нее предательски щипало в глазах.

— Я обязательно сделаю это.

Она подошла к открытому окну. Впервые над пустыней дул северный ветер, звавший ее домой. Но теперь она не боялась возвращаться.

Content

Маас Сара Дж. Убийца и пустыня (ЛП)